Барнетт Р. Рубин

Афганистан. Что о нем нужно знать каждому

Barnett R. Rubin

Afghanistan

What Everyone Needs to Know

Oxford University Press

2020

Перевод с английского Михаила Тарасова

© Barnett R. Rubin, Bizhan N., Mansfield D., Giustozzi A., text, 2020

© Oxford University Press 2020

© M. Тарасов, перевод с английского, 2021

© Academic Studies Press, 2022

© Оформление и макет. ООО «Библиороссика», 2022

Благодарности

Поскольку эта книга так или иначе опирается на все, что было написано мной в связи с Афганистаном начиная с 1983 года, я нахожусь в некотором замешательстве относительно того, как выразить признательность за помощь и поддержку, которые мне оказали. Я сэкономлю здесь место, прежде всего, отослав читателей к благодарностям, выраженным во всех моих предыдущих работах на эту тему. Все, кого я там поблагодарил, заслуживают того, чтобы их вспомнить и здесь, а больше всего моя любимая спутница жизни Сьюзан Блюм.

Первым, кого я хочу поблагодарить конкретно за эту книгу, является Дэвид Макбрайд, мой редактор в издательстве Оксфордского университета. С предложением написать книгу об Афганистане в серии «Что нужно знать каждому» Дэвид Макбрайд впервые обратился ко мне в 2009 году. Я заключил контракт на две книги, ту, которую он, собственно, и хотел опубликовать, плюс сборник ранее опубликованных статей, докладов и книжных глав.

Однако в то время я собирался поступить на службу в Государственный департамент, и там мне сообщили, что публикация книги под названием «Афганистан: что нужно знать каждому» несовместима с моими служебными обязанностями. С некоторым трудом я убедил департамент, что ни один разумный человек не может возражать против публикации сборника работ, которые я уже опубликовал до поступления на государственную службу. С несколько меньшим трудом я убедил Макбрайда приступить ко второй книге в отсутствие первой, и в 2013 году вышел сборник «Афганистан от холодной войны до войны с терроризмом».

В октябре 2013 года я уволился из Госдепартамента и, наконец, приступил к написанию этой книги. В попытке переложить это бремя на других, я попросил Макбрайда взять у меня интервью, используя вопросы, которые я набросал для схемы книги, и записать эти интервью в качестве первого наброска. Он великодушно согласился.

За прошедшие с того времени годы, периодически работая над рукописью, я воспользовался щедрой поддержкой Корпорации Карнеги в Нью-Йорке для проведения двух американо-китайских диалогов по Афганистану и, как всегда, помощью правительства Норвегии для другой региональной работы по Афганистану и общей поддержки. В Корпорации Карнеги меня поддерживали добрая воля его президента Вартана Грегоряна, а также сотрудничество Стивена дель Россо. В Норвегии нашими партнерами были Пер Альберт Ильсаас, Кере Аас, Лиза Голден, Туре Хаттрем, Кай Эйде и Гейр Педерсен.

Центр международного сотрудничества (ОС) Нью-Йоркского университета под руководством директоров Брюса Джонса и Сары Клифф продолжал оказывать мне необходимую поддержку и обеспечивать свободу действий. Я также воспользовался многосторонней поддержкой, оказанной Саидом Сабиром Ибрахими и его предшественниками Томасом Циммерманом, Парнианом Назари и Томом Греггом. Ибрахими просмотрел весь этот текст. Руководство Грегга позволило нашей программе процветать даже во время моих длительных отлучек по делам службы в Государственном департаменте. Неожиданным подарком стало то, что, когда я заканчивал эту книгу, Рина Амири, с которой я работал и на Лахдара Брахими, и на покойного Ричарда Холбрука, пришла в ОС в качестве постоянного сотрудника, чтобы поделиться своими идеями.

Поскольку я только что упомянул Брахими и Холбрука, позвольте мне выразить благодарность за предоставленную этими двумя людьми возможность участвовать в усилиях Организации Объединенных Наций и правительства США, которые, как я надеялся, должны были помочь положить конец вооруженному конфликту в Афганистане. Хоть я никак не могу должным образом поблагодарить множество людей в самом Афганистане, которые помогли мне узнать все, чем я сумел поделиться здесь, я хотел бы выразить им свое сожаление по поводу недостаточности этих усилий. Хочу также выразить надежду на то, что, возможно, с помощью тех знаний, которые мне удалось сохранить в этой книге, другие добьются успеха там, где нам этого сделать не удалось.

Сокращения

AACA (Afghan Assistance Coordination Authority) Управление no координации помощи Афганистану

AED (United Arab Emirates dirham (currency of the UAE)) Дирхам Объединенных Арабских Эмиратов (валюта ОАЭ)

ANDS (Afghanistan National Development Strategy) Национальная стратегия развития Афганистана

ANDSF (Afghanistan National Defense and Security Forces) Национальные силы обороны и безопасности Афганистана

ANPDF (Afghanistan National Peace and Development Framework) Национальная программа обеспечения мира и развития Афганистана

APTTA (Afghanistan-Pakistan Transit Trade Agreement (2010)) Соглашение о транзитной торговле между Афганистаном и Пакистаном (2010)

ARTF (Afghanistan Reconstruction Trust Fund) Целевой фонд восстановления Афганистана

ATTA (Afghan Transit Trade Agreement (1965)) Афганское соглашение о транзитной торговле (1965)

BRI (Belt and Road Initiative) Инициатива «Пояс и путь»

CJTF (Criminal Justice Task Force) Целевая группа по уголовному правосудию

CLJ (Constitutional Loya Jirga) Конституционная Лойя Джирга

CNGT ((Office of) Counter-Narcotics and Global Threats) Управление по борьбе с наркотиками и глобальными угрозами

CNJC (Counter Narcotics Justice Center) Центр правосудия по борьбе с наркотиками

CNPA (Counter Narcotics Police Agency) Полицейское управление по борьбе с наркотиками

COIN (Counterinsurgency) Борьба с повстанцами

CPEC (China-Pakistan Economic Corridor) Китайско-Пакистанский экономический коридор

CRC (Constitutional Review Commission) Комиссия по пересмотру Конституции

DDR (Disarmament, Demobilization and Reintegration) Разоружение, демобилизация и реинтеграция

DEA (Drug Enforcement Administration) Управление по борьбе с наркотиками

DFID (Department for International Development) Департамент международного развития

ECC (Electoral Complaints Commission) Комиссия по рассмотрению жалоб по выборам

ELJ (Emergency Loya Jirga) Чрезвычайная Лойя Джирга

FAST (Foreign-Deployed Advisory and Support Teams) Консультативные и вспомогательные группы, развернутые за рубежом

FATA (Federally Administrated Tribal Areas) ФАТА, Территория племен федерального управления

GCC (Gulf Cooperation Council) Совет сотрудничества стран Персидского залива

GLOCs (Ground Lines of Communication) Наземные линии связи

HPC (Afghan High Peace Council) Высший совет мира в Афганистане

LANDS (Interim Afghanistan National Development Strategy) Временная национальная стратегия развития Афганистана

ICRC (International Committee of the Red Cross) Международный комитет Красного Креста

IEC (Independent Election Commission) Независимая избирательная комиссия

IMF (International Monetary Fund) Международный валютный фонд

IMU (Islamic Movement of Uzbekistan) ИДУ, Исламское движение Узбекистана

INL (International Narcotics and Law Enforcement Affairs, State Department Bureau) Бюро Государственного департамента по международным вопросам борьбы с наркотиками и правоохранительной деятельности

IRGC (Islamic Revolutionary Guard Corps) Корпус стражей Исламской революции, КСИР (Иран)

IS (Islamic State) ИГ, «Исламское государство»

ISA (Islamic State of Afghanistan) Исламское Государство Афганистан

ISAF International Security Assistance Force (was MNF) Международные силы содействия безопасности (бывш. MNF)

ISI (Inter-Services Intelligence Directorate) Межведомственное разведывательное управление (Пакистан)

ISKP (Islamic State-Khorasan Province) «Исламское государство в провинции Хорасан», «Вилаят Хорасан»

MCN (Ministry of Counter Narcotics) Министерство по борьбе с наркотиками

MNF Multinational Force; позже – International Security Assistance Force (ISAF) Многонациональные силы, позже названные Международными силами содействия безопасности (МССБ)

MoU (Memorandum of Understanding) Меморандум о взаимопонимании

NDS (National Directorate of Security) Национальное управление безопасности (Афганистан)

NGOs (Non-governmental organizations) НПО, Неправительственные организации

NIFA (National Islamic Front (Mahaz) for the Freedom (Azadi) of Afghanistan) Национальный исламский фронт (Махаз) за свободу (Азади) Афганистана

NPPs (National Priority Programs) Национальные приоритетные программы

NSA (National Security Agency) АНБ, Агентство национальной безопасности

NSC (National Security Council) Совет национальной безопасности

NSS (National Security Strategy) Стратегия национальной безопасности

NUG (National Unity Government I NUG agreement) Правительство национального единства I соглашение о создании Правительства национального единства

NWFP (North-West Frontier Province; ныне Khyber-Pakhtunkhwa (КР)) Северо-Западная пограничная провинция Пакистана; ныне называется Хайбер-Пахтунхва

OEF (Operation Enduring Freedom) Операция «Несокрушимая свобода»

PPP (Pakistan People’s Party) Пакистанская народная партия

PRSP (Poverty Reduction Strategy Paper) ДССН, Документ о стратегии сокращения масштабов нищеты

PRT (Provincial Reconstruction Team) Провинциальная группа по восстановлению

QCG (Quadrilateral Coordination Group) Четырехсторонняя координационная группа

RC-E (Regional Command-East) Региональное командование – Восток

RC-N (Regional Command-North) Региональное командование – Север

RC-S (Regional Command-South) Региональное командование – Юг

RC-W (Regional Command-West) Региональное командование – Запад

SCN (Supervisory Council of the North) Наблюдательный совет Севера

SERC (Special Electoral Reform Commission) Специальная комиссия по реформе избирательной системы

SIGAR (Special Inspector-General for Afghan Reconstruction) Специальный генеральный инспектор по восстановлению Афганистана

SRAP (Special Representative for Afghanistan and Pakistan) Специальный представитель по Афганистану и Пакистану

SRAR (Special Representative for Afghan Reconciliation) Специальный представитель по примирению в Афганистане

SSR (Security Sector Reform) Реформа сектора безопасности (РСБ)

TAPI (Turkmenistan-Afghanistan-Pakistan-India Pipeline) ТАПИ, Трубопровод Туркменистан – Афганистан – Пакистан – Индия

ТТР, ТТП (Tehrik-i-Taliban Pakistan (Taliban Movement of Pakistan)) «Техрик-е Талибан Пакистан» («Движение талибов Пакистана»)

UAE (United Arab Emirates) ОАЭ, Объединенные Арабские Эмираты

UF (United Front for the Salvation of Afghanistan) Объединенный фронт спасения Афганистана

UNAMA (UN Assistance Mission in Afghanistan) Миссия OOH по содействию Афганистану

UNDOC (United Nations Office on Drugs and Crime) Управление Организации Объединенных Наций по наркотикам и преступности

UNHCR (UN High Commissioner for Refugees) Верховный комиссар ООН по делам беженцев

UNICEF (United Nations Children Fund) ЮНИСЕФ, Детский фонд Организации Объединенных Наций

UNOCHA (UN Office of Coordination of Humanitarian Affairs) Управление ООН по координации гуманитарных вопросов

USAID (United States Agency for International Development) Агентство Соединенных Штатов по международному развитию

USFOR-A (United States Forces Afghanistan) Вооруженные силы Соединенных Штатов в Афганистане

USG (United States government) Правительство Соединенных Штатов

Глава 1

Афганистан глазами стороннего наблюдателя

На протяжении большей части двадцатого века Афганистан, казалось, не слишком заботил Соединенные Штаты. Тогда «афганская тема» обозначала у журналистов статьи о далеких местах, которым редакторы не давали дальнейшего хода. Территория Афганистана включает в себя некоторые отдаленные, труднодоступные регионы, но также и древние мегаполисы, такие как Балх, Герат, Кабул и Кандагар; на протяжении большей части истории эти места были центрами цивилизации, а не периферией, перекрестками для торговли и распространения идей, включающих в себя религии и художественные стили. Период изоляции Афганистана не был неизбежным следствием его географического положения; он стал результатом политики Британской и Российской колониальных империй.

В конце девятнадцатого века и начале двадцатого эти империи согласились превратить Афганистан в буферное государство, разделяющее сферы их влияния. Единственным иностранным представителем в этом государстве был мусульманский представитель Британской Индии, который контролировал внешние дела Афганистана. Это колониальное вторжение в Афганистан породило направленные на нужды обеих империй исследования страны британскими и российскими офицерами и учеными, которые, адаптируя имеющиеся у них знания к требованиям колониального завоевания и правления, многому научились у местных ученых. Подобным образом была написана и моя работа, появившаяся на свет в результате моей личной деятельности как ученого, гражданина, а иногда и как должностного лица Организации Объединенных Наций и Соединенных Штатов, пристального наблюдателя и участника борьбы, происходившей в ходе последних четырех десятилетий. Я старался оставаться непредвзятым, и читатели сами оценят, в какой степени мне это удалось, но я не могу претендовать на полную объективность. Эта книга в числе прочего повествует и о моих собственных действиях.

Упомянутое мной участие позволило мне занять во всех смыслах этого слова привилегированное место, откуда я мог наблюдать за полным разрушением изоляции Афганистана. В настоящее время страна является противоположностью буферного государства. Вместо того чтобы предотвращать конфликты путем размежевания империй или государств, она превратилась в арену, на которой эти конфликты создают другие, так сказать, «по доверенности». Советское вторжение в декабре 1979 года превратило страну в место, где разгорелось самое жаркое противостояние так называемой холодной войны. В результате этой ведшейся чужими руками борьбы и распада СССР, который финансировал своих местных сателлитов, в 1990-х годах афганское государство рухнуло. Затем Афганистан стал ареной конфликта между региональными державами – Пакистаном, борющимся против Ирана, России и Индии, – а также зоной конкуренции за маршруты трубопроводов между Соединенными Штатами, Саудовской Аравией и Ираном.

После 11 сентября 2001 года Афганистан стал первым полем битвы так называемой «войны с терроризмом». Распад государства и выход Афганистана из состава «международного сообщества» позволили лидеру «Аль-Каиды», выходцу из Саудовской Аравии Усаме бен Ладену организовать 11 сентября теракт, направленный против Соединенных Штатов. Каждая из великих (и не очень) мировых держав развернула, словно соревнуясь с другими, бурную деятельность на фоне последующего военного и разведывательного ответа на случившееся, проходящего под руководством США. Кто-то пытался оказать этому поддержку, кто-то пытался этому противодействовать, а иные просто создавали видимость участия в процессе. Организация Североатлантического договора, в которую входят Северная Америка, Западная и Центральная Европа, на протяжении более десяти лет направляла в Афганистан десятки тысяч солдат. В районе Гиндукуша в связи с этим проявилась напряженность в отношениях между Россией и НАТО. По причине разрушения значительной части сельскохозяйственной экономики и постоянной нестабильности Афганистан стал ведущим мировым производителем опия и его производных, что связало страну с мировым рынком наркотиков и обеспечило денежные доходы, которые вооруженные группировки могли облагать налогом.

Поэтому после теракта 11 сентября, который был задуман саудовцем (Усамой бен Ладеном), спланирован пакистанским кувейтцем (Халидом Шейхом Мухаммедом) и осуществлен пятнадцатью саудовцами вместе с некоторыми гражданами Объединенных Арабских Эмиратов, Египта и Ливана, был достигнут широкий международный консенсус в отношении вмешательства в Афганистан, уничтожения «Аль-Каиды», устранения талибов (персидское и пуштунское множественное число арабского слова «студент»), которые оказывали последней гостеприимство, и создания там международно признанного правительства.

Обязаны ли Соединенные Штаты или другие страны помогать Афганистану?

Никто не знает, сколько людей погибло в этом огне: прежде всего, в действиях против Советского Союза, потом в последовавшей за ними гражданской войне, затем в ее расширении и сопротивлении талибам и, наконец, в войне, начавшейся в 2001 году. Оценки потерь только антисоветского сопротивления начинаются с миллиона человеческих жизней и могут оказаться еще выше. Миллионы стали беженцами, и еще миллионы стали внутренне перемещенными лицами. Афганцы жертвовали своими средствами к существованию, образованием и здоровьем. Они часто чувствуют, что мир, особенно Запад и тем более США, в долгу перед ними за эти жертвы. Молодой афганец, которого я встретил в Кундузе в январе 1996 года, был разочарован тем, как мало помощи получил Афганистан после всех его жертв. Возможно, мне следовало просто выразить сочувствие, но вместо этого я предупредил его, что в международной политике аргументы о моральных обязательствах никуда не ведут, причем не только потому, что люди могут быть не убеждены в их наличии, но и потому, что лидеры реагируют на иные требования, а именно на свои собственные интересы и интересы своего государства и народа, а не на моральные обязательства, сформулированные для них другими. Молодой человек, о котором идет речь, Амрулла Салех, позже стал начальником разведки Афганистана.

Разрыв между обязательствами и действиями оказался наибольшим в годы, последовавшие сразу после вывода советских войск, когда международное сообщество фактически покинуло Афганистан. Страна и ее народ не получали никакой поддержки кроме скромного объема гуманитарной помощи, и для установления мира не предпринималось никаких усилий.

Теперь США и их международные партнеры попытались сделать все это, хотя и неэффективно и отдавая предпочтение одним приоритетам перед другими. Они взяли на себя обязательства перед афганцами, которые с ними работали, чьим ожиданиям они дали почву и которые сейчас могут оказаться в опасности. Однако правительство США и международные организации неизбежно действовали в собственных интересах и часто оказывались расточительными и неэффективными в предоставлении помощи, а это означает, что долг, скорее всего, останется невыплаченным.

Как ситуация в Афганистане влияет на его соседей?

В соглашении 1907 года Великобритания и Россия провели демаркацию нынешних границ Афганистана так, чтобы изолировать эту страну от этих двух империй, а также изолировать эти империи друг от друга. Расположенный на пересечении четырех регионов Афганистан граничит с Южной Азией (Пакистан, включающий районы Кашмира, на которые претендует Индия, в границах, существовавших до 1947 года); Центральной Азией (Туркменистан, Узбекистан и Таджикистан); Ближним Востоком или Персидским заливом (Иран); и Восточной Азией (Китай). Граница с Китаем протяженностью всего 57 миль (92 км) проходит по восточному краю узкой полоски земли, так называемого Ваханского коридора, переданного Афганистану для того, чтобы отделить территорию России, ныне Таджикистан, от территории Британской Индии, ныне контролируемой Пакистаном территории Гилгит-Балтистан. С обретением независимости, разделением Британской Индии и распадом преемника Российской империи, СССР, сейчас Афганистан имеет шесть ближайших соседей, границы с которыми либо очень коротки, как с Китаем, либо весьма длинны, как с Пакистаном (1510 миль ⁄ 2430 км). Афганистан заявляет, что не признает эту границу, которая проведена по линии Дюранда 1893 года, разделившей Британскую Индию и владения афганского эмира Абдуррахман-хана. Пакистан утверждает, что Афганистан официально признал границу на практике, но по внутриполитическим причинам не признает ее юридически. Этот спор, включающий, помимо прочего, спор о том, существует ли сам спор, затруднил для двух стран даже обсуждение того, как обслуживать такую границу.

Все эти границы разделяют этнически схожее население, живущее по обе их стороны, но трансграничные отношения между пуштунами, разделенными афгано-пакистанской границей, особенно тесны. Пакистанские пуштуны иногда называют себя афганцами, поскольку это слово обозначает не только гражданство, но и этническую принадлежность. Пуштуны в Пакистане считают, что Афганистан им не чужой, и многие считают его своей родиной, поскольку оспаривают законность колониальных соглашений, которые отделили их земли от государства, в котором правил афганский эмир.

Во время войны против советской интервенции в Афганистане в 1980-х годах около трех миллионов афганцев бежали в Пакистан и около двух миллионов афганцев бежали в Иран. Но процесс переселения работает и в обратную сторону. В 2015 году, когда пакистанские военные предприняли наступление на территорию племен в поисках «Техрик-е Талибан Пакистан» («Движение талибов Пакистана») и других террористических групп, десятки тысяч пакистанских пуштунов бежали в Афганистан. Когда президент Афганистана Ашраф Гани приветствовал пакистанских беженцев, бывший президент Хамид Карзай заявил, что они «братья-афганцы». В 1990-х годах, после распада Советского Союза, гражданская война в Таджикистане привела к тому, что десятки тысяч беженцев оказались в таджикских и узбекских районах Северного Афганистана. В основном они вернулись, однако миллионы афганцев остаются в Иране и Пакистане, а десятки тысяч пакистанских пуштунов находятся в Восточном Афганистане. Афганцы в Пакистане населяют не только приграничные районы, но и портовый город Карачи, экономическую столицу Пакистана. Большое присутствие афганцев как в Карачи, так и в Дубае означает, что, хотя Афганистан как страна и не имеет выхода к морю, афганцы далеки от того, чтобы быть не имеющим выхода к нему народом. Их экономические, религиозные и политические сети простираются в Южную Азию и страны Персидского залива.

Территория Афганистана такова, что это исключительно «сухопутная» страна. Отсутствие прямого доступа как к открытому морю, так и к международному воздушному пространству делает эту страну чрезвычайно уязвимой и зависимой от своих соседей.

Страны, не располагающие выходом к морю, имеют более низкие темпы экономического роста, чем другие государства, и демонстрируют более низкие достижения по всем показателям экономического и социального развития. Чтобы подключиться к международному рынку, либо получить иностранную военную помощь и поддержку в области безопасности, по части наземного транзита для следования на рынки или в морские порты Афганистану требуется сотрудничество соседей, а также доступ к международному воздушному пространству.

До 1947 года внешняя торговля Афганистана зависела от связей с Дели и с морским портом Карачи при расстояниях, соответственно, примерно в 1300 км (780 миль) и 1500 км (900 миль) от Кабула. После 1947 года закрытие пакистано-индийской границы сделало страну в значительной степени зависимой от доступа в Карачи. Благодаря усилиям Америки и союзников по строительству аэродромов и хранилищ, сегодня Афганистан экспортирует по воздуху такие фрукты, как гранаты, в страны Персидского залива, но чтобы вылететь из Афганистана, например, в Объединенные Арабские Эмираты, самолет должен пересечь воздушное пространство Пакистана, Ирана или обеих стран. Тем не менее, как описано в главе 10, чтобы уменьшить зависимость от Пакистана, правительство президента Гани многое сделало для диверсификации внешней торговли страны. Центральноазиатские соседи Афганистана также не имеют выхода к морю, а Узбекистан не имеет выхода к морю, так сказать, вдвойне – эта страна, сама по себе не имеющая морских берегов, граничит только со странами, также не имеющими выхода к морю. Выход к международному рынку в северном направлении также требует сотрудничества с Россией или Китаем. Таким образом, в то время как все соседние страны имеют потенциальные экономические рычаги влияния на Афганистан, диверсификация торговой инфраструктуры и торговых соглашений увеличивает возможности этой страны для маневра.

На протяжении всей истории экономическая деятельность на территории Афганистана включала земледелие, скотоводство и торговлю. Торговля находилась в зависимости от состояния мировой экономики и безопасности. До 1978 г. Афганистан имел преимущественно земледельческую/скотоводческую экономику (50 % ВВП) и на 80 % сельское население. Около половины сельскохозяйственной продукции шло на пропитание семей самих производителей. Вода была для сельского хозяйства самым дефицитным сырьем. Из-за нехватки воды в Афганистане было примерно в два раза больше пригодных для пахоты земель, чем обрабатываемых, и сегодня там наблюдаются частые засухи, которые, похоже, усиливаются и становятся более продолжительными в связи с изменением климата. Экономика Афганистана больше не является преимущественно земледельческой и скотоводческой, и в сельскохозяйственном секторе доминирует единственная товарная культура, продаваемая на международном рынке: опийный мак. Войны, торговля наркотиками, иностранная помощь и денежные переводы из-за рубежа способствовали быстрой урбанизации и росту экономики услуг.

Использование воды также формирует отношения Афганистана с его соседями. Тающие в Гиндукуше снега образуют несколько рек, бассейны которых простираются в соседние страны. Река Кабул является одним из пяти притоков Инда, главного водного ресурса Пакистана, а река Гильменд снабжает водой иранскую провинцию Систан-Белуджистан. Река Кундуз является притоком Пянджа-Амударьи, реки, которая определяет границу Афганистана с Таджикистаном, Узбекистаном и частично с Туркменистаном. Использование воды этих рек требует сотрудничества, но также является источником конфликтов.

У Афганистана с Пакистаном и Ираном часто возникали споры из-за воды, поскольку реки, которые он делит с этими двумя странами, расположенными ниже по течению, используются для орошения и выработки электроэнергии по обе стороны границы. Использование воды Амударьи регулируется соглашением 1949 года с Советским Союзом, которое дает Афганистану право на большую долю воды, чем та, что он использует в настоящее время. Афганистан никогда не востребовал свою долю речной воды из-за отсутствия необходимой ирригационной инфраструктуры. В последующие годы сток Амударьи резко сократился в результате интенсивного орошения посевов хлопчатника в Узбекистане и Таджикистане, что привело к высыханию Аральского моря, которое делят между собой Узбекистан и Казахстан.

Все это является причиной того, о чем мой начальник в ООН Лахдар Брахими говорил так: «Афганистан не может быть мирным, если его соседи не хотят, чтобы он был мирным».

Является ли Афганистан «кладбищем империй»?

Представление о том, что Афганистан во все века являлся непобедимой страной, которая одолеет всех, кто в нее войдет, и обречена на войну и нестабильность, по-видимому, возникло относительно недавно. На встрече в Центре Вильсона в Вашингтоне, округ Колумбия, 6 апреля 2016 года американец афганского происхождения из королевского клана Мухаммадзай заявил, что Афганистан победил Александра Македонского, Чингисхана, Британскую империю и Советский Союз. Те, кто выступает против военной интервенции в Афганистан, часто приводят выражение «кладбище империй», которое также стало названием нескольких книг и статей.

Противники военного вмешательства в дела Афганистана вполне могут быть правы, но не потому, что Афганистан всегда был «кладбищем империй». Как пишет антрополог Томас Барфилд, «До 1840 года Афганистан был более известен как “дорога завоеваний”, а не “кладбище империй”. В течение 2500 лет он всегда был частью чьей-то империи, начиная с Персидской в V в. до н. э.» [Barfield 2010]. Города Кабул, Балх, Кандагар и Герат вместе с относящимися к ним регионами неоднократно попадали под власть империй и иногда сами становились столицами их правителей. Балх, известный грекам как Бактрия, был важным центром зороастризма и буддизма, когда Александр Македонский разграбил его грандиозный храм и женился на Роксане, дочери убитого местного царя. Название города Кандагар является производным от слова «Александрия», поскольку в 329 г. до н. э. его основал именно Александр Македонский. Эллинистическое правление длилось два столетия, в течение которых скульпторы развивали греко-буддийский стиль Гандхара, названный в честь царства, центром которого был город Пешавар.

Герат, наряду с Самаркандом, во времена империи Тимуридов был центром персидской культуры. Первый император Великих Моголов Бабур, уроженец Ферганской долины в современном Узбекистане, завоевал Кабул и сделал его первой резиденцией империи Великих Моголов. Те, кто хотя бы мельком знаком с Кабулом, знают о саде Бабура, где похоронены он сам и несколько его потомков. Внук Бабура, император Великих Моголов Акбар, основал названный в честь него Джелалабад – его личное имя было Джалал-уд-дин, а название города означает «построенный Джалалом».

Афганская империя Дуррани, предшественница современного афганского государства, сделала в 1747 году Кандагар своей столицей, которая была перенесена в Кабул в 1775 году. Первая англо-афганская война (1839–1842) наиболее известна массовым истреблением британского контингента, когда англичане отступали по снегам в направлении Джелалабада зимой 1841–1842 гг. Это событие и стало одним из истоков выражения «кладбище империй». В изрядной степени было забыто, что англичане пробились обратно в Кабул, сровняли с землей его базар, освободили британских заключенных и обложили Афганистан контрибуцией на своих собственных условиях. Во время второй англо-афганской войны (1878–1880) афганская армия нанесла британцам крупное поражение в битве при Майванде в провинции Кандагар. Именно в этой битве апокрифическая пуштунская девушка Малалай сбросила свою чадру и, прежде чем быть смертельно раненной британской пулей, произнесла знаменитое патриотическое двустишие: «Если ты не падешь мучеником при Майванде, то, клянусь Богом, кто-то, верно, спасает тебя для позорной жизни!» В «Этюде в багровых тонах» Шерлок Холмс приходит к выводу, что доктор Ватсон был ранен в той битве. Однако, несмотря на героические воспоминания афганцев об их сопротивлении, британцы достигли в указанной войне поставленных целей. Они навязали эмиру Якуб-хану Гандамакский договор 1879 г., взяв под контроль международные отношения Афганистана и присоединив его восточные провинции к Британской Индии с буферной зоной для «пограничных племен». Сэр Мортимер Дюранд начертил эту границу в соответствии с соглашением 1893 г., заключенным с эмиром Абдулом Рахман-ханом. В 1919 г., после победы в короткой стычке на линии Дюранда, эмир Аманулла-хан завоевал стране полную независимость, но ценой признания колониальной границы, установленной договором, подписанным в Равалпинди в 1921 г.

Афганские моджахеды не вытеснили из Афганистана Советский Союз, как их предшественники под командованием Вазира Акбар-хана вытеснили англичан в 1841 г. Однако они нанесли СССР достаточно серьезный ущерб, чтобы пришедший к власти в 1985 г. реформист Михаил Горбачев решил, что важнее улучшить отношения с Западом, чем пытаться добиться успеха в Афганистане. Афганцы не нанесли свой удар по Советскому Союзу в одиночку – в отличие от любой предыдущей войны, их сопротивление получило поддержку крупных держав, и сила этого сопротивления отражала изменение баланса сил в холодной войне. Сегодня США вновь проверяют, каким может оказаться предел вмешательства в Афганистане.

Но если выражение «кладбище империй» и не применимо к истории всей территории современного Афганистана, оно более точно в отношении горной местности вдоль сегодняшней афганопакистанской границы и особенно – племенных территорий Пакистана, области, которой всегда было трудно овладеть, а затем управлять. До того как в XIX в. слово «Афганистан» стало обозначать политическую единицу, оно относилось к этой области, населенной «афганцами» (пуштунами). В этом Афганистане люди жили в отдаленных долинах, где многие племена зависели от кочевничества. Такие районы трудно и дорого контролировать, при этом они приносят мало доходов или коммерческих выгод. В эпоху Британской империи пограничные племена, проживавшие в восточной части этого региона, имели особый статус. Там не применялось британское индийское законодательство, как и пакистанское – с 1947 года до упразднения Территории племен федерального управления в 2018 году. Население общалось с государством через племенных вождей. Британцы и их пакистанские преемники относились к этим районам как ко рву, отделяющему их от захватчиков с севера или запада, а не как к части государства, которым они управляли. Однако меняющиеся технологии транспорта и связи сделали гораздо более возможным общение с этими районами и поездки в них, и сегодня их жители требуют полных прав как граждане государств, к которым принадлежат.

Также верно и то, что территорию сегодняшнего Афганистана с ее малочисленным населением, нехваткой воды, отсутствием судоходных рек и низкой производительностью сельского хозяйства было трудно не только завоевать, но и контролировать в целом. Те империи, которые завоевали части современного Афганистана, по существу, удерживали города, поселки и соединяющие их дороги. Жители остальной территории оставались в основном предоставленными самим себе до тех пор, пока они не мешали торговле или не вмешивались в государственные дела.

Главная проблема, стоящая перед сегодняшним Афганистаном, заключается не в том, что воинственный дух его всегда готовых сражаться племен делает страну непобедимой и неуправляемой, а в том, что эта страна производит недостаточно продукции, чтобы покрыть расходы на управление ею. Единственный способ, которым она когда-либо сможет производить ее в достаточном количестве, это выход на международные рынки, что, в свою очередь, потребует хороших отношений с соседями.

Угрожает ли Афганистан всему миру или дело обстоит с точностью до наоборот?

Нестабильность сама по себе не обязательно приводит к возникновению глобального терроризма. Демократическая Республика Конго была нестабильной и создавала много проблем своим соседям, которые также дестабилизировали Конго, чтобы справиться со своими собственными проблемами, но она никогда не становилась источником глобальных угроз. Афганистан был выстроен британцами как зависимое государство, и подрыв, а затем крах англо-российского соглашения о том, как управлять его зависимостью, привели к войне, которая началась в 1978 г. и продолжается в 2019 г. Как только баланс позднего колониального периода и ранней холодной войны нарушился, СССР начал субсидировать Афганистан, вызвав глобальную и региональную реакцию, которая подорвала государственность последнего. Когда СССР распался и Афганистан потерял субсидии, которые позволяли ему оплачивать силы безопасности, афганское государство тоже рухнуло. Пакистан ненадолго укрепил слабый контроль над ним через талибов, но атака «Аль-Каиды» поставила страну под гегемонию США, что постепенно вызвало реакцию не только исламистских группировок, но и региональных держав, интересам которых США угрожали.

Существует много возможных сценариев нестабильности, но для обеспечения стабильности есть лишь один. Стабильность требует по крайней мере того, чтобы ни одна региональная или глобальная держава, способная дестабилизировать Афганистан, не рассматривала политический и военный порядок в Афганистане как угрозу. Для этого потребуется сложная международная координация между государствами, в прошлом вызывавшими подозрения и недоверие, а также соглашение между народами самого Афганистана.

Глава 2

Страна и люди

Как жители Афганистана себя идентифицируют?

Чтобы понять общество, важно понять идентичность его членов, но не менее важно помнить, что прямой причинно-следственной связи между идентичностью и убеждениями или действиями в политике, культуре, экономике либо на каком-то ином поприще нет. У людей может быть несколько идентичностей, которые они используют в разных ситуациях. Идентичности меняются. Прежде всего, люди обладают способностью размышлять о своей идентичности, принимать, отвергать или изменять ее или даже создавать заново.

Большинство афганцев считают понятие «мусульманин» своей самой важной идентичностью[1]. Со времен первой Афганской империи в XVIII в. преобладающей и официальной религией был суннитский ислам ханафитской школы. Меньшинство, в основном хазарейцы, являются шиитами-двунадесятниками (они почитают двенадцать имамов в качестве преемников Мухаммеда), как и преобладающие в Иране, Ираке и Ливане шииты. Еще одна община шиитов-двунадесятников – это кызылбаши, происходящие от подразделений туркменских войск, набранных в XVIII в. Слово «кызылбаш» (от тюркского «красная голова») напоминает о красных шапках, которые они носили. Существует также небольшая, но влиятельная община шиитов-исмаилитов, многие из которых являются поклонниками Ага-хана, чьи инвестиции позволяют большинству из них работать в сфере гостеприимства и телекоммуникаций.

За последние несколько десятилетий исламские вера и практика быстро менялись. При монархии, которая правила до 1973 г., ведущую роль играли две основные суфийские (духовные) школы – школа Кадири, возглавляемая семьей Гайлани, и школа Накшбанди, возглавляемая в Афганистане семьей Моджаддеди. Суфии получали королевское покровительство. Многие восточные пуштунские племена были гайланитами, в то время как моджаддедиты имели сеть медресе (исламских учебных заведений) по всей стране. Себгатулла Моджаддеди и Сайид Ахмад Гайлани возглавляли две основные «националистические умеренные» партии моджахедов, которые боролись с Советским Союзом. Однако почти все старшие члены семьи Моджаддеди были убиты коммунистическим режимом Нура Мухаммеда Тараки в феврале 1979 г. Эти суфийские сети стали заниматься политикой, а суфийские практики, такие как поклонение местам, где похоронены духовные лидеры, и мистицизм уступили в некоторых слоях населения место различным формам пуританской воинственности.

Со времени раздела Индии влияние школы исламской мысли и практики Деобанди выросло, особенно в сельских пуштунских районах. Названная по городу Деобанд на севере Индии школа Деобанди была создана в XIX в. как основанная на религиозном возрождении альтернатива исламскому модернизму и как способ бросить вызов колониализму. Она учила строгому следованию основным текстам ханафитской школы, но также поддерживала суфизм. Когда в 1947 г. пакистанские деобандисты оказались отрезаны от основной части последователей школы, они расширили медресе в Карачи, в Северо-Западной пограничной провинции, на Территории племен федерального управления, сокращенно ФАТА, (ныне Хайбер-Пахтунхва) и в Белуджистане. Религиозные студенты (талибы) стекались из Афганистана в медресе в Пакистане, где многие не платили за обучение и получали полный пансион. Во время советско-афганской войны саудовские и кувейтские гуманитарные работники и моджахеды донесли до них идеи салафитского ислама, который отвергает суфизм и поклонение святыням. Деобандистские медресе, в которых преподавалась воинствующая пуританская версия доктрин ханафитской школы и которые часто были единственными учебными заведениями, доступными афганским мальчикам-беженцам в Пакистане, стали «инкубаторами» «Талибана».

Некоторую напряженность в современном афганском исламе иллюстрирует убийство Фархунды толпой в марте 2015 г. Эта молодая женщина с исламским образованием обвинила так называемого муллу, изготавливавшего и продававшего амулеты в одной из главных святынь Кабула, в коррупции. Эти амулеты содержали надписи, якобы снимающие сглаз или приносящие удачу. Образование Фархунды заставило ее выступить против подобных суеверий и придало ей смелости высказаться как женщине, выступающей за более чистую форму ислама. Мулла обрушился на нее с обвинением, что она сожгла страницы Корана. Оно было ложным, но толпа мужчин забила Фархунду до смерти и сожгла ее тело. Этот случай привлек внимание к насилию в отношении женщин, но он также иллюстрирует напряженность между традиционной практикой и спросом на модернизацию ортодоксального ислама среди образованной молодежи, включая женщин.

Действующая конституция Афганистана гласит, что религией государства является «священная религия ислама», в то время как в предыдущих конституциях говорилось, что религией государства является ислам в соответствии с ханафитскими обрядами. Действующая конституция также признает шиитскую юриспруденцию в качестве личного права среди шиитов.

До сих пор Афганистан избегал крупномасштабного межконфессионального конфликта и терроризма, которые усилились в некоторых частях арабского мира, хотя возникновение «Талибана» и особенно «Исламского государства» усилило страхи, связанные с сектантством.

Каковы основные этнические группы Афганистана?

Первоначально слово «афганец» относилось к пуштунам, и иногда оно все еще используется в этом значении. Варианты этого слова встречаются в текстах, датируемых III в. до н. э. и относящихся к государству сасанидов. Как древние санскритские источники, так и греческий историк Геродот упоминают «пахтанов» или «пактиаев», живущих в районе нынешней афганопакистанской границы. Правительства, возглавляемые пуштунами, ввели новое значение этого слова: гражданин государства под названием Афганистан. С 1923 г. во всех конституциях Афганистана говорится, что гражданин Афганистана является афганцем, независимо от этнической принадлежности, но некоторые не-пуштуны возражают против этого термина.

Конституция Афганистана 2004 г. признает четырнадцать этнических групп, но только четыре из них достаточно многочисленны, чтобы выступать в качестве таковых на национальной политической арене. Это пуштуны, таджики, хазарейцы и узбеки[2]. Пуштуны исторически были организованы племенным образом, хотя племенами живут не все представители этого народа. Некоторые из их племен основали афганское государство и дали ему свой этноним. Многие пуштуны считают Афганистан своим государством, представляющим их идентичность, даже если они являются гражданами Пакистана или другого государства.

Ни одна этническая группа не соответствует полностью какой-либо модели социальной организации. Что же касается пуштунов, они в основном были организованы в патрилинейные племена. Их язык пушту является восточно-иранским языком, так же как курдский или шугнанский, на котором говорят в горах Памира на северо-востоке Афганистана и в Восточном Таджикистане. Пуштуны проживают на полосе земли, идущей от Пешавара до Кабула, затем к югу от Кабула до Белуджистана и дальше на запад, до Герата. Их кочевые перемещения позволили им также стать торговцами, которых не смущают большие расстояния и которые обосновались в Индии до самой Калькутты. Афганская монархия поселила многих пуштунов среди непуштунов на севере и западе, особенно вдоль границ, чтобы обеспечить безопасность государства в этих районах. Как и представители всех других этнических групп, многие из пуштунов мигрировали в города Афганистана, Пакистана, Ирана и Персидского залива.

Второй по величине этнической группой являются таджики. Происхождение слова «таджик» неясно. Маунтстюарт Эльфинстон, первый британский дипломатический представитель, приехавший в государство, которое он называл «королевством Кабульским и его зависимыми территориями», написал в 1826 г.: «Название “тауджик” имеет очень широкую трактовку», и это предполагает, что его значение зависит от контекста. В современной афганской терминологии «таджиками» называют суннитов, являющихся носителями персидского языка, в число которых входят люди из горных районов, таких как Панджшер и Бадахшан, а также жители крупных городов, таких как Герат, Кабул и Мазари-Шариф. Есть много сельских таджиков, занимающихся сельским хозяйством и смежными видами деятельности, но большая часть городского населения Афганистана также говорит по-персидски. Второе поколение пуштунов или узбеков, которые переезжают в город, обычно перенимает персидский язык. Семьи смешанного происхождения, которые ассимилируются в городской жизни, принимают дари (афганскую форму персидского языка) в качестве своего родного языка и теряют связь со своей первоначальной группой, причем иногда ассимилируются с таджикской идентичностью.

Узбек – это идентичность, возникшая в Советском Союзе в 20-х и 30-х гг. XX в. Ранее этот термин обозначал тюркоязычное племя, жившее в Центральной Азии, но Сталин объединил многие тюркоязычные группы в единую национальность, называемую узбеками, и этот термин мигрировал далее в Афганистан. Язык, который раньше назывался тюркским или чагатайским, теперь называется узбекским. На севере Афганистана, прилегающем к Узбекистану и Туркменистану, также проживает некоторое количество туркмен. Узбеки и туркмены в Афганистане говорят на одном языке со своими соплеменниками на севере, но их письменные языки различны. Туркмены и узбеки в Туркменистане и Узбекистане, подвергшиеся русификации, когда их республики были частью Советского Союза, стали писать на своих языках кириллицей и, следуя примеру Турции, перешли на латиницу только после обретения независимости. До урбанизации Афганистана хазарейцы жили в районе центрального нагорья, которое по этой причине известно как Хазараджат. Слово «хазара» в переводе с персидского означает «тысяча» и одно время служило обозначением соответствующего воинского подразделения. Существует предание, что хазарейцы ведут свое происхождение от части армии Чингисхана, хотя это не подтверждается конкретными фактами. Среди их представителей преобладают черты лица, выдающие их центральноазиатское или восточноазиатское происхождение. Почти все они являются шиитами-двунадесятниками.

Хазарейцы не находились под властью Кабула или пуштунов до конца XIX в. Афганский правитель эмир Абдуррахман-хан, признанный и финансировавшийся англичанами, завоевал их территорию и взял ее под контроль. Многие хазарейцы были убиты, изнасилованы, обращены в рабство – действия, предположительно оправданные верой некоторых суннитов в то, что шииты не являются мусульманами. Даже после отмены рабства конституцией 1923 г. шииты не стали равноправными гражданами. В городах Афганистана они выполняли самую черную работу.

За последние десятилетия их положение изменилось. Когда миллионы афганцев стали беженцами, непропорционально большое число хазарейцев отправилось в Иран, с которым у них были культурные и религиозные связи. В Иране, даже подвергаясь различным видам дискриминации, беженцы из Афганистана имели доступ к более качественному образованию, чем в Пакистане. Когда после 2001 г. они начали возвращаться в Афганистан, образованные хазарейцы заняли влиятельные должности не только в государственном, но и в частном секторе, например, в средствах массовой информации и телекоммуникации.

Еще одной важной группой являются сайиды (садаты). Сами по себе они не являются этнической группой, хотя связаны со всеми этническими группами в Афганистане. Сайиды – это статусная группа, предположительно ведущая происхождение из семьи Али, зятя пророка Мухаммеда. Они сыграли важную роль в религии и бюрократии и приобретают все большее групповое сознание.

Является ли Афганистан племенным обществом?

Племя важно для некоторых слоев афганского общества и является основой, по крайней мере символически, некоторых государственных институтов. Утверждение о том, что Афганистан – образование «племенное», является политическим утверждением, подчеркивающим важность для национальной идентичности этнической принадлежности и родства. Афганистан малонаселен и имеет слабые государственные институты, включая институты правосудия. Население включает в себя кочевников, людей, у которых нет постоянного адреса, которые перемещаются со своими животными с места на место в поисках пастбищ и рынков. Крестьяне доставляют воду на свои земли с помощью орошения; кочевники приводят своих животных к воде в результате миграции. Поскольку у кочевников нет фиксированных мест проживания, государственной бюрократии трудно управлять ими. В государствах со слабыми институтами организующим принципом для кочевников и других подобных им групп населения становится не место проживания, а родство.

В Афганистане и во многих других странах мира родство следует строгой патрилинейности и патриархату. Семейная идентичность передается только через отца. Это отличается от билинейного родства, преобладающего в Европе и США, хотя даже упомянутая форма имеет патрилинейные элементы. Дети на Западе традиционно берут фамилию отца, а жена берет фамилию мужа, хотя сегодня это является далеко не универсальным правилом. В большинстве случаев семьи по материнской и отцовской линии имеют одинаковый статус. Проследить линии происхождения, включающие как предков мужского, так и женского пола в течение нескольких поколений в билинейной системе родства становится практически невозможным, поскольку в каждом поколении может быть два, четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два и так далее предков.

Однако в патрилинейных системах идентичность наследуется только по отцовской линии, и генеалогия может простираться вглубь прошлого на десятки поколений. Эти генеалогии, истинные или вымышленные, составляют основу племенной идентичности и отношений между племенами и родами. Подобная система родства знакома нам по еврейской Библии, поскольку у древних израильтян было патрилинейное племенное общество. В таком обществе брак приводит жену в патрилинейную семью мужа. Брак может укрепить союз между семьями, племенами или кланами жениха и невесты, но то, кто к какой группе принадлежит, всем совершенно ясно. Такого рода идентичность была усилена структурами собственности на средства производства, которые включают землю и животных, принадлежащих и управляемых группами, образованными по принципу родства. Родственная группа мобилизует рабочую силу и распределяет результаты производственной деятельности.

Роды, кланы и племена также осуществляли полицейские и военные функции. Племена могут иметь устные кодексы обычного правосудия и разрешения споров, наиболее известным из которых является пуштунвали, устный кодекс обычного права, распространенный среди пуштунов. Учитывая всепроникающую важность родства, оно стало тем языком, на котором обсуждаются и формируются отношения. Родство не просто определяет их – те отношения, которые изначально не имеют ничего общего с родством, могут быть выражены или укреплены с помощью этой системы. Например, в 1980-х гг. Афганистаном правила Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), коммунистическая партия, основанная в 1960-х годах. Члены политбюро НДПА устраивали браки между своими сыновьями и дочерьми, чтобы укрепить партию. Коммунистическая партия вовсе не племя, но племенные нормы поведения ее укрепляли. Ахмад Зия Масуд, брат военного лидера Объединенного фронта (Северного альянса) Ахмада-шаха Масуда, женился на одной из дочерей Бурхануддина Раббани, политического лидера Северного альянса, укрепляя и поддерживая фракционные и семейные связи. И таких примеров много.

Государство может попытаться ослабить трайбализм, но оно также может использовать его для контроля над населением. Каждый гражданин бюрократического государства имеет индивидуальную идентичность: документ с указанием даты и места рождения, а также фамилии и личного имени (имен); он имеет также номер карточки социального страхования или удостоверения личности; имеет адрес; имеет место работы; имеет идентификационный номер налогоплательщика; и, в конечном счете, получает свидетельство о смерти. Правительство управляет гражданами, используя эту информацию.

Эта система стоит дорого. В Афганистане и других странах со слабыми институтами власти для получения информации и осуществления полномочий от имени государства оно может полагаться вместо этого на сообщества, основанные на родстве или территории проживания, несмотря на все несовершенство данной системы. В рамках заключенного в сентябре 2014 г. соглашения Правительства национального единства между президентом Ашрафом Гани и доктором Абдуллой Абдуллой правительство пообещало выдать электронные удостоверения личности (е-Tazkira) всем гражданам. Такая база данных послужила бы многим целям, включая создание постоянного реестра избирателей, что стало бы важным шагом на пути к сокращению масштабов мошенничества на выборах.

Одним из препятствий на пути к честным выборам в Афганистане является то, что государство располагает очень незначительной информацией о населении. Полной его переписи никогда не проводилось, и у многих людей нет удостоверений личности или адресов. Правительство десятилетиями распространяло удостоверения личности, так называемые тазкиры, но до недавнего времени никогда не пыталось раздавать их всем желающим. У людей, которые регулярно взаимодействовали с государством, таких как государственные служащие или студенты университета, тазкиры имелись, но у большей части населения их не было.

Один из моих коллег, афганец (сайид) шиитского происхождения, лет тридцати с небольшим, принес мне копии тазкир своего брата и отца, чтобы я мог увидеть, чем они отличаются. Во времена его деда мало у кого были тазкиры. Его дед был маликом, или ханом, то есть главой деревни, выполняющим функции сборщика налогов, «алакадара». Когда король Захир-шах посещал деревню, он обедал с его дедом, а затем король и дед обсуждали все, что необходимо было обсудить. Они заключали соглашение о налогах, призыве на военную службу или по любому другому вопросу. Король уезжал, и тогда ответственность за достижение результатов ложилась на деда. Король и его правительство понятия не имели, кто живет в деревне; обязанность знать это была возложена на ее главу. Государство управлялось через племенные или клановые отношения между ханом и деревней. Трайбализм не просто структурирует государство, оно само тоже внедряет его в жизнь своих подданных.

Как и в случае со всеми другими идентичностями, значимость племенной идентичности варьируется в зависимости от контекста. Племенная идентичность важна для кочевника. Если сын кочевника получает университетское образование, переезжает в город и получает работу в правительстве, функция племенной принадлежности меняется. Для получения работы ему может потребоваться покровительство занимающего высокое положение члена его племени. Соплеменники могут попросить у него денег, работы для членов своей семьи или какой-нибудь другой услуги. Но существуют также конкурирующие формы власти и идентичности: ранг в бюрократии, богатство и политические связи. Например, за последние несколько десятилетий особо важное значение приобрел контроль над вооруженными людьми.

В районах страны, которые находились под более стабильным контролем правительства, племенная идентичность выражена слабее, но она снова может усилиться, когда государство рухнет. Монархия признавала и укрепляла некоторые пуштунские племенные идентичности и ослабляла другие. Таджики, узбеки и хазарейцы имеют коллективную идентичность, основанную на родстве, но их кланы не структурированы для осуществления власти и не имеют своего собственного обычного права, как некоторые пуштунские племена.

Что собой представляет экономика Афганистана?

На протяжении большей части истории территория сегодняшнего Афганистана служила перекрестком торговых путей, исполняя роль, которую афганское правительство надеется возродить. До XV–XVI вв. и технологических достижений, которые сделали возможным дальнее судоходство, большая часть мировой торговли осуществлялась по суше, причем караваны порой проходили невероятно большие расстояния. Археологи нашли предметы из лазурита, голубого драгоценного камня, добывавшегося только в Бадахшане, на северо-востоке Афганистана, в гробницах египетского Древнего Царства (III тыс. до н. э.). Четыре или пять тысяч лет назад торговцы перевозили лазурит, вероятно, через горы к реке Инд, затем на плотах к побережью, а затем на каботажных судах к берегам Красного моря.

Из-за расположения Афганистана в районе пересечения сфер влияния основных цивилизаций там сходились сразу несколько торговых путей. Сверхдальний сухопутный торговый маршрут между Китаем и Средиземноморьем стал известен как Шелковый путь, поскольку именно по нему Китай экспортировал этот предмет роскоши, востребованный в Европе и на Ближнем Востоке.

Эти древние торговые пути утратили свое значение, когда европейские страны освоили дальнее судоходство, которое было гораздо более экономичным, чем сухопутная торговля с преодолением больших расстояний при помощи вьючных животных. Империи Великих Моголов, Сефевидов и Османов рухнули в XVII в. отчасти из-за того, что сократились из-за конкуренции со стороны европейской морской торговли их доходы от торговли. Таким образом, Афганистан из перекрестка дорог превратился в изолированную страну.

В современном Афганистане крупнейшей отраслью хозяйства является война. Вывод большей части иностранных войск к концу 2014 г. означал потерю для экономики около трехсот тысяч рабочих мест. Однако продолжающееся финансирование афганских национальных сил обороны и безопасности – притом что поступающие средства тратятся не только на заработную плату, но и на строительство, продовольствие, обмундирование, топливо и телекоммуникации – обеспечивает непрерывный приток иностранной наличности. Наверное, не существует надежных источников информации о том, какая часть помощи в области безопасности поступает в афганскую экономику фактически, а не возвращается в экономику страны-донора.

Второй по величине отраслью хозяйства является производство наркотиков и незаконный оборот опиума и его производных, а также марихуаны и гашиша. По неофициальным данным, некоторые афганцы также открыли лаборатории по производству барбитуратов и алкалоидов. Существуют лишь общие оценки размеров некоторых частей незаконного наркобизнеса, которые не являются частью национального дохода.

Данные, собранные в 1970-х гг., когда в стране в последний раз воцарился мир, показывали, что население Афганистана приблизительно на 80 % являлось сельским и что около 50 % ВВП приходилось на сельское хозяйство, представляющее собой в основном выращивание таких продовольственных культур, как пшеница и рис. Афганистан также был важным экспортером свежих и сушеных фруктов в соседние страны; например, в Дели высоко ценились афганские дыни и другие фрукты. К 1970-м гг. Афганистан стал третьим по величине в мире производителем изюма после США и Греции. Он также экспортировал продукцию животноводства, в частности, каракульных ягнят, выращенных бежавшими из Советского Союза туркменами в Северном Афганистане. Затем торговцы стали вывозить каракуль для продажи на европейских рынках.

В 1930-х гг. король принял предложение Абдула Маджида Забу-ли, дальновидного трейдера, который в 1931 г. предоставил капитал, необходимый для создания банка развития, Афганского национального банка («Банк-и Милли»). В то время правительство, тесно сотрудничая с Забули, использовало инвестиции этого банка для развития страны, в основном вкладывая деньги в выращивание, переработку и сбыт хлопка, особенно в провинциях Кундуз и Гильменд. Правительство осушило болота вдоль реки Кундуз, направив воду в оросительные каналы, а затем переселило туда пуштунов с юга и востока, что изменило этнический состав района. В то же самое время при Сталине советский режим превращал прилегающие районы Центральной Азии в край, изобилующий хлопком.

Афганистан так и не стал крупным экспортером хлопка, но до советской интервенции он все-таки приобрел определенное значение на этом рынке. В стране не было промышленного производства, за исключением нескольких государственных фабрик, таких как текстильная фабрика в провинции Каписа. В 1970-х гг. СССР разрабатывал газовые скважины в Джаузджане на севере Афганистана. Газ направлялся по трубопроводу непосредственно в Узбекистан, который тогда находился в составе Советского Союза.

Римский философ Цицерон около 63 года до н. э. назвал деньги «нервом войны». Когда началась война, в Афганистан хлынули деньги из Советского Союза, Соединенных Штатов, Саудовской Аравии и, в конечном счете, НАТО, Всемирного банка и вообще из практически каждого государства или учреждения, занимающегося развитием, – не говоря уже о наркоторговцах и других главарях незаконной экономики. До войны ведущие натуральное хозяйство крестьяне выращивали продукты питания для еды, а не для продажи, что требовало относительно небольших денег. Когда молодые люди отказались от сельского хозяйства ради войны, они отказались также от большей частью натурального хозяйства в пользу монетизированной экономики: вооруженные группы должны покупать товары, в том числе продовольствие, которое становится все более дефицитным и дорогим. Деньги, финансирующие войну, финансируют также импорт продовольствия. Кроме того, люди, которые остаются на земле, больше не могут жить за счет натурального хозяйства, потому что все становится слишком дорого. Им также нужны все большие денежные поступления, и они получают их, производя опийный мак, или мигрируют в города, где тратят деньги иностранцы, или едут на рынки труда в Иране, странах Персидского залива, Пакистане, Европе, США или Австралии, чтобы иметь возможность отправлять деньги домой в виде так называемых денежных переводов.

Будучи изолированным буферным государством, Афганистан никогда не испытывал прямого правления европейской колониальной державы. Ни одна иностранная компания не превращала его леса или сельскохозяйственные угодья в коммерческие плантации для выращивания одной культуры, такой как каучук в Либерии, чай в Шри-Ланке, индиго в некоторых районах северной Индии, а также в районы добычи полезных ископаемых, как в некоторых частях Африки. Первым опытом Афганистана в массовом производстве сырья для международного рынка стала наркоэкономика.

Миллионы афганцев также стали беженцами. Еще до войны, в 1973 г., рост цен на нефть увеличил в странах Персидского залива спрос на рабочую силу мигрантов. Их заработки начали становиться важной частью экономики Афганистана. После начала войны денежные переводы миллионов афганцев, проживающих в соседних странах, стали еще более ценными. Война, торговля наркотиками и деньги афганских трудовых мигрантов – вот три нынешних оплота экономики страны.

Если до войны в сельской местности проживало 80 % населения Афганистана, то позже он стал одним из самых быстро урбанизирующихся обществ Азии. Это одна из причин произошедшего после 2014 г. массового исхода из Афганистана мигрантов и лиц, ищущих убежища, сильно отличающегося от потока преимущественно сельских беженцев, спасавшихся от бомбежек или боевых действий в 1980-х гг. Мигранты 2014 г. и позже были в основном городской образованной молодежью, которая либо потеряла работу, либо не видела перспектив получить ее по причине ухода из Афганистана представителей международного сообщества.

Нынешнее правительство рассмотрело вопрос о том, как Афганистан может развивать производительную экономику, чтобы стать более самодостаточным. Было решено, что первоначально Афганистан будет взимать плату за транзит через свою территорию нефти, природного газа и электроэнергии. Два проекта положили начало усилиям по реализации этого плана. Одним из них является финансируемый Азиатским банком развития проект CASA-1000 (Central Asia South Asia, «Центральная Азия – Южная Азия», 1000 Мегаватт), который призван обеспечить производимой гидроэлектростанциями в Кыргызстане и Таджикистане электроэнергией север Афганистана и Пакистан. Вторым проектом является газопровод ТАПИ (Туркменистан – Афганистан – Пакистан – Индия). Предполагается, что созданный консорциум построит трубопроводы, ведущие от газовых месторождений Туркменистана на юг через Афганистан в Пакистан, а затем в Индию. Предполагается поставка природного газа и, со временем, нефти. Пакистан остро нуждается в природном газе для преодоления больших пробелов в энергоснабжении, но основной источник спроса в регионе находится в Индии. Предполагается, что ТАПИ будет приносить Афганистану около 300 миллионов долларов в год.

Советские геологические исследования, а также изыскания, проведенные Службой геологии, геодезии и картографии США в 2014 году, показывают, что Афганистан располагает минеральными и углеводородными ресурсами, которые на международном рынке могут стоить около 1 триллиона долларов, но в настоящее время способа вывести эти ресурсы на рынок не существует. Китай стал в Афганистане крупнейшим потенциальным инвестором и уже подписал контракт на сооружение в провинции Логар, к югу от Кабула крупнейшего в мире медного рудника, но работы прекратились из-за проблем с безопасностью, падения цен на сырье после финансового кризиса 2008 г. и открытия на месте шахты (Мес Айнак или «маленький медный колодец») большого археологического объекта, который содержит в себе остатки существовавшего там две тысячи лет назад буддийского города.

Является ли Афганистан традиционным обществом, живущим в одном из прошлых столетий?

Это представление основано на искаженном понимании того, что такое современность, а также того, что такое традиция. Афганцы полностью живут в современном обществе, но это не идеализированное современное общество западного типа. Экономика и социальные отношения Афганистана претерпели революцию и трансформировались в результате их соприкосновения с войной и международной экономикой. Прежние социальные отношения, убеждения и ценности, как и на Западе, не исчезли. Одной из причин того, что некоторые, особенно молодые, люди принимают новую и даже иностранную идеологию, являются новые ситуации, с которыми они сталкиваются и к которым их прежние ценности и институты, похоже, не приспособлены. То, что некоторые считают в Афганистане традициями, часто является идеологической реакцией на быстрые изменения, вызванные войной.

Одна из причин, по которой люди думают, что Афганистан является традиционным обществом, заключается в том, что некоторые афганцы говорят им, будто это так. Вот пример: в конце 2008 года я оказался в Вашингтоне на встрече с двумя американскими военными офицерами, которые работали в провинциальных группах по восстановлению (PRT, см. главу 6). Эти офицеры провели презентацию под названием «Традиционное афганское общество», содержание которой вполне могло быть позаимствовано в учебнике по Афганистану 1960-х или 1970-х гг.: афганцы живут племенами, во главе которых находится король, отношения родства самые важные, афганцы – умеренные аполитичные мусульмане. Эти офицеры утверждали, что США преуспеют в той мере, в какой они будут уважать эти традиции, и если бы такой политики они придерживались с самого начала, это могло бы привести к политическому возвращению Захир-шаха в качестве короля еще в 2001 или 2002 г. Некоторые афганцы действительно хотели этого, но другие, включая вооруженные группировки, на которые США полагались для свержения талибов, выступили против. Традиционализм – это политическая позиция, а не эмпирическое описание общества.

Глава 3

Государство и политика

Каково происхождение государственности Афганистана?

Топоним «Афганистан» впервые встречается в персидском географическом труде десятого века «Худуд аль-Алам» («Границы мира») и относится к региону, который мы сейчас назвали бы пограничной зоной между Афганистаном и Пакистаном. Большая часть современного Афганистана, включая Кабул, Балх и Герат, принадлежала к той территории, что была тогда восточно-персидским регионом Хорасан, наряду с Нишапуром и Мешхедом в современной иранской провинции Хорасан, а также Самаркандом и Бухарой в современном Узбекистане. Афганистан в его нынешнем виде был образован в конце девятнадцатого века в результате взаимодействия британцев, правивших в Индии, русских, занявших Центральную Азию, а также афганских кланов и правителей. Первое официальное использование названия «Афганистан» для обозначения государства, а не региона, по-видимому, имело место в Гандамакском договоре 1879 г. между британским правительством и «Якуб-ханом, эмиром Афганистана и его зависимых территорий». Но даже эта фраза все еще относится к региону, поскольку отличает «Афганистан» от других территорий, управляемых эмиром.

То, как рассказывается история этого государства, вопрос политический: националистическая историография рассказывает историю возглавляемых пуштунами империй и государств, начиная с первого десятилетия восемнадцатого века и до его середины, как часть непрерывной национальной истории, восходящей к древней «Ариане». Другие версии сосредоточены на истории Хорасана. В первом случае государство отождествляется с пуштунским правлением, а во втором – с его преимущественно персидскоязычной культурой, которая была принята тюркскими, монгольскими и пуштунскими правителями.

На протяжении большей части истории империи, базирующиеся в соседних регионах, правили всей территорией современного Афганистана или ее частью. Правители, происходящие из Афганистана или обосновавшиеся там, иногда завоевывали части Индии или Ирана. Как отмечалось в главе 1, распространенное стереотипное обозначение Афганистана как «кладбища империй» стало бы неожиданностью среди прочих для Маурьев, Гуптов, македонцев, Сасанидов, кушанов, Аббасидов, Газневидов, монголов, Тимуридов, Моголов, Сефевидов и узбеков Шейбани, которые в разное время правили частями этой территории и внесли свой вклад в ее культурное наследие.

Афганистан, хотя и не под нынешним названием, начал принимать свою современную форму в начале XVIII в., когда лидеры племен Кандагара стали создавать свои империи. Мирвайс Хотаки из племени хотак, входящего в конфедерацию («улус») гильзаев, в 1721 г. сверг правление Сефевидов в Кандагаре. Потом он оккупировал и разграбил персидскую столицу Исфахан. Эта недолговечная империя вскоре была поглощена завоеваниями нового правителя Персии, Надир-шаха Афшара, туркмена, кавалерией которого руководил кандагарец из конкурирующего племени Ахмад-шах Абдали. Когда в 1747 г. Надир был убит, Абдали вернулся в Кандагар. Он принес с собой инструменты персидского и тюркского государственного управления, включавшие в себя монархическую власть и использование структурированного государством трайбализма в качестве инструмента управления. Член клана Саддозай племени попалзай конфедерации абдали падишах Абдали стал первым монархическим правителем афганцев. Начав царствование, он принял титул «Падишах-и Дурр-и Дурран» – по-персидски «падишах жемчужины жемчужин», после чего абдали приняли слово «дуррани» в качестве своего нового имени. Падишах назначал ханов племен – тюрко-монгольская практика, никогда ранее не применявшаяся пуштунами, – и присваивал им звания при дворе и в армии. Он раздал большие участки орошаемых земель самым высокопоставленным (зирак) племенам дуррани, в число которых, помимо попалзаев, входили баракзаи (включая их ветвь ачакзаи) и алокозаи.

После завоевания и разграбления в 1739 г. Надир-шахом Дели, а затем убийства Надир-шаха в 1747 г., империи с центрами в Исфахане и Дели оказались сильно ослаблены. Ахмад-шах Дуррани воспользовался ситуацией, чтобы основать свою собственную империю. Ахмад-шах, как и его сын, правил из Кандагара. В 1775 г. его внук Тимур-шах, стремясь добиться большей независимости от племен Кандагара, перенес столицу в Кабул. Наличие столицы в Кабуле стало одной из характерных черт афганского государства. Исламский эмират талибов вернулся к традиции более раннего периода – хотя его министры и правительство остались в Кабуле, верховный религиозный лидер, эмир, пребывал в Кандагаре.

Империя Дуррани возникла во временном вакууме власти на пересечении трех основных цивилизационных областей – персидской, тюркской и индийской, известных также как Иран, Туран и Индостан. В последующие столетия империи Европы, Великобритания и Россия, воевали за контроль над этой территорией и ее населением, особенно в Первой (1838–1842) и Второй (1878–1880) англо-афганских войнах. Британцы, наконец, остановились на создании государства под названием Афганистан, лишенного восточных территорий империи Дуррани. В англороссийской конвенции 1907 г. Россия и Великобритания договорились о сферах влияния и контроля по Персии, Афганистану и Тибету.

На протяжении большей части XIX в. политическое развитие Афганистана определялось двумя конфликтами: соперничеством за власть между различными племенами и кланами пуштунов дуррани и соперничеством между Британской и Российской империями во время их продвижения к Афганистану с противоположных направлений.

После Второй англо-афганской войны англичане, русские и клан Мухаммадзай из племени баракзай пуштунов-дуррани достигли соглашения о том, как решить оба этих вопроса. Ответ заключался, прежде всего, в том, что британцы поддержат правление эмира Абдула Рахман-хана. Он станет абсолютным монархом, и правление будет передаваться только по его линии. Во-вторых, Афганистан будет иметь внутреннюю автономию, в то время как британцы начнут контролировать его внешние сношения.

В прошлом Афганская империя (впоследствии королевство) была племенной монархией, где король был первым среди равных в своем клане. После смерти правителя на трон могли претендовать сразу несколько лидеров. Обосновавшись в Кабуле, новый правитель назначал своих двоюродных братьев, племянников, дядей и других родственников по отцовской линии или находящихся с ним в родстве по браку губернаторами и другими должностными лицами. Эти чиновники могли укреплять на местах свою власть, с помощью которой можно было бросить вызов правителю или побороться за престолонаследие.

Однако эмир Абдуррахман-хан, используя деньги англичан, поселил старейшин Мухаммадзаев в Кабуле и наделил их статусом «шарик-аль-давлат», то есть партнеров государства. Вместо того чтобы назначать их губернаторами и сборщиками налогов, которые могли бы бросить вызов правителю, он обучал их и платил им за службу в администрации. На полученные от британцев субсидии он создал большую армию, что позволило ему лучше контролировать территорию. Помощь со стороны Великобритании не вызвала враждебной реакции со стороны русских, потому что Великобритания и Россия достигли соглашения, закрепленного в англо-российской конвенции 1907 г., которая обеспечивала взаимоприемлемый режим существования пограничных районов Британской и Российской империй. Согласно условиям этого соглашения, Афганистан становился частью британской зоны влияния, но не находился под прямым британским контролем, и там не должны были присутствовать британские войска.

Это соглашение было связано с двумя двусторонними пактами, заключенными эмирами Якуб-ханом и Абдуррахман-ханом с Британской Индией, а именно Гандамакским договором 1879 г. и Соглашением Дюранда 1893 г. В соответствии с договором Кабул передавал Британской Индии большую часть территории к востоку от Кабула, которой он управлял ранее. Эмир Якуб-хан согласился не иметь никаких отношений с иностранными государствами без согласия британского правительства, уступив контроль над внешними связями страны. Британское правительство пообещало, что «его агенты никогда и никоим образом не будут вмешиваться во внутреннее управление владениями Его Высочества». Афганистан никогда не находился под прямым управлением европейской колониальной державы, но он потерял свой международный суверенитет.

Соглашение Дюранда официально закрепило «линию Дюранда», границу, за пределами которой эмир Афганистана и британцы договорились воздерживаться от взаимодействия. Она носит имя сэра Мортимера Дюранда, британского чиновника, который демаркировал ее вместе с представителями эмира. После раздела британских владений и обретения независимости Индией и Пакистаном в 1947 г. Кабул заявил, что не признает эту линию в качестве законной международной границы с Пакистаном.

Какие политические события сформировали афганское правительство, существующее с тех пор, как государство приняло свою нынешнюю форму?

Эмир Абдуррахман-хан изменил способ управления Афганистаном: с племенной монархии с военно-феодальной администрацией он перешел к династической абсолютной монархии, возглавляемой централизованной администрацией. Он также попытался централизовать судебную власть и институт улемов (мусульманских ученых в области религии и права), хотя и с меньшим успехом. Он создал первую в Афганистане службу внутренней разведки «Наиб Котвал», которая накрыла элиту страны сетью информаторов.

Абдуррахман подавил более сорока восстаний, четыре из которых он охарактеризовал как гражданские войны. Он часто выносил смертные приговоры. Он включил в состав страны новые регионы, племена и этнические группы, женившись на дочерях их лидеров лично или отдав соответствующих невест замуж за членов своей семьи. Он принял к своему двору сыновей и дочерей подчинившихся ему лидеров, создав общенациональную политическую элиту, скрепленную родством с королевской семьей.

Он сделал Мухаммадзаев своими партнерами в государстве, не делегируя власть их лидерам, а предлагая им высокие должности в государстве, которое он контролировал лично. Когда он завоевал хазарейцев, то, объявив их немусульманами, проявил к ним особую жестокость. Тысячи людей были убиты или обращены в рабство. Однако когда он завоевал Нуристан, то, как только языческое население этой территории приняло ислам, он проявил к нему снисходительность и включил отдельных нуристанских лидеров в элиту страны.

Все это государственное насилие привело к «стабилизации» страны. Уровень убийств (не совершаемых властью) снизился. Эмир умер в своей постели в 1901 г., оставив не оспариваемый никем трон своему сыну Хабибулле.

Эмир Хабибулла унаследовал владения, которые были в значительной степени покорны, в связи с чем у него не было необходимости применять, подобно своему отцу, насилие. Он продолжил практику интеграции элит в государственную машину посредством политических браков – у него было более ста жен и наложниц. Однако Первая мировая война, революция в России и растущее движение за независимость Индии накалили обстановку.

Хабибулла основал в Афганистане первые современные школы – правда, только для мальчиков – и провел другие реформы. Группа интеллектуалов сформировала конституционалистское движение, подобное тому, которое существовало в то время в Иране и Османской империи. Самым выдающимся из них был Махмуд Тарзи. Тарзи происходил из семьи Мухаммадзаев, которая много лет прожила в Дамаске, входившем тогда в состав Османской империи. Историки обычно приписывают Тарзи внедрение в Афганистане современной политической мысли, особенно через его газету «Сирадж аль-Ахбар» (буквально «Солнце новостей», но, возможно, это название лучше уподобить английскому «Сан»). Дочь Тарзи, Сорайя, вышла замуж за Амануллу-хана, который назначил своего тестя министром иностранных дел и попытался реализовать некоторые из его идей.

Во время Первой мировой войны, несмотря на попытки немецкой миссии в Кабуле убедить афганцев выступить вместе с Османской империей против их общих врагов, Великобритании и России, Хабибулла оставался нейтральным. Возможно, именно поэтому он был убит в своей палатке во время охоты близ Джелалабада в феврале 1919 г. Убийца и его мотивы так и не были окончательно установлены, но самое убедительное подозрение падало на консервативную исламскую фракцию, сложившуюся вокруг старшего сына Хабибуллы, Насруллы-хана. Но Насрулла проиграл борьбу за престол отца своему младшему брату Аманулле.

После Первой мировой войны, когда Британия была относительно ослаблена, новый молодой король Афганистана Аманул-ла-хан в 1919 г. начал короткую войну за независимость Афганистана, известную как Третья англо-афганская война. В соответствии с последующим договором в Равалпинди Афганистан восстановил свою независимость, включая полный контроль над своими внешними сношениями, в обмен на признание колониальных границ.

Аманулла ввел в действие первую конституцию страны. Он провозгласил выход независимого Афганистана на мировую арену, совершив со своей женой Сорайей поездку в Европу, включая Турцию. Ранее его отец и дед, эмир Абдуррахман-хан и эмир Хабибулла-хан, путешествовали только в Британскую Индию. Если вы пройдете по стамбульской улице Меджлис-и Мебусан Каддеси вдоль Босфора к северу от Золотого Рога, то увидите фотографии Кемаля Ататюрка на стене перед его бывшей резиденцией, в том числе одну с Амануллой-ханом и королевой Сорайей.

Аманулла-хан приехал в Турцию в поисках идей, призванных превратить Афганистан в современную страну – точно так же, как Ататюрк делал это в Турции. Однако без британских субсидий Аманулла не мог создать сильную армию, даже при том, что предпринятые им реформы касались преимущественно его отношений с консервативными элитами. Он был свергнут в 1928 г. после того, как Лойя Джирга (Великое Собрание) отвергла предложенные им изменения.

Не получая иностранной помощи, Аманулла прекратил субсидии старейшинам Мухаммадзаев и ввел новые налоги как на сельское хозяйство, так и на трансграничную торговлю. Восстания начались как среди живших к северу от Кабула таджиков (земледельцев), так и среди обитавших на юге и востоке пуштунов, занимающихся трансграничной торговлей. Первыми в Кабул вошли таджики во главе с Хабибуллой Калакани из деревни Калакан на равнине Шамали (что в переводе означает «северная»), расположенной в уже упомянутом регионе. Калакани принял титул «эмир Хабибулла, Хадим-и Дин-и Расул Аллах» («слуга религии пророка Божьего»), при этом его враги издевались над ним, называя его «бача-и сакао», сын водоноса.

Не потребовалось много времени, чтобы при поддержке Великобритании часть Мухаммадзаев сместила его. Генерал Мухаммад Надир-хан ушел в отставку с должности начальника штаба армии из-за спора с Амануллой по поводу реорганизации офицерского корпуса в 1925 г. Он уехал послом в Париж, но вскоре подал в отставку с этого поста и стал ждать развития событий в южном французском городе Монпелье. Надир-хан происходил из иного рода Мухаммадзаев, чем Абдуррахман-хан, клана, известного как Мусахибан, или «пешаварские сардары», поскольку они были губернаторами Пешавара до того, как Гандамакский договор отделил его от Афганистана.

В 1928 году он и его четыре брата обосновались в Вазиристане, откуда начали вооруженную борьбу. В составе племенных лашкаров (ополченцев), которых они собрали, был отряд ахмадзаев под командованием Абдула Гани-хана, деда будущего президента Афганистана Ашрафа Гани.

В результате военных действий 13 октября 1929 г. армия Надир-хана захватила и разграбила Кабул, ее командующий и был провозглашен королем Надир-шахом. Затем, 1 ноября 1929 г., новая власть повесила эмира Хабибуллу II (Бача-и Сакао), и ее армия двинулась на север. В Шамали и Панджшере она подвергла жестоким репрессиям общины, поддерживавшие таджикского правителя.

Надир-шах основал новую династию, в которой он, его братья и сыновья составляли королевскую семью. Несмотря на принятую в 1932 г. конституцию, Надир правил силой. Студент убил его во время церемонии награждения 9 ноября 1933 г. Семья студента служила семье Гулама Наби Чархи, могущественного хана из Вардака и бывшего посла в Москве, которого Надир-шах забил до смерти на том самом месте годом ранее. Надир рассматривал семью Чархи как советских агентов и сторонников Ама-нуллы-хана. Племянник Чархи, Заид Сиддиг, ныне американский гражданин, в 1920-х и 1930-х годах жил сначала в Берлине, где его отец был послом, а затем в Москве, где его дядя предоставил убежище семье после свержения Амануллы. Сиддиг называет себя единственным человеком, чью жизнь спасли по очереди и Гитлер, и Сталин.

Оставшиеся в живых братья Надир-шаха сделали королем его девятнадцатилетнего сына Захира. Захир правил только номинально, так как его дяди руководили страной от его имени. Династии удалось силой объединить страну, восстановить армию, основать Кабульский университет, открыть банк развития, «Банк-и Милли», и внедрить выращивание хлопка на недавно осушенных в Кундузе болотах.

Дяди находились у власти, когда Британская Индия была в 1947 г. разделена на Индию и Пакистан. Британская Индия была пёстрой мозаикой территорий, находящихся под прямым или косвенным управлением. Почти все территории, которыми управляли косвенно, были княжескими владениями, возглавляемыми махараджей или эквивалентным ему государем. В таких случаях правителю приходилось выбирать, к какому государству присоединиться. Территориям пуштунских племен, находящимся под другой формой косвенного правления, было предложено провести референдум о том, присоединятся они к Индии или Пакистану. Афганистан, однако, утверждал, что с распадом Британской Индии земли, уступленные Якуб-ханом, должны быть возвращены Афганистану или должны воспользоваться правом на самоопределение в ходе плебисцита, в котором независимость также будет одним из вариантов. Эти претензии и споры вокруг них стали известны как проблема «Пуштунистана», в честь которого названа центральная площадь в Кабуле.

Самым видным сторонником идеи Пуштунистана в королевской семье был Дауд-хан, который являлся министром обороны, а затем министром внутренних дел (во время раздела и после него). Дауд был сыном старшего брата Надира, Мухаммеда Азиз-хана, который был убит в 1933 г., будучи послом в Германии. Дауда воспитывал его дядя Хашим-хан, которому после убийства Надира принадлежала основная власть в семье.

В 1953 году дяди назначили Дауда премьер-министром. Афганцы в целом считают Дауд-хана наиболее эффективным правителем из представляемой им династии. В Афганистане он занимал посты сначала премьер-министра (1953–1963), а затем президента республики (1973–1978).

За десять лет своего пребывания в должности премьер-министра Дауд заложил основы современного Афганистана. Воспользовавшись для привлечения помощи конкуренцией времен холодной войны (он однажды сказал: «Я чувствую себя счастливее всего, когда могу зажечь свои американские сигареты советскими спичками»), Дауд расширил сеть дорог, распространил школьное образование на все провинции и выступил за ослабление ограничений для женщин. Например, он появился в Национальный день со своей женой, лицо которой, в нарушение традиции, не было закрыто. Кроме того, он увеличил все еще небольшие инвестиции в промышленность и с помощью Советского Союза построил новую Афганскую национальную армию.

Через несколько лет после обретения Индией независимости и ее раздела премьер-министр Дауд-хан попросил США помочь в развитии афганских вооруженных сил. Но эти войска были бы развернуты в основном против «самого союзнического союзника» США, Пакистана. Пакистан тоже искал финансирование для создания армии, которую он хотел противопоставить Индии. С самого начала пакистанская элита предлагала США свою страну в качестве антикоммунистического союзника в надежде создать достаточно сильную армию, чтобы противостоять Индии. Пакистан присоединился как к Багдадскому пакту, а позже к блоку СБИТО (CENTO – сокращение от английского названия Central Treaty Organization – Организация Центрального договора), возникшему после выхода из Багдадского пакта Ирака, так и к блоку СЕАТО (SEATO – сокращение от английского названия Southeast Asia Treaty Organization – Организация Договора Юго-Восточной Азии).

Однако, учитывая инфраструктуру и географию, вся военная и гражданская помощь США не имеющему выхода к морю Афганистану должна была бы проходить транзитом через Пакистан, который выступал против усиления вооруженных сил соседа с ирредентистскими претензиями на его территорию. США отказались. Дауд-хан обратился к Советскому Союзу. Выбор «атеистического» режима в качестве партнера по безопасности был настолько спорным, что Дауд созвал Лойя Джиргу, чтобы его одобрить. Таким образом, проблема линии Дюранда привела к выбору обучения афганского офицерского корпуса в Советском Союзе и снабжения вооруженных сил советской техникой – выбору, который поставил Пакистан и Афганистан по разные стороны сначала холодной, а затем и горячей войны.

В 1963 г., когда пакистано-афганская напряженность в Пуштунистане усилилась (Дауд вооружал племенные ополчения в ФАТА), Пакистан закрыл границу, вызвав в Афганистане экономический кризис, и Советский Союз впервые стал основным афганским торговым партнером. Кризис был разрешен только отставкой Дауда в марте 1963 г.

Захир-шах был королем в течение тридцати лет, но по-настоящему он никогда не правил. Его дяди Хашим-хан и Махмуд-хан, которые руководили правительством с 1933 по 1953 гг., умерли в 1953 и 1959 гг. соответственно, а их оставшийся брат, Сардар Абдул Вали-хан, был слабого здоровья. Сын последнего, генерал-лейтенант Сардар Абдул Вали-хан, стал главной силой, стоящей за Захир-шахом.

Сорокадевятилетний король отличался от всех остальных членов семьи: ему было неловко проявлять власть кроме как для собственного удовольствия, и у него ощущался недостаток военного образования – в пехотной школе он провёл очень короткое время и набрался кое-какого опыта, занимая пост заместителя министра обороны. Значительную часть своей жизни он провел во Франции со своими дядями и отцом во время их изгнания в 1920-х гг. Также он, уже будучи в 1930-х годах королем, несколько лет проучился во французских университетах. Похоже, он впитал там некоторые либеральные идеи, поскольку сразу же по возвращении приступил к созданию конституционной монархии. Из-за этих усилий некоторые называют десять лет его прямого правления Афганистаном «десятилетием демократии».

Лойя Джирга, которая провела настоящие дебаты, одобрила разработанную французским экспертом по правовым вопросам конституцию 1 октября 1964 года.

Однако так называемая конституционная монархия все-таки не стала действующей демократией. Конституция давала королю достаточно власти, чтобы помешать парламенту делать все, с чем глава государства не соглашался, включая право отправить в отставку премьер-министра и назначить новые выборы. Захир-шаху не требовалось далеко ходить, чтобы найти этому оправдание, поскольку политические партии, которые могли бы позволить парламенту функционировать, были объявлены вне закона. В результате в стране за девять лет три раза проводились выборы и были сформированы четыре правительства.

Возможно, самым важным политическим событием того времени стало появление движений, некоторые из которых доминируют в афганской политике и по сей день. Среди них были этнонационалисты, левые и исламисты. В то время как партии были запрещены, Захир-шах ослабил суровые репрессии времен правления Дауда, чтобы эти движения могли проводить собрания, публиковать газеты, организовываться, выбирать лидеров, проводить демонстрации и бороться друг с другом, не боясь, что их членов в скором времени ждут заключение и пытки.

Все эти мероприятия непосредственно касались лишь небольшой части населения страны, однако они имели более заметные последствия. Расширение Кабульского университета (включившего в себя факультет шариата, военную академию, Политехнический институт и другие учреждения высшего образования и профессиональной подготовки), а также рост численности правительственной бюрократии и военных означали, что в Кабул прибыло новое поколение недавно получившей образование сельской молодежи, подвергшейся влиянию новых идей. Во время каникул и отпусков она привозила эти идеи и сложившиеся под их влиянием идеалы домой, где в ближайшие десятилетия им предстояло пройти проверку на прочность.

Женщины продолжали двигаться от достижения к достижению. Чадра и бурка стали в Кабуле более редкими, хотя и не такими редкими, как можно было бы предположить по выборке фотографий того периода, на которых видны девушки в мини-юбках. Что еще более важно, впервые значительное число афганских девочек стало посещать школу, а также Кабульский университет, в котором было введено совместное обучение. Несколько принадлежащих к элите женщин открыто участвовали в работе правительства и занимались политикой.

В июле 1973 года, когда Захир-шах нежился на итальянском курорте, Дауд-хан сверг его незадачливое правительство в ходе военного переворота, прошедшего без единого выстрела. Только один солдат погиб, когда его танк упал в реку Кабул.

В каком-то смысле переворот был символом преемственности: один из членов королевского клана сверг своего двоюродного брата и захватил власть, как это уже случалось в истории Афганистана. Однако на этот раз институциональная и социальная основы перемен отразили изменения в афганском обществе. Впервые честолюбивый правитель мобилизовал не племенные и этнические коалиции вне пределов Кабула, а профессиональных офицеров национальной армии, в том числе прошедших советскую подготовку членов Народно-демократической партии Афганистана (НДПА), которая была ближе всего к Коммунистической партии Афганистана. Несмотря на видимость династической преемственности, переворот Дауда ознаменовал выход на политическую сцену нового образованного класса, который стал доминировать в левых, националистических и исламистских движениях.

В течение коротких пяти лет своей республики (июль 1973 – апрель 1978) президент Дауд-хан пытался создать элементы развивающегося однопартийного государства. Он воспользовался возможностью, предоставленной ослаблением Пакистана после отделения Восточного Пакистана и превращения его в государство Бангладеш, и ростом богатства нефтяных государств Персидского залива после эмбарго 1973 г. и последующего роста цен на нефть. Дауд отверг попытки советского лидера Л. И. Брежнева придать афганскому правительству просоветскую направленность. Вместо этого он удалил из него большую часть членов НДПА. Дауд подавил исламское движение, вынудив нескольких его лидеров отправиться в изгнание в Пакистан, и снова поднял вопрос о Пуштунистане.

В 1975 году премьер-министр Пакистана Зульфикар Али Бхутто отреагировал на это, спровоцировав восстание афганских исламистов, в частности Гульбеддина Хекматияра и Ахмад-шаха Масуда. Хекматияр потерпел неудачу, но Масуд, прежде чем отступить обратно в Пакистан, осуществил двухдневный «инцидент в Панджшерской долине». Затем Дауд начал переговоры с Бхутто и шахом Ирана по ряду таких вопросов, как проблема афганопакистанской границы, поддерживаемое Советским Союзом восстание в Белуджистане и потенциальное создание транспортного коридора Восток – Запад, ведущего из Ирана через Афганистан в Пакистан. Все эти вопросы соответствовали стратегическим интересам США.

Зная, что отмена монархии не оставила механизма наследования Дауд-хану и сделала неизбежной дальнейшую борьбу за власть, СССР в 1977 году объединил крылья разделившейся на фракции НДПА.

Дауд и его кабинет планировали новое подавление этой партии в апреле 1978 г., но убийство ее лидера привело к тому, что являвшиеся членами НДПА армейские офицеры совершили еще один переворот, убив Дауда и его семью и начав далеко идущую чистку правящей элиты. Этот переворот стал известен как Апрельская революция (или Саурская революция, по названию зодиакального месяца саур (Телец), в котором она произошла). Представители нового образованного класса с помощью НДПА не только совершили государственный переворот, но и захватили власть. Планам Дауда по освобождению Афганистана от зависимости от Советского Союза наступил конец, и регион скатился к войне.

Какие доходы имеет афганское государство?

В течение нескольких столетий государства, полностью или частично располагавшиеся на территории нынешнего Афганистана, редко могли существовать без доходов, поступающих из-за его пределов. Начиная с периода Средневековья, правители Афганистана старались упрочить свою власть, не столько поощряя торговлю и сельское хозяйство на его землях, сколько совершая набеги или завоевывая территории в Индии (включавшей сегодняшний Пакистан), Иране или Центральной Азии. Некоторые династии, такие как Гуриды или Газневиды, имели столицы как в Афганистане, так и в Индии. Недолговечные завоевания Мирвайса Хотаки и прожившая дольше империя Дуррани следовали этой же схеме. Расширение Британской империи в Индии и установление российского влияния как в Центральной Азии, так и в Иране постепенно ограничили эти возможности.

Когда англичане попытались оккупировать Афганистан во время Первой англо-афганской войны (1839–1842), они столкнулись с той же проблемой. Когда финансовый кризис в Лондоне вынудил Дели сократить выплаты Кабулу, британский резидент отменил субсидии, которые он выплачивал восточным племенам, что привело к поражению британско-индийского военного контингента во время его вынужденного отступления из Кабула зимой 1841–1842 гг. После Второй англо-афганской войны, вынудив эмира Якуб-хана уступить свои восточные территории Британской Индии по Гандамакскому договору 1879 г., британцы подписали договор, гарантирующий субсидии наличными и оружием преемнику Якуба, эмиру Абдулу Рахман-хану. Эти субсидии позволили «Железному эмиру» укрепить свое правление и обеспечить Индии безопасную северо-западную границу. С тех пор все афганские государства нуждаются в иностранных субсидиях. Потеря субсидий привела к краху правление Амануллы-хана в 1928 г. и правление президента Наджибуллы в 1992 г.

Афганское государство все же имело некоторые внутренние доходы. Эмир Абдуррахман-хан использовал свою армию для обеспечения сбора налогов на сельское хозяйство. Когда его внук Аманулла-хан попытался сделать то же самое, а также ввести таможенные пошлины на трансграничную торговлю с Индией, он немедленно оказался свергнут. Сменившая его династия, Надир-шах и его братья, а затем его сын Захир-шах и племянник Дауд-хан, согласились с тем, что они не смогут взимать прямые налоги с сельского хозяйства или скотоводства. Вместо этого, используя капитал, привлеченный «Банк-и Милли», они делали инвестиции в коммерческое сельское хозяйство (хлопок) и продукты животноводства (каракуль), которые приносили легко облагаемые налогом экспортные доходы.

В 1960-х и 1970-х гг. основными внутренними доходами афганского государства были таможенные пошлины и лицензирование продажи определенных товаров, таких как табак. В конце 1960-х гг. к ним прибавился доход от экспорта природного газа в Советский Союз. Советские инженеры добывали газ с месторождений в Джаузджане на севере Афганистана, откуда он по трубопроводу направлялся непосредственно в Узбекистан. Иностранная помощь, как со стороны США, так и СССР и их союзников, покрывала почти весь бюджет развития. СССР обучал и финансировал армию.

В конце 1960-х гг. расходы на войну во Вьетнаме привели к тому, что США сократили свою иностранную помощь, что особенно сильно ударило по сектору образования, усилив рост радикализации студентов. Совокупные последствия сокращения этих субсидий и засухи 1973 г., в результате которой, по оценкам, погибло 20 тыс. человек, главным образом в Центральных высокогорьях, населенных хазарейцами, подготовили почву для государственного переворота Дауд-хана, свергнувшего своего двоюродного брата Захир-шаха. Дауд-хан отменил монархию и провозгласил Афганистан республикой. Менее чем через пять лет армейские офицеры, прошедшие советскую подготовку, убили Дауда и его семью во время Апрельской революции.

Является афганское государство централизованным или децентрализованным?

Это непростой вопрос для многих живущих в Афганистане, особенно для тех, кто прибыл в него и работал в нем после 2001 г., то есть после десятилетий войны, которая ослабила государство и привела к возникновению конкурирующих центров власти. Те, кто работает в Кабуле, отмечают, что институты центрального правительства испытывают большие трудности с управлением провинциями и округами, в то время как те, кто работает на периферии, отмечают, что центральное правительство часто кажется им бессильным, чуждым образованием. По понятным причинам они приходят к выводу, что афганское государство децентрализовано. На практике это привело к тому, что некоторые международные организации в Афганистане выступили за сотрудничество с местными властями, чтобы добиться успеха и избежать необходимости иметь дело с недееспособным центром.

Парадокс афганского государства, однако, заключается в том, что оно одновременно и централизовано, и слабо. Крайняя централизация – практически все решения и любые расходы должны проходить через Кабул – является проявлением его слабости. У него нет ресурсов для поддержания своего присутствия во всех районах и деревнях. Оно выполняет незначительное количество функций: безопасность, правосудие и предоставление (в очень небольших количествах) государственных услуг. Когда государство ослаблено, как это было в последние десятилетия войны, местные общины и власть имущие начинают вмешиваться в дела, стремясь заполнить вакуум власти. Однако возникновение центров власти вне структуры государства, когда последнее слабо, не означает его децентрализации.

В конце XIX в. эмир Абдуррахман-хан использовал субсидии, полученные им от британского правительства, чтобы превратить Афганистан в централизованное унитарное государство. Он монополизировал сбор доходов, назначения на официальные должности и применение вооруженной силы – все, что ранее было разделено между монархом и другими членами его клана. Афганское государство по-прежнему имеет ту же унитарную, централизованную структуру, независимо от того, какие центры власти существуют за пределами этой структуры. Президент производит все назначения, либо непосредственно, либо через министров, по всей стране.

Конституция предусматривает избрание провинциальных и районных советов (хотя были проведены только провинциальные выборы). Однако избранные советы выполняют лишь консультативные функции. У них нет бюджета, и они не могут взимать налоги. В принципе, для всей страны существует единая унитарная правовая система, хотя она сосуществует в сложной системе правового плюрализма со многими формами обычного права.

Афганские правители в союзе с имперскими державами создали эту централизованную структуру для обеспечения контроля над территорией и населением, хотя она совершенно не приспособлена для управления такой территорией и предоставления услуг разнообразному и рассеянному по стране населению. Эта структура предназначалась для всеохватного наблюдения и обеспечения способности к принуждению, чтобы предотвратить проникновение на территорию страны врагов или создание на этой территории опорных пунктов мятежников. Она отвечала потребностям британских и всех последующих международных гегемонов, поскольку позволяла им преследовать свои интересы в области безопасности посредством построения отношений с единым центром и лишало конкурентов возможности обеспечивать подрывную деятельность, используя субнациональные подразделения.

Для более эффективного предоставления услуг государству потребуется принять некоторые меры по передаче или децентрализации власти, чтобы обеспечить ее определенную подотчетность местному населению, которому оно предоставляет услуги в области безопасности, образования, здравоохранения и так далее. Однако по мере того, как местные администрации становятся более автономными, они также легче поддаются захвату независимыми лицами, обладающими властью, а иногда вступающими в союз с иностранными государствами.

Каково было отношение ислама к государственной власти, управлению и политике исторически?

Правление и управление всегда осуществлялись светскими элитами, однако легитимность правителя зависела от его личного благочестия и соблюдения исламских законов. Придя к власти силой, правители стремились к легитимности, создавая шариатские суды, строя мечети, поддерживая медресе и покровительствуя духовным (суфийским) лидерам.

В девятнадцатом веке правители Мухаммадзаи, сменившие Саддозаев империи Дуррани, добавили к обязанностям правителя ведение (оборонительного) джихада (борьбы). В 1836 г. эмир Дост Мухаммад-хан сражался против базирующейся в Пенджабе сикхской империи махараджи Ранджита Сингха, который захватил Пешавар, зимнюю столицу Дуррани. Британская Ост-Индская компания, базирующаяся в Калькутте, еще не расширила свою территорию на северо-запад от Дели. Когда Дост Мухаммад отвоевал Пешавар у сикхов, он сменил свой титул короля (падишаха) на титул «эмир аль-муминин» («повелитель правоверных»), обозначив свою роль лидера джихада в защите мусульманской территории. Чтобы подтвердить свою исламскую роль, он надел «Плащ Пророка», одежду, которую, как говорят, носил пророк Мухаммед. Ахмад-шах Дуррани привез плащ из Бухары в Кандагар, где построил в центре города Святилище Плаща (Кирка Шариф), чтобы его там поместить.

Правители Мухаммадзаи, последовавшие за Дост Мухаммад-ханом, продолжали использовать титул эмира, который был подтвержден в двух англо-афганских войнах. Эмир Абдуррахман-хан, уладивший конфликт с англичанами в конце Второй англоафганской войны, изображал себя лидером джихада, поддерживающим независимость Афганистана от иностранных держав. Он учредил по всей стране шариатские суды и пытался регулировать их, издав письменные руководства о том, как они должны функционировать. Тому же была посвящена ранняя научная статья президента Афганистана Ашрафа Гани. Подобные руководства были призваны снизить автономию улемов и сделать судебную власть частью государственной.

Эмир пытался получить контроль над муллами (исламскими проповедниками), которые усилили свою власть во время анти-британского сопротивления, точно так же, как они сделали это позже в ходе антисоветского сопротивления. Абдуррахман-хан в своей автобиографии много раз упоминает о проблемах, вызванных невежественными муллами, которые не раз объявляли джихад своей властью. Он пытался выстроить систему права ханафитской школы, согласно которой джихад мог объявить только законный мусульманский правитель.

В 1928 г. муллы и исламские ученые объявили джихад против внука Абдуррахман-хана, Амануллы-хана, и свергли его. Затем был короткий период правления таджикского эмира Хабибуллы Калакани. Следующая династия, Мусахибан, использовала для кооптации улемов более мягкий подход. Поскольку ее представители были обеспокоены тем, что улемы обучаются под иностранным влиянием за границей, они создали факультет шариата в Кабульском университете, побратиме университета Аль-Азхар в Египте. В то время Аль-Азхар был известен как обитель исламских модернистов, таких как шейх Мухаммад Абдух, живший в конце XIX в., дух которых монархия надеялась привить афганским улемам. Однако вместо этого вернувшиеся из Египта студенты стали представителями идеологии «Братьев-мусульман».

Во время джихада 1980-х гг. между племенными лидерами – лицами со светским образованием, улемами, получившими образование в государственном университете, и муллами, учившимися в частных медресе, – шла борьба за различные виды исламского лидерства. «Талибан» представлял мулл-деобандистов, получивших образование в частных медресе в Афганистане и Пакистане, которые в течение более чем ста лет систематически подвергались маргинализации, но вышли на сцену, когда война маргинализировала другие элиты. Впервые улемы не просто создали шариатские суды; эти улемы пришли к власти и приказали, чтобы все в стране делалось в соответствии с их пониманием закона, известного как «шариат».

Почему Афганистан так долго был стабильным и мирным?

Афганистан был стабильным с 1930-х по большую часть 1970-х годов, потому что в отношении поддержки афганского правительства существовал международный консенсус, подобный тому, о котором британцы и русские договорились в начале XX в. В течение упомянутых десятилетий Великобритания, а затем Соединенные Штаты имели с Советским Союзом фактические соглашения о невмешательстве в дела Афганистана. С 1929 г. там правила одна и та же династическая семья Мусахибан. Правительство фактически было собственностью этой семьи, которая накладывала ограничения на то, что ставилось в политике на карту. Не всякое политическое движение и не каждый выдающийся человек стремились править страной, и правительство располагало достаточными получаемыми от своих сторонников за рубежом ресурсами, чтобы подавить любую активность, выходящую за предписанные рамки. Экономика по большей части состояла из натурального сельского хозяйства и скотоводства; урбанизация и политическая мобилизация шли достаточно медленно, и с международной помощью правительство создало довольно сильную армию. Страна была такой же разношерстной и религиозной, как сейчас, но, возможно, более трайбалистской.

Препятствия на пути к стабильности сегодня заключаются, во-первых, в том, что в исходе событий в Афганистане проявило заинтересованность слишком много международных акторов, и, во-вторых, в том, что практически все группы в стране вооружены для борьбы за право собственности на государство, которое больше не принадлежит какой-либо конкретной группе. На международном уровне наиболее предпочтительным вариантом Афганистана для каждой страны является стабильный Афганистан, управляемый ее друзьями. Наихудший вариант для любой страны – стабильный Афганистан, управляемый ее врагами. В отсутствие координации для достижения наилучшего результата они в конечном счете останавливаются на компромиссном выборе: нестабильном Афганистане, где друзья и враги держат друг друга в страхе.

Нищета Афганистана также имеет значение, но не потому, что люди бедны и, следовательно, экстремистски настроены. Многочисленные исследования показали, что экстремистские идеологии получат последователей среди бедных с меньшей вероятностью, чем среди образованных. Но поскольку экономика Афганистана в целом неразвита, она не может финансировать институты управления или удовлетворять потребности людей. В результате почти четырех десятилетий войны люди урбанизировались, будь то в городах или в поселениях беженцев. Они путешествовали и видели более развитые страны. Даже Пакистан более развит, чем Афганистан. Спрос на образование и здравоохранение резко возрос, и правительству не хватает ресурсов для удовлетворения этих потребностей. Спрос на политическое представительство и участие в жизни страны наряду со спросом на образование также выросли. Есть много причин, по которым Афганистан, вероятно, будет нестабильным, но главная причина заключается не в разнообразии его населения. Когда страна нестабильна по другим причинам, разнообразие обеспечивает средства для политической организации, но не является причиной нестабильности.

Глава 4

Коммунистический переворот, исламское сопротивление

Как началась война?

С 2001 года война в Афганистане вступила в новую фазу, но началась она 27 апреля 1978 г., когда военные, принадлежащие к НДПА, свергли президента Дауда и основали Демократическую Республику Афганистан (ДРА). Это событие ознаменовало двойной поворотный момент. Во-первых, лидерами НДПА, которые взяли под контроль правительство, были пуштуны-гильзаи. За исключением короткого правления Хабибуллы II, впервые с 1842 г. правителем не был Мухаммадзай, и впервые с 1747 г. правитель не был дуррани. Более того, правящая группа не была каким-либо племенем, кланом или семьей. Это была организация: НДПА. Во-вторых, НДПА пришла к власти не в результате племенного восстания, а с применением силы военными офицерами, людьми, набранными на государственную службу из расширенной Даудом в 1950-х годах системы школ. Переворот открыл дверь к власти для новой элиты, фракции которой будут биться за власть в ближайшие десятилетия в борьбе без правил.

НДПА оставалась разделенной на фракции «Хальк» и «Парчам». Во фракцию «Хальк» входили в основном гильзаи и другие пуштуны из сельских районов Восточного Афганистана, многие из которых прошли подготовку, обычную для тогдашнего офицерского корпуса: сначала в кабульских военных училищах, а затем в СССР. Пушту был их общим языком. «Парчам» вербовал в основном выходцев из Кабула. Многие из них были пуштунами или людьми этнически смешанного происхождения, но их общим языком, как и у большинства образованного городского населения Афганистана, был дари. За исключением тех, кто прошел военную подготовку, большинство лидеров обеих группировок посещали Кабульский университет или другие высшие учебные заведения в Кабуле, в которых в 1960-х годах возникли радикальные движения.

В соответствии с нравами городской элиты, в «Парчаме» было несколько активисток женского пола, в том числе доктор Анахита Ратебзад, член политбюро. Одна из четырех женщин, избранных в парламент в 1965 г., Ратебзад основала Демократическую организацию афганских женщин, первую женскую организацию Афганистана.

Офицеры, возглавившие 27 апреля 1978 г. государственный переворот, назначили лидеров группировки «Хальк» Нура Мухаммеда Тараки и Хафизуллу Амина премьер-министром и министром иностранных дел соответственно. Лидер «Парчама» Бабрак Кармаль был назначен заместителем премьер-министра. Советский Союз, который, похоже, не знал о перевороте заранее, прислал советников. К ужасу Советов, в течение двух месяцев НДПА снова раскололась. «Хальк» получил тотальный контроль, сослав одних высших лидеров «Парчама» в качестве послов в отдаленные страны и арестовав других. Внутри «Халька» власть консолидировал Амин, отстранив неэффективного Тараки.

«Парчам» выступал за основанный на советской доктрине «Национальной демократии» постепенный переход к социальным изменениям, но возглавляемый Амином «Хальк» пытался навязать революцию сверху. Первыми его шагами были изгнание, задержание, пытки или убийство членов социальных или политических групп, которые могли угрожать правлению НДПА. Лидеры «Халька» лишили королевскую семью гражданства и выслали ее представителей из страны. Последовавшие за переворотом волны арестов и казней были направлены против должностных лиц кабинета Дауда и их предшественников, армейских офицеров, маоистов, исламистов, исламских лидеров, ученых, студентов, политиков, представляющих этнические группы, а также видных деятелей любого племени, любой этнической группы и любого региона, которые проявляли признаки неповиновения.

Репрессии якобы способствовали осуществлению указов о реформах с прогрессивными целями: отмена долгов и выплат процентов в сельской местности, распределение земли среди безземельных, предоставление равных прав женщинам, зачисление необразованных, в том числе женщин, в классы грамотности и ограничение выкупов за невесту. Однако ни афганское государство, ни НДПА не располагали возможностями для планирования или осуществления таких реформ. Помимо того, у НДПА не было представителей на местах для их разъяснения и мобилизации поддержки. Вместо этого в сельские районы направлялись вооруженные отряды, которые задерживали и казнили землевладельцев, мулл и других лиц, выявляемых как врагов. Какое бы послание о реформах ни намеревалось донести руководство «Халька», на деле оно заключалось в том, что эта партийная группировка намеревалась навязать кровавую монополию на власть. Сима Самар, основатель Афганской независимой комиссии по правам человека после 2001 г., подвела итог той эпохе так: «Любой халькист мог убить кого угодно»[3].

Согласно списку имен, обнародованному после советского вмешательства, за двадцать месяцев своего правления режим «Халька» убил в Кабуле, главным образом в тюрьме Пули-Чархи, по меньшей мере двенадцать тысяч заключенных. Французский ученый Оливье Руа подсчитал, что в дополнение к более чем двенадцати тысячам убитых в Кабуле еще до пятидесяти тысяч человек могли быть казнены в сельских районах [Roy О. 1990]. Многие за это время просто исчезли, и в ходе продолжающихся строительных проектов все еще обнаруживаются массовые захоронения.

В феврале 1979 г. маоисты, требуя освобождения из тюрьмы своего лидера, похитили посла США Адольфа Дабса, который был убит при неудачной попытке спасения советскими коммандос. Западные помощь и присутствие почти закончились, советская помощь и советники заполнили пробел. Афганистан, которому прежде удавалось балансировать между США и СССР, получая помощь как с той, так и с другой стороны, теперь оказался в односторонней зависимости от Восточного блока.

Правительство создало разведывательное агентство, которое вербовало лоялистов для задержания, пыток и допросов подозреваемых противников. Оно функционировало в основном в Кабуле и в нескольких других городах. В сельской местности начались восстания, которые вынудили правительство привлечь на помощь армию, состоящую из призывников. Получив приказ сражаться со своим собственным народом, солдаты начали дезертировать. Восстание перешло красную черту в марте 1979 г., когда в Герате взбунтовался размещенный там гарнизон под руководством капитанов Исмаил-хана и Аллауддин-хана (в 2001 г. Исмаил-хан вернулся из иранской ссылки, чтобы возглавить силы, отвоевавшие Герат у талибов, а затем занимал посты губернатора и министра водных ресурсов и энергетики; Аллауддин-хан был убит в 1995 г., вероятно, талибами). Весь город вышел из-под контроля правительства, и восставшие убили технических советников из стран Восточного блока. Для взятия города потребовались колонны бронетехники, подкрепление которым было оказано интенсивными бомбардировками, в результате которых погибло около двадцати тысяч человек. Тараки запаниковал и попросил советского премьера А. Н. Косыгина прислать войска, однако Косыгин отказался.

Советские лидеры объясняли растущее сопротивление экстремизмом Амина, которым, по их мнению, США хотели воспользоваться, чтобы наверстать в Афганистане то, что они потеряли во время исламской революции в Иране в феврале 1979 г. На «Трехконтинентальном» саммите (Азия, Африка и Латинская Америка) в Гаване в сентябре 1979 г. советский лидер Л. И. Брежнев и Тараки обсудили замену Амина. Амин, пронюхавший о заговоре, приказал задушить Тараки подушкой и взял всю власть себе.

Советским Союзом руководили деятели шестидесяти и семидесяти лет, чьим формирующим опытом была Великая Отечественная война. Они были чрезвычайно чувствительны к любым намекам на внешние угрозы и стремились обеспечить безопасность советских границ. В течение трех десятилетий они создавали вокруг советских границ в Европе буфер из государств-сателлитов. Эти парадигмы привели советских лидеров к убеждению, что, особенно после поражения в Иране, США попытаются дестабилизировать Афганистан и вооружить своих доверенных лиц для проникновения оттуда в Советский Союз. Для них Афганистан в 1979 г. ничем не отличался от Чехословакии в 1968 г., Венгрии в 1956 г. или Польши в 1945 г.

Афганистан, однако, был неприсоединившейся страной, которую США и Запад никогда не признавали находящейся в советской сфере влияния. Вопреки рекомендациям советских экспертов по Афганистану, Политбюро решило направить войска для устранения Амина, насильственного воссоединения НДПА и подчинения «Халька» лидеру «Парчама» Бабраку Кармалю, который будет проводить более «умеренную» политику. Кармаль был назначен послом в Чехословакию, то есть удален в своего рода почетную ссылку, однако жил в Москве.

27 декабря 1979 года советские бронетанковые колонны, выйдя из Термеза в Узбекистане, пересекли мост Дружбы, перекинутый через Амударью, и направились в порт Хайратон в провинции Балх. Затем они проследовали к северному участку кольцевой дороги советской постройки в Мазари-Шарифе. Некоторые повернули на запад, в Герат и Кандагар, в то время как большая часть сил устремилась на юг и восток, в Кабул и Джелалабад.

В Кабуле советская разведка планировала подмешать в пищу Амина спецсредство. Спецназ был готов схватить бессознательного лидера и заставить его передать власть Кармалю. У Амина, однако, было расстройство желудка, и он ничего не ел. Когда советская группа специальных операций прибыла, полностью проснувшийся Амин сражался и погиб, сопротивляясь захвату. Хотя СССР больше не мог использовать легенду о мирной передаче власти, Бабрак Кармаль, тем не менее, был привезен в Афганистан на самолете и назначен президентом.

Москва думала, что ее войска, так называемый ограниченный контингент, будут встречены как освободители и пробудут в Афганистане всего шесть месяцев. Большинство афганцев, однако, рассматривали их прибытие как еще одно иностранное вторжение на афганскую землю, которое должно быть отражено, как и те, которые ему предшествовали. Улемы по всей стране и во все большем количестве лагерей беженцев в Пакистане проповедовали, что джихад против иностранного захватчика является обязательным. Численность советских войск в конечном итоге увеличилась в общей сложности до 120 тыс. человек, и они остались в Афганистане более чем на девять лет, до 15 февраля 1989 года.

Как мир отреагировал на вторжение?

Советское вторжение превратило все разрастающийся конфликт в Афганистане в международную проблему. Советские военные заняли неприсоединившуюся страну. Теперь у СССР появились базы на границах Пакистана и Ирана, в пределах досягаемости Персидского залива. Точно так же, как военный президент Пакистана генерал Зия-уль-Хак начинал программу исламизации, Иран укреплял свой революционный исламский режим; новые богатства, полученные в результате нефтяного бума после 1973 г., трансформировали страны Персидского залива. Записи, которые стали доступны после распада Советского Союза, показывают, что вторжение было непродуманной реакцией на вышедшие из-под контроля события, а не спланированным стратегическим шагом в направлении «теплых вод Индийского океана», но именно таким шагом видели в то время развернувшиеся события правительство США и многие другие.

СССР в Афганистане оказался в такой же изоляции, как США в Израиле или на Кубе. 2 января 1980 года СССР, к которому присоединилась только Восточная Германия, наложил вето на осуждающую вторжение резолюцию, которую Совет Безопасности ООН в противном случае поддержал бы 12 голосами против 2. Но уже 3 января 1980 года специальная сессия Генеральной Ассамблеи ООН проголосовала 104 голосами против 18 за «осуждение» советского вмешательства в Афганистане и потребовала «немедленного, безоговорочного и полного вывода иностранных войск из Афганистана». Впервые СССР столкнулся с оппозицией почти всего (за исключением Кубы) движения неприсоединения. Американские дипломаты говорили о превращении Афганистана в Палестину Советского Союза.

Всего за четыре года до этого США и СССР вместе с тридцатью тремя другими странами подписали в Хельсинки Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, ознаменовав период разрядки, который привел к Договору об ограничении стратегических вооружений (ОСВ) и другим соглашениям между США и СССР. Но разрядка закончилась 27 декабря 1979 года. В обращении к нации 4 января, через два месяца после штурма американского посольства в Иране, президент Картер назвал советское вторжение в Афганистан «чрезвычайно серьезной угрозой миру» и «грубым нарушением международного права и Устава Организации Объединенных Наций», которое «угрожает как Ирану, так и Пакистану и является ступенькой к возможному контролю над большей частью мировых поставок нефти». Он объявил, что отозвал посла США в Москве и попросил Сенат отложить рассмотрение итогов второго раунда переговоров по ограничению стратегических вооружений. Картер также приостановил продажу Москве высокотехнологичных товаров, ограничил советские квоты на рыболовство в водах США и отменил поставку 17 миллионов тонн зерна. Позже он объявил, что США будут бойкотировать московскую Олимпиаду 1980 года.

Президент Картер также пообещал «предоставить военную технику, продовольствие и другую помощь, чтобы помочь Пакистану защитить свою независимость и свою национальную безопасность от серьезно возросшей угрозы с севера, с которой он сейчас сталкивается». Если США надеялись помочь афганцам, сопротивляющимся СССР, им требовалось сотрудничество с Пакистаном. Как говорилось в главе 2, доступ в не имеющий выхода к морю Афганистан требовал транзита либо через СССР, который только что вторгся в страну, либо через Иран, который удерживал американских дипломатов в заложниках, либо через Пакистан.

По схеме, которая будет повторяться на протяжении многих лет, необходимость сотрудничества с Пакистаном для оказания помощи афганцам преодолела опасения США по поводу Пакистана, в данном случае его ядерной программы, осуществление которой началось несколькими годами ранее. Во время индопакистанской войны 1971 г., которая привела к распаду Пакистана, в качестве предупреждения Индии США направили в Бенгальский залив боевую группу авианосцев. Чтобы сдержать действия США в поддержку Пакистана, СССР направил атомную подводную лодку. Премьер-министр Индии Индира Ганди увидела, как ядерное оружие обеспечивает стратегическую автономию, и также приказала ускорить национальную ядерную программу. В мае 1974 г. в пустыне Раджастан, менее чем в ста милях от границы с Пакистаном, Индия взорвала «мирное ядерное взрывное устройство». Премьер-министр Пакистана Зульфикар Али Бхутто пообещал, что Пакистан «будет есть траву, даже голодать», чтобы приобрести бомбу.

США, однако, стремились предотвратить гонку ядерных вооружений в Южной Азии. В марте 1979 г., после обнаружения доказательств того, что Пакистан тайно строит завод по обогащению урана, администрация Картера ввела санкции, ограничивающие экономическую и военную помощь. Но эти санкции все равно предстояло снять, чтобы президент мог предоставить Пакистану помощь, которую он обещал в ответ на советское вторжение в Афганистан.

Картер попросил Конгресс отменить санкции. Генерал М. Зия-уль-Хак отверг первоначальное предложение Картера о помощи в размере 400 миллионов долларов как «смешные деньги». Он потребовал большей военной помощи, а также гарантий безопасности против Индии. В последние дни своего правления Картер достиг с Зия-уль-Хаком соглашения о пакете в 800 миллионов долларов. До советского вторжения США уже оказывали «нелетальную» помощь афганским моджахедам, но теперь они начали поставлять оружие и другую военную помощь, пусть и в скромных количествах.

Администрация Рейгана превратила отношения между США и Пакистаном в стратегическое партнерство, находящееся вне зависимости от диктатуры Зия-уль-Хака, программы создания ядерного оружия и поддержки исламской воинственности. Рейган полностью принял интерпретацию вторжения в Афганистан как советского экспансионистского шага и, соответственно, повысил значение Пакистана в американской стратегии. Пакистан, наряду с Саудовской Аравией, стал опорой стратегии США в Персидском заливе, взяв на себя роль, которую ранее играл шахский Иран. Вашингтон предложил Исламабаду пакет военной помощи в размере 3,2 млрд долларов и расширил программу вооружения афганских моджахедов, начатую президентом Картером.

Как изменилось возглавляемое НДПА правительство ДРА после советской интервенции?

Интервенция СССР столкнулась с разваливающимся правительством и растущим, хотя и нескоординированным, сопротивлением. Оглядываясь назад, бывшие советские эксперты утверждают, что следовало в первый же день объявить о национальном примирении, договориться с моджахедами и использовать для построения государства модели, совместимые с афганским обществом, но им и в голову не могло прийти ничего подобного, поскольку они находились под влиянием советской идеологии. Советские лидеры пытались делать то, что умели, то есть старались превратить Афганистан в государство-сателлит.

Советская стратегия заключалась в том, чтобы защититься от атак противника, создать государственные институты в центре, а затем постепенно расширять влияние этих институтов на периферию. Насильственные социальные изменения в сельских районах больше не стояли в повестке дня.

В городах, охраняемых Советской армией, новое правительство с помощью вездесущих советских советников сосредоточилось на нескольких основных задачах:

• Поддержание контроля над городами с помощью созданного по образцу КГБ нового разведывательного органа под названием ХАД (Хидамати Иттилаат-и Давлати, или Государственные информационные службы). До 1985 г. директором ХА Да был доктор Наджибулла, харизматичный молодой парчамист, которого халькисты сослали в Болгарию. В конечном итоге он стал президентом Афганистана (1987–1992). Столкнувшись с массовыми протестами и сопротивлением даже в городах, ХАД проводил по ночам повальные аресты. Его сотрудники систематически пытали заключенных, но, в отличие от своих предшественников из «Халька», они делали это скорее для получения информации, чем для наказания. Хотя правительство отменило казни без надлежащего разбирательства, многих казнили после весьма непродолжительных судебных формальностей. Следуя советской модели, ХАД вербовал информаторов в крупных учреждениях. Со временем, однако, он стал более профессиональным и сократил применение пыток в пользу более эффективных методов допроса и сбора данных. Внедренные советские инструкторы тщательно контролировали ХАД.

• Восстановление вооруженных сил путем принудительной воинской повинности, обучения и поставок новой техники. Поскольку в стране находилась Советская армия, ДРА добилась лишь весьма ограниченного прогресса в борьбе с дезертирством. Молодые беженцы мужского пола часто ссылались на страх перед принудительной воинской повинностью в качестве заставившей их покинуть страну причины. Советский Союз продал Афганистану в кредит (который в 2006 г. Россия простила) столько военной техники, что последний стал третьим по величине импортером оружия в мире после Саудовской Аравии и Японии. Офицерский и технический персонал проходил подготовку в СССР или обучался советскими инструкторами в Афганистане.

• Ориентирование образованной прослойки общества на служение новому правительству. Правительство очистило Кабульский университет, инкубатор политических движений Афганистана, от преподавателей, подозреваемых в нелояльности. СССР предлагал студентам университетов и молодым специалистам стипендии в СССР или в других странах советского блока. Школьная программа была переписана с учетом идеологии партии, и правительство создало молодежные организации советского образца, такие как Юные пионеры (Пешаханган). Учителя начальных и средних школ попали под наблюдение: информаторы ХАД сообщали об их заявлениях и действиях. Начиная с 1985 г., правительство отправляло школьников на учебу в СССР. НДПА и ее советские покровители, возможно, намеревались использовать эту программу для расширения образования, но многие афганцы рассматривали ее как похищение маленьких детей с целью промывания мозгов.

Насколько это было возможно, правительство распространило такие программы и на другие города. Однако большая часть страны вышла из-под его контроля. Силы безопасности не справлялись со своими задачами, и моджахеды набрали силу. За редкими исключениями они создали лишь самые элементарные структуры управления, но зато отказали в доступе к глубинке правительству и советским войскам.

Основными целями советских военных операций были:

• Обеспечение безопасности вокруг Кабула и других крупных городов, в районах кольцевой дороги и дорог, ведущих к границам и таможенным постам.

• Рейды в деревни и районы, из которых моджахеды нападали на дороги или советские и афганские войска. Эти операции включали также неизбирательные бомбардировки и операции по «зачистке», проводимые наземными войсками. В результате этих налетов погибло много мирных жителей и были опустошены целые деревни и районы. Их население превратилось в беженцев.

К 1985 году война превратилась в дорогостоящую патовую ситуацию: самую высокую цену заплатили афганские гражданские лица. По приблизительным оценкам, около трех миллионов афганцев бежали в Пакистан, а два миллиона – в Иран (или просто были вынуждены остаться там). Эти пять миллионов беженцев составляли почти треть предполагаемой численности населения Афганистана. Включая внутренне перемещенных лиц, около половины всех афганцев были вынуждены покинуть свои дома. Поскольку начало войны прервало первую в истории Афганистана попытку переписи населения, предпринятую в 1979 г., оценить число погибших представляется практически невозможным, но некоторые считают, что оно значительно превышает миллион человек.

Что представляло собой афганское сопротивление и кто такие моджахеды?

Первое восстание произошло всего через несколько дней после переворота, когда нуристанцы узнали, что НДПА убила Абдул-Кадыра Нуристани, министра внутренних дел и члена их общины. Национальные политические организации в сельской местности практически отсутствовали, и большая часть восстаний начиналась традиционным способом. В ответ на какие-либо действия режима влиятельный мулла или другой религиозный деятель произносил проповедь, призывающую к джихаду, после чего местные мужчины собирали все оружие, которое могли найти. Затем они захватывали местные правительственные учреждения – такие, как полицейские посты и школы.

Для поддержания этих восстаний требовалась внешняя помощь, которая поступала в основном от афганских группировок, созданных в соседних районах Пакистана. Большая часть политического руководства располагалась в Пешаваре, столице Северо-Западной пограничной провинции Пакистана, ныне называемой Хайбер-Пахтунхва.

Исламистские группировки из Афганистана искали в Пакистане убежища от репрессий президента Дауда еще в начале 1970-х гг. и по наущению Пакистана организовали в 1975 г. неудачное восстание. Пакистан и после этого приберегал исламистских лидеров на случай нужды.

Ядром этого политического течения стало изгнанное руководство исламистского движения из Кабульского университета, возглавляемое Бурхануддином Раббани, преподавателем шариата. Основную часть студенческого движения составляла организация «Джаванан-и мусульман» («Мусульманская молодежь»), в то время как Раббани возглавлял преподавателей и прочих своих последователей, объединенных в организацию «Джамиат-и ислами» («Исламское общество»). Главными военными лидерами, осевшими в Пакистане, были Гульбеддин Хекматияр, пуштун, принадлежащий к племени хароти из провинции Кундуз на границе с Таджикистаном, студент инженерного факультета, и Ахмад-шах Масуд из Политехнического института, таджик из Панджшерской долины. Хекматияр, который провел несколько лет в тюрьме за убийство сокурсника-маоиста, порвал с Раббани, чтобы основать свою собственную организацию «Хизб-и ислами» («Исламская партия»), оставив «Джамиат» преимущественно таджикской партией. Среди других лидеров в пакистанском изгнании были Мавлавис Юнус Халис и Джалалуддин Хаккани, которые окончили медресе Хаккания в Северо-Западной пограничной провинции Пакистана, центре воинствующего крыла деобандистского движения. Оба были из Восточного Афганистана: Халис – хугиани из Нангархара, а Хаккани принадлежал к племени задран в Хосте.

Пока премьер-министром Пакистана был Зульфикар Али Бхутто, боевиками руководил министр внутренних дел Насирулла Бабар, близкий друг Бхутто, но после того, как в июле 1977 г. генерал Зия успешно осуществил правительственный переворот, он поставил афганских боевиков под надзор Межведомственной разведки ISI, возглавляемой генералом Ахтаром Абдулом Рахманом.

Эти исламистские политические группы почти полностью состояли из молодых людей, родившихся в сельской местности и получивших образование в столице. После переворота они начали посылать эмиссаров с оружием для организации восстаний в своих родных сельских районах. В одних местах они развивали или брали под контроль уже начавшиеся восстания, в других возглавляли мятежи с самого начала.

На востоке и юге восстания в основном организовывались племенами под руководством священнослужителей, и за организацией и поддержкой они обращались к духовным лидерам. Две наиболее важные суфийские семьи обосновались в Пешаваре и Исламабаде: Сайид Ахмад Гайлани, потомок Абдул-Кадира Гайлани (аль-Джилани), основателя ордена, названного в честь него в двенадцатом веке, был пиром (духовным лидером) ордена Кадирийя. В 1905 г. его отец эмигрировал из Османской Месопотамии (Ирак) в Афганистан по приглашению эмира Хабибуллы, который предоставил ему землю в Нангархаре. Он назвал свою организацию (танзим) Национальным исламским фронтом (Махаз) за свободу (Азади) Афганистана (НИФА). Дочь Гайлани, Фатима, стала единственной женщиной, которая представляла афганских моджахедов публично и на международном уровне. В 2004 г. она стала президентом Афганского общества Красного Полумесяца, а позже присоединила его к Международной федерации обществ Красного Креста и Красного Полумесяца (МФКК).

Семья Себгатуллы Моджаддеди, почти полностью уничтоженная халькистами, возглавляла орден Накшбанди. Старший член семьи Моджаддеди всегда занимал пост Хазрат-и Шор Базар, главы медресе на Шор Базаре в Кабуле. До создания шариатского факультета Кабульского университета это было самое влиятельное исламское учебное заведение страны. Глава этого медресе традиционно подтверждал исламскую легитимность правителей Афганистана. Группа Моджаддеди, в которую входила семья Карзай, взяла название Национальный исламский фронт (Джаб-ха) за спасение (Ниджат) Афганистана. Чтобы добавить путаницы – партия Гайлани была известна на английском языке под аббревиатурой NIFA, в то время как партия Моджаддеди называлась сокращением на персидском/пушту «Джабха».

Другим ресурсом боевиков были сельские частные медресе, в основном деобандистского толка, ученики которых во главе со своими учителями сформировали «Талибан» (множественное число от арабского слова «студент»). Некоторые из них, такие как мулла Мухаммад Омар, позже возглавили движение «Талибан». Мавлави Мухаммад Наби Мухаммади, глава важного деобандистского медресе в провинции Логар, возглавлял организацию, имевшую название Движение исламской революции («Харакат-и инкилаб») Афганистана. «Харакат-и инкилаб» представлял интересы сельских улемов и талибов. Когда США решили предоставлять через партии моджахедов помощь в области здравоохранения и образования, они попросили их совместно управлять соответствующими программами, чтобы сократить административные расходы. Эти три группы (Гайлани, Моджаддеди, Мухаммади) объединились в «умеренные националистические» организации, обычно называемые «Иттихад-и сех», «Союз трех».

Юнус Халис основал воинствующую группировку деобандистов, отколовшуюся от группы Хекматияра, которая была известна как «Хизб-и ислами» (Халис). У нее было два крыла: племенное и духовное. Ее главным духовным лидером был Джалалуддин Хаккани. Халис был руководителем молитвенных собраний и проповедником в мечети клана Ареала, ведущей семьи ветви Джаббархель племени ахмадзай, на которую долгое время возлагалась ответственность за обеспечение безопасности участка дороги Пешавар – Кабул вокруг Джелалабада. Лидеры этого клана стали влиятельными полевыми командирами. Один из его членов, Абдул Хак, казненный талибами в 2001 г., действовал как в Нангархаре, так и в Кабуле, где организовал подпольную сеть. Старший брат Хака, Хаджи Абдул Кадир, участвовал в переговорах в Бонне (до того, как вышел из них в знак протеста против «недопредставленности» пуштунов) и занимал пост первого вице-президента у президента Карзая, пока не был убит неизвестными, напавшими на него в июле 2002 г. Хаджи Дин Мухаммад, еще один брат, который затем взял на себя руководство семьей, был назначен губернатором Нангархара, потом провинции Кабул, а затем стал исполняющим обязанности главы Высшего совета мира.

Сын Хаккани Сираджуддин стал в июле 2015 г. заместителем лидера талибов после объявления о смерти муллы Омара (сообщается, что Омар погиб в апреле 2013 г.). Когда афганская правительственная делегация встретилась для ведения переговоров с делегацией талибов в Мурри (Пакистан) в июле 2015 г., Дин Мухаммад возглавлял правительственную делегацию, в то время как младший брат Джалалуддина Хаккани, Ибрагим, был одним из трех делегатов талибов.

И, наконец, Абд аль-Рабб аль-Расул Сайяф, получивший саудовское образование преподаватель с факультета шариата Кабульского университета, исповедовавший салафитский («ваххабитский») ислам, сформировал финансируемую в основном из Саудовской Аравии партию, известную как «Иттихад-и ислами» («Исламский союз»). Сегодня «ваххабитская» принадлежность Сайяфа сошла на нет, и он является в Кабуле видным политиком и парламентарием, известным своими исламскими обвинениями в адрес талибов. Эти четыре партии – «Хизб» (Хекматияр), «Хизб» (Халис), «Джамиат» и «Иттихад» – объединились в «исламистскую» партийную коалицию, известную как «Иттихад-и чахр», «Союз четырех».

Таковы были семь суннитских организаций, официально признанных Пакистаном. Пакистан публично обращался с ними как с представителями афганских беженцев, в то время как разведывательная служба ISI использовала их в качестве каналов для поставок моджахедам оружия и другого снабжения.

В Хазараджате спешно сформированные подразделения под командованием Саида Джаграна, майора армии в отставке, в 1979 г. отразили попытки халькистов войти в этот район. Хазарейцы создали свою собственную администрацию, первоначально возглавляемую местной знатью и духовенством. Они назвали ее «Шура-и иттифак-и ислами» («Совет исламского единства»). Молодым активистам, вдохновленным иранской революцией и поддержанным Тегераном, в конце концов удалось вытеснить большую часть традиционалистов. Они распространили свое влияние на общины хазарейцев в Кабуле и Мазари-Шарифе, однако шиитские партии приобрели национальную известность в основном после вывода советских войск. В Хазараджате происходило не так много боевых действий, поскольку в нем нет ни одного крупного города, к тому же он находится далеко от кольцевой дороги. Некоторые маршруты снабжения моджахедов, шедшие из Пакистана в Северный Афганистан, пересекали этот регион, и местные власти получали прибыль, взимая соответствующие налоги.

Небольшая, но эффективная группа городских шиитов – но не хазарейцы, а в основном кызылбаши и сайиды, основала Исламское движение («Харакат-и ислами») Афганистана, возглавляемое аятоллой Мухаммедом Асифом Мухсини из Кандагара, который до своей смерти в 2019 г. был в Кабуле видным лидером и ректором финансируемого Ираном университета. Исламское движение участвовало в городских операциях во главе со своим командиром Сайидом Хусейном Анвари, который участвовал в Боннской конференции в качестве члена делегации Объединенного фронта, а затем некоторое время занимал пост губернатора Герата. Анвари сорвал Лойя Джиргу, созванную Наджибуллой в 1987 г., выпустив по ней ракету.

Традиционные группы хазарейцев имели штаб-квартиру в Кветте (Пакистан), где проживает значительное хазарейское население, состоящее в основном из потомков хазарейцев, бежавших от порабощения Хазараджата эмиром Абдуррахман-ханом в конце XIX в. Группы шиитских моджахедов также имели некоторое представительство в Иране, но во время советского присутствия в Афганистане Иран был занят защитой страны и революции от войны, развязанной иракским режимом Саддама Хусейна, которого поддерживали как суннитские арабские государства, так и США. Только после окончания ирано-иракской войны в августе 1988 г., когда советские войска уже выводились, Иран обратил свое внимание на Афганистан. С помощью Тегерана шиитские партии стали играть после вывода советских войск заметную роль в Кабуле и Мазари-Шарифе, став там влиятельными политическими акторами. В то время, в преддверии переговоров о новом правительстве в Кабуле, Тегеран спонсировал коалицию из восьми групп, которые впоследствии объединились в «Хизб-и вахдат» («Партия единства»). Ее первый лидер, Абдул Али Мазари, в июле 1995 года умер при невыясненных обстоятельствах в тюрьме у талибов. Его преемниками стали Карим Халили, лидер из Бамиана, который занимал пост вице-президента как при Хамиде Карзае, так и при Ашрафе Гани, и Мухаммад Мухаккик, член парламента и кандидат в вице-президенты вместе с доктором Абдуллой Абдуллой. После 2014 г. Мухаккик стал заместителем Абдуллы.

Что примечательно, так это отсутствие какой-либо организации, представляющей афганский национализм. Пуштунская националистическая партия «Афган меллат» («Афганская нация») скромно присутствовала в Пешаваре под покровительством Гайлани. Анвар-уль-Хак Ахади, женившийся на Фатиме Гайлани, был лидером партии в течение нескольких лет. Супруги участвовали в Боннских переговорах в качестве членов Пешаварской группы. Ахади, который работал банкиром и профессором политологии в США, позже занимал посты президента Центрального банка, министра финансов и министра транспорта.

В 1983 году группа афганских интеллектуалов и высокопоставленных представителей племен попыталась созвать в Пешаваре Лойя Джиргу. Они хотели, чтобы Захир-шах председательствовал на этом собрании и возглавил национальное сопротивление. Пакистан, однако, запретил открытую афганскую националистическую деятельность, включая попытки созвать Лойя Джиргу, и отказался выдавать визы любым членам королевской семьи.

Афганский национализм неотделим от воспоминаний о том, как британцы лишили эмира Якуб-хана земель к востоку от линии Дюранда и как Пакистан, «выдуманное» государство, включил их в состав своей территории. Пакистан, в особенности после потери Восточного Пакистана в 1971 г., не был готов допустить, чтобы в его пределах действовало какое-либо движение с ирредентистскими устремлениями. Напротив, он стремился использовать полученные ресурсы, чтобы помочь США противостоять Советскому Союзу и превратить Афганистан из националистического государства, находящегося в конфликте с Пакистаном, в исламское государство, являющееся клиентом Пакистана.

Доктрина, в соответствии с которой служба ISI осуществляла эту стратегию, заключалась в поиске стратегического тыла для Пакистана в его противостоянии с Индией. В соответствии с доктриной «стратегической глубины», если Индия нападет на Пенджаб и пакистанской армии придется отступить, она сможет использовать Афганистан в качестве тыловой базы или даже перебросить туда некоторые активы. (Часто говорят, что развитие ядерного сдерживания между Индией и Пакистаном сделало «стратегическую глубину» неуместной, но элементы этой доктрины сохраняются до сих пор.) Следовательно, Пакистан хотел поддержать сильное исламское движение сопротивления против СССР, получающее помощь от США, Саудовской Аравии и Китая, возглавляемое религиозными или исламскими лидерами и отличающееся предпочтительно панисламистскими тенденциями. Он предпочитал радикальных лидеров, выступающих против восстановления королевского режима или предоставления какой-либо роли в текущей борьбе бывшему королю, поскольку их не занимали обиды на Пакистан, братскую мусульманскую страну.

Пакистанские военные, руководимые Зия-уль-Хаком, также хотели, чтобы афганские лидеры сотрудничали с правыми пакистанскими религиозными партиями, в частности с «Джамаат-и ислами», которые поддерживали политику исламизации Зии. «Джамаат» сблизилась с Хекматияром. Поскольку после потери Восточного Пакистана прошло совсем немного времени, пакистанский истеблишмент совершенно не доверял собственным пакистанским пуштунским и белуджийским националистическим партиям, которые, по его мнению, могли стать зачинщиками еще одного раскола страны. Большая часть их руководства находилась в тюрьме или в изгнании, и служба ISI следила за тем, чтобы вооруженные афганские группировки с ними не сотрудничали.

С точки зрения Пешавара сопротивление было национальным джихадом против иностранных оккупантов и незаконного правительства, которое советский режим посадил в столице страны. Однако на местах это было также восстание, которое смело государственные структуры, созданные за последние столетия правления дуррани, и возродило политическую и военную мощь групп, которых те завоевали и подчинили. Наиболее очевидным примером является Хазараджат, который освободился от правления Кабула, сезонных вторжений пуштунских кочевников и бремени долгов, которые его жители набрали у тех же кочевых племен.

Таджики долгое время были младшими партнерами правящего клана Дуррани, составляя штат гражданской бюрократии, в то время как королевская семья контролировала военных в союзе с другими пуштунами. Однако во время сопротивления Советскому Союзу представители таджиков стали одними из самых могущественных полевых командиров. Не сдерживаемые соперничеством племен, из-за которого пуштунское общество с таким трудом поддавалось организованному управлению, несколько таджиков укрепили контроль над территорией и населением в своих квазигосударствах, особенно после вывода советских войск. Среди них были Ахмад-шах Масуд из Панджшерской долины, Исмаил-хан из Герата и Атта Мухаммад из Балха. Они создали более крупные, лучше обученные и дисциплинированные вооруженные силы, нежели те, что находились в распоряжении большинства других групп моджахедов. Все они принадлежали к партии «Джамиат-и ислами», возглавляемой Бурхануддином Раббани из Бадахшана. «Джамиат» все чаще становилась необъявленной партией афганских таджиков, некоторые из которых оспаривали идентичность Афганистана как пуштунской или управляемой пуштунами страны.

Как внешняя поддержка сформировала афганское сопротивление?

США и Пакистан организовали совместную с Саудовской Аравией и Китаем операцию по финансированию и снабжению сопротивления Советскому Союзу. Их посольства, включая представителей разведывательных служб, проводили в Исламабаде еженедельные координационные совещания. Китай участвовал в них до 1989 г., пока советские войска оставались в Афганистане. Остальные поддерживали моджахедов до 1991 года, до распада СССР.

США размещали средства в Швейцарии на счетах, контролируемых ЦРУ, и саудовцы удваивали их, доллар в доллар. Частные доноры в Саудовской Аравии, Кувейте и других странах Персидского залива также внесли свой вклад через Саудовский комитет поддержки Афганистана, возглавляемый принцем (с января 2015 г. – королем) Салманом бен Абдель Азизом, который в то время был губернатором Эр-Рияда. Использование этих взносов было более гибким, чем использование официальных. Например, они покрывали большую часть расходов на транспортировку оружия в Афганистан. В своей книге «Медвежий капкан» («The Bear Trap») полковник ISI Мохаммад Юсуф (Mohammad Yousuf), который в течение нескольких лет руководил помощью моджахедам под руководством генерала Ахтара, написал, что «арабские деньги спасли систему».

Ради правдоподобного отрицания помощи Афганистану (чему вряд ли кто верил) все оружие, поставляемое до 1986 г., должно было относиться к моделям из советского арсенала. Не важно, были ли то египетские автоматы Калашникова, предоставленные президентом Анваром ас-Садатом, оружие, захваченное Израилем в Египте в 1967 и 1973 гг. (или позже в Ливане), или оружие советского образца, произведенное в Китае. ЦРУ закупало оружие и отвечало за его транспортировку в порт Карачи. Там оружие поступало в подразделение материально-технического обеспечения ISI, которая затем доставляла его на грузовиках в Пешавар и Кветту. Служба ISI контролировала распределение оружия между представителями боевиков. Крупнейшим получателем была партия «Хизб-и ислами» (Хекматияр), за ней шли три другие исламистские группировки.

Сайяф также получал прямое финансирование от частных доноров в Саудовской Аравии. Служба ISI утверждала, что принимает соответствующие решения на основе оперативной необходимости, но распределение оружия представляло собой наиболее важное политическое решение. Критерием для распределения оружия якобы была эффективность: его, по словам Уильяма Кейси, американского директора Центральной разведки, получал тот, кто «убил больше русских». Контролируя поток разведывательной информации в ЦРУ, ISI первоначально удалось заставить США финансировать свой проект по созданию исламистского правительства в Кабуле в интересах «стратегической глубины». Сотрудники ISI также рассылали еженедельные чеки признаваемым ими лидерам групп моджахедов в Пешаваре.

Транспортировка моджахедам оружия и прочих припасов из Пакистана в Афганистане была оставлена на усмотрение частного сектора. Финансирование перевозок поступало в основном от неправительственных арабских доноров. На территориях племен (ФАТА) эти средства распределяли кувейтское и саудовское отделения Красного Полумесяца. Они предоставляли полное финансирование плюс 10 % на непредвиденные расходы для исламистов и только 10 % от необходимого для так называемых «националистических» («ватани») организаций. Исламистские партии доминировали на севере Афганистана отчасти потому, что только они могли позволить себе оплатить перевозку грузов через Гиндукуш.

Для контроля примерно над тремя миллионами беженцев Пакистан также использовал партийные структуры. Чтобы получить право на получение помощи, каждая семья беженцев должна была зарегистрироваться в одной из семи признанных организаций. Таким образом, эти организации стали партнерами Комиссара по делам беженцев Пакистана, а также ISI. Те партии, у которых был доступ к большему количеству ресурсов, могли привлечь больше регистраций.

Как арабские моджахеды попали в Афганистан и почему некоторые из них основали «Аль-Каиду»?

Привлечение в Афганистан и Пакистан арабских боевиков и организаций по оказанию помощи было частью вклада Саудовской Аравии в пакистано-саудовскую операцию США по поддержке моджахедов. Арабские боевики практически не внесли военного вклада в борьбу, но они играли финансовую и политическую роль.

Частные взносы арабских доноров из стран Персидского залива позволили ликвидировать пробелы в финансировании. Арабские моджахеды также помогли продвинуть публично озвученную дипломатическую цель США – превратить Афганистан в Палестину для Советского Союза. Хотя у США не было прямых контактов с арабскими моджахедами в Пакистане, они поощряли их лидеров совершать поездки, в том числе в США, с целью сбора средств и проповедования обязанности джихада (борьбы с врагами ислама), направленного против Советского Союза.

Некоторые добровольцы приезжали по собственной инициативе. Саудовские турагенты даже организовывали джихад-паке-ты, приуроченные к школьным каникулам. Однако очень скоро совместными усилиями Саудовской Аравии, которой тогда правил король Фахд, и «Братьев-мусульман» (суннитской исламистской организации) была устроена организованная вербовка. Важной фигурой в этом движении был Абдул-Азиз ибн Баз, Великий муфтий Саудовской Аравии и глава Исламской всемирной лиги (Рабита), которая продвигала и проповедовала по всему миру салафитский ислам.

Главным идеологом и теоретиком арабских моджахедов был шейх Абдулла Аззам, исламский ученый, родившийся в палестинской деревне недалеко от города Дженина. Он покинул Западный берег реки Иордан, когда Израиль оккупировал его в 1967 г. Как и многие другие беженцы 1967 г., он переехал в Иорданию, где присоединился к группе палестинских фидаинов. Через несколько лет он пришел к выводу, что светская ориентация палестинского руководства делает невозможным ведение джихада, и получил должность преподавателя в Джидде, где одним из его учеников был Усама бен Ладен.

Когда в декабре 1979 г. Советский Союз вторгся в Афганистан, Аззам опубликовал фетву (обязательное для мусульман решение исламского религиозного лидера) под названием «Защита мусульманских земель – первая обязанность после веры», в которой обязанность вести джихад в Афганистане приравнивалась к обязанности вести соответствующую борьбу в Палестине. Абдул-Азиз ибн Баз поддержал эту фетву. Поскольку широкая возможность вести джихад имелась именно в Афганистане, он выступил за эмиграцию в эту страну с данной целью. Он убедил Усаму бен Ладена отправиться туда в 1980 г. и вскоре последовал за ним. В пакистанском Пешаваре он основал офис «Мактаб аль-Хидамат», центр, осуществлявший набор арабских моджахедов и предоставлявший им необходимые ресурсы. Он также координировал деятельность «ансаров», сторонников джихада, в число которых входили представители исламских организаций, оказывающих помощь беженцам.

Аззам создал и пропагандировал концепцию «глобального джихада», не ограниченного национальными границами. Как указано в названии его фетвы («Защита мусульманских земель – первая обязанность после веры»), он также принадлежал к течению радикального исламизма, выступающему за возрождение джихада, который, как настаивали джихадисты, может быть определен только в военных терминах. Учение Аззама напоминало учение Мухаммеда абд-ас-Салама Фараджа, лидера группировки «Аль-Джихад» в Египте. Фарадж написал брошюру под названием «Джихад: забытая обязанность», в которой утверждалось, что джихад является личной обязанностью всех мусульман, занимающей более высокое положение, чем «пять столпов ислама». В апреле 1982 г. Фарадж был казнен за организацию убийства президента Египта Анвара ас-Садата в октябре 1981 года. Уцелевшее руководство «Аль-Джихада», включая Аймана аз-Зава-хири, присоединилось к Аззаму в Пешаваре.

С одобрения США и Саудовской Аравии Пакистан поощрял и поддерживал арабских моджахедов. В 1988 г. США даже выдали Аззаму американскую визу для сбора средств. Однако он был советником основателей ХАМАСа, и, похоже, его проповеди больше касались Палестины, чем Афганистана. Хотя арабы никогда официально не были интегрированы в организационный формат семи партий, для обучения и участия в боевых действиях им было необходимо сотрудничать с той или иной из них. Из-за своей салафитской ориентации главным получателем помощи был Сайяф, но Хекматияр и Халис также претендовали на эту роль. Арабы не завязывали никаких отношений с умеренными националистическими партиями и имели мало связей с партией «Джамиат». Они, казалось, подозревали, что все говорящие на персидском языке мусульмане были шиитами, хотя Абдулла Анас, алжирец, женившийся на дочери Аззама, провел десять лет, работая на Масуда [Anas, Hussein 2019]. Один из арабов, Ваэль Хамза Джулайдан, возглавлял отделение Красного Полумесяца Саудовской Аравии в Читрале, которое финансировало практически всю логистику моджахедов в Северном Афганистане.

Хотя эти арабы внесли относительно небольшой вклад в военные действия, джихадистский Пешавар обеспечил их политической организации благоприятную атмосферу. В Пешаваре Аззам и лидеры «Аль-Джихада» могли свободно встречаться, вести дискуссии, публиковаться и открыто проповедовать. Возможно, в то время это было единственное место в мире, за исключением Судана, где они могли это делать. Одним из наиболее важных вопросов, решаемых в ходе этой деятельности, было установление взаимосвязи джихада против «дальнего врага» (США, Израиля) с джихадом против «ближнего врага» (исламских правителей, отклоняющихся от истины, и иностранных оккупантов на мусульманских землях). Эти дискуссии привели к созданию в Пешаваре в августе 1988 г. «Аль-Каиды». Аззама часто упоминают как одного из ее основателей, но на самом деле он никогда к ней не присоединялся: он не соглашался с ее ориентацией на дальнего врага в ущерб защите мусульманских земель. Руководство «Аль-Каидой» перешло к его бывшему ученику Усаме бен Ладену, который все больше подпадал под влияние Завахири.

Аззам и один из его сыновей погибли в ноябре 1989 года в Пешаваре при взрыве, как мы бы сейчас его назвали, придорожного СВУ (самодельного взрывного устройства). Он незадолго до этого вернулся из поездки в Северный Афганистан, где пытался выступить посредником в кровавом споре между Масудом и некоторыми командирами Хекматияра. Со своим зятем Абдуллой Анасом он провел в Панджшере некоторое время и познакомился с Масудом. Вернувшись в Пешавар, он заявил, что Масуд является набожным мусульманином и храбрым моджахедом, а не персидскоязычным шиитом. Вполне вероятно, это и привело к его ликвидации Хекматияром, который убил в Пешаваре немало людей, когда готовился стать поддерживаемым Пакистаном правителем Афганистана. «Аль-Каида», однако, является еще одной возможной виновницей смерти Аззама.

С 1989 по 1992 г. арабские моджахеды стали более заметными участниками боевых столкновений. Многие из низовых моджахедов в Афганистане прекратили военные действия, когда Советский Союз вывел свои войска, поскольку правительство больше не пыталось навязать им «коммунизм». Однако для «Аль-Каиды» и других глобальных джихадистов ничего не изменилось, и ISI использовала их для продолжения борьбы. Они сыграли важную роль, например, в захвате провинции Хост моджахедами в апреле 1991 г. Афганцы все чаще жаловались на жестокое обращение арабских моджахедов с населением, поскольку те считали любого, кто мирно жил под властью просоветского правительства, отступником, которого следует казнить. Арабы также оттолкнули от себя афганцев, разрушив суфийские святыни и попытавшись заставить жителей страны молиться по обычаям салафитов (ханбалитский мазхаб), как будто афганцы не были достаточно хорошими мусульманами.

В период с 1989 по 1992 г. многие, включая Усаму бен Ладена, вернулись домой в Саудовскую Аравию. Другие предпочли остаться или не могли вернуться, не рискуя быть арестованными или того хуже. Они продолжали действовать из лагерей на востоке Афганистана, поддерживая Хекматияра, Сайяфа и Джалалуддина Хаккани. И именно здесь в мае 1996 года их нашел вернувшийся в Афганистан из Хартума Усама.

Как изменились стратегии США и Пакистана?

Первоначально США предполагали, что если Советский Союз оккупирует какую-либо территорию, он никогда ее не покинет. Аналитики цитируют слова из автобиографии эмира Абдуррахман-хана, сказанные на эту тему:

Российская политика агрессии медленная и неторопливая, но твердая и неизменная… обычай русских двигаться вперед напоминает привычку слона, который тщательно осматривает место, прежде чем поставить на него ногу, и когда он однажды перенес на нее свой вес, пути назад уже нет, и он не торопится сделать еще один шаг, пока не перенесет весь свой вес на первую ногу и не раздавит все, что под ней лежит[4].

Также было распространено предполагаемое прощальное послание эмира Абдуррахман-хана: «Мои последние слова тебе, мой сын и преемник: никогда не доверяй русским».

Поэтому американская поддержка моджахедов не преследовала цели разгрома советских войск, свержения коммунистического правительства или создания нового режима. Она была направлена на сдерживание дальнейшего советского экспансионизма путем навязывания Москве высокой цены за ее афганскую авантюру. Общими терминами для этой стратегии были «обескровливание Советов» и «борьба до последнего афганца». Учитывая эту цель, имело смысл вооружать любую афганскую группировку, причинившую Советам максимальную боль, вместо того чтобы пытаться помочь сопротивлению трансформироваться в сплоченную силу, которая могла бы представить политическую альтернативу режиму Кабула и стабилизировать будущий Афганистан.

Генерал Зия тоже ставил перед собой такую цель, как сдерживание советского наступления, наиболее очевидную в Пакистане, но он имел дело и с другими проблемами. Он не хотел, чтобы миллионы афганских беженцев на пакистанской земле приняли национализм в качестве своего знамени и вступили в союз с пакистанскими пуштунами или белуджийскими националистами, требуя самоопределения для Северо-Западной пограничной провинции, ФАТА и Белуджистана. Вместо этого Зия распространил свою внутреннюю политику исламизации на Афганистан, где Пакистан поддерживал только исламские партии. Пакистан надеялся, что эта политика позволит отвести гнев пуштунов подальше от Исламабада и сосредоточить его на Кабуле и на Москве. Исламские партии также должны были стать проводниками пакистанского влияния в Афганистане и в конечном счете в Центральной Азии.

К 1985 году стало очевидно, что, хотя силы сопротивления могли продолжать сражаться, война обошлась афганцам и пакистанцам дорого без достижения стратегических результатов на местах. Режим в Кабуле при советской помощи продолжал строить свои институты, и полное господство советской авиации в воздушном пространстве лишало моджахедов каких-либо шансов укрепить контроль над занимаемыми ими территориями.

После горячих дебатов в Вашингтоне администрация Рейгана решила изменить свою прежнюю цель (навязывание Советам непомерных расходов на поддержку марионеточного правительства) на новую – достижение моджахедами победы. Для этого партизанам требовалось лишить противника господства в воздухе. После экспериментов со швейцарской зенитной системой в попытке сохранить видимость непричастности к этой операции США решили (несмотря на сильные внутренние возражения) поставить моджахедам зенитные ракеты «Стингер» американского производства с наплечным управлением, батарейным питанием и лазерным наведением. Это был первый случай, когда данное оружие оказалось развернуто за пределами НАТО, и многие были обеспокоены тем, что его поставка афганцам даст возможность его приобретения террористами и вражескими режимами, такими как Иран. ЦРУ, ISI и моджахеды успешно испытали «Стингеры» в провинции Пактия на юго-востоке Афганистана в сентябре 1986 г. Поставка других видов оружия также ускорилась.

Поскольку поставка «Стингеров» требовала особых мер безопасности и четко определяла роль США, Вашингтон настаивал на передаче ракет непосредственно командирам, которые будут их использовать, а не ISI и семи существующим партиям. Это была первая попытка ЦРУ разобраться с моджахедами независимо от ISI.

Расхождение во взглядах между США и Пакистаном стало более очевидным после вывода советских войск. Зия и глава ISI генерал Ахтар погибли вместе с Арни Рафелем, послом США в Пакистане, в результате остающегося до сих пор необъяснимым взрыва самолета, произошедшего 17 августа 1988 г. Перед смертью Зия изложил свои планы в отношении постсоветского Афганистана: это будет исламское государство, возможно, даже объединенное с Пакистаном, которое расширится в советскую Центральную Азию или даже поглотит ее. Главным инструментом пакистанской армии для достижения этой цели была партия Хекматияра «Хизб-и ислами».

Однако у США, которые к тому времени накопили информацию лучшего качества, появились сомнения по поводу некоторых групп, которые поддерживал Пакистан. Хекматияр, например, считался ответственным за многочисленные убийства либеральных и националистически настроенных афганских интеллектуалов в Пакистане. Самым печально известным убийством была расправа с Бахауддином Маджрухом, известным поэтом, ученым и писателем, основавшим философский факультет Кабульского университета. В Пешаваре он публиковал «Ежемесячный информационный бюллетень Афганского информационного центра», бесценный ресурс для всех, кто следил за конфликтом. В этом информационном бюллетене освещались действия, как гражданские, так и военные, не партийных лидеров в Пешаваре, а командиров на местах. После вывода советских войск Маджрух провел в лагерях беженцев неофициальный опрос старейшин, который выявил, что последние в подавляющем большинстве стоят за возвращение Захир-шаха, а не за руководство, возглавляемое какой-либо из исламистских партий, поддерживаемых Пакистаном. И, вероятно, именно по этой причине он был застрелен в своем доме в шестидесятый день рождения, 11 февраля 1988 г.

Публикация Маджруха отразила растущую среди сторонников сопротивления тенденцию полагать, что будущее Афганистана будет зависеть от полевых командиров на местах, а не от признанных Пакистаном лидеров в Пешаваре. Французский ученый Оливье Руа отстаивал этот тезис в своей заметной книге «Ислам и сопротивление в Афганистане». США отклонились от пакистанской линии в отношении моджахедов в 1989 г., когда решили, что американские фонды больше не будут поддерживать «экстремистов», к которым отнесли Хекматияра и Сайяфа. ЦРУ также начало оказывать прямую поддержку примерно десяти полевым командирам, которых оно назвало «независимыми». Показательно, что ЦРУ пыталось скрыть эти отношения от ISI.

США, Пакистан и даже советское руководство считали, что вскоре после окончания вывода советских войск, произошедшего 15 февраля 1989 года, Наджибулла, скорее всего, падет. Саудовская Аравия финансировала «шуру», созванную семью партиями в феврале 1989 г. в отеле в Равалпинди, чтобы выбрать временное правительство. Открытый дележ саудовских денег во время этой встречи вызвал негативную реакцию. Это было также первое публичное собрание, на котором конфликт между пуштунскими командирами с юга и таджикскими командирами с севера нашел открытое выражение. Разделенная шура нашла традиционное решение, согласившись избрать откровенно слабого лидера, и Моджаддеди стал временным президентом, не имеющим реальной власти.

После смерти Зия пакистанская армия предпочла частичное восстановление гражданского правления и под давлением США позволила лидеру Пакистанской народной партии Беназир Бхутто вернуться из изгнания. ПНП получила контроль над парламентом, и Бхутто стала премьер-министром. Политика в отношении Афганистана, однако, не была ее приоритетом и осталась под контролем ISI, возглавляемой теперь генерал-лейтенантом Хамидом Гулем. Гуль разработал план скоординированного нападения на Джелалабад силами моджахедов при поддержке ISI и арабских боевиков. Он пообещал, что город падет в течение нескольких дней. Затем моджахеды сопроводят Временное исламское правительство Афганистана в Джелалабад, где оно сможет поднять свой флаг на афганской земле и основать временную столицу. Гуль заручился поддержкой премьер-министра Бхутто и американского посла Роберта Оукли.

Вместо этого битва за Джелалабад превратилась в кульминационный момент карьеры Наджибуллы. Он сплотил свои хорошо обученные и обеспеченные силы безопасности, при столкновении с которыми тактические, материально-технические и политические слабости моджахедов стали очевидны. Врожденный дефект, заключающийся в том, что они были структурированы как разрозненная группа повстанческих отрядов, делал их координацию невозможной. Полевые командиры начали добиваться перемирия с правительством, предусмотренного политикой национального примирения Наджибуллы. Бхутто уволила Хамида Гуля в мае 1989 г., покусившись на то, что армия считала своей исключительной прерогативой, в результате чего пакистанский истеблишмент отстранил ее от должности в результате сфальсифицированных выборов 1990 г.

Почему М. С. Горбачев вывел из Афганистана советские войска?

Общепринятое в США толкование произошедших событий состоит в том, что «Стингеры» якобы нанесли Советам такой большой ущерб, что те были вынуждены отступить. Однако окончательное решение Политбюро о выводе всех войск из Афганистана было принято в ноябре 1986 г., всего через два месяца после испытания первого «Стингера», то есть еще до того, как это оружие оказало какое-либо воздействие на боевую обстановку.

Горбачев изменил советскую политику после того, как стал лидером в 1985 г. Его предшественники, казалось, были готовы продолжать бесконечно делать одно и то же, хотя и надеясь на разные результаты.

Однако Горбачев пересмотрел цели СССР в мире и, следовательно, в Афганистане. Подобно президентам Бараку Обаме и Дональду Трампу двадцать четыре и тридцать два года спустя соответственно, Горбачев вступил в должность полным решимости вывести войска из Афганистана. Его главной целью было достижение взаимодействия с США и Европой в целях модернизации советской экономики и советского общества, а это зависело от избавления СССР от такого отвлекающего фактора, как Афганистан.

На XXVII съезде Коммунистической партии Советского Союза, который состоялся в феврале 1986 г., Горбачев обозначил изменение направления, сказав: «Контрреволюция и империализм превратили Афганистан в кровоточащую рану» [Материалы XXVII съезда КПСС 1987: 69]. Сначала советские военные сказали Горбачеву, что они могли бы добиться успеха, будь у них больше войск и правильная стратегия – как американские генералы сказали нечто подобное президенту Обаме в 2009 г. и президенту Трампу в 2017 г. Во многом подобно тому, как Обама уступил им в 2009 г., а Трамп согласился с их «Стратегией в Южной Азии» в 2017 г., Горбачев дал военным год, дабы они могли показать, на что способны. В результате боевой сезон 1986 года стал самым кровавым за все время войны.

Изменение советской политики потребовало смены афганского правительства. В мае 1986 г. Горбачев заменил тесно связанного с советской интервенцией и ее последствиями Бабрака Кармаля доктором Наджибуллой, который зарекомендовал себя как эффективный лидер. В декабре 1986 г. Горбачев вызвал Наджибуллу в Москву, чтобы сообщить о принятом решении вывести войска СССР из Афганистана. С этого времени задача Наджибуллы состояла в том, чтобы сделать силы безопасности сильнее, а правительство более инклюзивным. В том же месяце Наджибулла объявил о политике национального примирения, которая предусматривала амнистию и реинтеграцию моджахедов, прекративших боевые действия, многопартийную систему с участием в правительстве деятелей, не являющихся членами НДПА, и призыв к созданию местных шур, в том числе из бывших моджахедов. В 1987 г. Наджибулла созвал Лойя Джиргу, которая не только приняла новую конституцию, но и вернула государству название Республика Афганистан.

Наджибулла не мог развернуть афганскую армию по всей стране так быстро и так эффективно, как это требовалось для компенсации утраты советской военной помощи. Вместо этого он создал местные военизированные группировки, деятельность которых оплачивал печатанием денег. Лидерам ополчения иногда выдавали нераспечатанные упаковки десятитысячных купюр афгани[5].

Эти ополчения были, подобно моджахедам, организованы в систему «андивали» (социальную сеть). Каждый вооруженный отряд состоял из относительно влиятельного человека, командующего своими сторонниками из числа родственников, партнеров или групп солидарности. Самой крупной и наиболее известной из таких группировок были «джаузджанцы», возглавляемые Абдул-Рашидом Дустумом, который после выборов 2014 г. стал первым вице-президентом у Ашрафа Гани. Хотя многие из этих ополченцев были готовы сражаться за деньги, добычу или из мести, они никогда не находились полностью под контролем правительства.

Как СССР вывел свои войска?

Как только советские лидеры решили уйти, они и их партнеры в ДРА серьезно занялись связанными с существующим конфликтом переговорами, организованными Диего Кордовесом, специальным посланником Организации Объединенных Наций. Советское руководство пыталось сохранить свое решение о выводе войск в секрете, чему способствовали те деятели в правительстве США, чей катехизис времен холодной войны учил, что СССР не отступит никогда. В противном случае оно могло бы потребовать от США и Пакистана уступок в обмен на вывод войск. Однако в конце концов США поняли, что Горбачев все равно выведет войска, с уступками или без них, и потому ужесточили свой подход к ситуации.

В соответствии с Женевскими соглашениями от 14 апреля 1988 г. вывод войск из Афганистана начался 15 мая 1988 г. и завершился 15 февраля 1989 г. Вывод был «фронтальным»: половина войск ушла в течение первых трех месяцев, к 15 июля 1988 г.

Кордовес выступал посредником между правительством Пакистана и правительством Афганистана, именуемого сначала ДРА, а затем Республика Афганистан. Он также консультировался с США и Советским Союзом, которые контролировали ресурсы, необходимые для продолжения конфликта. Они согласились выступить в качестве гарантов.

Соглашения состояли из четырех инструментов. Два из них составляли ядро. Это были договоренность между Афганистаном и Пакистаном о «Принципах взаимоотношений и, в частности, о невмешательстве и отказе от интервенции» и договоренность, подписанная Афганистаном, Пакистаном, СССР и США, о «Взаимоотношениях для урегулирования ситуации, связанной с Афганистаном»[6].

В то время как соглашение о невмешательстве было завернуто в шелковую ткань дипломатического языка, перевязанную бантом эвфемизмов, у него была одна простая цель, которую дипломатические условности не позволяли сформулировать четко: Пакистан прекратит вооружать, обучать и поддерживать группы моджахедов, сражающихся против советских войск и правительства, а также, выражаясь современным языком, предоставлять им безопасное убежище.

Выраженные дипломатическим образом договоренности аналогичным образом говорили, что СССР и США достигли двустороннего соглашения о графике полного вывода советских войск из Афганистана. Конечно, основные переговоры на эту тему проходили непосредственно между США и СССР.

Самым сложным вопросом была взаимосвязь – касавшаяся, в частности, сроков – прекращения помощи моджахедам и вывода советских войск. Сроки выполнения обязательств сторонами конфликта всегда являются на мирных переговорах одним из самых сложных вопросов. Тот, кто идет на уступки первым, делает себя уязвимым. Именно поэтому обычно предпринимаются попытки поэтапного выполнения договоренностей и его мониторинга третьими сторонами. В данном случае текст соглашений предусматривал, что договоренность о невмешательстве вступит в силу в первый же день вывода войск, то есть 15 мая 1988 года. Пакистан и США предпочли бы, чтобы моджахеды получали помощь до полного вывода советских войск. Значение, которое СССР придавал выводу своих войск на условиях достоинства и безопасности, сделало это невозможным. Советский Союз пообещал вывести свои войска из Афганистана в течение девяти месяцев, причем половина войск должна была быть выведена в течение первых трех месяцев. Оба обязательства вступили в силу 15 мая 1988 года, поэтому половина советских войск должна была быть выведена к 15 августа.

Высшие чины администрации Рейгана никогда не воспринимали эти переговоры всерьез, поскольку знали, что СССР никогда не предпримет вывода войск. Поэтому текст соглашения был направлен для утверждения только сотрудникам Совета национальной безопасности. Президент не видел соглашения, пока оно не было готово к подписанию, а когда увидел, то счел его неприемлемым. США и Пакистан прекратили бы помощь моджахедам, в то время как СССР мог продолжать оказывать помощь правительству Наджибуллы. Никто никогда не обвинял советское правительство в том, что оно оказывает помощь афганскому правительству, и не заявлял, что та нарушает какие-либо международные законы, принципы или нормы. Переговоров на эту тему никогда не вели.

Теперь, однако, пришла пора это сделать. Администрация США не пыталась пересмотреть текст договоренностей, с которыми она уже «согласилась». Вместо этого она начала прямые переговоры с Советским Союзом по вопросу «симметрии». Если не сразу же, то в ходе переговорного процесса, организованного ООН, помощь моджахедам и присутствие советских войск стали рассматриваться в качестве предметов, подлежащих обсуждению. Теперь США изменили условия переговоров, сообщив Советам, что обязательства двух сверхдержав должны быть симметричными по отношению к их сателлитам. США предложили два варианта: отрицательная симметрия, в этом случае обе стороны прекратят помощь, или положительная симметрия, при которой обе стороны продолжат вооружать своих сателлитов.

Советские лидеры были в ярости, но ничего не могли поделать, поскольку были полны решимости вывести войска по причинам, не имеющим ничего общего с содержанием соглашений. Они не хотели продолжать борьбу в Афганистане, чтобы добиться от США более выгодной сделки. Советы отказались от отрицательной симметрии, зная, насколько маловероятно, что без советской помощи Наджибулла сможет продержаться хотя бы настолько долго, чтобы покинуть пост президента по собственному желанию. Поэтому США заявили, что считают обязательства США и СССР симметричными, а это означает, что они будут продолжать оказывать помощь моджахедам до тех пор, пока СССР будет помогать Наджибулле.

Кордовес знал, что вывод советских войск неизбежно приведет к изменениям в афганском правительстве, включая интеграцию моджахедов в другой политический строй. Он не смог установить прямой контакт с их лидерами, хотя в 1987 г. думал о различных способах созыва Лойя Джирги, предложенного Захир-шахом в 1983 г. Однако позитивная и негативная симметрия имеют для политического урегулирования разные последствия. Мирное урегулирование требовало настойчивости государства в поддержании безопасности и обеспечении соблюдения соглашений. Но это означало, что «коммунистический режим» выживет, пусть даже в измененной форме, и администрация Рейгана не могла с этим смириться. Она продолжала политику поддержки движения сопротивления, направленную на ликвидацию всего советского влияния, вместо того чтобы предоставить Афганистану политическую альтернативу.

На протяжении более чем трех лет (1989–1992) американосоветских переговоров по политическим изменениям в Афганистане соглашение в первую очередь блокировал один вопрос: останется ли Наджибулла у власти в начале переходного периода и уйдет в его результате, или его уход является предварительным условием для начала любых преобразований. Пока не стало ясно, что СССР не выживет, Москва придерживалась позитивной симметрии и стремилась удержать Наджибуллу у власти, по крайней мере, до начала переходного периода.

Почему правительство Наджибуллы рухнуло в апреле 1992 года?

Без дисциплины, навязанной Советской армией и тысячами советников, которых она защищала, в НДПА вновь обострился старый раскол. Халькисты уже давно возмущались тем, что СССР навязывает им парчамистское руководство. Соперничество проявилось в напряженности, существовавшей между частями сил безопасности, в которых доминировала та или иная группировка. В марте 1990 г. эта напряженность достигла апогея. Главнокомандующий ВВС халькист Шахнаваз Танай вступил при посредничестве пакистанской ISI в союз с Хекматияром и предпринял попытку государственного переворота, направленного против Наджибуллы. Наджибулла подавил переворот с помощью своей президентской гвардии и сил ополчения, но перестал доверять халькистскому в своей основе офицерскому корпусу армии и, таким образом, усилил свою зависимость от ополченцев.

В дополнение к потере советской военной поддержки, которую Наджибулла пытался компенсировать, выделяя ополченцам недавно напечатанные наличные деньги, афганское государство пострадало от двух других потрясений, за несколько коротких лет сокративших его доходы. Когда в феврале 1989 г. Афганистан покинули последние советские войска, они закрыли и законсервировали газовые скважины, и страна внезапно утратила возможность получать доходы от экспорта газа. Затем, в сентябре 1991 г., через месяц после неудавшейся попытки антигорбачевского переворота в Москве, госсекретарь США Дж. Бейкер и министр иностранных дел СССР Б. Д. Панкин, наконец, договорились о негативной симметрии, прекратив помощь обеим сторонам афганского конфликта: и моджахедам, и правительству Наджибуллы.

В январе 1992 года нехватка денег вынудила Наджибуллу, подобно британцам в 1841 году, прекратить выплату субсидий ополченцам, охраняющим пути снабжения (только в данном случае ведущие на север, в бывший СССР, а не на восток, в Индию). Как только Наджибулла перестал платить, ополченцы, возглавляемые Дустумом, взбунтовались. Они объединились с соплеменниками – как в армии, так и в рядах моджахедов – и захватили контроль над таможенными постами, доходы с которых теперь стали поступать им. Распад СССР в сочетании с потерей контроля над силами безопасности и территорией оказал на правительство Наджибуллы такое сильное давление, что он согласился на мирный план ООН, который требовал в качестве первого шага его отставки. Когда ополченцы и армия увидели, что Наджибулла уходит, они быстро от него отвернулись, во многом из чувства самосохранения. Его правительство пало вскоре после этого, в апреле 1992 г. Армия распалась, правительственным чиновникам не платили, и государство развалилось.

Глава 5

Гражданская война: от исламского государства до исламского эмирата

Что вызвало гражданскую войну 1992–1996 гг.?

Пытаясь заполнить образовавшийся после вывода советских войск вакуум власти в Кабуле, различные акторы принялись маневрировать. После провала наступления на Джелалабад США отошли от пакистанских взглядов на пути разрешения конфликта. В связи с этим помощь США Хекматияру и Сайяфу, которых американцы в тот период классифицировали как «экстремистов», прекратилась, хотя помощь со стороны Саудовской Аравии продолжалась. США начали с СССР диалог по поводу политического перехода с участием «умеренных» партий моджахедов, превратившийся в переговоры об условиях создания нового, более представительного правительства, которое надлежало сформировать под эгидой Специальной миссии ООН в Афганистане (UNSMA/CMOOHA), созданнной для контроля за выполнением Женевских соглашений. Обе стороны в принципе согласились с тем, что в рамках этого решения они будут применять отрицательную симметрию, прекратив помощь обеим сторонам, и что Наджибулла уйдет в отставку. Сохранялись разногласия по поводу последовательности этих событий, в частности по поводу того, уйдет Наджибулла в начале переходного периода или в результате его. Аналогичные разногласия возникли двадцать пять лет спустя в Сирии по поводу ухода Башара Асада. Временное правительство предстояло сформировать из фигур, выбранных представительным собранием афганцев, которое состоится в Европе. Афганские полевые командиры, в том числе Ахмад-шах Масуд, выразили готовность к такому соглашению, но хотели, чтобы с ними проконсультировались, и опасались передачи власти никому не известным афганским изгнанникам.

США, ООН и СССР (который больше не существовал) не могли контролировать ход событий. Когда Наджибулла потерял возможность платить, вооруженные силы развалились и раскололись на фракции. Это, а не победа моджахедов, является причиной падения его правительства. После поражения советских сторонников жесткой линии, предпринявших попытку направленного против Горбачева государственного переворота в августе 1991 г., СССР перенес свое внимание внутрь себя, потерял интерес к Афганистану, а затем распался. В сентябре 1991 г., когда госсекретарь США Бейкер встретился в Москве с министром иностранных дел СССР Панкиным, США и СССР договорились о применении отрицательной симметрии[7].

По причине прекращения помощи Наджибулле становилось все труднее платить ополченцам, охранявшим дорогу на север, которая долгое время была жизненно важной линией снабжения Кабула. Наджибулла попытался назначить для управления северными ополченцами лояльного пуштунского генерала, однако они взбунтовались. В январе 1992 г. Абдул-Рашид Дустум взял под свой контроль Мазари-Шариф. Афганские генералы-таджики присоединились к Дустуму и связались с Масудом. Эта группа действовала совместно с теми фракциями партии «Ватан» (так была переименована НДПА), которые возмущались Наджибуллой из-за маргинализации Кармаля и халькистов по советскому приказу.

Посланник ООН киприот Б. Севан работал над реализацией плана, согласованного между США и ООН. Он перенес дату афганского собрания для выбора переходной администрации на апрель, но распад Советского Союза, который единственный мог обеспечить стабильность афганского правительства до тех пор, пока переходный период не окажется завершен, сделал невозможным осуществление согласованного ранее плана. Афганское правительство больше не командовало войсками, которые смогли бы обеспечить соблюдение соглашения, равно как ООН, США и исчезающий СССР.

Масуд вывел свои войска из Панджшера и перебросил их в Шамали, на равнину к северу от Кабула. Хекматияр отказался от участия в дискуссиях, которые велись между семью партиями, и приготовился сражаться за Кабул. Служба ISI создала «Армию жертвы» Хекматияра («Лашкар-и исар»), которая объединилась с некоторыми силами халькистов генерала Шахнаваза Таная, намереваясь использовать их для захвата Кабула.

Остальные шесть партий согласовали план, согласно которому Моджаддеди предстояло пробыть президентом в течение двух месяцев, после чего его место должен был занять Раббани. Раббани в течение шести месяцев созовет шуру, чтобы сформировать новое правительство и провести выборы. Севан привез в Пакистан кандидатов в состав переходного правительства, спонсируемого международным сообществом. После распада Советского Союза он настоял, чтобы Наджибулла начал переходный процесс со своей отставки, как того требовали США.

Поскольку у него не было денег, а войска его покидали, Наджибулла согласился расстаться с президентским постом и 18 марта выступил с телевизионной речью, в которой объявил о своей готовности уйти в отставку в рамках урегулирования. Но поскольку никто не мог гарантировать безопасность вооруженных сил, началось восстание, и партия «Батан» сместила Наджибуллу с поста лидера. В итоге 16 апреля, когда Наджибулла попытался доехать до аэропорта, чтобы вылететь в Индию, куда уже прибыла его семья, сторонники Дустума и Кармаля во главе с братом Кармаля Махмудом Барьялаем перекрыли ему путь к бегству. Он нашел пристанище в здании миссии ООН, где оставался до сентября 1996 г., когда талибы и сопровождавшие их пакистанские офицеры ISI вытащили его оттуда и убили.

Командующий кабульским гарнизоном генерал Наби Азими, таджик, передал военную власть Масуду, чьи войска вошли в город с севера. Масуд, который к тому времени считал международный план неуместным, пригласил временное правительство, выбранное лидерами моджахедов в Пешаваре (за вычетом Хекматияра), в Кабул. Они прибыли в город и провозгласили создание «Исламского государства Афганистан». С войсками Масуда, контролирующими Кабул, столица фактически оказалась под таджикским контролем – впервые с 1929 г. и всего во второй раз с 1747 г.

Пакистан больше не доверял правительству, сформированному под его контролем, поскольку после переезда в Кабул его безопасность должна была зависеть от Масуда. Исламабад бросил свои ресурсы на поддержку Хекматияра, войска которого вошли в Кабул с юга. Масуд и его союзники – Дустум, Халили, Сайяф и другие – сформировали с помощью Ирана Северный альянс («Иттилаф-и Шамали») и вытеснили силы Хекматияра из города. При поддержке Пакистана Хекматияр начал ракетные обстрелы Кабула. Они продолжались годами, убивая тысячи мирных жителей.

Раббани так и не удалось созвать обещанную шуру, не говоря уже о проведении выборов. Поскольку он оставался на своем посту после истечения срока, предоставленного ему Пешаварским соглашением, его и без того потрепанная легитимность еще больше ослабла. Пешаварское соглашение распределило министерства (так же как и провинции) между партиями, которые относились к ним как к частным вотчинам, а не как к государственным учреждениям. Между группировками, первоначально присоединившимися к Северному альянсу, вспыхнули боевые действия. В течение последующих нескольких лет некоторые из них перешли от Масуда к Хекматияру, иногда при содействии ISI. Как в Кабуле, так и в провинциях столкновения между группировками нанесли населению тяжелый урон. По оценкам Международного комитета Красного Креста (МККК), в ходе боевых действий между ними только в Кабуле в 1992–1996 гг. погибло около пятидесяти тысяч гражданских лиц.

Боевые действия приобретали все более этнический характер. Национальных сил безопасности, которые включали бы в себя представителей всех народностей, больше не существовало. Их место заняли патронажные вооруженные группы, которые приобрели этнический характер вследствие принципа их вербовки, даже при отсутствии этнической идеологии. Вся политика носила военный характер, бои шли между фракциями, а фракции были этническими. Такие сражения порождали ненависть к представителям «чужих» этнических групп. Некоторые пуштуны возмущались захватом Кабула таджикскими войсками, что напомнило им о 1929 г., а некоторые таджики и другие возмущались тем, что они считали попытками пуштунов восстановить этническое превосходство.

Некоторые районы были спорными: Дустум и Исмаил-хан неоднократно вступали в стычки на границе Фарьяба с Гератом, а вдобавок к тому Дустум оспаривал Кундуз у «Джамиата» с Сайяфом. Таджикские, узбекские, пуштунские, хазарейские и другие ополченцы сражались друг с другом за контроль над таможенными постами, заводами и дорожными узлами в Балхе. Пуштунские ополченцы из разных племен воевали и грабили в Кандагаре. Централизованный сбор государственных доходов почти прекратился. Полицейские силы находились под контролем различных группировок. Суды все еще заседали, но ни одно государственное учреждение не следило за исполнением их приговоров. Поскольку судьям почти не платили, а высшими властями были полевые командиры, судебная система стала глубоко коррумпированной. Вооруженные группы установили контрольно-пропускные пункты вдоль автомагистралей, взимая незаконные «сборы», а иногда нападая на путешественников и торговцев и даже убивая их. Воспоминания об этом периоде остаются травмирующими. В Кабуле, например, люди рассказывают о трупах, которые еще дергались после того, как их обезглавили соперничающие ополченцы.

Ситуация отличалась от места к месту и менялась с течением времени – так, в Кабуле было относительно спокойно в период 1995–1996 гг., когда Масуд оттеснил многих своих соперников, а талибы победили остальных, включая Хекматияра. При правлении Исмаил-хана Герат был стабильным и даже относительно процветающим.

Как афгано-советская и гражданская войны изменили афганские общество, политику и международные отношения?

К 1992 году четырнадцать лет насилия уничтожили элиты, которые до того управляли Афганистаном. Королевская семья была изгнана, и практически все Мухаммадзаи эмигрировали на Запад. Различные группы образованных людей постоянно сажали в тюрьмы и убивали друг друга. Учреждения, в которых они работали, закрылись, когда прекратилась иностранная помощь и иссякли государственные доходы, позволявшие выплачивать зарплату. К 1992 году лишь немногие исламисты, такие как Масуд и Хекматияр, сохранили какие-либо организации внутри страны. Практически весь образованный класс эмигрировал или был убит. Лидеры племен и сообщества улемов были уничтожены халькистами или оттеснены на обочину общественной жизни – как разрушением сельской экономики, так и появлением исламистских полевых командиров, поддерживаемых извне.

Поскольку сельское население бежало от войны и потеряло много молодых людей – рабочую силу, – влившихся в состав вооруженных групп, жители деревень наводнили афганские города. Помимо них, оценочно, пять миллионов человек переселились в лагеря беженцев и города в Пакистане и Иране. Таким образом, примерно половина населения была насильственно перемещена, причем в основном в урбанизированные районы. Там люди из ранее закрытого общества сталкивались с обществом более современным и ежедневно имели дело с последствиями международной политики и войны. Вскоре они поняли, что социальное продвижение и доступ к средствам существования в новых условиях зависят от образования, как никогда раньше, и что девочки и женщины могут быть – должны быть – частью стратегии выживания семьи. В деревне женщины могли внести вклад в обеспечение семьи средствами существования, работая в сельском хозяйстве или пищевой промышленности. Дома большинство людей пользовались семейной собственностью и так или иначе состояли в родстве, но в изгнании они могли преуспеть только в том случае, если решались общаться с незнакомыми людьми, а кроме того, они могли заработать куда больше, если имели образование.

Наличные деньги наводнили страну. Они поступали как в виде афганской валюты, напечатанной правительством Кабула для выдачи жалованья ополченцам, так и в виде миллиардов долларов, направленных на поддержку боевых действий и материально-техническое обеспечение моджахедов. Это увеличение денежной массы происходило параллельно с оттоком рабочей силы из сельского хозяйства, перетекавшей оттуда в военные структуры, и с разрушением деревень и ирригационных систем. В стране имелось слишком много денег, но производилось слишком мало продовольствия, что привело к предсказуемой инфляции, выразившейся, в частности, во взвинчивании цен на пищевые продукты. Те, кто остался в сельской местности, чтобы выжить, нуждались в универсальной товарной культуре, и единственным, что они могли продать, был опийный мак. После насильственного сворачивания производства опийного мака в Турции, Иране и Пакистане наркоторговцы искали новые источники поставок. Распад государства в Афганистане дал именно то, что им было нужно: сельскохозяйственный район, способный производить опийный мак, где его выращивание было чрезвычайно дешево и где вести незаконный бизнес было безопасно.

Первоначально Афганистан поставлял только опий-сырец, а переработка его в героин и морфин происходила в соседних странах, в основном в Пакистане. Когда в 1980-х гг. в районах, контролируемых моджахедами, опиатная экономика начала расширяться, выращивание мака было сосредоточено в провинциях Бадахшан (где оно – в медицинских целях – имело давнюю историю), Нангархар и Гильменд.

Война вовлекла практически все население Афганистана в национальную и международную политику. Опросы Би-би-си выявили чрезвычайно высокий процент слушателей программ этой радиостанции среди афганцев – как беженцев, так и живущих внутри страны. В одном опросе «был сделан вывод, что… 50 процентов афганцев… регулярно слушали Би-би-си[8]». Поддерживаемое Советским Союзом правительство контролировалось партией НДПА/«Ватан», которая пыталась мобилизовать тех, кто жил под ее властью, через студенческие, молодежные и женские группы, а также другие организации. Партийная литература, плакаты и лозунги были вездесущи. В изгнании как движение сопротивления, так и лагеря беженцев в значительной степени контролировались джихадистскими партиями (или организациями, такими как танзимат), базирующимися в Пакистане – у суннитов, и в Иране – у большинства шиитов.

Переход на военное положение изменил политический ландшафт. Практически все этнические и племенные группы в стране стали вооруженными и организованными, что позволило им контролировать свои собственные районы, как только они изгнали силы правительства. Королевский режим использовал централизованное управление и разделял страну на все более мелкие провинции, чтобы предотвратить появление региональных и этнических лидеров, которые могли бы бросить вызов центру. Районы, в которых в настоящее время преобладают таджики, узбеки и хазарейцы, в ходе борьбы с просоветским режимом создали свои собственные вооруженные силы и местные администрации. В то время как государство оставалось централизованным де-юре, де-факто Афганистан представлял собой скопление множества центров власти. Некоторые из этих фрагментов, особенно в пуштунских районах, были довольно маленькими, что вдохновило меня назвать мою книгу «Фрагментация Афганистана» [Rubin 1995а].

Как ни парадоксально, укрепление регионально-этническо-племенной власти полевых командиров и фрагментация, похоже, больше усилили, чем ослабили национальную идентичность. В государстве не возникло даже намека на сепаратистское движение. Однако более крепкая национальная идентичность не означала, что в стране станет меньше конфликтов. В результате – как исторического наследия, так и процесса мобилизации – различные этнические группы выработали различные концепции того, как следует управлять общей землей Афганистана. Хаджи Абдул Кадир, лидер господствующей группы племен в Джелалабаде, а затем первый вице-президент, в интервью со мной в мае 2002 г., за два месяца до его убийства в Кабуле, так объяснил эту реальность: «Пуштуны, – сказал он, – хотят контролировать все; таджики считают, что они должны разделить власть поровну с пуштунами; а узбеки и хазарейцы считают, что власть должна быть разделена поровну между четырьмя группами».

Как афгано-советская война изменила отношения Афганистана с международным сообществом?

Афгано-советская война стала частью долгого исторического процесса, включающего в себя деколонизацию и раздел Индии, окончание холодной войны и распад Советского Союза. Афганистан стал ареной последнего конфликта холодной войны, первого конфликта после окончания холодной войны и первой битвы «Войны против терроризма».

Американо-пакистанский альянс также был детищем холодной войны. Раздел Индии сделал Пакистан более слабым, чем новая Индия, а распад Пакистана в 1971 г. ослабил его еще больше. Пакистан стремился к военному союзу с США и в конечном счете к получению ядерного оружия, чтобы противостоять Индии, имеющей демографическое и экономическое преимущества. После 1978 г., когда поддерживаемая Советами афганская армия увязла в борьбе с противниками кабульского режима, Пакистан захотел также гегемонии над Афганистаном, чтобы получить «стратегическую глубину» на случай неудачной войны с Индией, играя в глазах США роль верного союзника в борьбе против советского экспансионизма. Как только холодная война закончилась и СССР исчез, интересы Пакистана стали совпадать с интересами Вашингтона еще меньше, чем прежде. Как только США перестали беспокоиться о том, что советское присутствие в Афганистане приблизит Москву к Персидскому заливу и Индийскому океану, они согласились на «отрицательную симметрию». Не имея поддержки какой-либо великой державы, афганское государство рухнуло. До 1991 г. потоки ресурсов, направляемых правительству и моджахедам, являющимся союзниками СССР или США, формировали конфликт как двусторонний. В 1992 г. этот конфликт почти сразу же реорганизовался в связи с изменившимся потоком ресурсов. То, что можно было получить от торговли запрещенными товарами или от региональных акторов, было захвачено и перераспределено между многочисленными этническими сетями покровительства, так что государству ничего не досталось. Война превратилась в этно-фракционный конфликт, протекающий в развалившемся государстве.

Реакцию Пакистана можно объяснить страхом руководства его армии перед повторением уже имевшего место сценария, когда, по его мнению, Индия в 1971 г. вмешалась в этнический конфликт, чтобы развалить пакистанское государство. Оно предполагало, что индийское или любое другое недружелюбное присутствие в Афганистане может привести к аналогичному итогу, на этот раз в результате союза врага с пуштунскими или белуджийскими националистами.

Пакистанское государство – а в особенности его армия – также стало при генерале Зия-уль-Хаке более исламизированным. Это помогло Пакистану углубить отношения с Саудовской Аравией, Объединенными Арабскими Эмиратами и некоторыми другими арабскими государствами.

После Исламской революции 1979 г. в Иране созданная там Исламская Республика позиционировала себя как конкурента Саудовской Аравии в качестве лидера исламского мира. В связи с тем, что ирано-саудовское противостояние связано с межконфессиональным конфликтом между шиитами и суннитами, аятолла Рухолла Хомейни и его последователи первоначально преуменьшали шиитскую идентичность Ирана в пользу изображения его и произошедшей в нем революции как панисламских. Афганистан стал одной из арен, где развернулась борьба шиитов с суннитами. Иран рассматривал американо-саудовско-пакистанский альянс в Афганистане как попытку привести к власти антииракское «ваххабитское» правительство, что стало главной причиной того, что он помог сформировать, а затем поддержал Северный альянс.

Независимость бывших советских республик Центральной Азии создала новые возможности и угрозы. Пакистанские исламистские политики, в том числе Зия-уль-Хак, теперь могли стремиться использовать исламский Афганистан в качестве стартовой площадки для проникновения в Центральную Азию. Независимость Центральной Азии содержала в себе потенциал для преобразования мировых энергетических рынков: можно было осуществлять экспорт нефти и природного газа из Центральной Азии не через Россию, а по трубопроводам, идущим на запад, юг или восток. Такие маршруты, по мнению Вашингтона, давали бы преимущество с точки зрения ослабления влияния России в Центральной Азии. Проще и экономичнее всего эти продукты можно было транспортировать через Иран, единственную страну, имеющую выход к Персидскому заливу, Индийскому океану и Каспийскому морю. Но санкции, введенные против Исламской Республики как Соединенными Штатами, так и другими странами, препятствовали подобным инвестициям. Афганистан стал маршрутом потенциального трубопровода, который помог бы Центральной Азии стать более независимой от России, не усиливая при этом Иран, а это означало появление новой стратегической ставки.

Чтобы завершить картину, скажем, что с обильным поступлением нефтяных денег, резко возросшим после 1973 г., Персидский залив стал еще и важным перевалочным пунктом транзитных грузов, а не просто «заправочной станцией». Дубай, один из эмиратов, ставших частью ОАЕ в 1971 г., восполнил относительную нехватку запасов нефти, создав свободный порт. До середины 1980-х гг. экспорт нефти составлял половину ВВП Дубая, но Дубай не полагался на какой-то один экономический сектор и диверсифицировал экономику. Он стал центром транспорта и логистики[9]. В третьем квартале 2015 г. объем не связанной с нефтью торговли Дубая достиг примерно 271 млрд долларов США. Его четырьмя ведущими торговыми партнерами стали Китай (132 млрд дирхамов ОАЭ), Индия (74 млрд дирхамов ОАЭ), США (60 млрд дирхамов ОАЭ) и Саудовская Аравия (45 млрд дирхамов ОАЭ). В 2015 г. Международный аэропорт Дубая принял 78 миллионов пассажиров, в результате чего их общее число с момента открытия аэропорта пятьдесят пять лет назад составило 700 млн[10]. Кабул находится менее чем в трех часах полета от Дубая. Близость Афганистана к одному из самых оживленных торговых центров мира создала новые экономические возможности для афганских торговцев и трудовых мигрантов. Потеснив Карачи, Дубай занял свое место в качестве одного из двух основных портов, через которые Афганистан торгует со всем миром.

Какие условия породили движение «Талибан»?

Движение «Талибан», как и большинство афганских организаций, имело как внутренние, так и международные корни. Спор о том, какие из них значительнее, продолжается по сей день. Некоторые видят в талибах инструмент, созданный Пакистаном, в то время как другие расценивают их как местную реакцию на условия, сложившиеся в стране после распада государства.

Внутри страны это движение начиналось как локальная активность в Кандагаре. Предшественники группировки, которую мы теперь называем «Талибаном», были частью антисоветских моджахедов. Слово «Талибан» означает «студенты, обучающиеся в медресе». Эти медресе были одними из основных мест вербовки моджахедов. В частности, их набирали в возглавлявшихся Мавлави Мухаммадом Наби Мухаммади «Харакат-и инкилаб» и в «Хизб-и ислами халис», каждая из которых представляла последователей деобандизма. Большая часть этих боевиков, поскольку они были исламистами, а не политическими деятелями, не продолжила свой джихад после вывода в 1989 г. советских войск. Моджахедов не обеспокоило падение режима Наджибуллы, поскольку политическая ориентация правительства в Кабуле практически не влияла на Кандагар. Вчерашние бойцы вернулись в свои медресе и деревни.

Власть, существовавшая в Кандагаре, была крайне фрагментирована. Некоторые командиры моджахедов превратились в бандитов, грабили людей на контрольно-пропускных пунктах и даже совершали изнасилования. Группа бывших студентов медресе собралась, чтобы решить, как избавить Афганистан от полевых командиров и бандитов, а также восстановить порядок, то есть, как они говорили, обеспечить соблюдение шариата. Они убедили муллу Мухаммада Омара стать их лидером, хотя он и не входил в группу основателей движения. Талибы начали собирать оружие, которым, как бывшие моджахеды, они умели пользоваться. Согласно истории происхождения «Талибана», рассказанной самими талибами, их первой проведенной операцией стало нападение на полевого командира, похитившего и изнасиловавшего двух молодых женщин из Герата на контрольно-пропускном пункте на шоссе Герат – Кандагар. Его арестовали и казнили. Люди присоединились к талибам, когда те захватили больше контрольно-пропускных пунктов, на которых боевики-преступники взимали плату за проезд и совершали изнасилования.

Усилия талибов совпали со сменой правительства в Пакистане, что привело к переориентации их политики и открытию новых стратегических возможностей. В октябре 1993 г. Пакистанская народная партия (ПНП) победила на парламентских выборах, вернув Беназир Бхутто на пост премьер-министра, с которого армия и бюрократия свергли ее на фальсифицированных выборах в 1990 г. Каждая из двух основных центристских партий Пакистана, возглавляемых семьями феодалов и промышленников, имела свою собственную подопечную исламистскую партию, с которой вступала в коалицию. Пакистанская мусульманская лига («Наваз»), как правило, вступала в коалицию с «Джамаат-и ислами», партией, придерживающейся течения исламистской идеологии, разработанной Абу-ль-Аля Маудуди в Индии и «Братьями-мусульманами» в арабском мире. Генерал Зия симпатизировал «Джамаату», естественным союзником «Джамаата» в Афганистане был Хекматияр: две группы тесно сотрудничали. ПНП, с другой стороны, сформировала коалицию с «Джамиат-и улама-и ислам» во главе с Мавлави Фазлуром Рахманом, священнослужителем-деобандистом, тесно связанным с пуштунской политикой. Фазлур Рахман поддерживал ПНП в парламенте и являлся близким знакомым министра внутренних дел Бхутто генерала Насируллы Бабара.

После распада СССР Сардар Асиф Али, министр иностранных дел в правительстве Бхутто, утверждал, что Пакистану следует переориентировать свою внешнюю политику и начать вести торговлю с Центральной Азией. Поскольку непосредственной перспективы стабилизации положения в Кабуле и открытия свободного проезда в Узбекистан не было, Бабар выступил за сотрудничество с кем-либо на местах, чтобы открыть путь в Туркменистан через Кандагар и Герат. Кабинет Бхутто одобрил этот план в июне 1994 г. Таким образом, находясь 25 октября в Ашхабаде на праздновании Дня независимости Туркменистана, Бхутто договорилась с Дустумом и Исмаил-ханом о транзите через контролируемые ими территории. Слабым звеном оставался отрезок пути от Спин-Болдака до Кандагара и далее до Фараха, на всей протяженности которого не имелось достаточно сильной власти, представители которой могли бы контролировать это направление.

Чтобы открыть соответствующий маршрут, являющаяся подразделением Пакистанских вооруженных сил Национальная логистическая служба – та самая, которая подвозила оружие моджахедам, – организовала конвой с продовольствием, одеждой и медикаментами, который покинул Кветту 29 октября 1994 г. Конвой возглавлял «полковник Имам» – псевдоним офицера ISI Султана Амира Тарара, прежде отвечавшего за подготовку моджахедов. Вскоре после пересечения границы с Афганистаном 1 ноября конвой был остановлен представителями племени ачакзай, членами ополчения бывшего режима, которые теперь взимали за движение по дороге неофициальные сборы. Внезапно появилась группа «талибов» и освободила конвой. Эта группа пришла из поселения беженцев в Белуджистане при явной поддержке военизированных пограничных сил Белуджистана и взяла под контроль большой склад оружия, ранее принадлежавшего «Хизб-и ислами». Конвой проследовал в Ашхабад.

Связь между талибами, освободившими пакистанский конвой, и талибами, основавшими для подавления своеволия полевых командиров соответствующую организацию, не выяснена до конца: те и другие то ли принадлежали к одной и той же группе, то ли вскоре объединили свои силы. Талибы доказали, что могут обеспечить безопасность дорожного движения, и вторглись в Кандагар, который захватили без особого сопротивления.

Кем были талибы и кто были их лидеры, включая муллу Омара?

Талибами были бывшие студенты из медресе на юге Афганистана, а также из Карачи, Пешавара и пакистанской провинции Белуджистан. В 1980-х гг., до того как появилась организация, получившая название «Талибан», французский ученый Оливье Руа классифицировал происхождение моджахедов и заявил, что существует четыре основные сети, в которых они были завербованы: одной из этих сетей были талибы, студенты медресе.

Талибы имели скромное происхождение – как в экономическом отношении, так и с точки зрения положения в племени, – поскольку состоятельные или имеющие хорошие связи семьи обычно не посылали своих сыновей в медресе. В Афганистане осталось мало людей знатного происхождения, поскольку революция и война уничтожили элиту. Например, мулла Омар был членом рода Хотак племени гильзаев, из которого происходил Мирвайс Хотаки, но которое дуррани подчиняли себе на протяжении веков, что выражалось в нехватке земли и других активов. Омар был сыном деревенского муллы. В основанном Мухаммади движении «Харакат-и инкилаб» он стал командиром среднего звена, потерял в бою глаз и лечился в больнице Международного комитета Красного Креста в Кветте. До того как стать лидером талибов, он никогда не покидал провинцию Кандагар. После того как он стал эмиром аль-муминином («повелителем правоверных»), он однажды посетил Кабул, но не остался там даже на ночь (поездка в больницу МККК в Кветте так и осталась его единственной известной зарубежной поездкой). До 2001 г. он был известен своей честностью и самоотречением.

Почти никто из лидеров талибов не происходил из высокопоставленных племен дуррани (членов конфедерации зирак). Практически никто из них не получил образования в государственных светских или религиозных школах, и никто из них не учился в Кабульском университете, откуда происходило большинство других представителей политической элиты. Они прилично говорили на арабском – по крайней мере, в религиозных целях, многие из них достаточно хорошо изъяснялись на урду, чтобы их понимали в Карачи, но единственными талибами, которые владели другими иностранными языками, была горстка молодых беженцев, выучивших английский в Пакистане. Многие, если не большинство, выросли в деревнях без электричества, асфальтированных дорог, государственных школ, медицинских клиник и полицейских участков. Их скромное происхождение и религиозная квалификация помогли им установить контакт с сельскими жителями Южного Афганистана: говорящий по-персидски средний класс, с которым они позже столкнулись в Кабуле и других городах, там почти не существовал.

Движение «Талибан» не представляло собой в Афганистане совершенно нового явления. Сеть преподавателей и студентов из местных частных сельских медресе и медресе в соседних населенных пуштунами районах Пакистана (ранее Индии) на протяжении веков играла важную роль в истории страны. Во времена антисоветского джихада среда улемов и студентов медресе являлась одним из важных источников пополнения отрядов моджахедов, действовавших в племенных районах.

Эта группа оказалась маргинализированной в результате многолетнего государственного строительства, производимого королевским режимом, который создал новую элиту (включающую исламских ученых и судебных чиновников), прошедшую подготовку в современных школах и университетах. Сторонники королевского режима, коммунисты и исламисты набирались в основном из разных слоев этой новой элиты. Междоусобные битвы, в результате которых различные фракции афганской интеллигенции одна за другой приходили к власти, уничтожая соперников, в конечном итоге привели к упадку этой модернизированной группы. В то время, когда миллионы афганцев стали беженцами, а государственная система образования рухнула, сельские медресе остались практически единственными образовательными учреждениями, доступными новым поколениям пуштунских мальчиков.

Запад мало что сделал для предоставления беженцам какого-либо другого образования, оставив поддерживаемые ближневосточными донорами медресе фактически монополистами в своей области. Подъем движения «Талибан» произошел, когда первые представители новой волны студентов медресе завершали религиозный образовательный процесс, точно так же, как коммунистический государственный переворот (вызвавший исламистское сопротивление) совершился примерно через двадцать лет после массового расширения государственной системы образования. Крах государственной администрации и общинного руководства также повысил во многих местах значение мечетей, а также мулл и талибов, которые их обслуживали.

Сеть медресе создавала среди представителей потенциальной новой элиты систему коммуникаций, в то время как другие институты разрушились. Но муллы потеряли связи с местной экономикой и обществом, в которых доминировали землевладельцы, ограничивающие их власть. И государство, и сельская экономика, поддерживающие племенных лидеров, рухнули. Улемы были предоставлены самим себе – как в изгнании, так и в самом Афганистане, где доминировали полевые командиры, – ив результате оказались более обездоленными и более экстремистски настроенными. В изгнании они также оказались связанными с международными сетями, как политическими, так и экономическими, включая пакистанские политические партии и спецслужбы, а также арабских исламистов, которые помогали джихаду.

Отношение талибов к государству и реформам – это не продолжение какой-то неизменной «традиции», а результат их собственной травмы, связанной с лишением корней, когда государство, в котором доминировала иностранная идеология, разрушило страну во имя прогрессивных реформ. Иностранная помощь, коммерческое сельское хозяйство (опиум) и контрабанда на большие расстояния предоставили этой недавно возникшей вооруженной элите возможность мобилизовать ресурсы для прямого осуществления властных полномочий, что раньше было ей недоступно. Сеть мечетей также позволила ей проникнуть в общество.

Доминирование в стране этой ранее маргинализированной группы изменило модель социальной, политической и экономической бифуркации, возникшей при королевском правлении и развившейся при коммунистах. При этих режимах иностранная финансовая и военная помощь позволила урбанизированной элите изолировать себя от сельской местности и создать параллельное общество, опирающееся на модернизированные – по крайней мере, внешне – институты. Однако при талибах иностранная помощь позволила их сети, базирующейся в афганских сельских районах и поселениях беженцев в Пакистане, контролировать столицу, обратив вспять реформы прошлых десятилетий. Уничтожение государства и свертывание программы развития и реформ, которую оно проводило при нескольких правительствах, означали прекращение нерешительной эмансипации городских женщин посредством указов, издаваемых проводящими модернизацию лидерами-мужчинами.

Хотя руководство таким государством, осуществляемое улемами, было беспрецедентным, лежащая в его основе структура воспроизводила исторически закономерную модель. В государстве доминировала небольшая солидарная группа пуштунов, в данном случае кандагарских мулл (а не мухаммадзаев), зависящая от иностранной помощи и облагающая налогами коммерческое сельское хозяйство, в основном производящее незаконные наркотики, а не каракульских овец и хлопок, а также внешнюю торговлю, представляющую собой в основном контрабанду, а не экспорт природного газа.

Социальная сеть элиты, лежащая в основе коалиции, состояла из кандагарских мулл, тех, кто учился в одних и тех же медресе в Пакистане и Афганистане и участвовал в джихаде. Мулла Омар и все члены Верховной шуры, кроме одного, были пуштунами из Кандагара[11]. Кабульская шура также была преимущественно кандагарской, но включала в себя некоторое количество восточных пуштунов, несколько человек, говорящих на персидском языке, и по крайней мере одного узбека. Все без единого исключения являлись суннитскими муллами, обучавшимися в частных медресе. Следовательно, движение имело четко выраженный этнический и региональный характер, без каких-либо намерений его лидеров создавать именно такое движение, и потому оно получило поддержку со стороны тех, кто стремился к созданию пуштунского этнического движения, способного управлять Афганистаном.

Основные лидеры «Талибана» являются последователями деобандизма. Последний обязан своим названием индийскому городу Девабанд (Деобанд), в котором в XIX в. было основано знаменитое медресе, где это движение развилось на основе консервативных реформаторских идей, имевших хождение среди индийских мусульман. Деобандизм отвергает все формы иджти-хада – использования разума для создания нововведений в шариате в ответ на новые условия, – возрождение которого является ключевым элементом платформы исламских модернистов. Они выступают против всех форм иерархии в мусульманской общине, включая трайбализм или королевскую власть; они также стремятся исключить шиитов из участия в государственном управлении и придерживаются ограничительного взгляда на социальную роль женщин. Все эти характерные черты индийских и пакистанских деобандистов существуют и среди афганских талибов, причем в гиперболизированных формах [Rashid 2000; Metcalf 1982].

Поддержка, которую талибы получили от Пакистана, позволила им укрепить свое положение. Пакистанские военные обучили (или переподготовили) их, создав военную организацию, готовую к серьезным операциям. Талибы также получали помощь от пакистанских религиозных сетей. В частности, один мавлави (исламский ученый высшей квалификации) из Карачи, муфтий Абдул Рашид Лудхианви, автор книги «Повиновение эмиру», руководства по управлению боевой организацией, помог им разработать систему, которая подавляла трайбализм и сети покровительства более эффективно, чем любая другая структура в Афганистане[12].

Какова была цель талибов?

Как утверждают основатели движения «Талибан», начальной целью, мотивировавшей их к объединению в вооруженную группу, было устранение полевых командиров и преступников, которые грабили Кандагар. Средством борьбы против них избрали соблюдение шариата. У талибов не было никакой политической доктрины кроме введения в действие законов шариата в том виде, в каком они их понимали. Они говорили о существовавшей в Афганистане традиции, согласно которой в периоды смуты студенты, то есть талибы, выходили из стен медресе, восстанавливали порядок и исламские законы, помогали новому правителю прийти к власти, чтобы обеспечить справедливость путем соблюдения шариата, а затем возвращались в медресе. В 1994–1995 гг., когда движение только формировалось, некоторые талибы говорили о необходимости возвращения Захир-шаха, который в то время жил в Риме. Сообщалось, что мулла Омар впоследствии сказал, будто у них не было намерения править; они собирались только восстановить закон и порядок, чтобы править мог кто-то другой, но затем обнаружили, что кроме них больше никого нет… (эта часть высказывания кажется немного неискренней).

Обеспечение безопасности в городах и вдоль дорог стало благом для торговли, что также совпало с целью внешней политики Пакистана открыть маршрут из Кветты в Центральную Азию. В результате талибы получили взносы от ассоциаций афганских торговцев в Пешаваре и Кветте. Операции талибов значительно снизили транспортные расходы, и торговцы были готовы поделиться с ними частью своей прибыли, дабы получить гарантию, что дороги по-прежнему будут открыты и безопасны [Ahmad 2017].

Мулла Омар принял публичное решение превратить движение «Талибан» в правительство в апреле 1996 г. Он созвал в Кандагаре консультативное собрание, или шуру, из примерно тысячи четырехсот улемов. Согласно шариату, решения сообщества должны приниматься ахль уль-халь о ‘акд, буквально «теми, кто развязывает и связывает». Этот термин неоднозначен и может быть использован для легитимации различных форм правления, включая демократию, в которой ахль уль-халь о ‘акд будут электоратом. В Кабуле Бурхануддин Раббани, президент Исламского Государства Афганистан, также попытался созвать шуру, состоящую из ахль уль-халь о ‘акд. В интерпретации талибов ахль уль-халь о ‘акд представляют собой исламских ученых.

Это собрание даровало Омару титул «эмир аль-муминин», что означает «повелитель правоверных». Хотя этот титул использовался правителями, претендующими на то, чтобы являться преемником Мухаммеда (халифом) в качестве правителя всех мусульман, он также обозначает любого лидера исламской общины, в особенности того, кто участвует в джихаде, а не обязательно халифа всех мусульман. В отличие от лидеров так называемого «Исламского государства», мулла Омар и его преемники никогда не называли себя халифами, а территорию, которой они управляли, халифатом. Мулла Омар также символически подтвердил свою религиозную, а также национальную легитимность, надев предполагаемый плащ пророка Мухаммеда, который Ахмад-шах Дуррани перенес из Бухары в Кандагар. Мулла Омар достал плащ из серебряной шкатулки в центральном святилище Кандагара и надел его, засунув руки в рукава. Как только мулла Омар принял титул эмира, талибы переименовали свое государство, назвав его Исламский Эмират Афганистан. Слово «эмират» не обязательно является радикальным исламистским термином. Это арабское слово, обозначающее территорию управляемой области. Есть эмираты, не связанные с воинственностью, такие как Объединенные Арабские Эмираты и Бруней. Однако эмиратов, связанных с представительными формами правления, не существует.

Чтобы подкрепить законность своих притязаний на право управлять Афганистаном, талибы должны были захватить его столицу, Кабул, и объединить всю страну под своей властью. Некоторые афганцы воспринимали талибов как сторонников восстановления централизованного пуштунского контроля над государством. Некоторые пуштунские националисты, не разделявшие исламскую программу талибов, приветствовали восстановление ими пуштунского правления, в то время как многие исламистски настроенные афганцы, не являющиеся пуштунами, рассматривали талибов как угрозу их безопасности и правам. «Талибан», однако, не сформулировал этническую программу действий и отрицал само ее наличие.

Необъявленной, но очевидной целью талибов было обеспечение работой мулл, особенно недавних выпускников медресе. Лидеры талибов назначали мулл практически на все должности. Исламское правительство трудно назвать правительством, если каждый его чиновник является муллой, но лидеры талибов отреагировали на кризис трудоустройства выпускников медресе именно так. Ведь во время войны, когда для сельских парней не существовало другого вида образования, целое их поколение получило это образование в пакистанских медресе.

Действия талибов, направленные на подчинение своему правлению всей страны, привели к этническим конфликтам и расколам. Едва захватив Кабул, талибы направили свои усилия на завоевание тех районов, которые находились под контролем непуштунских лидеров, таких как Масуд, Дустум или Халили. Эти усилия привели к отличающимся большой жестокостью инцидентам, связанным с массовыми убийствами представителей других этнических групп, а также к опустошению равнины Шамали, из которой талибы изгнали ее жителей, в основном таджиков, и где попытались сжечь или выкорчевать виноградные лозы и фруктовые деревья. В 1998 г., когда талибы захватили Мазари-Шариф, они, по имеющимся сведениям, убили около двух тысяч человек, в основном захваченных в плен шиитских боевиков[13]. В начале 2001 г. триста невооруженных хазарейцев и сайидов, некоторые из которых работали в гуманитарных организациях, были казнены талибами в Якавланге, провинции Бамиан[14].

Какова была структура Исламского Эмирата Афганистан?

У талибов не существовало доктрины, касающейся того, как должно быть устроено государство. Единственным требованием для его легитимности являлось соблюдение законов шариата. Поскольку общепризнанной кодификации шариата не существует, применение этого канонического права на практике означает, что лица, принимающие решения, должны быть улемами, имеющими достаточную квалификацию для использования исламской юриспруденции при решении соответствующих дел. Политизированные исламисты, напротив, придерживаются доктрины о государстве, в котором политические решения принимает эмир. Гульбеддин Хекматияр и Усама бен Ладен, например, не имели той квалификации в области исламского образования, которая давала бы им право принимать решения в исламском эмирате, подобном талибскому.

Это означало, что судебная власть играла для талибов чрезвычайно важную роль, в то время как исполнительная власть изменилась не слишком сильно. Везде, где талибы устанавливали свое правление, они создавали шариатские суды – вплоть до деревенского уровня. Создание этих судов позволило им включить духовенство в государственную структуру, чего не было в предыдущих афганских государствах. Именно в сельских районах, где все еще проживало большинство афганцев, люди иногда имели более легкий доступ к этим судам, чем к официальной системе правосудия предыдущих (или более поздних) режимов. Хотя некоторые связывают шариат преимущественно с суровыми наказаниями за преступления, называемые худуд (то есть те, которые считаются наиболее вопиющими), большая часть работы шариатских судов связана с имущественными, коммерческими и семейными спорами. Способность населения быстро разрешать эти споры с помощью системы, которую они понимали и считали законной, была одним из главных источников той легитимности, которой пользовался «Талибан».

Исполнительная власть состояла из уже существовавшей структуры афганского государства и муллы Омара в Кандагаре. Эмир аль-муминин в Кандагаре должен был утверждать ключевые решения и производимые назначения, а также определять основную политику. В остальном эмират унаследовал уже существовавшую администрацию – с одним только еще изменением: была создана религиозная полиция «Предотвращения Порока и Поощрения Добродетели» (Амру биль Маруфуа Нахью ’аниль Мункар), которая разделяла название с аналогичной структурой, существующей в Саудовской Аравии. Название произошло от стиха Корана. Этот департамент отвечал за исполнение указов, касающихся нравственного поведения, в том числе тех, которые ограничивают занятость женщин и предписывают им надевать надлежащую одежду, принуждают мужчин носить бороду и посещать мечети, регулируют деятельность учреждений ООН и неправительственных организаций, приказывают уничтожать «резные изображения» и требуют навешивания ярлыка сект на религиозные меньшинства.

Совет министров в Кабуле возглавлял председатель, который координировал работу правительства как премьер-министр. Талибы пытались укрепить централизованную структуру администрации, назначая губернаторов, которые не были уроженцами провинций, в которых они служили, и часто меняя их. Они рассматривали фактическую децентрализацию, возникшую в результате распада государства, как отклонение от нормы, результат диктата полевых командиров, ответственных за фитну (неисламскую смуту), в которую впал Афганистан.

Большинство постгосударственных военных структур в Афганистане до того времени были организованы вокруг андивали. Это слово обозначает дружбу или социальные сети. Так базовое воинское формирование состояло из командира и бойцов, которые имели с ним личные связи. Последние могли быть племенными, этническими, образовательными (учеба в одном медресе) или семейными. К той или иной партии принадлежал командир, а не отдельные бойцы, и если бы командир сменил партию, бойцы вошли бы в нее вместе с ним. Эти группы по своей сути были местными и воевали только в родном краю. Для одних он мог означать район или провинцию, для других субрегион, но бойцы не могли быть передислоцированы по желанию центрального руководства. Масуд пытался преодолеть эти ограничения мобильности, но добился лишь частичного успеха.

Военное руководство талибов смогло преодолеть местную лояльность – точно так же религиозная солидарность позволила улемам мобилизовать людей не по племенным линиям. Талибы вербовали бойцов по отдельности и могли перемещать их повсюду. Они сражались против Объединенного фронта (Северного альянса), в котором в основном состояли местные силы. Войска из Панджшера вряд ли могли быть отправлены воевать в Герат или тем более в Кандагар, в то время как талибы были способны перемещать свои силы куда угодно и не испытывали никаких серьезных проблем с их фракционностью.

Они также смогли повысить государственные доходы, сумев подавить хищническую фракционность и централизовать их сбор. Ранее полевые командиры устанавливали на дорогах контрольно-пропускные пункты. Любой, у кого было оружие, мог заставить любого, кто ехал или шел по дороге, заплатить, будь то торговцы или просто путники. Как упоминалось ранее, талибы получали помощь от торговых ассоциаций в Пешаваре и Кветте, поскольку подавление хищнической фракционности облегчало ведение бизнеса. Именно поэтому Пакистан и первоначально США думали, что талибы смогут создать условия для строительства газо– и нефтепроводов.

Талибы получили содействие в организации подготовки своих бойцов, а также техническую и стратегическую военную помощь от пакистанских военных, включая кадры служащих по контракту отставных офицеров, внедренных в командную структуру движения. «Талибан» также получил помощь от «Аль-Каиды», которая предоставила часть своих ударных подразделений. При этом «Талибан» не поддерживал глобальный джихад, направленный против «дальнего врага», и не участвовал в нем.

Почему талибы запретили девочкам ходить в школу, женщинам работать, а также ввели другие строгие запреты и требования?

Когда талибы взяли под контроль Кабул, они издали ряд драконовских указов. Они ввели строгую гендерную сегрегацию, запретив женщинам работать в офисах или преподавать в школах. Они закрыли почти все школы для девочек и арестовали женщин, которые пытались проводить подпольные занятия. Они запрещали женщинам лечиться у врачей-мужчин или выходить на улицу в целях получения помощи от международных организаций. Они требовали, чтобы все женщины носили чадру (предмет одежды, закрывающий большую часть головы, включая волосы) и были полностью прикрыты до лодыжек. Мужчинам предписывалось посещать мечеть пять раз в день, и им запрещалось стричь бороды. Талибы запретили все виды западной одежды. Полиция Порока и Добродетели строго следила за соблюдением всех этих правил, избивая и арестовывая как мужчин, так и женщин за их нарушение. Талибы возродили худудские наказания вроде побивания камнями за супружескую измену или ампутации рук за воровство, хотя вскоре прекратили их применение.

На Западе талибы более всего прославились своей репрессивной политикой, особенно в отношении женщин, но сами они гордились преимущественно успехами в восстановлении безопасности. Представители талибов говорили туристам: «Вы можете проехать из одного конца страны в другой даже ночью, на машине, полной золота, и никто вас не побеспокоит». Это заявление вряд ли было метафорой. Проезжая через южный Афганистан из Кандагара в Фарах и обратно в июне 1998 г., я видел, как многие грузовики делали именно это. Их груз, правда, состоял не из золота, а из потребительских товаров, купленных в Дубае для продажи на рынках контрабандистов в Пакистане. За два дня езды я столкнулся только с тремя незаметными контрольно-пропускными пунктами. Повышенная безопасность, обеспечиваемая движением «Талибан», улучшила условия для торговли опиумом даже после того, как правительство в 2000–2001 гг. официально запретило выращивание мака[15]. Движение «Талибан» также хвалилось своими усилиями по изъятию оружия и борьбе с преступностью, включая изнасилования и убийства.

Для талибов все эти действия по наведению порядка образовывали единое целое с указами о женщинах и религиозном поведении, которые кажутся странными и репрессивными многим другим, включая афганцев, в особенности городской и образованной части населения. Политика новых хозяев страны оправдывалась соблюдением законов шариата. Однако то, как талибы интерпретировали шариат, а также насильственный способ его применения, выдавали озабоченность пуштунскими представлениями о чести и контроле – наряду с желанием подчинить и даже наказать население Кабула, рассматриваемое как источник всех бед Афганистана.

Расширение свободы для женщин, включая добровольное снятие ею чадры, светское образование и профессиональную занятость, было городским явлением, зависящим от государства. Все это было предписано высшим (мужским) руководством страны для реализации его навязанного (слегка) населению видения модернизации страны. Крах и потеря легитимности слабо модернизирующегося государства также означали ослабление институциональной поддержки общественной роли женщинх [Dupree 1998: 145–166]. Во время присутствия советских войск кабульский режим расширил роль женщин, поскольку мужчины в основном были зачислены в органы безопасности. Однако в поселениях беженцев и сельских районах Афганистана патриархальные ограничения в отношении женщин были сохранены или даже усилены. Эти ограничения были вызваны реакцией мужчин как на неуверенность при жизни в изгнании, так и на реформы, связанные с несчастьем, обрушившимся на страну[16]. Движение «Талибан» кодифицировало и распространило на всех многие из подобных обычаев, и в результате женщины были в беспрецедентной степени исключены из общественной жизни. Им было запрещено ходить в школу (позже были сделаны исключения для религиозного образования девочек в возрасте до девяти лет и обучения девушек в области здравоохранения), выходить на улицу без сопровождения мужчины и работать вне дома (с более поздними исключениями для работы в сфере здравоохранения).

Хотя талибы оправдывали некоторые из установленных ими правил исламскими ограничениями в отношении сексуальных контактов, они также часто ссылались на необходимость обеспечения безопасности женщин и предотвращения изнасилований, которые имели место в период всевластия полевых командиров. Таким образом, эти ограничения представляли собой попытку восстановления мужской чести посредством контроля над женщинами, точно так же, как стремление талибов завоевать остальную часть страны представляло собой попытку восстановить свою честь, контролируя всю свою родину. Использование исламского дискурса для легитимной защиты чести (намус) посредством контроля, таким образом, лишь подтвердило единство ценностей, часто приводимых пуштунами в качестве мотивации для участия в джихаде: для ислама, для родины, для чести (да ислам да пара, да ватан да пара, да намус да пара)[17]. Намус также относится к женщинам – они связаны с честью мужчин, а потому их «защита» считается обязательной.

Большинство талибов не были знакомы с городом Кабулом. Многие из них являлись выходцами из сельской местности и получили даже еще более скудное образование, чем их лидеры. Многие были неграмотны. Их представление об исламе было сильно окрашено пуштунскими патриархальными племенными традициями. Кроме того, у них было мало денег, а потому, с учетом своих приоритетов, они закрыли школы для девочек и оставили работать школы для мальчиков.

Талибы никогда не утверждали, что ислам требует отказа в получении образования девочкам и женщинам или оправдывает его, и они не объясняли, как собираются готовить медицинский персонал и женщин-учителей, которых требует их строгий кодекс гендерной сегрегации, не поощряя девочек продолжать образование в университете. Они утверждали, что закрыли школы для девочек по причине отсутствия безопасности. На практике закрытие школ для девочек и ограничение занятости женщин, скорее всего, были уступками реакционным взглядам сельских бойцов. По словам бывших лидеров талибов, основная концепция, лежащая в основе их политики, заключалась в том, что афганское общество стало полностью распущенным и беззаконным, о чем свидетельствует власть полевых командиров и боевиков. Чтобы восстановить порядок, по их мнению, требовалось быть очень строгими и суровыми.

Как талибы захватили контроль над различными регионами Афганистана?

После того как талибы захватили Кандагар в ноябре 1994 г.[18], они двинулись на запад и вошли в Гильменд, Фару и Нимроз практически без сопротивления. Когда они попытались продвинуться по кольцевой дороге на север в сторону Герата, союзники Исмаил-хана остановили их продвижение в этом районе. Затем, когда к ним присоединились примерно три тысячи студентов медресе, пересекших границу с Пакистаном, чтобы их поддержать, талибы сосредоточили свои усилия на продвижении на северо-восток.

В феврале 1995 г. талибы разгромили силы Хекматияра в Логаре, фактически прекратив обстрел Кабула. Они вторглись в южный Кабул, где захватили лидера «Хизб-и вахдата» Абдула Али Мазари. Мазари умер в заключении у талибов при неизвестных обстоятельствах, что усилило антагонизм между талибами и хазарейцами.

Талибы предприняли новое нападение на Герат в апреле 1995 г. [Goodson 2001]. Пуштунские ополченцы в Шинданде перешли на их сторону, оставив город без защиты с юга. Торговцы финансировали это наступление, так как Исмаил-хан, затратив очень большие деньги на защиту Герата на двух фронтах, повысил налоги. Дустум также выступил против «Джамиата» и атаковал Герат с востока, в Фарьябе, отвлекая войска Исмаил-хана. В сентябре 1995 г. талибы захватили Герат. Исмаил-хан сначала бежал в Иран, а затем вернулся, чтобы повести войска, действующие в Фарьябе, на контролируемый талибами Герат.

К этому времени у талибов появились большие амбиции – возможно, под влиянием ISI. Они стремились не просто восстановить закон и порядок в Афганистане путем введения шариата, но и восстановить единство Афганистана под властью единого исламского правительства. Они воспринимали контроль над центральным афганским правительством со стороны таджиков и контроль различными полевыми командирами большей части территории Афганистана как расчленение страны.

Талибы продвигались на восток Афганистана через другие пуштунские районы. Они завоевали лояльность Джалалуддина Хаккани и его сети в начале 1995 г., что позволило им установить свое правление в Пактии, Пактике и Хосте. При поддержке Хаккани их продвижение ускорилось. Хекматияр, потеряв свои базы за пределами Кабула, принял, наконец, весной 1996 г. пост премьер-министра в правительстве Раббани и сразу же сосредоточился на самой важной проблеме страны: в Кабуле не все женщины покрывали голову чадрой.

Весной и летом 1996 г. талибы укрепили свою власть над всем южным Афганистаном, от Герата до Пактии. В сентябре с помощью Хаккани, ISI и нового притока пакистанских студентов медресе они захватили Джелалабад, где талибы впервые столкнулись с Усамой бен Ладеном. Затем они продолжили действия по захвату Кабула. Масуд, потерявший поддержку большинства своих союзников, вместо того чтобы попытаться защитить город, ушел со своими войсками в Панджшер. Сообщается, что в Панджшере Масуд объявил своим людям, что они заслужили потерю Кабула, поскольку не смогли обеспечить его безопасность и управление им.

Укрепив свою власть в Кабуле, введя там драконовские законы и наводнив город вооруженными студентами медресе из южного Афганистана и Пакистана, талибы приготовились двигаться на север, воспользовавшись постоянными разногласиями в стане противника. В то время Абдул-Рашид Дустум, контролировавший Мазари-Шариф, а также таможенный пункт у моста, ведущего в Узбекистан, был вовлечен в спор с Гулам-Расулом Пахлаваном, узбекским командиром, который в разное время поддерживал как моджахедов, так и правительство, чтобы расширить свою личную власть. Расул был убит в Мазари-Шарифе в мае 1997 г. Его сторонники и семья возложили ответственность за это на Дустума. Талибы приближались с запада (Герат) и с юга (Кабул), блокируя дороги и вызывая нехватку продовольствия. Дустум уже несколько месяцев не мог платить своим войскам. Брат Расула, бывший функционер НДПА по имени Абдул Малик Пахлаван, поддерживал тайные контакты с ISI и «Талибаном». Малик предложил изгнать Дустума, захватить и выдать Исмаил-хана, а также разрешить талибам перебросить войска в аэропорт. В мае 1997 г. он сделал и то, и другое, и третье. Дустум бежал из Мазари-Шарифа в Узбекистан, а затем в Турцию. Талибы перевели Исмаил-хана в тюрьму в Кандагаре (два года спустя ему удалось совершить побег с помощью охранника). Пуштунские командиры на севере присоединились к талибам, передав им, в частности, контроль над Кундузом с его аэропортом и дорожным узлом. Талибы не только немедленно заняли Мазари-Шариф, но и получили быстрое одобрение Пакистаном их военного наступления в политическом плане. Это подтвердило, что там помогли спланировать данную операцию и знали о ней заранее. Министр иностранных дел Пакистана Гохар Айюб Хан вылетел в Мазари-Шариф, чтобы объявить: война закончена и талибы победили. Пакистан официально признал Исламский Эмират Афганистан, государство талибов.

Едва пакистанская делегация успела вернуться в аэропорт, как началось восстание, потеснившее талибов. Какие бы обещания ни давали Малику ISI и талибы, он ожидал, что фактическим правителем севера, заменившим Дустума, признают его. Вместо этого победители приступили к расширению полномочий Исламского эмирата. Талибы ходили от дома к дому, собирая оружие, как делали это в других местах. Малик не согласовал свою сделку с «Хизб-и вахдат», главной партией хазарейцев в Мазари-Шарифе, где ее возглавлял Мухаммад Мухаккик. Вместо того чтобы сдать оружие, хазарейцы подняли восстание против новой власти. Недовольный Малик вскоре присоединился к ним и разгромил талибов. Было убито около полутора тысяч взятых в плен боевиков «Талибана». Тела казненных разбросали в пустыне Дашт-и-Лайли. Талибы потребовали расследования ООН, однако Верховный комиссар ООН по правам человека, в конце концов, не стал его проводить.

В течение всего следующего года талибы укрепляли свои позиции в Герате и продвигались ближе к Мазари-Шарифу. Командиры «Хизб-и ислами», в основном принадлежащие к общинам пуштунов-поселенцев на севере, присоединились к талибам. Дустум вернулся на северо-запад Афганистана, и его войска также выдвинулись против Малика. В августе 1998 г. талибы быстро захватили не только Мазари-Шариф, но и Бамиан, и остальную часть Хазараджата. В Мазари-Шарифе они дали своим войскам разрешение на месть в течение нескольких дней, и число убитых, в основном хазарейцев, исчислялось тысячами. Многие погибли и в Бамиане, где местные таджики встали на сторону своих собратьев-суннитов из движения «Талибан», воюющих против шиитов-хазарейцев, которые ранее сожгли их дома при очередной смене власти. Поскольку различные части Хазараджата по нескольку раз переходили из рук в руки, талибы применяли там репрессии, в том числе хорошо документированные пытки, а также массовые убийства. Так в мае 2000 г. в Якавланге погибли по меньшей мере триста хазарейцев. Талибы еще больше расширили свой контроль, захватив штаб-квартиру Масуда в Талукане в сентябре 2000 г., вынудив Масуда отступить в Бадахшан и Таджикистан и изолировав Панджшер.

Какова была стратегия сопротивления Северного альянса талибам?

В октябре 1996 г., менее чем через месяц после захвата Кабула талибами, группы, потерявшие этот город, вновь встретились на севере Афганистана. При поддержке России и Ирана они сформировали альянс под названием Верховный совет по защите родины. Однако эта организация была почти чисто символической. В северных районах имелись четыре основных административных и политических центра: Мазари-Шариф, который некоторые хотели сделать временной столицей правительства Исламского Государства Афганистан, но который вместо этого стал ареной конфликтов между «Вахдатом», «Джамиатом» Дустума и движением «Джунбиш», а также межфракционной войны в «Джунбише»; Тахар, где находилась штаб-квартира Масуда; Шиберган в провинции Саманган, где разместил свою штаб-квартиру Дустум; и Бамиан, штаб-квартира сформированной партией «Хезб-и вахдат» администрации Хазараджата.

В июне 1997 г., через месяц после временного освобождения Мазари-Шарифа от талибов, Высший совет обороны был преобразован в Национальный исламский объединенный фронт спасения Афганистана (UF). Эта политическая группировка, обычно называемая (ошибочно) «Северный альянс», поддерживала Исламское Государство Афганистан (ИГА), которое продолжало занимать место Афганистана в ООН. В объединенный фронт входили «Джамиат», «Джунбиш», основная фракция «Хезб-и вахдат», шиитская партия «Харакат-и ислами», которая представляла скорее сайидов, чем хазарейцев, «Иттихад-и ислами» Сайяфа и остатки разогнанной джела лаб адской шуры.

Объединенный фронт должен был выступить в качестве механизма политической поддержки нового правительства, которое будет базироваться в Мазари-Шарифе, однако в августе 1997 года попытка создания такого правительства потерпела серьезную неудачу, когда самолет, на борту которого находились сорок лидеров Объединенного фронта, и в том числе Абдул Рахим Гаффурзай, назначенный премьер-министром, разбился. Все пассажиры погибли. Гаффурзай, представитель клана Мухаммадзаев, имевший обширный опыт в международных делах, придал бы этому альянсу национальный имидж и усилил его присутствие на международной арене. После него Объединенный фронт так и не смог договориться о кандидате на пост премьер-министра.

Масуд работал как над укреплением единства Объединенного фронта – чтобы у того появилось что-то похожее на вертикаль управления, так и над мобилизацией международной поддержки, особенно в рамках публичной кампании, направленной против талибов. В результате этих усилий его пригласили выступить в Европейском парламенте в Страсбурге в апреле 2001 года, вскоре после того, как талибы уничтожили статуи Будды в Бамиане. Он попытался связаться с пуштунами, в частности, подавая им сигнал о новой готовности сотрудничать с планом Захир-шаха по проведению Лойя Джирги. Он также попробовал создать единое военное командование, договорившись со своими иранскими и российскими поставщиками о том, что будущая военная помощь будет направляться исключительно через него, как министра обороны Исламского Государства Афганистан, а не поступать напрямую командирам. В ходе серии встреч в Узбекистане и Иране он достиг договоренностей с Дустумом и Исмаил-ханом и весной 2001 г. привез их обоих в Афганистан. Масуд также встретился с такими ключевыми пуштунскими лидерами моджахедов, как Абдул Хак из Нангархара и Хамид Карзай из Кандагара. Эти усилия, которые заложили основу для побед его организации после 11 сентября, когда ее лидера уже не было в живых, несомненно, усилили решимость талибов изгнать его с последнего плацдарма в Афганистане и готовность «Аль-Каиды» ликвидировать его еще до того, как после 11 сентября 2001 года внимание Запада обратится на Афганистан.

Каковы были отношения талибов с Усамой бен Ладеном и «Аль-Каидой»?

Движение талибов все больше соединялось с транснациональной экстремистской периферией глобальной исламистской политики, включая организацию Усамы бен Ладена, особенно по мере того, как росла их изоляция от глобального мейнстрима. Они, например, предоставили убежище Исламскому движению Узбекистана, некоторым чеченцам и уйгурам, а также различным боевикам из других стран. Хотя эти связи возникали оппортунистически, по мере их сохранения они дополнялись различными формами структурной интеграции.

Связи террористов с Афганистаном и Пакистаном привлекли внимание к деятельности базирующихся в Афганистане арабских сетей уже после имевшего место в 1993 году первого взрыва во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке, хотя Усама бен Ладен стал центром сети, известной как «Аль-Каида», только в мае 1996 г., вернувшись в Афганистан из Судана. Бен Ладен, один из первых арабов, присоединившихся к борьбе моджахедов против Советского Союза, оставался в Афганистане на протяжении всей войны, помогая финансировать участие в ней арабских и других международных добровольцев. Все это время он был связан с саудовским разведывательным управлением, которое, в свою очередь, тесно сотрудничало со своими пакистанскими и американскими коллегами. Усама бен Ладен отвернулся от своих прежних спонсоров во время первой войны в Персидском заливе, когда он выступил против приглашения американских войск в Саудовскую Аравию. Он уехал из нее в Судан в 1991 г., и Саудовская Аравия лишила его гражданства в 1994 г. Под давлением Египта, который возложил на «Аль-Каиду» ответственность за покушение на президента Мубарака в Аддис-Абебе, в 1996 г. Судан выслал бен Ладена. В мае он вернулся в Афганистан, зафрахтовав самолет авиакомпании «Ariana Afghan Airlines», якобы для грузового рейса из Хартума в Джелалабад. Усама бен Ладен вместе с группой своих последователей жил в Афганистане под защитой Джелалабадской шуры, пока талибы не захватили этот район в сентябре 1996 г.

Ни Соединенные Штаты, ни Пакистан, через территорию которого пролетал самолет бен Ладена, похоже, не возражали против того, чтобы он обосновался в Афганистане. Хотя он собрал в Судане группу последователей со всего арабского мира и при поддержке суданских исламистских лидеров попытался сформировать всемирный фронт радикальных исламистов, в то время он считался угрозой главным образом на Ближнем Востоке. Талибы пообещали Эр-Рияду, что Усама бен Ладен не будет использовать свое убежище для поддержки любых актов насилия за рубежом, но в феврале 1998 г. он опубликовал публичную фетву, призывающую к всемирному джихаду против «евреев и крестоносцев». В результате летом 1998 г. Эр-Рияд сократил свою помощь талибам.

После взрыва посольств США в Кении и Танзании в августе 1998 г. и последовавших со стороны США репрессий мулла Омар изменил своему слову и отказался от данного саудовским властям обязательства выдать бен Ладена, вследствие чего Саудовская Аравия прекратила помощь талибам и заморозила дипломатические отношения с ними. До этого она была одной из трех стран, наряду с Пакистаном и Объединенными Арабскими Эмиратами, которые поддерживали дипломатические отношения с Исламским Эмиратом Афганистан.

Взрывы посольств США в Африке привели к тому, что администрация Клинтона выпустила крылатые ракеты по тренировочным лагерям на востоке Афганистана и по фармацевтической фабрике в Судане, ошибочно принятой за завод по производству химического оружия. Эти теракты также заставили администрацию Клинтона осознать опасность, исходящую от организации, возглавляемой Усамой бен Ладеном. Результатом полученных разведданных стала серия все более ужесточавшихся санкций, введенных в отношении талибов. В 1999 г. санкции против контролируемого талибами Афганистана ввел и Совет Безопасности ООН. Также США начали сотрудничество с Масудом в области разведки против общего врага.

Каковы были отношения талибов с Пакистаном после того, как они пришли к власти?

«Талибан» был фактически транснациональной организацией, продолжающей традицию многогранных связей, существовавших между афганскими пуштунами и пакистанским обществом, связей, которые еще более упрочились после 1978 г. По крайней мере, до изменения официальной политики Пакистана после 11 сентября 2001 г. в военную структуру талибов входили пакистанские офицеры. Процесс принятия решений талибами включал регулярные консультации с пакистанскими религиозными лидерами-деобандистами. Международные контакты талибов зависели от доступа к внешнему миру через Исламабад. Большое значение также имели консультации с Пакистаном и получение от него материально-технической помощи. Вооруженные силы «Талибана» набирали рекрутов из пакистанских медресе, студенты которых, оценочно, составляли 20–30 % от общего числа бойцов. Экстремистские пакистанские организации деобандистов («Сипах-и сахаба», «Лашкар-и джангви», «Харакат-уль-Муджахидин») имели базы в районах, находящихся под контролем талибов.

Источником экономических ресурсов талибов были сети, связанные с пуштунской диаспорой в Карачи и Дубае, а также с пакистанской администрацией в ФАТА, Северо-Западной пограничной провинции (ныне Хайбер-Пахтунхва) и Белуджистане. Пакистанская рупия использовалась в качестве валюты в районах, находящихся под контролем талибов, настолько широко, что банковские власти Пакистана начали изучать влияние этой практики на пакистанскую экономику. Интеграция пакистанских элементов в движение «Талибан» на всех уровнях была не просто результатом политики правительства и военных Пакистана. Пакистанское государство использовало транснациональные связи или реагировало на их давление – в зависимости от изменений в социальных и политических структурах региона.

Как «Талибан» и Объединенный фронт финансировали свои учреждения и операции?

Гражданская война с ее транснациональными связями поддерживалась ростом региональной военной экономики, включающей в себя контрабанду потребительских товаров, а также торговлю наркотиками и драгоценными камнями. Данная экономическая деятельность предоставляла воюющим сторонам ресурсы и укрепляла их связи с социальными группами, получавшими от нее прибыль. Как это бывает везде, военная экономика укрепляла заинтересованность в стимулировании социальных связей, которые поддерживали конфликт.

Безопасность, обеспечиваемая талибами, соответствовала экономическим потребностям. До их прихода к власти хищничество полевых командиров заставляло торговцев нести большие расходы, блокировало доступ Пакистана в Центральную Азию и препятствовало укреплению исламского или любого другого порядка. Таким образом, талибов поддерживала коалиция пакистанских властей, афганских и пакистанских торговцев и ультраконсервативных афганских и пакистанских религиозных лидеров. Контроль талибов, установленный к 1998 г. почти над всеми дорогами страны, а также городами, аэропортами и таможенными постами, резко снизил стоимость и риск перевозок и укрепил позиции Афганистана как центра региональной военной экономики.

Военная экономика строилась на связях, сложившихся во время антисоветской борьбы и даже еще раньше. Инфраструктура поддержки сопротивления направляла деньги в несколько социальных сетей. Прежде чем попасть к предполагаемым получателям, как военная, так и гуманитарная помощь проходили через многих международных, пакистанских и афганских посредников, некоторые из которых прикарманивали наличные и перепродавали оружие и товары. Эти ресурсы обеспечивали им наличие капитала, необходимого для расширения контрабанды и других видов бизнеса. В то время как пакистанские военные доставляли оружие обслуживавшим моджахедов политическим партиям на собственных грузовиках, перевозкой грузов в пограничный регион и дальше в Афганистан занимались водители-частники. Многие из них занимались также пакистано-афганской контрабандой, которая осуществлялась в рамках Афганского соглашения о транзитной торговле (ATTA). В соответствии с этим соглашением определенные товары могли беспошлинно ввозиться в опечатанных контейнерах в Пакистан для дальнейшей отправки в Афганистан, не имеющий выхода к морю. Однако многие из этих товаров (если не их большинство) продавались вместо этого на рынках контрабандистов (базарах бара) в Пакистане. Во время войны грузовики, использовавшиеся в этой прибыльной торговле, сдавались также в аренду для перевозки оружия, доходы от которой увеличивали капитал, доступный для инвестиций в контрабанду, связанную с ATTA, а также в расцветающую торговлю наркотиками.

Распад Советского Союза повысил в Афганистане экономические ставки и столкнул Иран и Пакистан в борьбе друг с другом за доступ к богатым нефтью и газом государствам Центральной Азии. Пакистан рассматривал коммерческие и политические связи с Центральной Азией через Афганистан как ключ к достижению «стратегической глубины» в своей конфронтации с Индией. США были заинтересованы в независимости и экономической диверсификации государств Центральной Азии, чему мог бы способствовать экономически целесообразный маршрут трубопровода. Однако выполнить эту задачу требовалось без ослабления санкций в отношении Ирана. Трубопроводы, проложенные через территорию Афганистана, могли бы примирить указанные противоречивые цели. Различные компании, включая базирующуюся в США корпорацию «Unocal» в союзе с саудовской компанией «Delta» (чей консорциум получил поддержку американского правительства) и их аргентинского конкурента «Bridas», начали переговоры с правительством Раббани и с обладателями де-факто власти на местах. Однако трейдеры были недовольны ростом нестабильности на основных пересекающих страну маршрутах.

Проектирование нефте– и газопроводов зашло в тупик в результате продолжающейся войны и укрывательства талибами Усамы бен Ладена. Военная экономика в Афганистане состояла из транзитной торговли, поставок наркотиков, продажи драгоценных камней, из отраслей услуг, стимулируемых ростом первых трех составляющих, и эмиссии валюты. Иностранная валюта, полученная за счет экспорта, финансировала импорт военной техники, а также продовольствия и других предметов первой необходимости [Naqvi 1999]. «Талибан» контролировал транзитную торговлю, которая, по-видимому, была самой заметной составляющей афганской экономики. Масуд и его преемники контролировали торговлю драгоценными камнями. До 2000 г. производство опиума и торговля им развивались в регионах, контролируемых обеими сторонами, однако в 1999 г. в районах, контролируемых талибами, производилось 97 % афганского мака[19]. Вместе с тем в 2000 и 2001 гг., когда талибы ввели запрет на выращивание мака, в районах, контролируемых Объединенным фронтом, его производство, как представляется, возросло. Продажи опия и его производных продолжались, опираясь на запасы двух подряд небывало больших урожаев. Трейдеры распродали эти запасы после событий 11 сентября, в результате чего цены на опиум-сырец упали примерно на две трети.

Контроль талибов над большей частью системы основных дорог расчистил коридор для контрабанды беспошлинных потребительских товаров из Дубая в Пакистан. До запрета на международные рейсы с территории, занятой «Талибаном», введенного в соответствии с санкциями Совета Безопасности ООН от 14 ноября 1999 г., некоторые товары доставлялись в Афганистан напрямую из Дубая. Большая часть товаров перевозилась через Персидский залив морским путем в Иран, откуда дальнобойщики доставляли их в Афганистан, а затем в Пакистан[20]. Эта торговля дополняла контрабанду в Пакистан под прикрытием ATTA. В июне 1998 г. я заметил, что многие грузовики, по-видимому, перевозили шины и автомобильные запасные части, а не электронную технику, о которой я так много слышал. Позже я узнал, что, поскольку автомобильные запчасти недавно были исключены из списка товаров, разрешенных к импорту в соответствии с ATTA, они импортировались этим альтернативным маршрутом [Naqvi 1999].

Исследование, проведенное Всемирным банком в 1997 г., оценило стоимость неофициального реэкспорта в Пакистан в первый год после захвата талибами Кабула в 2,1 млрд долларов (из общего объема экспорта в 2,5 млрд долларов). Общий реэкспорт составил почти половину предполагаемого ВВП Афганистана. Реэкспорт же в Пакистан составил около 12–13 % от общего объема торговли Пакистана[21]. Последующее исследование показало, что к 2000 г. неофициальный реэкспорт сократился примерно до 1,1 млрд долларов, из которых в Пакистан поступили 885 млн долларов. Это произошло, вероятно, как в результате либерализации торговых правил Пакистана, которая уменьшила стимулы для контрабанды, так и в результате ужесточения контроля. В более раннем исследовании Всемирного банка было подсчитано, что в 1997 г. талибы получили по меньшей мере 75 млн долларов от налогообложения транзитной торговли между Афганистаном и Пакистаном. Фактические налоговые ставки (с учетом разницы между оценками по официальному и рыночному обменным курсам) составляли в 2000 г. менее 10 % для всех товаров[22]. Хотя для Афганистана это значительный доход, он намного меньше суммы пакистанских пошлин, которые причиталось бы получить с этих товаров. Так что обходной маршрут контрабанды все еще был прибыльным.

До появления талибов Афганистан уже был крупным производителем опиума. Около 56 % урожая мака выращивалось в районах Южного Афганистана, захваченных талибами осенью 1994 г., а 39 % производилось в Восточном Афганистане, который талибы захватили два года спустя. Эти области оставались основными районами выращивания опия, хотя посевы мака распространились также и на новые регионы[23].

Афганцы, включая талибов, зарабатывают на урожае мака относительно мало. Сверхприбыли на мировом рынке наркотиков проистекают из премии за риск сбыта нелегального товара в богатых сообществах. Производители и продавцы сырья получают долю в этих прибылях только в том случае, если они развивают вертикальную интеграцию на розничных рынках, как это сделали в 1980-х гг. колумбийские кокаиновые картели [Castells 1998]. Однако афганские торговцы опиумом, как правило, продают его только на границе. Очень немногие участвуют в перевозке товара до Персидского залива, но доступа к прибыльным розничным рынкам они не имеют[24].

Хотя выращивание опиума и торговля им в Афганистане сопряжены с экономическим риском, ни талибы, ни их противники изначально не рассматривали их как преступную деятельность, и, следовательно, ни премии за высокий риск, ни какой-либо жесткой конкуренции за рынки не было. После запрета на выращивание опийного мака талибы разрешали торговлю им, что заставило некоторых предположить, что запрет стал попыткой увеличить прибыль за счет повышения цен. Торговля опиумом в Афганистане в то время в целом носила мирный и конкурентный характер[25].

Трудно оценить, какой доход талибы получали от этой торговли. Производители платили исламскую десятину (ушр) по цене франко-ферма (товары, приобретаемые непосредственно на ферме) за опиум и другие продукты, в основном в натуральной форме. Более противоречивые сообщения указывают на то, что талибы также взимали 20-процентный закят с торговцев опиумом и его производными. Некоторые свидетельства указывают на то, что этот закят собирали только на юге, а не на востоке, где контроль талибов был менее стабильным[26]. (Более подробную информацию см. в главе 8.)

Транзитная торговля и торговля наркотиками дополнялись сферой услуг, например заправочными станциями, магазинами и чайными. Большая часть топлива ввозилась контрабандой из Ирана, где его субсидированная цена составляла примерно девять центов за литр, то есть была меньше, чем стоил безалкогольный напиток. Официальный бюджет Кабула (который не включал в себя военные расходы), по-видимому, состоял из прямой иностранной помощи, поступающей из Пакистана (500 млн рупий, или около 10 млн долларов в 1998 г.), и некоторых налоговых поступлений самого Кабула. До лета 1998 г. талибы также получали прямую финансовую помощь от Саудовской Аравии, которая предоставляла субсидированное топливо, а также денежные дотации. Они были прекращены в знак протеста против неспособности талибов изгнать или обуздать Усаму бен Ладена.

Хотя талибы контролировали все основные отделения центрального банка «Да Афганистан Банк», они не печатали свои собственные деньги. Талибы продолжали признавать банкноты, доставленные силам Масуда и Раббани, несмотря на протесты последних против такого финансирования врага и вызванной им девальвации валюты. Банковские чиновники «Талибана» заявляли, что признали валюту Раббани, так как не хотят подрывать национальное единство циркуляцией двух валют[27]. На практике у талибов, вероятно, просто возникли бы трудности с получением профессионально напечатанных банкнот[28].

Северо-восточный Афганистан, контролировавшийся Масудом до его убийства 9 сентября 2001 г., производил до наложенного талибами запрета только 3 % афганского опиума. Выращивающих его крестьян полевые командиры обложили налогом ушр, то есть десятиной, и по крайней мере некоторые местные власти также облагали налогом торговцев опиумом[29]. Существовало также несколько заводов по производству героина, хотя власти уничтожили некоторые из них. Помимо иностранной помощи, получаемой в основном от Ирана, и продолжающейся поставки новой афганской валюты, основной доход Объединенного фронта (фактически доход Наблюдательного совета Севера) поступал в результате торговли драгоценными камнями. Масуд обложил налогом торговлю ляпис-лазурью и изумрудами, собирая ушр с владельцев шахт и закят с торговцев. В 1997 г. Масуд установил монополию на покупку драгоценных камней, а в 1999 г. подписал соглашение с польской фирмой «Интер коммерс» об их продаже. Его помощники подсчитали, что ранее эта торговля приносила от 40 до 60 млн долларов в год и что новое совместное предприятие может давать до 200 млн долларов годового дохода[30].

Какие отношения были у талибов с США и остальным международным сообществом?

Талибы абсолютно ничего не знали о Соединенных Штатах и остальном международном сообществе. Они не знали ни того, какими те видят себя сами, ни того, какими они существовали в представлении Усамы бен Ладена. Их опыт общения с США заключался в том, что те поддерживали их в джихаде против Советского Союза. Они хотели быть принятыми международным сообществом – при условии, что это будет происходить на их собственных принципах и условиях. В январе 1997 г. они направили делегацию в Нью-Йорк, чтобы попытаться получить место Афганистана в ООН на Генеральной Ассамблее. Движение «Талибан» запретило выращивание опиума – главным образом в попытке добиться международного признания, – но запрет не распространялся на его незаконный оборот с использованием крупных существующих запасов. Движение «Талибан» определило борьбу с наркотиками как область политики, в которой оно может удовлетворить требования международного сообщества.

Отношения талибов с соседями Афганистана, за исключением Пакистана, в основном проистекали из их отношений с иностранными суннитскими исламистскими группировками. Политика Ирана была направлена на то, чтобы вырваться из изоляции, вызванной американскими санкциями. Он стремился установить связи с Центральной Азией, поддерживая в Западном, Центральном и Северном Афганистане группы, ведущие борьбу против того, что он рассматривал как попытку своего окружения со стороны возглавляемой США группировки, членами которой были Саудовская Аравия и Пакистан. Соперничество между Пакистаном и Ираном, которое также приобрело суннитско-шиитское измерение, превратилось в культурное противостояние между арабо-пуштунским альянсом и носителями персидского и тюркского языков. В 1998 г., когда талибы захватили город Мазари-Шариф, одиннадцать иранских дипломатов были убиты пакистанскими боевиками. Отношения между «Талибаном» и Ираном стали еще более напряженными. Дело дошло до того, что, готовясь к возможной войне, Иран развернул на афганоиранской границе семь тысяч военнослужащих[31].

Афганистан предоставил оружие и убежище таджикским боевикам (этому способствовали трансграничные связи между таджиками), которые помогли активизировать начавшуюся в результате распада Советского Союза войну 1992–1995 годов в Таджикистане. Торговля наркотиками также проникла в Таджикистан и к его соседям, втянув в себя русскую мафию и усилив коррупцию среди российских пограничников, а также среди членов правительств республик Центральной Азии. Пакистан и Иран стали прибежищем для сотен тысяч, если не миллионов наркоманов, употребляющих опиум и героин. В результате как внутривенного употребления наркотиков, так и связанного с ними роста проституции, в Центральной Азии начали быстро распространяться ВИЧ и СПИД.

В 1992 г. в Афганистан и Таджикистан бежали из принадлежащей им части Ферганской долины члены существовавшей в Узбекистане и подвергнувшейся репрессиям исламистской группировки. Некоторые узбекские боевики, реорганизованные в Исламское движение Узбекистана, создали базы в контролируемых оппозицией районах Таджикистана, а также в Афганистане, где они установили связи с «Аль-Каидой». После выполнения мирного соглашения по Таджикистану 1996 г. члены этой группы пытались пробиться обратно в Узбекистан непосредственно из Таджикистана и через юг Кыргызстана, захватив заложников и спровоцировав международные кризисы. Часть их бойцов основала базы в ФАТА и прошли подготовку в тех же пакистанских медресе, которые породили талибов.

Еще до 11 сентября 2001 г. массовые перемещения населения, вызванные войной и засухой, вновь оказали давление на все соседние страны, но теперь, в отличие от 1980-х гг., афганским беженцам нигде не были рады. Пакистан, Таджикистан и Иран – все по-разному и по разным причинам – отвергли их, отказавшись зарегистрировать и/или заставив вернуться.

После взрывов посольств США в Африке в августе 1998 г. в списке злободневных международных проблем, связанных с Афганистаном, доминировал терроризм. Резолюции Совета Безопасности ООН, принятые в 1999 и 2000 гг., вводили против талибов все более жесткие санкции на том основании, что они укрывали Усаму бен Ладена, «Аль-Каиду» и также иные террористические группы и учебные центры[32].

Политика талибов часто приводила к конфликту с оказывающим им помощь международным сообществом, возглавляемым Организацией Объединенных Наций. Возникло диалектическое противоречие в форме конфронтации и уступок. Оно усилилось после введения в конце 1999 г. первого раунда направленных против талибов санкций ООН, когда их руководство, похоже, пришло к выводу, что оно вряд ли получит признание международного сообщества, и сблизилось с Усамой бен Ладеном и его союзниками. Движение «Талибан» сочло указ муллы Омара от июля 2000 г. о запрете культивирования опийного мака последним испытанием доброй воли международного сообщества. Талибы определили требование о запрете его выращивания как единственное условие, которое они могли выполнить, не поступаясь своими религиозными принципами, но ответ показался им неадекватным. Международные акторы отреагировали не только на указ, касающийся опиума, но и на новые ограничения в отношении работы сотрудников гуманитарных организаций, продолжающееся укрывательство террористов и нарушение талибами прав человека – не только мерами, ограничивающими права женщин, но и массовыми убийствами хазарейцев. Разрушение статуй Будды в Бамиане в марте 2001 г. символизировало новое направление политики талибов: уничтожив ключевой символ доисламской славы Афганистана, новые правители этой страны показали, что они не националисты, а панисламисты и в придачу находятся под влиянием «ваххабитов». Это варварское решение оттолкнуло некоторых участников их собственного движения и укрепило отношения между арабами и муллой Омаром [Rubin 2002].

Как талибы отреагировали на теракт 11 сентября и почему они отказались выдать лидеров «Аль-Каиды»?

Насколько нам известно, талибы не знали о теракте 11 сентября заранее. Их первой реакцией стало его осуждение. В октябре 2001 года президент Джордж Буш поставил талибам ультиматум: «выдайте бен Ладена, или…», готовясь свергнуть их режим в сотрудничестве с Объединенным фронтом.

Мулла Омар медлил, пытаясь найти исламское решение. Пакистанский лидер генерал Мушарраф направил делегацию в Кандагар. Омар созвал совет улемов, чтобы определить, как следует правильно поступить с Усамой бен Ладеном в соответствии с законами ислама. Совет улемов постановил, что Афганистан не враждебен ни одной стране, но если в него кто-то вторгнется, то против него следует вести оборонительный джихад. Некоторые в руководстве «Талибана» выступили за изгнание Усамы бен Ладена и «Аль-Каиды», но мулла Омар в конечном счете отверг ультиматум президента Буша. Он утверждал, что готов передать бен Ладена для суда любой исламской стране, но не Соединенным Штатам.

В результате 7 октября 2001 г. вооруженные силы США и Великобритании вторглись в Афганистан и начали военное наступление против «Аль-Каиды» и «Талибана».

Глава 6

Одиннадцатое сентября, международное вмешательство и Исламская Республика Афганистан

Что произошло в преддверии теракта 11 сентября?

Усама бен Ладен и Айман аль-Завахири, лидеры «Аль-Каиды», вернулись в Афганистан из Хартума (Судан) в мае 1996 г. и присоединились к небольшой, но растущей группе международных радикальных исламистов, принадлежащих к различным группировкам. Узбеки были самой большой иностранной группой, за ними следовали арабы, которые были разделены на различные фракции. Из всех группировок только «Аль-Каида» выступала за прямые атаки на «дальнего врага», то есть Соединенные Штаты[33].

В ноябре 1996 г., через два месяца после того, как талибы захватили Джелалабад и впервые вступили в контакт с «Аль-Каидой», мулла Омар направил вооруженную делегацию, чтобы доставить бен Ладена в Кандагар. Усама бен Ладен боялся, что его казнят, но вместо этого мулла Омар призвал к себе на встречу его и других лидеров иностранных боевиков в закончившейся в конечном счете неудачей попытке получить над ними контроль.

Бен Ладен начал планировать теракт 11 сентября за несколько лет до этого события. В попытке сохранить заговор в тайне от талибов ключевые встречи были проведены за пределами Афганистана, в Куала-Лумпуре и Гамбурге. Ни талибы, ни большинство других арабов в Афганистане не знали об этом плане.

Бен Ладен намеревался втянуть США в войну в Афганистане, заманив их в ловушку, как Советский Союз. В этом случае США понадобились бы союзники на местах, которых они нашли бы среди афганцев во главе с Ахмад-шахом Масудом. ЦРУ возобновило сотрудничество с Масудом в области разведки, главным образом по «Аль-Каиде», после взрыва в августе 1998 г. посольств США в Кении и Танзании.

Усама бен Ладен планировал убить Масуда до 11 сентября – как для того, чтобы подорвать влияние США, так и для того, чтобы снискать расположение талибов, чью реакцию на теракт он не мог предвидеть. Работая со своими сторонниками в Европе, он поручил двум тунисцам выдать себя за бельгийских журналистов марокканского происхождения и организовать интервью с Масудом в Афганистане. Когда после трехнедельного ожидания в городе Хваджа Бахауддин, на границе Афганистана и Таджикистана, истекал срок тайной договоренности, лжежурналисты пригрозили уехать, если Масуд не даст им интервью. Это произошло 8 сентября. На следующий день Масуд ответил согласием. Убийцы привели в действие взрывное устройство, спрятанное в их камере, убив Масуда с его помощником и ранив еще двоих. Оба лжежурналиста были убиты – один взрывом, другой преследователями.

Если бы убийство произошло раньше, как планировалось, талибы могли бы воспользоваться вакуумом в руководстве Объединенного фронта, чтобы занять часть его территории и разрушить его организацию. Однако события развивались быстрей, и Масуду была суждена посмертная победа.

Как США и другие международные акторы отреагировали на события 11 сентября?

Президент Джордж У Буш, выступая на совместном заседании обеих палат Конгресса США 20 сентября 2001 г., объявил о том, как США будут реагировать на атаки «Аль-Каиды». Он определил нападавших как «группу слабо связанных террористических организаций, известных как “Аль-Каида”», которая «имеет большое влияние в Афганистане и поддерживает режим талибов». Этот режим, по его словам, «не только подавляет свой собственный народ, он угрожает людям повсюду, спонсируя, укрывая и снабжая террористов».

Буш не выдвигал никаких требований к «Аль-Каиде»: США должны были ее уничтожить. Однако от талибов он потребовал:

Доставьте властям Соединенных Штатов всех лидеров «АльКаиды», которые скрываются на вашей земле.

Освободите всех иностранных подданных, включая американских граждан, которых вы несправедливо заключили в тюрьму. Защищайте иностранных журналистов, дипломатов и работников гуманитарных организаций в вашей стране. Немедленно и навсегда закройте все лагеря подготовки террористов в Афганистане. И передайте всех террористов, до единого человека, а также их структуру поддержки соответствующим властям.

Предоставьте Соединенным Штатам полный доступ к лагерям подготовки террористов, дабы мы могли убедиться, что они больше не действуют.

В заключение он сказал, что «эти требования не подлежат обсуждению или рассмотрению» и что талибы «передадут террористов или разделят их судьбу».

США полагались на Пакистан в том, чтобы передать это послание мулле Омару, но первая делегация, которую генерал Первез Мушарраф направил в Кандагар, сообщила лидеру талибов, что американцы блефуют, и посоветовала сопротивляться. Когда США об этом узнали, они заставили произвести в ISI кадровые перестановки.

Мнения в руководстве «Талибана» разделились. Мулла Омар созвал шуру улемов, которая выступила с заявлением, в котором поблагодарила бен Ладена за его заслуги в джихаде, но попросила его покинуть Афганистан. Усама бен Ладен сначала сказал мулле Омару, что не имеет к терактам никакого отношения. Однако, опасаясь, что талибы могут на него напасть, он бежал из Кандагара и укрылся в горах Тора-Бора к югу от Джелалабада, где в 1980-х годах помогал финансировать строительство базы для Джалалуддина Хаккани. ЦРУ вело секретные переговоры с муллой Обайдуллой, министром обороны талибов, но даже если бы мулла Омар хотел заключить сделку (а есть признаки того, что он ее не желал), он не смог бы сделать это с готовностью, необходимой для удовлетворения возмущенной американской общественности. Военные действия начались 7 октября.

США пользовались широкой международной поддержкой. Впервые Атлантический совет НАТО проголосовал за введение в действие статьи V, определив события 11 сентября как нападение на страну НАТО, которое все государства-члены должны рассматривать как нападение на них. Министр обороны США Дональд Рамсфелд, однако, отказался от предложения об официальной операции НАТО, опасаясь, что коалиция, образованная в рамках НАТО, будет препятствовать быстрому и решительному реагированию.

Администрация использовала дипломатию главным образом для получения логистического доступа военных в Афганистан, не имеющий выхода к морю. Отношения между США и Ираном сделали западный маршрут невозможным, несмотря на общие интересы, но США завязали контакты с Россией и Центральной Азией на севере и Пакистаном на востоке и юге. Президент Путин вмешался в переговоры с лидерами Центральной Азии, чтобы заверить: США получат необходимые права на транзит и базирование. Получить его помощь было относительно легко, поскольку США фактически присоединились к России и Ирану в поддержке Объединенного фронта.

В отношении Пакистана, который поддерживал талибов, у США было два варианта: сделать Пакистан мишенью своих действий или заставить его прекратить содействие врагу. США предъявили Пакистану ультиматум. Согласно мемуарам генерала Мушаррафа, тот сначала играл мускулами и намеревался противостоять США, но затем пришел к выводу, что это бесполезно. Он был готов сотрудничать, сохраняя при этом в Афганистане как можно больше пакистанских активов.

США направили на вертолете из Таджикистана группы ЦРУ, чтобы связаться с командирами Объединенного фронта. Иранская разведка оказывала логистическую помощь в Таджикистане и на местах в Афганистане. Первой остановкой был Панджшер, где преемники Масуда, Мухаммад Касим Фахим (командующий), Абдулла (международные отношения) и Юнус Кануни (политические вопросы), согласились принять участие в возглавляемых США усилиях. При этом Амрулла Салех выступал в качестве переводчика. США, однако, не поддержали усилия Масуда по централизации командования силами Объединенного фронта и контроля над ними. Вместо этого ЦРУ связалось с отдельными командирами, стараясь убедить их, будто именно оно, а не руководство Объединенного фронта осуществляет стратегический контроль.

Следующим шагом были полеты небольших групп Сил специальных операций для руководства действиями на севере, предпринятыми, в частности, Дустумом и Аттой. При поддержке авиации США 10 ноября эти командиры захватили Мазари-Шариф. На следующий день боевики движения «Талибан» начали вывод войск из Кабула. Войска Фахима собрались к северу от города, пока американские авиаудары уничтожали его защитников из числа талибов. Должны ли люди Фахима войти в город и когда это произойдет, стало политическим вопросом. Одним из условий Пакистана для оказания помощи США было то, что Северному альянсу не позволят захватить Кабул. Несмотря на призывы некоторых кругов к американскому и британскому спецназу обеспечить безопасность столицы и не позволить ей перейти под контроль одной афганской группировки, США и Великобритания не были к этому готовы, и 12 ноября силы Объединенного фронта под командованием Фахима вошли в незащищенный город.

Оставшиеся на севере талибы вместе с сотнями иностранных боевиков и пакистанскими военными советниками бежали в город Кундуз. Ими руководили мулла Фазл, командующий северной зоной, и Нурулла Нури. Лидеры талибов в Кундузе, видя, что они окружены, решили обсудить условия капитуляции с Дустумом. Для этого им пришлось разоружить иностранных боевиков, несмотря на некоторое сопротивление последних. Генерал Мушарраф договорился с США о воздушной эвакуации пакистанских офицеров. Фазл и Нури сдались Дустуму в обмен на обещание амнистии и безопасного проезда. Других талибов и иностранных боевиков заперли в транспортных контейнерах, погрузили на грузовики и доставили в крепость Дустума в Кала-и-Джанги, в провинции Саманган.

По пути некоторые из людей Дустума начали стрелять в транспортные контейнеры, в которых перевозили заключенных. Несколько сотен человек были убиты в Дашт-и-Лейли. После прибытия в Кала-и-Джанги некоторые иностранные боевики, сумевшие тайком провезти гранаты и другое оружие, начали восстание, в ходе которого агент ЦРУ Джонни Майкл Спэнн стал первым гражданином США, погибшим в Афганистане. Также погибли сотни задержанных и сорок бойцов Объединенного фронта.

На юге и востоке у США не было единого партнера, сопоставимого с Объединенным фронтом. Стремясь не спровоцировать этнический конфликт, они помешали генералу (впоследствии маршалу) Фахиму направить свои таджикские войска к югу от Кабула. На востоке власть делили между собой две группы, слабо связанные с Объединенным фронтом. Это были контролирующее северный Нангархар и подчиняющееся Хазрату Али этническое ополчение пашаев, а также военный гарнизон в Джелалабаде и «Восточная шура», возглавляемая кланом Ареала и контролировавшая в партнерстве с местными племенами южный Нангархар. В этих местах находился пещерный комплекс Тора-Бора в районе Хугьяни, где бен Ладен дал свой последний бой в Афганистане. В Лойе (Большой) Пактии (провинции Пактия, Хост и Пактика) местные племена образовали шуры, которые взяли на себя функции управления.

Лойя (Большой) Кандагар (провинции Кандагар, Забул, Урузган и Гильменд) оставался в руках талибов. Спецназ США активно действовал в этом районе в поисках лидеров «Аль-Каиды». Главным командиром, которого они пытались поддержать, был Хамид Карзай из известной семьи Попалзаев.

Кто такой Хамид Карзай?

Хамид Карзай является также членом племени попалзай Ахмад-шаха Дуррани. Его отец, Абдул Ахад Карзай, в 1960-х гг. был видным старейшиной племени и заместителем спикера верхней палаты парламента. Хамид Карзай описывает себя как «племенного человека» из «парламентской семьи». В интервью газете «Вашингтон пост» 1 марта 2014 года Карзай сказал: «Я пацифист, я полный, абсолютный пацифист. Я не верю в войну, и я не верю в оружие, и я не верю в политику». Он единственный правитель Афганистана (и, возможно, любой другой страны), который сделал такое заявление.

Во время сопротивления Советам Карзай был представителем Моджаддеди. Когда правительство моджахедов пришло к власти, Моджаддеди, который был президентом Афганистана в течение первых шести месяцев, назначил Карзая постоянным представителем страны при ООН в Нью-Йорке.

Вернувшись в Кабул осенью 1992 г., Карзай стал заместителем министра иностранных дел при президенте Раббани. Иногда он выступал у Раббани в качестве англоязычного переводчика, потому что учился в Университете Симлы в Индии. В какой-то момент члены «Джамиата» заподозрили его в чем-то, и он был арестован Национальным управлением безопасности (NDS), возглавляемым тогда Фахимом, который позже занимал у Карзая пост министра обороны (2001–2004). Согласно рассказываемой версии, во время допроса Карзая Хекматияр выпустил по тюрьме ракету, и тот сбежал. Он присоединился к своему отцу в Кветте, где стал активным участником движения Лойя Джирги и образовавшейся вокруг Захир-шаха «римской группы», включавшей в себя представителей изгнанной элиты времен королевского режима.

Когда в 1994 году талибы захватили Кандагар, семья Карзая оказала им некоторую первоначальную помощь. Карзай утверждал, что из всех группировок в Кандагаре в то время талибы казались самыми честными. Талибы подумывали о том, чтобы сделать его своим неофициальным представителем в ООН, но мулла Омар в конце концов решил не поручать такую важную работу тому, кто не был членом движения «Талибан». Карзай видел признаки растущего радикализма талибов и их зависимости от Пакистана и арабских джихадистов, в то время как талибы понимали, что он никогда не присоединится к их движению.

Движение Лойя Джирги в конечном итоге стало движением, направленным против талибов, хотя зародилось еще до них. Карзай поддержал Захир-шаха и совершил несколько поездок в Рим. В лагере Захир-шаха он был одним из тех, кто имел связи с Северным альянсом. Другое крыло, возглавляемое Абдулом Хаком из нангархарского клана Ареала, призвало Захир-шаха лично возглавить верных ему бойцов. Абдул Хак надеялся стать командующим королевскими войсками. Группа, к которой принадлежал Карзай, утверждала, что, если бы у короля была собственная армия, она стала бы просто еще одной фракцией, а не символом национального единства.

В 2000 и 2001 гг. Карзай ездил в Душанбе, чтобы встретиться с Масудом, и был выдвинут на руководящую должность, когда в июле 1999 года боевики движения «Талибан» убили в Кветте его отца. Он продолжил работу погибшего отца над укреплением движения Лойя Джирги, которое к тому времени объединилось с офисом Захир-шаха в Риме. Карзай пытался привлечь США к поддержке и объединению антиталибских сил.

Во время терактов 11 сентября Карзай был в Кветте, но Пакистан вскоре отозвал его визу. У него не имелось военного опыта – во время антисоветского джихада и в первые годы существования Исламского Государства Афганистан он был фигурой политической. Тем не менее он вернулся в Афганистан на мотоцикле. Сопровождаемый сотрудником ЦРУ, он собрал своих сторонников из числа вооруженных попалзаев и некоторых других. К концу ноября он и его люди достигли деревни Шах-Вали-Кот, расположенной примерно в пятидесяти милях к северо-востоку от Кандагара. Мулла Омар и Карзай провели через посредника переговоры, а 5 декабря пришло известие, что Боннская конференция избрала последнего главой временной администрации Афганистана. С этого момента личная история Карзая слилась с историей страны.

Как было создано новое правительство во главе с Хамидом Карзаем и в чем заключалось Боннское соглашение?

10 ноября 2001 г. президент Буш на Генеральной Ассамблее ООН заявил: «Соединенные Штаты будут сотрудничать с ООН после падения режима талибов ради поддержки того правительства, которое будет представлять весь афганский народ».

Во время выборов 2000 г. Джордж Буш проводил кампанию против вовлеченности Америки в чье-либо «государственное строительство». Но госсекретарь Колин Пауэлл убедил его в том, что США должны что-то сделать для замены режима талибов. Возложение ответственности на ООН должно было поставить галочку в соответствующей графе, но без того, чтобы США взяли на себя ответственность за происходящее.

Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан напомнил Лахдару Брахими о возобновлении работы того в качестве Специального представителя Генерального секретаря (СПГС) для наблюдения за этой миссией. Консультации Брахими привели к созыву Конференции ООН по Афганистану в Бонне (Германия), продлившейся с 29 ноября по 6 декабря 2001 г.

С самого начала у США и ООН были разные цели. Для Аннана и Брахими война началась в 1978 г. Когда Женевские соглашения 1988 г. и вывод советских войск 1989 г. не смогли положить конец войне, ООН предприняла новые миротворческие усилия. Брахими руководил этими усилиями с 1997 по 1999 г., и Аннан опять призвал его, чтобы он еще раз попытался положить конец двадцатитрехлетнему конфликту. Миротворчество и миростроительство были их главными целями. Для США война началась в 2001 г. Боннское соглашение и гражданские операции в Афганистане были для них частью военных усилий, направленных против «Талибана» и «Аль-Каиды», а не частью мирных усилий, производимых от имени народа Афганистана.

В боннских переговорах приняли участие четыре афганские делегации. Наиболее влиятельными среди них были Объединенный фронт, обычно называемый Северным альянсом, и римская группа. Объединенный фронт был коалицией непуштунских и исламистских вооруженных группировок, которые сопротивлялись талибам от имени Исламского Государства Афганистан и возглавляемого президентом Бурхануддином Раббани правительства, изгнанного талибами из Кабула в 1996 г. Ко времени открытия Боннской конференции силы Наблюдательного совета Севера (SCN), ударные войска Объединенного фронта, созданные покойным Ахмад-шахом Масудом, уже вновь заняли Кабул. Этнический состав и географическое происхождение этих сил напоминали те, которые в 1928 г. свергли Амануллу-хана и привели к власти эмира Хабибуллу Калакани (Бача-и Сакао).

Хабибулла был разгромлен и повешен Надир-ханом, отцом Захир-шаха, который возглавлял римскую группу, также участвовавшую в боннских переговорах. Названная в честь города, в котором бывший король жил с момента своего свержения в 1973 году, римская группа включала в себя представителей изгнанной элиты времен королевского режима. Они собрались вокруг Захир-шаха после 1983 г., когда бывший король призвал к урегулированию афганского конфликта на основе созыва Лойя Джирги.

Другими участниками были пешаварская и кипрская группы, которые, по общему мнению, защищали интересы Пакистана и Ирана соответственно. Пешаварская группа, возглавляемая семьей Гайлани, была выбрана на джирге старейшин пуштунских племен, созванной ISI в Пешаваре. Члены кипрской группы с различными взглядами и опытом работы собрались на Кипре при поддержке Ирана в качестве альтернативы римской группе. Их возглавлял зять Гульбеддина Хекматияра, находящийся под домашним арестом в Тегеране.

Совещание в Бонне созвала ООН. Другие заинтересованные международные стороны направили представителей, которые не участвовали в пленарных заседаниях, но с которыми Брахими и афганские участники могли консультироваться. Присутствие американских, иранских и российских представителей позволяло ООН при необходимости связаться с афганскими руководителями на местах.

Конференция разработала и одобрила соглашение о «временных механизмах, действующих до восстановления постоянных правительственных институтов в Афганистане». Двумя пунктами повестки дня конференции были:

• Выборы признанного международным сообществом временного органа для установления контроля над государством после поражения талибов;

• Составление дорожной карты, показывающей, как временная администрация будет руководить политическим процессом, чтобы расширить свою базу поддержки и воссоздать полностью законное правительство.

Среди афганских участников политическую стратегию предложил только Наблюдательный совет Севера, и только римская группа выдвинула план переходного периода. Хотя Юнус Кануни, глава делегации Объединенного фронта и один из главных помощников Масуда, не говорил этого открыто, вскоре стало очевидным: SCN стремится использовать переговоры для формирования коалиции с римской группой и отстранения Раббани. Чтобы этого избежать, 17 ноября 2001 г. при поддержке и финансировании России Раббани вошел в Кабул, где провозгласил себя президентом. Он поручил Кануни выслушивать и докладывать ему, что происходит в Бонне, но ни с кем ни о чем не договариваться. Вместо этого, оказав демонстративное неповиновение, Кануни принял участие в обсуждении состава нового правительства. (У него не было особого выбора, поскольку он и его делегация были доставлены на встречу на британском военном самолете, и госсекретарь Пауэлл поручил своему посланнику Джеймсу Доббинсу проследить, чтобы они не уехали.)

Американские дипломаты, поддержанные военными на местах, настаивали на том, чтобы Раббани передал власть новому правительству. После первоначальных колебаний Россия и Иран присоединились к США в поддержке урегулирования в Бонне, не оставив Раббани иного выбора, кроме как согласиться.

Напряженность, связанная с необходимостью соблюдения этнического баланса, пронизывала всю работу совещания, хотя участники редко говорили об этом напрямую. Слабость пуштунского руководства, не принадлежащего к движению «Талибан», на большей части территории страны, а также взятие Кабула таджиками, в основном из Панджшера, вызвали беспокойство по поводу того, что пуштуны могут оказаться маргинализованными. На первом заседании никто не говорил на пушту. Лидеры Объединенного фронта, римской группы и кипрской группы говорили на персидском языке, в то время как лидер пешаварской группы говорил по-английски. В середине переговоров Хаджи Абдул Кадир из джелалабадского клана Ареала, чья «Восточная шура» вступила в союз с Объединенным фронтом и находилась в Бонне в составе их делегации, отказался участвовать в дальнейшей работе совещания, заявив, что пуштуны недостаточно представлены на переговорах. Позже он стал губернатором Нангархара, а затем вице-президентом и, находясь в этой должности, был убит в июле 2002 г.

В конце встречи представитель пешаварской группы Анвар-уль-Хак Ахади отказался подписать соглашение на том основании, что совещание было недостаточно репрезентативным из-за малой представленности на нем пуштунов. Он был лидером пуштунской националистической партии «Афган меллат», а потом стал управляющим центрального банка, министром торговли и министром финансов.

В Бонне ООН попыталась помочь афганцам разработать процесс справедливого решения проблемы этнического баланса. Этот процесс, начавшийся с созыва Чрезвычайной Лойя Джирги, мог пригласить к участию в новой системе управления страной и талибов.

Поскольку посланцы Объединенного фронта прибыли в Бонн, не имея никаких идей о том, как управлять страной в течение переходного периода, кроме как оставаться на занимаемых ими в тот момент руководящих должностях, конференция опиралась на план, разработанный римской группой. План предусматривал этапы переходного периода, узаконенные сначала Чрезвычайной Лойя Джиргой (ELJ), а затем Конституционной Лойя Джиргой (CLJ). Ни у одного из этих органов власти не имелось четких определений, но общее понимание заключалось в том, что делегаты ELJ будут выбраны в соответствии с временными процедурами, подходящими для страны, только выходящей из войны, в то время как CLJ будет максимально соответствовать прежним законам, определяющим Лойя Джиргу. Временное правительство должно было действовать в течение шести месяцев, в течение которых оно назначило бы Независимую комиссию для созыва Чрезвычайной Лойя Джирги. Задачей ELJ будет выбор «переходного» правительства. Переходное правительство, которое таким образом будет создано в Афганистане, окажется более представительным, чем временный орган, образованный в Бонне, поскольку в состав ELJ войдут все те, кто, по словам Брахими, «по той или иной причине не смог присутствовать в Бонне». Брахими и ООН понимали, что речь идет о талибах, но США и другие страны не желали этого принимать.

Объединенный фронт неохотно дал согласие на созыв Лойя Джирги, поскольку у них не было в запасе альтернативного процесса, который они могли бы предложить, но они опасались, что элиты старого режима будут манипулировать собранием представителей, чтобы восстановить прежнюю систему. Римская группа прибыла в Бонн, ожидая, что страну в переходный период возглавит Захир-шах. Будучи не в состоянии достичь своей максимальной цели, они предложили ему возглавить ELJ. После сильного сопротивления со стороны Объединенного фронта собрание, наконец, согласилось с тем, что Чрезвычайная Лойя Джирга будет «открыта» Захир-шахом в качестве символа исторической преемственности.

Роль короля оказалась также предметом ряда других споров. Поскольку у Объединенного фронта не было альтернативного предложения, конференция согласилась с тем, что правовой основой для нового правительства будут применимые части конституции 1964 года, последней, которая широко признавалась законной. Однако это была монархическая конституция, и наряду с возвращением Захир-шаха, которому предстояло играть в ELJ определенную роль, Ирану было трудно ее принять. По настоянию иранского посланника Джавада Зарифа в соглашении было указано, что конституция 1964 года будет применяться за исключением «тех положений, которые касаются монархии, а также исполнительных и законодательных органов». Объединенный фронт также потребовал, чтобы в преамбуле соглашения было указано: его целью является установление республиканской формы правления. Римская группа, которая не хотела исключать восстановление монархии, выступила против этого. Брахими решил этот вопрос, сказав, что, поскольку в Афганистане нет короля, формулировки, касающиеся этого вопроса, не нужны.

Переходное правительство, избранное на ELJ, должно было назначить конституционную комиссию и в течение восемнадцати месяцев созвать CLJ для принятия конституции. По настоянию США и Ирана соглашение требовало, чтобы переходное правительство провело «свободные и справедливые выборы» для образования «полностью представительного правительства» в течение двух лет после ELJ, то есть примерно через шесть месяцев после принятия конституции. Поскольку форма правления (президентская, парламентская или смешанная) еще не была определена, в соглашении не было указано, какие именно выборы должны состояться.

Стороны также разошлись во мнениях по поводу преобразования вооруженных группировок в силы безопасности. ООН разработала образец статьи о разоружении, демобилизации и реинтеграции (РДР) вооруженных групп. Командиры, входящие в делегацию Объединенного фронта, выступили против любого упоминания о разоружении, называя его постыдным. Вместо этого соглашение предусматривало «реорганизацию» этих сил по мере надобности под «командованием и контролем» временного органа власти.

Чтобы защитить новое правительство и политический процесс от давления со стороны вооруженных групп, в Приложении I к соглашению содержался призыв к Совету Безопасности ООН поручить многонациональным силам обеспечение безопасности Кабула и прилегающих районов. МНС (Многонациональные силы), позже названные Международными силами содействия безопасности (МССБ), также должны были обучать новые силы безопасности афганского правительства. Согласно тому же Приложению, все военные группы должны были уйти из Кабула и любого другого района, в котором могут быть развернуты силы, имеющие мандат ООН, с тем чтобы безопасность полностью обеспечивали политически нейтральные МССБ. Этого так и не произошло, и вместе с полицией и разведывательным аппаратом, которые также контролировал Наблюдательный совет Севера, войска Фахима оставались доминирующими в Кабуле афганскими вооруженными силами. В Приложении предусматривалось, что МССБ будут действовать также в других «городских центрах и иных районах». Однако госсекретарь Рамсфелд наложил на это положение вето, поскольку не хотел, чтобы альтернативные силы безопасности находились в том же боевом пространстве, что и его подвижные контртеррористические силы. Он смягчился в 2003 г., когда в связи с войной в Ираке потребовалось дополнить войска США другими силами НАТО.

Разработанная ООН статья, запрещающая временному органу объявлять амнистию за военные преступления или преступления против человечности, встретила противодействие со стороны присутствующих командиров и – через спутниковый телефон – тех, кто находился на местах, в Афганистане. Полевые командиры Объединенного фронта восстали против того, что услышали, – что ООН направит войска в Афганистан, разоружит их и будет судить за военные преступления. Исключение статьи об амнистии и добавление пункта о благодарности «моджахедам» за их жертвы позволили им остаться в числе сторонников конференции.

Структура и состав временного органа были наиболее спорными вопросами, поскольку они определяли первоначальное распределение властных полномочий. Политическая легитимность нового правительства должна была частично зависеть от убеждения неталибского большинства пуштунов в том, что свержение прежних правителей и захват Кабула таджикскими вооруженными силами послужат национальным, а не этническим целям. Соглашение о временном главе государства-пуштуне помогло бы избежать видимости этнической победы таджиков. По словам его соратников, перед своей смертью Масуд пришел к такому же выводу. В Бонне Карзай был кандидатом от Объединенного фронта, ООН и США. Однако в его собственной римской группе у него было мало поддержки.

В знак уважения к бывшему королю в Боннском соглашении не совсем точно указывалось, что Захир-шах отклонил просьбу участников возглавить правительство. Захир-шах согласился с этим заявлением и не проявил склонности к власти или политике, несмотря на амбиции других членов его семьи. Римская группа утверждала, что, поскольку они были представителями бывшего короля, они имели право выбирать лидера. Участники конференции согласились с тем, что римская группа может назначить лидера, который будет утвержден, если ни одна другая группа не будет против него возражать. Римская группа проголосовала за то, чтобы главой временного органа стал лидер ее делегации в Бонне Абдул Саттар Сират, что противоречило бы стратегии ООН, Объединенного фронта и США по обеспечению хотя бы символического пуштунского лидерства (Сират, бывший главный судья, по разным данным, является узбеком или таджиком). Когда Брахими поинтересовался мнением Объединенного фронта, Кануни сказал, что не может возражать, потому что Сират женат на двоюродной сестре его жены. Таким образом право наложить вето на кандидатуру Сирата было предоставлено Хамиду Гайлани, главе пешаварской группы. В результате делегаты согласились с заранее подготовленным выбором, то есть с кандидатурой Карзая.

Затем Наблюдательный совет Севера предложил, чтобы премьер-министром при Карзае в качестве главы государства стал Кануни, в то время как другие лидеры SCN (все – уроженцы Панджшерской долины) контролировали бы все силовые министерства и ведомства, включая министерства иностранных дел, обороны, внутренних дел и разведку. Окончательное соглашение сохраняло монополию SCN на эти должности, но не включало в их число должность премьер-министра. Карзай, временный президент, стал главой государства и правительства, обладая монополией на назначения, что заложило основу для грядущих перемен.

В сочетании с принятием конституции 1964 г. в качестве правовой основы для деятельности правительства, создание президентской системы оставило значительно ослабленные централизованные структуры Афганистана на своих местах. Обычно говорят, что неуместную централизованную систему Афганистану «навязали» США и ООН. Централизованный характер правовой системы афганского государства действительно может показаться неуместным, но все, что сделало Боннское соглашение, это оставило ее в прежнем виде. То, как на самом деле действовало государство, было другим вопросом и определялось скорее распределением денег и оружия, нежели чем-либо согласованным в Бонне.

Когда соглашение, сделавшее его президентом, было оглашено, Карзай все еще находился в Шах-Вали-Коте. На следующий день после подписания Боннского соглашения, то есть 6 декабря, он и руководство движения «Талибан» в Кандагаре договорились о перемирии. Талибы согласились передать временной администрации четыре провинции, которые они все еще контролировали. Взамен Карзай пообещал талибам амнистию и то, что мулла Мухаммад Омар сможет достойно жить в Кандагаре. Никаких документальных свидетельств этого соглашения, как известно, не сохранилось. Сообщение о нем основано на показаниях его участников.

Пределы власти Карзая стали очевидны немедленно. На брифинге для прессы в Пентагоне госсекретарь Рамсфелд дезавуировал соглашение Карзая с талибами. Он ответил на неоднократные вопросы о нем, заявив, что «никакого решения путем переговоров не будет». США проводили политику, согласно которой «те, кто укрывает террористов, должны разделить их судьбу», и задерживали всех высокопоставленных (а также некоторых не очень высокопоставленных) лидеров талибов, которых они могли найти, даже тех, кто сдался сам и предложил помочь найти бен Ладена. Это аннулировало любые обещания об амнистии в обмен на капитуляцию, данные афганскими лидерами в соответствии с имеющейся традицией. Так, Дустуму пришлось выдать Нури и Фазла, освобождения которых талибы потребовали в ноябре 2010 г. на своих первых после 11 сентября прямых переговорах с США. Эти лидеры «Талибана» присоединились к делегации талибов на переговорах в Дохе в 2019 г.

США искали для содержания талибов под стражей место, которое, по мнению администрации Буша, не подпадало бы под действие внутренней или любой другой юрисдикции США. Именно так был открыт центр предварительного заключения на военно-морской базе Гуантанамо-Бей, где не действовали ни американские, ни кубинские законы. США также постарались сделать так, чтобы данный объект не подпадал под действие международного гуманитарного права, классифицировав задержанных как «незаконных комбатантов». Многие талибы, которые ранее вернулись в свои деревни, бежали после этого в Пакистан.

Какова была политическая роль ООН в Афганистане?

ООН играла и продолжает играть в Афганистане множество ролей. Помимо политической, в которой выступают должностные лица, подотчетные Генеральному секретарю ООН в выполнении его миссии по оказанию добрых услуг, организация занималась также правами человека, при этом особое внимание уделялось правам женщин, экономическому развитию, координации международной помощи, выборам, правовой и судебной реформам, РДР комбатантов, созданию и мониторингу деятельности полицейских сил, сохранению культуры и истории, общественному здравоохранению, образованию, переписи населения и демографии, гуманитарной помощи и другому. Однако в своей наиболее заметной и публичной роли она представляла сообщество наций в оказании добрых услуг афганцам, пытающимся восстановить правительство после фактического краха как государства, так и невоенной политики.

ООН эффективно выполняла свою политическую роль, когда высокопоставленные представители США и ООН действовали рука об руку. В Бонне Брахими активно сотрудничал с Джеймсом Доббинсом из Государственного департамента и Залмаем Халилзадом из Совета национальной безопасности (NSC). Халилзад, афганский иммигрант, проживающий в США, работал в 1980-х гг. в администрации Рейгана, занимаясь проблемами Афганистана, и был знаком с большей частью афганских лидеров. Халилзад был знаком с Ашрафом Гани, в то время работавшим советником Брахими, со времен юности, проведенной в Кабуле, и он знал меня, также советника Брахими, с 1970-х гг., когда мы оба были студентами магистратуры факультета политических наук Чикагского университета. Когда Брахими переехал в Кабул в качестве специального представителя Генерального секретаря и главы Миссии ООН по содействию Афганистану (UNAMA), он продолжал работать с Халилзадом, сначала в качестве специального посланника президента, а затем, с ноября 2003 г., в качестве посла в Афганистане. У Гани и Халилзада также были давние отношения с Хамидом Карзаем.

Боннское соглашение возлагало на СПГС обязанности по его мониторингу и претворению в жизнь. Первой задачей было «создание политически нейтральной среды для проведения ELJ в свободных и справедливых условиях», намерение, которое после двадцати трех лет непрерывной войны, в которой участвовали все группы населения и большинство соседних стран, могло быть воплощено лишь отчасти. Впоследствии ООН осуществляла надзор и оказывала помощь в созыве Чрезвычайной Лойя Джирги и Конституционной Лойя Джирги, а также в проведении выборов президента (2004,2009,2014 и 2019), парламента (2005, 2010, 2018) и советов провинций (2005, 2009). Для выполнения этой миссии ООН создала отделения не только в Кабуле, но и в региональных и провинциальных центрах по всей стране.

Основным инструментом, с помощью которого любое правительство управляет государством, является бюджет, включающий как мобилизацию ресурсов посредством налогообложения, осуществления заимствований и использования других средств его пополнения, так и распределение этих ресурсов, направляемых на различные цели. В условиях демократии, чтобы обеспечить надлежащее использование национальных ресурсов, бюджет утверждает и контролирует парламент. Однако в Афганистане – как и в других странах, претерпевающих после затяжного конфликта международное вмешательство, почти все государственные расходы (или большая их часть) финансируются за счет международной помощи стран-доноров прямо или косвенно, а именно через учреждения ООН, банки развития или неправительственные организации (НПО). Помощь поступает как через гражданские, так и через военные учреждения.

Только небольшую часть помощи доноры предоставляли непосредственно правительству, которому, по крайней мере на начальном этапе, не хватало возможностей для реализации крупных проектов. Результатом стал запутанный, нескоординированный рынок (а точнее – восточный базар) иностранной помощи, в котором доноры определяли свои собственные приоритеты. Такая помощь скорее ослабляла, чем укрепляла способность правительства управлять. Для всего государственного сектора не существовало единого бюджета. Он имелся только для относительно небольшой его части, руководимой непосредственно правительством. Доходы не поступали в государственный бюджет, а расходы осуществлялись многими различными организациями с использованием различных схем бухгалтерского учета, формулировок, валют и бюджетных годов, отчего было практически невозможно определить, кто, сколько и на что тратил, – все это делало управление страной практически невозможным.

Несмотря на противодействие со стороны Программы развития ООН (ПРООН) и Всемирного банка, Брахими настоял на том, чтобы все фонды и программы ООН в Афганистане отчитывались перед СПГС. Тогда СПГС мог бы, в принципе, гарантировать, что помощь будет способствовать достижению целей ООН. Члены его команды выступали за то, чтобы вся помощь проходила через единый фонд ООН, который, насколько это возможно, направлял бы получаемые средства правительству. Всемирный банк учредил Целевой фонд восстановления Афганистана (ARTF), через который доноры могли предоставлять средства для поддержки государственного бюджета. Доноры не могли выделять взносы на какие-либо конкретные цели, поэтому они финансировали выделенные правительством Афганистана приоритетные направления, а Всемирный банк контролировал расходы на местах. Однако, поскольку большая часть помощи предоставлялась на двусторонней основе, ARTF стал лишь одним из многих механизмов оказания помощи, а не общим ее координатором.

Миссия ООН по содействию Афганистану (UNAMA) имеет мандат Совета Безопасности ООН, который пересматривается и продлевается каждый март. По мере того, как афганское правительство набирало силу, его лидеры – а особенно президент Карзай – начали возмущаться тем, что они считали посягательством на их суверенитет со стороны политической организации Объединенных Наций, особенно при проведении выборов. Их оппоненты обвиняли правительство в том, что оно использует верховную власть, чтобы защитить себя от обвинений в фальсификации результатов голосования.

Что представляли собой Международные силы содействия безопасности и каков был их мандат?

МССБ, как их называли, первоначально были многонациональными силами, мандат которых Совет Безопасности продлевал каждые шесть месяцев и которые были предназначены для поддержания безопасности в Кабуле и прилегающих районах. На практике это означало Кабул, авиабазу Баграм и соединяющую их дорогу. Каждые шесть месяцев команда менялась. Великобритания основала МССБ, за ней последовали немецко-голландские части, а за ними турецкие. Мобилизация добровольцев каждые шесть месяцев была обременительной и гарантировала отсутствие институционального обучения.

Как упоминалось ранее, Рамсфелд изначально выступал против привлечения сил НАТО. Однако в 2003 г., столкнувшись с разгорающимся мятежом в Ираке, США пересмотрели свое решение и предложили НАТО взять командование МССБ на себя.

Структура сил, занятых в операции «Несокрушимая свобода» (OEF), также изменилась – таким образом, что стала больше напоминать МССБ. Командиры на местах пришли к выводу, что «кинетических» операций по поимке или уничтожению подозреваемых террористов недостаточно. Чтобы привлечь на свою сторону население и склонить его к предоставлению разведданных, а также изолировать полевых командиров, чье злоупотребление властью толкало людей в объятия к «Талибану», США должны были увеличить свое присутствие и оказать помощь жителям страны. Они по-прежнему не хотели приглашать МССБ в свое боевое пространство, но хотели изменить схему развертывания, а также цели и задачи вооруженных сил, чтобы добиться «эффекта МССБ без МССБ». Это желание привело к созданию Провинциальных групп по восстановлению (PRT). Группа PRT состояла из вооруженных сил, развернутых в столице провинции, которым было поручено обеспечить безопасные условия для программ «восстановления», финансируемых страной, развертывающей войска, в партнерстве с губернатором. По прошествии нескольких лет, когда рамки государственного строительства приобрели большее значение, совместная целевая группа США, ООН, НАТО и правительства Афганистана пересмотрела задачу PRT. Ее определили как расширение области влияния афганского правительства на местном уровне.

Сначала PRT создавали только США, причем исключительно в провинциях на границе с Пакистаном, где шли самые ожесточенные бои. Однако летом 2003 г. Германия выступила с инициативой создания PRT в Кундузе. Уже осенью Атлантический совет НАТО проголосовал за принятие на себя командования МССБ, а Совет Безопасности ООН одобрил планы по расширению МССБ и размещению их во всех провинциях.

Группы PRT стали образцом для расширения МССБ как проекта НАТО. Поскольку у каждой страны, предоставляющей войска, имелись свои правила ведения боевых действий, НАТО решила расшириться, назначив ответственными за PRT другие входившие в альянс государства, которые были организованы в четыре региональных командования. Развертывание происходило в направлении против часовой стрелки, начиная с немцев в Кундузе (см. рисунок 6.1) в Региональном командовании – Север (RC-N). Большинство стран согласилось предоставить войска только при условии, что им не придется участвовать в боевых действиях. Самые нерасположенные к риску или наиболее слабые были назначены в Региональное командование – Север (RC-N) или Региональное командование – Запад (RC-W). США делили Региональное командование – Юг (RC-S) с британцами и канадцами и доминировали в Региональном командовании – Восток (RC-E) с несколькими другими партнерами.

Расширение МССБ совпало с началом в 2006 г. массового восстания, и многие из стран, предоставляющих войска, были застигнуты врасплох.

Кем были «полевые командиры» и как США и другие акторы с ними справлялись?

Государство, действующее на местах, во многом нарушало правовые границы, установленные Боннским соглашением и конституцией. Многие иностранцы, впервые прибывшие в Афганистан, быстро пришли к выводу, что правительство там всегда было «традиционно» децентрализованным и нынешнее правительство должно быть таким же. Они также заметили, что процессы управления (хотя и не институты власти) были не только децентрализованы, но и происходили из источников полномочий за пределами государственной структуры. Управление государством было даже скорей «деинституционализирова-но», а не децентрализовано, поскольку значительная – если не большая – часть управления осуществлялась за пределами государственных институтов.

Те, кого обычно называли «полевыми командирами» (на дари джангсаларан), в годы, последовавшие за Боннским соглашением, были лидерами, которые использовали для контроля над территорией, населением и экономическими ресурсами сочетание институциональной и внеинституциональной власти. Большая их часть была ведшими джихад против Советского Союза полевыми командирами, за исключением Абдул-Рашида Дустума – бывшего командира ополчения, подчинявшегося правительству Наджибуллы. По мере развала армии и администрации, особенно после падения Наджибуллы, эти люди укрепили контроль над территориями, обычно населенными родственными этническими или племенными группами.

Региональное командование – Юг:

Кандагар, Кандагар (Канада)

Лашкаргах, Гильменд (Великобритания)

Тарин Коут, Урузган (Нидерланды)

Калат, Забул (Ройзман, США)

Региональное командование – Север:

Кундуз, Кундуз (Германия)

Мазари-Шариф, Балх (Швеция)

Файзабад, Бадахшан (Германия)

Пол-и Хомри, Баглан (Венгрия)

Мейманех, Фарьяб (Норвегия)

Региональное командование – Запад:

Герат, Герат (Италия)

Фарах, Фарах (США)

Кала-и-Нау, Бадгис (Испания)

Чагчаран, Гоур (Литва)

Региональное командование – Восток:

Бейман, Бейман (Новая Зеландия)

Баграм, Парван (США)

Нуристан, Нуристан (США)

Панджшер, Панджшер (США)

Гардез, Пактия (США)

Газни, Газни (Польша, США)

Хост, Хост (США)

Шаран, Пактика (США)

Джелалабад, Нангархар (США)

Асадабад, Кунар (США)

Мехтерлам, Лагман (США)

Вардак, Вардак (Турция)

Логар, Логар (Чехия)

Рисунок 6.1. Провинциальные группы по восстановлению (PRT), ведущие страны

Источник: URL: https://web.archive.org/web/20091109012206/;

URL: http://www.nato.int/isaf/docu/epub/pdf/isaf_placemat.pdf (дата обращения 23.02.2022).

Отстранение их от власти было самым популярным достижением талибов. При поддержке России и Ирана большинство этих командиров объединилось, чтобы сформировать Объединенный исламский фронт спасения Афганистана, широко известный как Северный альянс. После 11 сентября США возродили и перевооружили их силы, видя в них своих основных союзников в Афганистане. На преимущественно пуштунских юге и востоке, где население было более сегментированным, США полагались на местных пуштунских командиров, в основном племенного происхождения. Многие из пуштунских полевых командиров, по совместительству являвшихся муллами, присоединились к талибам.

Полевые командиры имели доступ к различным экономическим ресурсам. В Кабуле главным ресурсом был контроль над самим государством. Те, кто находился на границе, взяли под контроль таможню, наркотики и доходы от контрабанды. Они действовали независимо от государственных институтов, которые – в той мере, в какой они вообще функционировали, – работали под контролем полевых командиров, а не власти, установленной в рамках конституционного процесса, по сути, еще не начавшегося.

В непуштунских районах, где племенной системы не существовало, а социальная структура была более плоской, относительно немногочисленные полевые командиры консолидировали контроль над крупными территориями, подобными управляемым автократами республикам Центральной Азии. В районах пуштунских племен Афганистана общество было разделено на кланы и племена, у каждого из которых было несколько лидеров. Немногие лидеры, если таковые вообще были, могли стать полномасштабными полевыми командирами, осуществляя контроль над крупным городом и прилегающей к нему округой. Только оправданные религией суровые меры талибов привели к некоторому порядку, установив элементарную систему правосудия.

К 11 сентября талибы победили всех этих региональных властителей, кроме одного. Только Масуд все еще удерживал граничащую с Таджикистаном территорию на северо-востоке Афганистана. В основном он действовал из Душанбе. Генерал Дустум провел некоторое время в Узбекистане, Турции и Иране. Исмаил-хан сбежал из-под ареста талибов в Иран и вернулся в Афганистан только недавно. Несколько других лидеров находились в Пакистане.

Когда правительство США решило свергнуть режим талибов, оно столкнулось теоретически с несколькими альтернативами, но всерьез восприняло только одну. От разных людей поступали различные предложения о создании организации на низовом уровне, как, например, движение Лойя Джирги, но США искали военных союзников на местах. На обвинения в том, что США «создали» полевых командиров, Дональд Рамсфелд ответил: «Мы их не создавали, мы просто взяли их там, где нашли».

Поскольку США уже наладили разведывательное сотрудничество с Масудом, создавшим наиболее эффективную действующую против талибов боевую силу, они прежде всего обратились к его преемникам. По мере развития наступления, когда талибы покинули города и отступили либо в свои деревни, либо в Пакистан, полевые командиры взяли под контроль территории, которыми они управляли до талибов. В отсутствие правовой базы для осуществления власти они действовали так, как привыкли действовать, и вряд ли могли поступить иначе.

В течение этого периода полевые командиры занимали различные официальные должности, поскольку были интегрированы в новый порядок. Некоторые стали военачальниками, некоторые губернаторами, некоторые и теми и другими, а некоторые переходили от одной должности к другой. Поначалу Исмаил-хан в Герате был одновременно командующим гарнизоном Герата и губернатором Герата, оказывая влияние на всю Западную зону. Он являлся губернатором до тех пор, пока в 2004 г. его насильственно не отстранили. Атта Мухаммад был командиром Шестого армейского корпуса в Мазари-Шарифе, но перешел на должность губернатора Балха. Абдул-Рашид Дустум сначала был командиром Седьмого корпуса, но затем его отстранили и назначили на чисто символическую должность. Гуль Ага Шерзай был губернатором Кандагара, но также сохранял контроль над оперативниками (спецназ Министерства внутренних дел). Отчасти борьба с полевыми командирами была связана с поиском ответов на вопросы, что с ними делать и какое влияние они будут оказывать на назначение должностных лиц. Некоторых из них отстранили от губернаторства и назначили министрами кабинета, что было способом их сдерживания, а не увеличения их власти.

Такова была судьба Исмаил-хана, который стал министром водных ресурсов и энергетики. Некоторые из этих полевых командиров были переведены на губернаторские посты в местностях за пределами их родных районов, где им приходилось больше полагаться на официальные институты. Так было в случае с Гулем Агой Шерзаем, которого перевели из Кандагара в Нангархар.

Со временем полевые командиры отошли от осуществления прямого контроля над территориями и над вооруженными силами. Вместо этого они начали богатеть за счет финансовой помощи, контрактов и платежей, получаемых от Соединенных Штатов, контроля над таможенными постами, незаконного оборота наркотиков и других форм торговли, легальной или незаконной. Они инвестировали в бизнес, начав с заключения контрактов с военными США и НАТО. Вероятно, сейчас их лучше всего было бы описать как богатых и влиятельных политических деятелей, обладающих различной степенью формальной или неформальной власти над сетями покровительства, включая вооруженных людей.

Как были построены Афганские национальные силы безопасности и сектор безопасности в целом?

В апреле 2002 г. ООН пригласила новое правительство Афганистана и «Большую семерку» (США, Великобританию, Францию, Германию, Италию, Канаду и Японию) в Женеву для планирования реформы сектора безопасности (РСБ) в Афганистане. Участники обсудили, как выполнить мандат, изложенный в Приложении I к Боннскому соглашению, чтобы помочь «новым афганским властям в создании и подготовке новых афганских сил безопасности и вооруженных сил». Участники определили РСБ как деятельность по созданию армии, полиции и судебной системы, по борьбе с наркотиками, а также по разоружению, демобилизации и реинтеграции (РДР) негосударственных ополченцев.

Эти задачи являются взаимозависимыми частями любых усилий по защите территории от террористов и созданию политического порядка, способного обеспечить безопасность в долгосрочной перспективе. Возглавляемая США коалиция, включая Объединенный фронт и других ополченцев, взяла национальную территорию под слабый контроль. Поддержание и защита этого контроля ради укрепления государственной власти потребовали бы сочетания демобилизации и реорганизации ополчения, что привело бы к созданию профессиональной армии. Разведывательные организации ополченцев также должны были быть демобилизованы или реформированы. В районах, безопасность в которых обеспечивалась военными, государству необходимо было ввести полицейскую службу для патрулирования и наблюдения за местным населением.

В системе гражданского права Афганистана расследование нарушений закона входит в обязанности судьи-обвинителя, или саранвала, который затем может дать указание полиции задержать подозреваемых в совершении уголовных преступлений. После соответствующего расследования саранвал должен либо освободить подозреваемого, либо передать его судебным органам для дальнейшего разбирательства. Судебная власть рассматривает также гражданские споры. Такие споры рискуют перерасти в уголовные дела, если судебная власть не сможет урегулировать их мирным путем. Для целей реформы сектора безопасности (РСБ) укрепление и реформирование института саранвали очень важно, и его можно считать частью судебной реформы.

Армия, разведывательные службы, полиция и судебные органы не могут осуществлять ограниченную законом монополию на применение силы, если не будут распущены неофициальные ополчения. РДР требует принятия решений о том, будут ли действующие боевики реинтегрированы в новые силы обороны и безопасности или начнут гражданскую жизнь, что потребует предоставления им гарантий как благополучия в будущем, так и свободы от возможных преследований в настоящем.

Объявление борьбы с наркотиками компонентом РСБ стало предвестником проблем, которые в конечном итоге превратили эту установку в самый впечатляющий провал международного проекта. Рассмотрение индустрии наркотиков (в основном опиатов) как проблемы безопасности и правоохранительной деятельности, а не как проблемы развития, сделало достижение успеха в этой области невозможным. Наркоиндустрия, как правило, процветала в районах, не контролируемых правительством. Сосредоточение внимания на уничтожении объявленной злом сельскохозяйственной культуры в никем не управляемых районах привело к злоупотреблениям военной властью, что оттолкнуло от нее крестьян и заставило их обратиться за защитой к талибам. Позднейшие изменения в политике не смогли изменить ход событий (см. главу 8).

Все секторы РСБ взаимосвязаны и нуждаются в координации для надлежащего функционирования. Координировать РСБ могут лишь США, хотя ООН тоже могла бы в этом помочь – в областях, не относящихся к сфере военных и разведывательных служб. Администрация Буша, однако, выступала против вовлечения США в «национальное строительство». Она узко определяла миссию США как «борьбу с терроризмом», то есть захват или убийство подозреваемых террористов и их пособников. Поэтому США во взаимодействии с Францией и Канадой взяли на себя ответственность только за реструктуризацию вооруженных сил и разведывательных служб. Штаты призвали другие государства стать «ведущими странами» в других аспектах РСБ с независимым финансированием и соответствующими программами.

Германия стала ведущей страной в реформе полиции, Великобритания – в борьбе с наркотиками, Италия – в судебной реформе, а Япония – в РДР. США настаивали на том, чтобы сформировать полицию не как правоохранительный орган, а, скорее, как военизированную силу для борьбы с повстанцами. Многие солдаты, демобилизованные из афганских вооруженных сил, пошли служить в полицию, что является одним из факторов, объясняющих высокий уровень коррупции и хищничества в этом учреждении. Италия взяла на себя ответственность за судебную реформу – из желания ее лидера Сильвио Берлускони оказать услугу президенту Бушу и к большому удивлению итальянских должностных лиц, которым была поручена эта работа.

Судебная система имеет чрезвычайно большое значение для легитимности государства, и способность обеспечивать правосудие доступным и своевременным способом была одним из основных факторов, укрепивших движение «Талибан». Концепция правосудия в Афганистане в значительной степени основана на исламе и исламском праве (шариате). Письменные правовые кодексы не могут противоречить шариату, и исламская юриспруденция признается источником права там, где кодексы молчат.

Любая система права и контроль над исполнением законов требуют как юридически подготовленного персонала, так и населения, которое понимает правовую систему и верит в нее. В Афганистане, за исключением нескольких крупных городов, практически нет юристов. Действующей правовой системой для большинства людей в их деревнях является либо обычное право, которое представляет собой комбинацию решений старейшин и постановлений священнослужителей, либо шариатские суды. Шариат знаком в Афганистане всем, и в каждой деревне есть мулла. Италия не смогла ни урегулировать, ни реформировать обычную и исламскую правовую практику.

Премьер-министр Великобритании Тони Блэр в значительной степени сумел «продать» войну своим избирателям, используя довод, что большая часть героина в Великобритании переработана из опиума, выращенного в Афганистане. Как видим, решение этой проблемы имело большое значение для получения внутренней поддержки. Япония поддержала РДР из приверженности миру, заявленной в ее послевоенной конституции, однако та же конституция запрещала ей размещать для реализации этой политики в Афганистане своих военных. Поэтому ее роль ограничивалась финансированием проектов, осуществляемых Программой развития Организации Объединенных Наций (ПРООН), а затем США.

Одним из наиболее спорных вопросов стало то, как программа РДР будет связана с формированием армии и полиции. Боннское соглашение настоятельно призывало

Организацию Объединенных Наций и международное сообщество в знак признания героической роли, которую моджахеды сыграли в защите независимости Афганистана и достоинства его народа, принять необходимые меры в координации с Временным органом для содействия реинтеграции моджахедов [бойцов Объединенного фронта] в новые афганские силы безопасности и вооруженные силы[34].

Фахим хотел превратить в ядро армии переподготовленные силы Объединенного фронта. Но группа, получившая известность как «пуштунские технократы», которая в конечном итоге получила поддержку американских военных, выступала за демобилизацию большей части этих сил и создание новой армии. Абдул Рахим Вардак, будущий преемник Фахима на посту министра обороны, утверждал, что легче обучить не имеющих военного опыта новобранцев, чем переучивать и превращать партизан в дисциплинированных солдат. План Фахима институционализировал военную мощь его командиров, в то время как альтернативный план включал в командную структуру также офицеров, обученных на Западе или в Советском Союзе. Демобилизованные бойцы, уволенные из армии, в основном поступали на службу в полицию или в частные охранные компании, которые обеспечивали безопасность американских баз и других международных объектов.

После 2005 года в соответствии с подписанным в Лондоне в январе 2006 г. Соглашением по Афганистану, преемником Боннского соглашения, предполагалось, что система «ведущих стран» будет преобразована в более стройную систему, направленную на укрепление сектора безопасности. Администрация Обамы вложила в создание армии и полиции гораздо больше усилий и средств, потому что это было необходимо в соответствии с доктриной борьбы с повстанцами, принятой в последние годы деятельности администрации Буша. В соответствии с новой доктриной предполагалось учредить в МССБ единую должность, сотрудник которой осуществлял бы надзор за реформой сектора безопасности (РСБ).

Какова была цель Чрезвычайной Лойя Джирги и что на ней произошло?

В Боннском соглашении говорилось:

Чрезвычайная Лойя Джирга созывается в течение шести месяцев с момента создания Временного органа. Чрезвычайную Лойя Джиргу откроет Его Величество Мухаммед Захир, бывший король Афганистана. Чрезвычайная Лойя Джирга примет решение о создании Переходного органа, включающего переходную администрацию, образованную на широкой основе, для руководства Афганистаном до тех пор, пока не будет избрано репрезентативное правительство путем свободных и справедливых выборов.

Чрезвычайная Лойя Джирга должна была «принять решение о создании Переходного органа» путем избрания главы государства и утверждения предложений по структуре и персоналу администрации (кабинета министров). В отличие от временного органа, администрация должна была иметь «широкую основу». Управление на широкой основе становилось еще одним шагом перехода к «полностью репрезентативному правительству». В соглашении указывалось, что у Чрезвычайной Лойя Джирги будут иметься механизмы для представления «оседлого и кочевого населения», афганских беженцев, гражданского общества, ученых, торговцев, интеллектуалов и «значительного числа женщин».

Основным поводом для напряженности вокруг «непредставительного» характера временного органа был контроль над силами безопасности, осуществляемый представителями SCN из Пандж-шера. Многие понимали, что основной способ, с помощью которого Чрезвычайная Лойя Джирга создаст правительство на широкой основе, будет заключаться в сокращении преобладания панджшерцев в силах безопасности.

Возвращение Захир-шаха из его двадцатидевятилетнего изгнания в Риме сразу после навруза 1381 г., то есть в марте 2002 г. по грегорианскому календарю, породило предположения о восстановлении монархии и прекращении господства северян в Кабуле. Вспоминали, как в 1929 г. их изгнал из столицы его отец. Роль, которую Захир-шах сыграл в открытии Лойя Джирги, явилась причиной ожиданий, особенно среди пуштунских делегатов, что он сможет занять официальную должность, восстановив старый порядок, по крайней мере символически. Фахим решительно выступал против любой реставрации, и после переговоров с Захир-шахом Халилзад объявил, что бывший монарх не заинтересован в официальной должности, но поддерживает кандидатуру Хамида Карзая на пост президента.

Чрезвычайная Лойя Джирга вошла в историю как первое за последние десятилетия представительное национальное собрание, но не оправдала возлагавшихся на нее ожиданий. Присутствие МССБ в Кабуле позволило афганцам выражать различные мнения, правда, не без некоторого риска подвергнуться запугиванию, как случилось, например, накануне собрания, когда военные и разведывательные службы Фахима забрали контроль над обеспечением безопасности этого собрания у МССБ, что явилось явным нарушением Приложения I Боннского соглашения.

Согласно правилам, разработанным под наблюдением ООН Независимой комиссией по созыву Чрезвычайной Лойя Джирги, лидеры вооруженных группировок не могли участвовать в ее заседаниях. Тем не менее главные военачальники и командиры, которые не были избраны делегатами, заняли зарезервированные места в первом ряду. Они доминировали на собрании, настаивали на изменении названия государства на Переходное Исламское Государство Афганистан и требовали официального статуса «моджахедов». Талибы или лица, подозреваемые в принадлежности к талибам, не могли участвовать в собрании, не рискуя быть арестованными и задержанными. Следовательно, в направлении национального примирения и расширения состава правительства Чрезвычайная Лойя Джирга добилась лишь ограниченного прогресса. Вопреки ожиданиям, она укрепила позиции полевых командиров и подтвердила исключение талибов из общественной жизни. Некоторые утверждают, что этот результат способствовал росту возглавляемого последними повстанческого движения.

Делегаты без особых споров избрали Хамида Карзая председателем (президентом). После двух недель секретных переговоров Карзай представил список членов правительства. Кануни ушел с поста министра внутренних дел и был заменен маловлиятельным пуштуном из Вардака. Кануни стал министром образования. Фахим остался на прежнем месте. Министром финансов Карзай сделал Ашрафа Гани, бывшего высокопоставленного чиновника Всемирного банка. Гани превратил этот пост во влиятельную должность.

Как Афганистан принял новую конституцию и что произошло на Конституционной Лойя Джирге?

Боннское соглашение предусматривало:

Конституционная Лойя Джирга должна быть созвана в течение восемнадцати месяцев после создания Переходного органа, с тем, чтобы принять новую конституцию Афганистана. Для оказания Конституционной Лойя Джирге помощи в подготовке предложенной Конституции, Переходная администрация в течение двух месяцев с момента начала ее работы и при содействии Организации Объединенных Наций должна создать Конституционную Комиссию[35].

Конституционная Лойя Джирга была созвана 13 декабря 2003 г. и приняла конституцию 4 января 2004 г. Она обсудила текст, подготовленный перед этим немногочисленной комиссией, работавшей с октября 2002 г. по март 2003 г. Эта комиссия представила упомянутый текст Комиссии по пересмотру Конституции (CRC), которая с марта 2003 г. по сентябрь 2003 г. изучала и редактировала его. В сентябре 2003 г. CRC представила свой проект Совету национальной безопасности под председательством президента Карзая, который внес в него существенные изменения до его представления в Конституционную Лойя Джиргу.

На Конституционной Лойя Джирге было сильное ощущение, как выразился один делегат, что «пуштуны вернулись». То, что многие пуштуны воспринимали как непропорциональное представительство непуштунов, особенно таджиков, в предыдущем правительстве, теперь закончилось. Пуштуны победили в главном вопросе, создав централизованное правительство и государство, возглавляемое напрямую избранным президентом. Члены конституционной комиссии и делегаты Конституционной Лойя Джирги от других этнических групп предлагали различные формы разделения власти и децентрализации, включая парламентскую систему, в которой глава правительства (премьер-министр) представлял бы многонациональную коалицию, созданную в парламенте. Предлагались также: смешанная система, в которой президент и премьер-министр были бы наделены полномочиями проверять деятельность друг друга; выборы местных представителей власти, таких как губернаторы и губернаторы округов; назначение местного начальства избранными советами. В проекте, представленном Комиссией по пересмотру Конституции (CRC), предлагалась смешанная система, в которой присутствовали как президент, так и премьер-министр, но Совет национальной безопасности (NSC) изменил ее на чисто президентскую. Именно этот проект и поступил на рассмотрение Конституционной Лойя Джирги.

В то время как пуштуны добились наиболее благоприятного для них результата в отношении формы правления, по явно этническим вопросам конституция достигла, хотя и с трудом, требуемого баланса сил, став в некоторых отношениях наиболее инклюзивной конституцией из всех прежде существовавших в стране. Пушту и дари получили равное признание в качестве «государственных языков», в то время как представители других народностей стали пользоваться правом иметь собственные учебные заведения и средства массовой информации, где использовались их родные языки. Конституция восстановила требование о том, чтобы государственный гимн исполнялся на языке пушту (правительство Раббани приняло гимн на дари), но взамен этого потребовала, чтобы в гимне упоминались все четырнадцать этнических групп, перечисленных в качестве составляющих афганскую нацию народностей в Статье 4.

Лица, близкие к президенту Карзаю, в попытке подтвердить преобладание пуштунского языка включили в конституцию уже после того, как она была одобрена, пуштунские слова. После их правки конституция стала требовать применения «национальной терминологии», представляющей собой использование пуштунских терминов для наименования некоторых учреждений, таких как Стара Махкама для Верховного суда и похантун для университета.

Конституция признала ислам государственной религией, но не указала, как это было в предыдущих конституциях, что официальные религиозные ритуалы должны проводиться в соответствии с ханафитскими (суннитскими) обрядами. Тогда как только ханафитская школа была предписана как источник остаточной юриспруденции там, где писаный закон молчит, конституция признала шиитскую юриспруденцию в делах семейного права среди шиитов.

Под давлением США в конституции не использовалось слово «шариат», но в Статье 3 применялись другие формулировки, гарантирующие, что управление осуществляется согласно исламскому праву. В соответствующем пункте о «неприятии» говорится, что «В Афганистане ни один закон не может противоречить убеждениям и положениям священной религии ислама». Это было значительно сильнее аналогичного места в конституции 1964 г., в которой говорилось: «Не должно допускаться ни одного закона, противоречащего основным принципам священной религии ислама и другим ценностям, воплощенным в этой Конституции». В конституции 1964 г. король был назван хранителем «основных принципов священной религии ислама». Однако в новой конституции полномочиями по судебному пересмотру законов и исполнительных действий, включая проверку того, соответствуют ли они Статье 3, обладал Верховный суд. Исламисты выступали за отдельный «Конституционный суд», который, по их словам, будет функционировать подобно Совету экспертов в Иране, но в редакции NSC это положение из проекта конституции было исключено. Конституционная Лойя Джирга вставила в него статью о создании Комиссии по применению Конституции, но у той были только совещательные, а не юридически обязывающие полномочия. Созданная после многих лет промедления, она оказалась бессильной.

Конституция учредила двухпалатный парламент, существовавший и в рамках конституции 1964 г., но предоставила президенту широкие законодательные полномочия в области исполнительной власти, осуществляемые путем издания президентских указов. Парламент получил право расследовать деятельность отдельных министров путем «интерпеллирования» (подачи запросов) и вынесения решений о ее неодобрении, но не получил полномочий выражать, как в парламентских системах, недоверие правительству в целом. Конституция предусматривала выборные провинциальные и районные советы, которые обладали скорее консультативными, чем законодательными полномочиями. Правительство сформировало провинциальные советы, но не смогло провести выборы на районном уровне.

Конституция сохранила афганскую традицию определения Лойя Джирги как высшего института государственной власти. Однако это больше не было собрание племен. Конституция 2004 г. последовала за своей предшественницей 1964 г., определив Лойя Джиргу как орган, состоящий из обеих палат парламента, представителей провинциальных и районных советов, членов правительства и представителей различных социальных групп, таких как женщины, исламские и светские ученые. Лойя Джирга имеет право вносить поправки в конституцию и вводить чрезвычайные меры.

Многие из этих положений были спорными, и проигравшие чувствовали, что результат протаскивался президентом Карзаем и его иностранными покровителями в США и ООН. Как показали последовавшие выборы, многие из основных вопросов, касающихся структуры и легитимности афганского государства, так и не были решены.

Какова была роль выборов?

Конституция предусматривала прямые выборы президента республики на основе всеобщего избирательного права для взрослых каждые пять лет, выборы Волеси Джирги (нижней палаты парламента) каждые пять лет, выборы провинциальных советов каждые четыре года, выборы районных советов каждые три года и выборы муниципальных советов на сроки и с интервалами, которые будут впоследствии определены законом. Президентские выборы в стране состоялись в 2004, 2009, 2014 и 2019 гг., парламентские выборы в 2005, 2010 и 2018 гг. и выборы в провинциальные советы в 2005, 2009 и 2014 гг. Отсутствие конституционно избранных районных советов означало, что верхняя палата парламента (Сенат ⁄ Мешрано Джирга), как и Лойя Джирга, не могли быть сформированы конституционным образом.

Конституция требует, чтобы Афганистан провел больше выборов, чем он может на деле. Каждые выборы зависят от иностранной помощи и полученного опыта. Выборы намного дешевле в Индии, где их проводит государственная гражданская служба, но отсутствие в Афганистане хорошо функционирующей местной администрации на большей части территории страны означает, что для проведения выборов каждый раз требуется создание специального общенационального административного органа. Для обеспечения избирательных участков материалами для голосования поначалу требовалась материально-техническая помощь со стороны международных вооруженных сил. Избирательная комиссия, учрежденная конституцией, не может свободно назначать выборы, как того требует закон: сначала необходимо поступление достаточного финансирования, в основном получаемого за счет иностранной помощи, а ее невозможно обеспечить в соответствии с конституционным графиком.

Согласно конституции президент должен набрать на выборах большинство поданных голосов, признанных действительными. Если этого не сделает ни один кандидат, правительство должно провести второй тур выборов с участием двух лидеров, набравших наибольшее число голосов. Эта система препятствует избранию слабого президента, против которого выступает большинство голосующих. Однако мажоритарный принцип, не разбавленный никакими требованиями к региональному или этническому представительству, фактически гарантирует, что на любых президентских выборах, где двумя основными получателями голосов являются пуштуны и таджики, главный вопрос заключается в том, составляют ли пуштуны большинство населения страны. Спорные президентские выборы в 2009 и 2014 гг. свелись к пререканиям о том, сколько голосов из пуштунских районов следует квалифицировать как мошеннические. Аналогичные проблемы возникли при определении результатов президентских выборов 2019 г. – но в совершенно иной форме, из-за использования биометрической идентификации избирателей, связанной с избирательными бюллетенями.

Для выборов в нижнюю палату парламента и советы провинций закон о выборах ввел систему Единого непередаваемого голоса (SNTV). Отсутствие точных данных о населении страны не позволило составить одномандатные округа с равной численностью голосующих. Альтернативой были многомандатные округа, и все согласились использовать в качестве единицы провинцию. Причина использования в провинциях SNTV, а не системы пропорционального представительства заключалась в том, что многие афганцы, и в частности президент Карзай, враждебно относятся к политическим партиям. Понятие «партия» в Афганистане ассоциируется с не признающей никаких правил вооруженной группировкой.

Каждая провинция получала в парламенте определенное количество мест пропорционально проживающей в ней предполагаемой доле населения страны. Кандидаты могли баллотироваться как независимые или имеющие партийную принадлежность, но эта принадлежность обозначалась только для их идентификации и не влияла на голосование, подсчет голосов или результат выборов. В каждом бюллетене перечислялись все кандидаты провинции, как общим списком, так и отдельным списком кандидатов-женщин. Каждый избиратель голосовал за одного общего кандидата и за одну женщину (например, если имеется N мест, то избираются N-2 общих кандидата с наибольшим числом голосов, а также две женщины-кандидата с наибольшим количеством голосов).

Президент Карзай и другие лидеры поддержали SNTV, систему, которая не используется ни в одной крупной стране и дает порочные результаты из-за ее ориентации на отдельных кандидатов, а не на партии. Эта система не предоставляет кандидатам никаких стимулов для сотрудничества. Она порождает законодателей-индивидуалистов без партийной дисциплины, которыми исполнительная власть может относительно легко манипулировать.

Каковы были результаты двух президентских выборов, на которых победил президент Карзай?

Хамид Карзай победил на первых президентских выборах в сентябре 2004 года, набрав 55,4 % голосов. Основными противоборствующими кандидатами были полевые командиры ⁄ политики от каждой из трех основных непуштунских этнических групп: Кануни (таджик), Дустум (узбек) и Мухаккик (хазареец). В преддверии выборов посол США Залмай Халилзад возглавил усилия по смещению Исмаил-хана с поста губернатора Герата, чтобы центральное правительство могло контролировать голосование в этой густонаселенной провинции.

После голосования проигравшие кандидаты опротестовали результат, и нет никаких сомнений в том, что при подсчете было учтено много голосов, поданных либо на племенной основе, либо обманным путем, но все-таки конфликт не обострился. Все знали, что при явной поддержке Соединенных Штатов президент Карзай все равно победит.

После избрания Карзай при международной поддержке сместил Фахима с поста министра обороны и заменил его генералом Абдулом Рахимом Вардаком, пуштунским профессиональным военным, прошедшим при Дауд-хане подготовку в Индии и США. Он служил командиром в группе сопротивления Пира Гайлани. Далее Карзай установил этнический баланс среди руководителей сил безопасности. Министрами обороны и внутренних дел всегда были один таджик и один пуштун, но представители этих народностей никогда не контролировали одно из этих министерств полностью. Не менее важно и то, что Карзай не назначил Ашрафа Гани министром финансов или на какой-либо другой правительственный пост, назначив его ректором Кабульского университета. Вскоре Гани подал в отставку и приготовился баллотироваться в президенты.

Когда пришло время вторых президентских выборов, ситуация была совсем иной. Они состоялись вскоре после президентских выборов 2009 г. в США. Согласно конституции, выборы должны были состояться за тридцать-шестьдесят дней до 5 мая, когда истекал срок полномочий Карзая. Однако уходящая администрация Буша, ни с кем особо не советуясь, решила, что выборы должны состояться осенью, через пять лет после сентябрьских выборов 2004 г. Когда 21 января 2009 г. президент Обама принял присягу, он обнаружил на своем столе ожидающий его подписи приказ об отправке в Афганистан для обеспечения безопасности осенних выборов дополнительных семнадцати тысяч военнослужащих. После некоторой агитации со стороны политической оппозиции, утверждавшей, что Карзай не имеет полномочий руководить после истечения его конституционного срока, выборы были назначены на август, как раз перед рамаданом.

Администрация Обамы пришла к власти, полная решимости посмотреть на Афганистан новыми глазами, и отнеслась с подозрением к президенту Карзаю. Многие служившие в Афганистане американцы, как военные, так и гражданские, пришли к выводу, что коррупция и некомпетентность афганского правительства стали главной причиной возглавляемого талибами мятежа. Многие обвиняли Хамида Карзая в том, что он потворствовал полевым командирам, которых ему навязали США, и терпел коррупционное разбазаривание денег, поступающих в порядке помощи, над получением которой он практически не имел контроля. Критики обращались за помощью к президенту Бушу, который еженедельно проводил с Карзаем видеоконференции, но Буш продолжал относиться к Карзаю как к другу и избегал решать сложные вопросы. Видеоконференции, по мнению высокопоставленных чиновников, в конечном итоге изолировали Карзая от давления США, а не повлияли на него.

Обама отменил еженедельные видеоконференции. Он и его команда также слышали от британцев, что, пока Карзай находится у власти, улучшить управление и противодействовать мятежу будет невозможно. Ряд высокопоставленных афганских чиновников в частном порядке дали понять: они предпочли бы, чтобы Карзай ушел в отставку, а не баллотировался на следующий срок.

В последовавших за этим кратких, но интенсивных дебатах Ричард X. Холбрук, назначенный госсекретарем Хиллари Клинтон на новую должность Специального представителя по Афганистану и Пакистану, выступил с резкой критикой Карзая. Он был известен как источник крайне важных утечек в прессу, в том числе и в «Нью-Йорк тайме», в которой говорилось, что новая администрация будет работать с Карзаем, когда это возможно, и в обход него, когда это будет необходимо, взаимодействуя с региональными лидерами, то есть с полевыми командирами.

Однако в первые месяцы своего президентства Обама решил отказаться от такого рискованного курса действий и не попытался отговорить Карзая от участия в выборах. Однако Карзай узнал об этой попытке, что было неизбежно. Недоверие, которое это породило, влияло на его отношения с администрацией Обамы в течение следующих восьми лет. Холбрук, которому было поручено определить политику США в отношении предстоящих выборов, продолжал давить на Карзая. Цель политики США, по его словам, состояла в том, чтобы сделать выборы как можно более конкурентными и либо отстранить Карзая, либо оказать на него давление с целью улучшения управления. Для этого он оказывал содействие потенциальным кандидатам от оппозиции доктору Абдулле Абдулле и Ашрафу Гани, которое те неверно истолковали как обещание поддержки США. Холбрук также выступал за вмешательство США, чтобы обеспечить «равные условия игры» для всех кандидатов. Его офис советовал генерал-лейтенанту Карлу Эйкенберри (в отставке), бывшему в то время послом США, посещать митинги кандидатов от оппозиции, хотя и не заявлять о поддержке кого-либо из них.

Эта политика уже применялась, когда я присоединился к команде Холбрука в качестве его старшего советника 23 апреля 2009 г. На состоявшейся 24 апреля первой встрече, на которой я присутствовал в офисе Специального представителя по Афганистану и Пакистану, Холбрук представил эту политику своей команде. Я отметил, что она была ошибочной (возможно, я использовал слово «сумасшедшей»). Избирательные или «демократические» институты не развились в Афганистане до такой степени, чтобы можно было решить, кому находиться у власти, с помощью арифметики. Я сказал, что выборы необходимы для того, чтобы обеспечить всенародное подтверждение консенсуса элиты, и что роль США должна заключаться в формировании и поддержке этого консенсуса элиты для смягчения, а не стимулирования конфликта. После этого я держался в стороне от предвыборной деятельности и сосредоточился на создании основы для политического урегулирования.

Холбрук координировал работу с заместителем генерального секретаря ООН Питером Гэлбрейтом, своим давним другом, который был послом администрации Клинтона в Хорватии в 1995 г. во время заключения Дейтонских соглашений. Назначение Холбрука было пролоббировано Гэлбрейтом, обеспечившим ему преимущество по сравнению с другими имевшимися в США кандидатами. Карзай считал этих двоих командой, почти открыто пытающейся его свергнуть.

Выборы, состоявшиеся 20 августа 2009 г., не дали однозначного результата. Двумя основными кандидатами были Хамид Карзай и доктор Абдулла с основными базами поддержки, соответственно, в преимущественно пуштунских и таджикских провинциях. Явка была низкой в целом, но особенно низкой она была в пуштунских районах, которые контролировались или оспаривались талибами, угрожающими репрессиями против избирателей и нападениями на избирательные участки. Массовые сообщения о мошенничестве поступали отовсюду, но особенно из пуштунских районов. Сторонники Абдуллы истолковали сообщения о мошенничестве как незаконную попытку заявить о получении пуштунами большинства голосов, независимо от фактов. Карзай отрицал масштабы мошенничества, но также считал попытки аннулировать поданные за него голоса частью составленного США плана по замене его более гибким лидером.

Практический вопрос заключался в том, набрал Карзай более или менее 50 % поданных голосов, признанных действительными, при этом результат зависел от решений, принятых Комиссией по рассмотрению жалоб на выборы (ЕСС), в которую входили международные представители, а их Карзай считал находящимися под американским влиянием. По мере нарастания напряженности Ричард Холбрук спровоцировал кризис, спросив Карзая, что он будет делать, если результаты потребуют второго тура. Карзай, который полагал (имея на то некоторые основания), что Холбрук и Гэлбрейт надеялись на второй раунд и даже работали над ним, истолковал этот вопрос как давление. От него якобы требовали согласиться на второй раунд, несмотря на его заявление о том, что он выиграл выборы. После нескольких недель международного давления и дискуссий с Джоном Керри, председателем Комитета Сената США по международным отношениям, Карзай согласился на сделку, которая никого не удовлетворила, и 20 октября, через два полных месяца после дня выборов, принял решение Комиссии по рассмотрению жалоб на выборы (ЕСС), признавшей недействительной почти четверть бюллетеней (1,26 млн). Она также подтвердила, что он набрал 49,67 процента голосов. При этом 30,59 процента голосов досталось доктору Абдулле. Второй тур был запланирован на 7 ноября, но на фоне эскалации этнической и политической напряженности и под сильным международным давлением 1 ноября доктор Абдулла отказался от дальнейшего участия в выборах, заявив, что и второй тур не может быть достоверным.

Кто такой Ашраф Гани и как он стал президентом?

Ашраф Гани происходит из знатной семьи Восточного Афганистана. Его дед был одним из военачальников, которые в 1929 г. свергли правительство эмира Хабибуллы II (Бача-и Сакао) и помогли привести к власти Надир-хана. Эта семья принадлежит к племени ахмадзаев из пуштунов-гильзаев и проживает в Логаре. Гани окончил Американский университет в Бейруте и работал над докторской диссертацией по антропологии в Колумбийском университете, когда в 1978 г. в Афганистане произошел коммунистический переворот. После этого Гани остался в США и получил докторскую степень. Он участвовал в акциях солидарности с афганскими моджахедами в 1980-х гг., хотя всегда критиковал фундаменталистскую ориентацию, пропагандируемую их сторонниками. Он перешел из университета Джона Хопкинса, где был профессором антропологии, во Всемирный банк, потому что хотел подготовиться к работе по восстановлению Афганистана.

Мы с Гани тесно сотрудничали, консультируя посланников ООН. Затем, в 2001 г., в начале октября, Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан отозвал Брахими с поста своего специального представителя и назначил его ответственным за то, что стало Боннской конференцией. Брахими немедленно обратился за помощью ко мне и Гани как к двум своим главным советникам.

Гани решил поехать в Афганистан, что он и сделал, поначалу в качестве сотрудника ООН. Но вскоре он покинул ООН и вошел в правительство. С официального разрешения президента Карзая он создал орган по координации поступающей помощи, Управление по координации помощи Афганистану (ААСА), что привело к его назначению министром финансов во время Чрезвычайной Лойя Джирги.

В период, когда Гани был вне правительства, с 2005 по 2009 гг., он и его давний коллега по банку Клэр Локхарт написали книгу под названием «Исправление несостоявшихся государств», технократическое руководство о том, как строить государства. В книге утверждается, что правильное планирование институтов может иметь автономные политические последствия и что наиболее важным элементом планирования институтов является обеспечение отчетности по расходованию средств. Будучи министром финансов, Гани посвятил свои основные усилия централизации контроля над финансами Афганистана. Он также стал довольно откровенно высказываться о коррупции и баллотировался в 2009 г. на пост президента, борясь против Карзая и в основном опираясь при этом на антикоррупционную платформу. Он получил 3,5 % голосов. Гани ожидал получить от Соединенных Штатов куда большую помощь, чем получил. По его мнению, она была необходима для создания равных условий, чтобы у него были те же ресурсы, что и у Карзая на посту президента, в том числе вертолеты и охрана. Он проиграл, но Карзай назначил его директором совета, занимающимся вопросами обеспечения безопасности, которые придется решать, когда силы НАТО будут выведены из страны. Это дало ему возможность побывать во всех провинциях, и он воспользовался ею, чтобы создать для себя базу, позволившую снова баллотироваться в президенты.

Президентские выборы 2014 г. состоялись в предусмотренное конституцией время, 5 апреля 2014 г. Доктор Абдулла, вновь баллотировавшийся при поддержке крупных таджикских и хазарейских чиновников (прежних полевых командиров) из бывшего Объединенного фронта, набрал 45 % голосов. Ашраф Гани легко обогнал шесть других кандидатов-пуштунов, набрав 32 % голосов. Он завоевал доверие как серьезный кандидат, когда в октябре 2013 г. объявил, что Дустум согласился стать его напарником. В свою очередь, Дустум принес извинения тем, кто пострадал во время гражданской войны. Дустум принес голоса узбеков, составлявших около 10 % электората, и провел агитацию по всему Северному Афганистану. Гани и Дустум, как известно, ненавидели друг друга, а потому, взяв Дустума в союзники, Гани продемонстрировал готовность играть в грязную игру реальной политики, убедив многих влиятельных пуштунов в Восточном Афганистане его поддержать. Гани выбрал этническую формулу пуштун плюс один (узбек или хазареец), чтобы пересечь 50-процентную черту. Альтернатива, то есть пуштунско-таджикский союз, была невозможна, поскольку ни пуштунские, ни таджикские политические лидеры не были готовы уступить первое место другому. Избирательная карта отражала племенной и этнический состав участников. Абдулла победил в преимущественно таджикских и хазарских провинциях. Гани, пуштун-ахмадзай (гильзай), взял Восточный Афганистан и узбекские районы на севере. В районах преимущественного расселения дуррани он уступил бывшему министру иностранных дел Карзая Залмаю Рассулу, принадлежашему к Мухаммадзаям.

Второй раунд, состоявшийся 14 июня, был отмечен широко распространившимся мошенничеством, споры по поводу которого отложили объявление окончательного результата до сентября. Сторонники Абдуллы представили записи предположительно перехваченных телефонных разговоров, в которых сторонники Карзая использовали зашифрованный язык для обсуждения вброса бюллетеней. Подсчет голосов был подвергнут многочисленным проверкам, в том числе проверкам, проводившимся под контролем UNAMA, но уровень мошенничества и интенсивность политической напряженности ошеломили проверяющих. Сторонники Абдуллы пришли к убеждению, что мошенничество и международное давление приведут к мошенническому же результату, направленному на обеспечение пуштунского правления. Они организовали демонстрации, которые начались мирно. Вскоре, однако, усилилось давление с целью организации государственного переворота. Приверженцы Абдуллы хотели провозгласить своего лидера президентом, несмотря на его личную оппозицию такому решению проблемы. Телефонные звонки президента Обамы прояснили, что США не будут поддерживать ни одно правительство, которое придет к власти незаконным путем, и на поиски выхода из ситуации был направлен госсекретарь Джон Керри.

После нескольких недель переговоров Гани и Абдулла согласились сформировать Правительство национального единства (NUG). Абдулла признавал Гани законным президентом, хотя он и его последователи были уверены, что победили на выборах. В свою очередь, Гани назначал Абдуллу главным исполнительным директором (генеральным директором). Эта должность была аналогична должности премьер-министра, за исключением того, что полномочия занимавшего ее политика проистекали из исполнительного указа, а не из конституции, и он не был подотчетен парламенту. Два лидера пообещали проводить назначения сбалансированным и справедливым образом, задействовав кандидатов обеих сторон (разделение власти), а также с помощью «механизма, основанного на заслугах». Присущее этим двум подходам противоречие, а также отсутствие согласованных критериев «сбалансированности» и «заслуг», стали для правительства сущим бедствием.

В попытке положить конец конфликту по поводу формы государства обе стороны договорились, что в течение двух лет с момента подписания соглашения (к сентябрю 2016 г.) правительство созовет Лойя Джиргу, орган, уполномоченный вносить поправки в конституцию. А также что Лойя Джирга рассмотрит вопрос о создании должности «исполнительного премьер-министра», решив существующую проблему, по крайней мере, на ближайшее будущее. Однако условия для созыва такой Конституционной Лойя Джирги являются сложными. Правительство должно будет провести парламентские выборы и выборы в окружные советы, с тем чтобы для обеспечения кворума на местах находились необходимые должностные лица. Подготовка также должна будет включать в себя разработку предложения по поправке к конституции для рассмотрения Лойя Джиргой.

Является ли Афганистан демократическим государством?

В современной Исламской Республике Афганистан президент и нижняя палата парламента избираются всенародным голосованием. В стране работают относительно свободные по сравнению с соседями СМИ, и ограничения на выражение мнений в большей степени обусловлены социальным давлением и деятельностью антиправительственных вооруженных групп, чем официальной цензурой. Это значительные достижения, которые многие в Афганистане высоко ценят.

Тем не менее, этих признаков демократии недостаточно для того, чтобы соответствовать большей части содержания данного термина. Есть две основные причины слабости афганской системы власти:

• Избирательные институты настолько слабы, что результаты всех президентских выборов оспариваются. Президентские выборы 2009 и 2014 гг. были проведены только при помощи США, у которых в Афганистане были размещены тысячи военнослужащих. На момент написания этой книги звучат противоречивые заявления о победе на выборах 2019 года и растут споры по поводу ожидаемых результатов, которые еще только будут объявлены.

• Поскольку почти все государственные органы, включая силы безопасности, существуют за счет иностранной помощи, выборные должностные лица практически не имеют ни влияния на государственные расходы, ни контроля над ними. Большая их часть поступает из бюджетов Соединенных Штатов и других доноров, оказывающих помощь, и о них даже не сообщается парламенту. Хотя конституция требует утверждения бюджета парламентом, это относится только к той его части, которую афганцы называют «основным» бюджетом, бюджетом самого государства, а не к «внешнему» бюджету, гипотетическому счету, намного превышающему основной бюджет и почти не подлежащему оценке, состоящему из оказания помощи всеми донорами и международными финансовыми учреждениями в Афганистане (см. главу 7).

Чтобы быть избранным президентом, кандидат должен получить большинство реально поданных голосов. Но каковы эти голоса? В Афганистане никогда не проводилась полная перепись населения. Никто не знает, сколько в стране людей вообще, а тем более граждан или имеющих право голоса. Свидетельств о рождении или смерти нет. Никто не знает, сколько избирателей проживает в каждой провинции или в каждом округе. Биометрические устройства помогли идентифицировать избирателей на президентских выборах 2019 г., но интерпретация их показаний зависит от алгоритмов, известных только немецкому производителю.

Слабость понятий «нация» и «гражданин» в Афганистане не является культурной, как было бы в случае, когда люди «идентифицируют» себя в качестве членов племен или кланов, а не в качестве граждан государства. Люди повсюду отождествляют себя с той идентичностью, которая работает в данной ситуации. Однако для того, чтобы иметь граждан, государство должно обладать информацией: знать о месте их рождения и проживания, об их въезде в страну и выезде из нее. Обеспечивающие такую информацию учреждения требуют вложения ресурсов в административное управление и подготовку кадров. Афганистан такими ресурсами не располагает. Ни у государства, ни в мечетях не существует свидетельств о регистрации рождений или смертей. Однако существуют паспорта и удостоверения личности для тех, кто поступает в учебные заведения, имеет официальную работу или выезжает за границу через официальные пограничные посты.

Кроме того, за десятилетия войны примерно половина населения была перемещена и превратилась в беженцев, одни из которых обитают внутри страны, а другие за ее пределами, некоторые постоянно, некоторые временно, а некоторые меняют место жительства по нескольку раз. Статус гражданства многих этих людей так и не был определен. Кроме того, некоторые территории страны с имеющимся там населением недоступны для государства, поскольку контролируются вооруженными повстанцами или террористами. Афганские граждане, проживающие в таких районах и в основном являющиеся пуштунами, могут быть вообще лишены права голоса. Политическим лидерам также очень легко осуществлять фальсификацию выборов в областях, к которым представители государства и средств массовой информации имеют ограниченный доступ.

Крайняя зависимость афганского государства от помощи извне также лишает его институты демократического содержания. Многие важные политические решения афганского государства принимаются не избранными населением должностными лицами. Расходы Афганистана на оборону и безопасность выделяются главным образом Конгрессом Соединенных Штатов, и именно Конгресс Соединенных Штатов рассматривает их эффективность и решает, следует ли их продлевать. Вот почему наиболее авторитетные отчеты о деятельности афганского государства и сил безопасности готовят вашингтонские аналитические центры и в особенности Специальный генеральный инспектор Министерства обороны по восстановлению Афганистана (SIGAR).

В любой стране распределение бюджета по ее территории является основным предметом обсуждения в национальном законодательном органе. Представители народа пытаются обеспечить получение их избирателями справедливой доли расходов. Убеждение в том, что часть нации извлекает выгоду из государственных расходов не по праву, подрывает национальное единство и уязвляет чувство справедливости.

Географическое распределение иностранной помощи является в Афганистане очень чувствительным политическим вопросом, но отсутствие прозрачности в отношении связанных с ним основных фактов делает его еще более острой проблемой. Никто в афганском правительстве не решает, сколько помощи и куда направляется. До того как PRT были закрыты в конце 2014-го, они отвечали за большую часть распределения помощи на уровне провинций. Размер бюджета помощи, доступного для каждой провинции, определялся ведущей страной PRT, а не каким-либо афганским политическим органом. Поскольку американские PRT располагались в районах с более интенсивными боевыми действиями, эти провинции получали гораздо больше помощи, чем, скажем, провинция Гор, одна из беднейших провинций Афганистана, где PRT возглавляла Литва. Хотя, возможно, есть причина выделять помощь исходя из того, что необходимо для противодействия угрозам безопасности, а не из того, что необходимо для борьбы с нищетой, у афганцев нет форума для обсуждения этого вопроса. Распределение помощи зависит от того, как международные доноры организовали свое присутствие, а не от каких-либо политических дебатов или решений самих афганцев (см. главу 7).

Что означает то, что Афганистан является исламской республикой?

«Исламская республика» – это форма правления, основанная на народном суверенитете (и, следовательно, соответствует республике, а не королевству или эмирату), притом что осуществление этого суверенитета, однако, должно соответствовать исламским законам. Иран, Пакистан, Афганистан и Мавритания называют себя исламскими республиками, но имеют совершенно разные институты.

Иран отличается от других исламских республик тем, что шиитская доктрина, разработанная Рухоллой Хомейни, институционализирует исполнительную власть духовенства через должность Высшего руководителя, Совет стражей конституции и Совет экспертов. Это обеспечивает такую степень прямого духовного надзора за республиканскими институтами, которой нет ни в Пакистане, ни в Афганистане. В Афганистане предлагаемые законы и указы исполнительной власти предварительно рассматриваются на предмет соответствия Статье 3 редакционным отделом (риясат-и такнин) Министерства юстиции. После обнародования или введения в силу указов и законов Верховный суд имеет право оспаривать их соответствие конституции, включающей требование о том, чтобы законы не противоречили верованиям и положениям ислама.

Но что, возможно, важнее авторитета официальных институтов, так это господствующее в Афганистане общее убеждение, что правительство является законным только в том случае, если оно основано на исламе и, в частности, на соблюдении законов шариата. Случаи, когда права человека подвергались угрозе во имя ислама, чаще всего были вызваны именно общественным мнением. Например, был случай с афганцем, который принял христианство и эмигрировал в Германию. В 2006 г. он вернулся в Афганистан, чтобы попытаться получить опеку над своим ребенком. Полиция арестовала его за то, что он перешел из ислама в христианство, и среди общественности, исламского духовенства и судебных властей доминировало мнение, что его следует судить и казнить на том основании, что вероотступничество является по шариату уголовным преступлением. Конституция, однако, гласит, что никто в Афганистане не может быть судим и признан виновным в каком-либо преступлении, кроме как в соответствии с уголовным кодексом. Уголовный кодекс Афганистана не содержит никакого запрета на вероотступничество. В Афганистане нет законных оснований арестовывать кого-либо за вероотступничество, но это противоречит распространенной в Афганистане концепции закона. Этот вопрос не мог быть решен через судебную систему. Вместо этого президент Карзай договорился о том, чтобы подозреваемого объявили психически неуравновешенным и отправили на лечение в Европу.

Глава 7

Реконструкция и развитие

Главный автор: Нематулла Бижан

Каково было экономическое и социальное положение Афганистана в начале работы переходного правительства?

Когда Хамид Карзай стал председателем переходного правительства, Афганистан был настолько беден и неуправляем, что не мог предоставить данные о своих экономических и социальных условиях. Казна была пуста, и правительство едва ли могло выплачивать заработную плату своим сотрудникам или предоставлять государственные услуги. В 2002–2003 гг. оно едва собрало из внутренних источников 131 млн долларов США в виде налогов [Bizhan 2017: 108]. Несколькими годами ранее ООН удалось провести в Афганистане приблизительную оценку гуманитарных условий, которая показала, что эта страна является одной из беднейших, беднейшей страной в Азии и беднейшей страной в мире за пределами Африки. По всем социальным или экономическим показателям Афганистан напоминал самые бедные и разрушенные войной страны Африки (таблица 7.1). Он оказался в нижней части списка всех социальных и экономических показателей с чрезвычайными гендерными различиями: из детей школьного возраста только 21 % был зачислен в начальную школу, и среди посещающих ее почти не было девочек, поскольку талибы перекрыли женщинам доступ к работе и к образованию. Младенческая смертность составляла 115 на 1 тыс. рожденных живыми; детская смертность (в возрасте до пяти лет) составляла 172 на 1 тыс. рожденных живыми; а материнская смертность оценивалась в 1600 случаев на 100 тыс. женщин, родивших живых детей.

Таблица 7.1

Аналогичная таблица используется в [Rubin 2000]а

a Источники: Все сравнительные данные из других регионов взяты из источника (Ь). Одним из показателей чрезвычайной гуманитарной ситуации в Афганистане является крах институтов, способных осуществлять получение подобной статистики. В отличие от таких предположительно лучше управляемых стран, как Сьерра-Леоне и Бурунди, Афганистан не был указан в стандартном источнике аналогичных данных, то есть в составленном ПРООН Отчете о развитии человечества за 1996 год (UNDP’s Human Development Report 1996).

bUNOCHA (1996, p. 4); цитирует UNDP, Human Development Report 1996.

cUNOCHA (1997, p. 4); цитирует UNDP, Human Development Report 1997.

dUNOCHA (1997); цитирует UNICEF, State of the Worlds Children Report 1996.

eUNOCHA (1997); цитирует Study by UNICEF/ World Health Organization, 1996.

fUNDP (1997).

По Индексу человеческого развития, представляющему собой совокупность показателей базового образования и здравоохранения, по очень приблизительным оценкам, из 174 стран Афганистан занял 169-е место. Он также был одной из наиболее хорошо вооруженных стран в мире и имел большое количество инвалидов – как по причине ранений, полученных во время военных действий, так и по причине распространенности предотвратимых заболеваний, в частности полиомиелита.

Прошло целых четыре года после инаугурации нового правительства Афганистана, прежде чем в сентябре 2004 года Всемирный банк опубликовал свой «первый экономический отчет по Афганистану за четверть века»[36]. Банк вкратце описал ситуацию так:

Отправной точкой для недавних событий в Афганистане было тяжелое время – конец 2001 года, падение режима талибов. Афганская экономика страдала от затяжного конфликта и сильной засухи: производство зерновых сократилось вдвое, поголовье скота уменьшилось, сады и виноградники были уничтожены войной и засухой, более пяти миллионов человек переместились в качестве беженцев в соседние страны, а остальная экономическая деятельность осуществлялась в неформальном или незаконном направлении из-за дефицита безопасности и отсутствия вспомогательных служб[37].

Впервые за десятилетия международные финансовые институты оценили афганскую макроэкономическую статистику. По данным Международного валютного фонда, в 2002 году Афганистан занимал среди 192 стран 183-е место по доходу на душу населения по паритету покупательной способности. Единственными странами, уступавшими в этом отношении Афганистану, были Бурунди, Центральноафриканская Республика, Демократическая Республика Конго, Эфиопия, Либерия, Малави, Мозамбик, Нигер и Руанда. Афганистан был самой бедной страной в Азии с ВВП на душу населения, составлявшим всего 81 % от ВВП на душу населения Таджикистана, следующего самого бедного азиатского государства. Еще больше Афганистан отставал от Камбоджи, Непала и Мьянмы. Его ВВП на душу населения составлял 38 % от ВВП на душу населения в Индии и 30 % от ВВП на душу населения в Пакистане.

Афганистан также сильно отставал в области телекоммуникационного покрытия: в крупных городах было всего несколько сотен стационарных телефонов, многие из которых во время правления талибов были подключены к пакистанским городским кодам, и не имелось провайдеров мобильной телефонной связи. Существовали единственный государственный телеканал и единственный радиоканал.

Эти нищета и отсутствие развития являются результатом как прямых, так и косвенных последствий вооруженного конфликта, длившегося начиная с 1978 г. Всемирный банк обобщил прямые последствия и выявил следующее: (1) снижение наличия рабочей силы, поскольку 30 % населения были перемещены, а многие мужчины наиболее продуктивного возраста или участвовали в конфликте, или бежали от него; (2) «более низкое качество человеческого капитала» по причине разрушения системы образования; (3) уничтожение физического капитала, такого как ирригационные системы, дороги и домашний скот; (4) сокращение площади доступных земель по причине мин и неразорвавшихся боеприпасов; и (5) особые трудности, испытываемые женщинами.

Возможно, самым большим косвенным эффектом стала изоляция Афганистана от мирового сообщества. Как утверждал Всемирный банк, Афганистан потерял возможность «участвовать в течение последних двадцати пяти лет в глобальном развитии и догнать другие страны»[38]. На рисунке 7.1 показано, как Афганистан отставал в росте ВВП на душу населения и ожидаемой продолжительности жизни.

Кроме того, внешнее вмешательство оказало влияние на экономику, качественно ее изменив. Британский империализм превратил Афганистан в изолированное буферное государство, а не в колонию, эксплуатируемую в экономических целях, и привел входетрехангло-афганскихвойн (1839–1842, 1878-1880и 1919) к серьезным социальным и экономическим издержкам. В колониях, находящихся под прямым управлением, имперская власть развивала коммерческое сельское хозяйство для поставки на международный рынок таких продуктов, как чай, кофе, резина, индиго, хлопок, табак, сахар и какао, или стимулировало добывающую промышленность, производящую полезные ископаемые или нефть. Из-за таких предприятий крестьяне теряли землю и становились объектом системы принудительного труда, начиная от рабства и заканчивая долговым пеонажем.

Население стало зависимым от наличных денег и импортного продовольствия. Война 1980-х гг., а не колонизация XIX в., привела в Афганистане к массовому внедрению глобальной коммерческой агрикультуры и развитию добывающей промышленности. В соответствии с международными договорами основная коммерческая культура, опийный мак, была незаконной. Его выращивание было перенесено в Афганистан из Пакистана, Ирана, Мьянмы и Турции не потому, что в стране были лучшие физические условия для выращивания мака, а потому, что там были лучше, чем где-либо еще, условия для его нелегального производства. Приток наличных денег для финансирования войны и производство опиума привели к сильной инфляции, особенно заметно выразившейся в росте цен на продовольствие.

Рисунок 7.1. Траектории развития: 1975-2002-2017

Источник: World Bank. Poverty Reduction and Economic Management Sector Unit, South Asia Region, Afghanistan: State Building, Sustaining Growth, and Reducing Poverty. A Country Economic Report (Report № 29551-AF). September 9, 2004; World Bank Open Data, URL: https://data.worldbank.org/ (дата обращения 24.02.2022).

Такая слабая экономика не могла поддерживать функционирующее правительство. В условиях экономического спада и повсеместной незащищенности слабое государство вряд ли могло получать доходы. В 1975 г., то есть до начала вооруженного конфликта, налоговые поступления афганского правительства оценивались всего в 7,1 % ВВП. К тому времени, когда экономика восстановилась достаточно, чтобы их снова можно было оценить, – а произошло это в 2003 г., – они составляли едва треть от этого показателя, то есть 2,4 процента. На рисунке 7.2 сравнивается доля налоговых поступлений в ВВП с 2001 г. по настоящее время для всего мира, Южной Азии (включая Афганистан) и собственно Афганистана. Даже в 2013 г. показатель для Афганистана был все еще ниже среднего показателя по Южной Азии, что в глобальной перспективе было довольно низким показателем. В Афганистане было самое низкое соотношение налоговых поступлений к ВВП среди всех предоставивших соответствующие данные стран, не являющихся экспортерами нефти. С тех пор поступления увеличились, достигнув в 2017 г., по имеющимся оценкам, 12,3 %, согласно отчету Всемирного банка[39].

При столь низких налоговых поступлениях и без иностранных вливаний (если не считать таковыми небольшой поток гуманитарной помощи), неудивительно, что уровень таких государственных услуг, как образование и здравоохранение, оказался до такой степени низким, что это привело к результатам, отраженным в таблице 7.1.

Как изменились экономические и социальные условия после 2001 года?

Пятнадцать лет спустя социально-экономические условия в стране значительно улучшились. Однако огромные международные расходы на Афганистан дали неоднозначные результаты. По показателю валового национального дохода (ВНД) на душу населения, то есть паритету покупательной способности (ППС), в 2016 г. Афганистан занял 196-е место из 216 возможных, опередив только девятнадцать африканских государств и Гаити. В дополнение к девяти странам, средний доход которых Афганистан превысил в 2002 г., он теперь также обогнал Уганду, Гаити, Южный Судан (которого прежде не существовало), Буркина-Фасо, Гамбию, Гвинею-Бисау, Коморские Острова, Того, Сьерра-Леоне и Гвинею. Это все еще была самая бедная в Азии страна, со средним уровнем дохода всего 75 % по сравнению с Непалом и около 55 % по сравнению с Камбоджей, Таджикистаном и Кыргызской Республикой.

Рисунок 7.2. Налоговые поступления в процентах от ВВП

С 2003 по 2016 г. ВВП Афганистана на душу населения без учета наркотиков (в постоянных долларах по ППС) рос в среднем на 3,7 % в год, а с 2001 по 2012 год, то есть до вывода большинства иностранных войск, на 5,7 % в год. Эти показатели были лучше показателей предыдущих десятилетий, но их было недостаточно, чтобы превзойти соседей. Средние темпы роста в Афганистане, составляющие 3,7 % в год, сопоставимы со средним показателем по Южной Азии в целом в 5,7 % в год, хотя и превышают средний показатель за эти годы для стран Африки к югу от Сахары (2,3 % В год).

Несмотря на сохраняющиеся умеренные темпы роста, прямая иностранная помощь государственным службам повысила уровень гуманитарных показателей (таблица 7.2). Афганистан по-прежнему оставался в нижней части списка стран, расположенных по Индексу человеческого развития (ИЧР), занимая, как и в 1996 году, 169-е место, но среди большего (188, а не 174) числа стран. Девятнадцать государств, все в Африке к югу от Сахары, заняли по ИЧР более низкое место, чем Афганистан.

Таблица 7.2. Улучшение гуманитарных показателей, Афганистан

Как показано в таблице 7.2, по всем показателям здоровья, ожидаемой продолжительности жизни, детской и материнской смертности, питания и грамотности Афганистан добился прогресса. Ценой этого прогресса стал такой высокий уровень зависимости от иностранной помощи, что было практически невозможно предусмотреть переход к самообеспеченности в обозримом будущем. Более половины денежных поступлений с 2002 по 2010 г. было потрачено на прямое обеспечение безопасности, а остальная их часть в основном также предназначалась приоритетам в ее области. Как видно из таблицы 7.3, в 2015 г. Афганистан занял восьмое место в мире по доле ВНД, поступающего в виде иностранной помощи развитию. Из семи еще более зависимых от внешней помощи стран три были островными микрогосударствами с населением от 11 000 до 105 000 человек, а остальные четыре такими странами, как Сомали, Сьерра-Леоне, Либерия и Центральноафриканская Республика. Но ни одно из этих государств не было призвано нести бремя нахождения на переднем крае глобальной войны с терроризмом.

Какие программы развития использовали афганское правительство и его международные сторонники?

Одной из первых инициатив афганского правительства стало написание документа под названием «Основы национального развития». В нем была предпринята попытка изложить национальные приоритеты и направления политики. Совет Управления по координации помощи Афганистану (А АС А), возглавляемый председателем переходной администрации, и индивидуальные консультации, проведенные Министерством планирования, Министерством реконструкции и ААСА, внесли в этот документ свой вклад, но его основным автором был директор ААСА Ашраф Гани.

Впоследствии правительство подготовило три еще более монументальных стратегии и плана: «Обеспечение будущего Афганистана», документ, представленный министром финансов Ашрафом Гани на Берлинской международной конференции в 2004 г.; «Временная национальная стратегия развития Афганистана» (I-ANDS), разработанная в 2006 г.; и «Национальная стратегия развития Афганистана» (ANDS), которая была представлена на Парижской конференции по Афганистану в 2008 г. Позже Правительство национального единства разработало также охватывающую срок с 2017 по 2022 г. пятилетнюю стратегию развития, известную как «Национальная рамочная программа мира и развития Афганистана» (ANPDF).

Эти стратегии и планы были направлены на определение национальных приоритетов и выделение иностранной помощи и внутренних доходов для их реализации. Эти документы также помогли афганскому правительству выполнить ряд условий, поставленных программами помощи в рамках некоторых схем. Например, стратегия ANDS послужила в качестве «Отчета по стратегии сокращения бедности» (PRSP), который страны – члены Всемирного банка готовят с описанием макроэкономической, структурной и социальной политики страны, а также в качестве программы по содействию широкомасштабному росту экономики и сокращению бедности. Наличие PRSP является условием для получения права на облегчение бремени задолженности в рамках инициативы «Бедные страны с крупной задолженностью» и обеспечения доступа к помощи от основных доноров и кредиторов[40].

Таблица 7.3. Десять наиболее зависимых от иностранной помощи стран, 2015 г.

Эти стратегии были направлены на создание в Афганистане либеральной рыночной экономики путем установления верховенства закона, развития торговли, хороших отношений с соседями и в конечном счете перехода от незаконного производства наркотиков к законной продукции. Однако «Основы национального развития» были подготовлены в большей степени для международного сообщества доноров, чем для правительства или народа Афганистана. Большинство правительственных ведомств функционировало не в полной мере. Хотя процесс планирования стал более инклюзивным и консультативным, разрыв между интересами доноров и интересами афганского правительства по-прежнему существовал. Доноры подготовили свои собственные программы и стратегии. Это было, в частности, в случае с такими крупными их представителями, как США, Великобритания и Япония. Те проекты, которые напрямую финансировались донорами, иногда плохо согласовывались с приоритетами правительства Афганистана и зачастую не учитывали контекст[41].

Существовал ли план восстановления Афганистана? Как координировалось оказание помощи?

Международная военная операция в Афганистане после 2001 г. стала реакцией на теракты 11 сентября. Плана восстановления или оценки потребностей этой страны не существовало. Подобные планы, какими бы они ни были, были подготовлены только в последующие годы. Основными препятствиями для их воплощения стали отсутствие надежных данных, нехватка у Афганистана необходимого опыта и слабый потенциал его правительства. Правительство нарастило свои возможности, наняв иностранных консультантов и консультантов-экспатриантов, которые были рекрутированы в основном в рамках проектов, финансируемых не из бюджета. Доноры, предоставляющие помощь на двухсторонней основе, такие как США, Великобритания и Япония, выработали для Афганистана свои собственные стратегии.

Для оказания помощи доноры использовали три метода: бюджетная помощь, предоставляемая непосредственно правительству; бюджетная помощь, предоставляемая через целевые фонды, совместно управляемые правительством, донорами и международными организациями; и внебюджетная помощь, непосредственно управляемая донорами и осуществляемая их собственными подрядчиками или партнерами, минуя государственный бюджет и систему закупок. Львиная доля помощи была выделена сектору безопасности (51 % в период с 2002 по 2011 г. – см. рисунок 7.3). Как предоставление, так и распределение помощи были отчасти реакцией на коррупцию в ослабленном государственном секторе, а также на наличие острой необходимости в предоставлении главных услуг, таких как здравоохранение и образование. Впрочем, во внебюджетных проектах доноров коррупция была по меньшей мере так же распространена, как и в правительстве.

Число иностранных доноров и многосторонних учреждений, действующих в Афганистане, после 2001 г. быстро возросло. В стране вели деятельность шестьдесят правительственных доноров, в том числе из сорока семи стран, предоставивших вооруженные силы, а также многие международные организации и НПО. Координация помощи стала серьезной проблемой, усугубленной широким использованием внебюджетных механизмов.

Возникло множество дублирующих одна другую систем. Каждая страна-донор спонсировала определенные сектора и программы, как, например, в системе основных доноров для Реформы сектора безопасности (РСБ). Детский фонд Организации Объединенных Наций (ЮНИСЕФ) занимался технической поддержкой начального и среднего образования после того, как в 2003 г. НАТО взяла на себя ведущую роль в МССБ. Провинциальные группы по восстановлению (PRT), финансируемые странами, предоставляющими войска, пытались поддержать свое военное присутствие в провинциях, осуществляя строительные проекты, такие как сооружение мостов, школ и клиник для местных общин. Всемирный банк и МВФ тесно сотрудничали с Министерством финансов и Центральным банком Афганистана («Да Афганистан банк»), уделяя особое внимание управлению государственными финансами и макроэкономическим вопросам. UNAMA, как считалось, отвечала за координацию оказания помощи, но не имела полномочий в отношении доноров, действующих на двусторонней основе. США оставались единственным особо важным иностранным военным и экономическим актором, поскольку в период с 2002 по 2010 г. предоставляли Афганистану около двух третей всей помощи (см. таблицу 7.4).

Рисунок 7.3. Обязательства по оказанию иностранной помощи в разбивке по секторам, 2002–2011 гг.

Источник: Министерство финансов Афганистана, 2011 год

Правительство и иностранные доноры создали множество (без тени иронии) координационных механизмов. В 2006 г. – в дополнение к внутренним правительственным и донорским координационным структурам – существовало по меньшей мере шесть типов координационных структур. Это двенадцать консультативных групп, шесть межотраслевых консультативных групп, сорок пять рабочих групп (на техническом уровне) и Постоянный комитет Консультативных групп (до 2005 года), а также Внешняя консультативная группа, три Постоянных комитета при Объединенном совете по координации и контролю (JCMB – создан в 2008 году) и Объединенный совет по координации и контролю (создан в 2006 году) на политическом уровне. Правительство и доноры созывали заседания JCMB ежеквартально. Руководство страны ежегодно организовывало до 128 заседаний этих органов. На встречах присутствовали правительственные чиновники, сотрудники агентств по оказанию помощи, международных учреждений и организаций гражданского общества.

Главная дилемма заключалась в том, как сбалансировать наращивание потенциала государственных учреждений и предоставление основных государственных услуг. Эта дилемма оказания помощи была характерна не только для Афганистана, поскольку в предоставлении помощи слабым государствам всегда существует компромисс между укреплением существующих институтов и попытками максимально эффективно реализовывать проекты [Bizhan 2018]. Чтобы компенсировать нехватку потенциала и обеспечить доверительный контроль за расходованием помощи, многосторонние доноры в период с 2002 по 2010 г. в значительной степени игнорировали государство и распределили более двух третей своей помощи, включая военную помощь, за пределами бюджета правительства Афганистана и национальной системы закупок (см. таблицу 7.4).

Этот метод предоставления помощи имел негативные для укрепления государственного потенциала и экономической эффективности реконструкции последствия. Зависимость от внебюджетных механизмов помощи усугубляла ее фрагментацию и дробила систему управления государственными финансами. Вследствие этого, появилось два бюджета. Первым был государственный бюджет, который включал в себя государственные расходы, покрываемые за счет внутренних доходов или за счет помощи, предоставляемой государственной казне либо напрямую, либо через целевые фонды. Всемирный банк управлял крупнейшим целевым фондом – Целевым фондом реконструкции Афганистана (ARTF).

Второй бюджет был как бы «внешним бюджетом», предназначавшимся для расходов за пределами компетенции правительства. Этот вид расходов финансировался за счет помощи, которая «обходила» бюджет правительства Афганистана и национальные механизмы (предназначенные, например, для закупок).

Таблица 7.4. 30 крупнейших доноров Афганистана (в млн долларов США), 2002–2010 гг.

Источник: Министерство финансов Афганистана, 2010 год, и расчеты Бижана

Правительство не контролировало эти расходы и не могло отчитываться за них. Хотя использование внебюджетных механизмов помощи представляется возможным для оказания помощи в краткосрочной перспективе, оно негативно сказывается на институциональном строительстве. Оно также увеличивало стоимость реконструкции и отвлекало политические и финансовые ресурсы от реформирования и создания постоянных государственных институтов.

Расходы в рамках внебюджетной помощи играли в построении внутренней экономики ограниченную роль. Исследование, проведенное Всемирным банком, показало, что на каждый доллар, потраченный в рамках расходования внебюджетных средств, приходилось только 10–25 % внутреннего производства, то есть использования местных продуктов и услуг, по сравнению с 70–95 % при расходах в рамках бюджетной помощи[42]. Предпочтение, оказываемое подрядчикам из стран-доноров, а также различные способы реализации проектов каждым внешним участником приводили, помимо этого, к завышению расходов.

Строительство в Афганистане национальной кольцевой автодороги является одним из таких примеров. Его финансировали разные доноры, осуществлявшие работы через разные компании. В результате «стандарты для различных частей кольцевой автодороги также отличались один от другого, и были значительные различия в затратах» [Ghani, Lockhart 2008]. Кроме того, в ходе реализации проектов часто заключались договоры с несколькими субподрядчиками, и при этом каждый субподрядчик брал свой процент из средств на накладные расходы, снижая выгоду для прямых бенефициаров. Проекты технической помощи также страдали от плохой координации. В 2007 г. Всемирный банк пришел к выводу, что «широкое использование некоординированной и нецелевой технической помощи не является приемлемым ни с финансовой, ни с политической точки зрения»[43].

Рисунок 7.4. Общий объем оказанной помощи и методы ее предоставления, 2012–2017 годы

Источник: Министерство финансов Афганистана, Кабул, 2018 год

С 2002 по 2010 г. доноры выделили Афганистану 57 млрд долларов на развитие и в качестве военной помощи. Хотя каждый донор использовал свой подход, как показано на рисунке 7.4, значительная часть помощи была оказана за счет внебюджетных средств. Всемирный банк, Азиатский банк развития и Международный валютный фонд направляли свою помощь через бюджетные механизмы, в то время как крупные доноры, предоставлявшие помощь на двухсторонней основе, в основном полагались на внебюджетные механизмы финансирования.

Предоставление помощи вне государственной системы не укрепляло легитимность государственных институтов, хотя оказание помощи посредством коррумпированных или неэффективных государственных институтов тоже не могло бы этого сделать. В поисках финансирования люди обращались непосредственно к донорам. Провинциальные группы по восстановлению (PRT), которые в период с 2005 по 2008 г. потратили 867 млн долларов, использовали именно такой механизм. Другие виды внебюджетных расходов также негативно сказывались на легитимности правительства. Основная часть финансовых средств, выделенных для двадцати шести PRT, была направлена в небезопасные районы. PRT консультировались с общинами для определения и финансирования их потребностей, иногда обращаясь за советом к правительству, но затем проекты осуществлялись под их эгидой. Правительство все чаще требовало, чтобы доноры направляли больше помощи через государственный бюджет и целевые фонды. Министр финансов Ашраф Гани (2002–2004), в частности, выступал именно за такую политику. Всемирный банк также ее поддерживал.

В последующие годы в таком подходе к финансированию произошли некоторые перемены. На Международной конференции в Кабуле в 2010 г. доноры согласились увеличить свою долю бюджетной помощи Афганистану, направляемую на его развитие:

Участники конференции поддержали желание правительства Афганистана, в соответствии с которым доноры согласились увеличить долю помощи в целях развития, предоставляемой через Правительство Афганистана, до 50 процентов в ближайшие два года, в том числе через многосторонние донорские целевые фонды, поддерживающие государственный бюджет, например, Целевой фонд восстановления Афганистана и Целевой фонд правопорядка для Афганистана. Но эта поддержка зависит от прогресса правительства в дальнейшем укреплении систем управления государственными финансами, снижении уровня коррупции, улучшении исполнения бюджета, разработке финансовой стратегии и повышении потенциала правительства в достижении этой цели[44].

И все-таки, несмотря на некоторое увеличение доли бюджетных взносов, к 2014 г. около 50 % международной помощи продолжало поступать в обход государственных и национальных механизмов. Хотя со временем эта ситуация еще более улучшилась, значительная часть помощи продолжала поступать, минуя государственный бюджет. Например, в 2017 году 21 % от общего объема помощи поступал в качестве внебюджетного финансирования (рисунок 7.4). Причем эта цифра не включает внебюджетные военные расходы.

Укрепила ли оказанная помощь афганские институты?

С 2001 года Афганистан пережил серьезные экономические и политические преобразования. Страна добилась значительного прогресса в создании государственных институтов, таких как министерство финансов, и расширении доступа к основным услугам, таким как образование и здравоохранение. Поскольку государство страдает от острого дефицита возможностей, оказалось крайне важно найти способы как предоставления общественных благ, так и наращивания потенциала государства. Были приняты три стратегии. Первая стратегия заключалась в том, чтобы «купить» потенциал государства за пределами государственного сектора и страны путем найма консультантов, в том числе афганцев-экспатриантов, и передачи некоторых основных функций правительства подрядчикам на аутсорсинг. Вторая заключалась в том, чтобы осуществлять проекты доноров напрямую через частный сектор, в обход афганского государства и национальных механизмов. Третья сосредотачивалась на наращивании потенциала государственных ведомств посредством реформ, обучения и найма новых сотрудников.

С 2001 г. потенциал государственных учреждений значительно вырос. Однако, несмотря на эти улучшения, государство продолжало быть слабым. Его фискальные, правовые и принудительные возможности оставались недостаточными, о чем свидетельствует низкая способность собирать налоги и распределять добытые средства. В то время как общая доля налоговых поступлений в ВВП увеличилась с 4 % в 2004 г. до 14 % в 2018 г., в среднем она оставалась на уровне 7 % в период с 2003 по 2015 г. [Bizhan 2017]. Уровень исполнения государственного бюджета развития также оставался низким, 43 % в период с 2002 по 2010 г. и 20 % в первые шесть месяцев 2017–2018 финансового года [Bizhan 2017]. Огромный дефицит государственного бюджета финансировался за счет иностранной помощи (рисунок 7.5).

Рисунок 7.5. Государственные расходы, иностранная помощь и внутренние доходы, 2002–2009 годы

Примечание: Государственные расходы рассчитываются на основе ежегодных иностранных поступлений и внутренних доходов. Этот метод предоставляет более точную информацию, чем общий бюджет за год, поскольку часто обязательства доноров, основанные на формировании годового бюджета, не были выполнены и транслированы в подлинную реализацию проектов.

Источник: Министерство финансов Афганистана, 2018 год

Вторая стратегия преодоления проблем коррупции и слабости государства заключалась в том, чтобы «обойти» государство, оказывая помощь через частные компании и неправительственные организации (НПО). Такой метод создал параллельный общественный сектор, который доставлял помощь независимо от афганского государства. Проблема с параллельными механизмами и процессами заключалась не в том, что проекты осуществлялись негосударственными акторами, а в том, что большой объем помощи, предоставляемой через этот механизм, а не за счет бюджета, был плохо увязан с местными приоритетами. Это также непреднамеренно вызывало институциональное соперничество и фрагментацию, а кроме того, укрепляло негосударственные властные структуры, на которые доноры полагались в вопросах материально-технического обеспечения и безопасности. Распространенной формой подобного покровительства было привлечение частных охранных компаний, возглавляемых бывшими полевыми командирами.

Как тактика «обхода» государственных структур, так и «покупка» их потенциала имели краткосрочную перспективу. Несмотря на то, что эти стратегии помогли оказать помощь, в некоторых областях они привели к фрагментации управления, созданию островков эффективности и увеличению транзакционных издержек. Тактика «обхода» имела негативные последствия для наращивания потенциала. Она делала постоянные государственные учреждения менее привлекательными для компетентных кандидатов на работу и отвлекала от создания и реформирования таких учреждений значительную часть финансовых и политических ресурсов.

Третья стратегия включала в себя прямое вмешательство в укрепление государственного потенциала. Работа тех правительственных ведомств и министерств, которые имели доступ к донорам, значительно улучшилась. Ярким примером является Министерство финансов. Но даже деятельность различных его подразделений варьировалась и была менее устойчива по причине зависимости от иностранной помощи и технического содействия. Главное бюджетное управление министерства было реформировано, и его работа значительно улучшилась. Однако исполнять национальный бюджет должны были отраслевые министерства и ведомства. Низкий показатель этого исполнения, как отмечалось ранее, не являлся результатом недостатка эффективности в деятельности Главного бюджетного управления. Главное управление казначейства также продемонстрировало растущий потенциал. Но это не относилось к Налоговому управлению и Таможенному управлению, поскольку коррупция и кумовство нанесли ущерб их репутации. Возможности Министерства здравоохранения и Министерства реконструкции и развития сельских районов также значительно возросли[45].

Как зависимость от иностранной помощи повлияла на афганскую политику?

Бюджетная и внебюджетная помощь оказала заметное воздействие на государственные учреждения, социальных акторов и всю экономику. Она не только оказала глубокое влияние на процессы государственного строительства, но и повлияла на отношения между государством и обществом, поскольку основные доноры финансировали социальных акторов и взаимодействовали с ними. Поддержка государственного бюджета и прямые расходы доноров в рамках проектов были двумя важными механизмами их финансового вмешательства. Механизм бюджетной помощи способствовал финансированию государственного оперативного бюджета и проектов в области развития. Напротив, внебюджетная помощь поддерживала деятельность так называемого гражданского общества, финансировала предоставление услуг НПО, уполномочивала отдельных влиятельных лиц предоставлять услуги по обеспечению безопасности международным силам или проектам помощи и финансировала проекты за пределами государственных систем.

Внебюджетная помощь устанавливала прямые отношения между донором и бенефициарами. Частные лица и организации должны были напрямую договариваться с донорами о финансировании. Ни правительство Афганистана, ни законодательный орган не имели права по своему усмотрению прекращать или назначать внебюджетную помощь, и получатели такого рода помощи зависели от доноров.

Доступность этой помощи и спрос на конкретные услуги побуждали социальных акторов переориентировать свою деятельность. Те, кто создавал НПО, инвестировали в развитие навыков написания проектных предложений и ведение отчетности. Некоторые специализировались в определенном секторе, который мог принести высокую отдачу за счет помощи. В то время как местные НПО находились в процессе формирования, чтобы соответствовать мировым стандартам и требованиям, международные НПО и компании оказывались в более привилегированном для реализации проектов положении и использовали местные НПО и компании в качестве субподрядчиков. Они знали, как работает международная система, в особенности донорские системы закупок [Bizhan 2017: 149].

Бывшие антиталибские командиры, которые объединились с США, чтобы свергнуть режим «Талибана», увидели, что их полномочия подтверждены, а иногда и дополнены ключевыми должностями в новом правительстве. Эти командиры объединяли формальные и неформальные источники власти, включая сети вооруженных людей. Их размещение в государственных учреждениях еще больше расширило их влияние среди местного населения. В основном они полагались на покровительство, финансируемое за счет иностранной помощи и обеспечиваемое международным присутствием, сохраняя при этом способность к насилию и принуждению. Они, в свою очередь, раздавали своим сторонникам государственные должности, предоставляли доступ к контрактам и землю. Их опыт ведения боевых действий в Афганистане поставил их в привилегированное положение для предоставления независимых от государства услуг безопасности и, таким образом, для доступа к военной помощи, особенно из США [Bizhan 2017: 150].

США и другие страны НАТО, предоставляющие войска, действующие на юге и востоке Афганистана, полагались в обеспечении безопасности для своих действий на переднем краю и защите своих автоколонн на афганских командиров. Все это было организовано на основе двусторонних договорных соглашений без участия центрального правительства. Такое решение вопроса в некоторых случаях объединяло для создания логистических и охранных компаний афганских экспатов, вернувшихся в основном из США, с командирами ополчения. Экспатрианты имели дело с донорами по вопросам финансирования и управления контрактами, а командиры и их ополченцы руководили операциями и проектами. Охранные компании и командиры обеспечивали безопасность автоколонн, предлагая плату талибам и другим ополченцам, которые могли устроить засаду на грузовики. Стоимость прохождения одного грузовика зависела от стоимости товара и составляла от 800 до 1500 долларов США. У многих власть имущих имелись родные и двоюродные братья, дядья или другие родственники мужского пола, заключившие такие выгодные контракты с иностранцами, и они использовали получаемую прибыль для финансирования своей политической деятельности.

В соответствии с требованиями доноров внебюджетные проекты требовали периодических отчетов в различных форматах для нескольких надзорных учреждений. Сотни миссий ежегодно отслеживали и оценивали некоторые из этих проектов, в то время как каждая миссия ожидала встречи по крайней мере с министром или заместителем министра, чтобы получить обратную связь. Этот процесс требовал вести переговоры и работать с донорами и поощрял как правительство, так и исполнителей внебюджетных проектов, будь то НПО или общественные деятели, делать это.

В период с 2002 по 2010 г., как показано на рисунке 7.3, более половины общей помощи было выделено сектору безопасности, а остальная ее часть в основном соответствовала военным приоритетам, в частности там, где доноры также имели военное присутствие. Однако между потребностями в области развития и распределением помощи существовало несоответствие. Совместное исследование 2010 г., проведенное Всемирным банком и Министерством экономики Афганистана, показало, что в период с 2002 по 2010 г. среди десяти провинций, получавших наибольшую помощь (Кабул, Гильменд, Кандагар, Нангархар, Герат, Кунар, Газни, Пактика, Пактия и Балх), от высокого уровня бедности страдали только Балх и Пактика. Другие провинции с высоким уровнем бедности (Вардак, Бадахшан, Лагман и Логар) получали меньшую помощь [Bizhan 2017: 155].

Милитаризация помощи создала порочные стимулы. Усилия людей по улучшению местной безопасности в более стабильных районах, по-видимому, лишали их донорской помощи. Некоторые считали, что для финансирования проектов крайне важно создать атмосферу отсутствия безопасности.

После 2001 г. между государством и обществом сформировались определенные отношения, одной стороной которых являлось раздробленное общество, в котором доминировали исторические разногласия, а другой – разрушенная система помощи, созданная некоординированным международным сообществом. Используя бюджетные и внебюджетные механизмы, доноры налаживали свои отношения с афганским государством и обществом. Этот финансовый подход способствовал расхождению в отношениях между последними, поощряя и требуя, чтобы государственные и общественные акторы были озабочены приоритетами и представлениями доноров. Доноры укрепляли потенциал афганского государства, финансируя его оперативные расходы и расходы на развитие с помощью бюджетных механизмов. Однако, делая это в обход бюджета и лишая правительство и законодательную власть возможности распределять и контролировать проекты, доноры побуждали социально значимых акторов уделять приоритетное внимание своим отношениям с ними, а не с государством. Помощь в значительной степени соответствовала международным военным приоритетам, и первоначально четыре пятых ее оказывалось без государственного контроля. В то время как внебюджетная помощь была в значительной степени оправдана низким потенциалом государства и коррупцией, эта помощь усиливала разрыв между государством и общественными деятелями [Bizhan 2017: 160–161].

Какова роль соседей Афганистана в его восстановлении и развитии?

Помощь, оказанная соседями Афганистана, в основном, за исключением Индии, бедными странами, была незначительной по сравнению с предоставленной основными западными партнерами. Как показано на рисунке 7.6, из Индии поступило почти 70 % всей соседской помощи, а из Ирана почти половина остальной части, хотя после 2012 г. увеличилась также помощь, поступающая из Китая [46].

Усилия Китая по расширению двусторонней торговли и предоставлению инвестиций значительно возросли. В 2008 г. две китайские государственные компании заключили контракт стоимостью около 3 млрд долларов на строительство медного рудника Мес Айнак в провинции Логар, второго по величине неосвоенного месторождения меди в мире. Однако этот проект находится в состоянии застоя по трем причинам, препятствующим его осуществлению: ухудшения ситуации в области безопасности, наличия в данном районе археологических раскопок и падения цен на медь и другие металлы[47]. Задержки в реализации этого проекта лишили правительство ожидаемого годового дохода в размере 390 млн долларов. Для афганского правительства участие в этом проекте Китая имело большое значение, как для его реализации, так и для обеспечения стабильности в долгосрочной перспективе. Афганское правительство надеялось, что Китай, как крупная экономическая держава и близкий союзник Пакистана, будет настаивать на том, чтобы Пакистан отказался от своей поддержки «Талибана» или уменьшил ее.

Индия участвует в экономическом развитии Афганистана одновременно и как донор, и как подрядчик, и ее помощь сосредоточена на инфраструктурных проектах. Некоторые наиболее заметные подразумевают возведение плотины Сальма в провинции Герат, постройку стратегического шоссе из Дела-рама в Зарандж (связывающего кольцевую дорогу с иранским портом Чабахар) и дороги Хост-Гардез, достигающей границ принадлежащего Пакистану Южного Вазиристана, а также прокладку линии электропередачи из Узбекистана в Кабул. Индийский консорциум выиграл второй по величине контракт на добычу полезных ископаемых в Афганистане на железном руднике Хаджигак в центральной провинции Бамиан. Однако придание контракту статуса окончательного и фактическая эксплуатация рудника были приостановлены из-за опасений по поводу отсутствия безопасности и низких мировых цен на полезные ископаемые.

Рисунок 7.6. Поток помощи из региона в Афганистан, 2002–2011 годы

Источник: Министерство финансов Афганистана, 2010 год

Являясь в экономическом и политическом плане одним из важнейших соседей Афганистана, Пакистан играет в этой стране двойную роль. С одной стороны, Карачи, портовый город на юге Пакистана, предоставляет не имеющему выхода к морю Афганистану основной доступ к глобальным и региональным перевозкам. С другой стороны, Пакистан не только дал убежище боевикам движения «Талибан», но и подвергся критике за хищническую экономическую практику, такую как демпинг и нетарифные препятствия для торговли. Кроме того, он периодически закрывал свои границы и вводил ограничения на перевозку товаров из Афганистана и в Афганистан, что негативно сказывалось на отношениях между двумя странами.

Иран также был источником некоторых инвестиций для Западного Афганистана, но до сих пор больше выгод от оказываемой Афганистану иностранной помощи извлекали его соседи. Пакистан, в частности, получил рост торговли и перевозок через свою территорию. Афганистан также инвестировал средства в диверсификацию своего доступа к международным рынкам, используя, например, иранский порт Чабахар, который соединяет Индию с Афганистаном и Центральной Азией (см. главу 10).

Сократилась ли помощь с 2014 года? Каков был экономический эффект от вывода большинства иностранных войск к 2014 году?

Поток военной помощи в Афганистан и помощи в целях развития был нестабильным. Он начался с незначительного уровня в первые годы после падения режима талибов, а затем увеличился. Однако с 2014 г. сократился. Эта ситуация привела к экономическому спаду и безработице, которые усугублялись двумя другими аспектами переходного периода, а именно политическим и военным.

Экономические потрясения, вызванные сокращением притока в страну помощи в области развития и военной помощи, увеличили вероятность финансового краха государства. Эта помощь сократилась с 6,3 млрд долларов США в 2010 г. до 4,6 млрд долларов США в 2014 г. и до 3,7 млрд долларов США в 2016 г.[48] Некоторые аналитики сравнивают наихудший сценарий, возможный в ситуации, когда иностранная помощь Афганистану будет прекращена, с крахом правительства Наджибуллы в 1992 г. Считается, что именно прекращение советской помощи спровоцировало крах его режима. Во избежание подобных крайностей были приняты некоторые краткосрочные меры. Основные партнеры Афганистана по развитию обязались поддерживать умеренный уровень помощи и военной поддержки, чтобы снизить риск финансового коллапса.

Хотя эти меры были полезными, неопределенность оказала продолжительное воздействие как на экономику, так и на политическую стабильность. Пострадал частный сектор. Прямые иностранные инвестиции резко сокращались по мере ухудшения ситуации в области безопасности. Рост ВВП снизился с 14 % в 2011 г. до 1 % в 2014 г., что является самым низким показателем с начала последнего десятилетия. Прямые иностранные инвестиции также сократились до менее чем 1 % ВВП в 2014 г. с 5 % в 2005 г. и 2 % в 2009 г. (см. рисунок 7.7).

Уровень безработицы также возрос. По оценкам экспертов, ежегодно на рынок труда выходит около четырехсот тысяч молодых людей, однако все усилия по поддержке легальных каналов квалифицированной миграции за рубеж и реализации трудоемких экономических программ внутри страны не увенчались успехом. В 2013–2014 гг. около двух миллионов человек, имеющих право на работу, являлись безработными, около полумиллиона из них были молодыми мужчинами. Сектор услуг в сельских районах рухнул из-за сокращения военной помощи и помощи в целях развития. Уровень безработицы увеличился с 25 % в 2015 году до 40 % в 2016 г.[49] Эта тенденция также была связана с увеличением уровня бедности с 36 % в 2011–2012 гг. до 39 % в 2013–2014 гг. Эта ситуация сеяла негодование и чувство неуверенности, особенно среди молодых мужчин. Возвращение афганских беженцев не просто замедлилось – отсутствие безопасности и неопределенность вызвали новую волну миграции из страны [Bizhan 2016].

Рисунок 7.7. Рост ВВП и чистый приток прямых иностранных инвестиций (в процентах от ВВП)

Источник: Всемирный банк, 2017 год

Иностранная помощь сыграла важную роль в процессах восстановления и развития Афганистана после 2001 г. Однако на ее результаты в значительной степени повлияли такие факторы, как слабость государства, интересы доноров, формы оказания помощи и ранее существовавшие институциональные и социально-политические предпосылки. Поскольку Афганистан унаследовал условия, которые не были благоприятными для эффективного развития и институционального строительства, имевшие место виды вмешательств – включая архитектуру помощи, которая в значительной степени шла в обход государства, подчинение государственного строительства войне с терроризмом, а также выбор донорами и афганским правительством краткосрочной политики – снизили эффективность помощи и подорвали эффективное развитие и институциональное строительство.

Глава 8

Наркотики и борьба с ними

Главный автор: Дэвид Мэнсфилд

Как наркотики стали крупнейшей отраслью хозяйства в Афганистане?

Когда началась война, то есть в конце 1970-х гг., большая часть мирового производства опиума и героина приходилась на так называемый Золотой треугольник – Мьянму, Таиланд и Лаос – с меньшим уровнем производства в Золотом полумесяце – Пакистане, Иране и Афганистане. До конца 1980-х и 1990-х гг. опийный мак выращивался в Афганистане в относительно ограниченных масштабах, и в основном его посевы ограничивались внутренними регионами, такими как отдаленные и горные районы Бадахшана и южные районы Нангархара, граничащие с Пакистаном. По данным США (единственной страны, проводившей в то время соответствующий мониторинг), в 1980-х гг. посевные площади мака в Афганистане редко превышали 18 тыс. гектаров. В то же время Мьянма обрабатывала более 140 тыс. гектаров отведенных под наркотики земель.

Рост производства опия в Афганистане компенсировал сокращение его посевов в других странах в результате революции в Иране, усилий по борьбе с наркотиками в Пакистане и засухи в Мьянме. С распадом государственных структур власти после советского вторжения в Афганистане появились условия для роста производства опия. Выращивание опийного мака отвечало целому ряду местных потребностей: потребности командиров в автономных источниках денег, чтобы не быть полностью зависимыми от США, таких региональных держав, как Пакистан и Иран, и других стран, а также потребности населения в денежных доходах в период растущей инфляции, растущего насилия и отсутствия безопасности.

Климат в нескольких регионах Афганистана также был идеальным для выращивания опийного мака: не слишком холодно в период посева, достаточное количество осадков зимой и весной, а также теплые ясные дни и прохладные ночи в период сбора урожая. Конечный продукт долговечен, он легко поддается транспортировке по разбитым дорогам, через границы и через горные перевалы или хранению в ожидании роста цен. Опиум являлся идеальной товарной культурой для политических и экологических условий Афганистана.

В конце 1980-х и в 1990-х гг. его производство, ранее процветавшее лишь в горных и приграничных районах Афганистана, стало проникать и в более доступные речные долины. Его расширению способствовали различные микроклиматические условия страны, растущее сельское население и относительно квалифицированная рабочая сила, которая могла перемещаться из района в район, убирая урожай. К концу 1990-х гг., когда талибы контролировали весь Афганистан, кроме Панджшерской долины и провинций Тахар и Бадахшан на северо-востоке, в стране, по экспертным оценкам, насчитывалось более 90 тыс. гектаров посевов опийного мака. Небольшие лаборатории по выработке морфина и героина можно было найти в большинстве провинций, где выращивалась эта культура.

На этом этапе наркоэкономика приносила ограниченное количество денег. Цена на опиаты в Афганистане была низкой – около 30 долларов за килограмм опия-сырца по цене «франко-ферма», – но при этом торговля не подвергалась каким-либо жестким мерам контроля. Это была довольно конкурентоспособная отрасль, хотя и не приносящая огромной прибыли.

Выращивание опийного мака стало намного выгоднее, когда сначала талибы запретили его производство, что привело к дефициту, а потом и новое правительство с его иностранными покровителями начало проводить политику борьбы с наркотиками. Эта политика не смогла ликвидировать или даже сократить товарное производство опия, но она вынудила производителей и торговцев начать поиск политической защиты. Прежде довольно конкурентоспособная децентрализованная отрасль начала становиться более концентрированной, и ее основные акторы стали зависеть от их отношений с официальными лицами в правительстве и в соседних странах. Поиск защиты от мер по борьбе с наркотиками стал главным двигателем коррупции.

Кому выгодна наркоиндустрия?

По-настоящему большую прибыль приносит торговля опиатами за пределами Афганистана. Цена на опиум в Афганистане весной 2018 г. составляла от 60 до 80 долларов США за килограмм, а цена на героин высшего качества составляла 2 тыс. долларов США. В Иране цена на героин была почти в три раза больше и составляла 5,8 тыс. долларов США. К тому времени, когда он доберется до Стамбула, тот же килограмм будет стоить около 15 000 долларов США, а после перевозки через Черное море в Румынии – 22 тыс. долларов США. К тому времени, когда героин контрабандой ввезут в Германию, он будет стоить 35 тыс. долларов США, а в Великобритании – целых 40 тыс. долларов США. Растворенный и продаваемый на улицах Лондона, этот героин может идти по цене, эквивалентной 74 тыс. долларов за килограмм.

Те, кто контролирует рынок от производства до розничной торговли – как это делали колумбийские кокаиновые картели 1980-х и начала 1990-х годов, – могут получить богатство и власть, способные угрожать государству. В Афганистане, однако, эквивалента колумбийским кокаиновым картелям нет. Афганские торговцы наркотиками и посредники обычно перевозят опиаты через границу, где продают их другим иностранным или транснациональным преступным организациям. Внутри страны прибыль от производства героина может составлять всего 70 долларов США за килограмм, а там, где некачественный опиум сочетается с неопытным «поваром», будут понесены убытки.

Поэтому максимальную прибыль в Афганистане получают при массовом производстве и транспортировке опиатов через границу. Вооруженные группы, которые защищают эту торговлю, будь то правительство, «Талибан» или преступная группировка, получают платежи или «налоги». Они, как правило, согласовываются и устанавливаются по ставке, которая не является карательной – часто менее 2 %, поскольку многие из этих вооруженных группировок не обладают абсолютной властью и могут нуждаться на более позднем этапе в поддержке торговцев.

Меньше всего выигрывают от выращивания мака крестьяне. Те, у кого было достаточно земли и рабочей силы в хорошо орошаемом районе центрального Гильменда, в 2016 году получили прибыль в размере до 1125 долларов США на джериб (пятая часть гектара) опийного мака. Те, кто был безземельным и работал на чужой земле за долю конечного урожая, зарабатывали всего 350 долларов США на джериб. Чистый доход от производства опийного мака составлял менее 1 доллара за каждый отработанный день для тех, у кого не было земли, и чуть более 3 долларов в день для тех, у кого земля имелась.

Получают ли крестьяне больше средств от выращивания опийного мака, чем они могли бы получить от выращивания других культур?

Есть и другие культуры, потенциально более прибыльные, чем мак. Шафран, абрикосы, гранаты, виноград, а в некоторые годы даже пшеница могут приносить более высокую чистую прибыль, чем опийный мак. Опийный мак – трудоемкая культура, которая требует подготовки почвы, удобрений и воды – много воды, если фермер хочет получить хороший урожай, – а также значительно большего труда, чем любая другая культура. Эти затраты, в особенности на рабочую силу, могут быть весьма значительными и сильно сказываться на прибыли. Если крестьяне не могут получить эти ресурсы по низкой цене, они рискуют в конечном итоге потерять деньги, особенно если будут вынуждены платить еще и местным чиновникам, чтобы избежать уничтожения своего урожая опия.

Но важно не только сравнивать культуры. Там, где они могут, афганские крестьяне предпочитают разные занятия, например, отправляют кого-то из семьи работать на чужих полях или в городе. Сочетание культур – особенно сочетание овощей и фруктов короткого сезона – также может принести фермеру более высокий доход, чем одна культура мака. Если кто-то из членов семьи управляет магазином, служит в армии или полиции или работает на квалифицированной работе, такой как строительство, – на что у него не было бы времени, если бы он был занят на маковых полях, – доходы могут оказаться намного выше, чем если бы семья продолжала производить опиум.

Проблема заключается в том, что такое сочетание возможностей зависит от местожительства, богатства, размера и состава семьи. Тем, кто находится недалеко от города или районного центра, у кого есть земля и сыновья трудоспособного возраста, будет гораздо легче найти работу и продавать законную продукцию. Те, кто выращивает опий, также более уязвимы в том плане, что их урожай могут конфисковать правоохранительные органы, базирующиеся в городских и районных центрах. Вдали же от центров государственной власти и рынка, особенно в горах и пустынях, нет ни риска уничтожения урожая, ни возможностей продавать другие культуры и находить работу, ни государственных – таких, как здравоохранение, – услуг, способных снизить высокие издержки, которые несет семья, когда кто-то из ее членов болен.

В таких районах опиумный мак является экономическим спасательным кругом. Он менее подвержен неурожаю во время засухи – относительно распространенного явления в Афганистане. Он все еще может давать пригодный продукт, даже когда поражен болезнью. Он имеет почти гарантированный спрос на местных, региональных и международных рынках. Торговцы будут покупать урожай на условиях «франко-ферма», снижая затраты и риски, связанные с его транспортировкой по небезопасным, не обслуживаемым дорогам. И он подпадает под действие как международного режима запрета, так и внутренней политики борьбы с наркотиками, которые, хотя и неэффективны, повышают его стоимость.

Как талибы подавили выращивание мака в 2001 году?

Талибы начали политику пресечения выращивания мака в 2001 г., используя комбинацию угроз, вознаграждения и обещания помощи в будущем. Их предыдущие попытки запретить опиум не привели ни к чему. Запрет был успешно осуществлен только тогда, когда талибы укрепили свои позиции в сельской местности и городах, примерно через пять с половиной лет после того, как захватили южный регион Афганистана, включающий провинцию Гильменд, производящую больше всего опия в стране. При этом они ввели этот запрет в период особенно низких цен на опий, в разгар засухи, когда цены на пшеницу росли.

Введение запрета на опий без провоцирования беспорядков в сельской местности требовало хорошего планирования и твердой руки. Понадобилась поддержка ключевых племен, таких как шинвари в Нангархаре, живших в районах, которые одними из первых начали выращивать мак. Лидеров этих племен убедили сотрудничать с помощью подарков, угроз и предложения будущей международной помощи в целях развития. Их согласие послужило сигналом для тех, кто жил в равнинных районах, где сопротивление запрету талибов ожидалось более сильным.

Запрет оказался недолгим, продлившись всего один год. Там, где западные державы видели силу и проекцию власти, местное население видело талибов, которые провели переговоры с наиболее влиятельными племенами и ввели запрет, зависящий от будущей поддержки в целях развития, которую они не смогли оказать.

Запрет вверг сельское население в значительные расходы. За тот год, когда опий был запрещен, цены на него выросли более чем в десять раз. У многих крестьян были выраженные в нем долги, поэтому долг в размере одного килограмма опия стоимостью 40 долларов в начале года составил 400 долларов в конце того же года. Некоторые расплатились, продав свой скот, имущество и землю или согласившись выдать дочерей в возрасте восьми лет замуж в семью своих кредиторов. Другие были обременены долгами на долгие годы вперед. Продолжающаяся засуха, слабеющая экономика и отсутствие значимой реакции доноров на запрет усилили напряженность в тех сельских районах, которые больше всего пострадали от подавления производства опия талибами.

Даже если бы не было никакого 11 сентября и международного вмешательства, представляется маловероятным, что талибы смогли бы продолжать обеспечивать соблюдение запрета на мак. Этот запрет не был хорошей моделью для долгосрочной, успешной политики по борьбе с наркотиками.

Усилив бедность в сельской местности и недовольство властями, он также сыграл свою роль в падении талибов. США и западным державам было легче заручиться поддержкой населения, чтобы отстранить талибов от власти, при ситуации, сложившейся после запрета, чем если бы существовала оживленная торговля этим сельскохозяйственным продуктом, о чем последовавшие правительства очень хорошо знали, делая в области борьбы с наркотиками свой политический выбор.

Какова цель политики борьбы с наркотиками?

Борьба с наркотиками является особенно сложной областью политики, поскольку существует определенная в различных договорах с Организацией Объединенных Наций цель, которую функционеры стремятся достичь, однако не существует набора согласованных и четко очерченных мер по борьбе с наркотиками, с помощью которых ее достичь можно. Проблема в политике борьбы с наркотиками – не просто проблема разногласий по поводу различных средств, с помощью которых может быть достигнута эта цель. Она также является функцией гораздо более широкой концептуальной дискуссии о том, как общества и институты реагируют на сложные социальные явления, находящиеся за пределами ресурсов, мандата и досягаемости одного учреждения.

Например, если бы мы приняли правовую интерпретацию политики по борьбе с наркотиками, то конечным результатом было бы сокращение предложения и потребления незаконных наркотических средств. Тем не менее, в большинстве стран ведутся серьезные дебаты о том, как это лучше всего сделать, та ли это цель и не является ли более реалистичным уменьшить вред, который производство, оборот и потребление наркотиков наносят отдельным лицам, сообществам и обществу в целом.

В Афганистане дебаты по борьбе с наркотиками были еще более осложнены наличием других неотложных политических приоритетов, с которыми столкнулась страна. Они включали в себя борьбу с повстанцами, укрепление легитимности правительства, сокращение масштабов повсеместной коррупции и снижение уровня бедности населения. По-прежнему существуют искренние опасения относительно того, будут ли усилия по борьбе с наркотиками поддерживать эти приоритеты или подорвут их.

Более того, инструменты, которыми располагает так называемое сообщество по борьбе с наркотиками – международные органы, такие как Управление Организации Объединенных Наций по наркотикам и преступности (УНП ООН), учреждения США, такие как Бюро по международным вопросам борьбы с наркотиками и правоохранительной деятельности (INL) Государственного департамента и Управление по борьбе с наркотиками (DEA), а также афганские организации, такие как Министерство по борьбе с наркотиками (MCN) и Полицейское управление по борьбе с наркотиками (CNPA) в Министерстве внутренних дел, – являются очень ограниченными.

Рычаги, с помощью которых можно добиться более радикальных социальных изменений, необходимых для решения проблемы производства наркотиков, торговли ими и их употребления, находятся во множестве других учреждений, обладающих гораздо более значительным охватом и ресурсами. Наиболее важными из них являются учреждения, отвечающие за безопасность внутри страны и на ее границах, а также учреждения, отвечающие за экономическое и социальное развитие Афганистана.

Многие учреждения из нескольких стран, занимающихся вопросами безопасности и развития, не захотели участвовать в борьбе с наркотиками, не говоря уже о том, чтобы учитывать ее в своей собственной политике и планировании. Наиболее важной организацией, ответственной за политику безопасности, было Министерство обороны США, которое в течение многих лет сопротивлялось попыткам включить цели борьбы с наркотиками в свою миссию, полагая, что это нанесет ущерб военным операциям. Преследование «Аль-Каиды» и «Талибана» требовало союза с влиятельными посредниками, которые имели давнее отношение к торговле наркотиками. Некоторые из этих людей были вооруженными союзниками в «войне с терроризмом», стали должностными лицами нового правительства и/ или оказались местными партнерами в усилиях по борьбе с повстанцами. Их причастность к наркотикам допускалась ради достижения военных и политических целей, к большому разочарованию тех, кто преследовал цели борьбы с наркотиками в Афганистане.

Это была не Колумбия, где Министерство обороны США находилось на задворках Государственного департамента и стремилось поддержать усилия по борьбе с наркотиками как способ сохранения ресурсов и своей актуальности после окончания холодной войны. Афганистан всегда играл для Министерства обороны совершенно иную роль, что следует из слов генерала Дэвида Барно, командующего Объединенными силами в Афганистане в период с 2003 по 2005 г., сказанных после того, как в январе 2004 г. была уничтожена пустая нарколаборатория: «Я не хочу, чтобы борьба с наркотиками мешала делу».

Хотя с таким нежеланием участвовать в борьбе с наркотиками было покончено на самом высоком уровне с уходом в 2006 г. министра обороны Дональда Рамсфелда, отвращение, которое испытывали к ней боевые командиры, все еще можно было обнаружить во время всплеска активности 2010–2014 гг. Сотрудникам Управления по борьбе с наркотиками (DEA) и других правоохранительных органов часто приходилось убеждать постоянно меняющееся военное руководство региональных командований в необходимости усилий по борьбе с наркотиками. Министерство обороны Афганистана зеркально повторило действия своих коллег в Министерстве обороны США, продемонстрировав нежелание оказывать поддержку ежегодным усилиям по искоренению наркоторговли, несмотря на указания высших эшелонов афганского правительства.

Доноры, занимающиеся вопросами развития, почти так же, как и военные, не хотели, чтобы их миссии были скомпрометированы борьбой с наркотиками. С самого начала Агентство международного развития США (USAID), крупнейший двусторонний донор в этой области, не желало заниматься проектами альтернативной активности, которые оно осуществляло в Латинской Америке и которые, по его мнению, продемонстрировали мало признаков успеха. В конечном счете после роста культивирования мака в 2004 г. агентству пришлось подчиниться давлению со стороны Государственного департамента США и посла США в Кабуле. Однако оно сделало это неохотно и никогда в полной мере не участвовало в практической реализации политики и программ, которые демонстрировали бы понимание причин культивирования опийного мака.

Вместо этого USAID сосредоточилось на усилиях по поддержке роста легальной сельскохозяйственной экономики, не признавая, что легальная экономика не всегда может вытеснить нелегальную экономику и что обе экономики могут развиваться параллельно. Некоторые из программ, поддерживаемых USAID, способствовали увеличению посевов мака за счет улучшения орошения или, как в случае с Продовольственной зоной Гильменда – где в дополнение к угрозе уничтожения незаконных посевов предоставлялись семена пшеницы и удобрения, – привели к тому, что земледельцы переместились в бывшие пустынные районы и стали выращивать там еще больше мака. Такая реакция на планы развития Продовольственной зоны Гильменда была вполне предсказуема. О ней говорили те, кто разбирался в вопросах землевладения в центральной части Гильменда и в различиях трудоемкости производства пшеницы и мака.

Национальные партнеры USAID в правительстве Афганистана, министерства развития, также не одобряли борьбу с наркотиками. Они рассматривали битву с ними как глубоко спорную область политики, в которой даже доноры не могли договориться о том, как ее лучше всего проводить или какой приоритет следует уделять контролю над наркотиками. Существовали также принципиальные разногласия по поводу попыток таких учреждений, как Бюро Государственного департамента по международным вопросам борьбы с наркотиками и правоохранительной деятельности (INL) и Управление ООН по борьбе с наркоманией и преступностью (УНП ООН), поставить оказание помощи общинам в целях развития в зависимость от сокращения культивирования опийного мака. Для MRRD (Министерства восстановления и развития сельских районов) и его международных доноров во Всемирном банке, DFID (Департамент международного развития Великобритании) и ЕС (Европейская комиссия) такая «обусловленность» была контрпродуктивной: она могла вызвать ослабление социального контракта между государством и населением, а не его укрепление. Учреждения, занимающиеся вопросами развития, не могли отозвать помощь у обедневших сельских общин, потому что некоторые или все из них продолжали выращивать опийный мак – это не входило в их мандат, а в некоторых случаях даже не было бы законным.

Чтобы избежать вовлечения в эти дискуссии, многие агентства по развитию последовали примеру USAID и сосредоточили усилия на расширении законной экономики вне зависимости от того, что может произойти с выращиванием, продажей и потреблением опия и его производных. Они оставили так называемые усилия по альтернативному развитию – мероприятиям, проводимым в сельских районах и непосредственно направленным на сокращение культивирования мака, – организациям по контролю над наркотиками, таким как INL и УНП ООН.

Политическая обстановка в Афганистане после 2001 г. была напряженной. В стране существовало множество учреждений, каждое из которых имело разные мандаты, ресурсы и понимание международных усилий. Те из них, которые отвечали за борьбу с наркотиками, не только не были в Афганистане лидерами, но и оказались относительно второстепенными игроками с ограниченными ресурсами, особенно по сравнению с теми, кто отвечал за развитие и безопасность. Учреждениям по борьбе с наркотиками, таким как УНП ООН и INL, требовались ресурсы, а также политическая и оперативная поддержка гораздо более мощных и обеспеченных подобными ресурсами учреждений. Увы, их неспособность представить убедительную картину того, как борьба с незаконной наркоэкономикой в Афганистане может быть эффективно интегрирована в мандаты других учреждений в целях поддержки общей миссии в этой стране, а также нежелание идти на компромисс ради достижения своей цели – сокращения культивирования мака – мало способствовали созданию требуемого партнерства.

Какую политику проводили международное сообщество и правительство Афганистана в борьбе с наркотиками и каков был результат?

Политика борьбы с наркотиками включает в себя программы в четырех различных областях, как то: (1) альтернативное развитие: проекты развития сельских районов, направленные на сокращение производства мака за счет предоставления альтернативных источников дохода крестьянских хозяйств; (2) ликвидация посевов: уничтожение урожая мака на корню; (3) пресечение незаконной деятельности: арест и судебное преследование лиц, причастных к производству и обороту наркотиков и связанных с ними денег; и, наконец, (4) сокращение спроса: усилия по повышению осведомленности населения о вреде употребления наркотиков и обеспечению лечения наркозависимых в целях сокращения спроса на запрещенные наркотики.

Афганистан, однако, не был типичной страной – производителем наркотиков. Около 90 % мирового незаконного производства опия выращивалось именно здесь, и наркотики были (и остаются) крупнейшей отраслью промышленности страны, за исключением войны. Более того, эта культура выращивалась не только в захолустье, как в других странах – производителях наркосодержащих культур, но и непосредственно за пределами городов и вдоль автомагистралей. К 2004 г. посевы мака были обнаружены в каждой из тридцати четырех провинций страны.

В 2002 г. не существовало функционирующих правоохранительных органов, с которыми можно было бы работать. Как отметил международный эксперт по правоохранительным органам с многолетним опытом работы в регионе, проверявший в то время Департамент национальной полиции по борьбе с наркотиками, «полицейские участки были разгромлены, в провинциях вообще ничего не было». В Кабуле у офицеров «не было оборудования, раций, и они пользовались своими собственными транспортными средствами»[50].

Это была неподходящая среда для отдельных проектов альтернативного развития на местах, которые использовались в таких странах, как Колумбия, Перу или Пакистан, при этом DEA не могло осуществлять и программы с национальными партнерами, как в Латинской Америке и Пакистане. Как утверждал Рэнд Бирс, помощник государственного секретаря по INL, на конференции доноров в Брюсселе в декабре 2001 г., необходимо было уделять особое внимание реконструкции и развитию, а не контролю над наркотиками как таковому.

Осуществление политики по борьбе с наркотиками в Афганистане также сильно отличалось от опыта других стран-производителей. Это была многосторонняя миссия под эгидой Организации Объединенных Наций, а с 2003 г. и НАТО. В то время как США, безусловно, были крупнейшим источником военной мощи и финансирования, политика борьбы с наркотиками требовала также поддержки союзников и нового правительства. Это была не двусторонняя, как в Колумбии, миссия, где США могли диктовать условия, оказывать давление на правительство и уничтожать посевы с воздуха. Требовалось привлечь и других участников.

Архитектура разработки антинаркотической политики также сильно отличалась от того, с чем приходилось сталкиваться прежде. Борьба с наркотиками была одной из нескольких отраслевых интервенций, в рамках которых западные страны и международные финансовые организации поддерживали реформы во всех областях деятельности правительства. Секторальная помощь часто принимала форму как технической поддержки центральных министерств, расположенных в Кабуле, так и финансирования реализации национальных программ развития. В то время как ведущей страной по борьбе с наркотиками в рамках программы реформирования сектора безопасности была назначена Великобритания (см. главу 6), большая часть помощи была оказана Всемирным банком, который взял на себя ведущую роль в разработке Национальных приоритетных программ (NPP) и надзоре за ними. Он также управлял Целевым фондом восстановления Афганистана (ARTF; см. главу 7). Многие сельские районы Афганистана также были перегружены многочисленными учреждениями. Организации по контролю над наркотиками, такие как УНП ООН, не смогли выделить области, в которых они могли бы осуществлять секторальные программы, связанные с сокращением производства опия, как это было ранее в Афганистане и других странах-плантациях.

Дебаты о последовательности уничтожения незаконных и развития альтернативных сельскохозяйственных культур доминировали в имевших место дискуссиях на протяжении более десяти лет. Как INL, так и УНП ООН хотели уничтожать урожай, независимо от условий развития на местах, и у них не находилось времени выслушивать тех, кто говорил о бедности и гендерных проблемах. Они рассматривали сторонников развития сельского хозяйства как апологетов культивации мака. Объяснение, что кампания по повсеместному уничтожению этой культуры без изменения условий, приведших к ее выращиванию, будет контрпродуктивной, лишь усиливало недовольство чиновников INL. Они жили в черно-белом мире законности и незаконности и не проявляли особой терпимости к анализу причин производства мака или ожиданию результатов программ развития. Они – и их боссы в Вашингтоне – хотели резкого сокращения культивирования мака и полагали, что программы альтернативного развития могут появиться позже, чтобы справиться с последствиями.

Военные также не избежали нападок со стороны тех, кто координировал усилия по борьбе с наркотиками; последние отвергали юридические ограничения на применение военной силы в операциях по поддержанию правопорядка. Целью INL стало привлечение помощи военных, по крайней мере, для обеспечения необходимой поддержки с воздуха. К 2006 г. генерал Дэн Макнил, командующий войсками США и НАТО в Афганистане, напрямую связал выращивание мака с финансированием повстанцев. К 2008 г. план операций НАТО был изменен, и в него включили поддержку усилий правоохранительных органов по борьбе с наркотиками, если производители мака были связаны с повстанцами.

Это было давно. Представители Министерства обороны, которым с 2003 года было поручено наращивать потенциал в области контроля над наркотиками в Афганистане (Управление по борьбе с наркотиками и глобальными угрозами, CNGT), научились находить возможности для работы там, несмотря на опасения высшего руководства. Обладая гораздо большей гибкостью, чем Государственный департамент, они помогли профинансировать создание в полиции Афганистана специализированных подразделений по борьбе с наркотиками (CNPA), а также отдела особого назначения. Благодаря усилиям Управления по борьбе с наркотиками и параллельных специализированных подразделений, созданных Великобританией, возможности афганских властей по пресечению производства наркотиков возросли.

Сознавая, что коррумпированная и политизированная афганская судебная система часто не обеспечивала эффективного судебного преследования арестованных крупных торговцев, Великобритания и США также профинансировали Целевую группу по уголовному правосудию (CJTF) и Центр правосудия по борьбе с наркотиками (CNJC). DEA также создало Группы консультирования и поддержки, развернутые за рубежом (FAST), которые вместе со Специальными силами Великобритании по борьбе с наркотиками в Афганистане, или «Целевой группой 333», проводили рейды на лаборатории и торговцев наркотиками в военизированном стиле – с целью разрушения инфраструктуры, а не сбора доказательств и расследования, которые могли бы привести к судебному преследованию. В 2010 г., когда Обама резко увеличил ресурсы для пресечения производства наркотиков, объем изъятий увеличился с 79 метрических тонн в 2009 г. до 98 метрических тонн в 2011 г.

Правда, это продолжалось недолго. Переходный период сократил доступность военной поддержки, необходимой этим специальным подразделениям для работы. Кроме того, некоторые расследования касались политических деятелей внутри афганского государства, что привело к встречным обвинениям со стороны президента Карзая. Часть необходимой для расследований инфраструктуры, такой как прослушивание телефонных разговоров, проверка на детекторе лжи и иностранное наставничество, была сокращена президентом, в то время как растущее в Кабуле и провинциях напряжение также препятствовало их развертыванию.

Стремясь избежать озабоченности военных и сообщества структур развития по поводу искоренения производства мака, определенные круги США, Великобритании и Афганистана попытались сдержать его выращивание, как это сделали талибы в 2001 г. Несмотря на разговоры о стимулах и компенсации потерь, понесенных крестьянами, отказавшимися от выращивания мака, в действительности этих крестьян заставили отказаться от искореняемой культуры, как это сделали талибы осенью 2000 г. В то время как политическим элитам на провинциальном, районном и местном уровнях оказывали услуги и обещали в будущем помощь, крестьянам угрожали арестом и уничтожением урожая.

Такие кампании проводились в Нангархаре дважды, в 2004 и 2007 гг., в Балхе осенью 2006 г., и под названием «Продовольственная зона Гильменда» в конце 2008 г. в Гильменде. За их осуществлением наблюдали губернаторы провинций. Они отправлялись в отдаленные районы этих провинций сообщать сельским жителям, что посадка мака приведет к аресту, а воздержавшиеся от нее будут вознаграждены помощью в целях развития.

В каждой из провинций в первые годы таких кампаний посевные площади резко сократились, и это привело к снижению уровня производства опия, что в Гильменде и Нангархаре явилось заслугой как губернаторов, так и PRT. Балх был свободен от мака с 2007 по 2013 г., Нангархар достиг того же в 2008 г. и сохранял низкие уровни культивирования до 2011 г. В Гильменде посевные площади сократились с 103 тыс. га в 2008 г. до 63 тыс. га в 2011 г.

Каждая из этих кампаний (как и запрет талибов) выиграла от того, что началась, когда цены на опиум были низкими, а цены на пшеницу росли. Увеличение воспринимаемого риска культивирования в сознании крестьян также было обычным явлением. В Нангархаре и Гильменде значительный успех был достигнут в результате увеличения иностранного и национального военного присутствия и участия войск в распространении информации о наложенных ограничениях. Губернатору Атте в Балхе удалось воздействовать на афганскую армию и местные политические структуры, а в последующие годы он приобрел значительное влияние и на местную полицию. Все это послужило подтверждением того, что угроза ареста и уничтожения урожая была реальной. Уничтожение урожая использовалось сдержанно, часто производилось вскоре после посадки, чтобы позволить фермерам посадить что-то еще, и выбиралось для районов, где элита уже была привлечена к сотрудничеству с помощью подарков, обещаний помощи, а порой и угроз.

Эти кампании часто сопровождал всплеск экономической активности. В Нангархаре и Гильменде увеличение иностранного военного присутствия сопровождалось притоком помощи в целях развития. Проблема состояла в том, что этого никогда не было достаточно. Невозможно просто заменить на что-то иное опийную экономику провинции, в которой выращивание опиума осуществляется на десятках тысяч гектаров, за один год. В то время как те крестьяне, у которых имелись ресурсы, переходили к другим источникам заработка – посылали сына работать на базар, выращивали другие культуры, продавали немного скота и открывали свой бизнес, – другие не могли этого сделать. Эти крестьяне выращивали пшеницу, голодали и начинали возмущаться тем, что получили за отказ от культивирования мака всего пару мешков семян пшеницы и немного удобрений. Они наблюдали, как старейшина деревни, который первым согласился на запрет, получает похвалы и подарки от губернатора, приобретая больше, чем составляет его доля сельскохозяйственных затрат. И это наряду с другими проектами, такими как новый колодец, дамба для защиты его земли от наводнений, артезианская скважина, саженцы для сада и помощь в открытии швейной мастерской.

Поскольку запрет продолжает действовать, а помощь в целях развития не способствует повышению уровня жизни многих из тех, кто не посадил мак, с каждым годом для поддержания низкого уровня его культивирования требуется все больше принуждения. Первоначально посевы мака возвращаются в отдаленные районы. Иногда провинциальное руководство забывает о природе своей власти, установленной в порядке договоренности, о традициях сопротивления, существующих в сельских общинах, и жестоко борется за уничтожение урожая. Оно забывает, что сельские общины являются политическими субъектами, способными самостоятельно вести хозяйство на своей собственной территории.

Когда руководители забывают обо всем этом – как в районе Шерзад в Нангархаре в 2010 г., – они могут потерять хрупкую власть, которую имеют над отдаленными сельскими районами. Солдаты были ранены или убиты, и им пришлось отступить перед лицом вооруженного восстания. Тем не менее, более взвешенная позиция, связанная с боязнью насильственной реакции, а потому позволяющая крестьянам продолжать выращивание мака – возможно, с некоторыми эксцессами в виде уничтожения посевов под прицелом телекамер, – также обнажает слабость государственной власти. По ходу дела воспринимаемый риск культивирования мака начинает уменьшаться. Положение старейшин, согласившихся на запрет культивирования мака, меняется, или они покидают деревню, и тогда все большее число крестьян возвращается к его выращиванию.

В этой ситуации очень мало что можно сделать. Политический выбор афганского руководства – именно он часто подвергался критике со стороны сообщества, занимающегося контролем над наркотиками, – значит немного, когда политическая власть в большей степени основывается на консенсусе и аргументах, чем на военной мощи. Действующий в то время президент Карзай, выступая на созванной в апреле 2005 г. консультативной джирге, на которой присутствовали западные дипломаты и другие (включая Рубина) лица, заявил: «Не ожидайте, что я смогу снова выступить перед крестьянами Афганистана и сказать им, чтобы они не выращивали мак, – они либо посмеются надо мной, либо застрелят меня»[51].

Почему бы просто не покупать у крестьян весь опиум?

Часто звучали предложения либо купить урожай опия и сжечь его, либо легализовать и использовать в медицинских целях. В конечном счете, однако, до тех пор, пока для крестьянина не будет существовать реальных экономических альтернатив опию, а афганское государство не сможет гарантировать монополию на приобретение урожая, скупка этого урожая – для любых целей – вызовет увеличение спроса и, следовательно, цены, что приведет к более высокому уровню выращивания мака в последующие годы. Афганское государство, НАТО или США никогда дадут гарантии, что смогут приобрести весь урожай опия, а без этой гарантии крестьяне будут выращивать его для продажи как уполномоченным на то покупателям, так и незаконным торговцам.

Покупка урожая способствовала бы росту незаконной экономики, основанной на производстве опия, а не других культур. Уже в следующем году стоимость покупки урожая резко возрастет, что приведет к огромному расходованию государственных ресурсов.

Для сравнения, Индия является четвертым по величине производителем незаконных опиатов в мире после Афганистана, Мьянмы и Лаоса. Большая часть незаконной продукции в Индии производится с лицензированных плантаций. Если правительство Индии не может гарантировать, что является единственным покупателем законного урожая опия там, и до 30 % его попадает на нелегальный рынок, какой уровень утечки опиатов будет иметь место в Афганистане?

Какая культура может заменить мак?

Замещение сельскохозяйственных культур представляет собой решение, принадлежащее к очень «старой школе», но именно оно присутствует во всех политических дискуссиях по сегодняшний день. Как насчет абрикосов, шафрана, винограда, гранатов, рапса, даже каннабиса? Эти культуры и многие другие, включая пшеницу, начиная с 2001 г., предлагались в качестве заменителей опия.

Некоторые из этих культур могут приносить даже больший чистый доход, чем опийный мак, но подавляющая часть тех из них, которые могут давать подобный доход на постоянной основе, требуют инвестиций в такие ресурсы, как обустройство шпалер, пестициды и гербициды. Потребуется нескольких лет, прежде чем их выращивание станет прибыльным, что вызывает озабоченность по поводу того, как крестьянин станет зарабатывать себе на жизнь до этого. Продукция некоторых культур может быть нежной и потребует улучшенных дорог, а также упаковки или холодного хранения. Другим культурам может потребоваться расширение ареала выращивания и поддержка рынка для улучшения стандартов качества и гигиены, с тем чтобы их можно было экспортировать, а это потребует еще большего времени и еще большей поддержки на потребительских рынках в регионе и за его пределами.

Многие из этих культур будут приносить доход землевладельцам, но практически не принесут его многочисленным дольщикам или арендаторам, культивирующим опийный мак сейчас. Когда землевладелец начнет выращивать гранаты, виноград или пшеницу, беднякам придется искать землю в другом месте и опять для выращивания опиума. Это произошло в Гильменде, где сокращение посевов мака в «Продовольственной зоне Гильменда» было более чем сопоставимо с его выращиванием в бывших пустынных районах, орошаемых малоземельными крестьянами. «Продовольственная зона Гильменда» увеличила возможности провинции по выращиванию опия до такой степени, что в 2017 г. маком было засеяно 144 тыс. га по сравнению со 104 тыс. га в 2008 г., то есть за год до образования «Продовольственной зоны Гильменда».

Поддержка выращивания культур, указанных в качестве возможных альтернатив опию, играет определенную роль в решении крестьян отказаться от выращивания мака, но одной ее недостаточно. Существует необходимость в гораздо более широкой экономической стратегии, включающей расширение возможностей трудоустройства и доступа к земле для бедных крестьян. Все это должно происходить в безопасных условиях, когда население будет уверено в том, что получит выгоду от долгосрочных инвестиций в сельское хозяйство. При этом оно должно получить возможность безопасно ездить на рынок и обратно в городах и поселках, не подвергаясь хищничеству и насилию со стороны правительства или других вооруженных акторов, а инвестиции в социальную инфраструктуру, такую как здравоохранение и образование, должны снизить уровень хронических заболеваний и смертности.

Способствуют ли наркотики подъему терроризма в Афганистане?

Идеологический конструкт «наркотерроризм» основан на убеждении, что наркотики и терроризм являются симбиотическими и неразрывно связанными явлениями. Большая часть дискуссий о наркотерроризме сосредоточена на потенциальных доходах, которые террористические группировки извлекают из торговли наркотиками для приобретения оружия и достижения политических целей.

Официальные нарративы, особенно распространенные в сообществе организаций, борющихся с наркотиками, гласят, что со временем и при увеличении воздействия на них торговли наркотиками многие из группировок теряют любую политическую идеологию, которая у них могла быть, и становятся обычными преступными организациями. Таковы были нарративы, связанные с Кхун Са и его сепаратистской Объединенной армией Шан (позже армией Монг Тай) в Мьянме в 1980-х гг. и с ФАРК в Колумбии в 1990-х гг. и начале двадцать первого века.

Мы встречаем подобную аргументацию в словах официальных лиц и в средствах массовой информации, освещающих положение в Афганистане: «Талибан» и торговля наркотиками рассматриваются ими как синонимы. Это никогда не было так важно, как в ноябре 2017 г., когда Силы Соединенных Штатов в Афганистане (USFOR-A) провели ряд бомбардировок лабораторий по производству наркотиков. В то время генерал Николсон, командующий USFOR-A и операцией «Решительная поддержка» НАТО, утверждал, что «Талибан» «превратился в наркоповстанческое движение», предполагая, что оно «все больше теряет тот идеологический якорь, который у него когда-то имелся». Это произошло всего через несколько недель после того, как Уильям Браунфилд, помощник государственного секретаря по INL, заявил: «Я довольно твердо чувствую, что [“Талибан”] перерабатывает весь урожай [опиума]», и после того, как УНП ООН сообщило о поистине беспрецедентном уровне культивирования мака, посевы которого занимали 328 тыс. гектаров[52].

Однако, несмотря на заявления генерала Николсона, отношения между «Талибаном» и наркоэкономикой были более тонкие и локализованные. Такими они были всегда, даже в 1990-х гг., когда талибы находились в Кабуле и доминировали на 90 % территории страны.

Повстанческие группировки, такие как «Талибан», часто полагаются на местные источники доходов. В 1990-е годы многое делалось для сбора сельскохозяйственной десятины, известной как «ушр». Это традиционный налог, уплачиваемый со всей сельскохозяйственной продукции в размере 10 % от валового производства. В 1990-е гг. эта сумма обычно выплачивалась деревенскому мулле. Выплаты могут производиться натурой в пропорции к урожаю различных культур, выращиваемых домохозяйствами, включая опиум, эта сумма может быть также конвертирована в наличные деньги. Утверждалось, что как только территория переходила под контроль талибов, именно они, а не мулла, начинали получать ушр, и при этом талибы забирали 10 % всего урожая опиума в любой конкретный год. Нам доводилось слышать, что то же самое происходило с момента возрождения движения «Талибан» в 2005–2006 гг.

Однако идея о том, что вооруженная и часто разрозненная группировка, подобная «Талибану», может проводить единую налоговую политику по всей стране, кажется довольно наивной. Талибы не достигли этого даже в 1990-х гг., когда попытки поглотить сельскохозяйственную десятину были отвергнуты муллами южных провинций, и неудивительно, что к 2018 г. у них все еще не было формализованной национальной системы взимания данного налога.

На практике отчисления в процентах от стоимости урожая при цене «франко-ферма» редко превышали 2 % и часто составляли всего 1 %. Карательные налоговые ставки мало что могут сделать для того, чтобы заручиться поддержкой сельского населения. Более того, поскольку многие талибы были местными боевиками, им приходилось вести себя со своими родственниками и соседями осторожно, чтобы в будущем не оказаться на стороне проигравших и не нуждаться в помощи. Такие же относительно низкие ставки налогов можно было наблюдать в отношении производства наркотиков и торговли ими. Кроме того, ставки как на опиум, так и на героин были фиксированными, независимо от цены.

Взаимоотношения движения «Талибан» с торговлей наркотиками по сути ничем не отличаются от взаимоотношений с другими товарами и услугами, за исключением того, что наркотики являются наиболее ценным видом экспорта Афганистана и потому могут приносить большие доходы.

Что действительно отличает опиумную экономику от производства других товаров и услуг, так это ее незаконность и, следовательно, вытекающая из того обязанность афганского правительства действовать. Именно в связи с этим талибам удалось разжечь недовольство сельских жителей афганским правительством, которое, как было отмечено, настаивало на уничтожении урожая по указке иностранных держав, в частности США, игнорируя экономические условия жизни населения. Ощущаемое ими предательство со стороны властей усугублялось угрозой опрыскивания урожая уничтожающими его веществами.

Ввиду неспособности афганского правительства обеспечить наличие законных способов существования, сельские жители в таких провинциях, как Гильменд, Фарах, Кандагар и Нангархар, начали рассматривать это правительство как угрозу своему благосостоянию. Они видели, что оно ставит интересы иностранных держав выше интересов афганского населения.

Некоторые командиры талибов, действительно, были напрямую вовлечены в наркобизнес, поскольку занимались также торговлей другими товарами, такими как драгоценные камни и мрамор. Однако совсем другое дело утверждать, будто движение, возглавляемое множеством командиров, на самом деле контролирует торговлю наркотиками и имеет чисто преступные намерения. Именно подобные заявления о централизованном и преступном «Талибане» – усугубляемые высказываниями, которые можно рассматривать как излишне придирчивое изображение афганского правительства полностью коррумпированным, – так часто не совпадают с тем, что видит сельское население.

Крестьяне видят, как правительственные чиновники получают от них взятки в обмен на то, чтобы не уничтожать их урожай, и предлагают защиту некоторым из тех, кто наиболее вовлечен в торговлю наркотиками. Они организуют доставку наркотиков в полицейских автомобилях, препятствуют судебному преследованию наркоторговцев и предлагают им амнистию или перевод их в провинциальные тюрьмы, чтобы там они могли подкупить начальство и выйти на свободу. Население стало свидетелем того, как международные вооруженные силы и дипломатический персонал уважают и поддерживают провинциальных и столичных должностных лиц, которые, по мнению крестьян, погрязли в торговле наркотиками. Так что, пожалуй, нет ничего удивительного в том, что утверждения, будто это «хорошие парни», а преступниками и вдохновителями торговли наркотиками являются именно повстанцы, вызывают у населения глубокое недоверие.

Каковы отношения наркоиндустрии с афганским правительством?

Наркоиндустрия не смогла бы выжить без защиты со стороны по крайней мере части афганского правительства, а некоторые влиятельные лица в афганском правительстве не могли бы осуществлять свою деятельность без денег наркоиндустрии и покровительства с ее стороны. Обвинения в причастности к ней правительства широко распространены, и, как отмечалось ранее, среди сельского населения активно бытует мнение, что правительство вовлечено в торговлю наркотиками более глубоко, нежели талибы.

Обвинения были выдвинуты против широкого круга правительственных чиновников, и в первую очередь против покойного брата бывшего президента Карзая Ахмада Вали Карзая. Аналогичные заявления были сделаны в отношении Гюля Аги Шерзая, бывшего губернатора Кандагара и Нангархара; покойного маршала Фахим-хана, бывшего министра обороны и вице-президента; Атты Мохаммеда Нура, бывшего губернатора Балха; Шера Мохаммеда Ахундзады, сенатора от Гильменда и бывшего губернатора провинции; Хаджи Абдула Захира Кадира, бывшего вицеспикера парламента и командующего пограничной полицией Тахара; а также покойного Абдула Разика Ачакзая, начальника службы безопасности Кандагара.

Такие обвинения трудно проверить. Если не считать нескольких человек в правительстве, которые были пойманы с поличным, о степени вины подозреваемых в коррупции можно только предполагать. Однако необходимо отметить, что не покровительствовать крупнейшей местной промышленности было бы для чиновников политическим самоубийством.

Какие области являются наиболее важными для выращивания мака?

Культивирование мака в значительной степени сосредоточено на юге и юго-западе страны, но по состоянию на 2018 г. он выращивался во всех, кроме девяти, тридцати четырех провинциях Афганистана. Провинция Гильменд неизменно была самым главным производителем опиума. Как правило, в ней выращивается почти такое же количество опийного мака, как и на остальной территории страны. Например, в 2018 г. в Гильменде было засеяно 144 тыс. гектаров опия из 328 тыс. гектаров в целом по стране.

С 2001 г. второе место в рейтинге после Гильменда неизменно занимают соседний Кандагар и другие южные провинции, Урузган и Нимроз. Провинция Фарах на юго-западе в последние годы также была крупным производителем опия. Она же, как и соседние провинции, была популярным местом для его переработки. На эти четыре вместе взятые провинции начиная с 2005 г. часто приходилось до 80 процентов общего объема выращенного мака.

Новичком в ряду ведущих опийных провинций стала северная провинция Бадгис, занявшая в 2016 г. третье после Гильменда и Кандагара место. Объяснение такому стремительному росту производства мака можно найти во все увеличивающейся нестабильности в ее районах Бала-Мургаб и Гормач, а также в племенных связях с южными провинциями Урузган, Гильменд и Кандагар. Многие жители Бадгиса являются членами племени исхакзаев и другими пуштунами из Гильменда, переселенными на север эмиром Абдуррахман-ханом и его преемниками. Крестьяне этих племен возвратились обратно в Гильменд во время засухи, обрушившейся на провинцию в конце 1990-х гг., а затем в 2008 г. Поработав на юге издольщиками и батраками, они узнали о выращивании опийного мака и привезли семена, агротехнические знания и инструменты для сбора урожая обратно в Бадгис.

Провинция Нангархар на востоке имеет богатые традиции производства мака, но там с 2004 г. его культивация и переработка то нарастали, то уменьшались. Располагаясь на пути между Пакистаном и Афганистаном и, в частности, служа местом перевалки грузов для НАТО, эта провинция представляет ключевой интерес для вооруженных сил США. Это был также маршрут, по которому «Аль-Каида» и «Талибан» бежали от американских войск в ноябре 2001 г., и, следовательно, США вели здесь в начале войны основные боевые действия.

К 2004 году США создали в Нангархаре одну из первых в стране PRT. Когда в первые годы кампании масштабы культивирования опийного мака начали резко расти, США и другие доноры оказали давление на правительство Афганистана и власти провинции Нангархар, чтобы в конце 2004 г. остановить посев мака. Как и в случае с запретом талибов в 2001 г., власти преуспели в краткосрочной перспективе, но вскоре культивирование мака снова возросло. К 2007 г. в провинции маком засевалось более 18 тыс. гектаров.

В период с 2008 по 2010 г. военные действия США, а также усилия в области развития, экономический рост и политические амбиции губернатора Шерзая сдерживали рост площадей, засеянных маком. Его выращивание вернулось в гористую местность южных пограничных земель, но мак удалось изгнать из долин, где землевладения были больше и возделывание этой культуры могло осуществляться на более обширных площадях.

В настоящее время афганские производители мака сталкиваются лишь с таким принуждением, какое относительно сплоченное население с давней традицией сопротивления государственному диктату готово терпеть, особенно в отсутствие жизнеспособной альтернативы опию. То, что начиналось как акты сопротивления искоренению посевов, вскоре переросло в восстание, и к 2012 г. талибы закрепились в южных районах. К 2014 г. с выводом американских войск площадь посевов вновь возросла примерно до 18 тыс. гектаров. К 2017 г. мак произрастал во всех провинциях, кроме шести, в двадцати двух районах и в местностях, прилегающих к шоссе Джелалабад – Торхам.

Совсем недавно в этой провинции произошел очередной спад в культивации мака, на этот раз по приказу «Вилаята Хорасан», отделения «Исламского государства», действующего в Афганистане (ISKP). ИГ в течение двух лет сдерживало его выращивание, введя полный запрет на производство опия и каннабиса, когда вырвало у талибов летом 2015 г. контроль над некоторыми горными районами. ИГ достигло этого с помощью актов жестокости, вытеснив местное население из долин. В конечном счете приходится констатировать, что гораздо проще ввести запрет на выращивание мака, когда ни политическое движение, ни население не зависят от урожая для получения средств к существованию, и когда те, кто контролирует долину, не пытаются получить от местного населения благодарность, продовольствие или боевиков. Учитывая прошлый опыт борьбы с маком, запрет на производства опия в горах района Ачин, введенный «Вилаятом Хорасан», многое говорит об иностранном характере этого движения и о внешних источниках его финансирования.

Почему Афганистан является центром мирового производства героина и как это может измениться?

Афганистан имеет идеальные условия для культивирования мака: климат полностью подходит для его выращивания; существует большое количество относительно дешевой рабочей силы для полевых работ; имеется мало других (законных) экономических возможностей для обеспечения потребностей растущего сельского населения; международное вмешательство улучшило доступ страны к новым технологиям, таким как солнечные батареи, мобильные телефоны и транспорт; правительство недостаточно контролирует территорию страны, и многие относятся к нему с неприязнью; правительственные учреждения слабы, а коррупция является эндемичной; и, наконец, продолжается повстанческое движение, которое нуждается в поддержке сельского населения и финансировании для борьбы с правительством и международными силами.

Что может все это изменить? Ответ не приходит в виде шафрана, абрикосов, винограда или гранатов. И он не связан с покупкой урожая, чтобы его сжечь или превратить в лекарство. Массовое уничтожение посевов также ничего не исправит. Ответ заключается в долгой и кропотливой работе по созданию стабильного афганского правительства, которое сможет обезопасить свою территорию, защитить границы и обеспечить экономическую среду, в которой население сможет диверсифицировать свою сельскохозяйственную базу и перейти к несельскохозяйственным доходам. Это не стратегия борьбы с наркотиками, а стратегия развития в наркосреде. Она не совсем вписывается в мандат и бюджеты связанных с контролем над наркотиками учреждений, и она требует коллективного права собственности и глубого понимания рабочего пространства и компромиссов. Возможно, это слишком высокие требования, учитывая, как действуют правительства.

Каковы основные источники коррупции в Афганистане, помимо наркотиков?

Есть один ингредиент, который необходим всем формам коррупции. Это деньги. Без денег вы не сможете развращать людей. Следовательно, самым большим источником коррупции в Афганистане являются деньги, потраченные международными акторами. Единственный способ предотвратить коррупцию заключается в том, чтобы тратить их через посредство понятных, контролируемых и прозрачных институтов и процедур. То, как США, другие иностранные доноры помощи, а также страны, предоставляющие войска, тратили деньги, включало разбрасывание больших сумм наличных денег без точной информации о том, как они тратятся или кем.

Один из способов борьбы с коррупцией состоит в том, чтобы класть деньги в банки, а потом выдавать зарплату и оплачивать счета чеками или кредитными картами. В этом случае каждый раз, когда у вас возникают расходы, об этом делается запись. Операции с наличными гораздо менее прозрачны, но в 2001 г. в Афганистане проводились только они, даже при суммах в сотни миллионов долларов. Это по-прежнему относится ко многим операциям в Афганистане.

Такие огромные расходы на местах создают инфляцию, поэтому зарплаты людей вскоре обесцениваются. Попытка вложить огромные суммы денег в систему, не предназначенную для их обработки, где никакая норма и никакие институты не могут сдержать желание людей, чьи недавние источники средств к существованию исчезают, получить неожиданную прибыль, и порождает коррупцию. Война, отсутствие безопасности и коррупция идут рука об руку. Только мир и безопасность создадут условия для маргинализации коррупции.

Глава 9

Еще больше войн, партизанской и контрпартизанской борьбы

Главный автор: Антонио Джустоцци

Как началось восстание против афганского правительства и международного присутствия в Афганистане?

Талибы были полностью разгромлены в 2001 г. и рассеяны по отдаленным деревням Афганистана и Пакистана. Некоторые даже искали убежища в Иране. Попытки некоторых лидеров «Талибана» на севере и на юге договориться с лидерами антиталибской коалиции (генерал Дустум и Хамид Карзай) были саботированы американскими властями, отказавшимися признавать подобные сделки. Те талибы, которые решили вернуться в свои деревни в Афганистане, все еще надеялись, что амнистия, обещанная президентом Карзаем, будет проведена. В период с конца 2001 г. по первую половину 2002 г. движение «Талибан» фактически распалось. У него не было действующего руководства, и лишь некоторые разрозненные группы все еще совершали в изолированных очагах без внешней поддержки акты сопротивления.

Однако примерно с середины 2002 г. в результате ряда произошедших событий движение «Талибан» начало постепенно объединяться. С самого начала главным фактором стало то, что обещанная Карзаем амнистия была проведена лишь частично. Поскольку новое афганское правительство не смогло укрепить свою власть, взяв под контроль функционирующее государство (которого не существовало), для борьбы с талибами и «Аль-Каидой» оно сначала вступило в союз с местными вооруженными группировками, финансируемыми США. При этом оно пошло по пути большинства предыдущих афганских правительств, поскольку у тех тоже не было администрации, достаточно мощной для того, чтобы контролировать страну без союзов с местными лидерами. Ободренные поддержкой американцев, новые должностные лица, назначенные Карзаем, дали себе волю в мести бывшим талибам, часто сообщая об их местоположении американским силам, желающим найти остатки «Талибана» и «АльКаиды». Это побудило растущее число бывших талибов либо перебраться в Пакистан, где уже находилось большинство их лидеров, либо организоваться для сопротивления на местном уровне.

Новые афганские чиновники происходили преимущественно из племен и общин ведущих деятелей антиталибской коалиции, и они работали над тем, чтобы монополизировать власть и ресурсы, исключив из числа претендентов на них конкурирующие общины. Поскольку каждый пользующийся благосклонностью новых властей командир стремился употребить полученные деньги на формирование вооруженных групп и установление контроля над местной администрацией, сильные мира сего превратили сети родства, существующие в их племенах, в инструменты власти. Например, доминирование на юге баракзаев, попалзаев, ачакзаев (ветвь баракзаев) и алокозаев означало, что другие племена потеряли покровительство властей и могли быть наказаны. На них могли указать американцам, сказав, будто они – талибы. К таким отверженным относились племена али-заев, нурзаев и исхакзаев, а также племена гильзаев, такие как хотак и тохи, из представителей которых была сформирована большая часть руководства талибов. Мулла Омар, например, был хотаком. Его преемник, Мансур, был исхакзаем. А его преемник, Хайбатулла, являлся нурзаем. Бывший одно время военным командиром талибов Абдул Каюм Закир – ализай.

В Пакистане лидеры талибов начали восстанавливать связи друг с другом, в то время как «Аль-Каида» и группы сторонников «Пакистанского Талибана» начали совершать с территории Пакистана рейды в Афганистан. В то время ресурсов у них было мало, и общего ответственного руководства тоже не существовало. Постепенно некоторые частные доноры, в основном связанные первоначально с «Аль-Каидой», и некоторые спецслужбы (с самого начала – саудовские и пакистанские) начали предлагать талибам некоторую поддержку. Сеть Хаккани стала первой, получившей какое-то внешнее финансирование. Это произошло уже в 2002 г., в то время как группе лидеров талибов, базирующихся в Кветте, удалось привлечь некоторое финансирование лишь начиная с 2003 г. Вокруг этих лидеров и этого финансирования начала формироваться Кветтская шура.

По мере того как лидеры талибов начали восстанавливать взаимосвязь и им стали доступны необходимые ресурсы, формирующаяся Кветтская шура попыталась восстановить контакты с местными группами талибов по всему Афганистану и Пакистану. Злоупотребления новых чиновников подтолкнули местных диссидентов к Кветтской шуре, которая могла предложить оружие и средства для организации сопротивления. Кветтской шуре потребовалось несколько лет, чтобы связаться со всеми из них; к 2007–2008 гг. большинство повстанцев присоединилось к Кветтской шуре, включая сеть Хаккани, и признало ее руководящим органом «Талибана». Мулла Омар с самого начала поддержал Кветтскую шуру, хотя никогда не принимал активного участия в руководстве повстанцами и служил номинальным лидером всего несколько лет, прежде чем серьезно заболел. По мере консолидации руководства движения талибов доминирующим чувством, которое двигало их действиями, был гнев по поводу их исключения из нового политического устройства Афганистана и решимость заставить своих противников вовлечь их в него.

Некоторые из лидеров, такие как мулла Дадулла, похоже, верили, что военная победа достижима. Другие, однако, полагали, что единственной реальной целью может быть заставить Кабул пойти на соглашение с талибами. Талибы предприняли еще несколько попыток связаться с афганским правительством. В 2004 г. группа их лидеров была близка к достижению соглашения с Кабулом, при этом требования были довольно скромными, но их усилия потерпели крах, поскольку американцы отказались предоставить гарантии безопасности.

«Талибан» 2002–2005 гг. можно охарактеризовать как движение, представляющее интересы талибов-ветеранов, стремящихся включиться в политическую и социальную жизнь Афганистана. Существовало, правда, идеологическое влияние «Аль-Каиды» и союзных джихадистских группировок, оказывавших талибам значительную помощь в определенных районах, особенно на востоке и юго-востоке, но в целом идеи глобального джихада в те годы не имели среди талибов большого распространения. Талибы на этом этапе не имели нигде в Афганистане значительной базы местной поддержки, за исключением некоторых отдаленных племенных общин на юге (в основном в провинции Забул) и на юго-востоке (в основном в провинции Пактика).

Поворотной точкой для движения «Талибан» стал 2005 г. В некоторых южных провинциях нарастало разочарование в новом правительстве, и, что самое главное, финансирование со стороны внешних покровителей начало исчисляться десятками миллионов долларов. Увеличение такого финансирования со стороны Пакистана и арабских стран Персидского залива может быть связано с заключением Боннского соглашения и завершением политического переходного периода в Афганистане. По мере укрепления его политической системы переговоры о включении в нее движения «Талибан», по-видимому, требовали усиления давления. Стало также ясно, что в Кабуле мало заинтересованы считаться с тем, что Пакистан считал своими национальными интересами. К 2006 г. мятеж талибов на юге начал набирать силу, чему способствовало размещение там западных войск (в основном британцев и канадцев). Общины, покинутые центральным правительством, увидели в присутствии иностранцев прямую угрозу своим интересам (контрабанда и торговля наркотиками). В результате талибы впервые получили широкую общественную поддержку на обширных территориях Афганистана, особенно в Гильменде и Кандагаре.

Попытка талибов изгнать британцев и канадцев с юга в союзе с местными племенами провалилась, тем не менее, «Талибан» приобрел там значительно увеличившееся влияние. К этому моменту талибы прошли критический этап, по завершении которого многие бесправные и недовольные афганцы начали рассматривать их как жизнеспособное оппозиционное движение. Например, отдаленные сельские общины начинали воспринимать ситуацию, сложившуюся после 2001 г., как не очень для них выгодную. Городские афганцы и члены общин, расположенных ближе к городам, отличавшиеся более высоким уровнем современного образования, получали огромные преимущества. В то же время маргинальные и отдаленные деревни чувствовали себя все более отстающими от соседей, не в последнюю очередь потому, что общины с лучшими связями монополизировали инвестиции и иностранную помощь. Особой социальной категорией, которая после 2001 г. почувствовала, что утрачивает свой статус, были муллы, влияние которых в обществе ослабло. Некоторые банды контрабандистов имели слабые связи с властями, поскольку конкуренты опередили их в заключении сделок с правительственными чиновниками, также обратились за защитой к возрожденному «Талибану». Альянс был санкционирован фетвой муллы Омара, приостанавливающей его прежний запрет на торговлю наркотиками.

Каковы основные центры руководства повстанцами?

Руководство «Талибана» и многие его члены отправились в Пакистан, следуя маршрутам миграции и торговли, которыми пуштуны и белуджи пользовались на протяжении веков. С юга они направились в провинцию Белуджистан, а затем в портовый город Карачи, где пуштунское население было многочисленнее, чем в любом другом городе мира. Пуштунские племена, имеющие прочные связи с Южным Афганистаном, преобладают в районе Кветта в Белуджистане, который стал одним из главных центров талибов в Пакистане. К 2004 г. этот центр стал широко известен как Кветтская шура, представляющая собой ряд структур, образовавшихся вокруг Совета лидеров (Рахбари шура), созданного горсткой лидеров талибов во главе с муллой Барадаром.

Параллельно и фактически немного раньше еще один центр сформировался в городе Мираншах в Северном Вазиристане. Талибы называли его «Мираншахская шура», и он стал известен более широко как «сеть Хаккани».

К 2005 г. в Пешаваре сформировался третий центр, где после 2001 г. собрались талибы из Восточного Афганистана. Этот центр изначально был слабым, поскольку талибский эмират никогда не вербовал там большого количества своих последователей, но к 2008 г. несколько сетей «Хизб-и ислами» решили присоединиться к джихаду и стать частью движения «Талибан».

Четвертый центр был создан в городе Карачи, тесно связанном с Кветтой. Он превратился в тыл военной машины талибов, отчасти потому, что был более безопасным. Небольшие центры сопротивления постепенно развивались везде, где существовали афганские общины, например, по всему Пакистану. В конечном итоге там возникло более двухсот местных шур талибов.

В последующие годы новый центр образовался в Иране, после того как начиная с 2005 г. иранские «стражи революции» постепенно устанавливали с талибами все более тесные отношения. Стремясь поначалу получить разведданные о деятельности американцев, «стражи революции» поняли, что многие командиры и даже лидеры талибов не прочь наладить с иранцами дружеские отношения, особенно если те выльются в существенную поддержку. К 2007 г. «стражи революции» помогли талибам развить сети в Западном Афганистане, предположительно для того, чтобы иметь возможность контролировать их там и внимательно следить за их деятельностью. В цели «стражей революции» также входило использовать талибов для оказания давления на американцев, чье присутствие в Афганистане становилось для Тегерана все более раздражающим после речи президента Буша об «оси зла», декларации американо-афганского стратегического партнерства в 2005 г. и избрания на пост иранского президента Махмуда Ахмадинежада. Отношения укреплялись год от года, поскольку «стражи революции» усердно работали над выявлением представителей талибов, с которыми они могли бы работать, в основном на западе, но затем также на юге и в других местах. В конце концов, в 2013 году то, что талибы первоначально знали как Мешхедский офис, было создано как продолжение Кветтской Шуры.

Что такое сеть Хаккани?

Хаккани – это семья и клан, историческим лидером которых был покойный Джалалуддин Хаккани. Семья происходит из племени задран, обосновавшегося в провинции Хост, у самой границы с Северным Вазиристаном. Их называют Хаккани, потому что они посещали медресе Хаккания в пакистанском городе Акора-Хаттак, находящемся на автомагистрали между Пешаваром и Исламабадом и являющемся одним из главных центров обучения деобандистов в Пакистане. Медресе Хаккания в Акора-Хаттаке и медресе Даруль Улум в Бинори-Тауне, районе Карачи, – это два медресе, которые закончили большинство членов руководства талибов. На самом деле, хотя Хаккани зовут многих талибов, это имя носят и некоторые не талибы, не имеющие никакого отношения к сети, о которой идет речь.

Джалалуддин Хаккани начал борьбу против президента Афганистана Дауда примерно в 1975 г. В ходе войны против СССР он стал одним из десяти командиров, которым Соединенные Штаты поставляли оружие и снаряжение напрямую, а не через Пакистан, и был очень популярен среди сотрудников ЦРУ и других сторонников войны как эффективный и безжалостный командир. Он наладил связи с «Аль-Каидой» и другими глобальными джихадистами на раннем этапе и стал основным получателем их помощи. В начале 1995 г. Хаккани согласились присягнуть на верность мулле Омару. После того, как Исламский эмират создал правительство, базирующееся в Кабуле, Джалалуддин стал министром племен и границ. В то время он уже не считался союзником глобальных джихадистов. В 2001 г., когда сотрудники ISI попытались предложить умеренных талибов в качестве лидеров движения, они привезли его в Исламабад на переговоры с американцами.

После 2001 г. хакканисты стали доминирующей группировкой талибов на юго-востоке Афганистана и преуспели в «асимметричной войне» – практике, с которой боролось большинство других талибов. В 2006 г. они взяли на себя ответственность за открытие кабульского фронта, совершив в столице террористические акты. В рядах «Талибана» они стали главными исполнителями актов террористов-смертников. С 2007 года хакканисты начали расширять свою деятельность за пределами Юго-Востока, особенно в Вардаке и Газни. Вскоре они развернули группы специальных операций почти по всему Афганистану, фактически взяв на себя ответственность за большую часть террористических нападений, совершенных талибами.

Сын Джалалуддина, Сираджуддин, взял на себя оперативный контроль над сетью в 2007 г. По сравнению с отцом у него были более тесные отношения с арабскими джихадистами. Когда Сираджуддин пришел к власти, его отношения с Кветтской шурой начали ухудшаться. Кветта частично финансировала хакканистов, но не соглашалась назначать членов их сети в руководящие структуры шуры. Сираджуддин потребовал пропорционального представительства в руководящем совете и в других структурах, но ему предложили лишь символические уступки. Тогда Сираджуддин захотел, чтобы ему позволили принимать участие в любом совещании, на котором рассматривались важные для талибов решения. Такая ограниченная «автономия» может быть причиной того, что правительство США иногда идентифицировало сеть хакканистов как отдельную повстанческую группу, что не является точным.

Частичная автономия хакканистов официально закончилась в августе 2015 г., бывший в то время лидером талибов Ахтар Мохаммад Мансур назначил Сираджуддина одним из своих заместителей и включил многих других членов сети хакканистов в структуры Кветтской шуры.

Состоит ли повстанческое движение из небольшого числа экстремистских лидеров, связанных с «Аль-Каидой», и большой массы боевиков без идеологической мотивации?

Долгое время американские политики отвергали идею примирения с лидерами талибов на том основании, что они связаны с «Аль-Каидой». Однако считалось возможным вместо этого примириться с теми их бойцами, которые считались лишенными идеологической мотивации. На самом деле одни лидеры талибов имели тесные связи с «Аль-Каидой», а другие нет. Среди тех, у кого такие связи имелись, некоторые были прагматичны и попросту принимали любую помощь, которую могли получить, тогда как остальные испытывали к «Аль-Каиде» идеологические симпатии. В любом случае известно, что ни один из лидеров талибов не принимал активного участия в операциях глобального джихада до сирийской войны, хотя некоторые, такие как Дост Мохаммад (Восточный Афганистан) и Сираджуддин Хаккани, помогали бойцам «Аль-Каиды» и союзных с ней организаций, предоставляя им убежище.

Очевидно, что лидеры талибов, как правило, более идеологически мотивированы, чем их рядовые бойцы, но что действительно важно, так это качество и приверженность идеалам их офицерского корпуса, то есть командиров боевых групп, теневых управленцев и лиц, возглавляющих повстанческое движение на местах. Бойцы в первую очередь лояльны командирам, что стало очевидным во время усилий по примирению с ними, предпринятых в 2009–2014 гг. Заставить рядовых бойцов покинуть талибов практически невозможно, если командиры также не оставят их ряды.

Поскольку ценить лояльность офицерского корпуса талибов к организации сложно, в качестве общего правила можно сказать, что зрелая повстанческая деятельность талибов после 2009 г., как правило, включала в себя два основных компонента: местное повстанческое движение, базирующееся в деревнях и связанное с местными общинами, и мобильные повстанческие группы, не имеющие связей с какой-либо конкретной местностью – так называемый «Талибан вне постоянной зоны». Это та же самая структура, которую Масуд принял в Панджшере, и она, похоже, хорошо приспособлена к потребностям партизанской войны в Афганистане. Мобильные подразделения с гораздо большей вероятностью будут идеологически мотивированы, особенно их командиры. Часто они происходят из семей талибов, которые уже принесли жертвы ради общего дела.

Те немногие талибы, которые примирились с Кабулом, в основном происходили из «местных» талибов. Они чаще дезертировали, поскольку их районы переходили под контроль правительства, и перед ними стоял выбор: покинуть свою собственность и дома или быть задержанными властями. Местные талибы, скорее всего, будут терпимо относиться к деятельности НПО и даже к правительственным проектам, которые приносят в данный район занятость и деньги. Их командиры должны быть одобрены руководством талибов, но они тоже обычно являются местными жителями.

До 2001 г. талибы стремились к признанию и поддержке США и не одобряли антиамериканские кампании и глобальный джихад. Начало своих несчастий талибы отождествляют с приходом в 2001 г. в Афганистан международной коалиции во главе с американцами. Поэтому неудивительно, что изгнание «захватчиков» всегда было основной идеей, помогающей осуществлять вербовку в ряды «Талибана». Культурные трения, злоупотребления и жертвы среди гражданского населения, вызванные операциями западных войск, вызвали недовольство, особенно в самых консервативных кругах афганского общества, где было широко распространено мнение, что представители Запада пытаются переделать страну по своему образу и подобию. Эти местные факторы, а не глобальная исламистская идеология, являются основным источником идеологии талибов, распространенной как среди их лидеров, так и среди рядовых последователей.

Насколько важную роль в мятеже сыграла «Аль-Каида»?

После 2001 г. отношения между «Аль-Каидой» и «Талибаном» поначалу были довольно прочными, хотя бы по той причине, что «Аль-Каиде» больше некуда было деваться, а «Талибан» нуждался в любой помощи, которую только мог получить. Однако примерно в 2010 г. эти отношения начали ухудшаться, поскольку «Аль-Каида» и союзные ей организации, такие как Исламское движение Узбекистана (ИДУ), узнали об усилиях высокопоставленных деятелей «Талибана», направленных на начало переговоров с США. «Аль-Каида» была не в состоянии порвать с талибами, но она начала сосредоточивать свою поддержку на тех фигурах и лидерах, которые, по ее мнению, могли остановить волну примирения. Эти усилия не принесли результатов: одним из лидеров, которых некоторое время поддерживала «Аль-Каида», был Ахтар Мохаммад Мансур, впоследствии ставший главным пропагандистом примирения.

Смерть бен Ладена в 2011 году мало что изменила. На протяжении многих лет присутствие «Аль-Каиды» то усиливалось, то ослабевало, но всегда было второстепенным с точки зрения численности – число ее приверженцев составляло всего несколько сотен человек, которым было поручено создать несколько тренировочных лагерей и консультировать некоторые группы талибов. В основном влияние «Аль-Каиды» сказывалось в целевом распределении средств, а их поток сильно колебался в зависимости от того, что доноры «Аль-Каиды» были готовы заплатить, и от того, каких поступлений требовали другие театры действий «Аль-Каиды».

«Аль-Каида» надеялась, что политика перехода ответственности за положение в стране от войск НАТО к собственным силам безопасности Афганистана и вывод войск США в 2014 г. позволят ей снова расширить свое влияние и свои операции в Афганистане. Это помогло бы талибам одержать победу, а затем Афганистан можно было бы использовать в качестве плацдарма для экспорта джихада в окружающий регион. Финансирование организации возобновилось из-за гражданской войны в Сирии, где «АльКаида» была очень активна. Вместо этого появление в 2015 году «Исламского государства» в Афганистане подорвало планы «Аль-Каиды» и превратилось в прямой вызов ее давним базам на востоке, ассимилировав некоторых давних союзников организации, таких как многие среднеазиатские боевики, базирующиеся в Афганистане, фронт Дост Мохаммеда на востоке и, со временем, даже некоторые из (группировки) Хаккани.

В целом «Аль-Каида» оставила в Афганистане некоторое идеологическое наследие, но в основном ее плоды пожинало «Исламское государство». В настоящее время «Аль-Каида» в Афганистане как никогда слаба, особенно на востоке, где ей приходилось выдерживать атаки со стороны США в течение многих лет.

Какой международной поддержкой пользуется повстанческое движение?

По очевидным причинам после 2001 г. ни одно правительство никогда публично не признавалось в поддержке талибов. Также очевидно, что, начиная с 2002 года, талибы пользуются безопасным убежищем в Пакистане, а в последнее время и в Иране. Имеются свидетельства того, что оружие китайского производства передается талибам через Пакистан, особенно на востоке, и что к ним, особенно на западе, попадает также иранское оружие. Известны случаи оказания и другой пакистанской и иранской помощи, в частности в подготовке кадров. Источники «Талибана» открыто говорят о крупномасштабном (десятки миллионов долларов в год) финансировании, поступающем из источников в Пакистане, Иране и Саудовской Аравии, хотя некоторые из этих сведений могут быть объяснены хвастовством. Опыт талибов в изготовлении бомб был полностью позаимствован в Пакистане, в то время как иранцы обеспечили более продвинутую тактическую подготовку, чем это могли сделать пакистанцы. Степень, в которой Пакистан выделял собственные средства на поддержку движения «Талибан», неясна, поскольку, как сообщается, он переводил ему средства, поступающие из других источников (главным образом из Саудовской Аравии).

Каковы местные источники финансирования повстанческого движения?

Помимо внешней поддержки, о которой говорилось выше, талибы предприняли усилия по сбору средств на местном уровне с помощью системы налогообложения и «добровольных взносов». Талибы облагают налогом любую экономическую деятельность в районах, находящихся под их влиянием или контролем, за исключением случаев, связанных с образованием или здравоохранением. Крестьяне выплачивают натурой процент от урожая талибам, которые затем используют полученное для своих местных нужд. Даже предприятия, работающие на афганское правительство или на проекты, финансируемые Западом, обязаны платить налоги талибам.

Но на практике большая часть местных доходов, поступающих талибам, является результатом торговли наркотиками. Частично это налоги, но в основном деньги, которые контрабандисты передают талибам, чтобы те обеспечили их защиту, а иногда и ослабили в определенных районах присутствие правительства.

Как и в любой налоговой системе, предотвращение массовой утечки средств на пути снизу, где они собираются, наверх всегда было проблемой и для талибов, и для правительства. В то время как внешнее финансирование, как правило, поступает непосредственно руководству и, в частности, финансовой комиссии, налоги, прежде чем попасть в финансовую комиссию, по нескольку раз переходят из рук в руки. Взносы, согласованные за закрытыми дверями между контрабандистами наркотиков и талибами, скорее всего, будут, по крайней мере частично, присвоены, поскольку их суммы не могут быть оценены финансовой комиссией, и потому утечку трудно оценить. Источники «Талибана» в финансовой комиссии уже давно сообщают о хищении средств на всех уровнях его структуры. На практике большая часть взносов, собранных движением «Талибан», не поступает в казну центральной организации. Часть наличных денег может быть использована командирами и лидерами талибов для финансирования своих собственных групп или фронтов, в то время как некоторые другие могут быть просто присвоены в личных целях. Ахтар Мохаммад Мансур подвергся широкой критике со стороны талибов за свои «инвестиции» в Дубае, которые разведка ISAF оценила перед его смертью в 2 млрд долларов. Очевидно, что это не были сбережения, оставшиеся от его зарплаты в качестве заместителя, а затем преемника Эмира аль-муминина.

Каковы цели повстанческого движения? Возможны ли переговоры или политическое урегулирование?

У талибов сегодня нет единой цели, и, возможно, никогда ее и не было. Их полицентричный характер усилился по мере расширения движения и включения в него новых сетей, таких как вышеупомянутые группы «Хизб-и ислами» на востоке и бывшие моджахеды на западе и на севере. Они также начали набор в свои ряды в государственных школах, вместо того чтобы сосредоточиться на религиозных семинариях (медресе). По мере того как движение «Талибан» становилось все более разнородным, менялись взгляды, представления и цели внутри него.

В результате у талибов нет четкого представления о том, как должно выглядеть мирное урегулирование, за исключением того, что им нужны вывод иностранных войск, внедрение ислама в институты Афганистана, а также некоторая форма разделения власти и ресурсы, чтобы позволить им на равных конкурировать с другими политическими группами.

Большинство политических лидеров движения «Талибан» (тех, кто заседает в Рахбари шура), как правило, благосклонно относится к переговорам о примирении, хотя характер такого примирения, возможно, не будет похож на то, чего стремятся достичь политики США или правительство Афганистана. Политические лидеры кровно заинтересованы в стремлении к примирению, потому что без него единственно возможными результатами сложившейся ситуации являются распад афганского государства, поражение талибов или их военная победа. Ни один из этих вариантов не является для политических лидеров талибов привлекательным, даже третий, потому что для его достижения им пришлось бы наделить чрезвычайными полномочиями некоторых из наиболее способных военных деятелей талибов, таких как Абдул Каюм Закир, Кари Барьял или Сираджуддин Хаккани. Эти люди в прошлом уже демонстрировали свои бонапартистские наклонности, и политические лидеры справедливо боятся, что в случае военной победы талибский покоритель Кабула придет к власти и маргинализирует своих менее удачливых собратьев. Эти опасения только усилились, когда мулла Омар, чья личная легитимность никогда не подвергалась в рядах талибов сомнению, заболел и, в конце концов, в 2013 году умер.

С другой стороны, военные лидеры кровно заинтересованы в том, чтобы противодействовать примирению, чем и занимался Закир, когда возглавлял Центральную военную комиссию «Талибана». Характерно, что взгляды Закира смягчились после того, как его сняли с занимаемого поста. После его ухода политическое руководство Кветтской шуры попыталось сделать так, чтобы человек, отвечающий за военную структуру талибов (что также означает ответственность за основную часть их бюджета), не был слишком способным или харизматичным.

На практике, однако, удержать харизматичных военачальников подальше от места водителя военной машины под названием «Талибан» было непросто. После того, как летом и осенью 2015 г. усилия Ахтара Мансура начать переговоры с президентом Гани провалились, Кветтская шура под давлением Пакистана решила возобновить военные операции весной 2016 г. Чтобы подготовиться к этому, заместителю Мансура Сираджуддину Хаккани были предоставлены широкие полномочия по надзору за кампаниями талибов по захвату городов Афганистана. В течение нескольких месяцев Мансур так боялся захвата власти Сираджуддином, что искал убежища в Иране и вел переговоры о возобновлении иранской поддержки, чтобы уравновесить власть Сираджуддина (финансируемого саудовцами и Пакистанцами). После убийства Мансура американцами, последовавшего за его возвращением из Ирана в мае 2016 г., Сираджуддин продолжал концентрировать огромную власть в военной структуре Кветтской шуры, пока весной 2018 года его не освободили от занимаемой должности.

Таким образом, «джихадизм» военных лидеров талибов можно охарактеризовать как вдохновляемый их личными интересами. Это их путь к власти, подобным образом путем к власти политических лидеров являются переговоры. Дилемма политических лидеров заключается в том, что, если они маргинализируют наиболее способных (и опасных) военачальников, они обеспечат себе власть внутри «Талибана», но также потеряют военные рычаги, требующиеся для того, чтобы заставить США и Кабул пойти на уступки, необходимые для мирного урегулирования. Если же наделить чрезвычайными полномочиями военных командиров, то это может обернуться для политического руководства потерей контроля над талибами. Закир пытался оттеснить Мансура с вершины власти в Кветтской шуре в 2010–2014 гг. (когда Мансур был заместителем ее главы, но фактически лидером, потому что Омар сначала заболел, а затем умер). Следовательно, в «Талибане» существовала постоянная практика назначения, а затем снятия с поста харизматичных военачальников: Закира отстраняли от руководства дважды, во второй раз навсегда. Когда в 2007 г. был убит тогдашний военный лидер Дадулла, его последователи заподозрили в причастности к его смерти политического лидера муллу Барадара, поскольку отстранение Дадуллы было невозможно из-за власти, которой тот обладал.

Вместе с тем, стремясь создать военную организацию, способную противостоять американским вооруженным силам, талибы для усиления мотивации боевиков широко использовали и продолжают использовать идеологическую обработку. Это вполне может закончиться тем, что их мобильные подразделения, о которых говорилось ранее, станут препятствием для примирения из-за своей все более сильной приверженности к джихаду. Справиться с ней, вероятно, будет намного сложнее, чем устранить не поддающегося контролю военного лидера.

Талибы заявляют, что их целью является вывод всех иностранных войск из Афганистана и установление там исламского порядка. Однако они не определили, что они подразумевают под исламским порядком. Примечательно, что талибы почти всегда говорят об исламском порядке, а не о восстановлении исламского эмирата, поскольку предполагается, что может существовать некоторая возможность объединения с ними других группировок и партий на условиях сохранения исламского характера управления страной. Приглашения прежним моджахедам присоединиться к джихаду раздавались талибами неоднократно и не без некоторого тактического успеха. Короче говоря, талибы, похоже, склонны к примирению с партиями и группами, которые, по крайней мере, поддерживают их цель, состоящую в исламизации афганского правительства. Это сделало бы примирение возможным даже для тех талибов, которые являются сторонниками жесткой линии, хотя, возможно, не для американцев или для афганцев, склонных к союзу с Западом.

К 2018 г. лидеры талибов осознали риск того, что предложения Кабула о переговорах могут быть направлены не на достижение подлинного примирения, а на раскол и ослабление их рядов. Мулла Хайбатулла был заместителем Мансура, когда попытки последнего связаться с Гани (под давлением Пакистана) подорвали моральный дух талибов. Хайбатулла пытался укрепить свое лидерство, воссоединить «Талибан» и добиться легитимности в качестве лидера с помощью военных побед, а затем вести переговоры с позиции силы, возможно, также пытаясь переманить на свою сторону некоторые партии и фракции, входящие в состав Правительства национального единства.

В то время как американцы пытаются оказать на Пакистан давление, чтобы подтолкнуть талибов к столу переговоров и заставить их заключить сделку, пакистанцы должны учитывать возможную реакцию своих собственных внутренних джихадистов. На данный момент они не враждебны пакистанским властям, но это может измениться, если Исламабад будет воспринят как предатель дела афганского джихада. Пакистанцы также должны учитывать роль Ирана, который расположен не так удачно, как Пакистан, чтобы поддерживать талибов по всему Афганистану, но который сейчас может оказывать значительное влияние далеко за пределами Западного Афганистана, в том числе благодаря сотрудничеству с Россией на севере. Иранцы хотели бы саботировать любое мирное урегулирование, которое не учитывает их интересы, и в особенности такое, в котором важную роль играет Саудовская Аравия.

Как идут дела у талибов на поле боя после значительного сокращения войск коалиции США, начавшегося в 2011 году?

Наибольшие шансы свергнуть афганское правительство талибы, вероятно, имели в 2015 г., поскольку немногочисленные американские силы, все еще находившиеся в стране, были связаны жесткими правилами ведения боевых действий, а афганские силы безопасности, потеряв поддержку, оказываемую Международными силами содействия безопасности (ISAF), переживали кризис. Стратегия президента Гани, предусматривающая дипломатическое взаимодействие с Китаем, Саудовской Аравией и Пакистаном, позволила убедить пакистанцев в том, что он готов к долгожданной для них сделке, и они остановили запланированное наступление талибов. Затем внутренние разногласия по поводу попыток Ахтара Мансура занять место муллы Омара на несколько месяцев парализовали движение «Талибан». Только осенью того же года отчаянная попытка Мансура сохранить хоть какой-то авторитет и нанести ответный удар по Гани привела к тому, что талибы захватили Кундуз. Хотя это имело успех с точки зрения пропаганды, вызвав большой шум в средствах массовой информации, было уже слишком поздно. Приближалась зима, и сезон боевых действий закончился. Талибы возобновят свою широкомасштабную кампанию в 2016 г., снова нападут на Кундуз, почти завладеют Таринкотом и несколько раз попытаются захватить Лашкаргах. Но они упустили свой шанс: после Кундуза американцы изменили свои правила ведения боевых действий и послали подкрепление. Из-за противодействия американцев талибы не смогли захватить город и удержать его.

В середине 2016 г. они были близки к тому, чтобы войти в Лашкаргах после того, как рухнуло внешнее кольцо обороны афганских сил безопасности, но их собственные силы были застигнуты врасплох на открытой местности недалеко от Лашкаргаха и уничтожены ВВС США.

Тактически талибы имели явное преимущество над афганскими силами безопасности, но их внутренние разногласия, нерешительность в отношении стратегии (переговоры или война?) и возобновление вмешательства в конфликт США не позволили им добиться стратегических успехов. В 2017 г. разногласия между талибами усилились, Хайбатулла поссорился с Сираджуддином Хаккани, и кампания, направленная на захват городов, была свернута. Талибы вернулись к войне на истощение, нанося афганским силам безопасности все большие потери и все больше ослабляя свое присутствие в сельских районах, но не достигли никаких стратегических успехов.

Между тем талибы наращивали потенциал для захвата городов: они развернули «силы специального назначения», называемые «красными подразделениями», которые были предназначены для проникновения в города, а затем нанесения ударов в тыл силам афганского правительства. Талибы начали создавать эти подразделения для нападений на города в 2018 г., добившись тактического успеха в Газни в августе. Они продолжали совершенствовать эту тактику, но в феврале 2019 года политическое руководство ввело мораторий на нападения на города, который был отменен только в конце августа того же года. В начале сентября талибы возобновили рейды против городов, войдя в Кундуз и Пули-Хумри, но сезон боевых действий 2019 г. уже подходил к концу, и у их элитных подразделений не хватило нескольких недель, необходимых для накопления боеприпасов и оружия с целью дальнейших нападений на крупные населенные пункты.

Чтобы привести афганское правительство к краху, талибам не нужно было захватывать каждый город на пути в Кабул. Череда их побед, вероятно, потрясла бы его и либо парализовала, либо привела к падению. Например, упомянутая ранее битва за Газни в августе 2018 г. привела к немедленным взаимным обвинениям между хазарейскими политиками и сторонниками Гани из-за решения Независимой избирательной комиссии (IEC) приостановить в Газни парламентские выборы по причине ситуации с безопасностью. Ожидалось, что, благодаря неучастию пуштунов в выборах в тех районах, которые захвачены талибами или за которые с ними еще идет борьба, кандидаты-хазарейцы достигнут там, как и в 2010 г., полного успеха. Ведущие политики-хазарейцы даже начали угрожать, что оставят занимаемые ими государственные посты, если Гани не пойдет на уступки.

Некоторые члены движения «Талибан», такие как хакканисты, утверждали, что аналогичного результата можно достичь с помощью проведенной в Кабуле серии кровавых террористических актов по гораздо меньшей для талибов цене, но Хайбатулла наложил на эту идею вето, опасаясь, что ее реализация нанесет имиджу организации непоправимый ущерб. В начале 2019 г. Хайбатулле, чтобы избежать жертв среди гражданского населения, удалось также приостановить крупные террористические акты в городских районах. Одновременно уменьшение числа таких жертв, вызванных атаками талибов, задокументировала Миссия ООН по содействию Афганистану (UNAMA). За первые шесть месяцев 2019 г. в Кабуле не произошло ни одного крупного нападения. Однако после все более напряженных переговоров в Дохе руководство талибов решило с 1 июля возобновить в Кабуле теракты; за этим последовала самая интенсивная за все прошедшее время серия взрывов в афганской столице.

Что случилось с «Талибаном» после смерти муллы Омара?

С 2001 года мулла Омар был главным образом номинальным руководителем, узаконивавшим решения руководящей группы, в которой до 2010 года главной фигурой был его заместитель мулла Барадар. Омар перестал появляться на встречах талибов где-то между 2006 и 2009 гг. Такой порядок действовал успешно до тех пор, пока ответственный руководитель постоянно пользовался единодушной поддержкой руководства. С задержанием Барадара в Карачи в 2010 г. начались споры о том, кто должен занять его место. Мулла Омар не вмешивался в дебаты – верный признак того, что он, вероятно, уже тогда был слишком болен. Вопреки серьезной оппозиции, возглавляемой Абдулом Каюмом Закиром, место Барадара занял Ахтар Мохаммад Мансур. Эти двое так и не договорились, были ли они равноправными заместителями отсутствующего муллы Омара, или Мансур, как утверждал он сам, являлся первым заместителем, уполномоченным решать как гражданские, так и военные вопросы, которыми руководил второй заместитель Закир. Раскрытие в 2011 г. того факта, что Мансур послал Тайиба Агу на переговоры с США в Германию и Катар, не поставив Закира в известность, вызвало в организации серьезные трения.

Многие талибы уже тогда задавались вопросом, почему мулла Омар ничего не предпринимает. Они опасались, что он может быть серьезно болен, или что пакистанцы взяли его под стражу. После задержания Барадара такого рода спекуляции не были полной фантастикой. Поэтому, когда Омар умер, почти никто этого не заметил, кроме его семьи и Мансура. Позже ISI сообщила об этом некоторым другим лидерам талибов, но им было приказано молчать, чтобы под действием столь шокирующего известия «Талибан» не распался.

В 2015 году, когда некоторые лидеры талибов встретились с представителями Кабульского правительства в Мурри (Пакистан), что явным образом нарушало политику, установленную муллой Омаром, лидеры талибов в Кветте потребовали подтверждения от муллы Омара, а представитель NDS (Национального управления безопасности) в Кабуле сообщил, что тот умер двумя годами ранее. Чтобы укрепить свой фактический контроль над Кветтской шурой, Мансур решил занять в ней высшую должность. Захват власти Мансуром в сочетании с тем очевидным фактом, что он держал смерть муллы Омара в секрете, нанес организации значительный ущерб. В какой-то момент некоторые члены руководства, включая Закира и семью муллы Омара, отказались признавать лидерство Мансура. В конце концов угрозы Пакистана и неспособность раздробленной группы обеспечить достаточное финансирование привели к тому, что большая часть лидеров вернулась к своим единомышленникам в Кветтскую шуру, тогда как взгляды других все еще были обращены в сторону Ирана. Остатки оппозиции стали известны в конце 2015 г. как Расул шура, которая при поддержке NDS вела в течение 2016 г. и большей части 2017 г. против руководства Кветтской шуры не слишком интенсивную гражданскую войну.

Кто такие пакистанские талибы? Они такие же, как афганские талибы?

Пакистанский «Талибан» организационно отличается от афганского. Он возник в результате событий, произошедших после 2001 г. «Аль-Каида» бежала из Афганистана в Пакистан с большими деньгами и начала платить людям на территории племен и в других местах за проживание там и защиту. Затем США оказали давление на генерала Мушаррафа, чтобы он уничтожил «Аль-Каиду», направив пакистанскую армию в племенные районы – впервые с 1947 г., когда вывод пакистанской армии стал важным компонентом соглашения, в соответствии с которым племена согласились присоединиться к новому государству Пакистан. Когда Мушарраф направил войска в ФАТА, местные боевики начали организовываться для сопротивления, получив некоторую первичную народную поддержку в защиту традиционной автономии. Боевики изначально не называли себя талибами, и на самом деле они были менее «клерикальны», нежели афганские талибы, имея в своих рядах меньше настоящих студентов медресе и больше молодых соплеменников, радикализованных ситуацией в ФАТА и контактами с «Аль-Каидой». В отличие от афганских талибов, пакистанские часто мобилизовывались по племенному принципу.

Головная их группа вела свое происхождение из племени мехсуд, жившего в Южном Вазиристане. В декабре 2007 г. Байтулла Мехсуд сумел собрать большинство разрозненных отрядов повстанцев под своим руководством и основал «Техрик-е Талибан Пакистан» (Движение талибов Пакистана). ТТП является типичной «зонтичной» организацией, состоящей из слабо связанных между собой групп, и она пережила несколько расколов, слияний и новых разделений ранее слившихся частей, особенно после того, как американские беспилотники убили Байтуллу и его преемника Хакимуллу Мехсуда, что привело к борьбе племен за лидерство.

Несмотря на то что движение талибов приняло название «Талибан», на него в большей степени повлияли «Аль-Каида» и ее союзники-джихадисты, и оно было создано в первую очередь для борьбы с пакистанской армией, даже при том, что также помогло афганскому «Талибану», отправив некоторых боевиков в Афганистан. Отношения с ТТП иногда становились источником затруднений для афганских талибов, поскольку последние зависели от поддержки пакистанских военных. Кветтская шура, в частности, избегала иметь дело с этим опасным союзником. Хакканисты, чья база находилась в Северном Вазиристане, установили с «Движением талибов Пакистана» более тесные отношения. Служба ISI, в свою очередь, использовала хакканистов в качестве посредников в отношениях с пакистанскими талибами. Пакистанская армия пыталась заключить с ТТП перемирие, призывая пакистанских талибов обратить внимание на Афганистан, но эти увещевания срабатывали только на короткое время. В конце концов, афганскому «Талибану» пришлось разорвать отношения с «Техрик-е Талибан Пакистан». Впоследствии это привело к тому, что в 2015 г. несколько командиров ТТП перешли на сторону «Исламского государства».

Талибы из «Техрик-е Талибан Пакистан» никогда не были очень опытными в военном отношении и, возможно, по этой причине обратились к практике терроризма в городах Пакистана как к наиболее эффективному инструменту давления на пакистанские власти. Цель, по-видимому, состояла в том, чтобы шантажом заставить их смириться с более широким присутствием в районах проживания племен «Аль-Каиды» и союзных с ней группировок, особенно созданных выходцами из Центральной Азии.

Пакистанское военное наступление 2014 г., направленное против «Движения талибов Пакистана» и носившее название «Зарб-и азб» («Рубящий удар»), позволило ослабить контроль

талибов над территориями внутри Пакистана, вынудив многих активных участников движения перебраться в такие города, как Карачи и Пешавар, или в Афганистан, откуда они время от времени совершают рейды в Пакистан. Некоторые из тех, кто бежал в Афганистан, помогли основать в этой стране так называемое «Исламское государство». «Исламское государство» в этом районе обычно называют «ДАИШ» («Daesh»), используя арабскую аббревиатуру названия «Исламское государство в Ираке и Шам-се (Сирия)». Само «Исламское государство», однако, назвало свои афганские подразделения «Исламским государством в провинции Хорасан» («Вилаят Хорасан»).

Какое влияние оказало провозглашение «Исламского государства» на Афганистан?

«Вилаят Хорасан» был в значительной степени создан диссидентски настроенными лидерами афганских талибов, которые переняли радикальный салафитский джихадизм у своих арабских товарищей в Гуантанамо, у бывших членов «Техрик-еТалибан Пакистан» из племени оракзай, бежавших в восточную провинцию Нангархар в результате борьбы за лидерство в ТТП в 2014 г., и прежних союзников «Аль-Каиды» из Исламского движения Узбекистана (ИДУ) и других групп из Центральной Азии. В период с 2014 по 2017 г. несколько тысяч членов этих организаций перешли на сторону «Исламского государства», в результате чего их родные организации ослабли.

Диссиденты как из пакистанского, так и из афганского «Талибанов» получили признание в штаб-квартире ИГ в январе 2015 г. после обмена визитами между Афганистаном/Пакистаном и Сирией/Ираком. Пользуясь притоком средств из Ракки, где ИГ все еще имело доступ к налоговым поступлениям и нефтяной ренте, новой группировке удалось получить контроль над несколькими районами провинции Нангархар вдоль границы с Пакистаном. ИГ также создало подпольную террористическую сеть, которая совершала нападения с массовыми жертвами среди гражданских лиц, в основном шиитов, в Кабуле. ИГ пыталось повторить использованную его основателем в Ираке Абу Мусабом аз-Заркави стратегию разжигания межконфессионального конфликта, который ослабил бы поддерживаемое США правительство. Филиал ИГ в провинции Хорасан серьезно ослабил афганских талибов в Восточном Афганистане (Нангархар и Кунар), где было сосредоточено большинство перебежчиков в «Исламское государство». Игиловцы в основном переместились в более отдаленные районы Кунара, но также сохраняли позиции примерно в трех районах Нангархара до тех пор, пока в ноябре 2019 г. талибы и афганское правительство не оттеснили их совместными, хотя и нескоординированными наступательными действиями.

Правительство США и правительство Афганистана сосредоточили свое внимание на ИГ в Нангархаре, что имело особое значение для этих двух правительств, поскольку их основные наземные линии связи (GLOC) идут из Карачи в Пешавар через Хайбер, потом Нангархар, а затем в Кабул через Джелалабад. Россия и Иран, однако, сосредоточили свое внимание на севере Афганистана. Там небольшая группа бывших талибов, прежних бойцов проправительственного ополчения и выходцев из Центральной Азии создала зону контроля ИГ в районе Дарзаб провинции Джаузджан. Она лежит менее чем в 100 километрах от практически неконтролируемой границы с Туркменистаном, единственной границы между Афганистаном и Центральной Азией, которая не проходит по реке. Среди этих боевиков были члены или сторонники ИДУ, а также некоторые уйгуры из Исламского движения Восточного Туркестана (ИДВТ), которые были изгнаны из Вазиристана во время наступления пакистанской армии («Зарб-и азб») летом 2014 г. К ним присоединились узбеки и другие выходцы из Центральной Азии, которые воевали в рядах ИГ в Сирии и Ираке. Эти боевики объединились с диссидентскими этническими узбекскими группами в раздробленном обществе северо-запада Афганистана, чтобы создать разнородные подразделения «Вилаята Хорасан», состоящие из бывших талибов, бывших правительственных ополченцев и ветеранов «Исламского государства» из Центральной Азии, которые прежде сражались на Ближнем Востоке. Россия и Иран обвинили США в том, что они доставили этих боевиков из Сирии в Афганистан, чтобы угрожать им, но США отвергли это обвинение. Китайские официальные лица заявили, что они разделяют озабоченность России и Ирана, но не их «теорию заговора». Оценки численности этих иностранных боевиков варьировались от нескольких сотен до более чем пяти тысяч. Россия была основным источником максимальных оценок.

Движение «Талибан» осудило попытку посторонних сил поставить Афганистан под власть халифата ИГ, а не Исламского эмирата талибов. Появление «Исламского государства» превратилось в дополнительный источник междоусобиц и вражды внутри «Талибана». Лидер талибов Ахтар Мансур колебался в отношении ИГ, но его преемник Хайбатулла Ахунд придерживался линии решительной конфронтации. Он рассматривал ИГ как прямую угрозу талибам. Хайбатулла получает значительное финансирование от «стражей иранской революции», а они настаивают на том, чтобы талибы вели более решительную борьбу с «Вилаятом Хорасан». Хайбатулла изо всех сил пытался мобилизовать талибов на проведение кампании против «Исламского государства», продолжая в то же самое время кампанию против Кабула. Главные успехи были достигнуты в 2015 г. в Забуле, где его силы нанесли серьезные потери силам «Вилаята Хорасан» и союзникам ИГ в Центральной Азии, а также в 2018 г. в районе Дарзаб провинции Джаузджан на Северо-Западе Афганистана, где была уничтожена база боевиков «Вилаята Хорасан», в основном узбекских. Но даже такие успехи, как наступление в Забуле в 2015 г., дорого обошлись Хайбатулле: несколько членов семей боевиков из Центральной Азии были убиты с особой жестокостью, и Хайбатулла подвергся резкой критике в Рахбари шура. Идея борьбы с другой джихадистской группировкой не была популярна ни среди рядовых талибов, ни среди многих арабских доноров «Талибана».

Благодаря «Вилаяту Хорасан» у талибов появилась возможность поиграть в дипломатию. Они в течение многих лет вели в регионе сдержанное дипломатическое наступление, пытаясь убедить США, Россию, Иран и другие страны в том, что у них нет политических или военных амбиций за пределами Афганистана и на них можно положиться: они не позволят использовать Афганистан в качестве базы для международного терроризма. Нежелание талибов публично порвать с давними сторонниками из «Аль-Каиды» несколько подорвало эти усилия, но ИГ подбросило новую тему, чтобы их продолжить. По заверениям «Талибана», он должен был стать острием меча в ходе международных операций против ИГ в Афганистане. По имеющимся сообщениям, талибы согласились не только бороться с «Вилаятом Хорасан», но и включить «Аль-Каиду» в список организаций, которые не должны находиться в Афганистане, о чем говорилось в проекте соглашения с США, парафированном в конце августа 2019 г. Решение президента Трампа приостановить данный процесс помешало подписанию и реализации вышеуказанного соглашения до того, как эта книга поступила в печать.

Несмотря на очень слабые корни в Афганистане, «Исламское государство» продемонстрировало стойкость и военное мастерство. К счастью для талибов, крах халифата в Ираке и Сирии ослабил влияние «Вилаята Хорасан» в Афганистане. Будущее развитие «Вилаята Хорасан» и степень, в которой оно сможет представлять угрозу, будут зависеть от его способности собрать достаточные средства для поддержания своей деятельности. Ожидая, что в течение некоторого времени внешняя поддержка останется на умеренном уровне, «Вилаят Хорасан» сосредоточил свои усилия на захвате контроля над афганскими горнодобывающими предприятиями.

Могут ли афганские талибы вернуться к власти?

Большинство политических лидеров движения «Талибан» не верит, что они смогут вернуться к монопольной власти в Афганистане, и не желают такого исхода, понимая, что в таком случае различные их фракции и группировки начнут воевать друг с другом. Ни один из основных доноров талибов (Иран, Пакистан, Саудовская Аравия) также не хочет, чтобы они восстановили эмират. Предпочтительным вариантом для всех сторон, участвующих в войне на стороне талибов, было бы урегулирование путем переговоров, которое защищало бы интересы каждого из них. Это не так просто, как может показаться, учитывая, что интересы Ирана и Саудовской Аравии кажутся непримиримыми. У каждого из спонсоров «Талибана» есть в Афганистане другие клиенты, чьи интересы они также захотят защитить. Например, у саудовцев есть «Хизб-и ислами». У иранцев есть ряд группировок хазарейцев и таджиков, и даже некоторые пуштунские лидеры входят в число их сторонников. Поэтому главная задача состоит в том, чтобы согласовать эти многочисленные и часто противоположные интересы, а затем продать пакет тому спонсору, который согласится оплатить стоимость мира, оставаясь при этом действующим лицом, приемлемым для всех участников. В последние годы Китай намекал на то, что он может сыграть такую роль, а в недавнее время свою кандидатуру осторожно выдвигает даже Россия.

Каковы были отношения талибов с Пакистаном, особенно с Пакистанской межведомственной разведкой (ISI)?

Пакистанская ISI была одним из основных источников средств «Талибана» и поставок ему снаряжения с момента его основания в 1994 г., а также самым влиятельным его внешним «партнером». Причиной того, что руководство талибов базируется в Пакистане, в значительной степени является влияние ISI; благодаря этому ISI смогла оказывать на лидеров талибов давление и даже угрожать им. Несколько лидеров талибов были задержаны ISI, а некоторые умерли в заключении (например, Обайдулла).

Однако по мере того, как талибы диверсифицировали свои источники финансирования и поставок, влияние ISI сократилось. Наличие баз, а также источников денежных средств и поставок оружия в Иране стало основным рычагом давления на Пакистан. И Ахтар Мансур (2016), и его преемник Хайбатулла (2017) искали в Иране временного убежища, когда отношения с ISI ухудшались. С 2017 г., если не раньше, талибы также пользуются некоторой поддержкой со стороны России через Таджикистан, который улучшил их возможности на севере Афганистана. Российские источники утверждают, что эта помощь идет северным «полевым командирам», а не настоящим талибам.

ISI уже преимущественно соглашается с простой истиной: она больше не может заставить талибов делать то, чего они решительно не хотят. Иногда ISI все еще будет задерживать видных талибов на короткие промежутки времени, чтобы их вразумить. Но в основном ISI использует более сложные методы влияния, такие как перераспределение финансирования и поддержки между лидерами талибов, основываясь на готовности каждого из них следовать «советам» ISI. Например, Абдул Каюм Закир был фаворитом, когда целью было максимальное военное давление на Кабул, но его лишили финансирования в 2015 г., когда ISI захотела, чтобы талибы попытались провести с Кабулом переговоры. Новым фаворитом стал ведущий «умеренный» деятель Ахтар Мохаммад Мансур. Но как только ISI решила, что необходим очередной военный толчок, она снова передала финансирование Сираджуддину Хаккани (начало 2016 г.). Служба ISI поддержала Хайбатуллу в 2018 г., когда увидела, что специальный посланник США Халилзад заинтересован в заключении сделки, учитывающей требования Пакистана.

ISI обеспечила обширную тренировочную подготовку талибов, однако ограничила качество подготовки и уменьшила военные поставки, оставив их на довольно низком уровне. Талибы получили только скромные инженерные навыки и технологически отсталое вооружение. Им, например, приходилось приобретать приборы ночного видения в других местах, и они никогда не получали значительного количества зенитных ракет или современных мин.

Глава 10

Мир или снова война?

Срок полномочий президента Гани и Правительства национального единства, длившийся с 2014 по 2019 г., совпал со сроком полномочий президента Дональда Трампа. Трамп изо всех сил пытался согласовать свой лозунг «Америка прежде всего» с глобальными гегемонистскими обязательствами в области национальной безопасности и идеологиями элит Республиканской партии, из которых он первоначально набрал свою администрацию. Уступая этим людям, он решил предоставить Гани время и поддержку, которые требовались тому для реализации его теорий построения афганского государства. Однако активно расхваливаемые усилия, которые и Гани, и Трамп предприняли, желая переломить ситуацию и принудить талибов к тому, чтобы те запросили мира на условиях Кабула, потерпели неудачу. Движение «Талибан» продолжало отказываться от прямых переговоров с правительством Афганистана до достижения соглашения с Соединенными Штатами. Территориальное размежевание зашло в тупик, и у всех сторон росли жертвы, особенно среди гражданского населения.

Осенью 2018 г. Трамп изменил курс, стремясь к быстрому политическому урегулированию, чтобы облегчить вывод американских войск. Он поручил ветерану афгано-американской дипломатии послу Залмаю Халилзаду возглавить соответствующие усилия в качестве Специального представителя по примирению в Афганистане. Последовавшее за этим решение согласиться с требованием талибов о прямых контактах с США вывело переговоры из тупика. Переговоры между США и талибами, состоявшиеся в Дохе, где при администрации Обамы талибы создали свой политический офис, в конечном итоге привели к разработке проекта соглашения о гарантиях борьбы с терроризмом со стороны талибов и о выводе войск США, парафированного обеими сторонами в конце августа 2019 г. Соглашение также предусматривало внутриафганские консультации по таким темам, как афганское правительство, прекращение огня между силами талибов и США и переговоры о всеобъемлющем прекращении военных действий, поскольку только внутриафганские переговоры могут привести к созданию правительства, способного осуществлять соглашение о борьбе с терроризмом, а для успеха этих переговоров потребуется всеобъемлющее прекращение огня.

Столкнувшись с растущими разногласиями в своей администрации по поводу почти готового мирного соглашения и невозможностью уговорить талибов встретиться с ним и президентом Гани для подписания соглашения в Кэмп-Дэвиде, президент Трамп внезапно приостановил переговоры, написав об этом в «Твиттере» 7 сентября 2019 г. Приостановка Трампом процесса переговоров изменила планы по созыву внутриафганских переговоров в Осло в конце сентября.

После обширных консультаций, проведенных Халилзадом, 12 ноября президент Гани объявил, что Кабул освободит из-под стражи трех членов сети Хаккани, принадлежащих к числу талибов. Взамен талибы обязались освободить десять пленных афганских солдат, а также двух профессоров Американского университета Афганистана, американца и австралийца, которых удерживали в заложниках с 2016 г. Обмен был завершен 20 ноября. Талибы похитили профессоров именно для того, чтобы обменять их на членов сети Хаккани. Предполагалось, что данное соглашение станет мерой укрепления доверия, и Халилзад вернулся в Доху, чтобы обсудить, как возобновить переговоры. Во время неожиданного визита в День благодарения к американским войскам на авиабазе Баграм в Афганистане, состоявшегося 28 ноября 2019 г., президент Трамп объявил о возобновлении мирного процесса, основываясь на допускающем неясное толкование утверждении о том, что талибы приняли требование правительств Афганистана и США о прекращении огня. Талибы подтвердили, что действительно согласились на прекращение огня с США, но только для того, чтобы облегчить вывод их войск и договориться о всеобъемлющем прекращении огня на внутри-афганских переговорах. При этом они отрицали какие-либо изменения в своей позиции. Халилзад, тем не менее, приготовился возобновить свою работу.

Сохраняющаяся неспособность государства расширить свой административный охват и обуздать насилие также сделала невозможным выполнение конституционных требований, предъявляемых к выборам. После многократно откладываемых выборов в нижнюю палату парламента, Волеси Джиргу, которые, наконец, состоялись в октябре 2018 г., парламент был частично сформирован в мае 2019 г., через четыре года после предусмотренной конституцией даты. Его первое заседание вылилось в потасовку по поводу избрания спикера.

Президентским указом Гани продлил действие своих полномочий после того, как они истекли 22 мая 2019 года, в оговоренный конституцией срок, то есть первого числа афганского месяца джавза на пятом году его мандата. Вместо этого он назначил выборы на 28 сентября, по прошествии пяти лет после своей инаугурации, то есть на последний день, когда он мог утверждать, что проработал в качестве президента не более пяти лет, предусмотренных законом. Его решимость обеспечить свое переизбрание привела его к конфликту с администрацией США, сосредоточенной на выводе войск и политическом урегулировании.

Выборы прошли в соответствии с графиком и при низкой явке избирателей. Несмотря на использование для установления личности избирателей биометрических устройств, вбросы бюллетеней по-прежнему оказались широко распространены. Расширенные операции по устранению поддельных бюллетеней путем тщательного сличения бюллетеней с биометрическими записями привели к тому, что, когда эта книга была опубликована – более чем через два месяца после выборов, – Независимая избирательная комиссия (IEC) все еще не объявила результаты.

И глава правительства Абдулла, и некоторые сторонники президента Гани утверждали, что они стремятся к победе в первом туре. Сторонники Абдуллы устраивали все более масштабные демонстрации, утверждая, что IEC обеспечит победу Гани, подтвердив более ста тысяч голосов с помощью неадекватной биометрической проверки. Замаячила перспектива очередного электорального кризиса.

Какие реформы провел президент Гани?

Гани рассчитывал на свою программу реформ и дипломатические усилия по преобразованию государства без необходимости идти на компромисс с внутренними силами, которые он считал коррумпированными, как описано в его книге «Исправление несостоявшихся государств», написанной в соавторстве с Клэр Локхарт [Ghani, Lockhart 2008]. Его реформы окупились увеличением внутренних доходов Афганистана, увеличением экспорта и диверсификацией внешней торговли за пределами Пакистана, а также, по некоторым показателям, улучшением работы сил безопасности, руководство которых он стремился очистить от некомпетентных сотрудников и тех, кто извлекал выгоду из покровительства различным лицам. Однако общественное восприятие его усилий по борьбе с коррупцией было в значительной степени омрачено масштабными изменениями, которые он не мог контролировать. Вывод основной части международных сил к концу 2014 г. вызвал экономический кризис, проявившийся в потере образованной молодежью работы, что привело к массовой эмиграции в Европу. В 2015–2016 гг. по числу тех, чья миграция в Европу вызвала многочисленные кризисы и усилила поддержку популистского и даже расистского национализма, афганцы уступали только сирийцам. Развитие афганской экономики продолжало замедляться. Предполагаемая доля населения, живущего за официальной чертой бедности, в 2019 г. превысила 50 %.

Усилия Гани по реформированию системы государственных доходов, являющиеся частью его плана повышения самодостаточности Афганистана, обернулись снижением доли ВВП, собираемой в виде налогов. За время второго президентства Карзая (речь идет о втором сроке, когда он был на этот пост избран, то есть с 2010 по 2014 г.) доля налоговых поступлений от ВВП снизилась с 9,2 до 6,9 %. При Гани доходы выросли до 9,3 % ВВП в 2017 г. Количество собранных доходов в абсолютных цифрах также росло, увеличиваясь в среднем на 19 % в год в течение 2014–2017 гг. по сравнению с 5,4 % в год в течение 2010–2014 годов.

Гани придал новый импульс усилиям по увеличению экспорта и улучшению связей Афганистана с рынками, что также является ключом к самостоятельному экономическому развитию. Большая часть этих усилий будет иметь лишь долгосрочные последствия, но некоторые их результаты уже заметны. Усилия Гани по открытию сухопутной торговли между Афганистаном и Индией через Пакистан в обмен на предоставление Пакистану сухопутного доступа в Центральную Азию через Афганистан остались безуспешными, став заложниками парадигмы безопасности пакистанской армии. Он подписал соглашения, которые, наконец, позволили начать строительство трубопровода Туркменистан – Афганистан – Пакистан – Индия (ТАПИ) и развитие порта Чабахар в Иране, который должен быть связан с Афганистаном автомобильным и железнодорожным транспортом. Первое в конечном итоге гарантировало бы Афганистану плату за транзит газа из Туркменистана, в то время как второе соединяет Афганистан с Индией морским и сухопутным транзитом через Иран. Санкции США против Ирана замедлили развитие Чабахара, несмотря на официальное освобождение от них инвестиций, приносящих пользу Афганистану. Правительство также достигло соглашения с Туркменистаном, Азербайджаном, Грузией и Турцией о «Лазуритовом коридоре», ведущем из северо-восточного Афганистана в Турцию, а затем в Европу и проходящем через Туркменистан, через Каспийское море, а затем через Кавказ в Турцию. Первый конвой прибыл по этому маршруту в Турцию из Герата 28 декабря 2018 г., после девятнадцати дней пути. Афганистан также подписал Меморандум о взаимопонимании с Китаем о сотрудничестве в рамках инициативы «Один пояс, один путь» (BRI), известной также как «Организация международного сотрудничества Шёлковый путь». В результате между Восточным Китаем и Хайратоном было начато железнодорожное сообщение через Центральную Азию, через которую Афганистан в сентябре 2019 г. экспортировал в Китай тысячу тонн талька[53]. Более открытая политика Узбекистана после смерти президента И. А. Каримова в сентябре 2016 г. также предоставила Афганистану дополнительные возможности для торговли с Центральной Азией.

Под руководством Аджмала Ахмади, экономического советника Гани, правительство ввело для экспортеров субсидируемые воздушные коридоры, первоначально ведущие в Индию, но затем оно расширило их сеть, включив в нее Турцию, Китай, Россию, Саудовскую Аравию, Европейский союз, Казахстан и ОАЭ. С 2016 по 2017 г. экспорт Афганистана вырос почти на 40 %. Экспорт в Пакистан оставался стабильным, но экспорт в Индию почти удвоился и почти сравнялся с первым. Что еще более важно, Афганистан снизил свою зависимость от Пакистана в отношении импорта, включая транзит. Как иранский, так и китайский импорт достиг приблизительного паритета с Пакистаном на уровне 15–17 % от общего объема импорта в 2018 г. Однако эти изменения были далеки от масштабов, необходимых для снижения внешней зависимости Афганистана.

Афганистан остается бедным, и он еще не вышел на путь, ведущий из нищеты и зависимости. После вывода войск НАТО и избрания президента Гани ежегодный рост ВВП оценивается менее чем в 3 %. При этом его рост на душу населения оценивался в течение большей части этого периода как отрицательный. Опросы показали рост бедности, так что к середине 2019 г. более 50 % населения жило за официальной ее чертой.

Усилия Гани по борьбе с коррупцией увеличили долю полученных доходов, которая фактически доходила до государства, но, учитывая сокращение иностранной помощи, это увеличение не привело к позитивным изменениям в сфере государственных услуг. Президент также руководил арестами высокопоставленных чиновников, причастных к коррупционным продажам топлива Министерству обороны, и уволил несколько тысяч военных офицеров, некоторые из которых, возможно, были коррумпированными, но многие просто получили свои посты по протекции. Однако только в 2019 г. Гани смог назначить Хошала Садата, своего динамичного, настроенного на реформы тридцатипятилетнего соратника, главой национальной полиции, которая является основным очагом коррупции в стране. В преддверии президентских выборов 2019 г. США приостановили оказание помощи созданному Гани Национальному агентству по закупкам, сославшись на доказательства существующей в нем коррупции.

Гани ускорил смену поколений, уже происходящую в администрации. Точно так же, как школьная система, созданная Дауд-ханом в 1950-х гг., породила левых и исламских радикалов, которые сражались друг с другом в 1970-х и 1980-х гг., и как медресе, поддерживаемые донорами из Персидского залива и Пакистана в 1980-х гг., породили талибов, система образования, восстановленная при поддержке США после 2001 года, также породила новые элиты. Они достигли совершеннолетия при Гани, который назначил многих из них на руководящие должности в президентском дворце, офицерском корпусе, кабинете министров и в других органах бюрократии, в том числе направил в другие страны в качестве послов. Более трехсот афганцев, которые учились в США по программе Фулбрайта, вместе с еще двумя сотнями, которые учились в Великобритании по стипендиям «Чивнинг», составили ядро этой новой элиты.

Было ли выполнено соглашение о создании Правительства национального единства?

Гани не предпринял никаких усилий для решения этнополитических вопросов, касающихся структуры государства и его отношений с обществом, положений соглашения Правительства национального единства. Доктор Абдулла Абдулла сохранил свою роль в производстве назначений, но мало что для того, чтобы добиться конституционной реформы, лежащей в основе соглашения Правительства национального единства. Правительство национального единства оказалось в тени президентства Гани, в течение которого доктор Абдулла был отстранен от принятия решений.

Основное политическое содержание соглашения Правительства национального единства заключалось в последовательности событий, ведущих к созыву Лойя Джирги. Она должна была решить этнополитические вопросы, касающиеся разделения власти и структуры государства, оставленные нерешенными как Боннским соглашением, так и конституционным процессом. Подготовка к Лойя Джирге включала разработку предложения по конституционной поправке о создании должности «исполнительного премьер-министра». Соглашение Правительства национального единства также предусматривало, что после инаугурации президент назначит комиссию для разработки такой поправки. Президент Гани, который выступал против поправки, так и не назначил соответствующую комиссию. Доктор Абдулла и его сторонники также приложили недостаточно усилий для выполнения этой части соглашения, которая должна была иметь для них наибольшее значение.

К концу срока полномочий Правительства национального единства, истекшего в 2019 г., правительство не предприняло никаких приготовлений к созыву Лойя Джирги, и ни один из основных политических вопросов не был решен в рамках конституционной коалиции. С осени 2018 г., по мере того как усилия США по ведению переговоров с талибами набирали обороты, стало очевидно, что любое разрешение конфликта по поводу структуры государства и его отношения к обществу должно будет дождаться более широкого мирного урегулирования.

Для созыва Лойя Джирги требовались выборы в парламент и в районные советы. Первым шагом к их проведению стало формирование Специальной комиссии по избирательной реформе (SERC). Основываясь на рекомендациях SERC, парламент получает обязанность принять новый закон о выборах, а президент – назначить реформированную Независимую избирательную комиссию (IEC). Распространение электронных документов, удостоверяющих личность (тазкира), впервые позволит составить список избирателей. Затем реформированная IEC организует выборы в Волеси Джиргу (нижнюю палату парламента) и районные советы, которые само правительство провести не смогло. Согласно конституции, выборы в Волеси Джиргу должны были состояться за тридцать-шестьдесят дней до 22 июня 2015 г., законного окончания срока полномочий парламента[54]. С тех пор парламент продолжал заседать внеконституционно в соответствии с исполнительным указом. С избранием нового парламента и районных советов президент сможет созвать Лойя Джиргу, в которую войдут все члены обеих палат Национального собрания, председатели провинциальных советов и председатели районных советов.

Проведение выборов в октябре 2015 г. оказалось невозможным из-за ситуации в области безопасности, недостаточного международного финансирования и отсутствия должной подготовки. Выдача электронных удостоверений личности, предусмотренных соглашением о создании Правительства национального единства, оказалась более сложным делом, чем ожидало правительство. Обострились споры по поводу языка, используемого для обозначения этнической и национальной принадлежности в документах, удостоверяющих личность. Правительство также ввело биометрическую идентификацию, чтобы избежать мошенничества, что привело к дальнейшим задержкам.

В отсутствие прогресса в осуществлении соглашения о создании Правительства национального единства бывший президент Карзай был наиболее заметным из нескольких лидеров, которые утверждали, что правительство Национального единства не имеет мандата на управление после сентября 2016 г., если только оно не созовет Лойя Джиргу, основываясь на сомнительной гипотезе о том, что соглашение о создании Правительства национального единства имеет правовой приоритет над конституцией. Это протестное движение постепенно заглохло из-за отсутствия внутренней и международной поддержки.

Однако, когда в октябре 2018 года, наконец, парламентские выборы состоялись, многие избиратели все еще не получили электронные удостоверения личности, при этом поступали сообщения о мошенничестве при их выдаче, а биометрические системы в некоторых случаях не работали или использовались неправильно. Президент Гани распустил всю Независимую избирательную комиссию (IEC) в феврале 2019 г., что привело к дальнейшим задержкам. Выборы в Волеси Джиргу были настолько плохо проведены, что для подтверждения их результатов потребовалось семь месяцев, вплоть до мая. И даже тогда не были подтверждены никакие результаты, полученные в Газни, где нападение талибов на районы расселения хазарейцев в ноябре 2018 г. и нападение на столицу провинции в марте 2019 г. сделали невозможным проведение выборов или установление их результатов. А выборы в окружные советы не были даже запланированы.

Гани баллотировался на пост президента в 2019 г., используя иную стратегию, чем в 2014 г. Оттолкнув своего узбекского вице-президента Дустума и других занимающих видные посты бывших военачальников, которые теперь поддерживали доктора Абдуллу, он пообещал не допустить формирования другого правительства единства. Вместо него он сделал жест в сторону этнической интеграции, заполучив бывшего начальника разведки Амруллу Салеха в качестве своего первого кандидата в вице-президенты. Салех был близким помощником Ахмад-шаха Масуда и пользовался большой популярностью среди таджикской городской молодежи. Хотя Салех был откровенным критиком этнической политики Гани в отношении пуштунов, он также позиционировал себя как реформатора, ориентированного на молодежь страны. Пара проводила кампанию на платформе межэтнического национализма, твердости в переговорах с талибами на основе конституционных принципов и опоры на молодежь.

Кампания Гани выиграла в результате неадекватности списка кандидатов на ведущие должности, предложенного его главным соперником, бывшим советником по национальной безопасности Мохаммадом Ханифом Атмаром. Атмар, принадлежащий к племени мохманд пуштун из Лагмана, получивший образование в Великобритании, согласился сделать политического заместителя Масуда и бывшего спикера парламента Юнуса Кануни своим первым кандидатом в вице-президенты и получил временную поддержку лидера Балха Мухаммада Атты. Основой альянса стала договоренность о назначении Атты главой правительства в соответствии с соглашением, подобным соглашению о создании Правительства национального единства. Однако, опасаясь негативной реакции пуштунов, Атмар в конечном итоге отказался предоставить Атте письменное обязательство с перечислением полномочий, которые он ему передаст, что привело к тому, что Атта отозвал свою поддержку, а Атмар отозвал свою кандидатуру. В некоторых сообщениях утверждалось, что Атте заплатили за отказ поддерживать кандидатуру Атмара, но, как обычно, проверить их было невозможно. Этнополитический раскол по поводу структуры государственной власти сохранился.

Какое влияние оказало Правительство национального единства на внутриэтнические отношения?

В отсутствие структурных реформ, направленных на удовлетворение этнических запросов, напряженность лишь возросла. В феврале 2016 г. старший советник президента Ахмад Зия Масуд, брат Ахмад-шаха Масуда и член – по крайней мере, номинальный – команды Гани, совершил поездку по северо-востоку Афганистана, свидетельствуя о неспособности афганских правительственных сил обеспечить безопасность и призывая «моджахедов» самих взяться за оружие[55]. А в марте президент Гани приветствовал Абдул-Рашида Дустума (первого вице-президента), самого видного узбекского лидера страны, вернувшегося в Кабул после того, как он провел большую часть предыдущего года, возглавляя бойцов, борющихся против талибов в его регионе, на севере Афганистана, в зоне, находящейся вне подчинения и контроля Национальных сил обороны и безопасности Афганистана. В октябре 2015 г. Дустум – очевидно, по собственному почину – посетил Россию, остановившись в Грозном, где встретился с президентом Чечни Р. А. Кадыровым[56]. Их переговоры стали признаком того, что Россия искала защиты от нестабильности афганского центрального правительства и предполагаемой враждебности Гани по отношению к России.

В 2016 г. хазарейские активисты провели три крупные публичные демонстрации, одну из-за обезглавливания террористами пассажиров автобуса, перевозившего хазарейцев, и две направленные против изменения маршрута запланированной линии электропередачи из Центральной Азии. Изменение маршрута привело к тому, что эта линия должна была пойти в обход районов, населенных хазарейцами. Правительство утверждало, что изменило маршрут по техническим причинам, но активисты обвинили его в этнической предвзятости. Вторая демонстрация против изменения маршрута линии электропередачи, прошедшая 23 июля 2016 г., закончилась кровавой бойней, когда террористы-смертники взорвали себя посреди преимущественно шиитской толпы, убив восемьдесят и ранив более двухсот человек. Ответственность за теракт взял на себя «Вилаят Хорасан». Он стал частью серии массовых нападений на шиитов, совершенных «Вилаятом Хорасан» в пока безуспешной попытке воспроизвести ту «сектантскую» стратегию, которая дестабилизировала Ирак. Талибы осудили взрыв как попытку расколоть нацию. Первый заместитель главы правительства Мухаммад Мухаккик, лидер главной шиитской партии, выразил солидарность с демонстрантами и пригрозил уйти в отставку, назвав изменение маршрута «дискриминационным».

Многие отмечали, что на протяжении всего срока полномочий Правительства национального единства межэтническая и межплеменная напряженность всех видов возрастала. Соглашение о разделении права производить назначения должностных лиц между двумя лидерами разного этнического происхождения привело скорее к усилению конкуренции, чем к компромиссу и сосуществованию. Оппозиционные силы обвинили Гани в пуштунском шовинизме; просочившиеся в печать правительственные документы свидетельствовали о дискриминации некоторых должностных лиц как непуштунов. Сторонники Гани ответили, что полевые командиры и коррумпированные представители власти апеллируют к тревогам, связанным с межэтническими трениями, чтобы сорвать усилия президента по проведению реформ. То, что Гани нанял Салеха в качестве кандидата на пост вице-президента, помогло нейтрализовать вопрос этнической принадлежности как фактора президентской кампании. Демонстрации сторонников Абдуллы, протестующих против фальсификации результатов голосования, прошли преимущественно на севере, но не приобрели явного этнического характера, учитывая национально разнообразный состав команд обоих кандидатов в президенты.

Как изменился международный контекст?

Точно так же, как с 2001 г. изменилась террористическая угроза, изменился и весь регион. Экономический рост Китая с Индией и даже России с Пакистаном изменил ставки. Помимо борьбы с терроризмом, Китай, Россия, Индия, Пакистан и Иран стремятся к стабильности в Афганистане и прилегающих районах, чтобы создать там инфраструктуру для подключения своих экономик к мировым рынкам. Эта потребность особо остро стоит перед Китаем, который не может сохранить свой исторический уровень экономического роста, не открыв для международных инвестиций и торговли свои центральные и западные регионы. Растущий антагонизм США при администрации Трампа по отношению к китайской инициативе «Один пояс, один путь» (BRI) и эскалация торговой войны между этими двумя ведущими странами добавили еще один уровень сложности к приведению в равновесие ситуации вокруг Афганистана в регионе.

В 2001 г. интересы США сошлись с интересами соседей Афганистана (за исключением Пакистана). Относительная слабость региональных государств не оставляла им иного выбора, кроме как согласиться с американским лидерством в борьбе с терроризмом. Иран и Россия помогали США, Индия аплодировала, Китай почти не участвовал в происходящем, а Пакистан был маргинализирован. Однако по мере того, как баланс сил в регионе изменился, соседи стремились уравновесить США, а не поддерживать их. Соседи стали рассматривать американское присутствие в Афганистане как геостратегическое, а не направленное исключительно на борьбу с терроризмом. Вместо заявленной цели США могли использовать свое присутствие в регионе против них, пусть даже под флагом борьбы с терроризмом. США назвали поддержку терроризма Ираком в качестве одного из обоснований вторжения в эту страну, и они могли опять сделать это, чтобы оправдать вмешательство в дела Ирана, рассматриваемого США в качестве государства, являющегося ведущим спонсором терроризма, или Пакистана, где ядерные материалы или оружие могли попасть в руки террористов. Некоторые представители России считают, что США могут использовать дестабилизацию в Центральной Азии в качестве предлога для вмешательства в дела существующих там государств, причем Россия будет служить в качестве их главной мишени. Пакистан, Иран и Россия – все они рассматривают долгосрочное военное присутствие США в Афганистане как угрозу столь же серьезную, если не большую, чем та, которую представляют собой салафитские джихадисты. Китай несколько больше обеспокоен краткосрочным воздействием вывода войск США на стабильность Афганистана, хотя и он выступает против военного присутствия там США в длительной перспективе.

Таблица 10.1, где представлены ВВП США, Афганистана и их ключевых соседей в 2001 и 2016 гг., показывает изменение баланса сил, которое позволяет региональным державам предпринять усилия к изменению положения дел. В 2001 г. совокупный ВВП всех региональных держав составлял 24 % от ВВП США. Это означало, что ресурсы США более чем в четыре раза превышали ресурсы этих государств. В 2016 г. общий ВВП региональных экономик составлял 84 % от ВВП США, и преобладание США сократилось почти до паритета – экономика США превосходила совокупные экономики Китая, Индии, России, Ирана и Пакистана всего на 20 %. Относительное преимущество США перед странами региона уменьшилось в 3,5 раза, рассчитанное как отношение 4,1 к 1,2 с ошибкой округления.

Таблица 10.1. Изменение ВВП США и соседей Афганистана, 2001–2016 гг.

a ВВП Афганистана рассчитан на 2002 г., а не на 2001 и 2016 гг.

b ВВП Пакистана рассчитан на 2001 и 2015 гг., а не на 2016 г.

Источник: МВФ

Рост экономик Китая и Индии является мощнейшим катализатором произошедших изменений, и хотя ни одна из этих стран не требует ухода США, жизненно важные проекты подключения их обеих к мировой экономике зависят от Пакистана и Ирана. Председатель КНР Си Цзиньпин в десятилетний срок своего руководства сделал ставку на инициативу «Один пояс, один путь», центральным элементом которой является Китайско-Пакистанский экономический коридор. Индия ответила созданием совместного предприятия и соглашением с Ираном и Афганистаном о транзите для развития иранского порта Чабахар и соединения его автомобильным и железнодорожным транспортом с Афганистаном и Центральной Азией. Япония присоединилась к этому консорциуму в январе 2017 г.

Иранские официальные лица призывают Китай и Пакистан связать два эти мегапроекта путем строительства газопровода Иран – Пакистан – Индия и увязки предложенных в рамках BRI инициатив по Центральной Азии с проектом Чабахар. Индия возражает против Китайско-Пакистанского экономического коридора, который пересекает территорию, на которую она претендует как часть (до 1947 года) своего штата Джамму и Кашмир, но выразила заинтересованность в сотрудничестве с Китаем, чтобы соединить Центральную Азию с Чабахаром железной дорогой, – при условии, что данный проект не станет считаться частью BRI. Отмена особого статуса Джамму и Кашмира правительством Моди, состоявшаяся 5 августа, и последующее введение массовых запретов на передвижение и выражение мнений ограничили, однако, возможность преодоления индийско-пакистанской враждебности в Афганистане и начали изменять позитивный имидж Индии в этой стране.

Как изменилась политика США в отношении Афганистана с приходом к власти администрации Трампа?

Дональд Трамп был избран президентом Соединенных Штатов в ноябре 2016 г., менее чем через два месяца после крайнего срока, установленного в соглашении Правительства национального единства для созыва Лойя Джирги и внесения поправок в конституцию Афганистана. Президент Обама приостановил вывод войск в 2014 г., и неоднократные попытки вовлечь талибов в переговоры наталкивались на одно препятствие за другим, включая объявление в июле 2015 г. о смерти в 2013 г. муллы Омара и убийство его преемника, муллы Ахтара Мохаммада Мансура, военным беспилотником США в мае 2016 г. в Пакистане.

Единственными успешными переговорами между США и талибами были те, что были непрямыми, они состоялись при посредничестве Катара и привели в мае 2014 г. к освобождению пяти лидеров талибов, содержавшихся в тюрьме в Гуантанамо, в обмен на освобождение сержанта армии США Боуи Бергдала. Переговоры на эту тему начались в 2011 г. в рамках обсуждения мер по укреплению доверия для политического урегулирования в Афганистане, но по их завершении они свелись исключительно к обмену пленными.

Намерения Трампа в отношении Афганистана были столь же неясны, как и остальная часть его политики национальной безопасности, за исключением решимости обратить вспять все достижения Обамы. В то время как Трамп периодически осуждал вмешательство в дела Афганистана, называя его напрасно потраченными усилиями, во время предвыборной кампании он не выдвигал никаких предложений ни о прекращении афганской войны, ни о победе в ней. Назначение им генерал-лейтенанта в отставке М. Флинна на пост советника по национальной безопасности, казалось, предвещало дальнейшие усилия военных, направленные на долгосрочную борьбу с повстанцами, приостановление переговоров, продление присутствия США в Афганистане на постоянной основе и прекращение попыток вести переговоры с талибами.

Внезапное увольнение Флинна после всего лишь двадцати четырех дней пребывания в должности за ложь о беседах с российским послом С. И. Кисляком и назначение на освободившийся пост генерал-лейтенанта Г. Р. Макмастера не изменили направление американской политики. И Флинн, и Макмастер служили в Афганистане под командованием генералов Д. Петреуса и С. Маккристала и были связаны с доктриной борьбы с повстанцами (COIN). Макмастер предпринял пересмотр политики администрации Трампа в отношении Афганистана, о результатах которого Трамп объявил в речи, произнесенной в Белом доме 21 августа 2017 г.

Методический пересмотр, организованный Макмастером, был прерван предложением Э. Принса, основателя частной военной компании, ранее известной как «Блэкуотер», и брата Б. Девос, министра образования в администрации Трампа. Принс предложил заменить американских военных в Афганистане частными подрядчиками, которые будут обучать и инструктировать афганские силы, как это делали в 2001 г. ЦРУ и спецназ, якобы гарантируя повторение успешного разгрома талибов. План Принса игнорировал любые афганские политические соображения. Его поддержал президентский стратег и идеолог ультраправых С. Бэннон, который утверждал, что США должны переждать неизбежную гражданскую войну в Афганистане и уже потом иметь дело с ее результатом, а не пытаться стабилизировать страну. Хотя это предложение Трампу понравилось, даже попытки агрессивного маркетинга, произведенные Принсом как в Вашингтоне, так и в Кабуле, не помогли ему добиться серьезного рассмотрения его плана. Его единственным сторонником в администрации был Бэннон. Принсу запретили присутствовать на совещании в Кэмп-Дэвиде, где межведомственная группа рассматривала предложенную стратегию, а самого Бэннона попросили уйти в отставку.

Трамп открыл дискуссию по поводу политики в Афганистане в своей речи, произнесенной 17 августа, отметив, что инстинкт подсказывал ему уйти из этой страны, но генералы его убедили, что это слишком рискованно. Он последовал своему инстинкту, заявив: все, что он делал, было направлено на то, чтобы изменить политику своего предшественника. Риторическим гвоздем речи президента стало утверждение о том, что любой вывод войск США из Афганистана будет основываться не на «произвольно назначенных сроках», а на сложившихся «условиях». Трамп без особой убежденности прочитал текст, в котором говорилось, что его цель состоит в создании условий для урегулирования путем переговоров:

Когда-нибудь, после эффективных военных усилий, возможно, удастся добиться политического урегулирования в Афганистане, в котором будут участвовать элементы «Талибана», но никто не знает, произойдет ли это когда-нибудь в обозримом будущем и произойдет ли вообще. Америка продолжит оказывать поддержку афганскому правительству и афганским военным в их противостоянии талибам на местах[57].

США изменили правила ведения боевых действий, чтобы сделать приемлемым больший риск жертв среди гражданского населения, а также предоставить американским силам в Афганистане, которые администрация Обамы в основном зарезервировала для проведения операций против «Аль-Каиды» и других международных террористических группировок, обновленные полномочия для борьбы с талибами. В результате за первые шесть месяцев 2019 г., согласно отчетам ООН, США и афганское правительство впервые понесли ответственность за большее число жертв среди гражданского населения, чем талибы. Правда, талибы восстановили свое лидерство уже в третьем квартале того же года.

Макмастер попытался сформулировать этот план как региональную «Стратегию в Южной Азии», что на практике означало акцент на оказании давления на Пакистан путем прекращения помощи или навязывания условий ее оказания и угроз объявить его государством – спонсором терроризма. В произнесенной им речи поддержка более активного участия Индии в решении афганской проблемы была также увязана с попытками оказать давление на Пакистан. Такие страны, как Китай, Россия и Иран, в «Стратегии в Южной Азии» вообще не упоминались.

Военные разработали в поддержку этой стратегии псевдонаучную аргументацию: согласно некоторым сомнительным засекреченным исследованиям, посвященным борьбе с повстанцами в Индии и Колумбии, повстанцы соглашаются на переговоры, когда правительство контролирует не менее 80 % населения, так что целью дальнейших действий было поставлено именно это. Конечно, талибы давно были готовы к переговорам, но поначалу только с США. Военные выдвинули похожую на надежду гипотезу, что контроль над 80 % населения заставит талибов согласиться на переговоры с правительством. Однако когда эта стратегия не привела к достижению поставленной цели, она была отложена в сторону и дезавуирована. Военные просто перестали сообщать оценки контроля над населением и территорией. Вместо этого их представители вернулись к практике времен Вьетнама и начали объявлять в качестве меры военных достижений «количество убитых врагов». В то время как Пакистан сделал некоторые жесты в направлении принуждения талибов к переговорам, его способность заставить их делать то, чему они сопротивлялись, была ограниченной, и он, как всегда, отказался от планов военных действий против афганских талибов или, как выразились пакистанские представители, ведения афганской войны на пакистанской земле.

Первым действием президента Гани на посту президента Афганистана стало поручение своему советнику по национальной безопасности Мохаммаду Ханифу Атмару подписать Двустороннее соглашение о безопасности с Соединенными Штатами, которое Карзай согласовал, но так и не подписал. Гани увидел в «Стратегии в Южной Азии» выгоду, полученную в результате такого решения: Трамп, похоже, пообещал бессрочную поддержку, в которой Гани нуждался, чтобы реализовать свою стратегию реформ без опасности оказаться под давлением, ведь его покровители вполне могли потребовать быстрых результатов. Кроме того, в речи Трампа ни разу не упоминалось соглашение о создании Правительства национального единства, что фактически давало Гани возможность и дальше продолжать игнорировать связанные с ним политические требования.

В принципе, «основанный на условиях» подход означал, что США будут сохранять свое военное присутствие и продолжать поддержку афганского правительства до бесконечности или до тех пор, пока их стратегия не увенчается успехом (в зависимости от того, что наступит раньше). Генералы сравнивали военное присутствие в Афганистане с присутствием США в Японии, Германии и Южной Корее, игнорируя тот факт, что подобное дислоцирование войск являлось следствием полного поражения врага во Второй мировой войне и перемирия в Корейской войне.

Американской дипломатии в Афганистане не хватало собранности. Госсекретарь Р. Тиллерсон, ушедший в отставку 31 марта 2018 г., не проявлял к Афганистану никакого интереса. Почти за три года своего президентства Трамп так и не удосужился выдвинуть кандидата на должность помощника госсекретаря по Южной и Центральной Азии.

В годовом обзоре «Стратегии в Южной Азии», опубликованном Национальным советом по разведке в августе 2018 г., был сделан вывод (который всегда делается в подобных обзорах), что стратегия США в Афганистане не увенчалась успехом. Правительственный контроль продолжал ослабевать, и уровень потерь, понесенных Национальными силами обороны и безопасности Афганистана, был неприемлемым. В то время как Трамп игнорировал любые данные разведки, которые противоречили его мнению, он ухватился за этот вывод, поскольку тот подтвердил то, что говорил его внутренний инстинкт, и снова начал искать выход. Он поручил своему третьему советнику по национальной безопасности Д. Болтону подготовить план вывода из Афганистана нескольких тысяч военнослужащих. Однако его новый госсекретарь, бывший конгрессмен и директор ЦРУ М. Помпео, убедил его сначала попытаться найти дипломатическое решение.

В сентябре 2018 г. Помпео назначил Залмая Халилзада, американца афганского происхождения и бывшего посла в Афганистане, Ираке и Организации Объединенных Наций, Специальным представителем по примирению в Афганистане с мандатом на прямые переговоры с талибами, как того давно требовал последний. Мандат Халилзада противоречил плану президента Гани по политическому урегулированию, проводимому его правительством в течение второго пятилетнего президентского срока (переизбрание Гани было частью его мирного плана) в сочетании с осуществлением реформы афганского государства. Он, однако, разблокировал мирный процесс.

Халилзад действовал под вездесущей угрозой того, что получило известность как «дамоклов твит». В данном случае это выражение означало риск того, что президент Трамп может в любой момент сорвать переговоры внезапно возникшим планом вывода войск или другим объявлением в «Твиттере». Это была метафора реального, хотя и невысказанного крайнего срока, установленного президентом, хотя, когда в сентябре 2019 г. «дамоклов твит» появился, он принял иную форму. 25 июня 2019 г. госсекретарь Помпео заявил в Кабуле: «Я надеюсь, что мы заключим мирное соглашение до 1 сентября. Это, безусловно, наша задача». Халилзад давно намекал, что ему необходимо успеть выполнить работу к установленному сроку, и время продолжало уходить вместе с постоянными переносами даты президентских выборов в Афганистане. Однако к лету 2019 г. дата президентских выборов в Афганистане совпала с началом кампании по переизбранию Дональда Трампа в 2020 г., для которой президент, предположительно, и хотел объявить о прогрессе в выводе войск США из Афганистана. Вместе с тем Халилзад и Помпео надеялись, что к сентябрю будет согласовано достаточно элементов соглашения, чтобы оправдать перенос президентских выборов в Афганистане до формирования правительства в рамках политического урегулирования. В любом случае президент Трамп приостановил переговоры, и президентские выборы в Афганистане прошли, как и планировалось, 28 сентября 2019 г.

Как начался афганский мирный процесс? Из чего он состоял?

Усилия по прекращению войны – или войн – в Афганистане восходят к давним временам, как и сами войны. Советско-афганская война закончилась подписанием Женевских соглашений и выводом советских войск, но вскоре превратилась в гражданскую и региональную войну, ведущуюся чужими руками. Первые попытки положить конец этой опосредованной войне, начавшейся после вывода советских войск, привели к падению правительства Наджибуллы. Талибы, при поддержке Пакистана, почти выиграли эту опосредованную войну, но ей положило конец вмешательство США. Усилия по превращению этого перерыва в военных действиях в прочный мир были сорваны настойчивыми действиями США по устранению и наказанию талибов за укрывательство «Аль-Каиды», предпринятыми вместо того, чтобы интегрировать их в боннский процесс, который сформировал новое правительство.

Ведущий к миру процесс, который, казалось, был близок к завершению в 2019 г., начался в 2007–2008 годах, когда президент Карзай попросил короля Саудовской Аравии Абдаллу выступить посредником между правительством и талибами. Движение «Талибан» также создало в 2007 г. свою политическую комиссию. Ее возглавлял Ага Джан Мутасим, близкий соратник муллы Абдул-Гани Берадара, заместителя муллы Омара, который в то время отвечал за повседневное руководство. Карзай хотел прямых переговоров с талибами, в то время как талибы пришли к выводу, что такие переговоры бессмысленны без поддержки США. Талибы также обратились к Саудовской Аравии, но в качестве посредника в переговорах с США, а не с афганским правительством.

Саудовцы попытались объединить эти две миссии в сентябре 2008 г., когда король Абдалла устроил ужин ифтар в последнюю пятницу Рамадана («ночь могущества» или «Лейлят аль-кадр»).

Присутствовали афганцы, близкие к правительству, и бывшие талибы, живущие в Кабуле, все они были пуштунами. Мутасим остановился в соседнем отеле, где бывший талиб из Кабула проинформировал его о ведшихся дискуссиях. Король Абдалла попросил Мутасима принести письмо или аудиозапись от муллы Омара, в которой бы говорилось, что талибы:

1. Уважают Его Величество короля Абдаллу как Хранителя двух священных мечетей (Хадим аль-Харамейн);

2. Не имеют никакого отношения к «Аль-Каиде» или международному терроризму;

3. Просят короля Абдаллу выступить посредником между ними, с одной стороны, и правительством США и Афганистана, с другой.

Письмо, которое принес Мутасим, не соответствовало условиям Абдаллы. Хотя мулла Омар обращался к королю с уважением – чего не сделал в июне 1998 г., когда глава саудовской разведки принц Турки аль-Фейсал прибыл в Кандагар, чтобы потребовать передачи Усамы бен Ладена, – он не выполнил два других условия. Талибы хотели сначала уладить дела с Соединенными Штатами. Любой разрыв с «Аль-Каидой» должен был стать результатом переговоров, которые также привели бы к выводу иностранных войск из Афганистана, и они соглашались вести переговоры с другими афганцами, включая правительство, которое они не признавали, только после достижения договоренности о выводе иностранных войск.

Тот ифтар привел к многомесячным переговорам с участием главы разведки Саудовской Аравии Мукрина бен Абдул-Азиза аль-Сауда (младшего брата короля), Мутасима, муллы Абдул-Салама Заифа, а также Каюма, брата президента Карзая, и саудовского адвоката и бывшего афганского моджахеда Мансура бен Салеха аль-Хонизана из связанной с королевским кланом семьи, который выполнял от имени Мукрина различные поручения. В течение этого периода талибы сформулировали свои требования к мерам укрепления доверия со стороны США, включая отмену санкций, освобождение своих высокопоставленных лидеров из Гуантанамо и Баграма и признание политического представительства талибов, которое затем должно было быть создано в Саудовской Аравии. Этот политический офис позволил бы талибам формулировать свои позиции без прямого пакистанского контроля. Во время моего визита в Кабул в апреле 2009 г. Заиф проинформировал через меня об этих позициях правительство США. Меня собирались назначить старшим советником Специального представителя США по Афганистану и Пакистану Ричарда Холбрука.

Талибы и саудовцы продолжали расходиться во мнениях относительно того, будет разрыв талибов с «Аль-Каидой» предварительным условием или результатом переговоров. К весне 2009 г. напряженность в отношениях между Заифом и Мутасимом привела к увольнению последнего муллой Омаром. Мутасим был уполномочен ISI отправиться в Саудовскую Аравию для сбора средств, и путаница в двух его ролях привела к обвинениям в том, что он присвоил средства, предоставленные Мукрином для талибов. Мулла Омар отстранил Мутасима от должности главы политической комиссии и заменил его другим своим близким помощником Тайибом Агой, который состоял в родстве с Заифом по браку (они были женаты на двух сестрах). Талибы сообщили Мансуру, что Тайиб Ага теперь является единственным уполномоченным представителем для политических переговоров. Мансур уведомил об этом через меня Мукрина и короля Абдаллу, а также США.

Однако когда во время рамадана 2009 г. Заиф представил Тайиба Агу Мукрину, Мукрин поставил под сомнение полномочия Тайиба, и они оба повели спор, излагая свои позиции относительно предварительных условий переговоров и того, что должно последовать после них. Несколько месяцев спустя Мукрин отказался встретиться с Тайибом Агой еще раз и запретил ему въезжать в королевство. Примерно во время их единственной встречи начальник ISI генерал-майор Ахмед Шуджа Паша посетил Мукрина в Эр-Рияде и сделал ему замечание за то, что он начал работу с талибами без консультаций с Пакистаном. После визита Паши Мукрин начал обвинять Тайиба Агу в том, что тот состоял на жалованье у начальника иранской разведки генерала К. Сулеймани. Вмешательство Пакистана и разрыв с Тайибом Агой положили конец деятельности Саудовской Аравии в качестве посредника в отношениях с талибами.

Эти события произошли в 2009 г., когда усилия администрации Обамы в Афганистане были сосредоточены на президентских выборах и проводившемся осенью этого же года пересмотре американской политики, что привело к предпринятому Обамой ограниченному по времени наступлению на повстанцев, призванному создать условия для вывода войск США. Предложения, связанные с поиском политического урегулирования, не были рассмотрены в рамках межведомственного процесса, и афганское правительство, конечно же, занималось одними выборами. Карзай, однако, разработал план взаимодействия с талибами, который хорошо соответствовал намерению Обамы уйти из Афганистана. Незадолго до официального визита Карзая в Вашингтон в мае 2010 г., призванного исправить ущерб, нанесенный двусторонним отношениям в результате возникшего вокруг выборов скандала, США пересмотрели свою позицию по «примирению» и аннулировали «черный список» «связанных» с «АльКаидой» талибов, с которыми Карзай не должен был вступать в контакт. Зная, что изменение политики США не за горами, глава ISI Паша вылетел в Кабул незадолго до отъезда Карзая в США, чтобы предложить ему перспективу заключения сделки с талибами через Пакистан, а не через Америку.

Во время визита Карзая в Вашингтон 11–12 мая 2010 г. президент Обама и госсекретарь Клинтон сказали ему, что США теперь поддерживают «возглавляемое Афганистаном» примирение с «Талибаном». Карзай в ответ спросил, какова может быть позиция США по Пакистану. Для него было так же важно знать это до разговора с талибами, как для талибов было важно знать позицию США по выводу войск до разговора с правительством. Он так и не получил ответа, который его бы удовлетворил. США никогда не принимали сторону Афганистана по линии Дюранда и не относились к Пакистану, как того хотели Карзай и многие афганцы, как к государству – спонсору терроризма. Как

география, так и более широкие цели борьбы с терроризмом противоречили такой позиции: США зависели от Пакистана в плане доступа к Афганистану, не имеющему выхода к морю, и полагались на ISI и пакистанскую армию в области разведки и при операциях против «Аль-Каиды».

Получив поддержку своему взаимодействию с талибами со стороны США, Карзай занялся обеспечением их внутренней поддержки. Непуштунские члены правящей коалиции опасались, что сделка между Карзаем и талибами будет заключена за их счет. Это могло привести к изменению баланса в правительстве в пользу пуштунов, особенно южан. Бенефициары (в основном городские) правительственных программ образования, здравоохранения и восстановления, финансируемых на международном уровне, опасались возвращения к мракобесию талибов в качестве цены сделки. Для решения этих и других проблем Карзай созвал «Консультативную мирную джиргу». Она заседала 2–4 июня 2010 г. под председательством бывшего президента Раббани. Джирга одобрила стремление к миру с талибами и учредила Высший совет мира во главе с Раббани.

Талибы, однако, продолжали стремиться к диалогу с США, даже когда в их руководстве произошли перестановки. Мутасим начал пропагандистскую деятельность от имени муллы Берадара, чьи полномочия, полученные от муллы Омара, не подвергались сомнению. Арест муллы Берадара в пакистанском Карачи в ходе совместной операции ЦРУ и ISI в январе 2010 г. привел к борьбе за пост представителя муллы Омара, осуществляющего текущее управление движением[58]. Мулла Ахтар Мохаммад Мансур и мулла Абдул Каюм Закир стали первым и вторым заместителями лидера «Талибана», не прекратив, однако, споры о том, осуществляет ли Мансур общее руководство, в то время как Закир возглавляет военную комиссию, или эти двое равны между собой и в соответствии с данными им полномочиями по гражданским и военным делам подчиняются мулле Омару (см. главу 9).

Мансур взял на себя надзор за Тайибом Агой, не сообщив Закиру об инициативе по примирению. После разрыва с Саудовской Аравией талибы обратились вместо нее к Германии, которая в начале диалога с Тайибом Агой сотрудничала с Катаром. Немецкий Специальный представитель по Афганистану и Пакистану Б. Мютцельбург рассказал Холбруку и мне об этом контакте на встрече в Абу-Даби в январе 2010 г., как раз в то время, когда США пересматривали свою политику примирения с талибами. К концу лета 2010 г. переговоры продвинулись до такой степени, что преемник Мюцельбурга М. Штайнер передал в США предложение о прямой встрече с Тайибом Агой. Не соответствуя концепции примирения «под руководством Афганистана», это предложение все же представляло собой канал для изучения возможности политического урегулирования. Столкнувшись с сопротивлением и скептицизмом со стороны большей части органов национальной безопасности, президент Обама и госсекретарь Клинтон санкционировали контакт, который состоялся на конспиративной квартире за пределами Мюнхена 29 ноября 2010 г. На встрече присутствовали Штайнер и его помощник, двое американцев, в том числе заместитель Холбрука Ф. Руджеро, помощник по разведке из Совета национальной безопасности (NSC), Тайиб Ага и представитель эмира Катара.

Эта встреча привела к году прямых переговоров, неоднокретно прерываемых – из-за смерти Ричарда Холбрука (всего через две недели после их начала), утечек в прессу, убийства Усамы бен Ладена 2 мая 2011 г., убийства председателя Высшего совета мира и бывшего президента Раббани сторонником талибов в сентябре и резкой позиции, занятой президентом Карзаем. Его возражения против переговоров, в которых он не участвовал, стали одной из причин, заставивших талибов приостановить их в марте 2012 г. Со стороны США переговоры вел преемник Холбрука, посол Марк Гроссман, которому было поручено то, что госсекретарь Клинтон в своей речи перед Азиатским обществом в феврале 2011 г. назвала «активизацией дипломатической работы».

На первой встрече действующий от имени муллы Омара и муллы Мансура Тайиб Ага представил понимание талибами процесса примирения. США должны уйти, а «Талибан» даст гарантии, что не будет поддерживать отношения с «Аль-Каидой» и другими международными террористическими группировками. Сначала «Талибан» предпримет ряд мер по укреплению доверия между ним и США, после чего проведет переговоры с правительством Афганистана, но не признает его таковым. США освободят из Гуантанамо заключенных талибов, ослабят санкции и признают официальное политическое представительство талибов, которое теперь будет учреждено в Катаре, а не в Саудовской Аравии. Талибы освободят сержанта Боуи Бергдала, американского солдата, покинувшего свою базу в Восточном Афганистане в мае 2009 г. и оказавшегося в плену у хакканистов в Вазиристане (Пакистан). Они также выступят с заявлениями, в которых дистанцируются от международного терроризма и примут на себя обязательства добиваться примирения с другими афганцами путем политического решения имеющихся противоречий. В течение более чем года США поддерживали «исключение» поддержавших примирение талибов из санкционного списка ООН и предпринимали успешные усилия в Совете Безопасности ООН по введению против талибов санкций посредством резолюции, отдельной от резолюции, направленной против «Аль-Каиды» и международных террористов. Отныне талибы были признаны угрозой миру и безопасности Афганистана, а не международными террористами. Резолюция предусматривала приостановление санкций для содействия мирным переговорам.

США, «Талибан» и Катар также согласовали текст Меморандума о взаимопонимании, который должен был быть подписан Катаром и «Талибаном» и касался правил работы политического офиса «Талибана». Однако последовательность освобождения каждой стороной заключенных, оглашения соответствующих заявлений и открытия офиса не была определена. В ноябре 2010 г. Комитет Сената США по вооруженным силам, возглавляемый сенатором Джоном Маккейном, внес поправки в Закон об ассигнованиях на оборону, чтобы запретить президенту освобождать заключенных, содержащихся в Гуантанамо, без явного одобрения со стороны министра обороны. Эта мера была частью общей стратегии республиканцев, направленной на то, чтобы не дать президенту Обаме выполнить свое предвыборное обещание о закрытии тюрьмы в Гуантанамо, а также заблокировать переговоры с талибами.

Осенью 2011 г. Тайиб Ага передал США видео, зафиксировавшее сержанта Бергдала, подтвердив тем самым свою эффективную связь с организацией талибов, в том числе с хакканистами. Участники переговоров полагали, что близки к договоренности, но в декабре на посвященной десятой годовщине Боннского соглашения конференции в Бонне президент Карзай потребовал, чтобы США сообщили талибам: переговоры могут продолжаться только при участии афганского правительства и Катар может разместить у себя политическое представительство талибов только по соглашению с правительством Афганистана. К этому времени в СМИ просочилось так много информации о переговорах, что талибам пришлось выступить с публичным заявлением, сообщающим своим бойцам, что они действительно вели с США диалог, необходимость которого объяснялась стремлением добиться освобождения своих взятых в плен лидеров. Подтверждение секретных переговоров с врагом усложнило мобилизацию для весеннего наступления талибов 2012 г., в то время как массовое убийство 11 марта американским сержантом Робертом Бейлсом шестнадцати гражданских лиц в районе Жарай в Кандагаре лишний раз подтвердило: у талибов нет стимулов, чтобы решить. Поэтому 15 марта они объявили о приостановке переговоров.

Однако США и правительство Афганистана продолжили усилия по вовлечению талибов в переговоры. Президент Карзай сосредоточил внимание на секретных контактах с талибами, базирующимися в Пакистане, хотя они несколько раз использовали их в качестве прикрытия при совершении политических убийств – таких, как убийство в сентябре 2011 г. председателя Высшего совета мира (HPC) бывшего президента Раббани и совершенный в октябре взрыв, в результате которого был тяжело ранен начальник разведки Асадулла Халид. США сконцентрировались на возобновлении переговоров, ведя их с политическим офисом талибов в Дохе через Катар и других посредников, таких как Норвегия и Великобритания. Идея состояла в том, чтобы найти приемлемую согласованную последовательность событий для обмена пленными, выступления талибов с заявлением и открытия их офиса, возобновления переговоров между США и талибами и начала переговоров между талибами и правительством Афганистана.

Осенью 2012 г. Катар передал предложение изменить последовательность: талибы сделают свое заявление и откроют офис, который затем станет площадкой для достижения соглашения об обмене пленными и начала переговоров с правительством Афганистана через HPC. Президенты Обама и Карзай обнародовали это предложение в совместном заявлении, посвященном официальному визиту президента Афганистана в Вашингтон в январе 2013 г., а 23 апреля эмир Катара Тамим бен Хамад Аль Тани вручил президенту Обаме копию предлагаемого заявления талибов в Овальном кабинете Белого дома, в то время как госсекретарь Джон Керри встретился в резиденции посла США в НАТО в Брюсселе с Карзаем и начальником штаба армии Пакистана генералом Ашфаком Первезом Каяни. По странному стечению обстоятельств, это произошло в тот самый день, когда мулла Омар, как сообщается, умер от туберкулеза – то ли в больнице в Карачи, то ли недалеко от военной базы США в провинции Забул в Афганистане, согласно двум сообщениям, противоречащим одно другому. Нет никаких указаний на то, что кто-либо из участников дипломатических встреч того дня знал об этом событии, которое хранилось в тайне до 2015 года.

В своем заявлении «Талибан» дистанцировался от международного терроризма, заявив, как и раньше, что «Исламский эмират никогда не захочет причинять вред другим странам со своей территории и не позволит никому создавать угрозу безопасности каких-либо стран с территории Афганистана»[59]. Талибы также пообещали «поддержать политическое и мирное решение, включающее прекращение оккупации Афганистана, создание независимой исламской системы и достижение подлинной безопасности… и… проводить встречи с афганцами, как того может потребовать время», в соответствии со вторым установленным США критерием и взяв на себя обязательство участвовать в политическом процессе.

Все это – как и последующие переговоры, приведшие к официальному открытию офиса 18 июня, – состоялось без прямых контактов между США и талибами. В декабре в Бонне Карзай выступил против плана Катара подписать Меморандум о взаимопонимании с неправительственной организацией «Талибан». Он не возражал против открытия офиса, но вместо этого предложил, чтобы его деятельность регулировалась Меморандумом о взаимопонимании между правительствами Катара и Афганистана. Талибы заявили, что не примут этот офис в качестве «подарка» от Карзая. В ходе последовавшего бурного дипломатического процесса катарцы включили текст Меморандума о взаимопонимании в дипломатическую ноту об офисе, направленную в Государственный департамент, и президент Обама направил письмо президенту Карзаю, пообещав, что офис не будет посягать на суверенитет Афганистана. США не знали и, по-видимому, не хотели знать, какие переговоры об этом офисе велись между катарцами и талибами. В выходные перед его открытием американская команда среднего звена (включая меня), готовившая эту инициативу, покинула Катар, за исключением помощника по разведке из NSC. Ни один высокопоставленный чиновник правительства США не захотел быть связанным с этим событием. Никто не сел за один стол со всеми сторонами, дабы убедиться, что они понимают условия заключаемого устного недосоглашения одинаково, и, конечно же, они понимали их по-разному.

В Меморандуме о взаимопонимании говорилось, что офис будет называться «Политическим офисом афганского “Талибана”» и что талибы не будут использовать другое название для офиса в общественных коммуникациях. Во время переговоров состоялся неофициальный обмен мнениями, в ходе которого было решено, что талибы могут называть себя так, как хотят, а другие будут называть их так, как хотят они, и что талибы могут у себя в офисе свободно использовать любые названия, которые им нравятся. Катар и «Талибан» сочли, что этот неофициальный обмен мнениями оправдывает название офиса «Политический офис Исламского Эмирата Афганистан».

Открытие офиса транслировалось в прямом эфире телеканала «Аль-Джазира». Талибы и министр иностранных дел Катара выступили на фоне знамени Исламского Эмирата Афганистан. Офис прикрепил медную табличку с тем же названием к внешней стене, и сотрудники политического управления подняли белый флаг эмирата, что напоминало празднование победы. США сказали Карзаю, что закроют офис, и вывеска с флагом были сняты в течение двух дней. Это стало, по сути, концом усилий по примирению во время президентства Карзая. Отношения между Афганистаном и США вместо этого сосредоточились на двустороннем договоре о безопасности, который будет регулировать военное присутствие США в Афганистане после окончания миссии НАТО в декабре 2014 г. Однако с согласия США члены политической комиссии движения «Талибан» остались в Дохе, где они продолжали встречаться с международными посланниками и другими афганцами.

Ашраф Гани сделал стремление к миру одной из главных тем своей президентской кампании. Вступив в должность в соответствии с соглашением Правительства националньго единства, он пояснил, что для него мирный процесс будет выстраиваться в первую очередь в сотрудничестве с Пакистаном. Как и Карзай, он отрицал, что талибы обладают достаточной автономией для открытия собственного политического офиса, который он не признавал, или заключения собственных соглашений. Так начались два года тщетных попыток договориться о мире через Пакистан. Чтобы заручиться поддержкой региональных союзников Пакистана, Гани сначала съездил в Саудовскую Аравию и Китай. В ноябре 2014 г. он отправился в Пакистан, где посетил главнокомандующего армией генерала Рахиля Шарифа, сменившего Каяни в ноябре 2013 г., в его штаб-квартире в Равалпинди. Гани предложил рамки для полного урегулирования споров между двумя странами, после чего последовал обмен визитами с Шарифом, породивший надежды на то, что Пакистан помешает талибам начать весеннее наступление в 2015 г.

США и Китай также активизировали сотрудничество в целях политического урегулирования в Афганистане, встретившись с Афганистаном и Пакистаном в рамках Четырехсторонней координационной группы. Эти дипломатические усилия, подкрепленные давлением пакистанской армии на руководство движения «Талибан», привели к встрече делегации Высшего совета мира с деятелями движения «Талибан», спонсируемыми ISI, в Мури, на курорте за пределами Исламабада, 7 июля 2015 года. Встреча проходила под председательством министра иностранных дел Пакистана в окружении генералов и подразумевала участие делегации наблюдателей из США и Китая. Лидер талибов мулла Мансур, по словам пакистанских организаторов, санкционировал участие присутствовавших деятелей движения «Талибан». Собравшиеся удовлетворили требование афганского правительства о прямых переговорах с талибами, а также поддержали требование правительства Пакистана о мирных переговорах под пакистанским контролем. Проблема заключалась в том, что это шло вразрез с условиями, поставленными самими талибами, которые неоднократно заявляли, что местом проведения переговоров должен являться их политический офис в Дохе, что переговоры не могут проходить в Пакистане и что их прямые переговоры с другими афганцами могут состояться только после соглашения с США о выводе войск и снятии санкций.

Хотя Мансур вполне мог одобрить участие в переговорах отдельных лидеров талибов, связанных с ISI, такие лица не могли представлять все движение. Вместо достижения желаемого результата встреча вызвала протест среди руководства талибов в Кветте и Карачи: прямые переговоры с правительством Афганистана шли вразрез с политикой, проводимой муллой Омаром, и он не опубликовал никакого заявления, санкционирующего ее изменение. Где был мулла Омар? В сложившихся обстоятельствах стало невозможным и дальше скрывать, что лидер талибов умер более двух лет назад и что Мансур осуществлял руководство и делал официальные заявления от имени мертвого человека. В результате вторая запланированная встреча была отменена. Первое публичное сообщение о смерти Омара, похоже, поступило от представителя Национального управления безопасности (NDS) в Кабуле. Однако было бы несправедливо обвинять его, как это делают некоторые в Пакистане, в том, что сторонники жесткой линии в NDS организовали объявление о смерти Омара, дабы подорвать переговоры: слухи и сообщения о его смерти уже циркулировали, и подтверждение данной информации было только вопросом времени.

Давление Пакистана на талибов распространялось только на подталкивание их к переговорам, а не на сокращение военной и террористической деятельности талибов в Афганистане. Этого давления, однако, было достаточно, чтобы побудить членов их руководства искать альтернативу пакистанскому убежищу. Некоторые пытались обосноваться в районах Южного Афганистана, находящихся под относительно стабильным контролем талибов. Некоторые отправились в Иран, где Корпус стражей исламской революции (КСИР) приветствовал возможность приобрести партнеров для оказания давления на США, но, как и Пакистан, отказывался разрешить не представляющим государство боевикам создавать базы на своей национальной территории.

Мулла Закир, бывший военный командир, который постепенно становился политическим лидером племени ализай в Гильменде, недалеко от границы с Ираном, посетил Иран и провел много времени в центральной части Гильменда. Вместе с Мансуром Закир контролировал большую часть незаконной торговли поступающим из Гильменда героином, которую Иран если и не мог остановить, то, по крайней мере, стремился направить в обход белуджских сепаратистов, поддерживаемых Саудовской Аравией. Возможно, это было одной из тем, которые Мансур обсуждал со своими хозяевами из КСИР во время двухмесячного пребывания в Иране весной 2016 г. Сведения о поездке Мансура проникли в прессу после того, как 21 мая 2016 г. американские военные убили его с помощью беспилотника, когда он ехал на такси домой в Кучлак, Белуджистан, после пересечения ирано-пакистанской границы. Фотография паспорта с вымышленным именем, которым он воспользовался, подозрительно целого, хотя его якобы нашли в дымящихся останках такси, была размещена в Интернете с указанием даты, когда Мансур пересек границу. Изображение неповрежденного паспорта, который, возможно, был конфискован на границе, стало одним из доказательств, которые заставили некоторых заподозрить, что служба ISI, обеспокоенная связями Мансура с Ираном, предоставила американцам координаты его местонахождения.

В оставшиеся дни деятельности администрации Обамы Госдепартамент США провел с талибами в Дохе несколько раундов переговоров, направленных на открытие политического офиса, чтобы ожидаемая администрация Хиллари Клинтон могла поддержать мирный процесс без необходимости предпринимать рискованный шаг по открытию офиса в первые несколько месяцев своей деятельности. Эти планы потерпели неудачу, когда талибы проявили нежелание реагировать на подаваемые им сигналы, а на выборах победил Дональд Трамп. Администрация Трампа упразднила должность Специального представителя по Афганистану и Пакистану и оставила вакантной должность помощника госсекретаря по Южной и Центральной Азии. До назначения Халилзада она не предпринимала в отношении Афганистана никаких серьезных дипломатических усилий.

Россия поспешила заполнить образовавшуюся пустоту. Она начала переориентировать свою региональную политику на координацию с Китаем, Ираном и Пакистаном, которые разделяли ее опасения по поводу потенциального долгосрочного военного присутствия США в Афганистане. Россия и Иран также пересмотрели свои отношения с талибами, которые разделяли их стремление противодействовать как военному присутствию США, так и «Исламскому государству». В октябре 2015 г. специальный представитель президента России 3. Н. Кабулов получил разрешение установить политические контакты с представителями афганского движения «Талибан». В результате и Россия, и Иран стали сторонниками такого политического урегулирования, которое ослабило бы проамериканскую ориентацию афганского правительства и привело бы к полному выводу американских войск.

Американские официальные лица обвинили Россию и Иран в оказании талибам материальной поддержки. Есть некоторые свидетельства такой поддержки Ираном командиров на юго-западе Афганистана и вдоль границы, особенно в целях ограничения или полной ликвидации военного и разведывательного присутствия там США. Доказательства российской материальной поддержки кажутся более сомнительными, и военные представители США неохотно сообщали о ней официально. Впрочем, ни Россия, ни Иран не пытались использовать талибов для свержения афганского правительства.

В 2016 г., впервые после вывода советских войск из Афганистана, Россия выступила с касающейся этой страны масштабной инициативой, которая стала известна как «московский процесс». Определив его целью политическое урегулирование, которое приведет к выводу американских войск из Афганистана и региона, Кабулов в ходе серии встреч приступил к выработке консенсуса, начав с России, Китая, Ирана и Пакистана. Если в 2001 г. Россия поддерживала привлечение в Афганистан американцев, чтобы не допустить туда «Аль-Каиду» и «Талибан», то теперь она поддержала привлечение талибов, чтобы изгнать Америку и покончить с ИГ.

По словам Кабулова, мир придет из региона, а не из США. Страны региона установят мир в Афганистане вместе с США, если смогут это сделать, но без США, если в этом будет необходимость. Когда Россия пригласила США принять участие в московском процессе в апреле 2017 г., США отказались. Администрация Трампа заявила, что поддерживает «возглавляемый афганцами и принадлежащий афганцам» мирный процесс, это означало, что администрация не планировала предпринимать усилий, чтобы его начать. Президент Гани попытался превратить «московский процесс» в «кабульский процесс» на международной конференции, которую он созвал в Кабуле в июне 2017 г. Московский процесс, однако, продолжал продвигаться вперед, поскольку и талибы, и большая часть политической оппозиции Афганистана согласились принять в нем участие. Правительство Афганистана могло бы сесть за стол переговоров с талибами в Москве в июне 2018 г., поскольку обе стороны изначально приняли приглашение России. Однако под давлением США президент Гани направил в Россию только членов Высшего совета мира, а не своих официальных представителей. Это решение ускорило отставку советника по национальной безопасности Ханифа Атмара, который вскоре объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост президента.

Стратегия национальной безопасности США, опубликованная в декабре 2017 г. в качестве последней инициативы Макмастера перед его отставкой в марте 2018 г., подорвала стратегию, проводившуюся в отношении Афганистана, главным инициатором которой был этот советник по национальной безопасности. Стратегия национальной безопасности гласила, что отныне главной угрозой для США будет конфликт великих держав с Китаем и Россией, и, в качестве возврата к временам администрации Буша, выдвигала положение, что старая «ось зла», но теперь без Ирака, – «государства-изгои» Иран и Северная Корея – является вторичной угрозой. Терроризм был отнесен к третьему разряду угроз. Стратегия, однако, допускала сотрудничество с Китаем и Россией там, где у них и США были общие интересы.

С точки зрения России наиболее важным изменением политики США стало новое и, вероятно, искреннее желание вывести войска из Афганистана. Двусмысленность сохранялась в вопросе об «остаточных» контртеррористических силах, но теперь это было представлено как предмет для обсуждения, а не как красная черта. В ноябре 2018 г. Халилзад впервые санкционировал участие на низовом уровне США в сессии московского процесса, в которой были задействованы представители талибов. Кабулов считал Халилзада одним из архитекторов постоянного присутствия США в Афганистане и согласился встретиться с ним с величайшим скептицизмом, но они нашли общий язык. Россия и Соединенные Штаты впервые согласились с тем, что целью мирного процесса является заключение соглашения, которое стабилизирует Афганистан посредством соглашения с талибами и приведет к выводу американских вооруженных сил.

Халилзад предпринял попытку начать диалог с талибами не только с встречи с ними в Дохе, но и с того, что принял предложения Саудовской Аравии и ОАЭ организовать встречи с «настоящими» лидерами талибов. Под влиянием своих союзников по Совету сотрудничества стран Персидского залива, которые не хотели, чтобы Катар преуспел в чем-либо без них, Халилзад провел в Дубае и Абу-Даби несколько неэффективных встреч. Главным результатом этих встреч было унижение афганского правительства, которое было приглашено, но с которым талибы не захотели встречаться, и дальнейшее отчуждение Ирана, который был убежден, что процесс направлен против него. Ухудшение отношений между США и Ираном остается, пожалуй, самой большой внешней угрозой описываемому процессу. По иронии судьбы Саудовская Аравия и ОАЭ оказались менее способными, чем Россия, выступить посредниками в переговорах между талибами и афганским правительством.

В феврале 2019 г., когда Россия использовала ассоциацию афганских эмигрантов в России, чтобы пригласить для обсуждения урегулирования наряду с представителями «конституционной коалиции» Афганистана талибов, США и Россия скоординировали свой ответ. Вместо того чтобы поддержать на этой встрече оппозицию правительству Гани, США хранили молчание. Россия не стала вызывать негативную реакцию США, задействуя своих официальных представителей, – министр иностранных дел Лавров отклонил приглашение выступить, и встреча осталась исключительно афганской. Участвовавшие в ней афганцы, а также их российские спонсоры говорили о превращении московского формата в основу для внутриафганских переговоров, которые могут состояться, если на переговорах между США и талибами будет достигнуто соглашение о графике вывода войск и гарантиях борьбы с терроризмом со стороны талибов.

Примечательный консенсус относительно того, как политическое урегулирование может отвечать общим потребностям безопасности как России, так и США, был выражен в совместном заявлении, опубликованном Россией, Китаем и США после консультаций между их посланниками в Афганистане, состоявшихся в Москве в апреле 2019 года. Восемь согласованных пунктов содержали новый контртеррористический контекст соглашения и представляли собой политическую дорожную карту, более соответствующую московскому формату, чем кабульскому процессу, разграничивающую, в частности, «возглавляемый афганцами, принадлежащий афганцам мирный процесс», который они одобрили в принципе, и процесс, возглавляемый правительством Афганистана, роль которого была более ограниченной, чем в предложениях Гани. США согласились на беспрецедентное совместное с двумя другими великими державами, с которыми они соперничали, заявление о выводе американских войск из Афганистана. Хотя формулировка не призывала к выводу «всех» войск, она также не освобождала силы по борьбе с терроризмом от вывода.

Представители указанных выше великих держав вновь встретились в Пекине 10–11 июля в четырехстороннем формате, в котором участвовал также и Пакистан. Иран был приглашен, но его возражения против процесса, возглавляемого США, помешали ему принять участие. В совместном заявлении содержался призыв к «соответствующим сторонам… немедленно начать внутриафганские переговоры между талибами, афганским правительством и другими афганцами», чтобы выработать «рамки» для «обеспечения упорядоченного и ответственного перехода ситуации в области безопасности и детализации соглашения о будущем всеобъемлющем политическом соглашении, приемлемом для всех афганцев». В заявлении содержался призыв ко «всем сторонам предпринять шаги по сокращению насилия, ведущие к всеобъемлющему и постоянному прекращению огня, которое начинается с внутриафганских переговоров»[60].

Каковы перспективы мира и стабильности в Афганистане?

Опубликованное в «Твиттере» 7 сентября 2019 г. решение Трампа приостановить мирный процесс, за которым сразу же последовали отставка советника по национальной безопасности Джона Болтона, а затем начало процесса импичмента, внесло еще большую неопределенность в политику национальной безопасности, проводимую администрацией. Публичное заявление Трампа и его гнев по поводу продолжающегося насилия талибов, приведшего к смерти американского солдата, и отказа от немедленного всеобъемлющего прекращения огня, скорее всего, скрывали его досаду из-за того, что он не смог воспользоваться возможностью удачно сфотографироваться. А ведь это могло поддержать его падающий рейтинг одобрения, который начал снижаться вскоре после связанных с Украиной разоблачений.

Однако отмена плана подписания соглашения в начале сентября в Дохе стала облегчением для афганского правительства, которое смогло, не отвлекаясь, приступить к проведению президентских выборов. Многие слои афганской общественности также почувствовали облегчение, поскольку они опасались, что неизвестные положения соглашения приведут к возвращению талибов, подразумевающему, в частности, повторное применение их чрезвычайно отсталой политики в отношении женщин. Правительство поздравило Трампа с его решением, которое, как оно надеялось, приведет к прекращению всего процесса, из которого оно было исключено. Правительство выступало за проведение двусторонних переговоров между Вашингтоном и Кабулом по поводу вывода американских войск и политических переговоров между ним и талибами, от которых последние отказались.

Однако надежды на то, что выборы значительно укрепят позиции правительства, оказались тщетными. Явка менее 20 % означала, что тот, кто был избран, в лучшем случае получит слабую поддержку травмированного и скептически настроенного электората. Вместо того чтобы ускорить подсчет голосов и сделать его более прозрачным, внедрение биометрической проверки добавило в него новое препятствие – сверку биометрически подтвержденных голосов с бумажными бюллетенями и аннулирование сотен тысяч бюллетеней, которые не могли быть сверены таким образом. Концентрация голосов, поданных за двух сильных кандидатов, Ашрафа Гани и Абдуллу Абдуллу, и в особенности отсутствие у президента Гани сильных пуштунских конкурентов, делали победу в первом туре вероятной, но не обязательной.

Тот факт, что в отставку после заявления Трампа подал Болтон, а не Халилзад, плюс сообщение Белого дома о состоявшемся 21 ноября телефонном разговоре президента Трампа с премьер-министром Пакистана Имраном Ханом, в котором президент, как сообщалось, выразил надежду, что обмен пленными и заложниками «будет способствовать продвижению мирного процесса в Афганистане»[61], указывают на то, что отсрочка, скорее всего, будет временной. Трамп подтвердил возобновление мирных переговоров во время своего визита на авиабазу Баграм в День благодарения 28 ноября 2019 г., но, когда эта книга была передана в печать, их подробности все еще оставались неизвестными.

Любой, кто дочитал мою книгу до этого места, не нуждается в дальнейших указаниях, чтобы догадаться: продолжение вооруженного конфликта в Афганистане может оказаться неизбежным. Вместе с тем, это является менее очевидным, чем в любое другое время за последние сорок лет. Большинство соседей Афганистана пришли к консенсусу относительно необходимости урегупирования. Несмотря на существующих повсюду скептиков и сторонников жесткой линии, афганское правительство, талибы и конституционная оппозиция согласны с принципом урегулирования путем переговоров – как и США. Внутриполитическая ситуация в США остается плохо просчитываемым фактором, и к этому известному неизвестному мы должны добавить множество неизвестных неизвестных. Но, как говорится в Коране, фразой из которого тунисский ученый Ибн Халдун (1332–1406) завершил многие из своих работ, существуют «знамения для обладающих разумом»[62].

Биографии соавторов

Нематулла Бижан – преподаватель государственной политики в Центре политики развития Кроуфордской школы государственной политики Австралийского национального университета и приглашенный преподаватель Университета Папуа – Новой Гвинеи. Он также является старшим научным сотрудником Программы глобального экономического управления в Школе государственного управления Блаватника и Университетском колледже Оксфордского университета. Ранее Нематулла был научным сотрудником Школы государственного управления Блаватника, где исследовал роль идентичностей и сетей в установлении легитимности и эффективности государства, а также – в сотрудничестве с Комиссией Оксфорда-LSE (Лондонская школа экономики) по нестабильности, росту и развитию государства – изучал нестабильность государства и международную политику. Его научные интересы включают в себя государственную политику, международное развитие и государственное строительство, а также постконфликтное восстановление. Нематулла был стипендиатом программы Оксфордского и Принстонского университетов для глобальных лидеров, лауреатом премии Австралии за лидерство и стипендиатом Программы Фулбрайта. Нематулла внес свой вклад в программы развития и реформ, которые помогли быстрому восстановлению Афганистана после событий 2001 года. Он занимал посты заместителя министра по делам молодежи Афганистана; генерального директора-учредителя по политике и мониторингу Национальной стратегии развития Афганистана; главы Секретариата Объединенного совета по координации и мониторингу и генерального директора бюджетного департамента Министерства финансов. Как активист гражданского общества, он также внес свой вклад в поощрение подотчетности в процессах принятия решений и гражданского участия в них.

Антонио Джустоцци – независимый исследователь, родившийся в Равенне, Италия. Получил степень доктора философии в Лондонской школе экономики и политических наук (LSE). Является автором нескольких книг по Афганистану: «War, Politics and Society in Afghanistan, 1978–1992», «Koran, Kalashnikov and Laptop: The Neo-Taliban Insurgency, 2002-7», «Empires of Mud: War and Warlords in Afghanistan», «Policing Afghanistan» (совместно с M. Исакзаде), «The Army of Afghanistan», «The Islamic State in Khorasan» и «The Taliban at War» (Оксфорд). Он также является автором книги о роли принуждения и насилия в государственном строительстве «The Art of Coercion» и книги о консультативных миссиях «Missionaries of Modernity». Он также отредактировал книгу о «Талибане» «Decoding the New Taliban», в которой представлены материалы специалистов из разных стран, а также другую книгу, посвященную процессам РДР, «Post-Conflict Demobilisation, Disarmament and Reintegration: Bringing State-Building Back In».

Дэвид Мэнсфилд признан одним из выдающихся экспертов по наркоэкономике Афганистана. Он один из немногих, кто в течение более двух десятилетий проводил полевые исследования в сельской местности Афганистана, и продолжает это делать в нынешних непростых с точки зрения безопасности условиях. Его недавняя работа проследила цепочку приращения стоимости наркотиков и предлагает уникальную информацию о производстве эфедры/метамфетамина, деятельности лабораторий по производству героина и сетях трансграничной контрабанды. Дэвид работал техническим советником правительства Великобритании в ее роли ведущей страны (впоследствии страны-партнера) по борьбе с наркотиками, а также сотрудничал с различными национальными, двусторонними, многосторонними и неправительственными организациями. Он оказывал поддержку Всемирному банку, Азиатскому банку развития и Европейской комиссии при интеграции проблемы наркотиков в их программы развития сельских районов Афганистана, а также разработал на основе своих исследований проект доклада специального генерального инспектора по восстановлению Афганистана об уроках, извлеченных при борьбе с наркотиками. Дэвид имеет докторскую степень, полученную в Школе востоковедения и африканистики в Лондоне, и является автором книги «А State Built on Sand: How Opium Undermined Afghanistan» (Оксфорд).

Библиография

Приведенный ниже список основан на обширной библиографии, собранной Кристианом Блейером для Сети аналитиков Афганистана (AAN) (https://www.afghanistan-analysts.org/publication/other-publica-tions/afghanistan-analysts-bibliography-on-afghanistan/). Этот список включает в основном книги, написанные одним автором, но много ценного материала содержится в статьях, главах книг и отчетах организаций – они также приводятся в библиографии Блейера.

Материалы XXVII съезда КПСС 1987 – Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М.: Политиздат, 1987.

Abirafeh 2009 – Abirafeh L. Gender and International Aid in Afghanistan: The Politics and Effects of Intervention. Jefferson, NC: McFarland, 2009.

Abou Zahab, Roy O. 2006 – Abou Zahab M., Roy O. Islamist Networks: The Afghan-Pakistan Connection. New York: Columbia University Press, 2006.

Adamec 2012 – Adamec L. W. Historical Dictionary of Afghanistan. Lanham, MD: Scarecrow Press, 2012.

Aggarwal 2016 – Aggarwal N. K. The Taliban’s Virtual Emirate: The Culture and Psychology of an Online Militant Community. New York: Columbia University Press, 2016.

Aharon 2011 – Aharon S. From Kabul to Queens: The Jews of Afghanistan and Their Move to the United States. Mt. Vernon, NY: Decalogue Books, 2011.

Ahmad 2017 – Ahmad A. Jihad & Co.: Black Markets and Islamist Power. New York and Oxford: Oxford University Press, 2017.

Ahmed 1976 – Ahmed A. Millennium and Charisma Among Pathans. Abingdon, UK: Routledge, 1976.

Ahmed 1980 – Ahmed A. Pakhtun Economy and Society. London: Routledge and Kegan Paul, 1980.

Akbar Agha 2014 – Akbar Agha S. M. I Am Akbar Agha: Memories of the Afghan Jihad and the Taliban. Berlin: First Draft Publishing, 2014.

Amin et al. 2010 – Amin A. H., Osinski D. J., DeGeorges P. A. The Development of Taliban Factions in Afghanistan and Pakistan: A Geographical Account. Lewiston, NY: Edwin Mellen Press, 2010.

Amir Abdul Rahman Khan 2016 – Amir Abdul Rahman Khan. Autobiography of Amir Abdul Rahman Khan. Manchester, UK, 2016.

Anas, Hussein 2019 – Abdullah Anas, Tam Hussein. To the Mountains. London: Hurst, 2019.

Ansary 2012 – Ansary M. T. Games without Rules: The Often Interrupted History of Afghanistan. New York: Public Affairs, 2012.

Armstrong 2008 – Armstrong S. Bitter Roots, Tender Shoots: The Uncertain Fate of Afghanistan’s Women. Toronto: Viking Canada, 2008.

Auerswald, Saideman 2014 – Auerswald D. P, Saideman S. M. NATO in Afghanistan: Fighting Together, Fighting Alone. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2014.

Azoy 1982 – Azoy W. Buzkashi: Game and Power in Afghanistan. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1982.

Barakat 2004 – Barakat S., ed. Reconstructing War-Torn Societies: Afghanistan. London: Palgrave Macmillan, 2004.

Barfield 1981 – Barfield T. The Central Asian Arabs of Afghanistan. Austin: University of Texas Press, 1981.

Barfield 2010 – Barfield T. Afghanistan: A Cultural and Political History. Princeton: Princeton University Press, 2010.

Barry 2006 – Barry M. A History of Modern Afghanistan. Cambridge: Cambridge University Press, 2006.

Barth 1959 – Barth F. Political Leadership Among Swat Pathans. LSE Monograph Series. Atlantic Highlands, NJ: Humanities Press, 1959.

Bergen, Tiedemann 2012 – Bergen P, Tiedemann K., eds. Talibanistan: Negotiating the Borders Between Terror, Politics, and Religion. New York: Oxford University Press, 2012.

Bhatia, Sedra 2008 – Bhatia M. V., Sedra M. Afghanistan, Arms and Conflict: Armed Groups, Disarmament and Security in a Post-War Society. New York: Routledge, 2008.

Bird, Marshall 2011 – Bird T, Marshall A. Afghanistan: How the West Lost Its Way. New Haven: Yale University Press, 2011.

Bizhan 2016 —Bizhan N. The Effects of Afghanistan’s Political Evolution on Migration and Displacement 11 Migration Policy and Practice 6. № 3 (2016). P. 4–9.

Bizhan 2017 – Bizhan N. Aid Paradoxes in Afghanistan: Building and Undermining the State. New York: Routledge, 2017.

Bizhan 2018 – Bizhan N. Aid and State-Building, Part I: South Korea and Taiwan // Third World Quarterly 39. № 5 (2018); Part II: Afghanistan and Iraq II Third World Quarterly 39. № 5 (2018).

Bradford 2019 – Bradford J. T. Poppies, Politics, and Power: Afghanistan and the Global History of Drugs and Diplomacy. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2019.

Brodsky 2003 – Brodsky A. With All Our Strength: The Revolutionary Association of the Women of Afghanistan. New York: Routledge, 2003.

Brown, Rassler 2013 – Brown V., Rassler D. Fountainhead of Jihad: The Haqqani Nexus, 1973–2012. London: Hurst, 2013.

Burde 2014 – Burde D. Schools for Conflict or for Peace in Afghanistan. New York: Columbia University Press, 2014.

Canfield 1973 – Canfield R. L. Faction and Conversion in a Plural Society: Religious Alignments in the Hindu Kush. Ann Arbor: University of Michigan, 1973.

Caroe 2000 – Caroe O. The Pathans: 500 В. C. – A. D. 1957.1958. Reprint, London: Kegan Paul International, 2000.

Cavanna 2015 – Cavanna T. P. Hubris, Self-Interest, and Americas Failed War in Afghanistan: The Self-Sustaining Overreach. Lanham, MD: Lexington, 2015.

Castells 1998 – Manuel Castells. End of Millennium // The Information Age: Economy, Society, and Culture. Vol. 3. Oxford: Blackwell, 1998. P. 166–205.

Centlivres 1972 – Centlivres P. Un bazaar d’asie centrale: Forme et organization du bazaar de Tashqurghan. Wiesbaden: Ludwig Reichart, 1972.

Centlivres, Centlivres-Demont 2010 – Centlivres P, Centlivres-Demont M. Afghanistan on the Threshold of the 21st Century: Three Essays on Culture and Society. Princeton, NJ: Markus Wiener Publishers, 2010.

Chandrasekaran 2012 – Chandrasekaran R. Little America: The War Within the War for Afghanistan. New York: Alfred A. Knopf, 2012.

Chouvy 2010 – Chouvy P.-А. Opium: Uncovering the Politics of the Poppy. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2010.

Coburn 2011 – Coburn N. Bazaar Politics: Power and Pottery in an Afghan Market Town. Stanford, CA: Stanford University Press, 2011.

Coburn 2016 – Coburn N. Losing Afghanistan: An Obituary for the Intervention. Redwood City, CA: Stanford University Press, 2016.

Coll 2004 – Coll S. Ghost Wars: The Secret History of the CIA, Afghanistan, and Bin Laden, from the Soviet Invasion to September 10, 2001. New York: Penguin, 2004.

Coll 2018 – Coll S. Directorate S: The CIA and Americas Secret Wars in Afghanistan and Pakistan, 2001–2016. New York: Penguin, 2018.

Collins 2013 – Collins J. J. Understanding the War in Afghanistan: A Guide to the Land, the People, and the Conflict. New York: Skyhorse Publishing, 2013.

Cordesman 2015 – Cordesman A. H. Afghanistan at Transition: The Lessons of the Longest War. Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2015.

Cortright 2011 – Cortright D. Ending Obamas War: Responsible Military Withdrawal from Afghanistan. Boulder, CO: Paradigm Publishers, 2011.

Cowper-Coles 2011 – Cowper-Coles S. Cables from Kabul: The Inside Story of the Wests Afghanistan Campaign. NewYork: Harper Press, 2011.

Crews 2015 – Crews R. D. Afghan Modern: The History of a Global Nation. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015.

Dam 2014 – Dam B. A Man and a Motorcycle: How Hamid Karzai Came to Power. Utrecht: Ipso Facto, 2014.

Dobbins 2008 – Dobbins J. F. After the Taliban: Nation-Building in Afghanistan. Lincoln, NE: Potomac Books, 2008.

Dorronsoro 2005 – Dorronsoro G. Revolution Unending: Afghanistan, 1979 to the Present. New York: Columbia University Press, 2005.

Doubleday 1990 – Doubleday V. Three Women of Herat. Austin: University of Texas Press, 1990.

Dupree 1998 – Nancy Dupree. Afghan Women Under the Taliban // Fundamentalism Reborn? Afghanistan and the Taliban? Afghanistan and the Taliban I ed. William Maley. NewYork: New York University Press, 1998. P. 145–166.

Dyvik2016 – Dyvik S. L. Gendering Counterinsurgency: Performativity, Embodiment and Experience in the Afghan “Theatre of War.” New York: Routledge, 2016.

Eager 2016 – Eager P. W. Waging Gendered Wars: US Military Women in Afghanistan and Iraq. New York: Routledge, 2016.

Edwards D. 1996 – Edwards D. B. Heroes of the Age: Moral Fault Lines on the Afghan Frontier. Berkeley: University of California Press, 1996.

Edwards D. 2002 – Edwards D. B. Before Taliban: Genealogies of the Afghan Jihad. Berkeley: University of California Press, 2002.

Edwards D. 2017 – Edwards D. B. Caravan of Martyrs: Sacrifice and Suicide Bombing in Afghanistan. Berkeley: University of California Press, 2017.

Edwards L. 2011 – Edwards L. M. The Afghan Solution: The Inside Story of Abdul Haq, the CIA and How Western Hubris Lost Afghanistan. London: Pluto Press, 2011.

Eide 2012 – Eide K. Power Struggle over Afghanistan: An Inside Look at What Went Wrong, and What We Can Do to Repair the Damage. New York: Skyhorse, 2012.

Emadi 2002 – Emadi H. Repression, Resistance and Women in Afghanistan. Westport, CT: Praeger, 2002.

Emadi 2010 – Emadi H. Dynamics of Political Development in Afghanistan: The British, Russian, and American Invasions. London: Palgrave Macmillan, 2010.

Ewans 2005 – Ewans M. Conflict in Afghanistan: Studies in Asymmetric Warfare. New York: Routledge, 2005.

Fayez 2014 – Fayez S. An Undesirable Element: An Afghan Memoir. Berlin: First Draft Publishing, 2014.

Felbab-Brown 2013 – Felbab-Brown V. Aspiration and Ambivalence: Strategies and Realities of Counterinsurgency and State Building in Afghanistan. Washington, DC: Brookings Institution Press, 2013.

Felbab-Brown 2009 – Felbab-Brown V. Shooting Up: Counterinsurgency and the War on Drugs. Washington, DC: Brookings Institution Press, 2009.

Ferdinand 2006 – Ferdinand K. Afghan Nomads: Caravans, Conflicts and Trade in Afghanistan and British India, 1800–1980. Copenhagen: Rhodos International, 2006.

Fry 1974 – Fry M. J. The Afghan Economy: Money, Finance, and the Critical Constraints to Economic Development. Leiden: Brill, 1974.

Gall 2014 – Gall C. The Wrong Enemy: America in Afghanistan, 2001–2014. New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2014.

Gates, Roy K. 2016 – Gates S., Roy K. War and State-Building in Afghanistan: Historical and Modern Perspectives. London: Bloomsbury, 2016.

Girardet 2011 – Girardet E. Killing the Cranes: A Reporters Journey Through Three Decades of War in Afghanistan. White River Junction, VT: Chelsea Green Publishing, 2011.

Girardet et al. 2004– Girardet E, Walter J. et aL, eds. Afghanistan: Essential Field Guide to Humanitarian and Conflict Zones. Geneva: Media Action International, 2004.

Giustozzi 2000 – Giustozzi A. War, Politics, and Society in Afghanistan: 1978–1992. Washington, DC: Georgetown University Press, 2000.

Giustozzi 2001 – Giustozzi A. Afghanistan’s Endless War: State Failure, Regional Politics, and the Rise of the Taliban. Seattle: University of Washington Press, 2001.

Giustozzi 2008 – Giustozzi A. Koran, Kalashnikov and Laptop: The NeoTaliban Insurgency in Afghanistan. New York: Columbia University Press, 2008.

Giustozzi 2009 – Giustozzi A. Empires of Mud: Wars and Warlords of Afghanistan. New York: Columbia University Press, 2009.

Giustozzi 2012 – Giustozzi A., ed. Decoding the New Taliban: Insights from the Afghan Field. New York: Columbia University Press, 2012.

Giustozzi 2015 – Giustozzi A. The Army of Afghanistan: A Political History of a Fragile Institution. London: Hurst, 2015.

Ghani, Lockhart 2008 – Ghani A., Lockhart C. Fixing Failed States: A Framework for Rebuilding a Fractured World. New York: Oxford University Press, 2008. P. 218.

Goodson 2001 – Goodson L. P. Afghanistan’s Endless War: State Failure, Regional Politics, and the Rise of the Taliban. Seattle: University of Washington Press, 2001.

Gopal 2014 – Gopal A. No Good Men among the Living: America, the Taliban, and the War through Afghan Eyes. New York: Metropolitan Books, 2014.

Grau 2003 – Grau L. W., ed. The Bear Went over the Mountain: Soviet Combat Tactics in Afghanistan. New York: Routledge, 2003.

Green 2016 – Green N., ed. Afghanistan’s Islam: From Conversion to the Taliban. Oakland: University of California Press. 2016.

Grima 1992 – Grima B. The Performance of Emotion Among Paxtun Women: “The Misfortunes Which Have Befallen Me.” Austin: University of Texas Press, 1992.

Gurcan 2016 – Gurcan M. What Went Wrong in Afghanistan?: Understanding Counter-insurgency Efforts in Tribalized Rural and Muslim Environments. Solihull, UK: Helion and Company, 2016.

Hagen, Teufert 2009 – Hagen E., Teufert J. F. Flooding in Afghanistan: A Crisis in Threats to Global Water Security. Springer, 2009.

Hamid, Leah 2015– Hamid M., Leah F. The Arabs at War in Afghanistan. London: Hurst, 2015.

Hanifi 2011 – Hanifi S. M. Connecting Histories in Afghanistan: Market Relations and State Formation on a Colonial Frontier. Palo Alto, CA: Stanford University Press, 2011.

Haroon 2011 – Haroon S. Frontier of Faith: Islam in the Indo-Afghan Borderland. London: Hurst, 2011.

Harpviken 2009 – Harpviken К. B. Social Networks and Migration in Wartime Afghanistan. London: Palgrave Macmillan, 2009.

Harpviken, Tadjbakhsh 2016 – Harpviken К. B., Tadjbakhsh S. A Rock Between Hard Places: Afghanistan as an Arena of Regional Insecurity. London: Hurst, 2016.

Hastings 2011 – Hastings M. The Operators: The Wild and Terrifying Inside Story of America’s War in Afghanistan. Boston: Little, Brown, 2011.

Hodes, Mark 2013 – Hodes C., Mark S. The Search for Security in PostTaliban Afghanistan. New York: Routledge, 2013.

Ibrahimi 2017 – Ibrahimi N. The Hazaras and the Afghan State: Rebellion, Exclusion, and the Struggle for Recognition. New York: Oxford University Press, 2017.

Isby 2010 – Isby D. Afghanistan: Graveyard of Empires: A New History of the Borderland. New York: Pegasus, 2010.

Jalali 2002 – Jalali A. A. A Military History of Afghanistan: From the Great Game to the Global War on Terror. Lawrence: University Press of Kansas, 2002.

Jalali, Grau 2002 – Jalali A. A., Grau L. W. Afghan Guerilla Warfare. Oxford, UK: Osprey, 2002.

James 2016 – James E. The Military-Humanitarian Complex in Afghanistan. Manchester, UK: Manchester University Press, 2016.

Jankowski 2011 – Jankowski J. E. Corruption, Contractors, and Warlords in Afghanistan. Hauppauge, NY: Nova Science Publishers, 2011.

Jettmar 1986 – Jettmar K. The Religions of the Hindukush. Vol. 1: The Religion of the Kafirs. Rev. ed. London: Oxford IIBH Publishing, 1986.

Johnson C., Leslie 2005 – Johnson C., Leslie J. Afghanistan: The Mirage of Peace. London: Zed Books, 2005.

Johnson R. 2011 – Johnson R. The Afghan Way of War: How and Why They Fight. New York: Oxford University Press, 2011.

Johnson T. 2014 – Johnson T. H. Culture, Conflict, and Counterinsurgency. Palo Alto, CA: Stanford University Press, 2014.

Johnson T, Shaaker 2018 – Johnson T, and Shaaker W. Taliban Narratives: The Use and Power of Stories in the Afghanistan Conflict. New York: Oxford University Press, 2018.

Jones 2009 – Jones S. In the Graveyard of Empires: Americas War in Afghanistan. New York: Norton, 2009.

Joya 2009 – Joya M. A Woman Among Warlords: The Extraordinary Story of an Afghan Who Dared to Raise Her Voice. New York: Scribner, 2009.

Kakar 1997 – Kakar H. Afghanistan: The Soviet Invasion and the Afghan Response, 1979–1982. Berkeley, CA: University of California Press, 1997.

Kakar 2014 – Kakar H. Government and Society in Afghanistan: The Reign of Amir Abd al-Rahman Khan. 1979. Reprint, Austin, TX: University of Texas Press, 2014.

Kalinovsky 2011 – Kalinovsky A. M. A Long Goodbye: The Soviet Withdrawal from Afghanistan. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2011.

Khan 2011 – Khan R. M. Afghanistan and Pakistan: Conflict, Extremism, and Resistance to Modernity. Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 2011.

Koofi, Ghouri 2012 – Koofi E, Ghouri N. The Favored Daughter: One Woman’s Fight to Lead Afghanistan into the Future. London: Palgrave Macmillan, 2012.

Koplik 2015 – Koplik S. A. Political and Economic History of the Jews of Afghanistan. Leiden: Brill, 2015.

Lamb 2008 – Lamb C. Not a Shot Fired: The War on Terror in Afghanistan. Harper, 2008.

Lamb 2015 – Lamb C. Farewell Kabul: From Afghanistan to a More Dangerous World. New York: William Collins, 2015.

Lovewine 2014 – Lovewine G. Outsourcing the Global War on Terrorism: Private Military Companies and American Intervention in Iraq and Afghanistan. New York: Springer, 2014.

Maley 1998 – Maley W, ed. Fundamentalism Reborn? Afghanistan and the Taliban. New York: New York University Press, 1998.

Maley 2002 – Maley W. The Afghan Wars. London: Palgrave Macmillan, 2002.

Maley 2007 – Maley W. Rescuing Afghanistan. London: Hurst, 2007.

Maley 2018 – Maley W. Transition in Afghanistan: Hope, Despair and the Limits of Statebuilding. London: Routledge, 2018.

Maley, Schmeidl 2014 – Maley W., Schmeidl S., eds. Reconstructing Afghanistan: Civil-Military Experiences in Comparative Perspective. London: Routledge, 2014.

Malik 2008 – Malik I. H. US Relations with Afghanistan and Pakistan: The Imperial Dimension. New York: Oxford University Press, 2008.

Malik 2016 – Malik I. H. Pashtun Identity and Geopolitics in Southwest Asia: Pakistan and Afghanistan Since 9/11. London: Anthem Press, 2016.

Malkasian 2013 – Malkasian C. War Comes to Garmser: Thirty Years of Conflict on the Afghan Frontier. New York: Oxford University Press, 2013.

Manoori, Lebrun 2014 – Manoori U, Lebrun S. I Am a Bacha Posh: My Life as a Woman Living as a Man in Afghanistan / Translated by Peter E. Chi-anchiano Jr. New York: Skyhorse, 2014.

Mansfield 2016 – Mansfield D. A State Built on Sand: How Opium Undermined Afghanistan. New York: Oxford University Press, 2016.

Marsden 2009 – Marsden P. Afghanistan: Aid, Armies, and Empires. London: I. B. Tauris, 2009.

Marsden 2016 – Marsden M. Trading Worlds: Afghan Merchants across Modern Frontiers. London: Hurst, 2016.

Martin 2014 – Martin M. An Intimate War: An Oral History of the Helmand Conflict. London: Hurst, 2014.

Maurer 2012 – Maurer K. Gentlemen Bastards: On the Ground in Afghanistan with Americas Elite Special Forces. New York: Berkley Books, 2012.

McFate, Laurence 2015 – McFate M., Laurence J. H., eds. Social Science Goes to War: The Human Terrain System in Iraq and Afghanistan. New York: Oxford University Press, 2015.

Mercille 2013 – Mercille J. Cruel Harvest: US Intervention in the Afghan Drug Trade. London: Pluto Press, 2013.

Metcalf 1982 – Islamic Revival in British India: Deoband, 1860–1900. Princeton: Princeton University Press, 1982.

Misdaq 2006 – Misdaq N. Afghanistan: Political Frailty and Foreign Interference. London: Routledge, 2006.

Monsutti 2005 – Monsutti A. War and Migration: Social Networks and Economic Strategies of the Hazaras of Afghanistan. London: Routledge, 2005.

Mousavi 1997 – Mousavi S. A. The Hazaras of Afghanistan: An Historical, Cultural, Economic, and Political Study. New York: St. Martin’s Press, 1997.

Mukhopadhyay 2013 – Mukhopadhyay D. Warlords, Strongman Governors, and the State in Afghanistan. New York: Cambridge University Press, 2013.

Murtazashvili 2016 – Murtazashvili J. B. Informal Order and the State in Afghanistan. New York: Cambridge University Press, 2016.

Nagamine 2016 – Nagamine Y. The Legitimization Strategy of the Taliban’s Code of Conduct: Through the One-Way Mirror. New York: Springer, 2016.

Naqvi 1999 – Z. F. Naqvi. Afghanistan-Pakistan Trade Relations. Islamabad: World Bank, 1999.

Najimi 2018 – Najimi B. Gender and Public Participation in Afghanistan: Aid, Transparency, and Accountability. New York: Springer, 2018.

Nawa 2011 – Nawa F. Opium Nation: Child Brides, Drug Lords, and One Woman’s Journey through Afghanistan. New York: Harper Perennial, 2011.

Neumann 2009 – Neumann R. E. The Other War: Winning and Losing in Afghanistan. McLean, VA: Potomac Books, 2009.

Nichols 2008 – Nichols R. A History of Pashtun Migration, 1775–2006. New York: Oxford University Press, 2008.

Nojumi 2002 – Nojumi N. The Rise of the Taliban in Afghanistan. London: Palgrave, 2002.

Nojumi 2016 – Nojumi N. American State-Building in Afghanistan and Its Regional Consequences: Achieving Democratic Stability and Balancing Chinas Influence. Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2016.

Nojumi et al. 2008 – Nojumi N., Mazurana D., Stites E. After the Taliban: Life and Security in Rural Afghanistan. London: Rowman & Littlefield, 2008.

Nordberg 2014 – Nordberg J. The Underground Girls of Kabul: In Search of a Hidden Resistance in Afghanistan. New York: Crown Publishers, 2014.

Nunan 2016 – Nunan T. Humanitarian Invasion: Global Development in Cold War Afghanistan. New York: Cambridge University Press, 2016.

Olesen 1995 – Olesen A. Islam and Politics in Afghanistan. London: Curzon, 1995.

Orywal 1986 – Orywal E. Ethnischen Gruppen Afghanistans: Fallstudien zu Gruppenidentitat und Intergruppenbeziehungen. Wiesbaden: L. Reichert, 1986.

Partlow 2016 – Partlow J. A Kingdom of Their Own: The Family Karzai and the Afghan Disaster. New York: Knopf Publishing, 2016.

Ponzio 2011 – Ponzio R. Democratic Peacebuilding: Aiding Afghanistan and Other Fragile States. New York: Oxford University Press, 2011.

Pstrusinska 2013 – Pstrusinska J. Secret Languages of Afghanistan and Their Speakers. UK: Cambridge Scholars Publishing, 2013.

Rais 1995 – Rais R. B. War Without Winners: Afghanistans Uncertain Transition. NewYork: Oxford University Press, 1995.

Rashid 2000 – Rashid A. Taliban: Militant Islam, Oil, and Fundamentalism in Central Asia. New Haven: Yale University Press, 2000.

Rashid 2009 – Rashid A. Descent into Chaos: The U.S. and the Disaster in Pakistan, Afghanistan, and Central Asia. New York: Penguin, 2009.

Rashid 2012 – Rashid A. Pakistan on the Brink: The Future of America, Pakistan, and Afghanistan. NewYork: Penguin, 2012.

Robertson 1896 – Robertson G. S. The Kafirs of the Hindu-Kush. London: Laurence and Bullen, 1896.

Roy A. B. 2014 – Roy A. B. Human Security in Afghanistan: Reconstructing an Alternative Notion of Security for Afghanistan in the South Asian Security Paradigm. Kolkata, West Bengal: Maulana Abul Kalam Azad Institute of Asian Studies, 2014.

Roy O. 1990 – Roy O. Islam and Resistance in Afghanistan. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1990.

Roy O. 1995 – Roy O. Afghanistan: From Holy War to Civil War. Pennington, NJ: Darwin Press, 1995.

Rubin 1995a – Rubin B. The Fragmentation of Afghanistan: State Formation and Collapse in the International System. New Haven, CT: Yale University Press, 1995.

Rubin 1995b – Rubin B. The Search for Peace in Afghanistan: From Buffer State to Failed State. New Haven, CT: Yale University Press, 1995.

Rubin 2000 – Rubin B. The Political Economy of War and Peace in Afghanistan 11 World Development. Vol. 28. Issue 10. October 2000. P. 1789–1803

Rubin 2002 – Rubin B. Fragmentation of Afghanistan. 2nd ed. New Haven: Yale University Press, 2002.

Rubin 2013 – Rubin B. R. Afghanistan from the Cold War through the War on Terror. New York: Oxford University Press, 2013.

Rubin, Legare-Tremblay 2009 – Rubin B. R., Legare-Tremblay J.-F. EAfghanistan sur le point de bascule. Montreal: Nota Bene, 2009.

Russian General Staff 2002 – Russian General Staff. The Soviet-Afghan War: How a Superpower Fought and Lost I Translated and edited by Lester W. Grau and Michael A. Gress. Lawrence: University Press of Kansas, 2002.

Rynning 2012 – Rynning S. NATO in Afghanistan: The Liberal Disconnect. Palo Alto, CA: Stanford University Press, 2012.

Saikal 2012 – Saikal A. Modern Afghanistan: A History of Struggle and Survival. 2nd ed. London: I. B. Tauris, 2012.

Schetter 2003 – Schetter C. Ethnizitat und Ethnische Konflikte in Afghanistan. Berlin: Dietrich Reimer, 2003.

Schurman 1962 – Schurman H. E The Mongols of Afghanistan: An Ethnography of the Mongols and Related Peoples of Afghanistan. The Hague: Mouton, 1962.

Shahrani, Canfield 1984 – Shahrani M. N., Canfield R. L., eds. Revolutions and Rebellions in Afghanistan: Anthropological Perspectives. Institute of International Studies, University of California, Berkeley, 1984.

Shinn, Dobbins 2011 – Shinn J., Dobbins J. F. Afghan Peace Talks: A Primer. Arlington, VA: RAND Corporation, 2011.

Shroder 2014 – Shroder J. E Natural Resources in Afghanistan: Geographic and Geologic Perspectives on Centuries of Conflict. Boston, MA: Elsevier, 2014.

Shroder, Sher Jan Ahmadzai 2016 – Shroder J. E, Sher Jan Ahmadzai. Transboundary Water Resources in Afghanistan. Boston, MA: Elsevier, 2016.

Siddique 2014 – Siddique A. The Pashtun Question: The Unresolved Key to the Future of Pakistan and Afghanistan. London: Hurst, 2014.

Singh 2007 – Singh D. G. Drugs Production and Trafficking in Afghanistan. Washington, DC: Pentagon Press. 2007.

Sinno 2008 – Sinno A. Organizations at War in Afghanistan and Beyond. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2008.

Smith 2015 – Smith G. The Dogs Are Eating Them Now: Our War in Afghanistan. Berkeley, CA: Counterpoint Press, 2015.

Stenersen 2017 – Stenersen A. Al-Qaida in Afghanistan. New York: Cambridge University Press, 2017.

Strick van Linschoten, Kuehn 2011 – Strick van Linschoten A., Kuehn E An Enemy We Created: The Myth of the Taliban I Al-Qaeda Merger in Afghanistan, 1970–2010. New York: Columbia University Press, 2011.

Suchanek 2018 – Suchanek C. Digging into Chaos: Security Sector Reconstruction and State-Building in Afghanistan. Baden-Baden: Tectum, Wissenschaftsverlag, 2018.

Suhrke 2011 – Suhrke A. When More Is Less: The International Project in Afghanistan. New York: Columbia University Press, 2011.

Tanner 2002 – Tanner S. Afghanistan: A Military History from Alexander the Great to the Fall of the Taliban. New York: Da Capo Press, 2002.

Tapper 1991 – Tapper N. Bartered Brides: Politics, Gender and Marriage in an Afghan Tribal Society. New York: Cambridge University Press, 1991.

Thompson 2011 – Thompson E. A. Trust Is the Coin of the Realm: Lessons from the Money Men in Afghanistan. New York: Oxford University Press, 2011.

Tomsen 2013 – Tomsen P. The Wars of Afghanistan: Messianic Terrorism, Tribal Conflicts, and the Failures of Great Powers. New York: PublicAffairs, 2013.

Tondini 2010 – Tondini M. Statebuilding and Justice Reform: PostConflict Reconstruction in Afghanistan. New York: Routledge, 2010.

Walter 2017 – Walter B. Gendering Human Security in Afghanistan: In a Time of Western Intervention. New York: Routledge, 2017.

West 2011 – West B. The Wrong War: Grit, Strategy, and the Way Out of Afghanistan. New York: Random House, 2011.

Williams 2013 – Williams B. G. The Last Warlord: The Life and Legend of Dostum, the Afghan Warrior Who Led US Special Forces to Topple the Taliban Regime. Chicago, IL: Chicago Review Press, 2013.

Zaeef 2010 – Zaeef A. S. My Life with the Taliban I Edited by A. Strick van Linschoten and F. Kuehn. New York: Columbia University Press, 2010.

Примечания

1

В Афганистане есть некоторое количество немусульман, и раньше их было больше. Есть индусы и сикхи, которые торговали с Индийским субконтинентом до 1947 г. Существовало также незначительное еврейское население в Кабуле, Герате и нескольких других местах. В первой конституции Афганистана в 1923 г. говорилось, что официальной религией Афганистана является ислам, но что права «евреев и индусов» будут защищены.

2

Статья 4 конституции гласит: «Нация Афганистана состоит из пуштунов, таджиков, хазарейцев, узбеков, туркменов, белуджей, пачаев, нуристанцев, аймаков, арабов, киргизов, кызылбашей, гуджуров, бравуи и других племен. Слово “афганец” применимо к каждому гражданину Афганистана».

3

Сима Самар, личное интервью, Верховная комиссия Организации Объединенных Наций по правам человека, 26 июля 2004 года, Женева.

4

Amir Abdul Rahman Khan. Autobiography of Amir Abdul Rahman Khan. 1885.

5

Афгани – валюта Исламской Республики Афганистан. Один доллар США равен примерно 75 афгани.

6

AF_880414_AgreementsSettlementoftheSituationRelatingAfghanistan.pdf

7

Thomas Friedman. The Soviet Transition; U.S. and the Soviet to End Arms Sales to Afghanistan Rivals 11 New York Times. September 14,1991. Accessed November 3, 2016. URL: http://www.nytimes.com/1991/09/14/world/the-soviet-transition-us-and-soviets-to-end-armssales-to-afghan-rivals.html?pagewanted=all (в настоящее время ресурс недоступен).

8

ВВС, Radio Education for Afghan Children. URL: http://www.bbc.co.uk/world-service/people/highlights/010711_reach.shtml (дата обращения 19.02.2022).

9

Richard Н. К. Victor, Nicole Forrest. Dubai: Global Economy 11 Case 709–043. Cambridge, MA: Harvard Business School Publishing, February 25, 2009.

10

Dubai Chamber, Annual Report 2015. URL: http://www.dubaichamber.com/up-loads/annualreports/2015/DC_ARl 5_English.pdf (дата обращения 01.04.2022).

11

Под Кандагаром здесь понимается обширный регион с Кандагаром в центре, включающий несколько провинций в дополнение к современной провинции Кандагар.

12

Майкл Сэмпл первым перевел эту работу и обратил на нее мое внимание.

13

https://www.hrw.org/legacy/reports98/afghan/AfreporO.htm (дата обращения 20.02.2022).

14

https://www.hrw.org/reports/2001/afghanistan/afghanl01.htm (дата обращения 20.02.2022).

15

United Nations International Drug Control Program (United Nations Office of Drugs and Crime, UNODC). Afghanistan partner. Strategic study 2: The Dynamics of the Farmgate Opium Trade and the Coping Strategies of Opium Traders, final report. Islamabad, 1998.

16

Литературное описание этого процесса см.: Syed Bahauddin Majrooh. End of a Sojourn in the Abode of Refugees: Gul andam [тело как цветок], or the Story of Laughing Lovers I trans. Ashraf Ghani // Ego-Monster (Izhda-yi Khudi). Bk. 1, vol. 5. Peshawar: Unpublished, 1984. Переведено на французский как «Le Rire des Amants» (Paris: Phebus, 1991).

17

Это было проанализировано за много лет до талибов. См.: Hakim TaniwaL The Impact of Pashtunwali on Afghan Jehad 11 Quarterly Journal of Writers Union of Free Afghanistan 2. January-March 1987. P. 1–24.

18

Zachary Laub, Council of Foreign Relations (CFR). The Taliban in Afghanistan.

July 4, 2014. URL: http://www.cfr.org/afghanistan/taliban-afghanistan/pl0551 (в настоящий момент ресурс недоступен).

19

United Nations International Drug Control Programme. Afghanistan Programme: Annual Opium Poppy Survey 1999 (Islamabad: UNDCP, 1999); United Nations International Drug Control Programme. Strategic study 5: An Analysis of the Process of Expansion of Opium Poppy to New Districts in Afghanistan, 2nd report. Islamabad: UNDCP, 1999.

20

В знак протеста против убийства нескольких иранских дипломатов и одного журналиста войсками талибов в Мазари-Шарифе Иран закрыл афганопакистанскую границу в период с августа 1998 года по ноябрь 1999 г. В течение этого периода товары перевозились в объезд через Туркменистан.

21

Ibid.

22

World Bank. Trade and Regional Cooperation between Afghanistan and Its Neighbors. February 18,2004. URL: http://siteresources.worldbank.org/INTSAR-REGTOPINTECOTRA/1385530-1139318607199/20810980/TradeAndRegional-Cooperation.pdf (в настоящее время ресурс недоступен).

23

UNDCR Strategic study 5: Opium Poppy.

24

UNDCP. Strategic study 2: Dynamics of the Farmgate Opium Trade.

25

Ibid.

26

Bizhan Torabi. Entretien avec Mollah Mohammad Omar // Politique internationale, 74 (1996-97). P. 141–42; UNDCP. Strategic study 2: Dynamics of the Farmgate Opium Trade. P. 13; Ahmed Rashid. Taliban.

Согласно шариату, закят — это налог на богатство, взимаемый в размере 2,5 процента или одной сороковой части от общей суммы. Неясно, на каком правовом основании талибы ввели этот налог по гораздо более высокой ставке и на поток торговли, а не на накопленное богатство. Также неясно, начислялся закят на валовой доход или на прибыль.

27

Интервью с директором «Банк-и Милли Афганистан» (Кандагар) и с заместителем директора центрального банка «Да Афганистан Банк» (Кабул), июнь 1998 г. Оба этих чиновника были выпускниками пакистанских медресе, не имеющими экономического, коммерческого или финансового образования или опыта.

28

Международный правовой режим печатания валюты является сложным и децентрализованным. В спорных случаях несколько компаний, которые занимаются производством «защищенной печатной продукции» (валюты, паспортов и других официальных документов), обращаются за советом к правительствам стран, где они находятся, (обычно являющимся их основными клиентами). Эти правительства, как правило, используют политические критерии при вынесении заключений о таких контрактах. Основные производители защищенной печатной продукции находятся в Соединенных Штатах, Великобритании, Германии и Франции, причем ни одно из этих государств не смотрит на талибов благосклонно. Я благодарю Р. Скотта Хортона за разъяснение мне этих моментов.

29

Бернард Фрахи (Bernard Frahi), Тони Дэвис (Tony Davis), личные контакты.

30

Fran^oise Chipaux. Des mines demeraude pour financer, la resistance du commandant Massoud // Le Monde. July 17,1999.

31

Douglas Jelh. Iran Holds Taliban Responsible for 9 Diplomats’ Deaths //New York

Times. September 11, 1998. URL: http://www.nytimes.com/1998/09/ll/world/ iran-holds-taliban-responsible-for-9-diplomats-deaths.html (дата обращения 21.02.2022).

32

Совет Безопасности Организации Объединенных Наций. Резолюция 1363 (июль 2001 года); Резолюция 1333 (декабрь 2000 года); Резолюция 1267 (октябрь 1999 года).

33

Abdullah Anas, Tam Hussein. To the Mountains. London: Hurst, 2019; Mustafa

Hamid, Leah Farrell. The Arabs at War in Afghanistan. London: Hurst, 2015.

34

The Bonn Agreement. December 22, 2001. Annex III, № 4.

35

Bonn Agreement. Annex I, № 6. URL: https://ihl-databases.icrc.org/ihlnat/a24dl cf3344e99934125673e00508142/4ef7a08878a00fe5cl2571140032e471/$FILE/ BONN% 20AGREEMENT.pdf (в настоящий момент ресурс недоступен).

36

World Bank. Poverty Reduction and Economic Management Sector Unit, South Asia Region, Afghanistan: State Building, Sustaining Growth, and Reducing Poverty. A Country Economic Report (Report № 29551-AF). September 9, 2004.

37

Ibid., р. х.

38

Ibid., р. 2.

39

World Bank. Afghanistan Development Update. Washington, DC: World Bank, 2019. P. 10.

40

См.: ANDS Islamic Republic of Afghanistan. Afghanistan National Development Strategy (ANDS), 1387–1391 (2008-13). Kabul: ANDS Secretariat, n.d.

41

См., например: SIGAR. Quarterly Report to the United States Congress. Arlington, VA, July 30, 2014.

42

World Bank. Afghanistan in Transition: Looking Beyond 2014. May 2012. P. 2.

43

World Bank. Review of Technical Assistance and Capacity Building in Afghanistan: Discussion Paper for the Afghanistan Development Forum. April 26, 2007. P. 2.

44

Islamic Republic of Afganistan. Kabul International Conference on Afghanistan: Communique. July 20, 2010.

45

Building Legitimacy and State Capacity in Protracted Fragility: The Case of Afghanistan. London: LSE-Oxford Commission on State Fragility, Growth and Development, 2018.

46

Islamic Republic of Afghanistan. Development Cooperation Report. Kabul: Ministry of Finance, 2010.

47

Islamic Republic of Afghanistan. Mining Contract for the Aynak Copper Deposit between the Government of Afghanistan and MCC-Jiangxi Copper Consortium (MCC). Kabul: Ministry of Mines and Petroleum, 2008.

48

World Development Indicators, Washington, DC: The World Bank. URL: http:// datatopics.worldbank.org/worlddevelopment-indicators/ (в настоящее время ресурс недоступен).

49

Tolo News. Unemployment Rate Spikes in Afghanistan. October 2016. URL: https:// www.tolonews.com/afghanistan/unemploymentrate-spikes-afghanistan (в настоящий момент ресурс недоступен).

50

SIGAR. Counter-Narcotics Lessons from the US Experience in Afghanistan. R 40, n. 234.

51

US Embassy Kabul. Security Sector Reform Coordination Committee Meeting on

Counternarcotics // Cable Kabul 001419. April 19, 2005.

52

Andrew Cockburn. Mobbed Up: How America Boosts the Afghan Opium Trade // Harpers, April 2018.

53

Xinhuanet. First Cargo Train from Afghanistan to China via Uzbekistan, Kazakhstan Departs. September 6,2019. URL: http:// www.xinhuanet.com/english/2019-09/06/c_138371401.htm (в настоящий момент ресурс недоступен).

54

Afghan Const., art. 83, 2004.

55

Interview with diplomat. Kabul, February 16, 2016.

56

Frud Bezhan. Afghanistan’s Dostum Turns to Old Ally Russia for Help // Radio Free Europe Radio Liberty. October 17, 2015. URL: http://www.rferl.org/content/ afghanistan-russia-dostum-seeks-militaryhelp/27293696.html (дата обращения 27.02.2022).

57

Remarks by President Trump on the Strategy in Afghanistan and South Asia. URL: https://www.whitehouse.gov/briefings-statements/remarks-president-trump-strategy-afghanistan-south-asia/ (в настоящее время ресурс недоступен).

58

ЦРУ настаивает на том, что арест был «контртеррористической» операцией, основанной на разведданных, полученных Соединенными Штатами. Президент Карзай и многие другие поверили статье, опубликованной в «Нью-Йорк тайме», в которой говорилось о том, что служба ISI манипулировала ЦРУ, желая захватить Берадара и тем положить конец его контактам с Карзаем, нацеленным на примирение сторон. ЦРУ отрицало, что Берадар участвовал в переговорах о примирении. Пакистанские официальные лица занимали различные позиции, в зависимости от обстоятельств. В то время я работал в правительстве и пытался разобраться в том, что произошло, но я все-таки не нахожу ни одну из версий этой истории убедительной.

59

Полный текст см.: URL: https://www.theguardian.com/world/2013/jun/18/tali-ban-peace-talks-us-afghanistan-full-text (дата обращения 27.02.2022).

60

Four-Party Joint Statement on Afghan Peace Process. URL: https://www.fmprc. gov.cn/mfa_eng/wjdt_665385/2649_665393/tl680481.shtml (дата обращения 27.02.2022).

61

URL: https://www.voanews.com/south-central-asia/officials-trumpthanks-pakistani-afghan-leaders-release-western-hostages (в настоящее время ресурс недоступен).

62

Коран, 3:190. Перевод Эльмира Кулиева.

Content

Барнетт Р. Рубин
Афганистан. Что о нем нужно знать каждому

Благодарности

Сокращения

Глава 1 Афганистан глазами стороннего наблюдателя

Обязаны ли Соединенные Штаты или другие страны помогать Афганистану?

Как ситуация в Афганистане влияет на его соседей?

Является ли Афганистан «кладбищем империй»?

Угрожает ли Афганистан всему миру или дело обстоит с точностью до наоборот?

Глава 2 Страна и люди

Как жители Афганистана себя идентифицируют?

Каковы основные этнические группы Афганистана?

Является ли Афганистан племенным обществом?

Что собой представляет экономика Афганистана?

Является ли Афганистан традиционным обществом, живущим в одном из прошлых столетий?

Глава 3 Государство и политика

Каково происхождение государственности Афганистана?

Какие политические события сформировали афганское правительство, существующее с тех пор, как государство приняло свою нынешнюю форму?

Какие доходы имеет афганское государство?

Является афганское государство централизованным или децентрализованным?

Каково было отношение ислама к государственной власти, управлению и политике исторически?

Почему Афганистан так долго был стабильным и мирным?

Глава 4 Коммунистический переворот, исламское сопротивление

Как началась война?

Как мир отреагировал на вторжение?

Как изменилось возглавляемое НДПА правительство ДРА после советской интервенции?

Что представляло собой афганское сопротивление и кто такие моджахеды?

Как внешняя поддержка сформировала афганское сопротивление?

Как арабские моджахеды попали в Афганистан и почему некоторые из них основали «Аль-Каиду»?

Как изменились стратегии США и Пакистана?

Почему М. С. Горбачев вывел из Афганистана советские войска?

Как СССР вывел свои войска?

Почему правительство Наджибуллы рухнуло в апреле 1992 года?

Глава 5 Гражданская война: от исламского государства до исламского эмирата

Что вызвало гражданскую войну 1992–1996 гг.?

Как афгано-советская и гражданская войны изменили афганские общество, политику и международные отношения?

Как афгано-советская война изменила отношения Афганистана с международным сообществом?

Какие условия породили движение «Талибан»?

Кем были талибы и кто были их лидеры, включая муллу Омара?

Какова была цель талибов?

Какова была структура Исламского Эмирата Афганистан?

Почему талибы запретили девочкам ходить в школу, женщинам работать, а также ввели другие строгие запреты и требования?

Как талибы захватили контроль над различными регионами Афганистана?

Какова была стратегия сопротивления Северного альянса талибам?

Каковы были отношения талибов с Усамой бен Ладеном и «Аль-Каидой»?

Каковы были отношения талибов с Пакистаном после того, как они пришли к власти?

Как «Талибан» и Объединенный фронт финансировали свои учреждения и операции?

Какие отношения были у талибов с США и остальным международным сообществом?

Как талибы отреагировали на теракт 11 сентября и почему они отказались выдать лидеров «Аль-Каиды»?

Глава 6 Одиннадцатое сентября, международное вмешательство и Исламская Республика Афганистан

Что произошло в преддверии теракта 11 сентября?

Как США и другие международные акторы отреагировали на события 11 сентября?

Кто такой Хамид Карзай?

Как было создано новое правительство во главе с Хамидом Карзаем и в чем заключалось Боннское соглашение?

Какова была политическая роль ООН в Афганистане?

Что представляли собой Международные силы содействия безопасности и каков был их мандат?

Кем были «полевые командиры» и как США и другие акторы с ними справлялись?

Как были построены Афганские национальные силы безопасности и сектор безопасности в целом?

Какова была цель Чрезвычайной Лойя Джирги и что на ней произошло?

Как Афганистан принял новую конституцию и что произошло на Конституционной Лойя Джирге?

Какова была роль выборов?

Каковы были результаты двух президентских выборов, на которых победил президент Карзай?

Кто такой Ашраф Гани и как он стал президентом?

Является ли Афганистан демократическим государством?

Что означает то, что Афганистан является исламской республикой?

Глава 7 Реконструкция и развитие Главный автор: Нематулла Бижан

Каково было экономическое и социальное положение Афганистана в начале работы переходного правительства?

Как изменились экономические и социальные условия после 2001 года?

Какие программы развития использовали афганское правительство и его международные сторонники?

Существовал ли план восстановления Афганистана? Как координировалось оказание помощи?

Укрепила ли оказанная помощь афганские институты?

Как зависимость от иностранной помощи повлияла на афганскую политику?

Какова роль соседей Афганистана в его восстановлении и развитии?

Сократилась ли помощь с 2014 года? Каков был экономический эффект от вывода большинства иностранных войск к 2014 году?

Глава 8 Наркотики и борьба с ними Главный автор: Дэвид Мэнсфилд

Как наркотики стали крупнейшей отраслью хозяйства в Афганистане?

Кому выгодна наркоиндустрия?

Получают ли крестьяне больше средств от выращивания опийного мака, чем они могли бы получить от выращивания других культур?

Как талибы подавили выращивание мака в 2001 году?

Какова цель политики борьбы с наркотиками?

Какую политику проводили международное сообщество и правительство Афганистана в борьбе с наркотиками и каков был результат?

Почему бы просто не покупать у крестьян весь опиум?

Какая культура может заменить мак?

Способствуют ли наркотики подъему терроризма в Афганистане?

Каковы отношения наркоиндустрии с афганским правительством?

Какие области являются наиболее важными для выращивания мака?

Почему Афганистан является центром мирового производства героина и как это может измениться?

Каковы основные источники коррупции в Афганистане, помимо наркотиков?

Глава 9 Еще больше войн, партизанской и контрпартизанской борьбы Главный автор: Антонио Джустоцци

Как началось восстание против афганского правительства и международного присутствия в Афганистане?

Каковы основные центры руководства повстанцами?

Что такое сеть Хаккани?

Состоит ли повстанческое движение из небольшого числа экстремистских лидеров, связанных с «Аль-Каидой», и большой массы боевиков без идеологической мотивации?

Насколько важную роль в мятеже сыграла «Аль-Каида»?

Какой международной поддержкой пользуется повстанческое движение?

Каковы местные источники финансирования повстанческого движения?

Каковы цели повстанческого движения? Возможны ли переговоры или политическое урегулирование?

Как идут дела у талибов на поле боя после значительного сокращения войск коалиции США, начавшегося в 2011 году?

Что случилось с «Талибаном» после смерти муллы Омара?

Кто такие пакистанские талибы? Они такие же, как афганские талибы?

Какое влияние оказало провозглашение «Исламского государства» на Афганистан?

Могут ли афганские талибы вернуться к власти?

Каковы были отношения талибов с Пакистаном, особенно с Пакистанской межведомственной разведкой (ISI)?

Глава 10 Мир или снова война?

Какие реформы провел президент Гани?

Было ли выполнено соглашение о создании Правительства национального единства?

Какое влияние оказало Правительство национального единства на внутриэтнические отношения?

Как изменился международный контекст?

Как изменилась политика США в отношении Афганистана с приходом к власти администрации Трампа?

Как начался афганский мирный процесс? Из чего он состоял?

Каковы перспективы мира и стабильности в Афганистане?

Биографии соавторов

Библиография

Примечания