Ерофей Трофимов

Одиночка: Одиночка. Горные тропы. Школа пластунов (сборник)

© Ерофей Трофимов, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

Одиночка

– Да когда ж ты уймешься? – еле слышно проворчал Матвей, мрачно оглядывая пузырящиеся от дождя лужи.

В такую погоду дома нужно сидеть, с книжкой и чашкой свежего кофе, но пришлось выползать на улицу. В холодильнике мышь повесилась, а никого другого, кто мог бы решить этот вопрос, у него не было. Вот и пришлось натягивать на себя старую куртку и, проклиная все на свете, устраивать очередной аттракцион по спуску инвалидной коляски по узкому лестничному пролету. Благо жил он в старой родительской однушке на втором этаже. Жена, узнав, что он стал инвалидом, быстренько собрала манатки и, сообщив, что еще молодая и желает жить полной жизнью, исчезла.

Хорошо хоть детей с ней не прижили. Родители ушли тихо, словно не хотели его беспокоить. Обоих не стало во сне. Так и остался он один, в старой родительской квартире. Списанный со службы безногий инвалид. И только характер и привычка драться до последнего не дали ему опустить руки и спиться. Наоборот. На свою скудную пенсию он умудрился сделать в квартире ремонт. Пусть косметический, но хоть что-то. И даже со временем приобрести старенький компьютер.

Сослуживцы не забывали, грех жаловаться, но и у них было все не так радужно и весело, так что визиты становились все короче, а звонки все реже. Но Матвей их понимал. У всех семьи, дети, а на дворе бушующий девяносто пятый год. Кто работает, кто бандитствует, а кто вообще за кордон подался в поисках лучшей доли. Ему же ехать было некуда. Родился в Питере, окончил тут военное училище и сюда же вернулся после выписки из госпиталя.

Так и жил. День-ночь, сутки прочь. По привычке поднимался в шесть утра, умывался, тягал гантели и гирю до пота, а потом решал свой вечный вопрос – чем заняться. Найти работу на дому инвалиду в нынешних условиях задача невыполнимая. Тут и здоровому-то устроиться некуда, а уж безногому… Ладно хоть пенсию, хоть и крошечную, но платят, даже почти регулярно. Еще бы цены на коммуналку не росли словно грибы, и вообще хорошо.

С этой мыслью Матвей решительно взялся за дуги на колесах кресла и выкатился из магазина. Пакет с покупками был заботливо завернут и сунут под бок. Не хотелось потом есть все мокрым. Натянув капюшон поглубже, он выкатился на тротуар и направил коляску к светофору. Дождь, словно услышав его мысли, начал стихать. Остановившись на переходе, Матвей нашел взглядом светофор, дожидаясь зеленого сигнала, когда к тротуару стремительно подлетела роскошная иномарка.

У перехода, на проезжей части, скопилась большая лужа, так что ездоки, видимо, решили не портить свою роскошную обувь. Вставшая на «зебре» иномарка разбрызгала лужу, и пешеходы с руганью подались в стороны. Дверца машины распахнулась, и выбравшийся из салона молодой парень, с презрительной усмешкой оглядев угрюмо ворчавший народ, громко высказался, оглядываясь на выходящих из машины друзей:

– Быдло совсем обнаглело. Простой воды боится.

– Машину с перехода уберите, – не удержавшись, потребовал Матвей.

– Чего?! – развернулся к нему парень. – Ты на кого пасть открыл, обрубок?

– Я сказал, машину с перехода убери, мажор тупой, – рыкнул в ответ бывший капитан, командир разведроты, участник афганской войны, чувствуя, как от гнева и ненависти кровь ударила в голову.

– Да я тебя сейчас с дерьмом смешаю, шваль подзаборная! – завопил мажор, бросаясь на Матвея с кулаками.

В ответ Матвей только презрительно усмехнулся, глядя на его ужимки. В следующее мгновение, дождавшись, когда противник нанесет удар, он резко пригнул голову и, толкнув коляску вперед, нанес резкий, без замаха, удар в ему в пах. Следующим движением зажав шею парня в локтевом сгибе, он напряг руки, с удовольствием слушая, как хрустят его недоразвитые шейные позвонки.

– Сейчас дерну руками и оторву тебе головенку, мразь, – прошипел он в ухо парню, усиливая нажим.

Подбежавшие друзья мажора только и успели, что размахнуться, когда Матвей одним сильным движением корпуса отбросил парня им под ноги и, стремительно развернув коляску, зло усмехнулся, разминая жилистые кулаки с набитыми костяшками пальцев:

– Ну, кто первый, твари? Я таких, как вы, давил и давить буду.

Не ожидавшие такого отпора мажоры растерянно затоптались на месте, не понимая, что делать дальше. Да еще и прохожие начали шуметь, что, мол, на инвалида напали. Помятый Матвеем мажор кое-как поднялся с земли и, со злостью осмотревшись, скомандовал:

– Поехали отсюда. Потом разберемся.

Его приятели, недоуменно переглянувшись, покорно полезли обратно в машину. Взревел мотор, покрышки взвизгнули на мокром асфальте, и машина скрылась за поворотом.

– Чтоб ты столб нашел, сволочь, – проворчал ему вслед Матвей, провожая иномарку взглядом.

Заметив, что светофор давно уже зеленый, он быстро развернул коляску и, с силой проворачивая колеса, пересек проезжую часть. Въехав на тротуар, Матвей свернул к дому, попутно прокручивая в голове всю сцену стычки. Это и дракой-то назвать нельзя было. Так, писькометрия. Эти болваны даже драться толком не умеют. Гонору много, а умений ноль. Завяжись все серьезно, и Матвею пришлось бы тяжело. Но не смертельно. Уж что-что, а рукопашке их учили серьезно. Как и стрельбе. Впрочем, как и всему остальному, что имеет хоть какое-то отношение к уничтожению себе подобных.

Получив направление в Афган, он неожиданно вдруг понял, что теперь его жизнь зависит только от его умений, и постарался вспомнить все, чему его когда-то учили. Уже там, за речкой, он сошелся с парнями из спецназа ГРУ и напросился к ним на тренировки. Опытные бойцы, отлично понимая, что именно руководит молодым старлеем, согласились. И только сойдясь в спарринге с одним из них в первый раз, Матвей понял, как мало знает и умеет.

Его почти двухметровую тушку весом за центнер швыряли по площадке, словно мешок. После первой тренировки он до своего расположения еле ноги донес, но уже на следующий день снова пришел. Так и пошло. Если парни были не на выходе, а его рота не получила очередной задачи, он тренировался с ними словно проклятый. В общем, чтобы справиться с ним, тройки мажоров, которые ничего тяжелее ложки в руках не держали, было маловато.

Погрузившись в собственные воспоминания, Матвей свернул в подворотню, не обратив внимания, как из-за куста, тихо урча мотором, выкатилась иномарка. Прокатившись через двор, Матвей объехал детскую площадку, от которой давно уже остались одни воспоминания и перевернутые местной гопотой качели, и направил коляску к своему подъезду. Рев мотора за спиной заставил его чуть вздрогнуть и резко рвануть руки в разные стороны, разворачивая коляску.

Теперь сильно крутануть колеса вперед и загнать ее на высокий поребрик, но мощный удар в бок отбросил его в сторону. Уже катясь по мокрому асфальту, Матвей краем глаза заметил знакомый автомобиль и, прикрывая голову руками, успел подумать: «Зря расслабился».

Дальше последовал еще один удар, и навалилась темнота.

* * *

Было душно, страшно хотелось пить, а еще почему-то жутко болело все. Даже то, что давно уже болеть не может. Матвей попытался вздохнуть, но грудь словно обручем сдавило. Попробовал подать голос, но из глотки донесся только еле слышный, хриплый сип. Решил пошевелиться, преодолевая боль, уж к ней-то ему было не привыкать, но руки отказывались повиноваться. И вот тут ему стало действительно страшно. Страшно по-настоящему. До дрожи, до икоты, до истерики. Страшно так, что все его сознание, точнее, его остатки, сжалось до одной маленькой точки.

Потом снова навалилось беспамятство. Матвей не знал, как долго оно продлилось. В следующий раз очнулся он от чьих-то осторожных прикосновений. Не открывая глаз он попытался понять, что происходит, и снова появилась боль. Тупая, ноющая, та, которая выматывает нервы и доводит до исступления. А еще дико хотелось пить. Во рту было сухо, словно он опять оказался там, за речкой, под палящим южным солнцем. Содрогнувшись от воспоминаний, Матвей принялся прикусывать кончик языка.

Этому приему его когда-то научили парни из спецназа. В обычной обстановке этот прием работал, но в этот раз все пошло не так. Да и язык казался не давно знакомым органом тела, а чем-то чужеродным. Словно во рту вместо него находился кусок старой подошвы сапога. Сквозь тихий звон в ушах Матвей расслышал какие-то звуки, а потом ему в губы осторожно ткнулся какой-то предмет. Вслед за тычком в раздвинутые губы тонкой струйкой полилась вода.

Захрипев пересохшим горлом, он принялся жадно глотать эту прохладную, восхитительно вкусную жидкость, мечтая только об одном – чтобы воду не отобрали. Впитав все, что дали, буквально всем своим существом, он попытался пошевелиться, но снова ничего не получилось. Ко всему прочему в животе появилась какая-то противная нутряная дрожь. Стало зябко, словно он из пустыни в одно мгновение перенесся на север. И почему-то снова усилилась боль.

Сознание отключилось разом, как будто кто-то повернул рубильник. Что было дальше, Матвей даже не пытался вспоминать. Бесполезно. Он раз за разом приходил в себя и, едва успев глотнуть воды, которую ему кто-то подавал, снова отключался. А потом случилось что-то вообще непонятное. В один из таких моментов, когда он снова отключился, его сознание вдруг начало работать само по себе. Как объяснить это точнее, Матвей не понимал. Знал только, что какая-то часть его мозга, отключившись от всего внешнего мира, принялась что-то делать.

Анализировать, обдумывать, лечить, что называется, выбирай на свой вкус, но это часть сознания работала. А вот потом начался вообще какой-то кошмар. Все его существо, его «Я», его эго, черт знает, как оно там правильно называется, начало тянуть, разрывать, разбивать на кусочки, а потом снова сшивать и скреплять в каком-то другом порядке. И это снова было очень больно.

Больнее даже, чем в тот момент, когда он попал под разрыв минометной мины и, придя в себя, понял, что ног у него больше нет. И тут Матвею стало страшно по-настоящему. Страх, который он испытывал до этого, казался теперь чем-то недостойным внимания. Где-то в глубине души он вдруг понял, что вот-вот потеряет себя самого. То, что делало его человеком, мужчиной. И в Матвее разгорелась злость.

Прошедший огонь и воду боевой офицер каким-то неизведанным доселе чувством понял, что если не начнет бороться, то исчезнет. Навсегда. Так, словно его никогда и не было. Обретя силы именно в этом гневе, он заставил себя собраться и принялся восстанавливать свое сознание, самого себя в обратном порядке. Как? Если бы он сам понимал. Он просто каким-то чутьем угадывал, что вот эти фрагменты нужно соединить вот с этими, а вот этот кусочек мозаики уложить вот сюда.

Сколько это продолжалось, он не знал. Да и не интересовался. Сосредоточившись на этой борьбе, он забыл обо всем. В какой-то момент, когда все кусочки разорванного сознания вдруг сложились, где-то в мозгу полыхнула яркая вспышка, и он снова отключился. Последнее, что отложилось в памяти, сплошная серая дымка, в которой где-то далеко мерцает теплый оранжевый огонек. Словно костер в тумане.

Очередное пробуждение оказалось почти нормальным. Сначала появились какие-то звуки. Потом сквозь сжатые веки пробился свет. А еще через какое-то время он вдруг понял, что чувствует свое тело. С огромным трудом разлепив непослушные, словно резиновые губы, Матвей попытался облизать их языком, но понял, что это будет бесполезным телодвижением. Во рту снова было сухо, словно в пустыне.

Послышался какой-то новый звук, и рядом с ним кто-то тихо охнул. Потом в рот снова полилась вода. На этот раз все прошло гораздо приятнее, а главное, спокойнее. Он не захлебнулся и не облился, как это уже бывало. Сообразив, что чувствует себя намного лучше, чем в прошлые свои пробуждения, Матвей осторожно вздохнул и попробовал открыть глаза. Дрогнув, веки медленно раздвинулись. Сначала ничего, кроме слез и рези, он не получил.

Свет ударил по зрению, словно тренированный кулак. Даже голова закружилась. Но потом глаза адаптировались, и что-то начало проясняться. Первое, что он увидел, стена. Шершавая, беленная известью. Такие он видел в деревнях на Кавказе. Еще не понимая, что видит, он скосил глаза в сторону и едва не вскрикнул от удивления. Окошко. Распахнутое. С широким подоконником. Небольшое, в четыре куска стекла размером примерно тридцать на тридцать сантиметров.

А самое главное, ставни за ними. Вот тут ему снова стало не по себе. Ведь Матвей точно помнил, что катил домой, когда на него налетела иномарка мажора. А тут вдруг деревенская изба. Точнее, хата. Да еще и из тех, что в горных селах на Кавказе строят. Взяв себя в руки, Матвей перевел взгляд на другую сторону и, увидев шерстяной ковер у места, где лежал, окончательно впал в ступор. У него такого ковра точно никогда не было.

Между тем надоедливый звон в ушах начал стихать, и он сумел различить звуки обычной домашней деятельности. Где-то там, за стеной, кто-то гремел посудой и постукивал ножом по деревяшке, явно что-то нарезая.

«Мать твою! Где я?» – охнул про себя Матвей, окончательно запутавшись.

Словно в ответ на его вопрос к его лежбищу подошла пожилая женщина в платке, повязанном так, чтобы открытым оставалось только лицо, и, осторожно погладив его по голове, тихо спросила:

– Водички еще дать, Елисеюшка?

– Угм, – только и смог кивнуть Матвей, не зная, как на это реагировать.

Женщина принесла глиняную кружку и, напоив его, тяжело вздохнула, поднимаясь.

– Скорей бы уж отмучился, болезный, – тихо прошептала женщина, истово перекрестившись. – За что ж дитяти муки такие?

«Кто отмучился? Я отмучился? – возмутился про себя Матвей. – Да я еще тебя переживу, ворона старая! И кстати, почему Елисей? И почему дитяти? Блин, что тут вообще происходит?!»

Додумать свою мысль он не успел. Глаза сами собой закрылись, и он просто уснул. Спокойно и без всяких сновидений. Первое, что Матвей понял, проснувшись, снова был день. Прислушавшись к себе, он вдруг сообразил, что начинает оживать. На этот раз он проснулся без болей, резей и звонов. Сам. Спокойно. Да, была дикая слабость. Да, при каждом вздохе в груди что-то хрипело и клокотало, а глаза в глазницах двигались словно со скрипом. Но он был все еще жив, даже чувствовал себя лучше, чем прежде. Даже мысли в голове были ясными.

«Неплохо бы попить», – подумал Матвей, пытаясь повернуть голову, чтобы рассмотреть давешнюю старушку.

О ее присутствии где-то неподалеку он догадался по уже знакомым звукам. Негромкие шаркающие шаги подсказали, что она вошла в его закуток. Подойдя к лежанке, женщина развернулась всем телом и, склонившись, удивленно улыбнулась.

– Живой! – перекрестилась она. – Царица небесная, неужто выходила кровиночку! Елисеюшка, чего тебе принесть? Водички, али поснидать чего хочешь? – спросила она, снова наклонившись к нему.

– Пить, – собравшись с силами, просипел Матвей.

– Ох ты ж господи, сей момент спроворю, милый, – засуетилась женщина, выскакивая из дома.

Спустя минуту она поила его восхитительно вкусной, холодной водой из все той же глиняной кружки. Напившись и почувствовав, что стало еще лучше, Матвей отдышался и, сфокусировав взгляд на старушке, еле слышно спросил:

– Где я?

– Ох ты ж господи, никак не признал меня, внучок? – охнула женщина.

– Нет, – набравшись наглости, признался Матвей.

– Ой, горюшко, – всхлипнула старушка. – Так в дому ты моем, Елисеюшка. А я бабка твоя единокровная. Степанида. Неужто не помнишь ничего?

– Не помню, – выдавил из себя Матвей, только усилием воли заставив себя не завопить во весь голос, что никакой бабки у него уже двадцать лет как нет.

– И то сказать, тебя ж сюда без памяти привезли, – сокрушенно вздохнула старушка. – Думала, уж не выхожу. И батюшку приводила. Он тебя и соборовал, и молитву прочел. Думали, со дня на день преставишься.

– Кто привез? – нашел в себе силы поинтересоваться Матвей.

– Так солдаты с дохтуром. В станице энтот, как его, кагран-тин ввели.

– Карантин? – насторожился Матвей. – С чего?

– Так тиф был, Елисеюшка. Почитай вся станица вымерла. Моя-то хата у околицы стоит, а ваш дом в середине станицы. Вот они тебя там и нашли, когда померших собирали. Одни мы с тобой остались, внучок. От всего рода одни, – всхлипнула старушка.

– Кто? – прохрипел Матвей, не понимая, с чего вдруг в горле защипало, а в глазах все начало плыть.

– Так все, Елисеюшка, – снова всхлипнула женщина. – И батька с матерью, и брат твой, и сестры. Один ты теперь в роду. Господи, отчего ж ты меня не прибрал вместо кого из детушек?! – глухо взвыла она, крестясь и глядя куда-то в сторону.

– Бабушка, – кое-как справившись с собой, позвал Матвей.

– Ась, – встрепенулась старушка, моментально утерев слезы и подобравшись, словно кошка перед прыжком. – Хочешь чего, внучок?

– Дай еще попить, да посплю потом, – выдавил из себя Матвей.

Ему нужно было остаться одному и обдумать услышанное. Информации было очень мало, но расспрашивать женщину подробно он не рискнул. И так ум за разум заходил даже от той малости, что уже услышал. Степанида ловко напоила его и, протерев лицо чистой влажной тряпицей, снова куда-то ушла. А Матвей, прикрыв глаза, принялся размышлять.

«Так, это что ж получается? Меня дома убили, и я оказался где-то на Кавказе, или еще где-то, где строят такие же дома, в чужом теле? Да ну нафиг! Бред. Ненаучная фантастика. Так не бывает. Или бывает? А ведь я что-то подобное где-то слышал. Кажется, по зомбоящику нечто подобное несли. Да ну. Очередная утка. Но бабка-то меня другим именем называет. И даже не сомневается. Не станет же она чужому человеку попа звать. Им платить надо, а у меня с деньгами не особо было. Я ж из магазина катил. Мне до пенсии еще две недели жить.

Нет. Тут что-то не так. И обстановка. И погода за окном. А главное, тиф. Ну откуда в конце двадцатого века в городе тиф возьмется? Стоп. Она сказала, в станице. Так, какой еще на хрен станице? Ничего не понимаю. Еще раз сначала. Я катил из магазина домой. Уже в свой двор свернул, когда меня тот мажор на своей иномарке нагнал. В драку не полезли. Решили одним махом все закончить. Блин, они же мне коляску сломали! И как я теперь без нее буду? Или не буду? Так, Матвей, соберись. Для начала собственный организм проверь», – приказал он и, сосредоточившись, попытался пошевелить руками.

Пальцы начало покалывать, а потом они медленно сжались в кулаки. Несколько раз сжав их, Матвей приказал себе согнуть руки в локтях и ощутил, как конечности, скрипя в суставах, рывками, словно у испорченного робота, начали сгибаться. От напряжения в глазах потемнело и забухало в ушах. Отдышавшись, Матвей решил проверить ноги. Пусть там только обрубки, но даже их еще можно хоть как-то использовать. Особенно находясь дома.

Но, к его недоумению, колоть начало сначала пальцы, а потом и все ноги сразу. Недоуменно опустив глаза туда, где они по его ощущениям должны быть, Матвей вдруг понял, что ноги имеются. Какие-то странные, тонкие, но целые. И даже кое-как шевелятся, подчиняясь его приказу.

– Выходит, это правда? – прохрипел в голос Матвей, икнув от удивления.

– Тихо! Без паники! – мысленно осадил он себя. – Теперь становится понятно, почему бабка меня чужим именем назвала. Получается, что я действительно оказался в чужом теле. И это тело ее внука. Логично. Но блин, бред же собачий! – мысленно завопил он, едва не скатываясь в истерику. – Так не бывает! Не бы-ва-ет! – по слогам повторил он, судорожно сжимая слабые кулаки, чтобы не заорать на весь дом. – Так, спокойно, Матвей. Спокойно. Всякое бывает. Проснешься в луже, и пить охота. Главное, держи себя в руках. Ну чужое тело, делов-то? Люди вон миллиарды воруют, а тут всего лишь тело. Да и не крал ты его. Сам бы хотел понимать, как до жизни такой докатился.

Кое-как успокоив себя таким образом, Матвей открыл глаза и, осторожно оглядевшись, снова затих, все еще не веря тому, что видит вокруг.

– М-да, не похоже это на бред. Совсем. Слишком уж все реально. Даже одеяло это лоскутное. Такие если где еще и остались, так только в деревнях глухих. А бабка сказала, что мы в станице. Интересно, это глухая деревня или уже нет? Блин, что-то меня не туда понесло. Да мать твою, соберись, тряпка! – отвесил он себе мысленного пинка. – Что еще заметил? Говорит бабка странно. Так даже в деревнях уже не разговаривают. Да еще и набожная она. Может, скит какой староверский? Так они вроде посторонних особо не жалуют. В доме уж точно не положат. Если только в сарае или в бане. Да и ту потом отмывать да отмаливать будут месяц. Итак. Что мы имеем с гуся? – задал он себе вопрос, возвращаясь ко всему увиденному и услышанному.

«Хватит паниковать. Теперь только то, что реально. У бабки вся одежда из естественных тканей. Никакой синтетики. Поила она меня из глиняной кружки. Вокруг тоже все естественное. Даже стены известью побелены. Называет чужим именем, но твердит, что я ее внук, который собирался помирать от тифа. Да и, похоже, я теперь сирота. Бабка сказала, что у меня вся семья погибла. Точнее, у этого тела. Или это теперь мое тело? Блин, опять не туда. Что еще? Меня уже отпеть успели, но я выжил. Как? А хрен его маму знает. Нет, ну не верю я, что оказался в чужом теле, – снова завелся Матвей. – Поверю, когда своими глазами увижу», – успел подумать он, неожиданно для себя действительно засыпая.

* * *

Следующие трое суток Матвей только и делал, что спал и ел. Точнее, пил. Бабка Степанида сварила роскошный куриный бульон, которым его и потчевала каждый раз, стоило только ему открыть глаза. На четвертые сутки, после очередной чашки бульона, Матвей вдруг понял, что не хочет спать. Дождавшись, когда бабка выйдет, он осторожно потянулся и ощутил, что состояние организма значительно улучшилось.

Удивленно хмыкнув, Матвей сделал несколько глубоких вдохов и, собравшись с духом, попытался сесть. От напряжения тут же закружилась голова, и потемнело в глазах. Отдышавшись, он мрачно усмехнулся и, нащупав рукой край своей лежанки, сделал еще одну попытку. В итоге, переждав следующий приступ головокружения, Матвей, оказался в сидячем положении. Чувствуя, что вот-вот свалится с лежанки, он поспешил прислониться плечом к стене.

– Так, главное теперь никуда не свалиться, – проворчал Матвей про себя, прикрывая глаза, чтобы унять пляску обстановки перед глазами. – Так. И что мы имеем с гуся? – добавил он, стаскивая с себя одеяло. – А имеем мы тело. С ногами. Только оно какое-то… Твою мать!!! Это ж подросток! – хрипло выдохнул Матвей, рассмотрев теперь уже собственные конечности и то, что располагалось выше.

Очевидно, напряжение от физических усилий и навалившийся стресс оказались для него слишком сильными. В итоге очнулся он спустя какое-то время все на той же лежанке, едва прикрытый одеялом, и снова в положении лежа на спине. Открыв глаза, Матвей несколько минут бездумно пялился в потолок. Потом, очнувшись и вздохнув, он поднес ладони к лицу и принялся рассматривать их.

С виду обычные кисти подростка лет тринадцати-четырнадцати. Цыпки, царапины, уже зажившие. Несколько старых шрамов. Криво обрезанные ногти. В общем, ничего особенного. Из задумчивости его вывели шаркающие шаги бабки.

– Не спишь, внучок? – устало присаживаясь на край лежанки, спросила она.

– Не хочется пока, бабушка, – осторожно признался Матвей.

– Может, принести чего? – подобралась женщина.

– Благодарствую, не надо ничего, – качнул Матвей головой. – Бабушка, а сколько мне лет? – подумав, осторожно поинтересовался он.

– Так четырнадцать в августе стукнет. Да ты никак забыл всё? – всполошилась бабка.

– Сам не пойму, – медленно, словно нехотя признался Матвей. – Вроде мелькает в голове всякое, а что, к чему, не соображу никак.

– Ох ты ж господи, царица небесная! – негромко запричитала старушка. – Только одно горюшко пережили, так другое навалилось. Да как же так-то, Елисеюшка?!

– Сама говорила, что уж хоронить меня собралась. Вот, видать, от болезни в голове все и стерлось, – нашелся Матвей, про себя лихорадочно ища хоть какой-то способ успокоить ее.

– Тоже верно. Ить и вправду думала, сама весь род схороню, – кивнула старушка, разом прекратив причитать. – Вон оно как вышло-то. Одни мы с тобой остались, Елисей. Одни. Ну да ничего. Даст бог, выживем. И похуже бывало. А ты отдыхай, внучок. Отдыхай. Поправляйся, – добавила она, погладив его мозолистой ладонью по плечу. – Пойду я. Нужно курей покормить да во дворе прибрать.

– Бабушка. А какой теперь год на дворе? – решившись, уточнил Матвей.

– Так тыща восемьсот семьдесят шестой от Рождества Христова. А шо?

– Да так. Все вспомнить пытаюсь, как долго болею, – выкрутился Матвей.

– Так пятый месяц пошел, как мор начался. Станицу разом всю почитай скосило. Хорошо казаки успели скотину всю за околицу выгнать. А не то так просто бы не обошлось.

– А зачем выгнали? – не понял Матвей.

– Да как же, внучок. Как иначе-то? Скотинка, она за собой ухода требует. И корму ей задай, и обиходь, а когда мор в станице, какой уж тогда уход. Самим бы выжить. Вот и выгоняют скотину всю за околицу, чтоб, значит, животина не мучилась. Там и травку пощиплет, и водички из ручья попьет, глядишь, и переживет годину лихую. А уж коль хозяева выживут, так сами ее найдут. А иначе погибнет скотина без пригляду, а потом с нее еще мор начнется. Кто ж туши из станицы прибирать станет. Ох, болезный ты мой, – всхлипнула бабка. – Совсем от болезни обеспамятовал. Простых вещей не помнишь.

Удрученно махнув рукой, она вышла из дома, а Матвей, закрыв лицо ладонями, глухо взвыл, краем сознания пытаясь удержать себя на краю истерики. Тысяча восемьсот семьдесят шестой год. Конец девятнадцатого века. Закусив край одеяла, он тихо выл, давая отчаянью и растерянности вылиться вместе с этим отчаянным воем. В такой растерянности он не был еще никогда. Даже став инвалидом, Матвей всегда твердо знал, что сумеет справиться с ситуацией. Но теперь впереди была одна сплошная безнадега.

Кое-как успокоившись, он глотнул воды из стоявшей у лежанки кружки и, немного придя в себя, принялся проигрывать варианты своего дальнейшего поведения.

«Итак. Конец девятнадцатого века. Чем может заниматься сирота из казачьей станицы, если вдруг решит уйти в город? – думал он. – Общество тут сословное, и за то, что не снял перед каким-нибудь павлином шапку, запросто можно в околоток угодить. Развитие оружия и техники на уровне каменного века. Оружие сплошь дульнозарядное. Возможно, уже капсюльное. Воюют в основном белым оружием. В смысле режут друг дружку почем зря. Что еще?

Автомобили еще толком не придумали, паровозы тоже в зачаточном состоянии. Тонкая механика в виде часов уже начала появляться. В общем, все весьма печально. Остается только землю пахать. Ну да. Пахарь из меня еще тот. Осталось узнать, с какой стороны к сохе подходить и в какую борону коня запрягают. Кстати о конях. Казаки – это, прежде всего, кавалеристы, а из меня наездник, как из свиньи балерина. Нет, в седле, конечно, удержусь. Спасибо деревенскому детству. Но не более того».

Сообразив, что впереди маячит куча всяческих проблем, Матвей схватился за голову.

«Господи! Ну за что мне все это? – мысленно взвыл он, затыкая себе рот кулаком. – Ну чем я тебя так прогневил? Ведь служил всегда честно, ни за чью спину не прятался. Так нет. Убили. А тут оказался, и снова все не слава богу. Ну что мне здесь делать? Как жить?»

Этот полустон-полумолитва немного успокоил его, и Матвей, немного успокоившись, снова вернулся к своим мыслям.

«Так. Повыл. Постонал. Теперь начинай думать продуктивно. Итак, первое. Привести себя в порядок. Тело мне досталось юное, похоже, крепкое. Сейчас, правда, отощал так, что ребра бренчат, но это дело поправимое. Постепенно бабка откормит. Уж для внука она ничего не пожалеет. Цинично, зато правда. Второе. Знаний у меня много, но все в этом времени бесполезные. Если только втихую для себя что-то делать. Хотя, что тут сделаешь, если еще даже станочный парк толком не придуман. Значит, придется кое-какой инструмент сделать самостоятельно. Пригодится. Стоп. Бабка сказала, что сейчас восемьсот семьдесят шестой год. Это выходит, через год война на Балканах с Турцией начнется.

Через год мне в этом теле будет пятнадцать. Можно в армию записаться. Или нет? Я ж из казаков, а у них свои подразделения. Выходит, тоже мимо. Впрочем, возможно, это и к лучшему. Не стоит забывать, что у меня отношение ко всяким сословиям примерно такое же, как в прошлом ко всяким мажорам и бандитам. А за такое тут можно и до каторги допрыгаться. Нет. В большие города мне лучше не лезть. Точно чего-нибудь такого отчебучу, что или в кандалах, или в местной дурке окажусь».

Тут Матвей вспомнил всяческие романы о попаданцах в прошлое и горько усмехнулся. Сюда бы всех этих фантазеров, у которых герои запросто вламываются ко всяким правителям и с ходу начинают им умные советы давать. Ну-ну. Посмотрел бы он сейчас на парочку таких умников. Матвей снова усмехнулся и вернулся к своим размышлениям. Что ни говори, а вариантов у него немного. И самый простой – оставаться в станице до того момента, пока бабка жива, а потом перебраться куда-то к людям, но держаться обособленно. В общем, стать одиночкой.

«Ни пахать, ни сеять я не умею. Любым ремеслом владею на уровне ученика. Остается только одно. Начать жить с того, что умею делать лучше всего. Воевать. Год у меня есть. Потом война на Балканах, и там можно будет попробовать себя проявить. А кстати, где эта самая станица находится территориально? Ухохочусь, если на Кавказе. Получится, с одной войны на другую. А может, это не так и плохо. Тут война никогда не заканчивалась. Турки с желтоухими в этих местах вечно воду мутили. Вот, кстати, и еще одна точка приложения моих умений».

Нащупав подходящую ниточку, Матвей принялся вспоминать все, что когда-либо читал или слышал о действиях Российской империи на Кавказе. Но как назло, ничего толкового в голову не приходило. Только виски разболелись. Удрученно вздохнув, он глотнул воды и, откинувшись на подушку, еле слышно проворчал:

– Говорила мама дураку, учи уроки. Так нет, филонил. Вот теперь мучайся, дубина. Ладно. Какая-то канва начала вырисовываться. Линия поведения – одиночка. Точка приложения сил – военные действия. Из умений… Стрельба, ножевой бой, рукопашный бой, маскировка, разведывательно-диверсионные действия. Место действия – или Кавказ, или Балканы. Там видно будет. Если я правильно помню, горцы людьми в это время торговали только так. Особенно с турками. Воровали людей и ради выкупа. Вот и сфера деятельности. Нужно только будет как следует подготовиться, а главное, привести себя в порядок. А то этот доходяга под весом местного карамультука пополам сложится.

Решение было принято, и на душе слегка посветлело. Чуть улыбнувшись, Матвей еще раз приложился к кружке и, услышав шаркающие шаги бабки, негромко окликнул:

– Бабушка!

– Ась! Шо, внучок? – суетливо спросила женщина, быстро подходя к лежанке.

– Мне б поесть, – смущенно попросил Матвей. Словно в поддержку его просьбы, живот парня издал длинную громкую руладу.

– Ох ты, господи! – засуетилась бабка. – Сей же час принесу, Елисеюшка. Сей же час все будет. Оголодал, болезный. Оголодал, кровиночка, – негромко причитала она, гремя чем-то в летней кухне во дворе.

Спустя минут десять Матвей наслаждался ароматным куриным супчиком с кусками куриного мяса и какой-то крупой. Какой именно, он даже рассматривать не стал. Не до того было. Умяв миску варева с толстым куском пахучего ржаного хлеба, он отдал посуду бабке и, сыто отдуваясь, улыбнулся:

– Благодарствую, бабушка.

– На здоровье, внучок, – радостно улыбнулась она в ответ. – Может, еще чего хочешь?

– Спросить хотел, – воспользовался Матвей моментом. – Батино оружие где теперь?

– Ох ты ж, господи! – охнула бабка. – Едва говорить начал, и туда же. Ну куда тебе сейчас оружие? На ноги встань сначала.

– Так ведь не просто так спрашиваю, – нашелся Матвей. – Сама говорила, в станице народу и не осталось почти. А ну как вздумает кто по домам пошарить? Как тогда быть? Нет, бабушка. Ты как хочешь, а оружие батино мне сюда принеси. Пусть рядом, под рукой будет. Заодно и проверю, может, чего чистки или заточки требует.

– Так бы и сказал, что скучно просто так лежать, – усмехнулась женщина. – Добре. Принесу сейчас. Уж этого добра у нас скопилось столько, что эскадрон вооружить можно. И батька твой такой же был. С малолетства самого, – грустно улыбнулась она. – И дед. Сразу родную кровь видно. Другие серебро да украшения везли, а они оружие всякое, – махнула она рукой и, развернувшись, вышла.

Спустя некоторое время бабка вернулась, неся в охапке сразу несколько шашек, следом появились пояса с кинжалами, потом ремни с кобурами под пистолеты и сами пистолеты, ну и под конец сразу три ружья. К ним она приволокла жестяную масленку, охапку старой ветоши и пороховые рога. Глядя на этот арсенал, Матвей только растерянно глазами хлопал. Все оружие было тщательно вычищено и ухожено. А главное, что это были не простые, так называемые рядовые экземпляры.

Два из трех ружей были кремневыми. Тяжелые, с шестигранными стволами. Калибр такой, что в ствол запросто можно было большой палец сунуть. С усилием отложив их в сторону, Матвей потянул к себе оставшееся ружье и, едва заглянув в ствол, чуть не завопил от восторга. Это был настоящий штуцер. Канал ствола с нарезами. Капсюльный. Сам ствол опять-таки шестигранный, но калибр несколько меньше предыдущих. Приклад и ложе вырезаны так, что оружие просто хотелось приложить к плечу.

«Вот с него и начнем», – улыбнулся про себя Матвей, поглаживая пальцами приклад.

* * *

Спустя две недели Матвей уже начал потихоньку подниматься с лежанки. Не сказать, что это получалось легко, но до «скворечника» во дворе он уже добирался. С двумя остановками и черепашьим шагом, но сам. За это время он успел довести все принесенное бабкой оружие до идеального состояния и даже отремонтировать одно ружье. Заменил кремень. Дело нехитрое, но делать это нужно было умеючи. Так что разбирался он с этой доисторической механикой не спеша. Осматривая, ощупывая и едва ли не обнюхивая механизм.

Бабка Степанида, увидев его за этим делом, только головой удивленно покачала, тихо проворчав:

– Видать, недаром вечно рядом с дедом крутился.

– А я крутился? – отреагировал Матвей и тут же выругал себя за торопливость.

– Еще как, – кивнула женщина, посмотрев на него с жалостью. – Едва дед ружжо в руки, и ты тут как тут.

Вспоминая тот разговор, Матвей в очередной раз прокручивал в памяти свои ощущения, когда услышал, что станица находится ни много ни мало в предгорьях Кавказа и считается частью Терского казачьего воинства. Вот тут ему стало действительно плохо. Мало того что перекинулся во времени, так еще и в пространстве. Механику этого переноса он так и не смог осознать. Парню (мужчине?) все время казалось, что он спит и видит очень странный и очень реалистичный сон. И больше всего ему хотелось проснуться.

Воспоминания снова всколыхнули что-то у него в душе, и на глаза навернулись слезы.

«Твою мать! – выругался Матвей про себя, утирая рукавом лицо. – Хрен знает, что со мной происходит. Каким-то плаксой стал. Про родителей этого тела услышал, заплакал, про деда, опять слезы, про себя самого думаю, и снова глаза на мокром месте. Хрень какая-то. Или реакция на стресс, или со мной действительно что-то не так».

Ответ на этот вопрос он получил утром, проснувшись с такой эрекцией, что даже немного больно было. Только тогда, сообразив, что происходит, Матвей растерянно усмехнулся про себя: «Твою ж дивизию! У парня же гормональный взрыв начинался, когда болезнь скосила. И, похоже, все эти радости достанутся теперь мне. Ладно. Главное, чтобы совсем башню не снесло. А то, если себя самого в том возрасте вспомнить, то мама не горюй. Думал чем угодно, но только не головой».

С этой минуты Матвей принялся тщательно контролировать каждое свое слово и каждый жест. Делать это действительно стоило. Достаточно было только слегка ослабить контроль, как настроение тут же начинало меняться, словно погода осенью, а в голову лезли всякие странные мысли. В общем, забот с новым телом у Матвея было более чем достаточно. Он уже молился, чтобы побыстрее встать на ноги и заняться собой как следует. А приводить это тело в порядок действительно было необходимо.

К тому же так сложилось, что убили его осенью, а очнулся он весной. А это означает, что к местной осени ему нужно быть в форме, чтобы начать решать элементарные бытовые проблемы. Из разговоров он выяснил, что в станице осталось три старухи, один старик и он сам. А это значит, что зима будет голодной. Помогать выжившим попросту некому. Все, у кого были родственники в других поселениях, отправились туда. В станице оставались только те, кому некуда было переезжать. Поля были не засеяны, а озимые уже начали осыпаться. Бабка Степанида каждый божий день уходила в поле и собирала колосья, чтобы, кое-как обмолотив их, натереть муки.

Ручная мельничка в ее сарае то и дело скрежетала жерновами, когда бабка молола на ней собранное зерно. Так же поступали и остальные старики. Матвей, глядя на осунувшееся от усталости лицо бабки, тихо проклинал собственное бессилие, но помочь ей ничем не мог. Однажды, разглядев свое отражение в ведре с водой, он мрачно усмехнулся:

– Бухенвальдский крепыш. На морде одни глаза торчат.

Впрочем, особо можно было и не стараться, разглядывая себя в ведре. Достаточно было опустить взгляд и полюбоваться на собственный торс. Живот к спине прилип и ребра торчат. Хотя, если вспомнить, что во время болезни он питался только водой, да и то, когда бабка умудрялась немного влить ему в рот, то вопросы отпадали сами собой. Но, несмотря на все трудности, Матвей старался заставлять себя двигаться.

Медленно, с одышкой и приступами головокружения, с тошнотой от слабости и кровавой пеленой перед глазами, но он двигался. В один из таких походов он добрался от колодца до скамейки у входа в дом и, тяжело опустившись на нее, устало прикрыл глаза, пережидая очередной приступ слабости. Скрип песка у тына заставил его насторожиться и открыть глаза. За плетнем стоял сухой, седой, словно лунь, старик в потертом, но чистом чекмене, подпоясанном узким кавказским пояском, и в вытертой каракулевой папахе-кубанке.

– Живой, значит, – грустно усмехнувшись, проскрипел старик. – Ну и слава богу. А мои вот все ушли. Один я остался. А говорил ведь сынам, что Кречетово семя крепкое. Не поверили… а-а, – махнув рукой, он развернулся и, постукивая палкой, но которую опирался, отправился куда-то в глубь вымершей станицы.

Передав этот странный разговор бабке, Матвей с удивлением услышал от нее ироничный и достаточно циничный ответ.

– Сами виноваты, – фыркнула женщина, презрительно усмехнувшись. – Дед хотел за батю твоего дочку их сватать, а они уперлись. Мол, не ровня мы им. И то сказать, в их семье пятеро сынов было. Все ратаи справные. Да и вои неплохие. Хотя батя твой в потешной схватке сразу двух ихних за раз укладывал. Недаром пращура твоего Кречетом прозвали. С той поры и пошло. Вся семья Кречеты. И ты – Елисей Кречет. Мы с войны жили, а они все больше с земли. Вот Никандр и хотел семя укрепить. Дочку бате твоему отдать. А сыны его уперлись. Ну да господь им судья.

– Выходит, он просто завидует? – удивился Матвей.

– Нет там зависти, – качнула бабка головой. – Жалеет, что не настоял. Да и то сказать. Один он остался. Скоро станица совсем вымрет. Марфа, вон, вчерась прямо в поле преставилась. Нагнулась с серпом колосья срезать, да так в землю и посунулась. Подбежали, а она уж и не дышит. Благо казаки успели на погосте заранее могил накопать. Так и схоронили, не отпетую. Батюшки-то тоже нет. Помер, – тяжело вздохнув, закончила Степанида. – Ты вот что, внучок, – помолчав, решительно заявила она. – Как на ноги встанешь, уходи отсюда.

– Как это уходи? – не понял Матвей. – А ты?

– А мне недолго уж осталось, – грустно улыбнулась женщина. – И то сказать, седьмой десяток лет небо копчу. Пора и честь знать. Ты главное, сам выживи. Род казачий сгинуть не должен. Помни это, Елисеюшка.

– Запомню, – коротко кивнул Матвей. – Но только не уйду я. Одну тебя не оставлю. И не спорь, – чуть надавив голосом, не дал он ей возразить. – Что я за казак буду, ежели родную кровь без пригляда брошу? Нет. Ты меня выходила, значит, как встану, мой черед за тобой смотреть придет.

– Храни тебя Христос, внучок, – перекрестила его Степанида. – Вырос, казачок. Весь в батьку. Такой же упрямый.

Еле слышно всхлипнув, она вышла из дома, и вскоре Матвей услышал, как она принялась доить козу, что-то приговаривая. Хозяйство у бабки было скромное. Полтора десятка кур да коза. Даже собаки во дворе не было. Зато была старая трехцветная разноглазая кошка. И именно она, тяжело запрыгнув на лавку, подошла к парню и, потершись головой о его локоть, хрипло мяукнула.

– Что, Мурка, и тебе тоскливо? – тихо спросил Матвей, почесывая ее за ухом.

Кошка аккуратно перебралась ему на колени и, свернувшись клубочком, заурчала неожиданно громко.

– Как моторчик тарахтит, – тихо вздохнул Матвей, откидываясь на стену дома и поглаживая животинку.

Ему и вправду было тоскливо. Хоть и шли дела на поправку, а выхода из создавшейся ситуации он так и не видел. Из задумчивости его вывело появление старого Никандра. На этот раз останавливаться за плетнем старик не стал. Тяжело перебравшись через высокий тын, он с кряхтением выпрямился и решительно направился прямиком к сидевшему на лавке парню. Только тут Матвей разглядел, что помимо клюки, с собой у него было и оружие.

Вышедшая из сарая Степанида, увидев его, удивленно остановилась и, отставив в сторону подойник, спросила, упирая кулаки в бедра:

– Ты чего это удумал, старый? Чего сюда железо это приволок?

– Не шуми, Степанида. По делу я, – строго цыкнул на нее старик. – И не к тебе, а к внуку твоему.

– Да ты в своем ли уме, старый? – не осталась бабка в долгу. – Мальчонка еле ноги таскает. Еще от болячки не отошел, он к нему с делами.

– Сказал же, помолчи, – скривился Никандр. – Помолчи да послушай. Потом голосить станешь.

Развернувшись, он поковылял до скамейки и принялся осторожно снимать с себя все принесенное. Капсюльное ружье, пара кинжалов бебутов в роскошных ножнах и две пары капсюльных же пистолетов. Последней он снял с пояса восточную саблю в простых ножнах. Ко всему этому пять пороховых рогов, металлически брякнувший узелок, явно тяжелый, и жестяная коробка из-под чая. Уложив все это на лавке рядом с парнем, старик сдернул с головы папаху и, перекрестившись, церемонно поклонился.

– Не побрезгуй, Елисей. Оружье это, что мной самим, что сынами моими с бою взято. Не хочу, чтобы пропало или в чужие руки ушло. Тебе род казачий продолжать, тебе его и носить.

Услышав его слова, Степанида тихо охнула и уставилась на сидящего Матвея широко распахнутыми глазами. Недоуменно покосившись на нее, парень осторожно снял с колен недовольно мявкнувшую кошку и, тяжело поднявшись, осторожно поклонился, держась левой рукой за жердь, поддерживавшую навес над крыльцом.

– Благодарствую, дядька Никандр, – прохрипел он внезапно осипшим горлом. – За честь да за веру твою.

– Спаси Христос, Елисей, – перекрестил его старик со слезами на глазах и, надев папаху, заковылял со двора.

– Чего это он, бабушка? – повернулся Матвей к Степаниде.

– Неужто не помнишь? – удивилась та, но потом, что-то сообразив, пояснила: – Лучшее он тебе отдал. Наследник ты ему теперь. Других-то не осталось. Никандр справным казаком был. Саблю эту он в Ширванский поход взял. Сам с эмира какого-то снял. Не смотри, что ножны простые. Там клинок булата настоящего. Да и остальное оружие доброе. А ты все правильно сделал, – вдруг одобрила она. – Не должна память рода впусте пропасть.

– Выходит, он специально все это отобрал, чтобы мне принести? – подумав, уточнил Матвей.

– Угу. Дома небось что поплоше заряженным держит. А это твое теперь. Ладно, внучок. Вечерять пора, – вздохнула женщина и, подхватив подойник, отправилась в дом.

Не удержавшись, Матвей поднял ружье и, быстро осмотрев его, с довольным видом усмехнулся. Это тоже был штуцер. Не так богато отделанный, как тот, что остался от отца, но судя по состоянию, тоже совсем не барахло. Припомнив, что подобное оружие в это время было очень редким и стоило больших денег, парень аккуратно отставил его в сторону и потянулся за саблей.

Если уж бабка знала об этой сабле так много, то значит, она того стоила. Плавно вытянув клинок из ножен, Матвей залюбовался игрой узора. Смазанный салом, он блестел в лучах вечернего солнца, отбрасывая веселые отблески. Кинжалы были под стать сабле. Все та же дамасская сталь с муаровым узором на клинках. Последними Матвей осмотрел пистолеты.

– Кубачинских мастеров работа, – негромко пояснила бабка, выйдя на крыльцо и увидев, чем он занят. – Тоже с боя взяты. То уже сынов его добыча. С турками на перевале резались. Там и добыли.

– А разве турки и сюда доходят? – удивился Матвей.

– Бывало, – вздохнула Степанида. – Сейчас-то редко забегают. А раньше их башибузуки частенько сюда за рабами хаживали. Я и сама едва им в лапы однажды не попала, – усмехнулась она. – Батюшка мой, царствие ему небесное, мне с собой пистоль дал, когда я по орехи в лес собралась. А уж стрелять он меня научил, едва я тот пистоль в руках удержать смогла. Так и спаслась. Пальнула в турку и бегом оттуда. Даже пистоль с перепугу бросила. А казаки в патруле были да услыхали. Они тех турок и порубили.

– А ты говоришь, я казачьей крови. Сама-то по молодости любому казаку, небось, могла нос набок свернуть, – усмехнулся Матвей, собирая оружие и с удовольствием слушая довольный смех бабки.

* * *

Спустя еще две недели Матвей уже уверенно бродил по двору и даже пытался колоть дрова. Правда, после каждого пятого удара приходилось останавливаться и делать передышку, пережидая очередной приступ головокружения и слабости. Именно эти симптомы прошедшей болезни его и бесили сильнее всего. Ну не привык он чувствовать себя слабым. А тут еще разгулявшиеся гормоны добавляли проблем, сделав его раздражительным и вспыльчивым.

И только железная воля, воспитанная годами инвалидности, позволяла парню держать себя в руках и рамках приличий. Тем более что местные нравы были ему совсем непонятны. Взять отношения с той же бабкой. С одной стороны, кремень женщина, способная коня остановить и танку дуло в узел завязать. Но ее покорность и готовность слушаться каждого его решения частенько ставили Матвея в тупик. Наконец, не удержавшись, он решил внести в этот вопрос окончательную ясность, трезво рассудив, что на его вопросы бабка ответит спокойно, помня, что он едва оправился после болезни. Этот разговор случился сразу после ужина, когда Матвей, сыто отдуваясь, откинулся на лавке и, прихлебывая горячий чай, негромко спросил:

– Бабушка, а ты меня малого часто ругала?

– Это за что же? – удивилась Степанида, проворно собирая посуду со стола.

– А за что обычно малых ругают? – пожал парень плечами. – Не слушался или озоровал сильно.

– Не было такого, – решительно тряхнула бабка головой. – Упрямым ты всегда был. Еще в пеленках. А вот озорства глупого за тобой никогда не было. Да и то сказать, тебя всегда к оружию тянуло. Как батька из патруля вернется, так ты первым делом у него пистоль тянешь и за пояс его. А сам от горшка два вершка. Тот пистоль тебе, как мне ружжо. Едва не самого больше, – тепло улыбнулась она. – А ты с чего вдруг вспомнил за то?

– Да я вот тут подумал, мы с тобой в твоем доме живем. А я чего решу, так ты и не споришь. Сразу соглашаешься. С чего бы?

– А чего удивляться, – спокойно пожала Степанида плечами. – Глупого ты ничего не сказал. Так чего спорить понапрасну? Да повелось так от веку. Казак в доме голова. Бабе его слушаться надобно. А то, что молод еще, так то не долго. Оглянуться не успеешь, как и юность пролетит. Да и проще мне так.

– Чем это? – не понял Матвей.

– Помру, тебе своим умом жить придется. Вот и учись, пока есть, кому доброе подсказать, – лукаво усмехнулась женщина.

«Да уж. Умеет бабка озадачить, – подумал Матвей, рассеянно наблюдая, как ловко она управляется по хозяйству. – Это выходит, у нее воспитательный процесс такой. А по сути, мели, Емеля, твоя неделя. А сама делает только то, с чем согласна».

Между тем бабка быстро навела порядок и, затеплив лампадку под иконами в красном углу, принялась молиться на ночь. Ее тихий шепот навевал на Матвея дремоту. Покосившись в окно, он убедился, что на улице уже стемнело, и, от души зевнув, не спеша направился в свой закуток, попутно перекрестившись. Так, чтобы это заметила бабка. Что поделать, если времена тут такие и любой, кто не посещает церковь, сразу становится объектом стороннего внимания.

Сам Матвей точно знал, что крещен. Бабушка еще в детстве втихаря от родителей отвела к попу и окрестила его. Уже в Афганистане он, не обращая внимания на замполита, носил на шее крестик, который до того носил во внутреннем кармане кителя. В общем, ничего против веры он не имел, хотя сам большой тяги к ней не испытывал. Попросту он решил придерживаться местных правил поведения, хотя иногда и забывал некоторые нюансы.

Пробежав взглядом по лежащему у лежанки оружию, уже заряженному и готовому к бою, он улегся и, накрывшись одеялом, прикрыл глаза. Уставший за день организм отключился почти сразу. Проснулся Матвей от давно забытого, но от этого не менее острого ощущения опасности. Эта чуйка уже не раз спасала ему жизнь, так что доверять своим инстинктам он привык. То, что он не почуял опасности в столкновении с мажорами, виноват был сам. Слишком сильно погрузился в собственные раздумья. Не сообразил вовремя очнуться, хотя чуйка в тот день ныла с самого утра.

Осторожно поднявшись на лежанке, Матвей выглянул в окно и в тусклом свете половинчатой луны рассмотрел за околицей пять конных фигур. В том, что ничего хорошего ночные гости не принесут, сомнений не было. Не ездят тут по ночам. Поднявшись, он быстро оделся, чтобы не светить белым исподним и голой кожей, и, подхватив весь свой огнестрел, бесшумно двинулся к двери. Уже на выходе он оглянулся и прислушался. Бабка спала на своей половине, тихо похрапывая.

Выбравшись на крыльцо, Матвей, стараясь держаться в тени, осторожно двинулся в сторону улицы, ища подходящее укрытие. Вступать в рукопашную в нынешнем состоянии было верхом глупости. С такой слабостью его любой мальчишка в бараний рог скрутит. Не пристрелянное оружие ему тоже особого доверия не внушало, но выхода не было. Тут или сразу жестко отваживать любых любителей поживиться чужим добром, или самому бежать куда глаза глядят.

К тому же вооружился он серьезно. Винтовка и четыре пистолета. К ним два кинжала бебута и отцовский прямой кинжал. Еле дотащил свой арсенал до стены сарая, сложенного из самана. Оглядевшись, Матвей в очередной раз пожалел, что казаки не ставили заборов, как горцы, из камня. Обходились обычным плетнем. Что это было, лень или бравада, он не понимал, но такое положение дел его удивляло. Жить, готовясь в любой момент отбить нападение врага, и не устраивать укреплений. Абсурд.

С этими мыслями он пристроил винтовку на плетень и, проверив капсюль, осторожно взвел курок. Тем временем пятеро всадников, о чем-то темпераментно поспорив, решительно двинулись к станице. Ехали неизвестные открыто, даже не пытаясь скрываться. Дождавшись, когда они окажутся рядом с их двором, Матвей услышал тихий гортанный разговор и, хищно усмехнувшись, проворчал про себя: «Не ошибся. Точно за поживой пришли».

В момент, когда горцы проехали их двор и уже начали углубляться в станицу, из какого-то двора раздался выстрел. Ехавший первым горец схватился за грудь и мешком вывалился из седла. Вздрогнув от не ожиданности, Матвей тихо выругался и перевел прицел на ехавшего последним всадника, когда один из оставшейся четверки выстрелил в сторону, откуда стреляли в них. Два выстрела слились, и еще один всадник рухнул в пыль.

– Не промазал, – порадовался Матвей. – Хотя на таком расстоянии это было бы уже позорищем. Тут же доплюнуть можно, – ворчал он, отставляя ружье и выхватывая пистолеты.

Оставшиеся трое ловко развернули коней и попытались вырваться из получившейся засады. Взведя курок, Матвей поднял двумя руками пистолет и с силой нажал на спуск. У кубачинского оружия была особенность. Если спускать курок плавно, то может случиться осечка. Эту фишку он запомнил еще в юности, узнав ее из книг. Пистолет грохнул, и очередного всадника вынесло из седла. В ответ прогремели сразу два выстрела, и тяжелые пули с сердитым жужжанием щелкнули о стену сарая.

– А стрелки вы так себе, мальчики, – зло усмехнулся Матвей, бросая разряженный пистолет и подхватывая следующий.

Не спеша, словно на стрельбище, выцелив еще одного противника, Матвей выстрелил и с удовольствием услышал жалобный вскрик. Выпускать неизвестных он не собирался. Мстители ему были не нужны. Не в том он был состоянии, чтобы ввязываться в вендетту. Последний выстрел он сделал, когда оставшийся в одиночестве всадник уже достиг околицы. Расстояние почти максимальной удаленности для его пистолета, но он не промахнулся.

Последний бандит выпал из седла, и Матвей, отложив разряженное оружие, поспешил завершить начатое. Выскочив на улицу, он быстрым шагом прошел к первому убитому и, не раздумывая, провел контроль кинжалом. Купить порох ему было негде, так что запас требовалось экономить. Пройдясь по всем мародерам, он убедился, что раненых за спиной не осталось, и принялся собирать почему-то не разбежавшихся коней.

За этим занятием его и застала бабка, вышедшая на улицу с ружьем в руках и в накинутой на плечи шали. Глядя на ее наряд, Матвей только усмехнулся. Ночная рубашка до пят, шаль на плечах, мягкие кожаные чувяки и тяжеленное ружье в руках. Валькирия, право слово. С этой мыслью он подвел собранных коней к своему плетню и, устало оперевшись на столбик, проворчал:

– Всё, бабушка. Закончились тати. Оставь ружье. Не с кем больше воевать.

– Неужто всего пятеро их было? – удивилась Степанида.

– Пятеро, – устало кивнул Матвей.

Азарт боя схлынул, и навалилась усталость. Что ни говори, а оправиться он так еще толком и не смог.

– Ой, горюшко! – вдруг раздалось там, откуда прозвучал первый выстрел. – Ой, беда!

– Кто это там? – удивился Матвей.

– Параша чегой-то голосит. Не иначе с Никандром что, – всполошилась бабка и, сунув ружье внуку, поспешила на голос.

Проводив ее взглядом, Матвей тяжело вздохнул и, привязав коней к коновязи, тяжело заковылял домой, прихватив по дороге разряженное оружие. Свалив свой арсенал у лежанки, он затеплил лучину и, усевшись на лавку, принялся ждать бабку. Отходить от дома далеко он пока не рисковал. Степанида вернулась минут через сорок. Войдя в дом, она зачерпнула воды из ведра, которое стояло у печки, и, напившись, тяжело опустилась на лавку рядом с внуком.

– Убили Никандра, – глухо выдохнула она. – Пуля в грудь вошла. Сразу помер, – женщина перекрестилась и чуть слышно всхлипнула.

– Поторопился он стрелять, – вздохнул Матвей, обнимая ее за плечи. – Нужно было проехать дать и в спину бить. Много их было для нас двоих. Не знал я, что он их тоже видит. Договориться не успели.

– Тебя-то хоть не зацепило? – опомнилась Степанида и тут же принялась осматривать его.

– Промазали, – успокоил ее Матвей. – Они-то с коней стреляли, а я стоял спокойно. Вот и вышло как вышло.

– Добре вышло, – успокоившись, довольно усмехнулась женщина. – Так вышло, как и должно. Пусть знают, что станица еще жива.

– Что с телами делать станем? – вздохнул Матвей, уже представляя, сколько трудностей предстоит с захоронением.

– Утром посмотришь их, а дальше, как бог даст. Может, родичи приедут выкупить, – отмахнулась бабка. – Спать ложись. Бледный, краше в гроб кладут. Утром решать станем, как дальше быть.

– Чего тут теперь решать. Трое нас всего осталось, – скривился парень. – А самое плохое, что пороху купить негде. Того, что есть, на бой не хватит. Был бы порох, я бы всяким незваным гостям подарочков наделал, – добавил он, мысленно прикидывая, как можно устроить пусть и примитивные, но от этого не менее смертоносные сюрпризы.

– Вон, в сундуке дедовом посмотри. Он там свой огненный припас хранил. Да и Никандр тебя наследником назвал. Завтра сам к нему в хату сходишь да заберешь, что осталось. Да и по остальным домам пройтись надо.

Произнеся последние слова, женщина тяжело вздохнула, словно делая над собой какое-то усилие.

– Что не так, бабушка? – насторожился Матвей.

– Не положено так. Не по-божески, – нехотя пояснила Степанида. – В станице отродясь дверей не запирали. Чужой без спросу никогда в дом не войдет, пока хозяин не позволит. Да где теперь искать тех хозяев. Померли все. А кто не помер, уехали.

– Неужто не вернется никто? – осторожно уточнил парень.

– Немногие уехать успели. Ежели и вернется кто, то не скоро. Мора люди боятся.

– Ну, раз так, то и греха в том нет, – помолчав, сделал Матвей вывод. – Умершим то добро ни к чему, а живым выжить поможет. Да и не надо мне богатства. Мне порох да свинец нужны. Оружия и своего хватает.

– Вот и я так думаю, – решительно кивнула бабка. – Завтра и возьмемся. Ты по зелью огненному да свинцу, а я в подполах посмотрю. Зима впереди, а с тебя работник пока никакой. Как бы с голоду зимой ноги не протянуть.

– А бабка Параша как же? – на всякий случай поинтересовался парень.

– А что Параша? – не поняла Степанида. – Что-то ей отдадим, а что-то себе возьмем. Да ей много и не надо. Старая она уже совсем. Еле ноги таскает. Меня на десяток лет старше. Да и чего ей спорить, коли тебе и ее защищать теперь придется.

– Да уж, защитничек, – скривившись, фыркнул Матвей. – Как отдачей не снесло, до сих пор сам не понял.

* * *

Гости появились к вечеру. Конское ржание заставило Матвея вздрогнуть и схватиться за оружие. На околице стоял десяток всадников, за которыми виднелась старая арба, запряженная ослом.

– Явились, – мрачно выдохнула Степанида, приложив ко лбу ладонь козырьком и рассматривая незваных гостей.

– Быстро они, – удивленно буркнул парень.

– Так знали, куда их молодые пошли. Вот и приехали, как обратно не явились. Ты это, Елисей, оружье под рукой держи, но не доставай. А как увидишь, что кто из них яриться начал, так сразу беги, а я стрелять стану, – быстро начала советовать бабка.

– Так, может, сама с ними поговоришь? – невольно огрызнулся Матвей.

– Нельзя мне. С мужчиной только мужчина говорить должен. Иначе обида будет. А кровников нам сейчас наживать нельзя.

– А то они нам теперь кровниками не станут, – фыркнул Матвей.

– Сдурел? – возмутилась женщина. – Их пятеро против вас двоих было. Не будет тут кровников. Бой был. Честный бой.

– Ладно. Тогда пошел я, – вздохнул парень, попутно проверяя пистолеты.

Из-за длины стволов их пришлось повесить на бедра. Пониже. Примерно так, как носят оружие ковбои. Даже еще ниже. Работать, держа эти громадины за поясом, было невозможно, вот парень и придумал себе такую разгрузку. Не спеша выйдя на край станицы, он остановился у воротины, которая означала границу поселения, и окинул приехавших горцев мрачным взглядом. Стоявший первым всадник чуть шевельнул поводом, и вышколенный жеребец танцующим шагом двинулся вперед.

«Роскошный конь», – оценил про себя Матвей роскошного зверя.

– Что, нравится? – гортанно спросил горец, заметив его взгляд.

– Хороший конь, – не чинясь, кивнул Матвей.

– Чистый аргамак, – гордо сообщил всадник. – Двести рублей золотом за него платил.

– Если ваш род такой богатый, зачем тогда твои люди ночью сюда пришли? – тут же отозвался парень. – Знаете ведь, мор тут был. Разве есть честь в том, чтобы из пустого дома что-то украсть?

– Сами пошли, – тихо зашипев сквозь сжатые зубы, ответил горец. – Случайно узнал, когда их семьи ко мне пришли. Где эти бараны?

– Бой был, – пожал плечами парень.

– Бой? Разве здесь еще кто-то остался? – удивился горец. – Почему тогда старший не пришел? Почему мальчишка вышел?

– Убили старшего, – быстро ответил парень, не давая ему разозлиться. – Старик один еще был. В бою убили. Только я и две женщины остались. Или ты хочешь, чтобы с тобой женщина говорила? – пустил он в ход самый весомый аргумент.

– Двое? – заметно растерялся горец. – Молодец, урус. Джигит, – неожиданно усмехнулся он. – Не боишься. Я тебе по десять рублей серебра за их тела дам. Скажи, где забрать.

– Скажи, пусть арбу прямо по улице гонят. Там покажут, – ответил Матвей, с усилием отодвигая воротину в сторону.

Горец жестом указал вознице направление, и тот ткнул ослика палкой. Скрипнув, арба вкатилась в станицу. Следом за ней двое молодых парней, спешившись, двинулись по улице, держа руки на рукоятях кинжалов. Проводив их взглядом, Матвей встал так, чтобы между ним и горцами оказался столб ворот. Пусть не высокий и не очень толстый, но хоть какое-то укрытие от первого выстрела.

– Умный джигит, – одобрительно усмехнулся горец, заметив его маневр. – Сколько за их коней хочешь?

Матвей замер, не понимая, о чем речь. И только спустя минуту сообразил, что речь идет о выкупе коней, на которых приехали убитые.

– Давай по двадцать рублей серебром за каждого коня, а тела я тебе так отдам, – решившись, предложил он.

– Почему? – удивился горец.

– Неправильно это, за мертвых деньги брать, – помолчав, высказался парень. – Не по-божески. Вы люди книги. Мы тоже. И нигде в книге не сказано, что так делать можно. У вас горе. У нас тоже горе. Неправильно это, – закончил он, запутавшись в собственных мыслях. Риторика никогда не была его сильной стороной.

– Молодец, джигит, – хлопнув себя ладонью по колену, одобрил горец. – Хорошо сказал. Так будет, – с этими словами он вытащил из-за пазухи увесистый кожаный мешочек и, коротко размахнувшись, перебросил его парню. – Сто монет, как сказал. Приведи коней.

– Арба проедет, приведу, – кивнул Матвей, то и дело оглядываясь на станицу и в любой момент ожидая выстрела.

Встретить горцев должна была Параша. Парень зарядил ей кремневое ружье, с которым старушка управлялась на удивление ловко.

– Не бойся, – понимающе усмехнулся горец. – Они только тела возьмут. Я не воевать приехал. Мое слово – закон.

Словно в ответ на его высказывание в конце улицы появилась арба, за которой спешили двое грузчиков. Дождавшись, когда они покинут территорию станицы, Матвей наполовину прикрыл воротину и отправился на двор к Никандру, куда увел добытых коней. Быстро отвязав животных от коновязи, он порадовался про себя, что не стал снимать с них седла, и повел всю пятерку к околице.

– Забирай, – протянул он поводья горцу, так и стоявшему у ворот.

– Джигит, урус, – скупо улыбнулся тот, забирая поводья коней. – Меня зовут Махмад-ходжа.

– Елисей, – представился парень местным именем. – Ты правда ходил в Мекку пешком? – не удержавшись, спросил он.

– Знаешь наши обычаи? – удивился горец.

– Я здесь родился, – пожал Матвей плечами.

– Да. Пешком ходил, – кивнул Махмад.

– Хорошее дело, – нашелся парень. – Нам в Иерусалим так просто не пройти. Турки не пускают. Много паломников наших у них рабами стало. Не думают турки, что против воли Бога идут.

– Все в руках Аллаха. Если сильно веришь, дойдешь, джигит, – улыбнулся в ответ горец и, разворачивая коня, громко, так, чтобы слышали его попутчики, добавил: – Живи спокойно, Елисей. Мой род в твой дом не придет больше. Это тебе я, Мах-мад-ходжа, обещаю.

– Ас-салам, – только и нашел, что ответить Матвей.

– Джигит, урус! – расхохотался горец и пришпорил коня.

– Чего это он такой радостный уехал? – раздался спустя несколько минут вопрос, и Матвей, провожавший гостей задумчивым взглядом, развернулся к бабке.

– Получилось с ним правильно поговорить, – устало вздохнул парень. – Зато слово дал, что из его рода к нам больше никто не придет.

– Да ты никак ему его бандитов бесплатно отдал, – вдруг вскинулась бабка.

– За коней сто рублей взял, а тела отдал, – кивнул Матвей.

– Ай да внучок, ай да хитрюга! – рассмеялась Степанида. – И честь свою показал, и внакладе не остался.

– Откуда чести взяться, ежели мертвыми врагами торговать? – не понял Матвей и, почувствовав слабость, прислонился плечом к воротине.

– Ты чего, внучок? – всполошилась бабка, заметив его состояние. – Неужто поплохело?

– Немного, – нехотя признался парень. – Я домой пойду, бабушка, – отдышавшись, сообщил он. – Тяжело еще мне.

– Ступай, милый, ступай, – закивала Степанида, пытаясь подхватить его под руку.

– Я сам, бабушка. Ты лучше скажи, как Никандра хоронить будем?

– Да как обычно. Домовину ему сыны давно уже сколотили. Вот мы с Парашей его и обмоем, и закопаем, и молитву прочтем, как умеем. Что ж поделать, ежели попа в станице нет. Добрый казак Никандр был. Так что сделаем все, как полагается, – заверила бабка, помогая ему перебраться через тын.

– Спасибо, бабушка. Ты иди, я тут посижу малость, – вздохнул Матвей, тяжело опускаясь на лавку.

Очередной приступ слабости оказался весьма не кстати, но организм после болезни все никак не мог вернуться в нормальное состояние. Степанида, убедившись, что с ним все будет нормально, поставила свое ружье к стене и моментально куда-то унеслась. Вообще, Матвея иногда поражала сила и работоспособность этой пожилой женщины. По ее собственному признанию, бабке было уже около семидесяти, а она умудрялась крутиться по дому и перемещаться по двору со скоростью электровеника.

– Да уж. «Были люди в наше время, не то что нынешнее племя: богатыри – не вы», – припомнил он строки из поэмы. – Тут бабка старая шустрит как заведенная, а ты словно развалина кряхтишь, – укорил он себя. – Ладно, что дальше делать станем? – задал он вопрос самому себе и, помолчав, ответил:

– Первым делом себя в порядок приводить. И попутно по всем хатам все полезное собирать. Неприятно, но надо. А еще нужно под себя хоть какой-то транспорт придумать. Если придется отсюда уходить. С голыми руками ты в дороге легкой добычей станешь. В общем, думай, Матвей-Елисей. Головой думай, а не остальными частями тела. И еще. Раз уж попал сюда, начинай привыкать к новым реалиям. Начни с собственного имени. Забудь, что ты Матвей. Теперь ты Елисей Кречет. Казацкий сирота, от болезни память потерявший. На том и стой.

Приняв решение, он облегченно усмехнулся и, откинувшись на стену, прикрыл глаза. В этом блаженном состоянии его и застала бабка, вернувшаяся часа через два. Присев рядом с ним на лавку, она устало потерла поясницу и, вздохнув, тихо пожаловалась:

– Едва управились вдвоем. В домовине тяжелый уж больно оказался. Едва не уронили. Ну да справились. А ты у меня как, внучок?

– Жить буду, – привычно отшутился Елисей и едва не выругался в голос за собственную глупость.

– Ну и слава богу, – улыбнулась уголками губ бабка, не обратив внимания на его слова. – Сейчас отдышусь и на стол накрою. Вечерять уж пора. Стемнеет скоро.

– Не спеши, бабушка. Посиди, передохни, – посоветовал парень. – Поесть и при лучине можно. Мимо рта ложку не пронесу. Ты уж прости, но сама видишь, помощник из меня еще тот. Кто бы самому помог, – извинился он, виновато усмехнувшись.

– Да господь с тобой, внучок. Где это видано, чтобы казак в доме хозяйничал, когда баба на ногах? – возмутилась Степанида.

– Так вроде говорят, что мужик все уметь должен, – попытался выкрутиться Елисей.

– Одно дело уметь, а другое – самому возиться. Нет, внучок. Дом – это бабье дело, – не уступила бабка.

– Что-то я запутался, – подумав, признался парень.

– А ты вон Домострой почитай, чтобы путаницы не было. Ты ж в грамоте у батюшки первым был. И церковный, и греческий текст читал легко. А Домострой на старом языке и писан, которым теперь только в церкви пишут. А книжку я тебе принесу, – пообещала бабка, поднимаясь.

– Грамотные тут казаки были, – буркнул про себя Матвей.

Степанида вернулась, неся в руках увесистый фолиант в деревянном переплете. Аккуратно положив его на колени, парень расстегнул замок и, раскрыв книгу, удивленно хмыкнул. С первого взгляда было понятно, что написана она вручную, на старославянском, или церковно-славянском, как его стали называть в его время. С интересом перелистывая страницы, он неожиданно понял, что может разобрать написанное и понимает смысл прочитанного.

Это открытие Матвея обрадовало. Получается, что память бывшего владельца этого тела у него осталась. Это не могло не радовать. Ведь если постараться, то можно будет все это потихоньку вытянуть на поверхность и пользоваться, не особо опасаясь попасть впросак. Полное незнание местных реалий его напрягало больше всего. Если здесь, с бабкой еще можно было сослаться на болезнь, то в большом мире это может и не прокатить.

Увлекшись, он и сам не заметил, что на улице почти стемнело. От книги его оторвал только голос бабки, позвавший парня ужинать. Закрыв книгу, он прошел в дом и, аккуратно убрав книгу на полку, присел к столу. Быстро смолотив полную тарелку каши с кусочками сала, он напился чаю и, прошлепав в свой закуток, рухнул на лежанку, уснув едва не раньше, чем успел улечься.

* * *

Утром Матвей проснулся удивительно бодрым. От вчерашней слабости и следа не осталось. От души потянувшись, парень выбрался из постели и, сунув ноги в мягкие чувяки, отправился к колодцу. Вылив на себя ведро воды, он охнул от холода и, постукивая зубами, поспешил в дом. Растеревшись домотканым полотенцем, Матвей не спеша оделся и, разглядев на столе накрытую полотенцем посуду, обрадовался.

– Золотая бабка. Сама чуть свет умчалась, но про завтрак не забыла, – буркнул он, впиваясь зубами в широкую краюху хлеба.

Быстро уничтожив хлеб и крынку свежего молока, он выбрался во двор и задумчиво осмотрелся. Хворост, принесенный бабкой из лесу, требовал рубки. Прихватив топор, он взялся за дело. К обеду все три вязанки превратились в готовые к употреблению дрова. Вошедшая во двор Степанида, увидев его за делом, одобрительно улыбнулась и тут же, противореча сама себе, заявила:

– Что ж ты надрываешься, внучок? Едва вчера ноги таскал, а сегодня уже за работу ухватился. Полежал бы еще.

– Все в порядке, бабушка, – улыбнулся ее логике Матвей.

– Да где ж в порядке, – не унималась бабка. – Едва жив остался, и все не угомонишься.

– Некогда отдыхать, – помолчав, вздохнул парень. – Сама ж говорила, зима тяжелая будет.

– Это да, – насупившись, мрачно кивнула женщина.

– Ну так чего тогда голосить? – подвел итог Матвей, перерубая очередную хворостину. Одну из последних. – Нам еще по домам пройтись надо. Мне порох нужен. И свинец.

– Ты словно на войну собираешься, – тихо проворчала Степанида.

– Не собираюсь, готовым к ней быть должен, – упрямо набычившись, ответил парень.

– Так я ж не спорю, – развела Степанида руками. – Ты лучше пока к Никандру в дом сходи. Наследник, чай. Не так соромно попервости будет, – вздохнула она.

Только теперь Матвей сообразил, что бабка морально не готова к такому действию. Для нее, всю жизнь прожившей по правде, войти в чужой дом и взять что-то без спроса, не просто запрет. Огромное табу, которое рушит все ее мировоззрение. Кивнув собственным мыслям, он отложил топор и, вымыв у колодца руки, решительно вышел со двора. Не спеша шагая по пыльной улице, Матвей задумчиво оглядывался, пытаясь запомнить, где что полезное лежит. Умершим это уже не нужно, а им с бабкой может и жизнь спасти.

Добравшись до нужного дома, он вошел во двор и, поднявшись на крыльцо, замер, собираясь с духом. Что ни говори, а переступить через собственные моральные принципы было непросто. Глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, Матвей потянул широкую дверь на себя и, пригнув голову, переступил порог. Дом встретил гостя тишиной. Гулкой, безответной. Зябко передернув плечами, парень обвел комнату быстрым взглядом и, увидев иконы в красном углу, неожиданно для себя перекрестился.

Медленно пройдясь по всем комнатам, Матвей заставил себя заглянуть во все сундуки и, найдя искомое, с облегчением усмехнулся:

– А дед-то запасливый был. Пороху килограммов пять запас. Свинца почти пуд. И где взял только?

Там же, в комнате, где стоял сундук, нашелся и целый арсенал различного оружия. Подумав, Матвей собрал все найденное и, разложив на кровати, хмыкнул:

– Столько не всякая арба за раз увезет. Ладно. Забираем припасы, пороховницы, а про остальное потом подумаем.

Уже выходя, он снова оглянулся на красный угол и, покачав головой, вышел. Матвей и сам не понимал, что его так зацепило, но на мгновение ему вдруг показалось, что лики с икон смотрели на него с потаенной надеждой. Уже стоя на крыльце, Матвей неожиданно почувствовал, что зябнет. Вздрогнув, он тряхнул головой и поспешил на улицу.

Оттащив все найденное, он заглянул к бабке и, убедившись, что до обеда еще есть время, поспешил обратно. Пройдясь по дому Никандра, парень собрал все иконы и религиозные книги. Потом, выбрав один из сундуков, не самый большой, он вытряхнул из него все барахло и, закрыв крышку, попробовал его на вес.

– До церкви дотащить должен, – тихо проворчал Матвей и, вздохнув, поволок сундук к выходу.

На улице, взгромоздив сундук на спину и согнувшись в три погибели, он побрел к церкви. Дверь храма была не заперта. В станице вообще замками не заморачивались. Двери церкви были закрыты на обычный крюк. Отбросив его, Матвей внес сундук и, поставив его на пол, перекрестился. Он и сам не мог бы объяснить, с чего вдруг занялся этим делом, что-то в душе подталкивало его к этим действиям. Перенеся сундук к боковой стене, он вернулся в дом Никандра и, подхватив все, что собрал, снова вышел.

Уложив иконы и книги в сундук, Матвей осторожно закрыл крышку и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь храма. Но стоило ему только развернуться, как парень замер, словно застигнутый за чем-то пред осудительным. Перед церковью стояли две оставшиеся в живых старушки.

– Ты чего это затеял, внучок? – задумчиво разглядывая его, спросила Степанида.

– Да вот подумал. Про порох вспомнили, про свинец тоже. Про запасы всякие тоже не забыли. А вот иконы, что в домах висят… Не должны они просто так пропасть. А для икон лучшее место храм божий, – собравшись с духом, пояснил Матвей, смущенно пожимая плечами. – Да и книги тоже не должны.

– Вона как, – удивленно протянула бабка Параша. – А ведь правду кажет малой. Про иконы-то мы и не подумали.

Потом, подойдя к парню, она решительно перекрестила его и, пригнув к себе его голову, троекратно расцеловала.

– Спаси тебя Христос, Елисей. Завтра сама по домам пойду, иконы собирать.

– Их не просто так собирать надо. Сундуки нужны, – принялся пояснять парень, но Степанида перебила его, решительно заявив:

– Елисей, уймись. Мы хоть и старые, но из ума еще не выжили. Поняли уж, как делать надо.

– Прости, бабушка, – тут же повинился парень.

– Бог простит, – улыбнулась она. – Пошли домой. Обедать пора. Да и передохнуть тебе надо. Не оправился еще толком от болезни-то.

Ухватив Матвей за руку, словно неслуха малолетнего, она повела его домой. У колодца, велев умыться, старушка подала ему вышитый рушник и, усадив за стол, принялась кормить чуть ли не с ложечки. Такое внимание Матвея насторожило. Заметив его задумчивый взгляд, Степанида понимающе усмехнулась и, вздохнув, проворчала, неопределенно пожимая плечами:

– Вырос ты у меня, внучок. Совсем вырос. Вон как с иконами ловко придумал. А главное, правильно очень. Доброе дело придумал.

В ответ Матвей только вздохнул, не найдя, что ответить. Во всяком случае, на душе у него было спокойно. Впервые с того момента, как он оказался в этом времени. Невольно переведя взгляд в красный угол, он всмотрелся в писаные лики икон и, в очередной раз вздохнув, подумал: «Ну, хоть что-то у меня вроде правильно получилось».

После обеда Матвей уже более решительно двинулся в поиск по соседним домам. Брал только порох, свинец, иконы и, если находил, деньги. Иконы тут же относил в церковь, а все остальное должно было помочь им с бабкой выжить. Хотя бы до того момента, пока он не придет в себя и найдет себе занятие, которое будет их кормить. Съестными припасами занимались женщины. Матвей только помогал им вытаскивать горшки и ящики из подвалов.

На третий день этих поисков на подворье станичного плотника Матвей наткнулся на сарай, в котором тот хранил готовую доску. Обрадованно оглядев это богатство, парень тихо присвистнул и, покачав головой, проворчал:

– Вот и материал на толковый фургон. Осталось только придумать, из чего ему шасси сделать.

Словно в ответ на свои чаяния, уже на следующий день парень наткнулся на почти новую арбу и в том же дворе нашел тележные колеса. Новенькие.

– Блин, как ворожит кто, – бурчал Матвей, обходя арбу по кругу. – Эти колеса назад, а те маленькие, вперед, для поворота. Осталось все это в кучу собрать, да еще оси хорошие отыскать. Но с этим в кузню надо. Оси нужны железные. А то нагрузишь транспорт, а на первом же ухабе разгружать придется.

Говорить сам с собой он начал, когда принялся шарить по станице. Не так жутко было заходить в пустующие дома. Ведь еще недавно в них жили люди. Радовались, горевали, растили детей, да просто жили, а теперь они стоят пустые. Собрав все нужное, Матвей старательно закрывал каждый дом. Прикрывал окна ставнями и подпирал двери, словно отсекая все прошлое от того, что происходит в станице теперь. Да и не казалось при закрытых ставнях, что пустые дома смотрят на него с укором безжизненными окнами.

Спустя полторы недели такого режима последние обитатели станицы вдруг поняли, что больше ходить по домам смысла нет. Все, что было можно, уже собрано. Сообразив это, Матвей взялся собирать фургон. Натаскав во двор нужной доски, он забрал плотницкий инструмент и взялся за дело. Сухая до звона доска прекрасно обрабатывалась. Матвей изначально собирался делать нечто похожее на те фургоны, что использовали переселенцы в Америку.

Крепкий ящик, который при необходимости можно использовать вместо плота. Но вместо брезентового верха парень решил собрать передвижной дом. Сделать фургон полностью деревянным. Три метра длины, два ширины, с округлой крышей, дверью в задней стене и небольшими окошками на боковинах. Но все упиралось в оси для колес. В кузне подходящего железа не нашлось. Зато все в том же сарае плотника нашлось два дубовых бруса. Для чего он их хранил, осталось загадкой, но Матвей, после долгих размышлений, решил делать оси из них.

Это была еще та работенка. Брус сечением примерно двадцать на двадцать сантиметров пришлось распустить вдоль на четыре части и только после этого начать вырезать саму ось. Обточить высохший дуб самодельным инструментом задача не для слабонервных. А тут еще, вспомнив, как скрипели колеса у горской арбы, Матвей решил соорудить что-то вроде ступичного подшипника. Все из того же дуба. В общем, набив на руках кровавые мозоли и стерев матом язык до самой задницы, он добился желаемого результата.

Смазанные дегтем колеса проворачивались на осях легко, словно по маслу. После долгих раздумий парень решил сначала собрать каркас на колесах и только потом установить на него сам кунг. Так он про себя называл свое сооружение. Но прежде надо было решить, как сделать переднюю ось поворотной. Это было самым сложным.

– Насколько все было бы проще, найдись тут подходящие железки, – ворчал про себя Матвей, ворочая куски древесины.

Ставить переднюю ось на один шкворень, чтобы вся нагрузка ложилась только на него, было глупо. Дерево плохо работает на смятие, и такая конструкция очень быстро сломается. Ось должна быть закреплена жестко. Поворачивать должны только колеса. С этой мыслью он и отправился снова в кузницу. Несколько стальных прутков толщиной примерно с его большой палец нашлись случайно. Осмотрев добычу, Матвей задумчиво хмыкнул и потащил добычу домой. Там, порывшись в сарае, куда снес все старое оружие, он нашел два старых пистолета и, вертя их в руках, проворчал:

– Пруты на шкворни, а стволы вместо петель. Замки оставлю. Пригодятся еще.

Идея заминировать подходы к станице его не покидала. В сараях и тому подобных хозяйственных постройках парень отыскал почти два десятка узкогорлых глиняных кувшинов. Аккуратно отбить горлышко, засыпать вовнутрь порох и мелкую гальку, а вместо запала использовать вот такой кремневый замок. Главное, прикрыть запальную полку, чтобы затравочный порох не отсырел. Веревочку к УСМ, и элементарная растяжка готова. Да, радиус поражения будет не больше пяти метров, но и это уже немало.

В их положении не до жиру. Если один род горцев отказался от походов в станицу, это не значит, что кому-то еще не придет в голову пошарить по опустевшим домам. С этими мыслями Матвей и вернулся к работе. Бабка Степанида, едва сообразив, что он задумал, только удивленно головой покачала, лишь однажды спросив:

– Когда ехать-то собираешься?

– Потом. Просто хочу, чтобы под рукой было на чем уехать, – осторожно пожал парень плечами.

– И куда подашься? – последовал следующий вопрос.

– Пока не знаю. Не думал еще.

– В крепость езжай, – помолчав, посоветовала бабка. – По тракту верст двадцать отсель к горам будет. Там и нравы попроще, и народ все больше наш. Не дадут сироте пропасть. Парень ты вырос рукастый, думать умеешь. Найдется тебе там дело по душе.

* * *

Напильник с противным визгом елозил по стволу, заставляя Матвея, морщиться от этого звука. Но работы парень не бросал. Найденный в одном из домов еще один штуцер сначала его порадовал, а потом заставил крепко выругаться. Как выяснилось при детальном осмотре, оружие было весьма потрепано. Ствол от среза сантиметров на десять треснул, а приклад вообще топорщился щепой. Повертев винтовку в руках, Матвей пару раз приложил ее к плечу, ну, как получилось и, подумав, негромко хмыкнул:

– А ведь из тебя удобный карабин получится. Ствол малость обрезать, приклад новый вырезать, под себя, и очень даже оборотистая штука получится. А главное, заметно легче. В лесу ему цены не будет. Кстати, и калибр тут поменьше вроде, – добавил он, заглядывая в ствол.

Ореховое ложе с прикладом уже было готово и покрыто лаком, найденным все в том же плотницком сарае. Так что теперь Матвей старательно приводил в порядок саму винтовку. Первой его мыслью было сделать себе оружие под унитарный патрон, но вспомнив, что отлить или выточить гильзы ему просто не из чего, отказался от этой мысли. Без серьезного станочного парка это дело было не поднять.

Появившаяся рядом с его лавкой бабка несколько минут удивленно наблюдала за его работой, после чего, не удержавшись, удивленно проворчала:

– А чего это ты решил доброе оружье изуродовать. Сменил бы приклад, и всего делов.

– А ты глянь сюда, – усмехнулся Матвей, разворачивая ствол так, чтобы ей была видна трещина.

– Ох, ты ж беда, – охнула бабка. – Штуцер-то добрый.

– Ничего. Сейчас вот так его обрежу, новый приклад прикреплю, и будет толковое оружие, – усмехнулся парень.

– Да где ж толковое, ежели короткое такое будет. Едва длинней пистоля. Это куда ж с него стрелять.

– Ну, шагов на сорок он точно добьет. А в лесу больше и не надо, – пожал Матвей плечами. – Лес – не степь. Там далеко стрелять некуда. Да и легче он будет, а значит, управляться с ним ловчее.

– Ишь ты. Ловко удумал, – оценила его новаторство бабка. – И, правда, казаки в лес с собой только пистоли завсегда брали. Ружья это уж так, для большого боя.

– Вот и я так подумал, – кивнул парень, возвращаясь к работе.

Треугольный напильник снова визгливо зашкрябал по стали, а Степанида, присев на лавку, тихо вздохнула:

– Эх, рыбки бы сейчас жареной.

– Были бы снасти, я б на рыбалку сходил, – понимающе кивнул парень.

– Так есть снасти. У того же Никандра есть, – вспомнила бабка. – Он до рыбалки очень охочий был. Сходил бы к нему, посмотрел.

– Схожу, – решительно кивнул Матвей. – К ужину схожу. А пока это доделать надо. Если найду снасти, на зорьку за рыбой пойду.

– В сенях посмотри. У него там целый ящик всякой снасти был. И готовые удочки тоже там стояли, – припомнила она.

– Посмотрю, – пообещал Матвей, про себя добавив: «Мне в дороге потом удочки тоже пригодятся. А вообще, к переезду нужно готовиться серьезно. Инструмент весь собрать. Оружие тоже. Брать только огнестрел буду. Белое оружие здесь обычно именное. Нарвешься на родственника, головняка будет мама не горюй».

– Ты потом еще раз по домам пройдись, – вдруг тихо посоветовала бабка.

– Зачем? – не понял Матвей.

– Собирай все, что продать можно будет. Тебе выжить надо, внучок. А то добро уж не нужно никому. Что было нужно, уехавшие забрали. А бросишь, пропадет попусту, – грустно вздохнула женщина. – Я тебе потом черкеску новую пошью. Штаны. А сапоги потом сам себе стачаешь новые. Кожи у деда в сундуке забери. Там их много, – всхлипнув, продолжила она.

– Ты чего, бабушка? – всполошился Матвей и обнял ее за плечи, прижимая к себе. – Я ж сказал, без тебя никуда не поеду. А дальше – как бог даст. Ты лучше скажи, у тебя холстины всякой много?

– А зачем тебе? – моментально насторожилась бабка.

– Одежку особую сделать себе хочу.

– Это какую? – удивилась Степанида.

– Такую, в которой человека в лесу в двух шагах от себя не разглядишь, – принялся пояснять Матвей, вспомнив о такой полезной штуке, как маскхалат.

– Да ты никак воевать с кем собрался! – тут же вскинулась бабка.

– Нет, бабушка. Воевать я не хочу, но готовым ко всему нужно быть, – вздохнул Матвей, возвращаясь к работе.

– Добре. Найду тебе холстины, сколько скажешь, – подумав, кивнула женщина.

Поднявшись, она отправилась в дом. Матвей же, продолжая работать, вернулся к своим мыслям.

«Так. На чем я остановился? Так, инструмент, оружие собрать огнестрельное. Хотя из холодняка тоже можно кое-что прихватить. Нужно только смотреть, чтобы оружие не именное было и в неприметных ножнах. М-да, ситуация. С одной стороны, перед людьми неудобно, а с другой – права бабка. Кому нужно было, уже увезли. А если вся семья вымерла, то пропадет все просто. Вон, скотину всю с началом эпидемии выгнали за околицу, а птицы еще много осталось», – усмехнулся он про себя, припомнив пару эпизодов во время своих походов по станице.

В нескольких дворах обнаружились куры с цыплятами, несколько уток и даже пара гусей, которые встретили неизвестного грозным шипением. Нашелся даже один индюк. Этого бабка с ходу отправила в печь. Благо птица было крупная, и им на троих хватило надолго. Тетку Парашу приходилось брать в расчет постоянно. Пожилая женщина с трудом передвигалась, хотя и старалась не отставать от Степаниды в хозяйственных делах.

За раздумьями Матвей и сам не заметил, как умудрился отпилить кусок ствола. Глухо брякнув, обрезок упал на землю. Обрадованно усмехнувшись, парень прижал ствол коленом к лавке и принялся обрабатывать срез. Заровняв край, он аккуратно снял заусенцы и, повертев получившийся обрезок в руках, прибрал его в сундук. Теперь можно было заняться рыболовными снастями. Выйдя на улицу, Матвей прошел в уже знакомый дом и, пошарив в сенях, нашел сразу три удочки и широкий ящик с плотно прилегающей крышкой, в котором и нашлось все необходимое для толковой рыбалки.

Похоже, старый казак и вправду был большим любителем посидеть с удочкой. Снасти были сделаны тщательно, по-хозяйски. Одобрительно хмыкнув, парень аккуратно прикрыл за собой двери и отправился домой, успев по дороге как следует рассмотреть готовые удочки. Удилища были вырезаны из орешника, а леска сплетена из конского волоса. Кстати, в ящике лежал моток такой же лески.

Увидев его добычу, Степанида радостно улыбнулась и позвала внука ужинать, пообещав поднять с рассветом. Понимая, что ей, как и ему самому, курятина уже поперек горла встала, Матвей покорно кивнул и, умывшись, уселся за стол. Разбудила его бабка и вправду, едва начало светать. Зевая и зябко поеживаясь, парень умылся и, быстро смолотив краюху свежего хлеба с еще теплым, парным молоком, отправился к речке, не забыв проверить состояние своего оружия.

Выходить из дома вооруженным уже стало для него такой же привычкой, как надевать утром штаны. Пройдя в дальний конец станицы, Матвей перемахнул через ограду и углубился в перелесок. Небольшая быстрая речка с прозрачной ледяной водой всегда изобиловала рыбой. Откуда у него это знание, Матвей так и не понял, так что попросту отнес его к тем, что остались от бывшего владельца тела. Найдя небольшую запруду, он уселся на берегу и, размотав удочки, принялся рыбачить. Червей парень накопал еще прошлым вечером.

К его удивлению, клевать начало почти сразу. Спустя полчаса на кукане висело три карася размером больше его ладони. Увлекшись, Матвей не сразу сообразил, что в соседних кустах что-то шуршит и тихо похрюкивает. Но когда оттуда же раздался негромкий взвизг, парень выронил удочку и выхватил из кобуры пистолет. Из кустов прямо на него вывалился молодой подсвинок. Понимая, что в его нынешнем состоянии даже этот зверь может стать опасным противником, парень плавно сместился за дерево.

Благо зрение у кабана слабое. Зато нюх похлеще, чем у собаки, напомнил себе Матвей, глядя, как животное вскинуло пятачок и принялось принюхиваться.

– Килограммов под восемьдесят зверь потянет, – оценивал парень потенциальную добычу. – Только бы развернулся малость. Мне шевелиться нельзя. Уйдет сразу.

Усилием воли сдерживая нервный тремор в руках, он медленно, буквально по миллиметру поднял ствол пистолета и навел его так, чтобы выстрелить сразу, как только кабан немного развернется. Словно в ответ на его мольбы, зверь сделал пару шагов вперед, к тому месту, где парень недавно сидел с удочкой, и, как следует принюхавшись, начал медленно разворачиваться. Выбрав момент, Матвей нажал на спуск.

Пистолет грохнул, и кабан, громко взвизгнув, припал на передние колени. Бросив пистолет, Матвей выхватил второй ствол и, прицелившись в точку между глазом и ухом, снова спустил курок. На этот раз зверь медленно завалился на бок и забился в агонии, взрывая землю острыми копытами. Бросив разряженный пистолет, Матвей, выхватил бебут, который постоянно носил на поясе за спиной, и, обежав тушу, с размаху всадил кинжал кабану под лопатку, разрубая сердце.

Дернувшись еще пару раз, зверь затих. Старательно очищая кинжал от крови, Матвей только удивленно головой качал, не веря собственной удаче. Но теперь вставал вопрос, как дотащить тушу до дому. Припомнив, что в сарае лежит старое колесо от тачки, он огляделся и, приметив пару подходящих деревьев, принялся сматывать удочки. Проверив, как держатся в кобурах перезаряженные пистолеты, парень поспешил домой. Отдав карасей бабке и рассказав ей о добыче, он прихватил колесо, веревку и поспешил обратно.

Срубив пару жердей, Матвей насадил колесо на ось и, привязав к ней жерди, принялся увязывать добычу. Последним куском веревки он увязал рукояти получившейся тачки и, накинув эту веревку себе на шею, взялся за рукояти. В станицу добычу он притащил, обливаясь потом и чувствуя, как от напряжения кровь гудит в ушах. Бабка, увидев, что он притащил, принялась охать и костерить парня за излишнее напряжение, при этом глаза ее лучились гордостью и одобрением.

Вдвоем они подвесили тушу за домом, и Степанида, отправив его снова рыбачить, принялась точить длинный нож.

– Бабушка, может, этим удобнее будет? – спросил Матвей, протягивая ей бебут.

– От дурень, – беззлобно выругала его женщина. – Это ж оружие. А мне нож по хозяйству нужен. Запомни, Елисей. Кинжалом такие вещи можно только в походе делать. Забыл, как батька тебя учил оружие уважать? – наставительно закончила она, ловко перерезая кабану горло.

– Ну, как скажешь, – не стал спорить Матвей и, прихватив удочки, отправился снова на речку.

– Ты только не долго, – напутствовала его бабка.

– В полдень буду, – пообещал Матвей, выходя на улицу.

То ли и вправду ему везло, а то ли рыба пошла на кабанью кровь, которая натекла в заводь, но рыбалка получилась на славу. Натаскав еще десяток карасей, дюжину красноперок, пару небольших щук и одного сомика, он вернулся домой, чувствуя себя победителем. Еще не дойдя до своего плетня, Матвей почуял умопомрачительный запах жарящейся с луком свинины. Женщины уже успели разделать и разрубить тушу, и теперь бабка Параша тщательно промывала требуху.

– Присядь, передохни, внучок, – скомандовала бабка, отбирая у него добычу. – Сейчас обедать станем. Я мясца нажарила. Параша вон пирогов с вареньем принесла. Сама с утра с тестом возится. Сейчас вон требуху промоет, и мы с ней колбаску затеем.

Удивленный ее многословием, Матвей настороженно покосился на бабку и только тут сообразил, что она просто гордится им. По сути, все было правильно. Ведь по местным меркам он еще недоросль. Подросток, который еще требует пригляда взрослых. А тут и сам по ремеслу всякому возится, и рыбки наловил, и кабана добыл. В общем, везде герой. Усмехнувшись собственным мыслям, Матвей присел на лавку у крыльца и, вытянув ноги, расслабился, чувствуя, как ноют натруженные с непривычки мышцы.

«Нужно срочно приводить эту тушку в порядок, – лениво подумал парень, прикрывая глаза. – Иначе потом беды не оберусь».

* * *

Несмотря на все свои ежедневные трудовые подвиги, тренировки Матвей начал, опираясь на свои пред ыдущие знания, постепенно увеличивая нагрузки. К его удивлению, тело, доставшееся ему, хоть и было жилистым, гибким, выносливым, но при этом ни о какой гимнастике и понятия не имевшим. А самое главное, парню никак не удавалось хоть немного набрать вес, чтобы перегнать его в мышечную массу. И это при том, что ел он уже за двоих. Без шуток. Такими порциями, что подавала ему бабка, можно было накормить двух здоровых мужиков. А тут не в коня корм.

Даже Степанида отметила этот факт, подивившись, что парень, несмотря на кормежку, остается все таким же тощим. Теперь Матвей повадился регулярно ходить на рыбалку, разнообразив их стол. Единственное, что радовало, так это состояние головы. Болеть она перестала, а приступы слабости накатывали все реже. А самое интересное, что в памяти начали всплывать многие местные словечки и названия. Сами по себе, без всяких усилий со стороны самого Матвея.

Вот к чему он никак не мог привыкнуть, так это к новому имени. Дошло до того, что Матвей начал даже в мысленных диалогах называть себя местным именем, регулярно повторяя себе, что однажды проколовшись, может нажить серьезные проблемы. В общем, в один прекрасный день он дал себе слово, что отныне будет обращаться к самому себе только местным именем. Что удивительно, это принесло некоторое облегчение в восприятии окружающего. Словно прежний владелец тела до этого момента упорно сопротивлялся наличию нежданного соседа. А теперь, когда тот смирился с неизбежным, все встало на свои места.

Тренировки Елисей проводил в станице. Уходя со двора, он объявлял бабке, что отправился искать что-то, что может ему понадобиться в будущем, и, выбрав укромный уголок, принимался за издевательство над самим собой. Кусок жердины, брошенный между двумя деревьями, заменил перекладину. Лавка – скамейку для качания пресса, ну, а отжимания можно делать где угодно. Одновременно с этим он начал растягиваться и отрабатывать приемы рукопашного и ножевого боя.

В этом времени на огнестрел еще полагались не особо. Любая схватка часто сводилась к бою холодным оружием. И вот тут запросто можно было нарваться на настоящих виртуозов. Научить его владеть шашкой или саблей было некому, а вот на ножах или кинжалах он и сам мог кому угодно сюрприз преподнести. А раз так, то и надо сделать свои недостатки достоинствами. Плохой кавалерист? Значит, нужно стать хорошим разведчиком и следопытом. Они верхом ездят мало. Тут в основном все нужно ножками обходить.

Не умеешь орудовать шашкой, значит, в бою действуй сразу двумя кинжалами. Тем более что и выбор у тебя весьма неплохой. Прямые кинжалы, изогнутые бебуты. Хочешь, используй обе пары отдельно, хочешь, комбинируй. Вдобавок к кинжалам Елисей принялся подбирать толковые клинки для изготовления нескольких метательных ножей. Благо выбор у него был. А кожи в домах нашлось столько, что роту в кожаную одежду одеть можно.

Пользуясь такой возможностью, парень попутно сшил себе подходящую разгрузку, портупею под пистолеты и начал подумывать об изготовлении гранат. Старых оружейных замков у него было много. Даже больше, чем стволов. В основном, правда, кремневые, но переделать их под капсюль было не сложно. Главное, инструмент толковый найти. Ну, или хотя бы кузницу с толковым кузнецом.

Спустя пару недель такого режима его усилия оказались замечены бабкой. Умываясь у колодца, Елисей растирался полотенцем, когда заметил ее удивленный взгляд. Быстро осмотрев себя, парень оглянулся через плечо и, сообразив, что Степанида рассматривает именно его, насторожился.

– Чего? – не понял парень, продолжая оглядывать себя.

– В плечах раздаваться начал, – покачала головой женщина. – Весь в отца. Тот тоже поначалу словно хвощ тощий был, а потом в одно лето так раздался, что я замучилась одежду перешивать. А все одно, кожа да кости. Никак не откормить тебя, – удрученно вздохнула она. – А чего ты там из кожи делать затеял? – неожиданно сменила она тему.

– Да под оружие разное сбрую. Чтоб всегда под рукой было, – туманно пояснил Елисей, натягивая рубаху, которая и вправду уже трещала в плечах по швам.

– Внучок, а ты с косой-то теперь управишься? Хоть недолго? – снова сменила бабка вектор своих интересов.

– Ну, должен, – удивленно протянул парень.

– Вот и славно. Завтра с утра в поле пойдем. Нужно пшеницы накосить, пока вся не осыпалась. Сеять мы точно не сможем. А хлебушек нужен, – пояснила она свое решение.

– Конечно, – решительно закивал парень.

Утром, прихватив косу-литовку, они все втроем вышли к озимому полю. Окинув его задумчивым взглядом, Елисей тоскливо вздохнул про себя и, поплевав на ладони, взялся за дело. Пройдя одну полосу по краю, он двинулся в обратную сторону, когда Степанида остановила его, с улыбкой заявив:

– Внучок, ты не забывай, что с тобой не девки молодые, а бабки, с которых уже песок сыплется. Разошелся. Дай бог с тем, что накосил, управиться. Да и не унести нам столько зараз. Передохни пока. А еще лучше с Парашиного двора тачку прикати. И мешки прихвати.

– Во-во, – тяжело разгибаясь, поддержала ее старушка. – Они там, на лавке у крыльца сложены. Ой, маменька, грехи мои тяжкие. Спина уж совсем не гнется, – пожаловалась она и, противореча собственному заявлению, тут же принялась ловко вязать снопы.

Пока Елисей ходил в деревню и катали тачку, женщины успели собрать все скошенное в снопы и соскирдовать их рядом с дорогой.

– Укладывай, а мы увязывать станем, – скомандовала Степанида, кивая на ближайшую скирду.

Чтобы вывезти все собранное, пришлось сделать три ходки. Конечно, основная часть груза это будущая солома, но и зерна с этого захода оказалось немало. Обмолотить снопы оказалось легче всего. Колосья уже перестояли в поле, и созревшее зерно легко осыпалось при любом резком движении. Пользуясь возможностью, Елисей превратил работу в очередную тренировку. Например, молотьбу он превратил в работу с цепом, как с оружием. Бабки только охали и головами качали, когда увидели это безобразие.

Но Елисей продолжал делать свое дело, совмещая сразу два занятия. К концу обработки парень чувствовал себя так, словно это не он молотил, а его использовали вместо макивары. Дождавшись окончания, женщины быстро провеяли зерно и, рассыпав его по ларям, объявили окончание работ.

– Внучок, а чего это тут было-то? – поинтересовалась Степанида, лениво обмахивая лицо косынкой. – Я ж сказала молотить, а ты колотил. Да еще так, словно не снопы оббивал, а дрался с кем.

– Да я тут подумал, что такой штукой, – тут парень кивнул на цеп, стоявший у стены, – ежели как следует вдарить, то никакая шашка не поможет. Главное, попасть.

– Нашел новость, – отмахнулась Параша, рассмеявшись. – Так еще батюшка мой, царствие ему небесное, от горцев в поле отбивался, было дело. Один троих положил. Они с пиками да с саблями, а он с цепом. У толкового казака любая палка – оружие.

– Вот я так и подумал. Потому и решил попробовать, – тут же согласился Елисей и, чтобы сменить тему, спросил: – Может, вам водицы холодной принести?

– Посиди, внучок. Сейчас отдышимся, и все вместе к дому пойдем. Там и умоемся, и напьемся. Да и не нужно с жару ледяное пить. Только потом изойдешь.

– А чего ж тогда пить? – не понял парень.

– В жару чай горячий пить надо, – наставительно пояснила Параша. – Горцы завсегда так делают. А турки, те кофе пьют. Горячий, да шибко сладкий. И водой холодной его запивают.

«Ага. Значит, эти фишки тут хорошо известны, – отметил про себя парень. – И не только горцам и туркам, но и жителям предгорий. Хотя чему удивляться. Они тут веками бок о бок живут. Что называется, взаимная интеграция в действии».

Сразу после ужина Елисей завалился спать, чувствуя, как ноют натруженные за день мышцы. В подобном режиме они провели всю следующую неделю. Только спустя этот срок парень вдруг понял, что они втроем умудрились убрать целое поле. Зерно, ссыпанное в мешки и лари, растащили по амбарам и облегченно перевели дух. Им троим этого запаса хватит на пару лет регулярного использования. К удивлению Елисея, зерна было действительно много. Похоже, год оказался урожайным.

Закончив с зерном, парень вернулся к своим делам. Точнее, подготовке к возможному будущему отъезду. Затянувшаяся история с изготовлением поворотного механизма для фургона подошла к своему логическому завершению. Просмоленный и покрашенный фургон стоял во дворе, сверкая стеклами окон. Елисей постарался сделать так, чтобы запрячь в него можно было и одного коня и пару. Достаточно было переставить одну и убрать другую оглоблю.

Сбрую, хомуты, дугу, вожжи парень собрал по дворам, отобрав самое лучшее и на всякий случай натерев кожу жиром. Глядя на его подготовку, Степанида только одобрительно кивала, потихоньку горько вздыхая. Зная ее опаску, Елисей аккуратно прибрал все приготовленное в фургон. Затащил туда все, что не должно было потребоваться ему в ближайшее время, и, закрыв дверь, громко объявил:

– Всё! Теперь пускай стоит, до времени.

– А запрягать в него кого станешь? Кочета с гусем или нас с Парашей в оглобли загонишь? – тут же поддела его бабка.

– Придет время, и об этом подумаю, – отмахнулся парень.

– Не надо было всех коней горцам отдавать, – подумав, неожиданно заявила бабка. – Там пара меринов добрых была. Тебе в упряжку в самый раз были бы.

– А кормить их чем? Тут даже перековать их некому, – решительно возразил Елисей.

– А чего их ковать? – фыркнула женщина. – Горцы своих коней подковывают, только когда в долины спускаются. А в горах на некованых ездят.

– Почему? – растерялся Елисей, который и понятия не имел о таких тонкостях.

– Так в горах от росы камни скользкие. Железо по ним как по льду скользит. А голое копыто у коня шершавое. Даже на мокром камне удержаться может, – пожала плечами бабка. – Ты чего, внучок, неужто не все еще вспомнил? – насторожилась женщина.

– Не все, – скривился парень. – Я считай, ничего не вспомнил. Живу, словно по течению плыву, – нехотя пожаловался он.

– Ох ты ж горюшко! – всхлипнула бабка. – А я, дура старая, гляжу, ты с ремеслом ловко управляешься, штуцер вон переделал, да и решила, что ты вспомнил всё.

– Ремесло, бабушка, руки вспомнили, – принялся пояснять Елисей, обнимая ее за плечи. – Сама ж говорила, у бати все в руках спорилось. Вот я и решил, пусть оно само идет, как получится. Ну и получилось как получилось, – закончил он, уже жалея, что завел этот разговор.

– Ловко получилось, – всхлипнув, улыбнулась бабка.

– Ну, не так и плохо, – поскромничал парень.

– Не дури, Елисей. Штуцер у тебя получился – загляденье. Даже мне с ним управляться легко. А уж я хоть и умею с него стрелять, а все одно всегда пистоли больше любила. Ружья в отдаче уж больно тяжелы.

– Так я тебе самые легкие пистолеты и отобрал, – напомнил парень, мысленно возвращаясь к вопросу об оружии.

Местные дульнозарядные образцы его совсем не радовали. Их круглые пули, несмотря на нарезы, все равно летели не далеко и быстро теряли в скорости. По сути, их можно было приравнять к обычным охотничьим ружьям его времени. Но раз нельзя было решить вопрос с унитарным патроном, значит, надо искать и пробовать экспериментировать с пулями. Вспомнив, что видел в кузнице большой лист жести, Елисей хмыкнул про себя, вспомнив одну игру из собственного детства.

Обрезанная пробка от шампанского, кусочек пластилина и пара птичьих перьев. На стене рисовалась мишень, и подобные снаряды бросались в нее на меткость. Вот тебе и отправная точка. Что, если оперить обычную для этого времени круглую пулю? Да и вообще попробовать изменить ее форму. С этими мыслями он и отправился к столу. Степанида использовала любой повод, чтобы в очередной раз накормить парня до отвала. Похоже, его вес стал для нее очередной идеей фикс.

* * *

Очередной выстрел сбил с валуна деревяшку, и Елисей, довольно усмехнувшись, принялся прочищать ствол штуцера. Его пули оказались весьма занятной придумкой. Три жестяных пера, которые он вплавлял в тело пули во время отливки, придавали ей устойчивость в полете, что заметно прибавляло дальности. В итоге из своего укороченного карабина он запросто бил на расстояние, которое покрывала обычная пуля, грубо говоря, из стандартного оружия. То есть обычного штуцера.

Этот факт не мог не радовать. Короткое, оборотистое ружье, способное дотянуться на расстояние, доступное длинному стволу, это серьезный аргумент в лесу или горах. А воевать парень собирался именно в этих условиях. Почему воевать? Да просто потому, что умел делать лучше всего он именно это. Да и как объяснишь кому-то, что знания свои получил не у какого-то мастера, а в прежней жизни. А имя мастера, у которого учился, в этом времени значит многое. Вплоть до того, получишь ли ты заказ.

В общем, Елисей готовился к долгой жизни в попытках не привлекать к себе внимания. Это сейчас ему было весьма удобно. Чуть что не так, тут же скроил жалостливую физиономию и скорбно вздыхаешь – не помню. Благо бабка, выхаживавшая его, отлично знает, что парень едва удержался на краю могилы, и вопросов не задавала. Но это сейчас, а вот потом вопросы могут появиться у многих.

С этими мыслями Елисей снова зарядил карабин и, подойдя к валуну, принялся устанавливать очередную мишень. Но не успел он вернуться на рубеж открытия огня, как где-то в перелеске раздалось пронзительное конское ржание. Метнувшись в сторону, парень укрылся за ближайшим деревом и всмотрелся в зеленку. Из кустов вылетел высокий каурый жеребец и сломя голову понесся к станице. Следом за ним выехали трое всадников и, увидев беглеца, с гиканьем понеслись следом, нахлестывая коней.

«Так, горцы кого-то гонят. А парень молодец, в седле как приклеенный сидит», – оценил Елисей, наблюдая за этой сценой.

Один из преследователей привстал в стременах и принялся выцеливать беглеца. Тот, словно почувствовав угрозу, припал к конской гриве, разом уменьшив свой силуэт.

– Похоже, придется класть всех троих, – мрачно проворчал Елисей, вскидывая карабин.

Его выстрел прозвучал за долю секунды до того, как преследователь спустил курок. Пуля Елисея вынесла стрелка из седла. Бросив карабин, парень выхватил пистолет и успел выстрелить до того, как ближний к нему всадник развернул на него ружье. Третий выстрел достал еще одного преследователя, который уже пытался развернуть коня. Подбежав к упавшим, Елисей кинжалом произвел контроль и, переведя дух, принялся обыскивать тела.

Отбежавшие от этого людского безобразия кони принялись щипать траву, и Елисей, присмотревшись, отметил про себя полные переметные сумы на них. Сложив все найденное оружие в стороне, парень отловил коней и задумчиво почесал в затылке. В прошлый раз за тела бандитов ему предложили хорошие деньги. Надеяться на это было бы глуповато. Кто знает, откуда они сюда примчались и где их родичи. Вполне возможно, что эти самые родичи объявят его кровником. Тогда им всем тут кисло придется.

Сняв с тел все, что имеет хоть какую-то ценность, Елисей загрузил добычу на коней и, вскочив в седло, отправился в станицу. За шанцевым инструментом. Бросать тела, пусть даже и бандитов, рядом со станицей было неправильно. В последнее время дикое зверье, осмелев, начало появляться на самой границе станицы. Так что, оставив падаль, запросто можно привлечь хищников. Не стоит забывать, что в местных лесах медведя встретить совсем небольшая проблема. А это зверь весьма серьезный.

Стрельбище Елисей себе устроил между станицей и перелеском, где протекала речка. Так что дорога у него не должна была занять много времени. Тем более верхом. Но уже за поворотом тропы парень натянул повод. Беглец, за которым и гнались горцы, лежал в траве, а каурый жеребец стоял над ним, тихо пофыркивая. Елисей соскочил с коня и, перекинув повод, бросил его на землю. Так собранные в цуг трофейные кони не уйдут. Подойдя к жеребцу, парень осторожно протянул ему левую ладонь, давая себя обнюхать, и только после этого присел над лежащим.

Беглец лежал лицом вниз, так что промокшую от крови бекешу Елисей увидел сразу. Взяв незнакомца за плечо, он аккуратно перевернул его на спину и приложил пальцы к артерии на шее, попутно всматриваясь ему в лицо. Юное, с правильными, тонкими чертами лицо. Изящные, словно девичьи руки с тонкими музыкальными пальцами. Фигурка тонкая, словно тростинка.

«Похоже, совсем еще мальчишка», – подумал Елисей, старательно нащупывая пульс.

К его радости, сердце еще билось, но без экстренной помощи это продлится не долго. Распоров кинжалом одежду, парень кое-как рассмотрел рану на боку беглеца и удивленно покачал головой. Похоже, мальчишке крупно повезло. Пуля прошла через правый бок, чуть выше тазовой кости, не зацепив печень и почку. Судя по ране, проскользнула почти под кожей. Просто мальчишка потерял много крови. Оторвав от его же рубашки длинную полосу, Елисей туго перетянул рану, останавливая кровь, и осторожно поднял мальчишку на руки.

Голова беглеца откинулась, и из-под упавшей папахи соскользнули две тугие, иссиня-черные косы.

– Мать твою, ты ж девчонка! – охнул Елисей и, удивленно тряхнув готовой, решительно шагнул к каурому.

Жеребец стоял спокойно, позволяя ему уложить тело девчонки через седло, только недовольно фыркая от запаха крови. Привязав его повод к цугу, парень вскочил в седло и повел всю кавалькаду к станице. Его появление Степанида встретила с ружьем в руках. Хоть она и не любила их, но при любой опасности начинала именно с него. Увидев раненую девочку, бабка заохала и тут же принялась командовать.

Занеся беглянку в баню, Елисей наносил воды и, поставив чугунок на огонь, отправился обратно к месту стычки, прихватив лопату и попутно передав бабке Параше, что Степаниде нужна ее помощь. Оттащив тела подальше в сторону, он принялся копать одну могилу на троих. Спустя три часа, углубившись почти на полтора метра, благо земля мягкая, он стащил в яму все три тела и, накрыв им лица папахами, принялся засыпать могилу. Заканчивал он уже в сумерках. Вернувшись в станицу, парень устало умылся у колодца и, забирая у бабки рушник, тихо спросил:

– Как она?

– Крови много потеряла, – вздохнула бабка. – Ежели антонов огонь не случится, выживет. Но рану мы, как сумели, вычистили и травами присыпали. Порохом прижигать не стали. Девчонка все-таки. Ее шрамы не украсят.

Слушая бабку, Елисей молча кивал, попутно вспоминая, что в этом времени и вправду была такая варварская операция в отсутствие рядом толкового медика и нормальных медикаментов. Открытую рану, чтобы избежать воспаления, посыпали порохом и поджигали. Сгорая, порох прижигал рану, но перенести подобное мог не каждый. Мысленно содрогнувшись, Елисей в очередной раз кивнул и, оглядевшись, удивленно спросил:

– А кони где?

– Так в конюшне уже, – рассмеялась Степанида. – Не переживай. И выводила, и напоила, и расседлала. Кони добрые. Особо каурый. Хороших кровей лошадь, – произнесла она так, что парень сразу понял, что в ее устах это высшая похвала.

– Каурый ее, – улыбнулся парень. – Я вот только не понял. Она же горянка, а в мужской одежде верхом носится. Как так? Да еще и с одним пистолетом. Я когда ее нашел, у нее на седле только одна кобура была, и пистолет в ней разряженный. Только кинжал еще небольшой. И куда родители смотрели?

– Есть у них в некоторых родах обычай такой, – помолчав, припомнила бабка. – Пока девочка в девичью пору не вошла, ее, как мальчишку, воевать учат. Сам видел, там от девицы только косы одни. Ни фигуры, ни стати еще нет. А вот как подрастет, да наливаться станет, так всё. Дома на женской половине закроют и станут учить дом да хозяйство вести. Но зато и за дом свой эти девчонки дерутся не хуже мужчин.

– Странный обычай для мусульман, – проворчал Елисей, почесывая в затылке.

– Да они басурманами только называются да муллу в ауле имеют, – рассмеялась бабка. – А обычай этот у них остался еще с тех времен, когда они идолам поклонялись. Да и то сказать, обычай-то добрый. Женщины у них, как у нас казачки, завсегда мужей своих оружьем поддержать готовы. Эх, женить бы тебя на ней, – вдруг лукаво улыбнулась она.

– Куда ей замуж? – едва не рухнув на месте, возмутился Елисей. – Ребенок еще. Сама говорила.

– Ну, так сговориться и теперь можно, – пожала плечами Степанида.

– А жить где? Одним в пустой станице? Или мне, потомку рода казацкого, прикажешь в горский клан идти? – сделал вид, что возмутился, парень.

– А тут твоя правда, внучок, – грустно вздохнула женщина.

– Как думаешь, искать ее станут? – сменил парень тему.

– Так уже, небось, ищут. Раз гнались за ней, значит, где-то бой был. Подождать надо. Я так мыслю, родичи по следу пойдут.

– Много в горах следов найдешь, – фыркнул Елисей.

– Не скажи, внучок. Горцы след хорошо читают. Не все, конечно, но опытные воины знают, куда смотреть. Ты завтра сведи каурого на речку. Искупай. У него бок в ее крови, – посоветовала бабка.

– М-да, подкинул я тебе заботы, – повинился парень.

– Господь с тобой, Елисей, – отмахнулась Степанида. – Даст господь, горцы за ней придут да за спасение тебя кунаком примут. Все потом тебе легче будет. Кунак у них – это почитай брат родной. Ни почто не предадут.

– До этого еще дожить надо. Как бы ее преследователи раньше не явились, – скривился Елисей, которому воевать с целым кланом не хотелось от слова совсем. Слишком силы будут неравны.

– Пойду, Парашу сменю, – подхватилась бабка. – А ты ужинать ступай. Я тебе в твоем закутке накрыла. На лавке. Негоже парню рядом с болезной девчонкой быть.

– Ладно, – покорно согласился Елисей, не очень понимая, при чем тут ужин и раненая девчонка. Какая связь?

Несмотря на усталость, он до блеска вылизал миску каши и, запив ее парой чашек горячего чая и раздевшись, завалился спать. Проснувшись с первыми лучами солнца, парень первым делом, сразу после завтрака, отправился обихаживать коней. Выведя их из конюшни, он перевел всю пятерку на соседний двор и, черпая воду из колодца, принялся отмывать и вычищать их. Приведя весь гужевой транспорт в порядок, он вычистил денники и, застелив полы свежей соломой, завел коней.

Выручали умения прежнего владельца тела. Похоже, до болезни юный казак и вправду всерьез готовился пойти по стопам отца. Во всяком случае, с оружием и конями он управлялся вполне ловко. Теперь эти умения накладывались на знания Матвея, что привело к серьезным успехам. Особенно в том, что касается огнестрельного оружия. Управившись с конями, парень принялся крутиться по хозяйству. Дров нарубить, воды бабке наносить, сено для козы поворошить. В общем, забот хватало. Особенно теперь, когда в хозяйстве появилось аж пять коней.

Благо горские кони неприхотливы и способны обходиться одним сеном. Овес они получали только в походах. Но удивляться тут нечему. Попробуй вырастить что-нибудь на горном склоне, который сначала нужно элементарно очистить от камней перед вспашкой. Каторжный труд. Потому горцы и не занимаются земледелием почти. Просто негде. Есть, конечно, кланы, которым повезло и на их территории есть несколько плодородных клочков земли. А что остальным делать?

Вспомнив про коней, Елисей в очередной раз вздохнул и, подхватив косу, отправился на луг. Беда бедой, а кормить животину надо. Тем более что бабка была абсолютно права. Кони ему достались действительно хорошие. Молодые, здоровые. А главное, словно специально, две пары. Два жеребца и две кобылы. Хотя именно этот момент Елисея слегка настораживал. Обычно для нападения горцы использовали меринов.

Более сильные и спокойные, они не реагировали, если чуяли рядом кобыл, так что не раскрывали засаду раньше времени и не создавали своим седокам проблем. В общем, многое в этом деле было непонятным. Но больше всего Елисея удивляла погоня за девчонкой. Зачем было ее ловить, если она по их обычаям еще не считается невестой? Похищение ради выкупа, или в горах что-то затевается? В общем, как всегда, вопросов много, а ответов нет. Остается только ждать, когда беглянка придет в себя.

– Блин, а если она по-русски не говорит? – спохватился Елисей. – Вот это будет засада. Получится, ты ей про Ивана, она тебе про болвана. Ладно, поживем – увидим. Надеюсь, бабулька моя и тут выход найдет. Вот уж у кого поучиться стоит. Кремень бабка, – с улыбкой похвалил он родственницу, ритмично взмахивая косой.

* * *

Следующие четыре дня прошли спокойно. Елисей занимался своими делами, попутно экспериментируя с оружием. Даже умудрился сделать в опустевшей кузнице новую пулелейку под свой карабин. Чего ему это стоило – отдельная баллада. Бабка, как-то проходя мимо, услышала его высказывания, и потом сутки сторонилась парня, каждый раз крестясь и укоризненно качая головой. С трудом помирились.

Сделал он и отливку для утяжеления рукоятей метательных ножей. Пустив на это дело старые кинжалы, которые нашел в сундуках в брошенных домах, Елисей сбил с них рукояти и, немного сточив лезвия клинков, обмотал черенки веревкой из конского волоса. Три аркана он взял с убитых им горцев. Потом эти веревки были обтянуты чехлом из мокрой кожи. Высохнув, она обтянула рукояти, делая их удобными в руке. В итоге парень получил десяток обоюдоострых ножей, с клинком примерно двенадцать сантиметров и рукоятью без гарды. Окончание рукояти было утяжелено двумя свинцовыми пластинами, которые держались за счет отверстия в черене под клепку.

Обычно рукояти на кавказских кинжалах держались на двух заклепках, и только позже, с развитием технологий, мастера стали применять резьбовые соединения. Но и то не всегда. Этим Елисей и воспользовался, переделывая их в метательные ножи. Бабка, увидев новшество в его арсенале, только охнула и руками развела. Сам же Елисей только многозначительно посмеивался. Впрочем, парень отлично понимал, что вдаваться в подробности при обсуждении таких новшеств означает выдать себя с головой.

Он и так то и дело косячил, путаясь в местных реалиях или выдавая на-гора знания, которых у подростка просто не могло быть. Чего только стоило его изобретение фургона. Здесь таким транспортом не пользовались. Поэтому пришлось врать, что вспомнил чей-то рассказ о цирке. Ведь подобные фургоны использовались именно там. И именно воспоминание о передвижных цирках навели парня на эту работу. Выслушав его, Степанида задумчиво хмыкнула и, неопределенно пожав плечами, махнула на это дело рукой.

Придумал и придумал. Тут других забот хватает. А на пятый день в себя пришла девчонка. Вернувшись с сенокоса, Елисей умывался у колодца, когда бабка выскочила из дома и, подскочив к нему, с заговорческим видом сообщила:

– Утирайся и со мной ступай. В себя пришла твоя красавица, – поддела она удивленного парня.

– Ну и хорошо, – проворчал парень с заметной растерянностью. – А я-то тебе зачем?

– Так она спрашивает, кто ее спас. Вот и хочу тебя ей показать.

– Бабуль, ты чего удумала? – подумав, осторожно поинтересовался Елисей.

– Удумаешь тут, – отмахнулась бабка. – Просто хочу, чтобы она лицо твое как следует запомнила. Она одна у отца дочка. А он в ней души не чает и балует. В общем, даст бог, будет у тебя потом клан, где завсегда укрыться можно.

– Чего-то я не понял, – помолчав, признался Елисей. – А зачем мне укрываться? И от кого?

– А на всякий случай, – буркнула в ответ бабка, волоча его за собой на буксире.

Они вошли в дом, и бабка, юркнув за занавеску на своей половине, спустя несколько секунд выскочила обратно и, жестом позвав парня за собой, слегка отодвинула занавеску.

– Ас-салам алейкум, – поздоровался Елисей, войдя.

– Алейкум ас-салам, – пискнули ему в ответ.

Присмотревшись, Елисей понял, что девчонка лежит, укутанная одеялом до самого подбородка с косынкой, повязанной так, что видно было только лицо.

– По-русски понимаешь? – негромко поинтересовался парень.

– Да.

– Хорошо. Как тебя зовут?

– Гюльназ.

– Цветок, значит, – кивнул Елисей. – Красивое имя. Расскажи мне, Гюльназ, кто за тобой гнался и зачем? Только не рассказывай, что это кунаки твоего жениха тебя похитить хотели. Рано еще. Так что расскажи правду. А то я же не знаю, кто тебе друг, а кто враг. Начну со всеми подряд воевать, греха не оберемся.

Девчонка вздохнула, словно признавая его правоту, и, чуть скривившись, тихо поведала:

– Это были воины из клана кровников отца. Хотели схватить меня и заставить отца прийти туда, куда им надо. Мы с братьями в гости ездили и уже домой возвращались, когда они напали. Братья с ними драться стали, а мне велели уезжать. Мой Карагез сильный конь. Быстрый. Он долго бежать может. Они поняли, что не могут меня догнать, и стали стрелять.

– А почему ты в предгорья поскакала, а не к дому? – тут же спросил парень.

– Они на тропе засаду устроили. Не пройти было. Вот и пришлось бежать. Думала, ускачу от них, а потом кружным путем обратно вернусь. А они стрелять стали.

– Это твоего каурого Карагез зовут? – помолчав, уточнил Елисей.

– Да. Как он? В него не попали? – вскинулась девчонка.

– Цел он, – усмехнулся парень. – На конюшне стоит. Хороший конь, – сделал он приятное девочке.

– Да. Он на две трети крови аргамак. Отец его мне еще жеребенком подарил, – улыбнулась девчонка с заметной гордостью.

– Я понял, что он твой друг, – кивнул Елисей. – Когда ты упала, он не убежал, а стоял над тобой. Хорошо, что защищать тебя не кинулся. Иначе я бы не успел тебя сюда привезти.

– Отец учил его меня защищать, – задумчиво протянула девочка.

– Ну, кони звери умные. Значит, понял, что я тебе помочь хочу, – пожал Елисей плечами. – Ладно. Отдыхай, лечись. Только скажи, как отца твоего зовут. А то приедут люди, а я и не знаю, кому можно сказать, что ты жива, а кому нет.

– Отца зовут Арслан. А братьев Нурлан и Аслан.

– Хорошо. Я запомню, – кивнул парень. – А ты хорошо по-нашему говоришь. Где научилась? – спросил он, уже собираясь уходить.

– У отца кунак есть, из ваших, – улыбнулась девочка. – Я у них в гостях часто бываю. Вот у его жены и детей и научилась.

– А кунака как звать? – заинтересовался Елисей.

– Ефим Степанович Нагайкин. Он в станице Ручьевке живет.

– Это хорошо. Ежели что, можно будет ему весточку передать, – задумчиво проворчал парень и, попрощавшись, вышел.

– Бабушка, ты про таких Нагайкиных из Ручьевки слышала? – спросил он, найдя бабку в сарае.

– И Ручьевки, говоришь? – задумчиво переспросила бабка. – Помню таких. Добрые люди. Дед у них подъесаулом из реестра выписался. Ногу в бою потерял.

– А далеко до этой самой Ручьевки? – не унимался парень.

– Верст пятьдесят за Пятигорском будет.

– М-да, не ближний свет, – задумался парень.

– А ты чего это всполошился? – насторожилась бабка.

– Да девчонка сказала, что тот Нагайкин, Ефим Степанович, кунак ее отца. Вот и подумал, может, ему весточку подать, что жива она. А то родичи, небось, уже и похоронили дочку.

– Не спеши, внучок, – подумав, качнула бабка головой. – Ищут они ее. Просто времени еще мало прошло. А вот ежели через седмицу не появится никто из клана ее, тогда и можно будет съездить в ту Ручьевку.

«Хренасе, у них тут разбег по времени, – удивился про себя Елисей. – Так, блин, окочуришься где под кустом, а они только через месяц искать начнут. Хотя время тут другое. Неторопливое. Это даже у всех классиков описано было», – напомнил он сам себе.

– Да ты не забудь еще, что про мор в станице нашей вся округа знает. Потому никто и не едет в нашу сторону. Думают ведь, что вымерла станица. Что дома пустые стоят, – между тем продолжала бабка.

– Как же, не знают, – фыркнул Елисей. – Небось, уже в каждом ауле знают, как мы тут с горцами сцепились. А то, что мора боятся, это да. Возможно.

– Ты лучше скажи, зачем тебе ножей столько? – вдруг сменила бабка тему, кивая на его перевязь, которую Елисей носил на себе постоянно, чтобы привыкнуть.

– Так из ружья или пистолета раз выстрелил, и все. А ежели врагов много? – принялся пояснять парень. – Тут они и пригодятся.

– И что делать станешь? – не поняла бабка.

– Бросать, – коротко пояснил Елисей.

– Что, неужто научился? – удивилась Степанида.

– Сама посмотри, – усмехнулся парень и, отступив к дальней стене сарая, принялся бросать ножи один за другим, выбрав мишенью грязное пятно на дальней стене.

Все десять клинков с глухим стуком вошли в пятно диаметром примерно в две ладони шириной.

– Ой, ловок, – восхищенно оценила бабка. – И когда только выучиться успел? Эх, жаль, отец не дожил, – вдруг всхлипнула она. – Порадовался бы, каким бойцом сын его стал.

– Знает он, бабушка, – вздохнул Елисей, вынимая ножи из стены. – Думаю, они там теперь все знают.

– И то верно, – кивнула бабка, утирая глаза краешком платка. – Пойдем, внучок. Я девочку покормлю, да и тебе поснидать надо. Никак не откормлю тебя. Тощий, кожа да кости.

– Ее Гюльназ зовут. Цветок, значит, – ответил парень, подхватывая подойник с надоенным молоком.

Они вернулись в дом, и Елисей, поставив подойник в указанное бабкой место, снова вышел, чтобы не мешать бабке ухаживать за раненой. Присев на лавку, он откинулся на стену, подставив лицо закатному солнышку и пытаясь понять, что и где упускает в своих действиях. На первый взгляд, все вроде идет нормально. Худо-бедно начал адаптироваться к местным реалиям. Даже косячить стал гораздо меньше. И речь начала меняться. Уже гораздо меньше проскакивает всяких выражений, которых в этом времени еще даже не придумали.

Но почему тогда ему все время кажется, что что-то не так? Или это последствие того, что он находится не в своем времени? Так вроде привык уже. Даже имя собственное упоминать перестал, даже про себя. Что не так? Конское ржание заставило его чуть вздрогнуть и вскочить на ноги. Машинально проверив наличие пистолетов в кобурах, он перемахнул через плетень и быстрым шагом двинулся к околице.

У ворот стоял всадник. Молодой парень из горцев. Окинув его настороженным взглядом, Елисей положил ладони на рукояти пистолетов и, подойдя к воротам, громко спросил:

– Кто ты, путник, и чего ищешь здесь?

– Людей ищу, – мрачно рассматривая парня, гортанно ответил горец. – Четырех всадников. Видел их?

– Ты не сказал, кто ты, – напомнил Елисей.

– Воин. Так ты видел их? – переспросил горец, явно начиная злиться.

– Не помню, – пожал парень плечами.

– Как не помнишь?! – подскочил горец в седле. – Ты что, совсем дурак? Не знаешь, что видел, а что нет?

– Я не сказал, что не знаю. Я сказал, что не помню, – рыкнул в ответ парень и тут же выругался про себя. Опять забыл, что в этом теле он выглядит подростком, и окружающие не воспринимают его всерьез. – Я не запоминаю тех, кто скрывает свое имя, – добавил он, намекая, что собеседник может рассчитывать хоть на какой-то ответ, только представившись.

– Я Салман, – нехотя назвался всадник. – Ищу своих четырех друзей. Они погнались за вором и не вернулись. Так ты видел их?

– В перелеске, за станицей, кони ржали. Но сколько их было, я не видел, – ответил Елисей, махнув рукой в нужную сторону.

В то, что кто-то сможет найти хоть какие-то следы, он сильно сомневался. Прошло много времени, и роса давно стерла любое свидетельство той стычки. В этом он сам убедился буквально вчера. Сам же еще и кровь на тропе песком присыпал.

– Давно было? – подобравшись, быстро уточнил горец.

– Четыре дня назад.

– Там дорога куда ведет? – подумав, задал горец следующий вопрос.

– К крепости, – пожал Елисей плечами.

– Ага! Хас-с, – обрадованно гаркнул всадник, посылая коня с места в галоп.

– Ну-ну. Лети, лети, голубок, – проворчал Елисей, глядя ему вслед, припомнив старый фильм из своей прошлой жизни. Чтобы найти место, где он закопал горцев, нужно было как следует обшарить перелесок у реки, а делать это там нет никаких причин. Ведь стычка произошла совсем в другом месте.

* * *

Первым делом, едва начав ходить, девчонка отправилась на конюшню, проведать своего жеребца. Там ее Елисей и нашел, втащив на себе охапку сена, перевязанную веревкой. Увидев его, Гюльназ тихо ойкнула и попыталась спрятаться за конем. Разбросав сено по стойлам, парень удивленно посмотрел на нее и, чуть пожав плечами, отправился по своим делам. Бабка, наблюдавшая эту картину в открытые ворота, только усмехнулась и, с укоризной глянув на внука, тихо вздохнула.

«И чего я опять не так сделал?» – подумал парень, начиная отбивать косу.

Ожидание появления родственников девчонки затягивалось. Елисей и сам не понимал, почему его так тяготит ее присутствие. Вроде давно уже не мальчик и должен понимать, что нравы в этом времени весьма строгие, тем более речь идет о горянке. А тут словно магнитом тянет заглянуть за занавеску. Перехватывая косу поудобнее, парень едва не порезал руку и, тихо выругавшись, вдруг понял, в чем дело. Тот самый пресловутый гормональный взрыв. Будь он неладен.

«Твою мать! Этому телу только четырнадцать должно исполниться. Это сколько ж мне еще мучиться? – взвыл он про себя. – И бабу не найдешь, чтобы разрядиться. Не те места и не те времена. Это если только потом, может и получится с какой-нибудь вдовушкой замутить. А так, или терпи, или женись, хороняка, – усмехнулся он своим мыслям. – А жених из меня тот еще. Голь перекатная. Так, Матвей. Стоп. Что-то тебя куда-то не туда повело. Забудь о бабах и женитьбах. Твой удел – одиночество. Иначе или психушка, или вообще удавят где-нибудь втихаря. Ладно хоть не средневековье и не просвещенная Европа. Там бы вообще спалили без долгих разговоров».

Задумавшись, парень не заметил, как к нему подошла девочка. Только упавшая на косу тень заставила его выпрямиться и оглянуться.

– Ты можешь Карагеза в поле выгнать? – потупившись, спросила она. – Ему побегать надо. Застоялся.

– Завтра всех пятерых выведу на луг, – пообещал парень. – Сегодня еще дела есть.

– Хорошо. А если он далеко уйдет, просто свистни. Вот так, – девчонка поджала губы и негромко свистнула. В ответ из конюшни раздалось заливистое ржание. – Вот видишь. Это он злится, что не может прибежать, когда я его зову, – тихо рассмеялась Гюльназ и, развернувшись, отправилась в конюшню.

– Ладно. Свистну, – вздохнул ей вслед Елисей. – Может, не на луг, а к речке их свести надо. Заодно и порыбачу. Ладно, там видно будет.

Отбив косу, парень натаскал воды из колодца и, окинув хозяйским взглядом кучу дров, начал раскладывать инструмент для отливки пуль. Процесс был не быстрый, размеренный, чем-то сродни медитации. А самое главное, что парень наловчился делать оперенные пули. Благо тонкой жести в кузнице нашлось с избытком. Самое главное в этом деле было установить их ровно, чтобы в полете оперение не уводило пулю в сторону.

Растопив свинец в топке летней кухни, он принялся отливать боеприпас, мысленно кляня местный уровень развития техники. Будь уже изобретен унитарный патрон, все было бы гораздо легче. Но до этого, как он помнил, было еще лет пятнадцать. Или надо начинать решать эту проблему самостоятельно. Но для этого нужна латунь и толковая мастерская. В принципе, там ничего сложного нет. Конусная гильза с закраиной и скользяще-поворотный затвор.

Следующий шаг – магазинная винтовка. Но это уже означает отобрать лавры у капитана Мосина. Изобретателя знаменитой винтовки. Хотя… Елисей сунул чашку со свинцом в топку и, вытащив метательный нож, принялся его кончиком рисовать на песке нужную форму гильзы. Если не заморачиваться бутылочным горлышком и оболочечной пулей, то можно будет взять за основу свой же карабин, благо у него калибр поменьше, и просто «изобрести» тот же охотничий патрон.

Но в этом случае гильзу придется точить, чтобы по внешним параметрам сохранить конус, а внутри получить ровный цилиндр, под нужный калибр. Конус нужен был, чтобы избежать прикипания гильзы к стволу. Да и выбивать ее в этом случае будет гораздо проще.

«А ведь это идея, – усмехнулся про себя Елисей. – Нужен только токарный станок и куча латунных прутов. Капсюли можно взять те, которыми сейчас все пользуются. Можно даже сделать еще интереснее. Донце гильзы сделать стальным, а стенки посадить на резьбе. Латунные. Донце будет удерживаться затвором. Зато не прогорит быстро от капсюлей. Блин, станок нужен и материалы».

– Ты чего это тут рисовать взялся? – спросила, подходя к нему, бабка.

– Да вот думаю, как бы сделать так, чтобы и капсюль, и порох, и пулю в один стаканчик собрать. А потом этот стаканчик просто в ствол, раз. И стреляй, – принялся объяснять парень, размахивая руками.

– Так патрон бумажный давно придумали, – пожала бабка плечами. – Там и порох, и пуля, и пыж сразу. Шомполом в ствол протолкнул и стреляй.

– Нет, бабушка. Не так. Не с дула, как сейчас. А с казенной части. Ну, чтоб без шомпола. Так быстрее будет.

– Ишь ты! – удивилась Степанида. – А стаканчик из чего делать?

– Латунный, – тут же отозвался Елисей. – Он тогда к стволу прикипать не будет.

– И что тебе нужно, чтоб такой стаканчик сделать? – заинтересовалась бабка.

– Станок нужен, – вздохнул Елисей. – И латунь в прутках.

– Это где ж такие станки бывают? – рассмеялась Степанида.

– На мануфактурах всяких, железоделательных, – снова вздохнул парень. – А таких тут у нас и не сыскать.

– Это тебе с таким в Пятигорск надо. Или Ессентуки, – подумав, подсказала бабка.

– Да ладно, бабуль. Это я так, придумываю всякое, чтобы хоть чем голову занять, – притворно отмахнулся парень, попутно обдумывая, где бы взять еще один нарезной ствол.

– А ты подумай. Идея-то интересная, – вдруг оценила бабка.

Штуцера в этом времени еще штучный товар. Возможно, в армии их уже используют широко, но здесь это были все еще весьма редкие стволы. То, что в одной станице нашлось аж три таких винтовки, означало, что народ тут воюет регулярно и на оружие денег не жалеет. Достаточно вспомнить, что даже треснувший ствол хозяин выкидывать не стал.

За околицей раздался выстрел, и Елисей, который в этот момент доставал чашку из топки, едва не вылил расплавленный свинец себе на ноги.

Быстро поставив чашку на печь, парень коснулся ладонями пистолетов и, подхватив карабин, поспешил к воротам. Увидев трех всадников на самом краю станицы, парень взвел курок и, осторожно выглянув через плетень, рассмотрел еще десяток всадников шагах в пятидесяти от первых трех дальше по дороге. Держа карабин стволом вниз, Елисей вышел к воротам и вопросительно уставился на неизвестных.

– Здравствуй, казак, – чуть улыбнувшись уголками губ, произнес старший горец. – Меня зовут Арслан. А это мои сыновья, Аслан и Нурлан. Мы ищем одного человека. За ним гнались, и он поскакал в эту сторону.

– Твоя дочь жива, почтенный. Подожди здесь. Я ее позову, – кивнул Елисей и, развернувшись, быстро зашагал обратно на свой двор.

Войдя в дом, он окликнул девочку и, не дождавшись ответа, отправился на конюшню.

Гюльназ, которая слышала выстрел, стояла, прижавшись к шее коня, настороженно глядя на парня.

– Пойдем со мной, – позвал Елисей. – Сейчас глянешь через плетень и скажешь, кто это. Там люди назвались именами твоих родственников.

Подведя ее к плетню, парень сначала сам оглядел гостей, после чего, подтащив к забору полено и поставив его на попа, скомандовал:

– Вставай на него и как следует рассмотри тех людей. Только сильно не высовывайся.

Последнее можно было и не говорить. Девчонка ростом была ему по плечо и, даже встав на полено, вынуждена была подняться на цыпочки, чтобы выглянуть наружу.

– Ой, это отец и братья, – взвизгнула она и тут же, скривившись, схватилась за бок.

– Осторожно, а то рана разойдется, – проворчал Елисей, подавая ей руку и помогая спуститься. – Пойдем, поговоришь с ними.

– Гюльназ, что с тобой?! – вскричал горец, едва рассмотрев скособочившуюся фигурку дочери.

– Ее ранили, когда гнали, – коротко поведал Елисей, отступая в сторону. – Но рана не опасная. Просто крови много потеряла.

– Откуда ты знаешь? – мрачно поинтересовался один из братьев.

– Это я отбил ее у тех, кто ее ловил, а потом привез сюда, – пожал парень плечами. – А лечила ее моя бабушка.

– У вас же здесь мор был, – вспомнил отец, прижимая к себе девчонку.

– Был, – мрачно кивнул парень. – Да вроде закончился уже. Мы с бабушкой еще живы. Хотя сам я долго болел.

– Поехали домой, дочка, – улыбнулся горец, погладив девочку по щеке.

– Подожди, мне же вещи забрать надо и Карагеза, – тут же вскинулась она.

– Он жив? – удивился Арслан. – Я думал, ты его загнала, пока убегала.

– Живой и здоровый, – усмехнулся Елисей. – Сильный жеребец.

– Понравился? – понимающе усмехнулся горец.

– Понравился, – не стал спорить парень. – Но это ее конь. Он ее любит. Заходите, почтенный. Я вас с бабушкой познакомлю, – добавил он, открывая ворота.

Горец слегка замялся, но потом, отдав поводья своего коня одному из сыновей, что-то негромко приказал. Потом, одернув черкеску, решительно шагнул на территорию станицы.

«А ведь он мора боится, – сообразил Елисей. – Но молодец мужик. Марку держит. Ради дочери даже в вымершую станицу вошел».

Они прошли во двор бабкиного двора, и Елисей едва не споткнулся на ровном месте. Пока они там проводили опознание и болтали, Степанида успела вскипятить воду на чай и накрыть стол. Чашки, мед, варенье, не хватало только свежей сдобы, но с этим делом было сложно. Чего-то там бабке для ее выпечки не хватало.

– Милости прошу, – с вежливым поклоном поприветствовала гостя бабка. – Отведайте чаю, гость дорогой.

– Благодарю тебя, почтенная, – склонил голову в ответ горец. – Твой внук сказал, что это ты лечила мою девочку.

К удивлению Елисея, говорил горец по-русски чисто, только с легким акцентом. А самое главное, речь его звучала очень правильно, словно этот странный мужик получил высшее образование где-то в столице.

– Помогла, как могла, – пожала Степанида плечами. – Бог миловал, рана была легкая. Да и красоте ее большого урона не будет, – чуть улыбнулась она девочке.

– Я слышал, что мор много людей у вас забрал, – нейтрально произнес Арслан. – Как же вы выжили?

– Милостью божьей жива осталась. Да еще и внука выходила, – вздохнула женщина, наливая гостю чай. – Нет больше станицы, почтенный. На погосте все. Мы последние.

– А как дальше жить станете? – удивился горец.

– Как бог даст. Да и кто нас теперь к себе пустит? Я-то уж ладно. Недолго старой осталось. А вот как внуку дальше быть, ума не приложу.

– Да выживу я, бабуль, – скривился Елисей.

Становиться чьим-то должником или идти в приживалы он не собирался. Тем более куда-то в горный аул. Арслан только одобрительно покосился на парня и, вздохнув, задумчиво спросил:

– Чем я могу отплатить вам?

– Нам ничего не нужно, – пожал Елисей плечами. – Я спасал ее просто так. Потому что четверо парней против одного мальчишки это не честно.

– Почему мальчишки? – вдруг возмутилась Гюльназ.

– А ты, когда мимо меня пролетела, рассмотреть, кто в седле сидит, у меня времени не было. Удирала так, думал, у коня подковы оторвутся, – не удержавшись, поддел ее парень.

Арслан усмехнулся в бороду и, опустив тяжелую ладонь дочери на плечо, погасил в зародыше назревавший конфликт.

– Ты молодец, джигит. Не побоялся один с четырьмя сцепиться. Всех убил?

– Всех, – спокойно кивнул Елисей, глядя ему в глаза. – Мне тут мстители не нужны.

– Правильно, – одобрил горец. – Что ж, казак. Я не знаю сейчас, чем могу отплатить тебе за добро. Но помни, что в моем ауле ты всегда найдешь кров и хлеб. А если тебе нужна будет помощь, только позови. Все мои воины будут на твоей стороне.

– Благодарствую, почтенный, – склонил Елисей голову. – Я запомню.

* * *

А спустя два дня после того, как они спровадили гостей, обитателей станицы постигла новая беда. Степанида, отправившись к соседке, нашла ее в огороде. Бездыханную. На жалобный плач бабки Елисей летел, сметая с пути плетни и кусты. Увидев лежащую на земле Парашу, парень растерянно вздохнул и, обняв бабушку за плечи, гулко сглотнул вставший в горле ком. Слова тут были бессмысленны. Из всех обитателей некогда большой станицы их осталось только двое.

Связав из жердей носилки, он помог бабке перенести покойницу в дом и принялся носить воду для обмывания. Потом, прихватив лопату, отправился на церковный погост. Нужно было подправить уже изрядно оплывшие могилы, которые готовили еще, будучи живыми, станичники. Закончив с могилой, парень с погоста двинулся на подворье к станичному плотнику. Нужно было сколотить гроб. Как это сделать, Елисей представлял отдаленно, но особых сложностей не предвидел. Главное, чтобы доски сухой было в достатке.

Впрочем, плотник был человеком запасливым. Доски в сарае у него было много и разной. Быстро разметив и опилив нужное количество досок, он принялся обрабатывать их рубанком. За этим занятием и застала его бабка. Войдя в сарай, Степанида присела у ворот и, тяжело вздохнув, вдруг тихо посоветовала:

– Ты, внучок, сразу две домовины ладь. Чтоб потом не возиться. Мне уж тоже недолго осталось.

– Ты чего это, бабуль? – растерялся Елисей. – Чего это ты себя до срока хоронишь?

– Так давно пора уж, – снова вздохнула бабка. – Старая я, внучок. Дал господь тебя выходить, пора и честь знать.

– Не гневи бога, бабуль, – рассердившись, рыкнул парень. – Сама знаешь, сколь на роду написано, столь и проживешь. И не кличь беду до срока.

– Да не кличу я, Елисеюшка, – отмахнулась бабка. – Совет тебе добрый даю. Как помру, не жди. Клади в домовину да хорони сразу. Жарко. Как бы беды не случилось. Только крест поставь. А дальше уж как сам решишь. Хочешь, останься, а захочешь, ступай счастья искать. Вольному – воля.

– А кому я там нужен? – иронично усмехнулся парень. – Сама знаешь, из-за мора этого проклятого добрые люди от меня словно от прокаженного шарахаться станут, – буркнул он, возвращаясь к работе.

Степанида не нашлась, что ответить. Закончил Елисей работу уже в сумерках. Утром, переложив тело в гроб, он повез его на тачке на погост. Опустить его в могилу оказалось проблемой. Бабка ввиду возраста была ему не помощник, так что пришлось на ходу изобретать велосипед. Доски, веревки, тихий мат про себя, и наконец, гроб с телом улегся на дно могилы. Степанида прочла молитву и, бросив на гроб три горсти земли, тихо кивнула, крестясь:

– Засыпай, внучок.

Быстро засыпав могилу, Елисей сформировал надгробие и, утрамбовав землю у креста, который успел выстругать за прошлый вечер, отступил, отложив лопату. Бабка, крестясь и шепча молитвы, уложила на могилу цветы и, поклонившись, тихо проговорила:

– Ты уж прости, подруженька, что вот так все, второпях. Но сама знаешь, как тут у нас теперь. Хоть не под кустом в чистом поле, и то слава богу. Спи спокойно, Парашенька.

Еще раз поклонившись, она отступила от могилы и развернулась к выходу с кладбища, но вдруг охнула и, схватившись за грудь, покачнулась:

– Что с тобой, бабушка? – срывающимся голосом спросил Елисей, подскакивая к женщине.

– Ох, что-то сердце захолонуло, – пожаловалась Степанида. – Погоди, внучок. Дай отдышаться.

– Дома сейчас отдышишься, – проворчал Елисей и, подхватив бабку на руки, понес домой.

Спина трещала от неожиданной нагрузки, в глазах то и дело темнело, но он упрямо нес ее, сцепив зубы и проклиная собственную слабость. Хотя приступы головокружения и слабости уже не проявлялись, привести это тело в должную форму все еще не получалось. В общем, в дом он занес женщину, что называется, на морально-волевых. Усадив бабку на лавку, Елисей выскочил во двор и, быстро достав из колодца ведро свежей воды, быстро перелил ее в прихваченный с собой чугунок.

Ничего другого под руку не попалось. Принеся чугунок в дом, он принялся отпаивать Степаниду водой, тихо молясь только об одном. Чтобы ей полегчало. Напившись, бабка благодарно кивнула ему, возвращая кружку, и, бледно улыбнувшись, проворчала:

– Ох, и жилистый ты у меня, внучок. Думала, жилу сорвешь, пока дотащишь, а у самой сил нет остановить тебя.

– Своя ноша не тянет, – тут же нашелся Елисей. – Как ты, бабуль?

– Ничего, внучок. Лучше уж. Полегчало. И то сказать, почитай всю ночь подруженьку отчитывала, а после все на жаре стояла. Вот и сомлела. Сам-то как?

– Да мне-то чего? – удивился Елисей, успев немного отдышаться. – Только есть хочется после всех этих дел, – смущенно признался он, когда его желудок неожиданно выдал голодную руладу.

– Ох, прости, родной. Вот сейчас отдышусь и накормлю тебя, – попыталась подняться Степанида, но Елисей усадил ее обратно, решительно заявив:

– Ты, бабушка, посиди да передохни. Я сам все сделаю. Ты только скажи, где чего взять надо.

Вздохнув, бабка принялась командовать. Елисей быстро накрыл на стол и, пересадив бабку, уселся сам. Чуть подумав, Степанида махнула рукой и, указывая на крышку подвала, попросила:

– Спустись туда, внучок. По левую руку, на второй полке бутыль с наливочкой будет. Достань. Помянем рабу божию Параскеву.

Елисей быстро выполнил указание и, достав из буфета рюмки, снова вернулся к столу. Ели они молча, думая каждый о своем. Собрав посуду, Елисей занялся мытьем, а Степанида, повздыхав, отправилась в свой закуток. Вернувшись, парень осторожно заглянул за занавеску и, убедившись, что бабка спит, вышел во двор. Теперь, когда их осталось только двое, нужно было решить, что делать дальше. Первым делом нужно было еще раз пройтись по станице и собрать то, что пропустил в прошлый раз.

Дальше узнать, что осталось на подворье умершей Параши, и разобраться с оставшейся там живностью. Благо буйвола, корову и даже козу она не держала. А вот птица там должна быть. Сидя на лавке, Елисей вытянул гудящие от усталости ноги и, прикрыв глаза, пытался представить, как будет выживать, оставшись один. То, что это скоро случится, он не сомневался. Как ни цинично это звучит, но Степанида и вправду уже стара. К тому же на ее плечи свалилось сразу столько всего, что может легко сломаться и более молодой человек.

Хотя, надо признать, что характер у бабки стальной. Похоронить всю семью. Выходить едва живого внука. Потом пережить гибель последних соседей, с которыми прожила бок о бок всю жизнь. К тому же все это сопровождается ежедневным тяжелым физическим трудом. Да в таких условиях любой сломаться может. А бабка ничего, скрипит потихоньку.

«Козу надо научиться доить», – подумал Елисей и неожиданно для себя понял, что умеет это делать. У бабки же и учился когда-то.

Коза Машка у бабки была удивительно смирная и покладистая. Вот на ней-то он и учился правильно доить всякую молочную живность.

– А ведь у матери буйволица была, – вдруг тихо проворчал Елисей, вспомнив громадную черную животину, мерно пережевывавшую свою жвачку. – Блин, чего это вдруг воспоминания соседа моего полезли? – растерянно спросил он, бросая быстрый взгляд в сторону дома. – Или его уже нет? Мать твою, с такими заходами точно начнешь в собственном душевном здоровье сомневаться. Так, все в сторону. К делу, приятель, – подтолкнул себя парень. – Сколько я тут смогу один протянуть? Месяца три-четыре. Потом начну с ума сходить от одиночества. Хотя мне одному сидеть не привыкать, – добавил он, припомнив свою прошлую жизнь. – Значит, полгода точно протяну. Главное, чтобы горцы не наведались. В одиночку тут много не навоюешь. Тем более с таким оружием. Значит, нужно быть в любой момент готовым свалить отсюда куда подальше. Вот только куда? В город? Там мне серьезные деньги понадобятся, а не та сотня в серебре. Жить в фургоне в городе мне никто не позволит. Значит, надо будет угол снимать.

Ехать в крепость? Но это военный объект, и пускать туда гражданского не обязаны. Хотя, если назовусь оружейным механиком, может и прокатить. Уметь пользоваться оружием и уметь его ремонтировать – две большие разницы. Тем более что кое-какие запчасти у меня есть. Но перед этим придется прожить здесь еще какое-то время. Нужно показать всем, что мор кончился и я не заразен. А сделать это можно только таким способом. Ладно. Что еще? Со стрельбой у меня вроде все в порядке. Могу сказаться охотником. Благо дичи в этих лесах… много, в общем. А про гроб бабка права была. Нужно и гроб и крест заранее сладить, – неожиданно мелькнула мысль.

– Тьфу ты… – тихо выругался парень. – Вот лезет же в голову не вовремя.

Поднявшись, он прошелся по двору и, заглянув во все углы, вернулся на лавку.

– Так. Стреляю я неплохо. Ножами орудую еще лучше. Навыки разведки никуда не делись. С учетом местных реалий мои навыки тут будут откровением. Так что нужно держать все при себе, чтобы вопросов лишних не возникало. В общем, охотник, следопыт, разведчик. Вполне подходяще, чтобы держаться особняком. К тому же, если вспомнить, что я теперь сирота, особо много желающих водиться со мной и так не будет. Хотя чем черт не шутит.

Появившаяся в дверях бабка отвлекла его от размышлений.

– Как ты, бабушка? – улыбнулся Елисей, направляясь к ней.

– Слава богу, внучок. – улыбнулась она в ответ. – Сама не ждала, что усну вдруг. А ты чего тут?

– Да вот тоже сижу, отдыхаю, – развел парень руками.

– Так поспал бы тоже. Сам едва жив после болячки.

– Да я ночью выспался, – отмахнулся парень. – Ты лучше скажи, чем тебе помочь? Что сделать надо?

– Так нечего помогать-то, внучок, – растерялась бабка. – В огороде дел теперь не много. С козой да курами управиться не велика забота. Ты вон коней обиходил, сена накосил, конюшни прибираешь, а более и дел тяжелых нет. Ты лучше подумай, что тебе в дороге нужно, чтобы собрать сразу. Взял бы да загрузил в повозку свою.

– Успеется, – отмахнулся Елисей. – Некуда мне спешить, бабушка. Если меня люди и примут, то не раньше чем через год. Раньше мора побоятся. Меня другое волнует. Прознают горцы, что станица пустая, обязательно опять проверять придут. Надо что-то такое придумать, чтобы отвадить их отсюда.

– А что тут придумаешь? – пожала Степанида плечами.

– Мы по домам порох весь собрали? – задумчиво поинтересовался парень.

– Смотреть надо, – вздохнула бабка. – Я-то все больше иконы да книги собирала. Да и Параша тоже. Говорила же, сходи, сам посмотри. И в подвалы загляни. Многие порох там держали. В кувшинах, чтоб не отсырел.

– Блин. А вот этого я и не знал, – проворчал про себя Елисей. – Ладно. Завтра по домам пойду. А ты к Параше на подворье сходи, глянь, что там.

– Курей десяток да кошка, – усмехнулась бабка. – Сейчас схожу, покормлю. А завтра надо будет их сюда перенести. Да хлебушек из ларей прибрать. Чтоб не пропал.

– Сделаю, – кивнул Елисей, мысленно составляя план действий на завтрашний день. – Заодно надо будет посмотреть соседский двор на предмет сделать из него загон для коней. Не дело, что они все время в конюшне. Пусть лучше по двору бродят. Застаиваться не будут. Только выход в огород закрыть. Овощи нам и самим пригодятся. Блин, как-то сумбурно все получается у меня. Хотя какой тут может быть порядок при таких раскладах?

Эта мысль заставила парня горько усмехнуться. Принять то, что он оказался в чужом времени, да еще и в чужом теле, оказалось совсем непросто. Во всяком случае, он сам так и не смог сделать это до конца. Все его существо прагматика и реалиста восставало против этого. Но как ни крути, как ни убеждай себя, что все это сон и кошмар, но проснуться-то не получается. Он действительно живет в этой реальности, а значит, нужно принять ее такой, какая она есть.

Пока он предавался рефлексии и пытался убедить себя в реальности происходящего, бабка успела подоить козу и собрать в курятнике свежие яйца. Сообразив, что так и стоит посреди двора с опущенной головой, погруженный в собственные думы, Елисей заставил себя встряхнуться и двинулся на конюшню. Думы думами, а лошади ухода требуют.

* * *

Накрыв спусковой механизм промасленным куском рогожи, Елисей осторожно отступил назад и перевел дух. Два десятка кувшинов превратились в некое подобие противопехотных мин. Слабенькие, начиненные дымным порохом, с галькой вместо поражающих элементов, но тем не менее опасные. А самое главное, шумные. Именно шумовой эффект и привлекал больше всего парня в этой затее. А уж если еще и зацепит кого постороннего, так это вообще песня.

Понимая, что помощи ждать неоткуда, Елисей методично превращал подходы к станице в своего рода укрепрайон. Самодельные мины, волчьи ямы, ловушки с вращающимися зубчатыми поленьями, навроде тех, что использовали во Вьетнаме. В общем, парень пустил в ход всю свою фантазию и знания из своей прошлой жизни. Войти в станицу можно было теперь только с одной стороны. Во всех остальных случаях, едва переступив границу поселения, любой незваный гость рисковал крепко пострадать.

Проходы в своих ловушках знал только сам Елисей. Парень честно предупредил бабушку, чтобы не рисковала и в случае необходимости, звала его. Удивленно покачав головой, Степанида только руками развела, вполне резонно уточнив:

– А что мне теперь за околицей делать?

Ей и вправду хватало забот на собственном дворе. К тому же, еще раз пройдясь по домам, она собрала отрезы всяких тканей и засела за шитье. Словно хотела обеспечить внука одеждой на всю оставшуюся жизнь. Несколько роскошных черкесок. Штаны, рубашки, исподнее. И все это шилось на вырост, словно она предвидела, как сильно изменится парень с возрастом. После долгих раздумий Елисей собрал по домам все именное оружие и перенес его в церковь. А чтобы не было путаницы, разложил на сундуках, в которых лежали иконы.

Что ни говори, а церковь в эти времена всегда строилась крепче домов. Так что у него была надежда, что выжившие наследники найдут то, что принадлежит им. Как ни крути, а саманные дома без хозяйского пригляда разрушаются быстро. Достаточно протечь крыше, и всё. Через пару лет от дома останется только каменный фундамент.

Попутно Елисей занимался и подготовкой к дальней дороге. В фургон было перенесено несколько вместительных сундуков, которые можно было использовать и как столы и как спальное место. Не рискнул он только устраивать в нем печку. Железа подходящего не было, а каменная долго не продержится при местных дорогах. Ни о каких рессорах или амортизаторах в фургоне и речи не шло. Решил обойтись жаровней в случае необходимости. Благо нечто похожее нашлось в кузнице.

Закончив с периметром станицы, Елисей неожиданно для себя понял, что лето пролетело и на носу зима. Погрузившись в заботы, он и не вспоминал о времени. Лес начал желтеть, а небо все чаще наливалось свинцовой серостью. В один из таких дней парень вспомнил, что бабка жаловалась на отсутствие мяса в доме, и, прихватив карабин, отправился на охоту. Выбравшись на берег речки, он сделал пару спиралей по прибрежным кустам и, обнаружив звериную тропу, устроил над ней засидку.

Полати он связал на развилке кроны старого вяза, мимо которого и проходила тропа. Но чтобы не спугнуть дичь раньше времени, парень вынужден был сначала нарвать еще зеленой травы и как следует выварить свою одежду, чтобы отбить запах. Заодно и превратив ее в некое подобие камуфляжа. Оглядев полученный результат, Елисей весело хмыкнул и тут же отправил в бак с отваром еще один кусок холстины. Нарезать материю ленточками и нашить их на одежду было уже делом техники.

– Внучек, это что ж у тебя такое? – растерянно охнула Степанида, увидев полученный результат.

– А это, бабуль, чтобы в лесу незаметнее быть, – с улыбкой пояснил парень, прохаживаясь по комнате и проделывая разные движения, чтобы убедиться, что костюм не мешает двигаться.

– Ну, чистый леший, право слово, – покачала бабка головой и отправилась в свой закуток.

И вот теперь Елисей сидел над тропой, терпеливо дожидаясь появления любого копытного животного. Судя по следам на берегу речки, водопоем этим пользовались и кабаны, и олени, и косули. Так что место было перспективным. Стадо косуль он увидел ближе к вечеру. Крупный вожак, пара самочек и два молодых самца. Вожака и самок парень решил не трогать. Выбрав из двух молодых самцов того, что побольше, Елисей плавно приложил карабин к плечу и, прицелившись ему под лопатку, спустил курок.

Тяжелая пуля бросила животное на колени. Проклиная все на свете, парень бросил карабин и выхватил пистолет. Но стрелять еще раз не потребовалось. Покачнувшись, самец медленно завалился на бок и, пару раз дернув копытами, замер. Быстро спустившись с дерева, Елисей уложил добычу на свою импровизированную тачку, сделанную из колеса и пары жердей, и поволок добычу домой.

Ободрав под руководством бабки с косули шкуру, он передал дальнейшее дело в ее руки. На следующий день он уже ловил рыбу. Но на рыбалку парень отправился, неся с собой не только удочку, но и два ружья. Карабин был заряжен пулей, а второе ружье он зарядил дробью. Дробь парень отлил и накатал из старых пуль, которые выковырял из своих же мишеней. Сделано это было не просто так.

Несколько раз, отправляясь на рыбалку, Елисей натыкался на фазанов, так что дробь в одном из стволов была совсем не лишней. К удивлению парня, с рыбалки он всегда возвращался с уловом. Похоже, рыба в этой небольшой речушке просто кишела. Помня о долгой зиме, Елисей делал все, чтобы обеспечить себя и бабушку запасами. На их счастье, во дворе у родителей Елисея стояла своя коптильня, так что заготовить мясо рыбу и птицу им было не сложно.

Как выяснилось, труднее всего было с солью. Они собрали по домам все запасы, но хватило их только на пару бочонков солонины. Засолили рыбу и кабанятину. Оставшейся соли им должно было хватить только на заправку пищи. К удивлению Елисея, в домах нашлось даже больше разных пряностей, чем соли. Но после недолгих размышлений парень вспомнил, что многие пряности попадали на Кавказ через Турцию и Персию, а часть из них росла и в этих местах. В общем, перед обитателями станицы вставала еще одна проблема.

Но решать ее Елисей решил после. Сейчас, узнав, откуда он, его скорее прогонят поганой метлой, чем станут вести дела. Нужно было выиграть время. Дать жителям соседних сел и станиц успокоиться. После очередного своего возвращения с рыбалки парень с удовольствием грелся у печки, когда взрыв на окраине станицы буквально подбросил его. Схватив карабин, он выскочил из дому и, быстро оглядевшись, помчался туда, где медленно развеивался клуб порохового дыма.

Проскочив через чей-то огород, парень перемахнул каменный забор и, оказавшись за границами станицы, медленно двинулся к месту взрыва. Зная, где именно расположены ловушки, он подобрался к нужной точке и, присев за кустами, осмотрелся. Метрах в тридцати от него двое мужиков странного вида пытались привести в чувство еще троих. Судя по стонам и ругани, этим досталось крепко.

«С виду вроде славяне, а по повадкам морды каторжные, – рассматривая их, размышлял парень. – Но в этих местах, насколько я помню, серьезных тюрем и зон не было. Каторга всегда была в Сибири и на Дальнем Востоке. Тогда откуда они тут взялись?»

Мысль про каторгу посетила его не просто так. Общались мужики между собой в основном на каком-то жаргоне. Смысла их высказываний Елисей почти не понимал, хотя догадывался, о чем именно идет речь.

– Блин, вроде и по-русски говорят, а чего несут, хрен поймешь, – пробурчал он, вскидывая карабин.

Раздался выстрел, и один из двоих уцелевших рухнул на землю, не пискнув. Второй, выхватив пистолет, разрядил его в сторону кустов, даже толком не прицелившись, после чего кинулся бежать. Чуть усмехнувшись, Елисей отложил карабин и, достав пистолет, взвел курок. Пуля ударила бегущего между лопаток, бросив его лицом в землю. Не спеша перезарядив оружие, парень подошел к раненым и принялся обыскивать их, отбрасывая все найденное в сторону.

– Ты откуда взялся, звереныш? – прохрипел один из мужиков.

– Из тех же ворот, что и весь народ. Живу я тут, – зарычал Елисей. – А вот кто вас сюда звал, рожи каторжные?

– Ишь каков, – хрипло закаркал мужик. – Каторжные ему не нравятся. От сумы да тюрьмы не зарекайся. Слышал такое?

– Ты на вопрос отвечай, падаль. А то я могу еще больнее сделать, – пригрозил парень.

– Так ты и сам все сказал, – прокашлял мужик.

– Хочешь сказать, что вы беглые? – не поверил парень.

– Я да Мотька. Вон там лежит, – подбородком указал мужик. – Остальные так, сявки приблудные. Второй год с каторги сюда пробираемся. От самого Иркут-города шли. А тут ты.

– А сюда-то зачем? – удивился Елисей. – Неужто в России городов мало?

– Думали где в лесу засесть. Тут вечно война идет, так что и лихим людям пожива найдется. А искать трудно. Могут и самого найти, с глоткой порезанной. Или у турок, с ярмом на шее.

– Ну, логика какая-то в этом есть, – задумался Елисей.

Чувство опасности взвыло сиреной, и парень, не раздумывая, кувырком ушел в сторону, автоматически бросая карабин и выхватывая метательный нож. Грохнул выстрел, и пуля свистнула мимо, взрыхлив землю шагах в пяти за тем местом, где он только что сидел. Выходя из переворота, Елисей намеренно завалился на левый бок, одновременно толкнувшись так, чтобы упасть лицом к раненым.

Нож свистнул в воздухе в ту же секунду, как он заметил мужика с пистолетом. Глухой стук, и мужик, захрипев, повалился на землю, хватаясь руками за торчащую из глотки рукоять ножа. Перекатившись, Елисей вскочил на ноги, и следующий нож пробил висок второму раненому.

– Ловкий, бес, – ценил его действия каторжник. – Чего ждешь? Кончай уж. Я теперь все одно не жилец.

– Это верно, – хмыкнул парень, подходя к нему и окидывая раны мужика внимательным взглядом. – Нутро дробом разворотило.

– Я и говорю, добей, – просипел мужик. – Больно, мочи нет.

– Сначала на вопрос ответь. Про станицу где узнали?

– В Пятигорске на торгу разговор был, что в этих местах мор по весне прошел. Вот мы и решили тут пересидеть.

– Что, и болезни не испугались?

– Так болезнь весной была, а сейчас уже зима на носу. Если и было чего, так давно уж ушло.

– Соображаешь, – удивленно качнул парень головой.

– Видал я мор, – прохрипел мужик, облизывая губы. От потери крови его начала мучить жажда. – Знаю, как оно бывает. Да и дохтур один на пересылке говаривал, что любой мор по холодам кончается сам собой. Вот я и запомнил. Добей, сделай милость. Мочи нет терпеть боле.

– Ладно. Бог тебе судья, – проворчал Елисей и, резко присаживаясь на корточки, одним точным движением вонзил ему нож в грудь.

Клинок пробил грудину и разрубил сердце. Быстро проведя контроль и обыскав тела, парень оттащил убитых подальше от околицы, решив закопать их утром. В нескольких обычных вещмешках и сумках нашлось немного денег, провиант, порох и свинец к оружию бандитов. К удивлению Елисея, пистолеты нашлись у всех пятерых бандитов. Где они умудрились разжиться таким количеством оружия, он узнать не успел, но с первого взгляда было понятно, что добыто оно разбоем.

Два пистолета были так называемого жилетного размера. Один кавалерийский и еще два составляли пару. Парень даже подумал, что это так называемые дуэльные пистолеты. Замки на них были кремневые. Больше всего он радовался пороху. Если свинец еще можно было хоть как-то вырезать из тел или туш, то порох купить было просто негде. Это был на данный момент поистине невосполнимый ресурс.

Вернувшись домой, он рассказал бабке о незваных гостях, и та, грустно вздохнув, мрачно проворчала:

– Теперь начнется. Все воры окрестные сюда повадятся. Не будет нам тут спокойной жизни.

– Ну, это мы еще посмотрим, – хмыкнул Елисей. – Даром, что ли, я столько времени землю как крот рыл? Вон, пятеро уже сходило по шерсть, да вообще не вернулись. Даст бог, отобьемся, бабуль.

– Ты только сам не рискуй понапрасну, – попросила старушка, прижимая его голову к груди. – Тебе, внучок, род сохранить надо.

«Знала бы ты, кто его сохранять будет», – проворчал про себя Елисей, даже не делая попытки вырваться.

* * *

Зима навалилась сразу. Вроде еще вчера лил долгий, занудный дождь, и на улицу приходилось выходить только по крайней необходимости, а утром землю прихватило морозцем и укрыло нетолстым слоем снега. Выйдя на крыльцо, Елисей с интересом огляделся и, удивленно хмыкнув, отправился к колодцу. Умывшись, он старательно растерся домотканым полотенцем и, приметив вышедшую из сарая бабку, спросил:

– Бабуль, а снег долго теперь пролежит? – Кавказская погода для него была загадкой.

– Да где ж долго-то, – отмахнулась бабка. – Того и гляди, завтра стает. Да ты ж не помнишь. У нас всегда так. То укроет все, а то слякоть. Ветра только сильные к Рождеству начнутся, а так… – она махнула рукой и вернулась в дом.

– Ну да. Предгорья, – задумчиво протянул Елисей, с удовольствием вдыхая чистый, подмороженный воздух.

Быстро перекусив, он сходил на соседский двор, где держал коней, и, обиходив их, отправился на обход станицы. Если кто-то посторонний подходил к околице, то об этом лучше знать заранее. На снегу любой след будет заметен сразу. Да и ловушки свои не мешало проверить. Убедившись, что посторонних не было, а с ловушками все в порядке, парень вернулся в дом и, присев к столу, принялся придумывать, чем бы себя занять.

Привычки человека двадцать первого века давали себя знать, и парень испытывал что-то вроде информационного голода. Глядя на бабку, он только хмыкал про себя, удивляясь ее способности находить себе занятие. То она что-то шила, то вязала, а то принималась возиться на кухне, сводя его с ума умопомрачительными запахами своей стряпни. Припомнив, что давно не занимался заготовкой боеприпасов, Елисей подкинул в печь дров и принялся доставать из сундука все необходимое для литья пуль.

– Лучше б на охоту сходил, – беззлобно проворчала Степанида, заметив его приготовления. – Добыл бы косулю, мы б свежатинки поели. А то солонина приелась уж.

– Завтра схожу, – покорно кивнул парень. – Не думал, что сегодня снег выпадет.

– К вечеру снова пойдет, – вздохнула бабка, потерев кулаком поясницу. – Спину ломит.

– Вот как раз по снегу и схожу. На снегу следы хорошо видно.

– Сам не попадись кому, – напомнила об осторожности бабка. – В горах уже перевалы завалило. Горцы пока по домам сидят, но ежели стает, снимутся. В долины разбойничать пойдут.

– От безделья, что ли? – усмехнулся Елисей.

– И с него тоже, – спокойно кивнула женщина. – Молодым дома сидеть скучно, а работы зимой мало. Вот и ищут, где б поживиться да повеселиться.

– Угу, только веселье то может кровью закончиться, – хмыкнул парень.

– А их кровью не испугаешь, – наставительно ответила бабка. – У горцев ведь как? Умеешь воевать, в набег ходил, значит, почет тебе и уважение от соплеменников. А ежели в ремесло какое подался, то владеть тем ремеслом должен так, чтобы о тебе и в соседних кланах говорили. Иначе ты не воин и вообще непонятно кто.

– Как так? – не понял Елисей. – Неужто у них ремесло не в почете?

– Да я и сама толком не пойму, как так получается, – усмехнулась бабка. – Но молодежь у них прежде ремесла умения воинские почитает. Старики-то на них ворчат, но и не осаживают притом. А вот мастера сыновей своих завсегда к ремеслу тянут. До смеху доходит. Оружие от сыновей прячут и грозят наследства лишить, ежели не станет мастерство перенимать.

– Как-то это все у них запутано, – протянул Елисей, заливая расплавленный свинец в пулелейку.

– Да не запутано, – усмехнулась бабка. – Как и везде, молодежь дурит. Да еще и подсылы турецкие их с толку сбивают. Туркам в наших местах спокойствие хуже ножа острого. Не уймутся никак, ироды.

– Так они что ж, сами с горцами в набеги ходят? – удивился парень. – Или только так, на словах.

– С горцами на словах не пройдет, – качнула бабка головой. – Хочешь, чтоб тебя услышали, сам свою удаль покажи. Вот ежели мулла какой придет и проповедовать станет, тогда да. Послушают.

– Что, чужого муллу? – не поверил Елисей. – Они вроде и своих не особо слушают. А тут чужой.

– Не скажи, внучок. Вот ежели мулла в хадж ходил, тогда его любой басурман слушать станет. Потому как у них это навроде святого. И проповеди его слушают очень внимательно.

– Так вроде ж любой мусульманин должен раз в жизни хадж совершить, ежели я ничего не путаю, – быстро добавил парень, мысленно выругав себя за длинный язык.

– Не путаешь, – кивнула Степанида. – Да только на подвиг сей не каждый способен. Сложно это. Туда ведь пешком идти надо. А горцы пешком ходить не любят. Они все больше верхами привыкли. У них даже чабаны при отарах редко без коня бывают. Чего уж про воинов говорить.

«А вот это интересная подробность, – отметил про себя парень. – Если начинать разведкой заниматься, придется выбирать пути-дорожки, где верхом не особо покатаешься. И вообще, нужно местность как следует изучать. Хватит на печи валяться. Как там в фильме было? Делом надо заниматься, уважаемый. Делом!» – усмехнулся он, доставая из печи чашку с расплавленным свинцом.

Ранним утром, едва начало светлеть, он выбрался из станицы и отправился в сторону гор. Как и говорила Степанида, ночью снега еще подсыпало, так что, шагая по лесу, Елисей не любовался пейзажами, а старался замечать все, что могло бы ему рассказать о лесной жизни. Наткнувшись на след кабаньего стада, парень несколько минут изучал их, но потом, вздохнув, двинулся дальше. Кабан зверь опасный, и старый секач будет защищать свое стадо свирепо. К тому же бабка заказывала ему косулю.

Он отошел от станицы километров на десять, когда впереди раздались выстрелы и звон холодного оружия.

– Это кто ж там так развоевался? – удивленно проворчал парень и быстро заскользил в сторону боя.

Метров через триста он вышел на дорогу, где сцепились две группы людей. Встав за дерево, Елисей пытался понять, кто, кого и за что бьет. Очень скоро стало понятно, что одна группа горцев напала на другую. Судя по всему, вторая группа где-то неплохо расторговалась и возвращалась к родным домам, когда столкнулась с первой группой. Оборонявшиеся ехали на четырех арбах, запряженных мулами. Этих животных парень раньше не видел, поэтому рассматривал их с интересом.

Между тем нападавшие, получив серьезный отпор, крепко рассердились и обрушились на торговцев со всей яростью. Торговцы, явно не ожидавшие нападения, несли потери. И хотя изначально их было больше, нападавшие были лучше вооружены.

– Блин, и кого мне валить? – ворчал Елисей, наблюдая за схваткой. – Хотя торговцы пришли от долины. Выходит, торговали где-то в наших местах. Значит, к властям они лояльны. А вот кто вторые? Хотя какая разница? Раз напали, значит, бандиты.

С этими словами он вскинул карабин и, прицелившись в самого богато одетого бандита, спустил курок. Сразу после выстрела Елисей отступил за дерево и принялся быстро перезаряжать оружие. Второй выстрел он сделал с другой стороны дерева, но на этот раз, сообразив, что обнаружен, не стал заниматься перезарядкой. Прислонив карабин к дереву, он выхватил пистолет и, не спеша прицелившись, свалил с коня одного из двигавшихся на него бандитов.

Выстрелом из второго пистолета он избавился от третьего всадника и, бросив ствол, выхватил метательный нож. Судя по тому, что приближавшийся горец размахивал шашкой, даже не пытаясь взяться за огнестрел, было понятно, что разрядил он его еще в начале боя. Сделав шаг в сторону, Елисей скользнул за дерево и, оказавшись наискосок от противника, резко взмахнул рукой. Направленный твердой рукой нож вошел бандиту в шею под челюстью.

Бросок опасный для самого бросающего, но зато гарантированно выводящий противника из строя. Разобравшись со своими противниками, Елисей быстро зарядил карабин и сделал еще один выстрел. На этот раз убив горца, который принялся командовать оставшимися бандитами. Торговцы, сообразив, что к ним пришла нежданная помощь, воспряли духом, бросились в атаку. Елисей, отлично понимая, что в рубке ему делать нечего, принялся заряжать свой огнестрел.

Не выдержав напора, бандиты начали отступать. Елисей, внимательно следивший за ходом боя, заметил, что не бегут они только потому, что никто не желает прослыть трусом, и, подобравшись поближе, поднял пистолет. Этот выстрел стал для бандитов последней каплей. Трое оставшихся в живых попытались отбросить торговцев, чтобы вырваться из боя, но двое тут же получили ранения. Последний бандит успел развернуть коня и теперь, нахлестывая его, пытался удрать.

Сунув разряженный пистолет в кобуру, Елисей поднял карабин и, старательно прицелившись, выстрелил. Взмахнув руками, беглец вывалился из седла. Быстро перезарядившись, парень окинул поле боя внимательным взглядом и, повернувшись к торговцам, громко спросил:

– Кто вы, уважаемые? И кто эти люди, что напали на вас?

– Ас-салам-алейкум, юноша, – подойдя, прохрипел немолодой мужчина, прижимая к плечу окровавленную тряпку. – Я купец Салман, а это мои люди. Мы ехали торговать в горы, когда напали эти шакалы. Если бы не твоя помощь, нас бы всех убили. Мое имя знают во всех аулах и кланах в этих горах, так что живые мы им были не нужны.

– Они хотели ограбить вас, или это месть за что-то? – на всякий случай уточнил Елисей. Ввязываться в чужие разборки он не хотел.

– Не знаю. Кровников у меня нет. Так что, наверно, хотели ограбить, – чуть подумав, ответил купец. – Но кого я должен благодарить за свое спасение?

– Елисей Кречет. Казак, – представился парень, оглядывая купеческих помощников.

Пара молодых парней, явно из бедных родственников на побегушках, и семеро крепких мужчин в возрасте за сорок. Еще пятеро лежали рядом с обозом. Нападавших парень насчитал десяток.

– Здесь вся их банда? – подумав, уточнил Елисей.

– Да, – решительно кивнул купец. – Шакалы торопились добраться до моих товаров. Чем я могу отблагодарить тебя за помощь?

– Сначала пусть тебе перевяжут раны. А я пока соберу то, что принадлежит мне, – усмехнулся Елисей, давая всем понять, что от трофеев отказываться не собирается.

Отловив всех коней, которые принадлежали его противникам, он тщательно обыскал тела и, сложив все найденное в один мешок, принялся осматривать оружие. К его радости, у командира этой банды нашелся штуцер. Богато украшенный, инкрустированный перламутром приклад, и надписи на арабском на стволе. Но Елисея интересовало это оружие чисто с утилитарной точки зрения. Выделка ствола была по местным меркам просто отличной, а значит, и стрелять из него можно было дальше и точнее. Он все еще лелеял надежду сделать оружие под унитарный патрон.

Пистолеты, кинжалы, пороховые рога, свинец – все это он собирал особенно старательно. Заметив его интерес к припасам, купец, которому уже успели обработать рану на левом плече, подошел поближе и, кивая на оружие, спросил, явно намекая на возможность приобрести все это у него:

– У тебя мало пороха, юноша?

– Пороха много не бывает, уважаемый, – усмехнулся Елисей и, припомнив поговорку из прошлой жизни, добавил: – Его бывает или очень мало, или мало, но больше уже не унести.

Купец понимающе усмехнулся.

– Коней всех заберешь? – сменил он тему.

– Нет. Одного возьму, чтобы на себе добычу не тащить. А вот остальных я готов тебе продать, – нашелся Елисей.

– А с телами что делать станешь? – не унимался купец.

– Это мусульмане, и по обычаю их нужно похоронить до заката, – сделал вид, что задумался парень. – Даже то, что они решились на злое дело, не повод не соблюдать обычай.

Было видно, что эти слова пришлись всей купеческой камарилье по душе. Мужики одобрительно закивали, быстро переглянувшись. Потом дружно уставились на купца, явно признавая его старшинство. Купец велел одному из них осмотреть Елисеевых коней и, дождавшись его вердикта, задумчиво протянул:

– Какого коня ты решил оставить себе?

– Вот эту кобылку, – указал Елисей на серую молодую лошадку, доверчиво тыкавшуюся ему в ладонь носом.

– Хорошо. Остальных я куплю у тебя за двести рублей серебром. И заплачу за тела этих людей по десять рублей.

– Триста за коней, а убитых я тебе отдам просто так, – тут же ответил парень, вспомнив свой торг после нападения на станицу.

– Согласен, – помолчав, кивнул купец после того, как услышал одобрительный гул голосов за своей спиной.

* * *

– Да что ж у тебя все вечно с приключениями, – ворчала бабка, ловко разделывая тушу оленя. – Как ни уйдешь со двора, так обязательно стрельбой закончится.

– Не бурчи, бабуль, – рассмеялся Елисей. – Сама знаешь, в каких местах живем. Да и не мог я мимо пройти. Купец из спокойных, на нашей стороне торговал. А напали на него вообще непонятно кто. И кто нам тут нужнее? Купец, что товары возит, или бандитов куча?

– И то верно, – вздохнула Степанида и, махнув рукой, снова взялась за нож.

– Ты лучше скажи, нам олешка этого надолго хватит? – сменил парень тему.

– Ну, месяц точно можно за мясо не думать. А ты чего это задумал? – насторожилась бабка. – Никак собрался куда?

– Да куда мне идти? – развел Елисей руками. – Нет. Хочу попробовать станок один сделать. Вроде как в голове понимаю, как оно должно быть, а что получится… – Елисей задумчиво покачал головой.

– Станок? – удивленно переспросила Степанида. – Так для станков железо хорошее нужно. Деревянными только вон прялки да ткацкие станки бывают. А для чего тебе?

– Токарный станок мне нужен, – решившись, признался парень, помня, что бабка хоть и прожила всю жизнь в станице, о местных реалиях знает больше, чем многие другие. Вдруг чего подскажет.

– Ишь ты, токарный, – хмыкнула бабка. – Такие станки только в большой мануфактуре найти можно. В наших местах их и нет нигде. А ты сам делать собрался. Помню, батя твой все хотел чего-то со стволом винтовки делать, так два месяца по всей округе ездил.

– И чего? – заинтересовался Елисей.

– А ничего. В одном месте только нашел станок, да и то никто с ним и говорить не стал. Даже в цех не пустили, посмотреть. Так и вернулся не солоно хлебавши.

– А станок где нашел? – не унимался парень.

– В Ессентуках. Мануфактура там какая-то была, – вздохнула бабка.

– Да уж, не ближний свет, – скривился Елисей.

– А ты чего сделать-то хотел? – неожиданно спросила Степанида.

– Есть у меня мысль, как винтовку казнозарядной сделать, чтоб стрелять быстрее, да без станков, похоже, так в мечтах и останется, – вздохнул парень.

– Вот ведь втемяшилось тебе, – покрутила бабка головой. – Уймись, внучок. И без тебя найдется, кому эдакое придумать. Своей жизнью живи.

– А какая она, моя жизнь? – автоматически спросил Елисей и сам вздрогнул от собственных слов.

Степанида присела на лавку и, вытирая руки мокрой тряпкой, вздохнула:

– Тяжко тебе будет, Елисеюшка. Уж не знаю, за что тебе судьбина такая выпала, да только иной все равно не будет. Смирись, внучок. Смирись и живи, как получится. Главное, заповеди божьи не забывай. А там как бог даст.

– На аллаха надейся, а верблюда привязывай, – грустно усмехнулся Елисей. – Купец давешний так говорил.

– Правильно говорил, – кивнула бабка. – Я вон подумала, нужно будет из ливера начинку к пирогам сделать, – вдруг высказалась она.

– Пироги это здорово, – поспешно кивнул парень, надеясь отвлечь ее от возникшей темы.

По сути, он был с ней совершенно согласен. Ему теперь была только одна дорога. Быть тише воды, ниже травы, чтоб не привлекать к себе внимания. Его знания станут для него проклятием. В этом Матвей-Елисей не сомневался. Не те времена, чтобы вылезать с такой информацией. Впрочем, подобные знания стали бы опасными в любом времени. Или запрут, как умалишенного, или удавят втихаря, чтобы сохранить тайну.

Но ведь никто не мешает ему потихоньку придумывать всякие новинки, способные облегчить ему жизнь. А на вопрос, откуда дровишки, всегда можно сослаться на собственное изобретение. Как, например, с унитарным патроном. Уж это давно напрашивается на выход в свет. Да и просто закапать мозги рассказами о долгой и нудной болезни с потерей памяти не так сложно. Благо язык у него всегда был подвешен. Главное, самому не увлечься и не проговориться.

Степанида закончила разделывать тушу, и Елисей, перетащив все мясо в подпол, принялся под ее чутким руководством превращать уже отмытый ливер в фарш. Тяжелый изогнутый секач кромсал печень, сердце и остальные оленьи органы в мелкое крошево. Работая руками, парень попутно усмехался про себя, как бы ускорила это действо самая обычная мясорубка. Вот и еще одна идея для изобретения. Можно еще попробовать изобрести вечную ручку.

Металлические перья вроде тут уже есть. Осталось придумать, как сделать так, чтобы вместе с ручкой не приходилось таскать с собой еще и чернильницу. За работой он вспомнил, как добыл этого самого оленя, и снова усмехнулся. Возвращаясь домой после стычки, Елисей так задумался, что увидел зверя, едва не столкнувшись с ним нос к носу. Олень еще молодой, явно не сталкивавшийся с человеком, просто не понял, кто перед ним, чем парень и воспользовался.

Стрелял навскидку, но повезло. Пуля ударила зверя прямо в голову под ухо. Тот едва успел сделать два прыжка. Дальше, спустив кровь, Елисей закинул его на кобылку и привез домой. Только потом, перезарядив карабин, парень неожиданно для себя понял, что встреча эта не прошла для него даром. Руки ощутимо подрагивали от избытка адреналина в крови.

– Еще раз так задумаешься в лесу, может так случиться, что и думать больше нечем будет, – выругал сам себя парень, пытаясь успокоиться. – Тут ведь не только олени водятся. Можно и на волков наткнуться. И на мишку. А был бы старый секач, уже б собственные кишки по снегу собирал. Этот зверь в ярость впадает моментально и атакует с ходу.

– Хватит, внучок. Дальше уж я сама, – отвлекла его бабка.

Отдав ей мелко порубленный ливер, Елисей отмыл руки и отправился в дом, решив поставить на печку чайник. К его удивлению, самовара у бабки не было, зато имелся большой медный чайник, в котором она и кипятила воду для чая. Подумав, парень вспомнил, что видел полуведерный самовар в доме, который бабка называла родительским. Этот факт несколько удивил парня. Задумчиво вертя чайник в руках, он так и стоял посреди кухни, пока это не увидела вошедшая бабка.

– Ты чего, Елисей? – вывел его из задумчивости ее вопрос.

– Да вот, вспоминаю, откуда у тебя эта штука, – выкрутился парень.

– Так батя твой из похода привез. Говорил, нарвались на горцев, а среди них какой-то иностранец был. Это уж они потом поняли, что иностранец. А так срубили просто, и вся недолга. Бой ведь был, а иностранец тот в казаков наших из пистолей стрелял. Вот и приложили вражину. А чайник этот Силантий в его вещах и нашел. Удобная штука. Мне-то одной столько воды, сколь в самоваре, не нужно.

«Ага, получается, папашу этого тела Силантием звали. Выходит, я Елисей Силантьевич Кречет. Уже легче», – отметил про себя парень.

Поставив чайник на печь, парень отошел к столу, чтобы не путаться у бабки под ногами, и снова погрузился в раздумья. Больше всего его беспокоило то, что он не мог толком ответить ни на один вопрос. Вечно отмазка про потерянную память прокатывать не будет. Рано или поздно такой ответ начнет вызывать еще больший шквал вопросов. Значит, на одном месте долго задерживаться нельзя. Но как тогда быть?

Становиться бродягой и всю жизнь колесить по стране? Но и это рано или поздно добром не кончится. Бродяг нигде не любят. И какой тогда выход? Жить здесь, в станице, одному? С ума сойдешь. Или прирежут рано или поздно. Нельзя быть сильным везде.

– Ладно, план война покажет, – проворчал про себя Елисей и отправился заваривать чай.

Шуганув его с кухни, бабка колдовала над тестом и начинкой. По дому плыли умопомрачительные запахи, и Елисей, не выдержав такого издевательства, сбежал на улицу, прихватив с собой кружку с напитком. Накинув на плечи отцову бурку, он присел на лавку и, прислонившись к стене, уставился на видневшиеся за станицей горы задумчивым взглядом. Поиск выхода из создавшейся ситуации не давал ему покоя.

Общество тут было сословным. Просто так любого индюка не пошлешь. Проблем потом не оберешься. Одно благо, что сам он происходит из казачьей семьи, а казаки всегда считались отдельной кастой. Плохо, что сам он не мог назваться реестровым. Это значит, что большая часть благ и вольностей на него не распространялась. Но если держаться в своих местах, то и придираться будет некому. Тут про постигший станицу мор каждая собака знает.

Значит, выход у него один. Если и перемещаться, то только по кавказским предгорьям, где задевать его остережется любой. Фамилия, местная одежда и известие о погибшей станице любого недоброжелателя удержат в рамках. А про оружие и говорить нечего. Казак, даже не реестровый, все равно казак. Да и не удивишь никого в этих местах оружием.

«А может, на Балканы податься? – вдруг подумал Елисей. – Фургон у меня есть, кони тоже. А как война начнется, там уже не до охраны границ будет. Если идти через Украину вдоль побережья, через границу Румынии, то до Болгарии не так и далеко. За несколько месяцев добраться можно. Вот только нужно ли? Думаю, войны мне и тут хватит. Особенно если заняться отстрелом всяких иностранных эмиссаров. А этой швали тут, как собак нерезаных. Если я правильно помню, то и французы, и англичане, и турки постоянно пытались втянуть местных горцев в войну с Россией, пытаясь оттянуть наши силы от балканской войны. Австрияки тоже в этой каше отметились. Они потом вообще России ультиматум выдвинули, чтобы не дать проливы захватить и Стамбул взять. Вот, пожалуй, эту сволоту и станем отлавливать. А самому в войска лезть нет необходимости. Не мой профиль местные войны. Не удержусь ведь. Начну господам дворянам советы давать», – усмехнулся про себя парень.

«Ладно. Решено. Бабка была права. Сначала отмечусь в крепости. А если там начнут неудобные вопросы задавать или вообще погонят, попробую еще в какую станицу переселиться. Ну, а если и оттуда погонят, сюда вернусь. В конце концов, набрать пороху трофеем или купить не так сложно. Заминирую все вокруг и буду оборону держать. Только нужно найти себе подходящий тайник, чтобы нужное прятать, если уходить быстро придется».

Случай с самопальной миной вселил в него определенный оптимизм. Кувшинов с узким горлом можно набрать телегу. Старые замки от пистолетов тоже не проблема. Тем более что после взрыва они почти не портятся. Достаточно вычистить и сменить кремень. Или капсюль. Капсюльный замок надежнее, а кремневых больше. Но даже в случае с кремневыми замками Елисей нашел выход.

Взведя курок, он укрывал сам механизм большим черепком от любой керамической миски, после чего заматывал промасленной тканью. Жир укрывал замок от сырости. Ну, а сама ткань создавала при взрыве повышенное сопротивление, что усиливало эффект. В этом Елисей убедился, когда его мина сработала. Из пяти разбойников трое оказались ранены. Это было гораздо больше, чем он рассчитывал получить.

Вспомнив про мины, парень вздохнул, зная, из чего делается обычный динамит. По сути, получи он в руки достаточное количество кислот и спирта, можно было бы устроить себе настоящее производство взрывчатых веществ. Даже бездымный порох можно было бы делать. Нужно только хлопок найти. А ведь это мысль! Елисей аж подскочил. Кислоты в этом времени уже известны, значит, нужно просто найти место, где они есть. А дальше можно даже тут, в станице, мастерскую устроить.

Здесь даже надежнее. Никто не влезет и отвлекать не будет. Да и случись чего, никто не пострадает. Хлопчатник, похоже, здесь растет. Или нет? Блин, вот как тут что-то планировать, если информации почти нет? С этой мыслью парень допил чай и, отставив кружку, принялся вспоминать, известен ли в это время в стране уже был хлопок, или все было позже. Вышедшая на крыльцо бабка, уперев кулаки в бедра, окинула внука удивленным взглядом и, качнув головой, спросила:

– Елисей, ты чего сегодня сам не свой? Случилось чего?

– Бабуль, а хлопок тут уже растит кто? – вместо ответа спросил парень.

– Вроде нет. Но возят его много, – удивленно проворчала бабка. – А тебе зачем?

– Да мелькает что-то в голове, а что, сам не пойму, – выкрутился Елисей, мысленно ликуя.

* * *

Очередной обход станицы Елисей затеял через день после возвращения с охоты. На улице заметно потеплело, но снег еще не стаял. Пробираясь по краю станицы, парень взглядом находил свои закладки и, убедившись, что они все еще во взведенном состоянии, отправлялся дальше. Только однажды ему пришлось задержаться. В одну из ловушек умудрился провалиться заяц. Вытащив еще живого зверька, Елисей быстрым движением перерезал ему горло и, восстановив ловушку, направился дальше.

Он уже почти завершил обход, когда чуйка в очередной раз взвыла, заставив парня шарахнуться в сторону. В ту же секунду грохнул выстрел. Уже падая, Елисей глухо взвыл от резкой боли в спине. Упав в талый снег, парень перекатился под ближайший куст и, подтянув карабин, принялся высматривать стрелка. Клуб дыма, медленно растворяясь, отдалялся от того места, откуда был сделан выстрел. Сместившись еще раз, парень чуть приподнялся и, убедившись, что продолжать неизвестный не собирается, пополз в сторону места, откуда был произведен выстрел.

Насколько Елисей помнил, таким способом передвижения пользовались только казачьи разведчики, пластуны. Отсюда и название подобного способа передвижения. Добравшись до плетня, Елисей осторожно приподнялся, готовясь выстрелить навскидку в любого противника. Но там, откуда стреляли, уже никого не было. Быстро, пригибаясь так, что едва сам себе коленями по челюсти не попадал, он добрался до дерева, за которым таился стрелок, и, присев на корточки, принялся изучать следы.

– Похоже, он тут часа четыре топтался, – проворчал Елисей, рассматривая снег. – Все вокруг истоптал. Размер не большой. Вроде как у подростка. Выходит, это не грабитель, а мститель какой-то. А за что мне мстить? Да за тех пятерых, что мы с дедом положили. Больше вроде не за кого. Или это я сам себя так успокаиваю? Блин, спина мокрая и больно, – поморщился он, пошевелив плечами. – Придется домой вернуться.

Вздохнув, парень поднялся и, проследив взглядом цепочку следов, уходящих к реке, направился домой. Бабка, слышавшая выстрел, встретила его обеспокоенным взглядом. Увидев перепачканную и мокрую одежду парня, она удрученно вздохнула и, покачав головой, тихо спросила:

– Сам-то цел?

– Царапнуло только. Значит так, бабуль. Мне сейчас быстро царапину обработать надо, переодеться, и в погоню. Нельзя это просто так оставлять. Иначе завтра снова придут, – решительно заявил Елисей, стаскивая с себя рубашку и поворачиваясь к Степаниде спиной.

Охнув, бабка ухватила его за локоть и, подтащив к окну, усадила на табурет. Быстро промыв рану, она присыпала ее порошком из сушеных трав и принялась перевязывать куском чистого полотна. Морщась от жжения под лопаткой, Елисей надел чистую рубаху и, сменив штаны, принялся наматывать портянки. Проверив оружие, он быстро чмокнул бабку в морщинистую щеку и выскочил во двор.

До темноты еще было далеко, и нагнать стрелка было можно. Тем более что снег выдавал каждый его шаг. Идти Елисей решил пешком. Лошадь штука полезная, но уж больно заметная. Пешочком оно надежнее будет. Проскочив через огороды, парень выбрался из станицы прямо к тому месту, откуда стреляли, и, убедившись, что определил направление отхода противника правильно, помчался следом.

Километра черед три он приметил щуплую фигурку, быстро шагавшую в сторону гор. Зло усмехнувшись, Елисей прибавил шагу, то и дело переходя на легкую рысь. Так называемый волчий бег. Несколько сотен метров бегом. И столько же шагом. Потом снова бегом. Человек – существо удивительно выносливое, и таким образом может двигаться очень долго. Даже дольше лошади.

Спустя еще два часа он приблизился к уходившему стрелку настолько, что мог рассмотреть его вооружение. Старая кремневая винтовка и длинный кинжал. Понимая, что противник заметит его, как только оглянется, Елисей нырнул в придорожные кусты и теперь двигался вдоль дороги, даже не особо прячась. Рассмотреть его быстро в таких условиях было сложно. Облетевшие кусты тем не менее были густыми. Именно этим парень и пользовался. Дальше от дороги подлесок был менее густым и двигаться было не сложно.

Нагнав противника, Елисей снял с плеча карабин и, подумав, прицелился неизвестному в ногу. Хотел сначала в колено, чтобы наказать, но чуть подумав, сместил прицел так, чтобы пуля только оцарапала его. Что-то в пластике движений и походке парня насторожило. Грохнул выстрел, и над дорогой раздался пронзительный вскрик. И почему-то женским голосом. Выломившись из кустов, словно взбесившийся секач, парень навел на лежащего пистолет, зло пригрозив:

– Только пошевелись, башку отстрелю!

От неожиданности стрелок даже стонать перестал, глядя на него перепуганным взглядом. Отбросив ногой ружье, Елисей сорвал с его пояса длинный кинжал в красивых ножнах и принялся быстро обыскивать. Вот тут случилось то, чего Елисей никак не ожидал. Взвизгнув, раненый принялся остервенело отбиваться и брыкаться. Отскочив в сторону, парень поднял пистолет и тут же опустил его снова. В пылу сопротивления со стрелка свалилась папаха и из-под нее выскользнула коса.

– Так ты девчонка, – растерянно проворчал Елисей, убирая пистолет в кобуру. – Зачем в меня стреляла?

– Ты брата убил, – зло прошипела девчонка, быстро убирая косу под папаху.

– Я много кого убил, и что? Он сам пришел в станицу с оружием, – пожал Елисей плечами.

– Он хотел мне приданое собрать. А вашим уже все равно. Умерли все, – прошипела девка, косясь на ружье.

По-русски она говорила с акцентом, но достаточно чисто.

– Я еще жив, – зарычал Елисей, не выпуская рукояти пистолета. – Сама запомни и другим скажи. Еще кто придет, живым не выпущу. А это, чтоб запомнила, – добавил он, подхватив ее ружье за ствол и со всего размаху грохнув его о ближайшее дерево.

Потом, размахнувшись, он зашвырнул останки далеко в кусты и, закинув на плечо ее пороховой рог и подсумок с пулями, зашагал в сторону станицы. Выяснять, откуда она и почему решила мстить сама, он не стал. И так все было понятно. Наверняка парень был единственный мужчина, способный носить оружие, вот и полез в станицу за поживой. Она сказала, что брат хотел собрать ей приданое. Значит, семья из бедных, но не сироты, раз девчонка смогла взять оружие.

Наверняка ее карамультук еще деду принадлежал. Были бы они сиротами, жили бы у родичей и делали то, что велят. А раз сама это дело затеяла, значит, дома только немощные старики остались.

– Вот дура, – в голос выругался парень, чувствуя, как на спине опять стало мокро. – Ну не убивать же идиотку. Ладно, ствола лишил, может, теперь уймется.

Вернулся домой он уже в сумерках. Сбросив у дверей небогатые трофеи, он напился и, сняв рубашку, покорно подставил бабке спину для обработки и перевязки, попутно рассказывая о своих приключениях. Услышав, что стрельбу устроила девчонка, бабка удрученно качнула головой и, вздохнув, одобрила:

– И правильно, что убивать не стал. Глядишь, и ума прибудет. Ты только осторожен теперь будь. Она хоть и девчонка, а злая. Может и пакость какую удумать.

– Вот и я думаю, как все это обойти, – вздохнул Елисей.

– А никак, – пожала бабка плечами. – Все одно не узнаешь, пока опять стрелять не станут. Вот уж тут не зевай.

– Да уж, задачка, – мрачно протянул парень. – Все одно не хотелось бы убивать ее. Девка-то красивая, – усмехнулся он, вспомнив ее огромные испуганные глаза.

– Да уж. Горянки такие красавицы бывают, что глаз не оторвать, – тихо рассмеялась Степанида. – Даром, что ль, наши казаки из походов их привозили да женились потом.

– Как женились? – не понял Елисей, задумавшись о сложившейся ситуации.

– Да как обычно женятся. В церкву сведут, батюшка окрестит да обвенчает. Так и женятся.

– И что, ни одна бежать не пыталась? – заинтересовался парень.

– Так они ж полонянки, – развела Степанида руками. – Сама сбежит, соседи станут вопросы задавать. Не поверят, что сбежала. Порченой считать станут. Вот ежели б выкупили, тогда дело другое. А так, раз уж прилюдно казак в жены взял, то и жили. А чего бежать? Что там замуж идти, что тут. Плакали, конечно, поначалу, а потом привыкали. Особливо, когда дети появятся. Там уж про все забывали. Дети, они любой бабе быстро мозги вправляют, – в голосе бабки звучала неприкрытая ирония.

– Ты смеешься надо мной, бабуль? – повернувшись к ней, удивленно уточнил Елисей.

– Жизни учу, внучок, – ответила бабка, взъерошив ему чуб. – Раз уж некому больше, – грустно вздохнула она. – А ты слушай да на ус мотай. Есть дела, о которых только бабы и знают. Была бы мамка твоя жива, я б и рта не раскрыла. Привел бы жену, она б сама с ней те дела решала. А раз уж некому, так приходится тебя тому учить.

– Что-то ты меня совсем запутала, – покрутил парень головой, про себя подумав: «Это она мне про женский ПМС рассказать, что ли, хочет? Вполне возможно. В этом времени про такие дела только опытные бабки и да повитухи знали. Мужиков к такому и близко не подпускали. Ладно. Сделаю вид, что внимательно слушаю».

Перевязывая его, Степанида тихим голосом продолжала вещать ему о женских секретах. Слушая ее впол уха, Елисей продолжал прокручивать в уме свое приключение, жалея только об одном. Не узнал, из какого клана эта девчонка. Если из того, что выкупил у него коней после первого нападения, то имело бы смысл передать весточку тому вождю. Тот бы быстро ей мозги на место вправил. Если она из его клана, то она нарушила его слово, а такое не прощается. С другой стороны, несмотря на рану, зла он на нее не держал. Сам не святой.

Так и не придя к единому мнению, Елисей поужинал и отправился в свой закуток. Бабка, быстро помыв посуду, уселась под лучину вязать. Уже стемнело, когда неожиданно раздался стук в дверь. Подскочив, словно подброшенный пружиной, Елисей выхватил пистолеты и бесшумно скользнул к двери. Сделав бабке знак, чтобы укрылась в простенке, он ногой толкнул дверь, вскидывая оружие.

– Ой! – раздалось на крыльце, и парень от удивления едва не выронил оружие.

На пороге стояла та самая девчонка.

– Ты откуда тут взялась? Как в станицу вошла? – растерянно спросил он, глядя на гостью неверящим взглядом.

– За тобой шла. По следам, – всхлипнула девчонка. – Ты меня в ногу ранил. Я так до дому не дойду. А в лесу одной страшно. Ружья же нет.

– Войди, девонька, – с улыбкой разрешила Степанида, отодвигая внука. – Вон, к столу присядь, я рану посмотрю. А ты воды принеси пока, – скомандовала она Елисею.

На улице парень просидел часа полтора, пока бабка занималась царапиной девчонки. Как оказалось, пуля вырвала ей кусок кожи и мышцы. Кость была цела, но идти девчонке было тяжело. Сообразив, что до аула ей не добраться, она решилась вернуться в станицу. Решив, что раз уж пойдя по ее следу, парень ее не убил, то дальше точно убивать не станет. Тем более что где-то в лесу начали подавать голос волки. Выломав палку, она с грехом пополам доковыляла до станицы и, войдя в нее по его следам, постучала в двери единственного дома, где горел свет.

– Ты из клана Махмад-ходжи? – спросил Елисей, решив выяснить этот вопрос.

– Нет. Мы в другом ауле живем.

– Тогда почему ты решила, что это я твоего брата убил? – удивился Елисей.

– Ты же сам сказал, что убил многих, – насторожилась девчонка.

– Да, но это были люди Махмада. А с ним мы все решили мирно. Так кто тебе сказал, что это был я? – не унимался парень.

– Жених моей двоюродной сестры из аула Махмада-ходжи. Он рассказал, – опустив голову, еле слышно произнесла девушка.

– А у него, небось, кто-то из родственников в том набеге погиб, – понимающе кивнул Елисей.

– Да.

– А тебе он это рассказал потому, что ты стреляешь не хуже любого джигита, – продолжал развивать свою версию Елисей. – И когда узнал, что твой брат не вернулся, рассказал тебе эту историю. Правильно?

– Ты словно сам там был, – недоверчиво проворчала девчонка.

– Шакал он, жених этот, – вызверился Елисей. – решил твоими руками мне отомстить. Махмад-ходжа слово дал, что его люди больше сюда не придут и что между нами вражды не будет. Так он тебя подбил.

– Дура, – опустив голову ниже плеч и всхлипнув, еле слышно произнесла девушка.

* * *

Бабки Степаниды не стало внезапно. На Рождество. Еще вечером она поздравила внука с праздником и, помолясь, отправилась спать. А утром, проснувшись, Елисей не услышал ее уже привычного шебуршания на кухне. Поднявшись, парень выглянул на улицу, заглянул в сарай и, не найдя ее, поспешил обратно в дом. Откинув занавеску, Елисей увидел все еще спящую женщину и, не ожидая плохого, аккуратно взял ее за руку, чтобы разбудить.

Мертвенный холод ее ладони заставил его вздрогнуть и рухнуть на колени у кровати. Степанида ушла спокойно, во сне. Просто уснула и не проснулась. Тихо, без боли и мучений. Вошедшая в дом Лейла так и застала его. На коленях, со слезами на глазах. Девушка уже почти не хромала, но почему-то не спешила уйти. Как выяснила у нее бабка, они с братом жили со своей бабкой, которая верховодила домом, но в дела молодежи не вмешивалась. И вернуться домой с раной на ноге девушка не могла. Проще было сказать, что поднималась на перевал, чтобы попробовать сходить к родственникам в другой аул.

Для Елисея такая вольность горянки была странной, но лезть к ней с вопросами он не решился. Да и бабка явно знала больше, чем рассказала. В общем, с момента их стычки Лейла так и жила в их доме. И вот теперь, вернувшись, она растерянно замерла посреди дома, моментально сообразив, что произошло. Взяв себя в руки, Елисей утер слезы и, поднявшись, срывающимся голосом тихо посетовал:

– Обмыть бы ее надо. Да мне невместно.

– Принеси воды и переложи ее на стол. Я сама все сделаю, – так же тихо пообещала Лейла.

– Хорошо, – безжизненно кивнул парень. – Я тогда пойду, домовину слажу и могилу почищу.

Быстро переложив бабку на стол, он натаскал воды и отправился в сарай к плотнику. Гроб, который Степанида заставила его сделать, так и стоял на верстаке. Чистый, ошкуренный, нужно было только пыль смахнуть, что парень и сделал. Закрепив гроб на тачке, он перевез его на бабкино подворье и, взяв лопату, отправился на погост. Могила, которую выкопал еще отец в самом начале мора, заметно оплыла, и была сырой от талого снега, но поправить ее было не сложно.

Управившись с делами, Елисей вернулся в дом и, подойдя к столу, где лежала уже одетая покойница, судорожно вздохнул. Вот теперь он действительно остался один. Лейла, отлично понимая, что с ним происходит, подойдя, тихо сказала:

– Завтра я домой уйду. Теперь мне нельзя здесь оставаться.

– Я провожу, – кивнул Елисей.

Взяв себя в руки, парень внес гроб в дом и, уложив в него бабку, заколотил крышку. Потом, вынеся уже полную домовину на крыльцо, он закрепил его на тачке и покатил к церкви. Лейла, повязав голову черным платком, молча шла рядом. Припомнив похороны Параскевы, Елисей использовал доски и веревки, чтобы опустить гроб в могилу. Бросив на крышку три горсти земли, он дождался, когда девушка повторит его жест, и взялся за лопату.

Вкопав в изголовье крест и утрамбовав землю, он перекрестился и, вздохнув, негромко сказал:

– Вот и все. Теперь они вместе. Один я словно перекати-поле. Пойдем, Лейла. Помянем рабу божию. А завтра я тебя домой провожу.

– Хорошо, – тихо кивнула девушка.

Они вернулись домой, и Лейла, уже зная, где и что хранила Степанида, быстро накрыла на отмытый стол. Достав из шкафчика бабкину настойку, Елисей выставил две рюмки и, наполнив одну, накрыл ее куском хлеба. Вторую, поставив перед собой, налил до краев.

– Тебе не предлагаю, – вздохнул он, посмотрев на девушку. – Тебе вина нельзя.

– Нельзя, – кивнула Лейла, быстрым движением поправляя платок.

– Царствие тебе небесное, бабушка, – прошептал парень и махом вылил в глотку напиток.

Вспоминая их разговоры, Елисей и сам не заметил, как опорожнил бутылку, но при этом не захмелел. Только в сон потянуло.

– Оставь все, я потом сам помою, – махнул он рукой и, поднявшись, отправился в свой закуток.

Проснулся парень с тяжелой головой, но похмелья как такового не было. Лейла уже встала, успев сделать многое, пока он спал. Умывшись, Елисей привычно позавтракал козьим молоком с краюхой хлеба и, одевшись, вопросительно посмотрел на девушку.

– Я готова, – решительно кивнула та, подхватывая с лавки узелок.

– Погоди, – остановил ее парень и, выйдя во двор, залез в свой фургон.

Быстро выбрав из кучи оружия нормальную винтовку и пистолет, он вышел на улицу и, прикрыв за собой дверь, протянул оружие девушке.

– Вот. Твое-то ружье я сломал в запале.

– Лучше вместо пистолета мой кинжал верни, – улыбнулась Лейла. – Это от отца остался, – пояснила она свое требование.

– Конечно, – кивнул Елисей и снова полез в фургон.

Отдав девушке кинжал, он закинул подаренное ружье на плечо и, вздохнув, зашагал к околице. Выведя ее безопасной тропой за границу своей охранной зоны, он свернул на тропу и через несколько минут вышел на дорогу. Лейла молча шагала следом, отлично понимая, что в этих местах он ориентируется гораздо лучше нее самой. Они шагали, думая каждый о своем. Доведя девушку до того места, где и случилось их знакомство, Елисей снял ружье с плеча и, протягивая его девчонке, улыбнулся:

– Будет лучше, если нас вместе никто не увидит. Слухов о тебе не будет.

– Да, благодарю тебя, – кивнула Лейла. И помолчав, спросила: – Что теперь сам делать станешь?

– Весны дождусь, а там видно будет, – пожал парень плечами. – Ты, это… Если плохо будет или беда какая… Приходи. А ежели меня в станице не будет, можешь в бабкин дом входить. Знаешь, где чего лежит. Заходи да живи. А болезни не бойся. Ушла она уже. Совсем, – вздохнул он и перекрестился.

Елисей и сам не понимал, откуда взялся этот жест, но почему-то после него становилось легче на душе.

– Спасибо тебе, Елисей, – грустно улыбнулась Лейла. – Жалко, что женщина не может назвать кого-то кунаком. Я бы тебя назвала. Спасибо, – повторила она и, круто развернувшись, быстрым шагом двинулась к горам.

– Удачи тебе, сестренка, – усмехнулся Елисей, глядя ей вслед.

Дождавшись, когда фигурка девушки скроется за поворотом, он огляделся и решительно шагнул в придорожные кусты. Сделав круг, он нашел сломанное ружье и, подобрав его, принялся осматривать. Шарахнул он его об ствол дерева от души. Приклад в щепки. А вот ствол и замок остались целыми. Задумчиво хмыкнув, Елисей доломал приклад и вернулся на дорогу. Спустя три часа он вошел в дом и, присев на лавку у двери, растерянно проворчал:

– Блин, и что теперь делать? Да мать твою, нужно было козу девчонке отдать, – выругался он, услышав блеянье из сарая.

Взяв себя в руки, парень занялся обычными домашними делами, о которых раньше и не задумывался. Накормить кур, вычистить загон у козы, задать ей сена, подоить два раза в день. Потом обиходить коней. Сготовить еду, тесто замесить, потому что без хлеба голодным ходить будешь. В общем, занят он был постоянно. Неделя после смерти Степаниды пролетела незаметно. Однажды утром, подоив козу, парень вдруг понял, что перестал тяготиться всей этой работой. Все шло так, словно всегда было.

Подивившись этому открытию, Елисей отправился на обход станицы. Делал он это каждые три дня. На Крещение заметно похолодало и после таяния снега некоторые ловушки примерзли. Оббив с них лед, он привел все в порядок и, снова укрыв соломой, отправился домой. Лезть к минам он не решился, заранее предполагая, что в такой сырости все его ухищрения по сохранению пороха обречены на провал. Но рисковать лишний раз не хотелось.

Пороха, конечно, жаль, но пусть уж лучше будут хоть такие ловушки, чем вообще никаких. Занимаясь хозяйством, парень продолжал обдумывать план своих дальнейших действий. Оставаться в станице не имело смысла. Да, это, может, и безопаснее, но это стагнация. Так и озвереть не долго. Нужно выходить к людям, тем более что отпущенный на карантин год почти прошел. Теперь его никто не обвинит в том, что он заразен.

Бабка говорила, что дальше к предгорьям стоит крепость. Зачем она там нужна, Елисей понимал слабо, ведь в долину можно спуститься в десятке других мест. Впрочем, прежде чем судить, неплохо было бы как следует изучить карту местности. Те, что он помнил из своего времени, в этом мире не прокатывали. От большинства станиц, которые есть в этом времени, в его мире и следа не осталось. Некоторые, как его нынешняя, вымерли от болезней. Какие-то были сожжены при набегах, а большая часть прекратила свое существование во времена революции.

– Итак, – бурчал он себе под нос, попутно вычищая денники в конюшне. – Чем будем заниматься и кем обзовемся? Ну, про оружейника я уже думал. А теперь стоит подумать о разведке. То есть о том, что я умею лучше всего. А где здесь проводить разведку? Да на границе с турками. А это через Армению или Грузию идти надо. То есть на ту сторону хребта. А надо ли так далеко? Тем более что нынешние границы находятся совсем не там, где я помню. А главное, сюда же они как-то влезают. То есть идут через границу, как к себе домой. В общем, смотреть надо и думать. А главное, с опытными людьми говорить.

И вот тут у тебя, приятель, возникает проблема. Кто станет воспринимать всерьез недоросля, который толком ничему не обучен? Правильно. Никто. А если вспомнить, что общество тут сословное, то про офицеров и воспоминать не приходится. В общем, требуется как-то о себе заявить, как о серьезной боевой единице. Вот только как? На кулачках с кем из казаков сойтись? И что это даст? Особенно если вспомнить, что тело это я так толком в порядок и не привел. Похоже, последствия болезни еще сказываются. Ладно хоть с головой все наладилось. В обмороки падать перестал.

Но порции себе нужно увеличивать. Нужно массу набрать. И нагрузки тоже увеличить не мешает. Растяжка еще приемлема, а вот с силой удара и скоростью движений полный швах. Такое впечатление, что этого мальца толком ничему не учили. Хотя оружие он с самого начала в руках держал уверенно. Выходит, это я погорячился. Чему-то его все-таки учли. Вот еще бы знать, чему именно. Вон я попробовал шашкой махнуть, чуть сам себе уши не обрубил. Так что, приятель, огнестрел и ножи с кинжалами, это и весь твой арсенал.

– Стоп! А как же нагайка?! Блин, вот идиот! – выругал себя Елисей. – Нагайка – это же визитка казачества. Так, и где у нас тут нагайки? Что-то я в домах их не особо припоминаю.

Задумавшись, Елисей вдруг вспомнил, что в казачьей среде был такой обычай, что погибшего казака хоронили в лучшей одежде и с нагайкой. Выходит, он потому их и не нашел, что все нагайки похоронены вместе с хозяевами. Даже не пытаясь разобраться, откуда у него такие воспоминания, Елисей принялся вспоминать, как именно плетется толковая нагайка. По всему выходило, что сплести ее не так и сложно. Главное, хорошая кожа. Ну, с этим было все в порядке. Рулоны выделанной кожи он собрал по всей станице. Так что можно приниматься за дело.

Именно этим парень и занялся, едва закончив с конями и конюшней. Выбрав самую мягкую, но при этом достаточно толстую кожу, он нарезал из нее полос и, выстругав подходящую рукоять, взялся за плетение. Полосы Елисей нарезал так, чтобы они шли плавным конусом. От рукояти к концу. В сам конец парень вплел несколько толстых кусков, чтобы можно было крепить разный груз.

По сути, это было нечто среднее между нагайкой и арапником. Длиной примерно в метр вместе с рукоятью, толщиной сантиметра три в рукояти, и с крепким узлом на конце. Туда же можно вплести что угодно, от заточенного лезвия до свинцовой гирьки. В общем, в толковых руках опасное оружие. Почесав в затылке, Елисей отлил из свинца небольшую гирьку и, привязав ее к концу получившейся нагайки, решил испытать свою работу в деле.

Приставив обломок доски к стене сарая, парень отступил на пару шагов и, примерившись, резко взмахнул рукой. Нагайка свистнула, и доска с треском проломилась.

– Хренасе, пельмень, – растерянно проворчал Елисей, рассматривая дыру в доске. – Она не переломилась. Я ее просто проломил. А доска, на минуточку, дюймовая примерно. Так, этой штукой надо как следует овладеть. С утра начинаю тренировки.

* * *

Апрель отметился наступлением тепла и неожиданно позеленевшим лесом вокруг станицы. В воздухе вовсю пахло свежестью и цветением. В очередной раз обходя периметр безопасности, Елисей с удовольствием ловил кожей солнечные лучи, чувствуя, как тело начинает радоваться весне. Выпущенная им из конюшни и сараев живность также не упускала возможности понежиться на солнышке.

– Похоже, пора выдвигаться. Хватит оттягивать, – со вздохом проворчал парень, задумчиво оглядывая станицу.

Он уже привык жить в одиночестве, но атмосфера пустых домов давила на психику незримой ладонью. Опустевшие дома словно безмолвно спрашивали, глядя на него слепыми глазницами ставен: за что? Почему их оставили? Зябко передернув плечами, Елисей окинул свое хозяйство внимательным взглядом, решая, что брать с собой, а что использовать по-другому. Например, приготовить в дорогу.

– С собой заберу, хуже не будет, – махнув рукой, проворчал парень, поглаживая доверчиво прижимавшуюся к ноге козу. – Ну не поднимется у меня рука добрую животину под нож пустить.

Три следующих дня он готовился к отъезду. Из полутора десятка кур десяток отправился в коптильню, а остальные были пересажены в корзины и плетеные клетки. В фургоне был устроен небольшой загон, а пол устелен соломой. Там он собирался везти козу. Долгий переход до крепости она могла не выдержать. Хозяйственно прибрав весь собранный инструмент, парень с сомнением поглядывал на фургонные оси.

Что ни говори, а вес набирался серьезный. Сундуки с оружием, порохом, свинцом, инструментами, одеждой, и все это ему было нужно. Вдобавок пришлось прихватить запасную сбрую и даже одно седло. Казак с конем и без седла, это куча вопросов. Наконец, убедившись, что собрано и уложено все, что должно быть собрано, парень закрыл окна дома ставнями и, подперев дверь дома поленом, Присел на лавку.

– Вот и все, – грустно усмехнулся Елисей. – Даст бог, вернусь. А нет, значит, не судьба.

Поднявшись, он взял уже запряженных в фургон коней под уздцы и вывел свой выезд со двора. Дойдя до церкви, он оставил фургон посреди улицы и, перекрестившись, прошел на кладбище. Дойдя до семейных могил, парень постоял над могилкой бабки и, сняв папаху, поклонился ей в пояс. Вернувшись к фургону, Елисей уселся на козлы и, разобрав поводья, еле слышно вздохнул:

– Вы уж простите за невольный обман. Господь свидетель, не хотел я того.

Тряхнув поводьями, парень направил свой транспорт к выезду из станицы. Смазанные колеса легко вертелись, и пара коней спокойно тянули его сооружение по еще сырой дороге. Три кобылы шли привязанными к задку фургона. Выкатившись на дорогу, Елисей натянул поводья и, поднявшись, оглянулся на пустую станицу. На секунду ему показалось, что над церковью появилась какая-то темная масса. От удивления он сморгнул и, тряхнув головой, снова всмотрелся в небо над крестом, но все уже пропало.

Невольно перекрестившись, парень покачал головой и, усаживаясь обратно на козлы, проворчал:

– И правда уезжать пора. Уже кошмары мерещатся.

Всхрапнув, кони дружно навалились на постромки и поволокли фургон в сторону крепости. По рассказам покойной бабки, до крепости было примерно сорок верст. В переводе – это почти сотня километров. Так что торопиться было некуда. Автоматически проверив, как заряжен карабин, Елисей переложил его поудобнее и погрузился в размышления. Планировать что-то, не владея информацией, было глупо, так что он позволил себе немного помечтать.

– Главное, чтоб сразу не погнали. А дальше разберемся, – усмехнулся он.

Фургон ощутимо потряхивало, так что ему то и дело приходилось отвлекаться на дорогу. Но в остальном все шло спокойно. Отдалившись от станицы километров на десять, Елисей приметил развилку и, чуть подумав, решил сделать там короткую остановку. Нужно было дать передышку коням и проверить свой груз. Как ни крути, а тряска все-таки была ощутимой. Съехав с дороги, парень остановил коней и, спрыгнув на землю, принялся осматривать свой транспорт.

К его удивлению, все держалось очень даже достойно. Несмотря на то что сделано было практически на коленке. Смазав ступицы еще раз, на всякий случай, Елисей поднялся в фургон и, проверив, как дела у козы и кур, с удовлетворением проворчал:

– Великое переселение народов. На ковчег этот сарай на колесах точно не тянет.

Дав коням полчасика передохнуть, он вывел фургон на дорогу и продолжил путь. К вечеру он проехал, по собственным прикидкам, половину пути. Выбрав подходящее место, он снова свернул с дороги и принялся распрягать коней. Убедившись, что с животными все в порядке, Елисей стреножил всю пятерку и отпустил их пощипать едва пробивающуюся травку. Козу, вытащив из фургона, он привязал к длинной веревке и так же оставил пастись, предварительно подоив.

На ночевку он встал еще засветло, так что появившуюся на дороге арбу заметил сразу. Сидевший в ней пожилой мужчина, увидев фургон, насторожился и незаметно подтянул к себе ружье. Ну, это ему казалось, что незаметно. Елисей это движение отметил сразу. Присмотревшись, парень заметил в ухе мужика серьгу и, усмехнувшись про себя, вздохнул:

– Тоже казак. И тоже один наследник в семье.

Подъехав, мужик остановил арбу и, огладив бороду, вежливо поздоровался:

– Вечер добрый, вьюнош. Куда путь держишь?

– В крепость еду, дяденька, – вежливо отозвался парень.

– А чего тебе крепость? Или служит там кто?

– Место для житья ищу. А что до службы, так сирота я, – вздохнул Елисей, решив говорить правду.

– И давно осиротел? – удивленно поинтересовался казак, окидывая его хозяйство недоверчивым взглядом.

– Так в прошлом годе мор всех ближних прибрал. Только бабка одна и оставалась. Меня выходила, да на Рождество преставилась. Вот и решил уехать.

– Так ты из Пригорской, выходит? – испуганно уточнил казак, мелко крестясь.

– Из нее, – кивнул парень.

– Да как же ты выжил-то? Там же всех господь прибрал, – не верящим голосом спросил казак.

– Бабка, царствие ей небесное, выходила. Родители да брат с сестрами померли, а меня она выходила. Меня в ее дом беспамятного солдаты принесли, когда по домам мертвых собирали. Вот она и спасла.

– Да уж, дела, – растерянно протянул казак, явно не зная, как реагировать на известие.

– Да ты не пугайся, дяденька, – понимающе усмехнулся Елисей. – Нет на мне больше заразы. За зиму ушла. Почитай год уже прошел с мора. Я потому и решил только теперь ехать.

– Ну да, ну да, – облегченно закивал казак.

– Да ты б съехал с дороги. Повечеряли бы вместе да поговорили, – предложил парень.

– Ты уж прости, казачок, да недосуг мне. Дома ждут, – чуть помявшись, решительно отказался казак. – Прощевай, парень.

– Скатертью дорога, – кивнул Елисей и, развернувшись, вернулся к фургону.

Собрать хвороста и развести костер для бывшего разведчика было делом нескольких минут. Вообще, Елисей вдруг понял, что все его прошлые навыки словно всколыхнулись и всплыли на поверхность памяти, стоило только ему выехать из станицы. Вскипятив воду для чая, он заварил напиток в большой кружке, чтоб на утро и в дороге было что пить, и принялся ужинать. Свежие яйца, копченая курица, цельное козье молоко. В общем, веселился парень от души. Запив трапезу свежим чаем, он сыто рыгнул и, погладив себя по животу, проворчал:

– Блин, не в коня корм. Жру за троих, а массу никак набрать не могу.

Это было правдой. Все его попытки привести это тело в порядок так и пропадали втуне. Да, появилась скоординированность и скорость движений, но мышечную массу набрать никак не получалось. Внешне, ну, если судить по тому, что он сумел рассмотреть в ведре с водой, он больше всего был похож на скелет, обтянутый кожей, под которой перекатывались сухие узлы мышц. Морда, правда, малость округлилась. Во всяком случае, скулы уже не так торчали, и это все достижения.

Посидев у костра, Елисей убедился, что пламя с углей не перекинется на сухую траву, и, от души зевнув, отправился спать. Постелив на сундук пару бурок, он улегся и накрылся еще одной. Что ни говори, а казачья бурка, это и постель, и защита в бою, и палатка в плохую погоду. Пригревшись, парень уснул, словно провалился.

Проснулся он от отчаянного щебета каких-то птах за стенами фургона. Широко зевнув и от души потянувшись, он уселся на своей импровизированной постели и, быстро оглядевшись, усмехнулся, припомнив вечернюю встречу:

– Похоже, я был прав, когда решил выждать время перед отъездом. Ладно, будем надеяться, что в крепости не все такие зашуганные.

Быстро обувшись, он выскочил из фургона и первым делом пересчитал коней. И кони, и коза были на месте. Отойдя в кусты, парень быстро справил свои житейские дела и принялся раздувать огонь, чтобы позавтракать. Перед отъездом он подоил козу и, напившись молока, принялся запрягать коней. Дальнейший его путь прошел спокойно. Пару раз попадались встречные путники, которые с интересом оглядывали его фургон, но останавливаться и вступать в разговор никто не стал.

К вечеру, уже в сумерках, он подъехал под стены крепости и, мрачно посмотрев на закрытые ворота, покачал головой.

– Этого надо было ожидать. Ладно, переживем еще одну ночь в поле. Не развалюсь.

Приметив в стороне широкую площадку, Елисей тряхнул поводьями, перегоняя фургон туда. Тут явно ночевали все те, кто не успел добраться до крепости днем. Выбрав подходящее место, парень быстро распряг коней и, выпустив из фургона козу, отправился за дровами. Разведя костер, он подвесил над ним чайник и принялся раскладывать прихваченные из дома продукты. Шорох за фургоном моментально вывел парня из благодушной задумчивости, заставив бросить нож и откатиться в сторону, подхватывая карабин.

– Ай, молодца, казак, – тихо рассмеялся кто-то в темноте. – Не боись, не трону.

– Ну, трогать меня себе дороже. А ежели честный человек, так выйди к костру и покажись, – отозвался Елисей.

– Так трое нас, – ответил голос, явно улыбаясь.

– Вот втроем и выходите. А не то пальну на голос, потом сами будете себя ругать.

– Добре, казачок, не закипай, – примирительно усмехнулся неизвестный. – Выходим.

Из-за фургона появились три фигуры, и Елисей, рассмотрев их в неверном свете костра, понимающе хмыкнул:

– Пластуны. В разведку, что ль, ходили?

– Грамотный, – одобрительно кивнул казак лет тридцати пяти, расправляя усы. – Мы-то пластуны. А вот ты кто таков и откуда тут взялся?

– Да из тех же ворот, что и весь народ, – фыркнул парень в ответ. – Елисей Кречет я. Из станицы Пригорской.

– Эк, – говоривший с ним пластун споткнулся на ровном месте и, перекрестившись, растерянно проворчал: – Так вымерла ж станица.

Его напарники превратились в соляные столпы, настороженно рассматривая подходящего в костру парня.

– Вымерла, – вздохнул Елисей, усаживаясь на свое место. – Я последний, кто из станичников остался. Почитай всю зиму там один жил, а как потеплело, решил к людям податься.

– Перекрестись, – вдруг потребовал пластун.

– Запросто, – усмехнулся Елисей, осеняя себя широким крестом. – Уймись, дядя. Не призрак я. Вон, серебро в ухе, – добавил он, поворачивая левое ухо к костру. – Да вы присаживайтесь, казаки. Повечеряем, чем бог послал. Не бойтесь. Нет на мне заразы. За зиму ушла вся. Думал, и сам помру, да бабка выходила, земля ей пухом.

– Ты б рассказал все толком, паря, – буркнул казак, осторожно присаживаясь к костру. – А то мы бог весть чего уж подумали.

– Да нечего тут думать, – отмахнулся Елисей. – В станице после мора нас всего четверо осталось. Я, бабка моя, подруга ее да один казак старый. Вот они всех на погост и свезли. А потом старик в стычке с горцами пулю словил, бабы старые уж были. Одна за другой ушли. Так один и остался. Бабку на Рождество схоронил, тепла дождался и поехал. Вот коротко и все.

– Это что ж выходит, ты после мора в станице еще почитай год прожил? – быстро уточнил пластун.

– Так и есть, – коротко кивнул Елисей, нарезая толстыми ломтями хлеб.

* * *

– Ты это, Елисей, здесь нас дождись. Я с комендантом сам поговорю, – негромко посоветовал пластун, задумчиво глядя на открывшиеся ворота крепости. – Мужик он не злой, но сторонним не особо верит.

– Добро. Дождусь, – подумав, кивнул парень. – Ты только не сочти за труд, дядька Ермил, как узнаешь чего, дай знать. Откажет, так я сразу дальше поеду.

– А куда поедешь-то? – повернулся к нему казак.

– Дорога выведет, – пожал Елисей плечами. – Мир не без добрых людей.

– Это верно, – задумчиво кивнул пластун и, помолчав, неожиданно спросил: – А с порохом у тебя как?

– Есть пока. А к чему спрос? – не понял парень.

– Айда, постреляем. У нас вон там, под стеной навроде стрельбища есть. Заодно глянем, так ли ты добре стреляешь, как рассказывал.

– Темнишь, дядька Ермил, – усмехнулся Елисей. – Но пострелять я всегда не против.

Прихватив из фургона пороховой рог, подсумок с пулями и капсюлями, парень решительно зашагал следом за оживившимися казаками. Отойдя от места стоянки метров на сто, они спустились в небольшую балку, и казаки, остановившись, принялись проверять свое оружие. Подсыпав на полку пороху, Ермил взвел курок и, ткнув пальцем в дальний конец балки, спросил:

– Треноги видишь?

– Конечно.

– Твоя левая, моя правая. Стреляй, – скомандовал казак, прижимая приклад к плечу.

Чуть усмехнувшись, Елисей одним плавным движением вскинул карабин и, едва замерев, нажал на спуск. Два выстрела слились, и обе треноги заметно покачнулись.

– Заряжай, – скомандовал казак, одобрительно кивнув.

Елисей уже привычными движениями зарядил карабин и, оглядевшись, иронично фыркнул:

– Скучно это, дядька Ермил. Дай минутку, я мишень придумаю.

Не дожидаясь ответа, парень быстро отошел к соседним кустам и срезал кинжалом пару прутьев толщиной с указательный палец и длиной сантиметров двадцать. Срезав боковые веточки, он прошел мимо удивленно наблюдавших за ним казаков и, пройдя в другой конец балки, принялся привязывать прутья к треногам.

– Вот так веселее будет, – улыбнулся он, вернувшись обратно. – Давай так. Кто больше раз выстрелит так, чтобы с прутика кусочки сбить, тот и победил.

– Интересно, – удивленно протянул казак, рассматривая новые мишени. – А давай.

До треног было метров семьдесят, и неошкуренные прутья рассмотреть было сложно. Для гладкоствольного ружья задача почти невыполнимая. Да что там для гладкоствольного. Даже для штуцера, что был в руках у Елисея, такой выстрел был весьма непростым. Но парень в себе был уверен. Пули, придуманные им, в полете были гораздо устойчивее. К тому же добыча пропитания охотой была серьезной тренировкой. Стрелять решили по очереди. Ермил, подсыпав на полку пороха, не спеша прицелился и плавно спустил курок.

Елисей, внимательно следивший за его прутком, сразу приметил, как мишень дернулась и на прутке появилась белая отметина, сантиметров на пять ниже верхнего среза.

– Добрый выстрел, – оценил Елисей. – А теперь я попробую.

Встав на то же место, с которого стрелял казак, парень взвел курок и, плавно подняв карабин, прицелился. Чуть задержав дыхание, он положил палец на спусковой крючок и, медленно выдыхая, нажал на него. Когда дым рассеялся, стало ясно, что его пруток уменьшился примерно на столько же, сколько хотел отстрелить казак. Второй выстрел пластуна был удачнее. Елисей тоже не промахнулся. Третьим выстрелом казак снова только оцарапал мишень. Выстрел парня укоротил пруток еще на пару сантиметров.

– Брось, Ермил, – неожиданно посоветовал один из его приятелей. – С этим бесенком стреляться, только порох впусте жечь. Он же пули в цель как руками кладет. И где только выучился?

– Да уж, умеешь, – одобрительно усмехнулся казак, удивленно разглядывая парня.

– Тебе б, дядька Ермил, замок на ружье поменять. На капсюльный. Тогда и дыму меньше, и глаза закрывать не придется, когда стреляешь, – усмехнулся в ответ Елисей.

– Замок, говоришь? – удивленно переспросил казак, разглядывая собственное оружие. – Так то к оружейнику толковому нужно. Сам-то я с него только стрелять умею да чистить. А так ружье доброе. Да и привык я к нему.

– Доброе, – согласно кивнул Елисей. – По стрельбе видно, что только маслом чистишь. Пуля в воздухе ровно держится.

– Маслом да мелом, – кивнул казак. – Соображаешь. А сам откуда такой штуцер взял? Приклад у тебя странный, – объяснил он свой интерес.

– Сам резал, – пояснил Елисей. – А ствол короче, потому как обрезать пришлось. Я его в сундуке дедовом нашел. Ствол от края на пясть треснувшим был. Зато в лесу да на козлах удобнее. Таким размером он оборотистее будет.

– Так ты что ж, оружейник? – растерялся казак.

– Ну, до мастера мне далеко, но кое-что умею, – кивнул Елисей, делая вид, что смутился.

– Что, и замок поменять можешь? – не унимался Ермил.

– Могу. Дело-то нехитрое, – пожал парень плечами.

– Сколько за работу возьмешь? – тут же последовал вопрос.

– Не дороже денег, – усмехнулся Елисей. – Вот с комендантом поговорю, на постой встану, а там и решим.

– Ну, давай поговорим, стрелок, – послышался голос и в балку спустился крепкий, подтянутый офицер. – Штабс-капитан Милютин. А ты кто будешь и откуда тут взялся?

– Елисей Кречет, казак. Сирота я, ваше благородие, – коротко поведал парень.

– Сирота, значит, – протянул офицер, осматривая парня внимательным, цепким взглядом. Не ускользнула от этого взгляда и серьга в ухе, и потертая черкеска, которую Елисей надел в дорогу, чтобы не трепать одежду, пошитую бабкой. И дедов кинжал на поясе.

– Сирота, – кивнул Елисей. – В мор вся семья сгинула, кроме бабки. Она меня выходила, а на Рождество и сама преставилась. Из Пригорской я, ваше благородие.

– И где все это время жил? – настороженно спросил офицер.

– Так в станице и жил, – пожал парень плечами. – После мора три бабки, я да один старый казак выжили. В общем, из Пригорской я последний остался. Старика в стычке застрелили. Бабки сами, одна за другой померли. Вот и решил, чем там одному на луну выть с тоски, к людям податься.

– Год прошел, – задумчиво протянул штабс-капитан. – Выходит, мор у вас кончился.

– Выходит, кончился.

– Ладно. Возвращайся к повозке своей. Я к тебе доктора пришлю. Посмотрим, что он скажет, а дальше видно будет. Хотя, честно признаться, не хотелось бы такого стрелка терять, – неожиданно признался комендант.

– Добре, ваше благородие. Подожду, – кивнул Елисей, решив не тянуться перед офицером, который к казачьему воинству отношение имеет опосредованное.

Именно так держались и пластуны. Вежливо, но с достоинством. Они вышли из балки, и только тут Елисей рассмотрел двух солдат с ружьями в руках, внимательно контролировавших зеленку.

«Похоже, жизнь тут у них веселая, если солдатики такие настороженные», – подумал Елисей, поглядывая на бойцов.

Комендант с казаками вернулись в крепость, а парень занялся своим хозяйством. Он успел позавтракать и попить чаю, когда из крепости вышел мужчина лет пятидесяти, с заметным животом, и решительно направился к фургону. Подойдя к костру, мужчина достал почти чистый платок и, протирая им пенсне, с интересом уставился на парня.

– День добрый, доктор, – вежливо поздоровался Елисей, усмехаясь про себя.

Бородкой, усами и пенсне врач очень напоминал Чехова.

– Здравствуйте, юноша, – надевая пенсне, кивнул доктор. – Мне тут сообщили, что вы выжили после эпидемии тифа. Правда ли это?

– Правда, доктор.

– И как теперь себя чувствуете?

– Сейчас уж добре. Вот раньше, бывало, и сознания лишался, ежели чего тяжелое подниму. Вот только как встал после болезни тощим, там тощим и остаюсь. Никак отъесться не могу. Да еще с памятью плохо, – понизив голос, словно нехотя пожаловался Елисей.

– С памятью? А что с ней не так? – оживился врач.

– Так не помню я ничего. Все, что до болезни было, словно корова языком слизала. Только и знаю то, что бабка рассказать успела.

– Занятно. Весьма занятно, – проворчал врач, попутно оттягивая парню веко и заглядывая в глаза.

Потом, приказав открыть рот и высунуть язык, он осмотрел ему горло и, кивнув, велел раздеваться. Аккуратно сняв с себя оружие, Елисей скинул черкеску, рубашку и остался стоять перед врачом в одних штанах. Внимательно осмотрев кожный покров, доктор удовлетворенно кивнул и, достав из кармана деревянный стетоскоп, принялся прослушивать парню грудь.

– Что ж, молодой человек. Должен признать, что вы абсолютно здоровы, – закончив осмотр, резюмировал врач. – Думаю, вес вы скоро начнете набирать. Это последствия болезни. Как и потеря памяти. Так бывает. Например, при сильной контузии. Не торопитесь. Придет время, все вспомнится. Просто наберитесь терпения.

– Угу, а голова предмет темный и исследованию не подлежит, – усмехнулся Елисей и чуть не взвыл, мысленно обозвав себя тупым ослом.

В ответ доктор громко, от души рассмеялся, явно оценив немудрящую шутку.

– Похоже, вы, юноша, получили кое-какое образование, ежели умеете такими понятиями оперировать, – отсмеявшись, отметил он.

– Помню, что вроде у кого-то учился, – без улыбки кивнул Елисей. – Читать, писать точно умею. А вот чего, у кого… – парень покачал головой, разведя руками.

– Понимаю, понимаю, – закивал врач. – Но, как я уже говорил, это все временно. Со временем вы сами все вспомните. Главное, не насилуйте себя. Пусть все идет само собой.

– Спасибо, доктор, – кивнул парень. – А коменданту вы что скажете?

– А что тут можно сказать? – удивился врач. – Здоровы вы, молодой человек. И бояться вас глупо. Господин штабс-капитан сказал, что вы в станице своей год после мора прожили. Так ли?

– Так, доктор.

– Мудрый поступок. Таким образом, вы сами выдержали карантин и перестали быть носителем болезни. В общем, я считаю, что опасности в вас нет. Так и скажу.

– Благодарствую, доктор, – склонил Елисей голову.

– Не стоит, юноша. Скажу вам по секрету, комендант и сам весьма заинтересован в том, чтобы вы остались, – улыбнулся врач, лукаво прищурившись близоруким взглядом.

То, что он близорук, Елисей понял, когда увидел, как он щурится и близко наклоняется, что-то рассматривая. Попрощавшись, врач отправился обратно в крепость, а Елисей, одевшись, принялся запрягать коней в фургон. Спустя еще час к стоянке подошел молодой солдат и, с интересом посмотрев на парня, сказал:

– Их благородие велят тебе в крепость ехать. Там по правую руку служивых дворы будут. Тебе в пятый по улице. Там вдова с двумя детками обитает. Там и станешь жить покуда. А ежели чего получше хочешь, тогда сам ищи.

– Благодарствую, служивый, – кивнул Елисей. – Я не привередливый. Было б где голову приклонить да в баньке попариться.

– Это да. Это там есть, – закивал солдатик. – Баня у Натальи добрая. Муж ее три года как из похода не вернулся, вот комендант и решил ей малость помощи оказать. Будет она за твой постой ажно двадцать копеек в месяц получать. А сено для скотины своей и еду всякую сам покупать станешь.

– О как! Поселили, да еще и за казенный кошт, – удивился Елисей, стараясь ничем не выдать свою радость.

– Садись, служивый. Дорогу покажешь. Нечего понапрасну ноги бить, – усмехнулся он, запрыгивая на козлы фургона.

Солдатик неловко влез на указанное место и, усевшись, принялся с интересом осматриваться. Елисей тряхнул поводья и шагом направил коней в крепость.

* * *

Отведенная ему комната была небольшой. На взгляд самого Елисея, метров шесть квадратных. Но ему больше и не нужно было. Главное, чтоб было, где кости бросить и за шиворот не текло, а остальное мелочи. Хозяйка дома, вдовая казачка Наталья, лет два дцати пяти, крепкая, что называется, кровь с молоком. Улыбчивая, голубоглазая, с заразительным смехом. Из тех, что не умеют подолгу грустить и обижаться.

С интересом оглядев парня, она с улыбкой поздоровалась и, указав на вход небольшого, но еще крепкого дома, сказала:

– Проходи, казак. Гость в дом, бог в дом. Живем не богато, уж не обессудь.

– Так и я не княжеских кровей. Благодарствую, хозяюшка, – улыбнулся в ответ Елисей.

– Столоваться сам станешь, или мне на тебя готовить прикажешь?

– Да, пожалуй, что с вами, – чуть подумав, решил парень. – Ты скажи, хозяйка, куда я могу животину свою пристроить пока.

– Так коней вон, под навес, – растерялась Наталья. – А чего еще-то?

– Еще? – иронично переспросил Елисей и, обойдя фургон, открыл дверь. – Еще у меня коза Машка, куры-несушки и вот, Мурка. Бабки моей кошка, – закончил он, поочередно доставая из фургона перечисленную живность.

– А коза-то доится? – заметно оживилась хозяйка.

– Коза добрая, – кивнул Елисей, поглаживая Машку по шее. – А главное, не шкодливая. И молока дает много. Вон, девчонкам твоим в самый раз будет.

– Нешто можно? – удивленно ахнула Наталья.

– А как иначе-то? – не понял парень. – Нешто я стану сам то молоко пить, а детям не дам?

– Спаси тебя Христос, казак, – вздохнула Наталья, пряча повлажневшие глаза.

– Да чего там, – отмахнулся Елисей. – Вон, кур прибери. Яйца с них тоже на стол. А кошку дозволишь в комнате своей держать?

– Да держи бога ради, – рассмеялась женщина. – Нам с нее тоже толк будет. Особливо ежели она мышеловка.

– Хозяйская кошка, – кивнул парень. – У бабки моей не забалуешь, – грустно улыбнулся он, поглаживая громко мурчащую животинку.

– А что, жива еще бабка-то? – удивленно уточнила Наталья.

– На Рождество схоронил, – мотнул Елисей чубом.

– Сирота значит, – вздохнула женщина. – Вот и я одна осталась. Родители в прошлом годе преставились. А сестры замужем все. Разъехались кто куда.

– А братьев не было? – удивился Елисей.

– Не сложилось, – мотнула Наталья косой. – Да что мы все во дворе-то гуторим. Ты в дом проходи.

– Успеется. Коней обиходить надо, – ответил парень, быстро выпрягая жеребцов.

– А справные у тебя кони. Горские, похоже, – оценила женщина.

– С бою взяты, – кивнул Елисей. – Серая кобылка в тягости уже. А вон тех двух можешь брать, ежели нужда будет, – кивнул он на двух других кобыл.

– Жеребцов решил под седло оставить? – осторожно уточнила хозяйка.

– Да мало ли для какого случая понадобятся, – пожал парень плечами. – А кобылами пользуйся. Не жалко.

– Спаси Христос, Елисей, – снова всхлипнула Наталья.

– Что, тяжко? – понимающе вздохнул парень.

– Две девки в доме, да я одна с ними, – коротко кивнул Наталья. – Ни сена толком накосить, ни поле засеять. Соседи помогают, лгать не стану, но и у них своих забот хватает.

– А с чего живешь-то, хозяйка? – заинтересовался Елисей.

– Огород вон держу, кур десяток, порося ращу. Так и перебиваемся. Комендант иной раз постояльцев засылает, вон как тебя теперь. Да все одно тяжко.

– А кому легко теперь, – развел Елисей руками. – Ладно, не кручинься. Даст бог, справимся.

Заведя коней под навес, он обтер их пучками соломы и, наполнив поилку водой, задумчиво почесал в затылке. По словам хозяйки, сена у нее не было. Этот вопрос нужно был решать в первую очередь. С этим он и обратился к Наталье. Моментально сообразив, что постоялец готов оплатить покупку, она вынеслась со двора. Примчавшись обратно минут через двадцать, она с улыбкой поведала, что сено скоро привезут. Тут же отдав ей три рубля серебром, Елисей отмахнулся от вопроса про возврат остатка.

– Продуктов купи, – велел парень, доставая из фургона сундук с личными вещами. Самый, кстати, маленький.

Пройдя в дом, он с интересом оглядел выделенную ему комнату и, удовлетворенно кивнув, принялся обустраиваться. Развесив одежду, он достал масленку, ветошь и принялся чистить карабин. Оставлять нагар было чревато. Приведя оружие в порядок, парень зарядил его и, повесив на гвоздь, от души потянулся. Выйдя во двор, парень перешагнул тын и, выбравшись на улицу, принялся осматриваться. Саму крепость он так толком рассмотреть и не успел.

– Так ты, выходит, и есть Кречет? – вдруг послышался вопрос, и Елисей, обернувшись, увидел старушку за соседним плетнем, что с интересом рассматривала его.

– Он самый. Елисей Кречет и есть, – кивнул парень, не видя смысла прятаться.

– А бабку твою как звали? – послышался ехидный вопрос.

– Степанида она.

– Ну-ка, подойди ближе, – вдруг потребовала бабка, подслеповато щурясь.

Парень в два шага подошел к самому плетню, с интересом разглядывая старуху.

– Кречетово семя, – кивнула бабка, рассмотрев его как следует. – С первого взгляду видать. Дед твой тоже, бывалоча, как что не по нем, так глазищами зыркнет, словно ножом ткнет. Ажно сердце заходится. Ох, погибель бабья будет, – ворчала она, всматриваясь ему в лицо. – Озера синющие, а не глаза человечьи.

– Вы никак, бабушка, всю семью мою знавали, – удивился Елисей.

– Ну, всю, не всю, а деда с бабкой точно знавала.

– Так, может, вы тоже из Пригорской? – на всякий случай уточнил парень.

– Нет. Я под Пятигорском жила, – усмехнулась старуха.

– А откуда семью мою знали тогда? – не унимался Елисей.

– Жизнь сводила, – загадочно усмехнулась старуха.

«Темнишь ты чего-то, бабка», – подумал парень, задумчиво разглядывая ее.

– Да ты худого не думай, – словно прочтя его мысли, вздохнула бабка. – Меня дед твой в жены хотел, да родители не отдали. Сговорена уж тогда была. Ну, а потом он Степаниду за себя и взял. Оттого и про глаза знаю.

«Похоже, дед у меня еще тот ходок был, – фыркнул про себя Елисей. – Если его до сих пор старушки помнят».

– Ты вот что, Елисей. Коль нужда какая будет, заходи. Пособлю, чем сумею, – вздохнула бабка и, развернувшись, двинулась к дому, тяжело опираясь на клюку.

«Да уж, помощница, божий одуванчик», – усмехнулся про себя Елисей.

– Ну что, казак, сменишь мне замок? – раздался вопрос, и Елисей, оглянувшись, увидел подходящего к нему Ермила.

– Пойдем, – кивнул парень, направляясь к своему двору.

Сразу достав из фургона подходящий замок для ружья, он разложил тут же на лавке инструменты и взялся за дело. Работа была не сложной, но требовала некоторой подготовки. Обработав все сопрягаемые поверхности тонким напильником и, доведя очистку влажным песком, Елисей прикрутил новый замок и, пару раз щелкнув курком, вздохнул:

– Проверить надо. Пошли на стрельбище.

– Добро, – кивнул пластун и, подхватив ружье, решительно зашагал к воротам. – Как тебе у Натальи? – спросил он, оглядываясь на парня.

– Да нормально вроде, – пожал Елисей плечами. – Баба она вроде не злая, а с остальным разберемся.

– Ты помоги ей, чем сможешь, – вздохнул казак. – Дружок мой ейным мужем был. Да сгинул. Вот теперь и мается одна. Мы как можем, помогаем, конечно, да только и сами не всегда дома.

– Оно и понятно. Служба, – кивнул Елисей, которому все эти разговоры о помощи начали уже действовать на нервы.

Они вышли из крепости и спустились в балку. Ермил, ловко зарядив ружье, взвел курок и, привычно приложив его к плечу, выстрелил. Снова зарядив, он сделал еще выстрел и, одобрительно кивнув, спросил:

– Сколько я тебе должен?

– А сколько не жалко, – усмехнулся парень. – Мне тут имя сначала наработать надо. Чтоб знали казаки, к кому с оружием на ремонт идти. А уж потом цены устанавливать.

– Хитер, – усмехнулся пластун. – Добро. Так и порешим. Не боись, не обижу. Работа добре сделана.

– А я по-другому и не делаю. Знаю, чего осечка в бою стоит, – ответил Елисей, глядя казаку в глаза. – А кто раньше тут оружием занимался?

– Да есть тут артель малая, – вздохнул Ермил. – Но они кузнецы все больше, хотя ремонт всякий делают. И станки имеют.

– Станки, говоришь? – оживился парень. – А свести меня с ними можешь?

– Чего ж не свести, – пожал казак плечами. – Можно. Сейчас и сходим. Только оружие домой занесу. Отдохнуть от него малость надо, – пояснил он, тряхнув ружьем.

Елисей только согласно кивнул. Торопиться ему было пока некуда. Казаки прошли в крепость и направились к дому пластуна. Тот быстро избавился от оружия, и они направились дальше. Артель стояла в кузнечном квартале. Так называлась короткая улочка, на которой располагалось сразу три кузницы и та самая артель, в которую они и направлялись.

– А зачем тут кузнецов столько? – удивился Елисей.

– Так крепость эта завсегда форпостом была. Тракт, что с гор идет, перекрывала. А в те времена огненного боя почитай и не было. Белым оружьем бились. Потому и кузнецы в крепости завсегда были.

– Погоди. Так с гор вроде много дорог ведет, а крепость одна. Как так?

– А, да ты ж забыл все, – понимающе кивнул пластун. – У всех тех дорог завсегда станицы казачьи стоят. Вот и получается, что все они вроде как форпостом бывают.

– Получается, у Пригорской теперь и форпоста нет? – насторожился Елисей. – Проходи кто хочет?

– Не суетись, – понимающе усмехнулся пластун. – На вашем тракте из соседней станицы теперь патруль стоит.

– Не видел я их, – решительно мотнул головой парень.

– И не должен был, – кивнул Ермил. – Секрет там у них. Два доглядчика да посыльный. Вестником одвуконь. Им главное, вовремя весть подать.

– Должен был я их заметить, – упрямо покачал Елисей головой. – Я в тех местах часто бывал. Даже пару раз в стычки встревал. Уж на стрельбу бы они должны были появиться.

– Вот значит как, – мрачно протянул пластун. – Выходит, сотник их сам решил все решать. Ладно, сам атаману обскажу всё. А ты молодец, что приметил.

– Непримиримые нам завсегда врагами были, – пожал Елисей плечами.

– Это да. Особливо, когда их турки накрутят, – мрачно скривился пластун. – Уж эти своего точно не упустят.

– А ты ничего про новую войну с ними не слышал? – между делом поинтересовался Елисей, помня, что война на Балканах должна начаться именно в этом году.

– Слухом земля полнится, – вздохнул казак. – Всякое говорят. Бог даст, пронесет беду.

– Боюсь, не пронесет, – не удержался Елисей. – Я еще до мора с одним инженером говорил, так он говаривал, что не миновать войны. А он человек грамотный, из столицы.

– Это как так получается, что ты про человека того помнишь, а остальное забыл? – насторожился Ермил.

– В том-то и дело, что и его не помню. Точнее, кусками все. Одно помню, другое чуток, а третье вообще никак. Вон, доктор ваш говорил, что так бывает. Контузия называется. Время нужно, чтобы в себя прийти, – принялся выкручиваться Елисей.

– Ну, коли доктор сказал, выходит, так оно и есть, – успокоился пластун. – Он у нас человек ученый. Всякие болячки лечить умеет.

– Вот и я о том, – закивал парень.

За разговором они дошли до нужного подворья, и Ермил, решительно толкнув калитку, вошел, громко окликая старшего артельщика. Вышедший им навстречу мужик лет пятидесяти был крепким, плечистым, с руками, обожженными раскаленным железом.

* * *

За прошедшие полтора месяца Елисей успел обследовать всю крепость, найти пару, по его мнению, слабых точек и познакомиться почти со всеми местными жителями. Почти. Потому что знакомиться с офицерами и их семьями было бы для него чревато последствиями. Дворяне, а офицеры это всегда дворяне, это отдельная каста. Общался парень в основном с казаками и их семьями. Солдаты гарнизона занимались своими делами и в обычную жизнь не вмешивались.

Появление нового лица в крепости стало маленьким событием. Поручик, граф Самсонов, прибыл в крепость в сопровождении трех слуг, в карете, за которой следовали три груженые телеги. Вкатившись на территорию крепости, выезд свернул к казармам и, выехав на плац, остановился у здания комендатуры. Далее последовала недолгая беседа коменданта с вновь прибывшим, после чего вестовой побежал куда-то в чистую часть крепости.

Кумушки добрых два часа обсуждали появление столь богатого офицера. Елисею же все это было до лампочки. Познакомившись с главными местными специалистами по изготовлению металлических изделий, он с головой погрузился в создание нового оружия. Весь этот онанизм с заряжанием оружия вызывал у него идиосинкразию и приступы немотивированной агрессии.

Поделившись своей идеей с мастерами, он ожидал, что его поднимут на смех, но вместо того кузнецы удивленно переглянулись и потребовали подробностей. Артельный, Михаил Сергеевич, внимательно выслушав все сказанное и рассмотрев нарисованные парнем каракули угольком на стене, задумчиво огладил бороду и, похмыкав, решительно заявил:

– А ведь должно работать.

– Обязательно будет работать, Михаил Сергеевич, – тут же закивал Елисей. – Тут главное точно все части подогнать, чтобы вот этот затвор при выстреле обратно не откинуло, – принялся пояснять он, тыча пальцем в чертеж.

– Ну, оно и понятно, – солидно кивнул артельный. – И ты, я так понимаю, хочешь здесь эту штуку сделать?

– Так больше-то негде, – развел Елисей руками. – Если б просто напильником обточить, давно бы уже сделал. Пока в станице сидел.

– Добре. Работы сейчас не много. Да и ты, говорят, оружейник толковый, так что можно испробовать, – махнув широченной ладонью, согласился кузнец.

Остальные члены артели, переглянувшись, молча кивнули.

– А как доход делить станем, ежели пойдет дело? – задал артельный самый насущный вопрос.

– Я предлагаю пополам, – решив не жадничать, предложил Елисей. – Идея моя, испытывать и подгонять тоже я буду. От вас только станки да материал нужный. Ну, и помощь в литье, само собой.

– Пополам, значит, – хитро прищурился Михаил Сергеевич. – А не многовато тебе одному будет?

– В самый раз, – чуть набычившись, отрезал парень. – Я ведь могу и не у вас делать. Дольше получится, но и торопиться мне некуда.

– Да ты не зверей, не зверей, парень, – чуть вздрогнув от его взгляда, пошел на попятный Михаил Сергеевич. – Я ж не обмануть тебя хочу. Нормальный торг.

– А я, Михаил Сергеевич, не купец, и мы не на базаре. Или так, как сказал, или вообще никак.

– Добре, – сообразив, что разговор зашел куда-то не туда, сдался артельный. – Пополам, значит, пополам.

– Слово? – спросил Елисей, протягивая ему руку.

– Слово, – кивнул тот, хлопнув его по ладони.

– А латунь вы тут льете? – уточнил Елисей после заключения сделки.

– Грубо, – вздохнул артельный. – Для тонкой работы опыта не хватает, – нехотя признался он.

– А где тонким литьем занимаются? – тут же уточнил Елисей.

– Это тебе в Пятигорск надо, – подумав, ответил артельный. – Есть там семья одна. Жиды, правда, но дело свое знают. Больше, конечно, все по золоту работают, но и из простого металла тоже всякие заказы берут.

– Ну, то, что они евреи, только их беда. По мне, главное, чтобы дело свое хорошо знали, – отмахнулся парень.

– Знают, – решительно заверил его артельный.

– Ну, значит, поедем в Пятигорск, – задумчиво протянул парень. – Но сначала попробую сам несколько штук гильз сделать. Латунь подходящую найдем?

– Есть латунь, – заверил один из артельщиков.

– Ну, тогда завтра и начнем, – подвел итог разговору парень.

Выбрав из своей груды оружия самый приемлемый вариант для отработки технологии, он с утра уже был в кузнечном ряду. На глазах кузнецов раскидав ружье на части, он принялся объяснять, какое именно ему требуется ложе и казенная часть. Артельщики, всерьез заинтересовавшись новинкой, дружно взялись за дело. Сам же Елисей, зажав ствол ружья в токарном станке, принялся выбирать в казенной части посадочное место под гильзу.

По его расчету, для лучшей обтюрации переход пули из гильзы в канал ствола должен проходить без ступеней и промежутков. Тогда не будет прорыва газов и обгорания краев гильзы при выстреле. Выборку для первого раза он решил делать грубую. Саму гильзу, не мудрствуя лукаво, он придумал, точнее, слизал, с обычного охотничьего боеприпаса. Семьдесят миллиметров в длину. А вот калибр придется делать под каждый ствол свой. Ну не было тут унификации. Вообще никакой. Даже резьбы мастера резали как бог на душу положит.

Про измерительные приборы и говорить не приходилось. Артельщики, к примеру, пользовались обычным шнурком, замеряя что-то. Увидев этот кошмар, Елисей чуть за голову не схватился. Благо что-то подобное он и предполагал, затевая это дело. Так что, едва закончив с проточкой, он занялся изготовлением таких простых вещей, как внутример и самый обычный циркуль. Точнее говоря, это были просто две ноги с фиксатором. На внутримере он сделал выступающие пятки, которые и должны были упираться во внутренние стенки измеряемого цилиндра.

В общем, мастеров ему удивить удалось. С интересом разглядывая новинку, артельщики только головами качали, одобрительно хмыкая. С гильзами Елисею пришлось повозиться серьезно. Подходящих прутов в артели не нашлось. Только толстостенные трубки и один толстый лист. В общем, после долгих размышлений парень решил сделать сборную конструкцию. Выточив из трубки по внешнему краю конус, он нарезал на нижней части резьбу и принялся вытачивать донце.

Провозившись с одной гильзой почти три дня, он скрутил запчасти и, на всякий случай перекрестившись, принялся снаряжать патрон. Обычный капсюль, порох, картонный пыж, пуля, еще один пыж, на этот раз войлочный, и все это было залито сверху расплавленным воском. Внимательно наблюдая за его работой, артельщики то и дело задавали вопросы. Но больше всего их удивил воск.

– Зачем это? – тыча пальцем в гильзу, спросил Михаил Сергеевич.

– От сырости защита, – коротко пояснил Елисей. – Воевать-то не только летом приходится. Вот и я подумал, как патроны от воды уберечь.

Работы с затворной частью и казенником тоже велись. Но тут все было проще. Основы Елисей взял от винтовки Мосина. Только стебель рукояти был изогнут, как у винтовки Маузера. На самом затворе было сделано два наплыва, которые при досыле патрона и повороте затвора надежно фиксировали сам затвор. В общем, дикий микс из технологий и оружейных идей. Ствол крепился к казенной части двумя хомутами, а сама казенная часть к прикладу и ложу при помощи болтов.

Спустя две недели, глядя на результат деятельности своих очумелых ручек, Елисей едва не ржал в голос. Но при всей своей грубости и несуразности вся эта механика работала. Первые испытания они провели все в той же балке. На руках у парня было всего три патрона, так что использовать их нужно было с толком. Зарядив ружье, Елисей привязал его к принесенной с собой скамейке и, накинув петельку на спусковой крючок, плавно потянул за шнурок.

Грохнул выстрел, и Елисей, смотревший не на мишень, а на ружье, радостно усмехнулся:

– Работает! Работает, мужики!

Быстро отвязав ружье, он сменил патрон и, прижав приклад к плечу, снова выстрелил. Фиксаторы затвора работали, а гильзы, даже сборные, выдержали испытание. Последний выстрел сделал артельный. Опустив оружие, Михаил Сергеевич одобрительно хмыкнул и, посмотрев на парня, добродушно проворчал:

– Голова ты, парень. Ох, и голова. А чего теперь далее делать станем?

– А дальше будем мой штуцер переделывать, – помолчав, вздохнул Елисей. – Но делать все станем не так, как это, – он тряхнул ружьем, – а так, чтобы на него даже смотреть приятно было, не то что в руки брать.

– Ну, по украшательству это не к нам, – тут же открестился артельный.

– А я про украшательства и не говорю, – усмехнулся Елисей. – Само оружие должно быть красивым. Ровным. Гладким. Чтоб нигде пальцы не цеплялись, и механика вся работала, словно брегет иностранный.

– А это еще что за зверь? – не понял артельный.

– Часы такие, тонкая механика. Раз вечером завел, и до следующего вечера тикает, – коротко пояснил Елисей, внимательно осматривая оружие. – Заодно и пистолет один переделаем. Тоже под такой патрон. Есть идея.

– Снова? – растерялся артельный.

– Так дело-то серьезное, – вздохнул парень. – Пока враг ружье как обычно заряжает, я четыре выстрела из такой винтовки сделаю. Вот и считай, что лучше.

– Ну, так-то да, – протянул Михаил Сергеевич с заметной растерянностью. – Ну что, обратно по шли? Новое уж завтра начнем.

– Пошли, – чуть усмехнувшись, согласился Елисей.

На душе у парня птички пели. Он все-таки сумел. Добился того, чего так хотел. И пусть это оружие однозарядное, пусть кустарное. Но даже оно в этом времени было серьезным прорывом, который, возможно, поможет уменьшить потери в грядущей войне. Теперь нужно было придумать, как запустить его в серию. Или хотя бы подвигнуть казаков на замену оружия. Уж им-то точно не нужно преодолевать различные бюрократические препоны для собственного перевооружения.

Они вернулись в крепость и, попрощавшись, разошлись в разные стороны. Елисей уже почти добрался до дома, когда из толпы вывалилось какое-то тело и, навалившись на него всей массой, хрипло выдохнуло, обдавая запахом перегара и лука:

– Где ружжо украл? А ну дай сюда.

С этими словами тело попыталось вырвать ружье у него из рук. Моментально извернувшись, Елисей выскользнул из-под навалившейся туши и, перехватив вытянутую к нему граблю за пальцы, одним движением вывернул руку так, что мужик взвыл от боли. Резким ударом сапога по щиколотке парень уронил неизвестного на землю и, выдернув из-за голенища нагайку, рявкнул, зверея от злости:

– Ты кого вором назвал, тварь! Запорю!

Нагайка свистнула в воздухе, и мужик заверещал так, словно его кастрируют тупыми маникюрными ножницами. Народ, обрадовавшись нежданному развлечению, окружил место экзекуции, с интересом комментировал происходящее. Нагайка свистела, мужик визжал, даже не пытаясь подняться, а Елисей, чувствуя, что все больше злится, уже перестал замечать, что происходит вокруг.

Неожиданно чья-то сильная рука перехватила запястье парня, и властный голос негромко посоветовал:

– Уймись, парень. Не бери греха на душу. Наказал дурака, и будя.

Сообразив, что неизвестный прав, Елисей сделал глубокий вдох и расслабил руку с нагайкой.

– Вот и молодец, – стоявший рядом с ним кряжистый казак крепко хлопнул его по плечу. – Крови нам и так хватает. Ни к чему лишнюю лить.

– Ты кто? – угрюмо спросил Елисей, сворачивая нагайку и убирая ее за голенище сапога.

– Я-то? А я, парень, атаман Терского казачьего воинства, Халзанов, Егор Лукич. А ты кто? – улыбнулся казак.

– Елисей Кречет, казак.

– Неужто Руслана Кречета внук? – неожиданно оживился атаман.

– Его самого, – вздохнул Елисей.

– Из Пригорской?

– Из нее.

– Да как же ты жив-то остался?

– Бабка Степанида вымолила да выходила. А на Рождество прошлое сама преставилась.

– Сирота, значит, – понимающе кивнул атаман. – А тут каким ветром?

– Так в станице не осталось никого, вот и решил к людям перебраться.

– А занимаешься чем?

– Оружейником пока. А дальше, как бог даст.

Но поговорить им не дали. Раздвигая толпу, к месту происшествия прошел вновь прибывший поручик в сопровождении двух солдат и, презрительно кривя губы, спросил:

– Что здесь происходит?

* * *

Народ притих, с интересом разглядывая новое лицо. Только атаман, моментально подобравшись, не спеша расправил усы и, с вызовом глянув на поручика, спокойно ответил:

– Наветчика наказали.

– Что значит наказали? – наливаясь дурной кровью, повысил голос офицер. – Это мой слуга! Да я всех вас на каторгу! Кто посмел?! Кто, я вас спрашиваю!

– Я, – шагнул Елисей вперед, с вызовом глядя поручику в глаза. – Он посмел меня вором назвать.

– Арестовать! – рявкнул поручик, указав пальцем на парня.

Но, к удивлению Елисея, солдаты только смущенно затоптались на одном месте, неловко перехватывая ремни своих ружей.

– Я сказал, арестовать! – еще громче завопил офицер.

– Не замай парня, благородие, – шагнув вперед, загородил атаман собой Елисея. – Твой холоп напраслину возвел, за то и наказан.

– Что?! Бунтовать? Всех арестовать, – принялся бесноваться поручик.

Но тут зашумели собравшиеся казаки, и в воздухе явно запахло нешуточной угрозой. Солдаты несмело шагнули вперед и тут же шарахнулись назад, когда на них навелось сразу десяток уже взведенных стволов.

– Уймись, благородие, – посоветовал атаман с угрозой в голосе. – Тут тебе не Питербух. Тут у нас свои законы.

– Да вы… да я… – багровея и заикаясь от бешенства, принялся брызгать слюной поручик, но что именно, высказать офицер не успел.

Послышался конский топот, и, раздвигая толпу конем, на запруженный пятачок улицы выехал комендант.

– Что случилось, станичники? Кто это его так? – уточнил он, приметив ворочавшегося в пыли выпоротого мужика.

– Елисей за навет наказал, – коротко сообщил атаман. – Этот прыщ его посмел вором назвать.

– Господин штабс-капитан, вы обязаны немедленно арестовать всех этих людей. Они все бунтовщики! – обретя дар речи, завопил поручик.

– Вы в своем уме, господин поручик? – закаменев лицом, холодно спросил комендант.

– Что?! – окончательно растерялся поручик. – Вы о чем?

– Угомонитесь, господин поручик. Вы наших местных реалий не знаете, так что держите свои чувства при себе. И слуг своих научите. Словесами глупыми тут бросаться чревато. За такое оскорбление его могли и на казачий круг вытянуть. А там шутить не будут.

– Но ведь… – сбитый с толку, поручик мучительно пытался подобрать слова, но не понимал, что происходит.

– Еще раз повторяю, – голос коменданта брякнул сталью. – Вы местных реалий не знаете, и ваш человек попал впросак. Казаки с бою живут и добычу берут только после боя. А вот за обвинение в воровстве могут и языка лишить, особенно ежели обвинение это ложно. Так что холоп ваш, граф, еще легко отделался. Братцы, прихватите это, и к доктору, пусть посмотрит, что с ним. А тебя, атаман, благодарю за службу. Прости, что вышло так неловко, – закончил он свою речь.

– Что, и это все? – растерянно спросил поручик.

– Поговорим у меня в кабинете, граф, – отрезал штабс-капитан таким тоном, что всем собравшимся сразу стало ясно, разговор этот будет нелегким.

Солдаты подняли выпоротого мужика, и тот, икнув, неожиданно смачно рыгнул, обдав солдат ядреным запахом перегара.

– Ваше благородие, да он пьян, словно свинья, – не удержавшись, сморщился один из солдат.

– Объясните своим людям, граф, что в крепости пьяным ходить запрещено, – отчеканил комендант. – Никому не запрещается выпить, но меру знать надо.

Солдаты потащили мужика к доктору, а комендант и заметно сникший поручик отправились в комендатуру. Народ начал расходиться, и тут атаман рассмотрел оружие в руках парня.

– Дозволь глянуть, – попросил он, не сводя взгляда с ружья.

– Изволь, – улыбнулся Елисей. – Только сегодня закончили. В балке испытывать ходили.

– Это что же? – удивленно комментировал казак. – Вы что ж такое учудили? А куда тут порох сыпать?

– А не надо его сыпать, – усмехнулся Елисей, доставая из кармана гильзу. – Вот. В этом стакане и капсюль, и порох, и пуля. Вот так его кладешь, затвор закрываешь и стреляешь, – рассказывая, Елисей продемонстрировал, как это делается, и вхолостую щелкнул курком.

– Ловко, – одобрительно кивнул атаман. – Это что ж выходит, ты теперь из этого ружья можешь быстрее стрелять?

– И стрелять быстрее, и сырости патрон не боится, – кивнул Елисей. – Я пыж воском еще заливаю.

– Ох, добрая придумка, – оценил казак. – И как долго такое ружье делать?

– Пока не знаю, – вздохнул Елисей. – Это первое ружье. Вот завтра начнем штуцер переделывать, тогда время и засеку. Но тут главное не в переделке.

– А в чем? – тут же отреагировал казак.

– В гильзах. Их отдельно заказывать надо. Точного литья тут у нас не делают. В Пятигорск за этим ехать надо.

– Ладно, – помолчав, кивнул атаман. – Давай так уговоримся. Как сделаешь все, меня найди. Я тебе пару своих казаков доверенных дам, чтоб сопроводили. И денег выделю, чтоб гильз этих побольше заказал. Народу показывать станем. Доброе это дело. Шибко доброе.

– Добро. Найду, – пообещал Елисей.

Он вернулся домой и, вычистив ружье, отставил его в сторону. Завтра должна была настать очередь его карабина и пистолета. С пистолетом он решил поступить еще проще. Полностью использовать систему одноствольного куркового охотничьего ружья. Что-то вроде тозовской одностволки шестидесятых годов выпуска своего времени. Переломный шарнир, курок и спусковой крючок. Даже без элементарного пред охранителя.

Вечер прошел спокойно, а утром Елисей с оружием, приготовленным к переделке, был в кузнице. Артельный, оценив карабин, качнул его в руках и, глядя на парня, осторожно поинтересовался:

– Хорошая вещь. Не жалко?

– Потому сначала обычное ружье и принес. Теперь, когда знаем, как и что делать, точно не испортим. А штуцер этот мне для дела может понадобиться, потому и хочу переделать.

– А пистолет как переделывать станем?

– Тут другая задумка есть, – усмехнулся парень. – Переломным его сделаем.

– Это как? – моментально подобрался артельный.

– Нарисую, – кивнул Елисей, подходя к ведру с углем.

Быстро начертив на стене схему, он принялся объяснять, что именно хочет получить на выходе. Внимательно выслушав его, артельщики переглянулись и, помолчав, высказались, что эта система тоже должна работать. Разобрав карабин, Елисей принялся вытачивать выборки под хомуты и гильзу, а кузнецы взялись ладить казенную часть и затвор. Теперь, когда технология была понятна, дело пошло быстрее.

Дольше провозились с пистолетом. Елисей уже испытал карабин на стрельбище, а у мастеров все не ладилось с запорной системой пистолета. Причина Елисею была понятна. Им всем остро не хватало пружинных сталей. Из-за этого любая пружина вынужденно делалась толстой, громоздкой. Единственным выходом было использовать V-образную систему пружин. Галочкой, как называли ее мастера.

Но надо было отдать им должное, работали они старательно. Аккуратно. Все подгонялось так, что иногда даже найти места креплений было сложно. Пришлось переделать и приклад. Елисей резал его сам, после того, как вся механическая часть была закончена. Выточив из имевшейся латуни пять гильз, Елисей снарядил патроны и теперь занимался боеприпасом к пистолету. Наконец, справились и с замком. Пару раз раскрыв и закрыв пистолет, парень задумчиво покрутил головой, высказав свой вердикт:

– Выстрелов через полста придется пружину менять. Ну да бог с ним. Других все одно нет.

– Это верно, – вздохнул в ответ артельный.

Испытание в балке прошло успешно. К удивлению Елисея, штуцер на стрельбище показал себя с лучшей стороны. За счет унитарного патрона даже слегка увеличилась дальность. Это парня удивило, но подумав, он сообразил, что теперь пуля проходит не по уже пробитым нарезам, как это было раньше, а выходя из гильзы, нарезает их в собственном теле сама. Отсюда и большее сопротивление, и сила выброса. А главное, почти нет прорыва газов.

Пистолет тоже показал себя весьма достойно. Он хоть и был гладкоствольным, но пыж и новая пулелейка сделали свое дело. На каждый ствол Елисей выточил по пять гильз. Больше просто не было необходимости. Все равно заказывать новые, а запасы латуни в мастерской были не бесконечны. Убедившись, что все готово, парень отправился искать атамана, но как выяснилось, тот уехал куда-то в Екатеринодар.

Ждать смысла не было, тем более что из крепости в Пятигорск отправлялся купец со своей охраной. Подумав, парень оседлал пару своих жеребцов и присоединился к каравану. Верхом он решил ехать потому, что фургон, несмотря на переделанные ступицы, мог двигаться только по дорогам, и догнать его было не сложно. А верхом с заводным конем всегда есть возможность уйти в зеленку. А там Елисей мог дать отпор любому противнику.

Три дня путешествия прошли спокойно. Въехав в город, Елисей быстро выяснил нужный адрес у первого попавшегося городового и шагом направил коня в нужную сторону. Задавать ему лишних вопросов никто не стал. И так с первого взгляда все было ясно. Казак по делу приехал. В этих местах давно уже было известно, что рядиться в черкеску, не будучи казаком, себе дороже. За такое самозванство казаки махом в дегте вымажут и в перьях вываляют. Ославят так, что вся округа знать будет.

Найдя в торговых рядах нужное здание, парень привязал коней к коновязи и, поправив оружие, шагнул в торговый зал. Проморгавшись после яркого полуденного солнца, он с интересом огляделся и, приметив сидящую в углу фигуру, туда и направился.

– День добрый, почтенный. Вы точным литьем из латуни занимаетесь? – вежливо поинтересовался парень, так еще толком и не рассмотрев хозяина.

– А чего надо? – послышался не очень вежливый ответ.

– Вот, – решив не обращать внимания, выставил на прилавок гильзу парень. – Мне вот такие стаканы нужны. Но размеры нужно выдержать очень точно по этому образцу.

– Стрелять, что ли, с него собрался? Не все равно, из чего водку пить? – снова нахамил ему то ли продавец, то ли приказчик.

– Угадал, стрелять, – жестко отрезал Елисей. – Так можешь, или про вас только зря сказки рассказывают?

– Рубль штука, – отрезал продавец, поднимаясь во весь рост.

– Хренасе, – не удержавшись, выдохнул парень, растерянно разглядывая мужика.

Под два метра ростом, косая сажень в плечах, кулаки размером с пивную кружку. Ему бы молотом в кузнице махать, а он в ювелирной лавке сидит.

– Так ты вышибала местный? – поддел его парень. – Так бы и сказал сразу. Хозяина позови.

– Я хозяин, – набычился гигант. – Сын его, если тебе точность нужна.

– Вот отца и зови. С ним говорить стану, – фыркнул Елисей, демонстративно поворачиваясь к нему спиной, не забыв прихватить гильзу.

– Да я тебя сейчас… – раздался рев взбешенного быка, и мимо плеча парня промелькнула громадная лапа.

Елисей, отлично видя отражение бугая в стекле напротив, вовремя сделал шаг в сторону, заставив его промахнуться и тяжело перевалиться через прилавок, который жалобно крякнул, удерживая такую тушу.

– Угомонись, мужик, – рыкнул Елисей, выразительно качнув пистолетом. – Я сюда по делу пришел. Или отцу твоему деньги не деньги?

– Да я тебя… – прохрипел бугай, тяжело поднимаясь.

– Ты сейчас закроешь рот и вернешься на свое место, Изя, – послышался чуть дребезжащий голос, и в зал вышел пожилой мужчина, в кипе на гладкой как коленка голове.

– Но, дедушка, – повернулся бугай к старику.

– Изя, закрой уже рот и делай, что сказали, – раздраженно взмахнул рукой старик. – Чем могу служить, молодой человек? – повернулся он к парню.

* * *

– Значит, говорите, этим можно будет стрелять? – уточнил старик, внимательно изучив патрон.

– Почему будет? Уже можно, – усмехнулся Елисей.

– Дедушка, это же не работа, это…

– Изя, еще раз ты меня перебьешь, и пойдешь на базар мешки таскать. Самая для тебя работа, – прошипел старик так, что бугай вздрогнул и заметно съежился, что при его габаритах помогло не сильно. – Ой вэй, за что мне все это? – между тем продолжал вздыхать старик. – Ребе Кац забил вам головы своим бредом. Нет, я, конечно, понимаю старика. Потерять всю семью, это страшно. Но нужно же помнить, что это было в Кракове. И при чем тут те, кто живет тут? Ну скажите мне, где Кавказ и где тот Краков?

– Дедушка, ребе очень умный человек и говорит правду, – проблеял бугай.

– Какую правду, я тебя спрашиваю? – буквально взвился старик. – Запомни, Изя, это таки его правда. Его, а не твоя. Научись уже жить своей головой и делать то, что полезно твоей семье и твоему делу.

– Если ваш ребе так болеет за свой народ, то зачем он приехал сюда, а не отправился в Палестину. Если я правильно помню, Израиль находится там, – иронично усмехнулся Елисей, с интересом рассматривая бугая. – Легко быть зрячим среди слепых.

– Вот, Изя, учись, – вскинув палец, восторженно закивал старый ювелир. – Такой молодой человек, и так правильно думает. – Ребе Кац хочет мести. Но кому он будет мстить?

– Гоям, – отрубил Изя, снова набычившись.

– Что, всем сразу? – усмехнулся Елисей. – А хотелки хватит? Не мне тебе рассказывать, что ваше племя давно уже не воины. Ремесленники, мастера, банкиры, да, но не воины. Так зачем кликать беду на свои семьи? Не проще научиться жить в мире?

– С вами? – в голосе бугая звучали вызов и злость.

– Со мной, – спокойно кивнул парень. – Я же признаю ваше мастерство в точном литье и пришел сюда, чтобы сделать заказ. А что я услышал в ответ? Рубль штука. Да за такие деньги мне проще против горцев с одним кинжалом выйти. Не нравится заказ, так и скажи. Зачем издеваться? Я уйду в другое место, а всем своим знакомым расскажу, что с вашей семьей нельзя иметь дело. Посмотрим, что ты тогда запоешь. А твоего ребе длинный язык однажды доведет до каторги.

– Сколько вы готовы заплатить за такой заказ, молодой человек? – помолчав, спросил старик. – Я вижу, что из добротного у вас только оружие. Так что не стану торговаться.

– Рубль за пять штук, – чуть подумав, заявил Елисей. – Материал оплачу отдельно. Заказ на сто рублей за гильзы каждого вида.

– Итого двести, – быстро уточнил старик. – Плюс латунь. Я вас правильно понял?

– Правильно.

– По рукам. Но, молодой человек, я бы очень вас просил, чтобы это недоразумение, – тут старик указал пальцем на бугая, – осталось строго между нами.

– А мне это зачем? – лукаво усмехнулся Елисей. – Не привык, знаете ли, чтобы мне хамили. Особенно когда ничего плохого человеку не сделал. Обидно.

– Ой, я таки понимаю ваши чувства, молодой человек, но что я могу сделать, если мой внук дурнее пьяного буйвола, – запричитал старик.

При этом он успел бросить на бугая такой взгляд, что тот снова попытался прикинуться ветошью, вжавшись в свой угол.

– Вот же дал господь беду, – продолжал стенать ювелир. – Силы, как у быка, а мозгов меньше, чем у барана. Одно разорение с ним, честное слово.

– Сколько мне встанет ваша латунь? – перебил парень его причитания.

– Три рубля за фунт, – тут же отозвался старик.

– Два рубля, и я забуду это недоразумение.

– Ой вэй! – воскликнул старик, хватаясь за голову.

– Я хорошо знаком с атаманом Терского казачьего воинства, так что выбирать вам. А слухом, как известно, земля полнится, – надавил Елисей.

– Вы с атаманом? – удивился старик, явно не поверив.

– Он с дедом моим вместе служил, – коротко пояснил парень. – А я сейчас в крепости живу. Он там часто бывает.

– Я согласен, – разом отбросил свое показное горе старик, едва услышав про крепость.

– Слово? – быстро спросил Елисей, протягивая руку.

– Слово, – решительно кивнул старик, вкладывая свою ладонь в мозолистую лапу парня.

– Сколько вам надо времени на работу? – спросил Елисей, осторожно пожимая старческую ладонь.

– Думаю, дня за три справимся, – подумав, ответил ювелир, выразительно посмотрев на внука.

– Пусть будет четыре, – прикинув кое-что к носу, решил парень. – И еще. Самое главное, это точность. Нужно выдержать все размеры.

– Ты можешь оставить нам по гильзе каждого образца? – спросил Изя, выбираясь из своего угла.

– Для того и привез, – кивнул Елисей, протягивая ему особенно тщательно сделанные образцы.

– Похоже, эти гильзы состоят из двух частей, – проворчал бугай, рассматривая их. – А ты хочешь сделать их литыми. Одним куском. Зачем?

– Так надежнее. При выстреле нет опасности, что донце может вырвать, – пояснил парень.

– Интересная придумка. Чья? – не удержавшись, поинтересовался Изя.

– Моя. Я оружейник.

– Ты? – удивлению бугая не было предела.

– Я, – спокойно кивнул Елисей. – Были бы у меня хорошие пружины, я бы еще и не такое придумал.

– А рассказать можешь? – не удержался Изя.

– Про музыкальные шкатулки слышал? Думаю, оружие тебе не интересно.

– Конечно, слышал. И даже видел, – пожал бугай плечами.

– А механизм рассматривал? – быстро уточнил Елисей.

– Не довелось. Было бы интересно, – признался бугай с заметным смущением.

– Пока будешь заниматься гильзами, я тебе его нарисую, – пообещал парень. – Там только одна сложность. Правильно подобрать порядок расположения шипов на барабане. Можно еще ручки механические делать. С запасом чернил внутри.

– Это как? – не понял Изя.

– Нарисую, – кивнул парень. – Ладно. Мне еще ночлег искать надо. Пойду.

– Подождите, юноша, – снова вклинился в разговор старик. – Вам требуется жилье особенное, или все равно?

– Я казак, почтенный, – усмехнулся Елисей. – Мне в поле ночевать, что в постели. Четыре дня где угодно проживу спокойно.

– Тогда я готов предложить вам свое гостеприимство, – быстро произнес старик. – И коней найдем куда поставить. Кров и стол. Заодно у вас будет время нарисовать все, что вы можете.

– Не хочешь упускать выгодные поделки, – понимающе хмыкнул про себя парень.

– Дедушка, он не согласится, – снова не вовремя влез Изя. – Гои не любят жить рядом с нами.

– Дурак ты, Изя, – не удержавшись, заявил Елисей. – Запомни, до тех пор, пока ты ведешь со мной дела честно и не строишь козней за спиной, я и слова плохого про тебя не скажу. А кому ты молишься и почему не работаешь в субботу, только твои проблемы. Я согласен, почтенный, – заявил он, глядя старику в глаза. – Куда ехать?

– Не надо никуда ехать, молодой человек. Сара! Сара! – громко окликнул он, повернувшись к проходу куда-то в задние комнаты.

На его зов оттуда выскочила девочка лет двенадцати-тринадцати.

– Ты звал, дедушка? – спросила она, склонив голову набок и с любопытством разглядывая Елисея.

Она явно слышала весь их разговор и теперь пыталась разобраться, что это за человек, от которого так много шума.

– Сара, внученька. Проводи молодого человека к нам и скажи маме, что он поживет в дальней комнате несколько дней. И покажи, куда он может поставить коней.

– Хорошо, дедушка, – кивнула девчонка и, повернувшись к парню, позвала: – Пойдемте, сударь.

При этом глаза ее озорно сверкнули.

«Тоже мне женщина-вамп, сопливая», – хмыкнул про себя Елисей.

Они вышли из лавки, и старик, повернувшись к внуку, укоризненно покачал головой.

– Изя, когда ты уже поумнеешь? Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли и все равно танцевать рядом с ними?

– Дедушка, ну сколько можно? – попытался возмутиться Изя.

– Да помолчи ты, бугай дурной, – тряхнул кулаком старик. – Запомни, дурень. Этот мальчик имеет при себе только хорошее оружие и готов отдать огромные деньги только для того, чтобы сделать его еще лучше. А теперь спроси меня, зачем ему это? Ведь он мог бы купить на них себе красивую одежду. Доброго коня, надел земли, наконец. Но нет. Он делает себе оружие. И когда с гор придут разбойники или турки, между твоей семьей и ими станет вот этот мальчик. Только он. Запомни это, Изя. Даже ты, со всей своей силой, не можешь защитить нас. Это будут делать вот такие казаки. Те, кто родился с войной в крови.

– Он меня и вправду удивил, – нехотя признался бугай. – Не думал, что он решится встать на постой у нас.

– Этот мальчик не так прост, как кажется, – кивнул старик. – Его речь это не речь простого станичника. В ней чувствуется образование. И еще. Постарайся если не подружиться с ним, то хотя бы наладить добрые отношения. Поверь, мой мальчик, это принесет нам доход.

– Я постараюсь, дедушка, – кивнул Изя и, подумав, добавил: – Но меня вот еще что беспокоит. Дедушка, ты не подумал, что может случиться неприятность, если наша Роза не удержится? Она вдова и уже два года одна.

– Изя, не держи меня за идиёта, – фыркнул старик. – Розе двадцать два и ей давно уже пора иметь детей. Так что, если уж ей суждено стать матерью, так пусть это будут дети от того человека, который приятен нам всем.

– Дедушка, о чем ты? – удивился сбитый с толку бугай.

– Ох, Изя, какой же ты у меня бестолковый, – вздохнул старик. – Запомни, любую кровь нужно регулярно обновлять. И его кровь не самая плохая. Да и от Розы не убудет. Если только прибавится, – ехидно усмехнулся старик.

– Но, дедушка!..

– Ай, заткнись, – отмахнулся старик и, развернувшись, отправился куда-то в задние комнаты.

Тем временем Елисей, следуя за своей юной проводницей, прихватив коней, обошел здание и, пройдя узкой улочкой, оказался на широком подворье. Причем вошли они через задние ворота. Вторые ворота, еще больше, выходили на соседнюю улицу. Обиходив коней и поставив их под навес, на указанное место, парень прихватил свои вещи и прошел за девочкой в дом.

– Вот ваша комната, сударь, – лукаво улыбаясь, сказала Сара и, толкнув дверь, сделала приглашающий жест изящной ручкой.

– Так дедушка вроде говорил про дальнюю комнату, – удивленно напомнил Елисей.

– А это и есть дальняя. Главный вход в дом там, – Сара указала в дальний конец коридора. – А это задняя дверь. Просто так от лавки сюда ближе.

– Понял, спасибо, – улыбнулся парень. – А где у вас колодец? Мне б умыться с дороги.

– Во дворе, за углом, перед садом, – тут же объяснила девочка.

Поблагодарив ее еще раз, Елисей прошел в комнату и, бросив вещи на стул, достал из мешка мыльно-рыльные принадлежности и, скинув черкеску, отправился к колодцу. Уже там, раздевшись до пояса, он достал ведро воды и принялся смывать с себя дорожную пыль. Увлекшись, он не заметил, как кто-то вышел из сада и, подойдя поближе, принялся с интересом его рассматривать. Елисей смыл с себя мыло и не глядя потянулся за полотенцем, когда рука его наткнулась на что-то теплое и упругое.

– Это тебя дедушка взял к нам на постой? – послышался мелодичный голос, и он, резко выпрямившись и развернувшись, едва не сбил с ног молодую, стройную девушку. В руках она держала его полотенце.

– Меня, – кивнул парень, рассматривая ее.

– Странно. Давно такого не было, – улыбнулась она, протягивая ему холстину.

– Наверное, это потому, что я умею придумывать разные механизмы, – предположил Елисей, вытираясь.

– Хотите есть? – неожиданно предложила девушка. – Пойдемте, я вас накормлю, – позвала она, не дожидаясь ответа.

* * *

Первый день, едва передохнув с дороги, Елисей занимался своими мелкими делами, а вечером был атакован Изей, которому не терпелось посмотреть на что-то новенькое. Помня, что он мастер точного литья, Елисей, недолго думая, предложил ему чертеж простейшей ручной мясорубки. Внимательно выслушав пояснения, для чего эта штука нужна, бугай пообещал заняться ею, как только выполнит заказ самого Елисея.

За эскизами они просидели до поздней ночи, а когда в доме все стихло, и Елисей уже устроился на своей кровати, в его комнату проскользнула бесшумная тень. Парень с самого начала отметил про себя внимательный, влажный взгляд Розы, но не думал, что она решится прийти. Сам же он и не собирался завязывать роман, будучи в чужом доме. Это нарушало все законы гостеприимства, принятые в этих местах. Но юное тело требовало свое, а сознание взрослого мужика его только поддерживало.

В общем, к его удивлению, кровать в комнате оказалась на удивление крепкой и добротной, а Роза ускользнула от него, едва начало светать. А самое удивительное, что за всю ночь они едва сказали друг другу несколько слов. Не до того было. Поспав оставшиеся пару часиков, Елисей выбрался к колодцу походкой сильно уставшего человека с ломотой в суставах и ноющей поясницей.

– Дорвался, блин, – ворчал он себе под нос, рассматривая в ведре с водой царапины на груди и шее, оставленные женщиной.

Быстро перекусив в своей комнате, легкий завтрак принесла все та же любопытная Сара, он оделся и отправился в город. Не сдержал любопытства. Очень уж хотелось посмотреть, как сильно отличается город этого времени от того, что помнил он сам. Из оружия он прихватил с собой только новый пистолет, кинжал и нагайку. Не в горах, в конце концов. Тут даже городовые иногда встречаются, убеждал он себя, вертя в руках перевязь с метательными ножами.

Добравшись до границы белой части, он решил не влезать туда, где может привлечь к себе лишнее внимание, и отправился на базар. Уж если можно где-то тут узнать последние новости, то только там. Базар на Кавказе и Востоке вообще это не просто место, где торгуют чем угодно. Это еще и чайные, где можно перекусить и отметить удачную сделку, и своего рода клуб по интересам, где любой желающий может просто поговорить и узнать все, что ему нужно. Надо только уметь задавать правильные вопросы правильным людям.

Делать это Елисей научился еще в прошлой жизни, поэтому не стал спешить и принялся прохаживаться по рядам, то и дело прицениваясь к товарам и слушая, о чем говорят торговцы. Слухов было много. Но главного, о начале войны, не звучало. Это и радовало, и настораживало. Впрочем, услышал он и много интересного. Обсуждали участившиеся случаи нападения непримиримых на поселения и караваны. Услышал он даже о себе самом.

История о том, что после мора в Пригорской выжил всего один человек, заставила оживиться многих. Порывшись в памяти, Елисей вспомнил, что в этом времени вспышки тифа, малярии и оспы в этих местах случались регулярно и уносили сотни жизней. Так продолжалось до введения обязательных профилактических прививок и тому подобных мероприятий. Но случилось это уже при советской власти.

«Вот и думай, лезть менять историю, или пусть все идет, как должно? – задумчиво хмыкнул про себя парень. – Хотя Первой мировой очень бы хотелось избежать. Как и поражения в японской. Да и политическое поражение после Балкан тоже не самая приятная история. Вот только как все это провернуть?»

Подобные мысли мелькали у Елисея регулярно. Но с чего начать, он не понимал. Слишком тут все было косно. Если уж и сообщать кому-то о своих знаниях, то это должен быть человек, имеющий прямой выход на императора. А таких на Кавказе только один. Генерал-губернатор. Но и до него так просто не доберешься. Просто не допустят. А лезть напролом, каторгой закончится. Тут с этим просто.

С такими мыслями он и свернул в ремесленные ряды. Присматриваясь к седлам, кобурам, поясам, сапогам и тому подобной мануфактуре, Елисей вспомнил, что в крепости его встретят аж три женщины. Одна постарше и две маленькие, но от этого не менее любопытные. А значит, неплохо было бы из поездки привезти им хоть какие-то гостинцы. Как говорится, дорог не подарок, а внимание. Тем более что жилось ему у Натальи весьма вольготно. И накормят, и обстирают, и в комнате приберут.

Найдя себе причину, парень решительно направился к нужным прилавкам. Ленты в косы девочкам он нашел быстро. А главное, не дорого. Такие же в крепости стоили в два раза больше. Наталье же он решил подарить что-то, что она могла бы носить, но при этом без всяких намеков. Не стоило дразнить соседских кумушек. Остановиться он решил на легкой шали, вспомнив, как женщина при нем рассматривала нечто подобное, но вынуждена была отказаться от покупки.

Торговка, что стояла за прилавком, дородная тетка лет сорока, едва приметив парня, тут же принялась расхваливать свой товар. Слушая ее вполуха, Елисей не спеша перебирал товар. Потом, вздохнув, отодвинул очередную шаль и, покачав головой, вздохнул:

– Цвета не те. Да и качество так себе. Слабый шелк, – заявил он, припомнив шаль, которую видел у бабки Степаниды.

– Да ты шо такое несешь?! – завопила торговка на весь базар. – Ой, люди добрые, вы гляньте на него, шелк ему слабый. Да ты его видел, голь перекатная?

– Рот закрой, – рыкнул Елисей так, что тетка поперхнулась на полуслове. – Есть добрый товар, так показывай, а нет, так я дальше пойду.

– А деньги-то у тебя есть? – нашлась торговка.

– За то не беспокойся. Без денег я б и смотреть не стал, – отмахнулся парень. – Так есть добрый товар?

– Есть, – вздохнула тетка явно нехотя.

Достав из-под прилавка корзину, она принялась вытаскивать из нее узлы с шалями. Вот это был настоящий товар. Быстро выбрав подходящую по расцветке, Елисей отложил ее в сторону и, посмотрев торговке в глаза, коротко спросил:

– Сколько?

– Пять рублев, – мстительно усмехнулась бабища.

– И как тебя еще с базара не погнали? – иронично поинтересовался парень. – Ты, уважаемая, или дело делай, или веселись. А вместе оно как-то у тебя плохо получается. Так сколько?

– Три, – насупившись, буркнула торговка.

– Рупь с полтиной. Да и то дорого, – усмехнулся Елисей, начиная торг.

– Да ты бога-то побойся! – тут же завелась бабища. – Это где ж видано, чтоб така вещь и за таку цену?! Десять копеек скину.

– Рупь шестьдесят, – сделал свой ход Елисей, мысленно потешаясь над ней.

Уж больно физиономия у тетки была обиженной, когда он отказался брать то, что было разложено на прилавке.

– Два рубля восемьдесят копеек.

– Рубль семьдесят.

Сошлись они на цене в рубль девяносто. Вот тут Елисей встал насмерть. Оплатив покупку, парень аккуратно свернул шаль и, убрав ее под черкеску, вдруг вспомнил, что есть еще одна женщина, которой он просто обязан сделать подарок. Особенно после такой ночи. Дарить ей украшения глупо. Она живет в семье ювелира и отлично знает им цену. А покупать что-то очень дорогое он просто не может себе позволить. Дешевкой же отделываться будет неправильно.

Тут задумчивый взгляд парня остановился на другой шали, и он, чуть усмехнувшись, спросил:

– А эта сколько?

– Да сколько ж у тебя баб? – фыркнула торговка, но посмотрев на него, обреченно махнула рукой. – Бери так же. Уж больно ты зол, когда торгуешься. Ажно жуть берет.

Вот такого ответа Елисей не ожидал. Да, торговался он отчаянно, цепляясь за каждую копейку, как утопающий за соломинку, но узнать, что при этом он еще и злится, парень не ожидал. Быстро расплатившись, он так же убрал покупку за пазуху и уже развернулся к выходу, когда в соседнем ряду раздался отчаянный женский крик:

– Ограбили-и!

– Вот только этого не хватало, – проворчал парень, быстро осматриваясь.

– Вона оне, упыри энти, – завопила торговка шалями.

Елисей моментально развернулся в сторону, куда она указывала, и приметил трех молодых мужиков, шустро убегавших в сторону задней части базара.

– Что там? – быстро спросил Елисей у торговки.

– Так овраг будет. За складами сразу, – быстро пояснила та.

«Понятно, – подумал парень. – Пути отхода у них давно подобраны. Похоже, и догонять бесполезно».

– А в овраге том ручей бежит. Не шибко большой, но быстрый. Так что бежать им только по берегу, – между тем добавила торговка. – Давно такого не было.

– Так это не местные? – удивился Елисей.

– Да господь с тобой. Наших-то давно всех вывели. А вот такие, залетные, бывают.

«А ведь есть шанс», – мелькнула мысль, и тут парень увидел женщину, которую окружили зеваки.

Одетая не роскошно, но опрятно и чисто. Явно не богата. Если мерить местными понятиями, скорее всего из разночинцев. Впрочем, Елисей и сам толком не знал, что это значит. Но действовать его заставил испуганный взгляд девчушки лет пяти, которая прижималась к матери, уцепившись за руку брата. Мальчика лет семи, который только бессильно сжимал кулачки, глотая выступающие слезы. В отличие от сестры, он явно понимал, что у матери украли последние деньги.

Тихо выругавшись, Елисей сорвался с места и стремительно заскользил среди покупателей в сторону складов. Тело, которое он так старательно обучал, реагировало на каждый его приказ, позволяя ему обходить все препятствия и не терять времени. Спустя минуту он уже сворачивал за угол склада, выходя к оврагу. Поросшие густым бурьяном берега оврага скрывали любого беглеца от преследователей. Сам Елисей возвышался над ними всего на голову. Понимая, что искать грабителей тут можно до ишачьей пасхи, парень остановился и принялся осматривать землю.

Пройти в таких зарослях и не оставить следов невозможно. Тем более когда люди спешат побыстрее покинуть место происшествия. Приметив свежую тропку, Елисей осторожно пошел по ней, не забыв взвести курок пистолета. Через полторы сотни шагов парень вдруг услышал голоса, которые что-то бурно обсуждали. Прокравшись чуть ближе, парень отчетливо разобрал, о чем говорят, и мрачно скривился. Очередная партия беглых каторжников. Во всяком случае, жаргон был именно такой.

Понимая, что взять всех троих живыми и здоровыми слишком рискованно, Елисей решил действовать по принципу, кому повезет. Двигаясь буквально по сантиметру, он подобрался к каторжникам почти вплотную и, подняв пистолет, прицелился в самого здорового мужика. Чем меньше будет противников, тем проще. Выстрел грохнул так, что парень сам едва не оглох.

– Блин, гаубица карманная, – буркнул он, убирая пистолет в кобуру и выхватывая из-за голенища нагайку.

Выскочив на крошечную полянку, где грабители устроили совет в Филях, он взмахнул своим оружием – и еще один каторжник с воем покатился по траве, держась за перебитое колено. Свинцовое грузило парень так и не сменил, так что убить этой штукой можно было запросто.

– И как я тогда того дурака насмерть не забил? – удивился про себя Елисей, следующим ударом отправляя третьего грабителя в нирвану.

Быстро обыскав тела, он снял с них пояса и, связав, принялся хлопать по мордам, пытаясь привести в чувство. Спустя несколько минут весь базар сбежался полюбоваться на очередное развлечение. Юный казак гнал связанных, словно баранов, грабителей. Сдав всю троицу подошедшим городовым, Елисей заметил растерянно замершую ограбленную женщину и, не обращая внимания на полицейских, которые его о чем-то спрашивали, направился к ней.

– Кажется, это ваше, – улыбнулся он, протягивая женщине сумочку, вроде ридикюля, которую они у нее и утащили.

– Да, – только и нашлась она.

– Проверьте, все ли на месте. И ежели что не так, сообщите господам полицейским, – посоветовал Елисей, указывая на грозно возвышавшегося рядом городового.

* * *

Первую партию гильз Елисей получил уже через день. Старательно осмотрев, обмеряв и сравнив их с образцами, парень удовлетворенно кивнул, с улыбкой объявив наблюдавшему за ним Изе:

– Отличная работа, мастер. Все точно, как и заказано. Похоже, ты их даже отполировать успел.

– То не долго, – отмахнулся здоровяк с довольной улыбкой. – Говорят, ты на базаре трех грабителей схватил. Верно?

– А-а, – небрежно скривился парень. – Шакалы каторжные. Только и умеют, что урвать да убежать.

– Да уж, не горцы, – рассмеялся Изя. – Те по драться не дураки.

– Это верно. Как, управитесь с заказом в срок? – сменил Елисей тему.

– Теперь быстрее пойдет. Главное, форму верно сделал.

– А форма у тебя земляная или еще из чего делаешь? – заинтересовался Елисей.

– Из глины леплю, а потом обжигаю, – коротко пояснил процесс здоровяк.

– Ясно, – кивнул парень, сообразив, что секретов ему никто раскрывать не станет.

– Ты вот что скажи, ежели я ручки для письма сделаю, как доход делить станем?

– А пополам. Все, что сумеешь сделать и продать, пополам. Так и мне проще, и тебе не обидно. Идея моя, чертежи тоже, с тебя материал и работа. Все честно, – пожал Елисей плечами.

– Что, вот так просто слову моему поверишь? – поддел его Изя.

– Изя, заведи себе уже немножечко мозгов в голову, – произнес парень с одесским акцентом. – Шо ты ведешь себе как шлемазл?

– Чего?! – похоже, от удивления здоровяк забыл, как думать.

– Ой вэй! – раздался старческий голос и в комнату мимо Изи протиснулся старый ювелир. – Только не скажите мине, шо у вас таки имеются родственники в нашем племени.

– Не скажу. Просто станица наша на тракте стояла, а по нему всякие люди ходили, – усмехнулся Елисей.

– Ай, молодца! – всплеснул старик руками. – Мы согласны на ваше предложение, молодой человек. Все заработанное делим пополам. Но с одним условием.

– Слушаю, – кивнул парень.

– Все, что вы впредь придумаете, вы будете приносить нам. Мы будем первыми, кто станет это делать. Согласны?

– В случае, если я буду уверен, что эта работа вам по силам, – внес Елисей свои изменения.

– Это справедливо, – кивнул старик.

– Сомневаешься, что я могу отлить что угодно? – вскинулся здоровяк.

– Изя, сними уже с плеч тухес и надень голову, – фыркнул Елисей. – Есть детали, которые нужно не просто отлить, а сначала найти правильный сплав. У тебя тут есть химическая лаборатория? Или, может, ты можешь найти в этой глухомани любой металл?

– Ой, уморил, – вдруг расхохотался старик. – Куда катится этот мир, если даже казак уже стал ругаться на идише!

Смеялся он от души. Наконец успокоившись и утерев выступившие слезы, старик присел на табуретку и, повернувшись к внуку, добавил:

– Ох, Изя, и силы вроде больше, чем надо, и руки не кривые, а вот ума так и не нажил.

– О чем ты, дедушка? – насупившись, поинтересовался здоровяк.

– О том, что тебе сделали золотое предложение, а ты дурные вопросы спрашиваешь. Мы согласны, юноша. Вы будете решать, что передать нам, а что нет.

– По рукам, – кивнул Елисей, протягивая ему ладонь.

– Слово? – быстро спросил старик, пожимая ее.

– Слово, – улыбнулся парень.

– А с гильз доход? – влез в разговор Изя.

– С гильз тоже половину, – подумав, решил парень. – Все равно без моего образца тебе не обойтись. Самому его делать долго придется.

– И снова он прав, – задумчиво покачал старик головой. – Такое впечатление, что в этом юном теле живет умудренный жизнью мужчина.

– Заглянув за край, быстро взрослеешь, – философски вздохнул Елисей. – Ну да бог с ним. Когда следующая партия гильз будет.

– Завтра принесу, – заверил Изя. – А сам чем займешься?

– Да опять на базар схожу. Нужно из одежды кой-чего прикупить. А то вон рубашка мала уже стала. Того и гляди, по швам треснет, – пожаловался парень.

Он и вправду стал замечать, что в последние несколько месяцев начал резко прибавлять в габаритах. Особенно в росте и плечах. Мастера оставили его заниматься своими делами, а вскоре Сара позвала его ужинать. Утром, выспавшись после очередной бурной ночи, Елисей действительно отправился на базар. Сразу пройдя в мануфактурные ряды, он не спеша прохаживался вдоль прилавков, лузгая семечки.

Приметив прилавок с подходящим товаром, парень подошел поближе и спросил посмотреть понравившуюся рубашку. Продавец, выложив ее на прилавок, принялся расхваливать товар, но Елисей уже не слушал его. Приложив рубашку к груди, он вытянул перед собой руку, прикидывая длину рукавов, когда рядом раздался чей-то издевательский голос:

– Гляньте-ка, мужики. Теперь и нищета смеет тут рубашки лапать. Никак и у тебя денежки завелись, ряженый?

– Исчезни, шваль подзаборная, – презрительно фыркнул парень, продолжая рассматривать товар.

Краем глаза он отслеживал перемещение трех молодых мужиков, явно не местных. Судя по одежде, ватага каких-то пришлых загуляла.

– Ты кого швалью назвал, пес?! – взъярился мужик.

– Тебя, трепло безродное.

– Да я тебя, мразь, сейчас в дерьме утоплю, – завопил мужик и попытался ударить его в ухо.

– Ни дня без приключений, – фыркнул про себя Елисей, одним стремительным пируэтом уходя от удара и тут же нанося ответный.

Костяшки пальцев врезались мужику в горло, заставив его задохнуться и захрипеть от боли. Удар ногой в живот заставил мужика согнуться пополам, а удар ладонями по ушам окончательно вышиб из сознания. Лежа в пыли, говорун жалобно скулил, суча ногами и пуская слюни.

– Никак зашиб?! – всполошился продавец.

– Отойдет, – небрежно отмахнулся парень. – Бил бы сильнее, уже б остывал.

– Ты из пластунов, что ли? – растерянно поглядывая на корчащегося мужика, поинтересовался продавец.

– Считай, что так, – загадочно усмехнулся Елисей. – А чуть поболе у тебя такая же рубашка есть? А то боюсь, и эту скоро менять придется.

– Гляну, – кивнул продавец и нырнул под прилавок. – Вот, – выпрямившись через пару минут, показал он рубашку. – Самое то будет. А вообще, купил бы себе материи, какая нравится, да за денежку малую у любой толковой бабы рубашки бы и пошил, какие надо. Только пуговицы еще нужны будут.

– А материю почем продаешь? – заинтересовался Елисей, которому такое простое решение и в голову не пришло.

– Ну, ежели и рубашку, и материю и все остальное, что потребно, у меня брать станешь, то треть от всей цены скину, – помолчав и что-то прикинув, заявил продавец.

– Добро. Тогда рубаху эту. Материи вон той, серебристой, еще на три рубашки отрежь. И вон той, с цветочком, еще на одну, – вспомнил он про свою квартирную хозяйку. – Пуговиц разных с десяток положи, ну и ниток тоже.

– Разных, это как? – растерялся продавец.

– Ну, на рубашку и на кофточку женскую, – принялся пояснять Елисей, начиная терять терпение.

– А ниток каких? – не унимался дотошный продавец.

– А какими ту материю шить нужно, – нашелся парень.

Рассчитавшись за покупки, Елисей сунул под мышку увязанный шпагатом бумажный пакет и не спеша двинулся к базарной чайной. У входа в нее его перехватил городовой, сообщив, что с ним желает поговорить дознатчик. Спустя полчаса он выходил из участка, звеня в кошеле премией за поимку грабителей. Вот уж чего парень не ожидал от местных властей, так это подобной щепетильности в этом вопросе.

Как выяснилось, генерал-губернатор учредил личную премию за поимку грабителей, воров и тому подобных криминальных элементов. И за выплату тех премий спрашивал очень серьезно. В итоге города предгорий считались едва ли самыми спокойными и безопасными для отдыхающих. Да и для местных обывателей тоже. Схватки с непримиримыми кланами в этот расчет не брались. Тут шла война. В общем, за свои действия Елисей получил в участке ровно тридцать рублей серебром. По десятке за голову.

Парень вышел на базарную площадь и в толпе едва не сбил с ног женщину, которую вчера и ограбили. Усталая, несколько растерянная, она смотрела на него с опаской и потаенной надеждой.

– Я вас не зашиб случаем, сударыня? – проявил Елисей вежливость.

– Нет, все в порядке, – качнула она головой. – Сударь, а вы не знаете, как добраться до крепости?

Как выяснилось, крепость, в которой парень и нашел себе приют, в этих местах осталась последней. Теперь ее так и называли, просто крепость.

– Это вам обоза купеческого ждать надо, сударыня, – удивленно проворчал Елисей. – С караваном-то спокойнее и безопаснее будет. У вас детки малые, а на тракте порой горцы шалят. Пойдемте, вон, в чайной купец сидит, у него и узнаем, когда обоз пойдет, – позвал парень, рассмотрев в заведении знакомое лицо.

Растерянно оглянувшись, женщина неуверенно последовала за ним. Войдя в чайную, Елисей не спеша подошел к столу, за которым сидел купец, и, слегка склонив голову, поздоровался:

– День добрый, Ермолай Кузьмич.

– И тебе здоровья, Елисей. Присаживайся. С чем пожаловал? – оглаживая бороду, ответил купец. – Или нужда какая появилась?

– Тут вопрос появился, – кивнул парень. – Вот, дамочка спрашивает, когда в крепость караван пойдет. Я и подумал, что лучше тебя ее никто туда не сопроводит. Детки у нее малые. А на дорогах, сам знаешь, как бывает.

– Это верно, – с достоинством кивнул купец. – Ну, думать тут долго нечего. Через седмицу и пойду. А ты когда собираешься?

– Дня через два, три, как дела пойдут, – задумчиво отозвался парень. – Вот, сударыня. Ежели вам в крепость надо, то Ермолай Кузьмич и довезет. Теперь уж сами с ним уговоритесь. А к кому вы в крепость едете?

– Брат у меня там служит, – машинально ответила женщина, что-то обдумывая.

– В рядовых иль в чинах? – заинтересовался купец.

– В чинах, – снова кивнула она, явно даже не слушая, о чем ее спрашивают.

– А ведь у тебя с деньгами проблема, – вдруг сообразил Елисей, вспомнив ее взгляд там, на рынке, сразу после ограбления.

– Ермолай Кузьмич, ты здесь остановился или в гостинице живешь? – повернулся он к купцу.

– Здесь. И к лавкам ближе, и кухня тут добрая. Да и комнаты чистые. Хозяин – приятель мой старый. А чего тебе?

– А как бы хозяина повидать? – спросил парень, не отвечая на вопрос.

– Да вон он, половых гоняет, – усмехнулся купец. – Поликарп, подойди, – окликнул он хозяина заведения.

Дородный мужчина возрастом под шестьдесят не спеша подошел к столу и, оглядев незнакомых посетителей, вопросительно посмотрел на купца.

– Вопрос у казака к тебе имеется, – перевел стрелки тот.

– Как вас по батюшке, почтенный? – вежливо уточнил Елисей.

– Поликарп Матвеич я, – ответил хозяин.

– Номер в две комнаты у вас найдется?

– Есть один свободный. Полтину в сутки стоить будет, с харчами если.

– Вот, дамочке на неделю требуется, – указал парень на женщину. – Она через неделю с Ермолаем Кузьмичом в крепость поедет. Вот и нужно, чтобы он за ней да детками ее до отъезда приглядел. Ну и чтоб не потерялась, ежели что.

– Ну, ежели плата устраивает, так можно и поселить, – пожал хозяин плечами, покосившись на приятеля.

Купец только кивнул, задумчиво поглядывая на Елисея. Женщина, услышав цену за постой, только опустила взгляд и поникла плечами. Не дожидаясь ее решения, парень вытащил кошель и, отсчитав десять рублей, выложил их стопкой на столе.

– Вот, Поликарп Матвеич. Изволь. И за постой, и за харчи, а сдачу потом ей отдашь. Мало ли что в дорогу надо будет.

И не дожидаясь ответа, вышел на улицу. Зачем он так поступил, Елисей и сам не очень понимал. Но чувствовал, что поступил правильно.

* * *

Подтянув подпругу, Елисей похлопал коня по шее и, повернувшись к хозяевам дома, улыбнулся:

– Ну, благодарствуйте за хлеб-соль. И ждите еще заказчиков. Даст бог, свидимся.

– Удачи вам, молодой человек, – грустно улыбнулся старый ювелир. – Храни вас господь. Изя, прощайся, и помоги мне подняться по лестнице. Ноги совсем не ходят, – вздохнул он, лукаво покосившись в сторону колодца, где что-то не спеша полоскала Роза.

– Береги себя, казак, – усмехнулся здоровяк, осторожно пожимая парню руку. – Такую голову нужно в шеломе возить, чтоб думала, а не под пули подставлялась.

– Ну, к голове у меня еще и руки приложены, так что еще посмотрим, кто кого, – рассмеялся в ответ Елисей.

Подхватив деда за пояс, Изя в два шага поднял его по лестнице и, аккуратно поставив на пол, повел в лавку. Роза, увидев, что мужчины ушли, бросила свое белье и, подбежав к парню, тихо прошептала, нежно целуя в губы:

– Спасибо тебе, Елисеюшка. За добро и за ласку спасибо. Приезжай еще. Я ждать буду.

– Будет оказия, обязательно приеду, – пообещал парень, возвращая ей поцелуй.

Легко вскочив в седло, он разобрал повод и, чуть сжав колени, направил коня к воротам. Роза шла рядом, держась за стремя, с грустной улыбкой глядя ему в глаза. Уже в воротах, свесившись с седла, Елисей поцеловал ее еще раз и дал коню шенкеля. Заводной конь шел следом с поклажей, привязанный к задней луке седла. Сообщив на заставе, куда направляется, Елисей перевел коней на короткую рысь и таким аллюром двинулся к крепости.

Все запланированные дела в городе он сделал. И даже заказал ювелирам кислоту. Как оказалось, соляную кислоту тут знали и регулярно ею пользовались. Просто ее не было у них в необходимом парню количестве. А нужно ему было много. Вот и пришлось договариваться, чтобы ювелиры ее заказали, а потом переслали ему в крепость. Заказал он и перегонный аппарат. Винограда на Кавказе много, и выгнать из него спирт дело техники.

И спирт, и кислота Елисею нужны были для изготовления взрывчатки и бездымного пороха. Точнее, для опытов по их изготовлению. В общем, планов у него было много. До крепости оставалось километров двадцать, когда дорога вывернула на небольшое дефиле, пролегавшее сквозь густую лиственную рощу. Чуть придержав коня, Елисей задумчиво посмотрел вперед, и тут конь под ним, зафыркав, пошел боком, заволновавшись.

– Тихо, тихо, Буян, – похлопал его по шее парень, успокаивая. – Что, тишина тебе не нравится? Вот и у меня чуйка ноет. Ладно, приятель. Будем ухо востро держать. Ехать-то все равно надо.

Жеребец, словно понимая его слова, успокоился и, тряхнув гривой, тихо фыркнул. Елисей откинул затвор, проверяя карабин, и, убедившись, что патрон в патроннике, сжал колени. Лошади двинулись вперед, а парень, свесившись с седла, принялся рассматривать пыль на дороге. По пути его никто не обгонял и навстречу не попадался. Так что, если вовремя заметить свежий след, есть возможность раскрыть засаду до стрельбы.

Они прошли уже две трети дефиле, когда на дороге что-то блеснуло, и Елисей невольно наклонился вперед, пытаясь это что-то как следует рассмотреть. В ту же секунду ему обожгло спину, и нечто с тихим свистом ушло в кусты. Не раздумывая, парень пальнул туда, откуда предмет прилетел, и ударил коня каблуками. Буян с ходу перешел на короткий галоп, вынося всадника из опасной зоны. Доскакав до поворота, Елисей придержал коня и, выбрав место, свернул в лес.

– Тихо, ребятки, тихо, – шептал он, привязывая Буяна к дереву и оглаживая его, чтобы успокоить. – Я ненадолго. Только сбегаю, гляну, кто там такой шустрый. Сами знаете, таких шустриков наказывать надо. А то скоро тут караван пойдет.

Успокоив коней, он вытащил из переметной сумы свой маскхалат и, накинув его на плечи, скрылся в подлеске. Дорогу парень перебежал сразу за поворотом и, обойдя место засады по дуге, вышел в тыл тем, кто пытался на него напасть. Последние полсотни метров ему пришлось ползти по-пластунски. На крошечной поляне у громадного валуна, который отгораживал засаду от дороги, тихо ругались трое. Шагах в пяти от них были привязаны и их кони. Точнее, мерин и две кобылы.

– Ага. Вон оно как. Из лука снять пытались, да не повезло. Черт, под лопаткой жжет. Похоже, черкеску испортили, сволочи, – ворчал про себя Елисей, наблюдая за горцами. – Интересно. А с чего это они решили тишину соблюдать? До крепости тут далеко. Да и дорога эта не сильно оживленная. И от кого они прячутся?

Между тем горцы закончили спорить и, осторожно ступая, снова двинулись к дороге.

– О как! А им, похоже, все равно кого грабить. Странно, что за мной не погнались. Хотя, пока до коней бы добежали, пока на дорогу выбрались, а у меня фора. А там, глядишь, и разъезд казачий появится. Рисковать не стали? Возможно. Ладно, хватит философствовать. Работать пора, – подтолкнул себя парень и пополз в сторону первого разбойника.

Судя по всему, этим путем они пользовались уже не один раз. Даже тропку успели натоптать. Двигаясь вдоль нее, Елисей вышел в тыл первому бандиту и, осторожно поднявшись, вытащил из перевязи нож. Стрелять он решил только в крайнем случае. Не стоило забывать, что их трое. Вообще следовало бы начать с лучника, но тот оказался в середине, и поднимись шум, Елисей оказался бы в клещах. Так что он решил начать с краю.

Тщательно примерившись, парень резким движением метнул нож, целясь противнику в основание черепа. Увесистый, отлично заточенный клинок вошел туда, куда он и целился, перерезав позвоночник. Бросок тяжелый, но в случае попадания гарантированно бесшумный. Человек даже захрипеть не успевает. Убедившись, что противник мертв, Елисей пополз к лучнику. Тот стоял за кустами в полный рост, прислонившись плечом к дереву. Похоже, ждать эти ребята умели. Сместившись так, чтобы оказаться между двумя горцами, Елисей бесшумно приподнялся и, примерившись, бросил второй нож.

Клинок вошел горцу под ухо. Тихо захрипев, тот выронил лук и начал медленно оседать. Елисей, не дожидаясь конца агонии, пополз к третьему бандиту. Тот, что-то почуяв, приподнялся со своей лежки и принялся озираться, высматривая напарников и возможного противника. Но густой подлесок мешал. Не удержавшись, горец поднялся на ноги и, вытянув шею, тихо окликнул лучника. Вот тут Елисей и метнул третий нож. На этот раз, не мудрствуя лукаво, прямо в грудь.

Убедившись, что противник мертв, он ухватил его за руки и поволок к лошадям. Тела нужно было доставить в крепость. Эта дорога не то место, где устраивают засады. Похоже, эта троица планировала напасть именно на разъезд. Стрела, пущенная в него, скорее дань привычки. Бандит увидел одинокого всадника и не сумел сдержать инстинкты. Уж больно навар в случае удачи был бы жирным.

Стащив все тела за валун, где горцы устроили бивак, Елисей уже привычно обыскал тела, проверил лежанки и, убедившись, что собрал все, принялся грузить бандитов на их же коней. Спустя сорок минут мата и тяжкого труда парень, утирая мокрый лоб, мрачно проворчал:

– Мать твою, да когда же я в себя наконец приду? Я даже инвалидом таким слабаком не был.

Отхватив от найденного аркана три куска, он привязал тела к седлам и, увязав лошадей цугом, взял мерина под уздцы. Выведя вязку на дорогу, он быстро довел ее до своей стоянки и, привязав повод мерина к седлу своего заводного коня, вскочил в седло. Часа через три, въехав в крепость, парень свернул на давно знакомую улицу и, остановившись у ворот, принялся отвязывать своего заводного коня. Увидевшая его Наталья обрадованно охнула.

– Отведи коня под навес, я потом обихожу. К коменданту срочно надо, – улыбнулся он ей, отдавая повод.

– Сделаю, не изволь беспокоиться, – заверила Наталья, удивленно глядя на тела бандитов.

Снова вскочив в седло, Елисей повел вязку к казармам. Комендант, увидев тела и услышав, где именно все произошло, после короткого размышления мрачно кивнул:

– Верно мыслишь, парень. Разъезд они ждали. А на тебя напали потому, как один ехал.

– Одного не пойму. Зачем им разъезд? – задумчиво протянул Елисей.

– Один разъезд пропал. Второй, третий. А в итоге в крепости гарнизон ополовинили, – вздохнул штабс-капитан. – Ладно. Вези их в покойницкую. Доктора я уже предупредил. Коней себе оставишь или продавать станешь? – поинтересовался он.

– Продам, конечно. Куда они мне, – пожал Елисей плечами. – Тут две кобылы и мерин. Думаю, в хозяйство возьмут.

– Возьмут, конечно. Мерин вон молодой, здоровый. В оглобли. В самый раз будет, – уверенно кивнул комендант. – Я с доктором поговорю. Он жаловался, что ему в амбулаторию лошадь нужна, для хозяйских нужд. Думаю, он и купит. Рублей сорок за такую животину найти можно.

– Ну, тогда за ним и придержу, – тут же поймал его на слове Елисей.

– Добро. Завтра и ответ будет, – улыбнулся штабс-капитан, которому хитрость парня была вполне понятна.

Сам Елисей, не будучи барышником и разбираясь в лошадях постольку-поскольку, рад был побыстрее избавиться от живой добычи. Да и угодить начальству тоже не мешает. А тут как раз все складывается. Сдав тела двум пожилым солдатам из инвалидной команды, парень извлек из них свои ножи и, тщательно отерев их об одежду убитых, уложил на место. Извлекать оружие раньше он не стал, чтобы не оставлять за собой кровавых следов. Глядя на его спокойные, уверенные действия, один из местных санитаров качнул головой, негромко проворчав:

– Тебе бы, парень, у нас служить с таким спокойствием.

– А чего их теперь бояться? – усмехнулся Елисей в ответ. – Бояться живых надо. А эти ребята спокойные. Покладистые. Где положил, там и лежат.

Санитары рассмеялись его немудреной шутке, а парень, выдав им по полтине за беспокойство, отправился домой. Расседлав и обиходив коней, он перенес все добытое к себе в комнату и, умывшись, принялся извлекать из мешка подарки. Наталья уже хлопотала на кухне, готовя праздничный ужин. Его возвращение для нее означало, что ее семья будет все так же получать пусть не большой, но регулярный доход от коменданта крепости, а сам он продолжит помогать ей по хозяйству.

Выйдя в общую комнату, Елисей с улыбкой подмигнул изнывавшим от любопытства девчушкам и, выложив свертки на стол, позвал:

– Наталья, подь сюда.

– Чего, Елисей? – робко спросила женщина, подходя к столу и на ходу вытирая руки передником.

– Вот, держи, – развернул парень первый сверток, протягивая ей отрез ткани.

– Господи! Неужто мне?! – ахнула женщина, не смея взять сверток в руки.

– Тебе, тебе, – усмехнулся Елисей. – И вот еще. Тоже тебе, – добавил он, разворачивая шаль. – Ну, а это вам, стрекозы. Выбирайте, кому какая глянется. Только не ссориться, – улыбнулся он, отдавая девочкам ленты. – А вот это после ужина, – закончил он, выкладывая на стол связку леденцов. Петушки на палочке.

– Леденцы! – дружно заверещали девчушки, глядя на лакомство восторженными глазенками.

– Вон, мамка потом даст. Только не все сразу ешьте. А то зубы испортите, – рассмеялся Елисей, глядя на их восторг.

– Балуешь ты их, Елисей, – смущенно высказалась Наталья, глядя на него с нескрываемой благодарностью.

– На то и дети, – вздохнул парень. – У меня ведь тоже сестренки малые были.

Тихо охнув, Наталья прикрыла рот ладонью. Потом, сообразив, что это было просто короткое воспоминание, быстро прихватила подарки и унеслась в свою комнату. Спустя полчаса она накрыла на стол, и Елисей принялся отдавать должное ее стряпне. Что ни говори, а готовить женщина действительно умела. Вкуснее нее готовила только бабка Степанида. Но у той и опыт был, иному профессионалу позавидовать впору.

К огромному удовольствию парня, и бабка, и Наталья готовили пищу с пряностями, именно так, как он всегда любил. А тут еще и общее влияние местных народов, где кухня без пряностей просто не бывает. В общем, от стола Елисей отвалился, едва переводя дыхание.

– Вот теперь и поспать можно, – проворчал он, глядя на хозяйку осоловелым взглядом.

* * *

Отодвинув ветку, Елисей осторожно выглянул в образовавшийся просвет и обрадованно усмехнулся. Крупный молодой олень, напившись, вскинул увенчанную еще не большими рогами голову и чутко повел ушами. Одновременно его влажный нос зашевелился, принюхиваясь. Елисей плавно поднял карабин и, наведя прицел зверю под лопатку, плавно спустил курок. Эхо выстрела загуляло по склону горы, а парень, сорвавшись с места, метнулся к ручью, где вытропил оленя.

Сильное животное сумело сделать два прыжка и, повалившись в кусты, забилось в агонии. Подбежавший парень одним резким движением кинжала перерезал ему горло, сливая кровь. Перетащив тушу через ручей на свою сторону, парень быстро срубил пару жердей и принялся привязывать к ним колесо на короткой оси, которое достал из заплечного мешка. Ловко увязав добычу на эту импровизированную тачку, он подхватил свободные концы жердей и быстро зашагал в сторону крепости.

Охота удалась. Теперь главное быстро доставить ее домой. Жарко, и добыча быстро начнет портиться. Пронзительное конское ржание заставило парня резко остановиться и настороженно завертеть головой. Звук явно донесся откуда-то издалека. И ржала лошадь, от боли. Теперь, плотно пообщавшись с этими животными, Елисей уже научился различать подобные нюансы. Он простоял на месте минут пять, но ржание больше не повторилось.

Мрачно хмыкнув, Елисей снова навалился на ручки и отправился дальше. Прежде чем бросаться выяснять, отчего так ржала лошадь, нужно было узнать, кто из гарнизона крепости находится за ее пределами. К тому же в этой стороне дорог нет. А значит, путешествовать тут некому. Вот и выходит, что для начала нужно поставить об этом факте в известность коменданта. А уж решения принимать ему.

Спустя два часа, отдав добычу хозяйке, Елисей вошел в комендатуру и, поздоровавшись с дежурным, спросил, на месте ли комендант. Вздохнув, тот покачал головой, негромко ответив:

– К нему сестра приехала, вот он домой и ушел. А тебе чего?

– Я за долгий ручей на охоту ходил, а на обратном пути слышал, как еще дальше лошадь сильно ржала. Глянуть бы надо. Дорог там точно нет, – коротко сообщил Елисей.

– Это верно, дорог там нет, – подобравшись, кивнул дежурный. – Добро, комендант вернется, передам.

– А что, никого за него нету? – удивился парень, вспомнив, что в гарнизоне имеется еще с полдюжины офицеров и прапорщиков.

– За него сегодня поручик. Граф который, – скривился дежурный.

– Понятно, – кивнул Елисей, скривившись в ответ. – Ладно. Пойду я. А ты не забудь передать.

– Не забуду, – заверил дежурный.

Елисей вышел на улицу и, осмотревшись, вздохнул. Ждать решения можно долго, а возможные лазутчики ждать не станут. Значит, придется идти самому. Вернувшись домой, Елисей быстро распотрошил свой сидор и принялся готовиться к выходу на несколько дней. Только до места ему было идти часов восемь. В лесу особо не разгонишься. Проверив патроны, ножи, аптечку, которую собрал сам, парень прошел на кухню и, прихватив полкаравая хлеба, отсыпал в тряпицу соли. Пара головок лука, круг колбасы и кусок сала сойдут за сухой паек.

– Нужно бы озаботиться сухарями и вяленым мясом, – бурчал он про себя, укладывая сидор. – По лесу ходить мне много придется, так что нужно готовиться. Плохо, что про консервы тут еще и понятия не имеют. И самому производство не наладить. Жести тут днем с огнем не найдешь.

Закинув сидор за спину, парень вышел во двор и, услышав голоса девчонок, зашел за угол дома, в сад. Увидев дочерей Натальи, парень окликнул их и, дождавшись, когда они подбегут, присел на корточки.

– Так, красавишны. Мамке скажите, что я на пару дней в лес ушел. Пусть не беспокоится.

– А зачем, дядька Елисей? – тут же последовал вопрос.

– Дело у меня там. Все, девчонки, ступайте играть.

Поднявшись, парень развернулся и вышел на улицу. Быстрым шагом выйдя из ворот, он сошел с дороги и, взяв карабин в руки, помчался к ручью рысью. До места своей охоты он добрался быстро. А вот дальше пришлось замедлиться и удвоить внимание. Накинутый на плечи маскхалат работал отлично, но только пока стоишь на месте. А стоит только пошевелиться, как вся маскировка летела к черту. К тому же травяная краска ужа выцвела и стала заметной на фоне сочной лесной зелени.

Добравшись до подножия горы, Елисей взобрался на валун и, выпрямившись во весь рост, осмотрелся. В том, что звук шел откуда-то отсюда, он был уверен. Опыт в прошлой жизни был солидный. К тому же и воевать ему приходилось именно в горах. Так что осталось только найти место, где та лошадь погибла. Заметив слева на склоне небольшую прогалину, Елисей спрыгнул с валуна и двинулся в ту сторону. Еще часа два блужданий по лесу, и на небольшой поляне, на которую выходила звериная тропа, он нашел лошадиную тушу.

Быстро осмотрев животное, парень задумчиво хмыкнул. Мерин сломал ногу, и его быстро добили. Ударом кинжала в сердце. А потом еще и глотку перерезали, чтобы не храпел. Похоже, кто-то очень старался соблюсти тишину. К тому же с мерина была снята вся сбруя. Вспомнив рассказы покойной бабки, Елисей осмотрел копыта животного и, мрачно усмехнувшись, еле слышно проворчал:

– Вот теперь все сомнения точно отпали. Не кованый. Бабка говорила, что горцы коней куют, только когда в долину едут. Похоже, так и есть. Ну, и куда эти ухари дальше отправились? – спросил он, поднимаясь и начиная обходить полянку по расширяющейся спирали.

– Ага, вон куда направились, – прошипел он, заметив примятую траву и поломанную ветку. – Похоже, они делают все, чтобы про них в крепости ничего не узнали.

Встав на след, Елисей удвоил осторожность и старался держаться параллельно тропке. Еще через два часа начало темнеть, и Елисей принялся устраиваться на ночлег. Выбрав карагач побольше, он взобрался на дерево и, достав из сидора гамак, устроил себе постель. Гамак у него был из веревки, которую горцы использовали для арканов. Обычное ячеистое плетение вроде рыболовной сети, на двух веревках потолще. Никаких распорок из дерева или еще каких удобств. Только пара металлических крючков для крепления.

Устроившись в гамаке, Елисей не спеша поужинал и, проверив, как закреплено оружие, спокойно уснул. В своей безопасности он был уверен. В темноте, да еще и в древесной кроне, его невозможно было заметить с земли. Главное, не начать храпеть. А так хоть всю ночь под деревом топчись. Не увидишь. Проснулся Елисей с первыми лучами солнца. Быстро намотав влажные от росы портянки, он свернул свой бивак и, убедившись, что под деревом никого и ничего нет, спустился на землю.

Найдя свою метку, которой отметил след, он двинулся дальше, надеясь, что подходящий ручей попадется раньше, чем его мочевой пузырь лопнет. Так к его удаче и получилось. След пересекал небольшой ручеек, и парень, пользуясь случаем, принялся приводить себя в порядок. Умывшись и оправившись, он быстро перекусил и зашагал дальше. След уводил его все дальше от крепости. Обойдя гору, парень оказался у входа в ущелье и, присмотревшись, бесшумно метнулся в соседние кусты.

У самого прохода, за которым ущелье и начиналось, Елисей приметил трех абреков. Они явно пытались прятаться, но, похоже, опыта в подобных делах у них было маловато. Солнечный луч играл на украшенных серебром ножнах кинжала. Мрачно осмотревшись, парень сменил направление и, обойдя секрет по дуге, принялся подниматься на склон скалы, огораживавшей ущелье. Спустя четыре часа он выбрался на крошечный карниз и, улегшись на живот, принялся считать.

В ущелье стояло лагерем порядка двух сотен горцев. И стояли они здесь, похоже, давно. Шатры, коновязи, даже отхожее место оборудовано.

– Блин, почти воинское подразделение, – иронично хмыкнул Елисей. – Хотя, нужно отдать им должное, гадить где попало горцы не любят. Чистоплотность им прививать не нужно. Хотя чему удивляться. Они же перед каждым намазом моются. Вот только какого хрена они тут собрались? Ну не для совместной молитвы же. А самое главное, кто всем этим табором командует?

Словно в ответ на его вопрос, из самого большого шатра вышел крепкий мужчина в красной феске и принялся раздавать какие-то указания.

– Ну, кто бы сомневался. Турок, – мрачно прошипел парень.

Замеченный им осман, раздав команды, обошел шатер и скрылся в части ущелья, которую Елисей не просматривал. После полученных распоряжений горцы зашевелились, и Елисей, покосившись на сидевших в секрете абреков, принял решение:

– Так, валим нафиг в крепость и срочно сообщаем об увиденном.

Соскользнув со своего наблюдательного пункта, парень углубился в лес и, отойдя от стежки, по которой сюда попал, рысью понесся обратно. В крепость он вошел перед самым закрытием ворот. Не отвечая на вопросы солдат, удивленно рассматривавших его маскхалат, парень быстрым шагом добрался до комендатуры и, узнав, что комендант на месте, попросил принять его. Дежурный, удивленно посмотрев на парня, вызвал вестового и, передав ему просьбу, отправил к кабинету начальства.

Штабс-капитан Милютин принял парня в своем кабинете. Пригласив его войти, офицер достал из портсигара папиросу и, постукивая ею по костяшке пальца, вопросительно выгнул бровь.

– У вас карта толковая есть, ваше благородие? – быстро спросил Елисей, отставляя карабин.

Вместо ответа офицер поднялся и, достав из шкафа карту, привычным движением раскатал ее на столе. Придавив края карты, он жестом указал на нее парню. Подойдя к столу, Елисей быстро сориентировался и, уверенно ткнув пальцем в нужное место, сообщил:

– Вот тут распадок есть, а за ним ущелье. Небольшое, но есть ручей. В том ущелье сейчас стоит две сотни горцев, которыми турок командует.

– Откуда знаешь, что их две сотни? – тут же подобрался комендант.

– Пересчитал. У входа они секрет поставили, но я по склону горы поднялся, там карниз небольшой есть. Вот с него и рассмотрел. Правда, оттуда не все видно было, а секрет уничтожать я не стал. Чтобы не вспугнуть раньше времени.

– Правильно, – одобрил офицер. – Уверен, что турок командовал?

– Он в турецкой феске ходит, – пожал парень плечами. – И, похоже, они туда что-то тяжелое привезли. Лошадей больше, чем бойцов. Намного.

– Странно, что пластуны их не заметили, – помолчав, проворчал комендант.

– Они, похоже, по звериным тропам прошли, – коротко пояснил Елисей. – А пластуны перевал проверяли.

– Тоже верно, – кивнул штабс-капитан. – Ладно. Спасибо тебе, Елисей. Не скажу, что обрадовал, но нашел ты их очень вовремя.

– Случай помог, – пожал парень плечами.

– Случай, – все так же задумчиво хмыкнул офицер. – Похоже, любит тебя господь, раз уж так помогает.

– Вот уж за что не ведаю, – тут же открестился Елисей.

– Ты мне вот что скажи, – вдруг сменил тему офицер. – Женщине с двумя детьми в Пятигорске ты помогал?

– Добралась, значит, – моментально сообразил парень.

– Добралась, – кивнул офицер. – Сестра это моя единокровная. Муж у нее болел долго. И раньше-то на его жалованье жили, а как заболел, так едва до голодухи не дошло. А как помер, так выяснилось, что жить им более не на что. Дом, и тот за долги забирают. Вот она и решила с детьми ко мне податься. У меня, кроме нее, и нет никого более.

– Бывает, – понимающе кивнул Елисей, не очень понимая, зачем он это все рассказывает.

– В общем, рассказала она мне, как ты ее и на базаре выручил, и после. И купец подтвердил. Ты уж не обессудь, но деньги я тебе только в следующем месяце вернуть смогу. Сам понимаешь, жалованье у меня небольшое, а тут еще пришлось их устраивать, вот и поиздержался.

В голосе штабс-капитана звучало неподдельное смущение. Сообразив, что он говорит о тех десяти рублях, что Елисей дал женщине в чайной, парень чуть усмехнулся и, махнув рукой, заявил:

– Да господь с вами, ваше благородие. Какие долги? Я ж с той истории еще и с наваром остался, когда бандитов тех полиции сдал. Так что и думать забудьте. Да и не ждал я, что она сумеет мне те деньги вернуть. Так отдал.

– Просто так? – растерялся комендант.

– Ну, а как иначе-то? – развел парень плечами. – У нее двое деток малых на руках. Нешто я зверь какой, чтобы в беде бросить? С собой взять не мог, потому как верхом был. А вот помочь с обозом добраться, так это труда не составило. В общем, забудьте.

– Спаси Христос, Елисей, – взволнованно кивнул штабс-капитан, протягивая ему руку.

* * *

Три дня его никто не трогал, а на четвертый на двор явилось отделение солдат под руководством молодого прапорщика. Удивленно рассматривая этот конвой, Елисей невольно положил ладонь на рукоять пистолета. С оружием он не расставался даже в постели. Габариты и вес местных образцов сильно отличались от тех, к которым он привык, вот и приходилось таскать на себе килограммы железа, чтобы привыкнуть. К тому же ему приходилось все время что-то менять и переделывать в своей амуниции.

Одежда казаков сильно отличалась от той, что носили солдаты. Да и форму местной армии назвать удобной тоже было нельзя. А рядиться во что-то свое означало с ходу привлечь к себе ненужное внимание. И так вопросов к нему было больше, чем парень давал ответов. В общем, Елисею приходилось постоянно контролировать себя, чтобы хоть как-то слиться с местными.

Прапорщик, оставив солдат у ворот, прошел во двор и, улыбнувшись парню одними губами, негромко сообщил:

– Казак. Приказано тебя под стражу взять. Так что сдай оружие и за мной ступай.

– Это кто ж такое приказал, дозвольте узнать? – мрачно усмехнулся Елисей, глядя на него так, что прапорщик невольно сделал шаг назад.

– Приказ поручика Самсонова, – нехотя ответил он, отводя взгляд.

– Это с каких же пор поручик имеет власть такие приказы отдавать? – поинтересовался Елисей, чувствуя, что начинает свирепеть.

Приказ на арест граф мог отдать только в нескольких, строго оговоренных случаях. Если казак грубо нарушил правила проживания в крепости, совершил преступление, или граф, будучи дежурным, отдал боевой приказ, который тот не выполнил.

– Он сегодня дежурный. Пластуны из поиска вернулись, и слов твоих подтвердить не могут. Вот он и приказал, – помолчав, вздохнул прапорщик.

– Понятно, – мрачно кивнул Елисей. – Ладно, ваше благородие. Пойду я с вами. Вот только оружие свое не отдам. Не обессудьте. Не армия его мне давала, не ей его и забирать.

В ответ прапорщик только неопределенно пожал плечами. Будучи человеком опытным и в местных правилах понимающим, он отлично сознавал, что появление его солдат в качестве конвоя казака, даже такого юного, может обернуться серьезными неприятностями для всего гарнизона. Так что, согласие парня следовать в комендатуру, пусть под конвоем и с оружием, это уступка лично ему, как офицеру, исполняющему глупый приказ.

Сообщив выскочившей на шум из сарая Наталье, что идет к коменданту, Елисей аккуратно прибрал инструменты и вышел на улицу. Шагая рядом с прапорщиком, парень вежливо здоровался с соседями, делая вид, что все так и должно быть. Но его спокойствие никого не обмануло. К тому моменту, когда конвой добрался до плаца, там уже собралось человек сорок казаков. Все при оружии и в весьма мрачном настроении.

Увидев эту толпу, прапорщик растерянно хмыкнул и, покосившись на парня, тихо проворчал:

– Вот уж не ждал, что они за тебя поднимутся.

– А они не за меня, они за себя поднялись. Знают, один раз уступишь, потом все время отступать станешь.

– Значит, ежели что, отбивать тебя всерьез станут? – спросил прапорщик, мрачнея все больше с каждой фразой.

– Да. А пластуны сейчас где? – сменил Елисей тему.

– Так тут же. Нас ждут.

Кивнув, Елисей молча прошел в комендатуру и, поднявшись на второй этаж, уверенно вошел в уже знакомый кабинет для совещаний. Так его сам Елисей про себя обозвал. Как он называется на самом деле, он и понятия не имел, а спрашивать не рискнул. Граф Самсонов, вальяжно развалившись в кресле, где обычно сидел комендант крепости, увидев парня, мрачно усмехнулся и, выпустив кольцо папиросного дыма, презрительно фыркнул:

– Притащили, значит. Ну, рассказывай, тварь, зачем решил крепость горцам сдать.

– Вы белены объелись, сударь? – удивленно поинтересовался Елисей, изо всех сил стараясь не сорваться, не наделать бед.

– Тут это, Елисей. Не нашли мы ущелья того, – выступив вперед, негромко сказал Евсей, командир тройки пластунов.

– Поляну с тушей лошадиной нашли? – чуть подумав, быстро спросил парень.

– Это да. Это было, – кивнул пластун.

– Так надо было в обход горы по левую руку идти. Там поляна с большим валуном будет, а за ней уже надо и вход в ущелье искать.

– Ты мне голову не морочь! – рявкнул поручик, грохнув кулаком по столу. – Ты предатель! Империю предал и род свой казачий предал. Арестовать! – орал он, словно взбесившись.

– Заткнись! – рыкнул в ответ Елисей, выхватывая пистолет. – Заткнись, тварь, пока я тебе язык голыми руками не вырвал.

– Что? Прапорщик, почему он с оружием? – поперхнувшись собственным криком, спросил граф осевшим голосом.

– А не отдал, ваше благородие, – бодро отрапортовал прапорщик, делая над собой усилие, чтобы не рассмеяться. – Мы ему оружия не выдавали и отбирать права не имеем. Сразу буча поднимется. Извольте в окно глянуть, господин поручик.

– А что там? – мрачнея на глазах, быстро спросил граф.

– Казаки собрались. И ежели узнают они, что парня без вины арестовали, то шуму будет много. Казаки своих не выдают.

– Значит, бунт против власти будет? – уточнил поручик, явно обрадовавшись.

– А при чем тут власть? – пожал плечами Елисей. – Вы, сударь, не власть. Вы военный. А власть у нас от бога. Кто ж против бога бунтовать станет?

– Что тут происходит? – раздался требовательный вопрос, и в кабинет стремительно вошел комендант.

– Да вот, ваше благородие, арестовать меня пытаются, – с усмешкой доложил Елисей, не опуская оружия.

– Это за что же? – угрюмо поинтересовался штабс-капитан, рассматривая поручика, словно какое-то вредоносное насекомое.

– Ущелья мы не нашли, ваше благородие, – коротко пояснил пластун.

– А до туши лошадиной добрались? – задал офицер правильный вопрос.

– Да. А вот до ущелья не сумели.

– Как же так, Ермил? – удивился штабс-капитан. – Вы ж следопыты опытные.

– Трава поднялась после их прохода, – подумав, вздохнул Елисей. – Надо было мне с ними сразу идти. Времени много прошло, вот след и простыл. Видать, горцы из того ущелья носа не кажут, потому и не заметили до сих пор.

– И чего же они ждут? – повернулся к нему комендант.

– Может, не все еще пришли, а может, срок не подошел, – пожал Елисей плечами.

– Ерунда это все, – решительно заявил поручик, пристукнув кулаком по столу. – Врет он. Не было там никаких горцев.

– Но лошадь погибшая была, – резонно возразил комендант.

– Да кто знает, откуда она там взялась! Может, это просто контрабандисты шли. А может, охотники, – продолжал упираться поручик.

– Ваше благородие, господин штабс-капитан, – убирая пистолет в кобуру, обратился Елисей. – Дозвольте завтра мне с пластунами сходить. Сам все на месте покажу.

– Нет! – тут же взвизгнул поручик. – Этого нужно арестовать немедля. Предатель он. В железо его. В карцер.

– Уймитесь, поручик, – рыкнул штабс-капитан так, что подтянулись даже привычные ко всему пластуны. – Вы можете быть свободны, господа. И да, я согласен. Отправляйся с пластунами, Елисей, – добавил он и, повернувшись к поручику, припечатал: – А вы, граф, останьтесь. Мы еще не договорили.

Интонация, с которой это было сказано, заставила всех находившихся в кабинете злорадно усмехнуться. Этот новенький поручик уже успел достать в крепости всех своим гонором и глупостью. Елисей, которому очень хотелось его просто пристрелить, вспомнил, что подобные экземпляры встречались во все времена во всех службах. В его время их называли мажоры или папенькины сынки. От таких или старались побыстрее избавиться, отправляя их куда угодно, даже на повышение, или совали в такие дыры, где они моментально находили свою смерть.

Казаки вышли на плац, и Елисей, сняв папаху, коротко склонил голову, громко сказав:

– Благодарствую, казаки, что не бросили.

– Чего этому графу надо-то было? – послышался вопрос из толпы.

– Да он, похоже, и сам не знает, к чему придраться. Я холопа его за напраслину выдрал, вот он и бесится. Гонор покоя не дает. Завтра со светом у ворот встретимся, – повернувшись к пластунам, добавил он.

В ответ пластуны молча кивнули. Убедившись, что все обошлось, казаки начали расходиться, а Елисей неспешным шагом направился к дому, на ходу обдумывая сложившуюся ситуацию. В том, что этот упрямый баран не уймется, Елисей больше не сомневался. Так что выхода тут было только два. Или шлепнуть его втихаря, выдав все за случайность или прицельный выстрел абрека, или уехать из крепости самому. Но в его планы уезжать не входило.

Здесь, в крепости, Елисей уже стал своим, и на все его чудачества с разными придумками перестали обращать внимание. В любом же другом месте все придется начинать сначала. К тому же в том же Пятигорске цены на жилье были гораздо выше, чем тут, особенно если вспомнить, что за его проживание платит казна. В местных списках Елисей числился как стрелок. Ему даже было отведено специальное место на случай нападения.

В общем, пока его место было тут. А вот господину графу тут было совсем не место. И эту тему требовалось как следует обдумать. Вернувшись домой, парень первым делом занялся подготовкой оружия. Вычистив все стволы и смазав клинки, он начал собирать свой походный сидор. После своего выхода к ущелью Елисей попросил Наталью насушить ему сухарей и прикупил вяленой конины. Не тушенка, конечно, но есть можно. А главное, в этих припасах весу не много.

Тряпицы с солью и сахаром, жестянка с чаем, вот и весь пищевой запас. Далее последовали боеприпасы и аптечка. С ней у парня вообще были серьезные сложности. В этом времени толковых лекарственных препаратов еще толком не было, вот и пришлось ходить по травникам и аптекарям, выбирая лучшее из того, что есть. В общем, пришлось обходиться сушеными травами и резать на бинты тонкое полотно. От подготовки его отвлекла Наталья. Тихо постучав, она заглянула в комнату и, увидев, чем он занят, осторожно спросила:

– Опять в лес уйдешь?

– Угу. С пластунами. Кое-что проверить надо.

– Так, может, они сами управятся?

– Пытались уже, – вздохнул парень. – Без меня не получилось.

– Надолго ты?

– Дня на три-четыре. А ты чего всполошилась? – сообразил, что вопросы она задает не просто так.

– Да привыкла уже, что в доме мужик есть. Все легче. Пусть даже такой, – со странной улыбкой закончила она.

– Какой такой? – не понял Елисей.

– Молодой, – пожала женщина плечами.

– Так ты не шибко меня старше, – рассмеялся Елисей. – Только и разницы, что замужем была.

– Ой, не скажи, Елисей. Я мужней женой была и деток от него рожала. Потому и люди ко мне с уважением. Судьба такая, что вдовой стала. А вот ежели б я в грехе дитя понесла, то и отношение ко мне другим было бы.

– А как бывает, ежели, к примеру, сговорили парня с девкой, свадьбу назначили, и все у них нормально, вроде и любят друг друга, а потом вдруг убили его. А она на сносях оказалась. Ну, бывает же так?

– Иной раз случается, – кивнула женщина.

– И какое тогда к ней отношение?

– А тут у кого как, – вздохнула Наталья. – Это ж вроде и род погибшего продлился, а с другого боку, дитя в грехе прижили. В общем, тут все от семьи жениха зависит. Признают дитя, значит, все добром будет. А нет, то и до беды недалеко. А ты чего это интересуешься? Неужто из наших девок уже приголубил какую? – озорно усмехнулась она.

– Да нет, – отмахнулся Елисей. – Куда мне. Говорил же, с памятью у меня беда. Вот и спрашиваю, что на ум взбредет.

– Ладно, любопытный. Вечерять пошли, – улыбнулась Наталья. – В лес, небось, в первым светом побежишь.

– Угу, – усмехнулся Елисей, завязывая горловину мешка.

* * *

Сдвинув ветку, Елисей приложил палец к губам и тем же пальцем указал в нужную сторону. Лежавший рядом с ним Ер-мил понятливо кивнул и, выглянув в образовавшийся просвет, еле слышно зашипел сквозь стиснутые зубы. Убедившись, что он увидел все, Елисей жестом указал ему за спину и отполз. Последовавший за ним пластун устроился рядом и, расправив усы, еле слышно выдохнул:

– Я про это ущелье и не знал. А ведь раз двадцать мимо бегать приходилось.

– Сам видишь, как там все устроено. Пока носом в проход не упрешься, и не заметишь. Я б и сам не нашел, кабы не по следу искал.

Из подлеска выскользнули две бесшумные фигуры и, опустившись на землю рядом, откинули с голов капюшоны маскхалатов. К удивлению Елисея, его придумка с маскировкой нашла у пластунов горячую поддержку. Уже через пару дней после знакомства они щеголяли в халатах, похожих на его. Даже с некоторыми улучшениями. Отдышавшись, пластуны так же тихо поведали, что обнаружили еще один секрет. Немного в стороне от входа. На звериной тропе.

– А вот это плохо, – подобрался Елисей. – Меня они не заметили, но с чего-то осторожничать стали.

– Там еще и переполох какой-то в долине, – добавил второй пластун. Их имен Елисей так и не узнал.

Казаки эти были непростые. Молчаливые, суровые, смотрящие на мир так, словно подозревают всех вокруг сразу во всех грехах. Но при этом любое новшество, способное помочь им в их деле, принимающие на ура.

– Неужто уходить собрались, – всполошился Ермил.

– Не похоже, – качнул пластун головой. – С дерева особо не видать, но горланили чегой-то, а лошадей не трогали.

– Возвращаться надо, – помолчав, высказался Елисей. – Доложить.

– Присмотреть бы за ними надо, – задумчиво проворчал Ер-мил.

– Если присматривать, то двоим, – пожал плечами парень. – А приказа на разделение не было. Решать тебе, конечно, но я бы вернулся. Пусть комендант решает. У них отсюда дорог только три. Или к крепости, или к городу, или обратно в горы. В горы им идти смысла нет. Не для того здесь собирались, вот и выходит, или к нам, или в город. Я так думаю, сначала к нам пойдут.

– С чего так решил? – тут же заинтересовался Ермил.

– А с того, что на город идти, когда мы сзади, им смысла нет. С двух сторон зажмем и раздавим. Да и гарнизон там больше. Намного. А вот крепость наша им мешает крепко. Тракт-то она перекрывает так, что мимо никак не проскочишь. Только козьими тропами. А там много не увезешь.

– Но сюда-то они пришли. Теми самыми тропами, – резонно возразил пластун.

– Верно. Но только мы не знаем, как долго они шли, и как долго собирались, – пожал Елисей плечами. – Впрочем, тебе решать. Я тут только так. Провод ником.

– Не прибедняйся, – отмахнулся Ермил. – Кабы не ты, мы б про эту долинку и не узнали. Было бы тебе годков поболе, к себе в ватагу взял.

Это было неожиданно и приятно. Услышать от профессионального разведчика признание своих умений и заслуг дорогого стоит. В ответ Елисей благодарно склонил голову. Казаки только понимающе усмехнулись и продолжили совет. С тем, что за ущельем нужно приглядывать, все были согласны, но их было слишком мало, чтобы перекрыть все задачи, которые им нарезал комендант.

– Ладно, – подумав, принял решение Ермил. – Тут ходу всего день. Успеем до крепости сбегать. Скажет комендант вернуться, значит, вернемся. Прав парень. Может, он кого другого сюда приглядывать пришлет. Дело-то нехитрое.

– Тогда снимаемся, – предложил Елисей. – До темна время еще есть. Почитай полпути отмахать успеем. В лесу заночуем и в крепость днем вернемся.

– Добро. Так и сделаем, – кивнул Ермил и первым поднялся.

Спустя минуту на месте, где только что сидели четверо, осталась только примятая трава. Четыре фигуры растворились в лесу словно призраки. Шагая по лесу, Елисей продолжал обдумывать ситуацию и все больше склонялся к выводу, что эта толпа собирается напасть именно на крепость. Они горцам и вправду давно уже были словно кость в горле. Про турок и остальных европейских господ и говорить не приходилось. Им владычество России на Кавказе было словно серпом по известному месту.

Часа через четыре, удалившись от входа в ущелье километров на тридцать, они встали на ночевку. Костер разводить не стали. Нарубив веток, казаки организовали себе лежки и сели ужинать, при этом с удивлением поглядывая на Елисея. Тот и не собирался ночевать на земле. Поев и оправившись, отойдя к ручью, парень достал из мешка свой гамак и принялся выбирать подходящее дерево.

– Ты кого ловить собрался, казак? – не удержавшись, поинтересовался Евсей, увидев у него в руках сеть.

– Сны, – усмехнулся Елисей и полез на дерево.

Быстро растянув гамак, он спустился за своими вещами.

– Это что ж такое? – удивленно протянул один из пластунов, рассматривая его постель.

– Гамак это. Я такой в саду господском видел. Только господа в таких отдыхают, а я решил для леса приспособить, чтоб на земле не ночевать. Ночи у нас темные, ежели не храпишь, то не заметишь, даже если под ним стоять.

– А ведь и верно. В листве ночью и не приметишь, – удивленно хмыкнул Евсей. – Дорого встал?

– Сам сплел, – отмахнулся парень. – Вернемся, веревки мне аршин тридцать найдите, и вам сплету.

– Добро. Найдем веревку, – тут же пообещал пластун.

Забрав оружие и вещи, Елисей снова взобрался на дерево и, закрепив свою поклажу, устроился на ночлег. Спустя пару минут он уже спокойно спал. Разбудил его пронзительный птичий щебет. Какая-то птаха, размером меньше его кулака, сидела в метре от спящего парня и самозабвенно щебетала. Пошевелившись, Елисей посмотрел на птицу и, вздохнув, еле слышно проворчал, выбираясь из гамака и тут же проверяя оружие и своих попутчиков:

– Чтоб ты охрип, горлопан. Нашел место, где орать.

Убедившись, что казаки тоже начали просыпаться, парень соскользнул на землю и первым делом отправился к ручью. Приводить себя в порядок. Завтракали разведчики на ходу. К середине дня они вышли к крепости и облегченно перевели дух. Дело сделано. Теперь решение принимать начальству. Уже в крепости они разделились. Пластуны отправились на доклад к коменданту, а Елисей двинул домой. Баню топить.

После всех этих пробежек по лесу очень хотелось как следует помыться и надеть чистое. Что ни говори, а лето в предгорьях жаркое. Одежда пропахла потом, что называется, на выстрел. Поздоровавшись с хозяйкой, парень убрал оружие и принялся топить баню. Наталья, прекрасно знавшая, что с дороги помыться первое дело, даже не собиралась возражать. Натаскав воды, Елисей запарил дубовый веник и, усевшись на лавку у стены бани, вытянул уставшие от ходьбы ноги.

Еще пара часов, и можно начинать блаженство. Баню он всегда любил. Единственное, что его не устраивало, так это то, что баня здесь еще топилась по-черному.

«Надо попробовать трубу выложить», – лениво подумал парень, блаженствуя на солнышке. А то баня сложена крепко, а угореть в ней можно на раз-два.

Разленившись, он не сразу узнал голос, окликнувший его. Открыв глаза, Елисей удивленно оглянулся в сторону ворот и увидел над плетнем голову коменданта.

«Вот это здрасьте», – удивленно подумал он, вскакивая на ноги.

– Выйди, – коротко велел штабс-капитан, кивая ему на ворота.

– Случилось чего, ваше благородие? – спросил Елисей, выскакивая на улицу.

– Случилось, – мрачно кивнул офицер. – Поручик, граф который, на охоту уехал. Второй день нет. Боюсь, как бы к горцам не угодил.

– А сколько их уехало? – поинтересовался Елисей.

– Он да все слуги его. Даже проводника не взял, – ответил офицер, мрачно поджимая губы.

– Ну и кто ему виноват? – развел парень руками. – Гонор не дозволил? Небось заплутали в лесах. Тут полк потерять можно, не то что охотников.

– Так-то оно так. Да только, ежели он к горцам в лапы угодит, виноватым меня сделают, – вздохнул штабс-капитан.

– С чего бы? – удивился Елисей. – Вы ему велели проводника брать?

– Велел.

– Не взял?

– Посмеялся только, – снова скривился офицер.

– Ну и кто ему доктор? – на автомате фыркнул Елисей.

– Чего? Какой доктор? – не понял комендант.

– Ну, вы ж не доктор, чтобы дурака уму-разуму учить, – выкрутился парень. – Да и не вправе вы указывать, кому как личное время проводить. Вздумалось ему на охоту ехать, имеет полное право. Не мальчик. Офицер. А что слушать вас не стал, так тут уж вы ничего поделать не можете. Хочет человек голову черту в пасть сунуть, все одно сунет, что ты ему ни рассказывай.

– Это верно, – вздохнул штаб-капитан. – В общем, я чего тебя искал. Ты завтра сбегал бы к перевалу. Следы посмотрел. Пластуны к ущелью твоему солдат поведут.

– Солдат? – удивленно переспросил Елисей. – Может, лучше с казаками сговориться. Пусть посидят там, присмотрят. Они к нашим лесам привычны. А солдаты курить начнут, костры жечь. Приметят.

К его удивлению, среди казаков грех курения был распространен слабо. По мнению самого парня, это из-за того, что в основной своей части они придерживались в религии староверского течения. Того, что было до раскола церкви. Впрочем, этот вопрос Елисея волновал меньше всего. Так, промелькнула информация, и ладно.

– Тоже верно, – подумав, согласился комендант. – Так что, сбегаешь?

– Завтра уж, – вздохнул Елисей, которому этот поручик нужен был, как зайцу триппер.

– Понимаю тебя, – грустно усмехнулся штабс-капитан, заметив его мину. – Да только мне и попросить более некого. А пластуны тебя хвалят. Ермил говорил, что в лесу ты не хуже них держишься. И ходишь правильно, и придумки у тебя к лесу толковые есть.

– Схожу, ваше благородие, – усмехнулся Елисей. – Да только думаю, смысла в том уж нет. Ежели его горцы взяли, то там и след простыл, а ежели он там вино пьянствует, то мне выходить только собак дразнить. Бедой обернется.

– Давай так. Найдешь их, близко не подходи. Со стороны глянь, чем заняты, и обратно. Мне главное знать, что жив. Остальное – как бог даст.

– Да не переживайте вы так, ваше благородие, – отмахнулся Елисей. – Граф из семьи богатой. Ежели что, выкупится. Заодно, глядишь, и гонор ему горцы пообломают. Да и для карьеры такой случай полезен будет.

– Типун тебе на язык, – фыркнул штабс-капитан, с усмешкой покачав головой. – Он же злопамятный. Вернется, начнет мне козни строить, за то, что сразу выручать не бросился.

– Это как же? – не понял Елисей. – Он на охоту подался, а вы, значит, должны следом бежать и за ним приглядывать? А крепость на кого?

– Ты это папаше его объясни, – отмахнулся офицер. – Мне из генерал-губернаторства такую депешу из-за него прислали, что самому застрелиться впору, чем все их просьбы исполнить. А оттуда просьба – читай приказ.

– Да уж, ситуация, – протянул Елисей, почесывая в затылке. – То-то я смотрю, он сам с собой сговориться не может. Знал, небось, про депешу.

– Похоже, – вздохнул комендант и, попрощавшись, сел в свою пролетку.

Ходить по крепости пешком при его должности было невместно. Верхом или в пролетке. Хотя Елисей прекрасно видел, что этому офицеру, сумевшему выслужить свою должность благодаря воле и характеру, такое правило только мешало. Штабс-капитан был человеком прямым и не заносчивым. И даже дворянское происхождение не мешало ему говорить с обывателями в крепости на равных. Хотя дистанцию он держать умел. Не отнимешь.

Вернувшись во двор, Елисей убедился, что дрова прогорели, а сама баня прогрелась, и, прихватив жбан с квасом, отправился париться. Часа через два, отмывшись до скрипа, он вернулся в дом и, поужинав, рухнул спать. Делать что-то после такого блаженства было просто грешно. Проснувшись с первыми лучами солнца, парень быстро перебрал свой вещмешок и, прихватив оружие, снова ушел.

Наталью он предупредил еще вечером, так что потратить день на поиск этой ходячей проблемы парень мог. Выяснив примерное направление, куда собирался отправиться поручик, Елисей нырнул в лес и тут же перешел на легкий бег.

* * *

Через четыре часа выйдя к каменной осыпи, Елисей определился на местности и, убедившись, что пришел куда надо, принялся искать место стоянки горе-охотников. Поручику вздумалось съездить, горных баранов пострелять. Это рассказал ему штабс-капитан, когда парень пришел к нему посмотреть карту. Так что теперь, нарезая спираль, Елисей всматривался в следы на земле, еле слышно ворча себе под нос:

– Баранов ему пострелять. Тебя самого бы пристрелить, как того барана. Лето в разгаре, а ему охотиться вздумалось.

Обнаружив проход в кустах, он вышел на большую поляну с родником и, замерев на самом краю, мрачно покачал головой.

– Твою ж мать! Вот это попадалово. Похоже, уволокли абреки нашего графа.

Спустя десять минут он убедился в правильности своих выводов. По всей поляне были раскиданы личные вещи, какие-то тряпки и битая посуда. Под деревом, в тени, стояла брошенная коляска, в которой граф и приехал. Медленно обходя поляну по кругу, Елисей убедился, что всех приехавших взяли живыми, и, вздохнув, проворчал:

– Морды били, но, похоже, живы все. Так, нужно найти что-то, что можно было бы показать коменданту как доказательство, – снова вздохнул он, рассматривая разбросанные вещи.

Под кустом обнаружился шелковый тапок, из тех, в которых ходят дома, и, тихо рассмеявшись, он подобрал и сунул его в мешок. Убедившись, что ловить тут больше нечего, парень отметил сломанной веткой проход в кустах и понесся обратно. В крепости, пройдя сразу в комендатуру, Елисей поднялся на второй этаж и, войдя в кабинет, молча положил на стол найденный тапок.

– Что это? – потемнев лицом, тихо спросил комендант.

– Тапок графский, – пожал Елисей плечами. – Скрали поручика. Вместе с холопами. Крови нет нигде, выходит, всех живьем взяли.

– О господи! – охнул комендант, закрывая лицо руками. – Что ж теперь будет-то?

– А ничего не будет, – жестко отозвался парень. – Отпишите генерал-губернатору сами. Так, мол, и так, господин поручик, воспользовавшись своим свободным от службы временем, отъехал из крепости на охоту, не пожелав воспользоваться советом и утверждая, что желает развлечься. А спустя двое суток вы приняли решение отправить к нему пластуна, потому как обратно граф не вернулся, хотя должен был выйти на службу. Думаю, такое письмо сможет многое там прояснить.

– А дальше? – спросил комендант, удивленно глядя на него.

– А дальше еще одно письмо. Что, мол, вернулся пластун и сообщил, что место стоянки нашел и по следам определил, что захватили графа горцы. И более о его судьбе вам ничего не известно. Пусть, мол, известия и письма с просьбой о выкупе ждут.

– Не поможет, – подумав, вздохнул комендант.

– А ежели вообще ничего не делать, еще хуже будет, – пожал парень плечами.

– Тоже верно, – вздохнул штабс-капитан. – Ладно, ступай, казак. Спаси Христос, Елисей, за помощь.

– Обойдется, ваше благородие, не переживайте, – улыбнулся в ответ парень и вышел из кабинета.

Вернувшись домой, он едва успел переступить порог, как в комнату ворвалась Наталья и с порога огорошила его известием, что из Пятигорска ему привезли посылку. Купец, пришедший в крепость с караваном, оставил ее в сарае. Обрадовавшись этому известию, Елисей с довольным видом даже руки потер. Вот теперь можно и серьезным делом заняться.

– А что там? – спросила Наталья, не сдержав любопытства.

– Инструмент всякий и материалы для работы, – отмахнулся парень.

– Опять делать чего собрался, – понимающе кивнула женщина.

– Угу. Только сначала нужно место подходящее найти, чтоб не вышло чего, – буркнул парень, почесав в затылке.

– А чего нужно-то?

– Да сарай какой старый. Лучше каменный. Чтоб печка была и крыша целая. С остальным сам разберусь.

– А чего там искать, – пожала Наталья плечами. – За плацем ажно три таких сарая под стеной стоят. Только с комендантом уговориться надо, чтоб дозволил пользоваться.

– А вот это уже интересно, – обрадовался Елисей. – Завтра и посмотрю.

– Ага. Вечерять станешь, или сначала займешься чем?

– Повечеряю, пожалуй. Особо дел нет, – улыбнулся парень и отправился к колодцу, мыться.

После ужина, пройдя в сарай, Елисей распотрошил ящики с приехавшим оборудованием и, осмотрев все, весело усмехнулся. Ювелиры прислали все, что он заказывал. Кислота, в большой бутыли толстого стекла с притертой пробкой. Перегонный аппарат, сделанный Изей по его чертежам, и по полсотни гильз двух калибров. Это уже шло вроде как бонусом, от самих мастеров. Закрыв сарай, Елисей вернулся в дом, а утром первым делом отправился к стене, где, по словам его домашней хозяйки, пустовало три сарая.

Наталья сказала верно. Сараи там были. Два Елисею не подходили. Один слишком большой, у второго провалилась крыша, а вот третий был в самый раз. Внимательно обследовав его, парень проверил печь и дымоход и, подперев дверь поленом, отправился к коменданту. Работать он собирался с горючими и взрывчатыми веществами, поэтому место ему подходило идеально. У сараев кроме стены и плаца никаких построек и тем более жилых домов не было.

Быстро договорившись со штабс-капитаном, Елисей помчался на базар. Прежде всего нужно было решить вопрос со спиртом. Найдя местного торговца зерном, он выкупил у купца три мешка плесневелого зерна и, перевезя их в уже свой сарай, занялся делом. Шесть больших глиняных чанов, которые он взял временно у виноделов, были заполнены распаренным зерном и залиты подслащенной медом водой с добавлением дрожжей.

Крышки чанов пришлось уплотнять кожей и обвязывать веревками. Обложив чаны овчинными шкурами, Елисей выставил их так, чтобы солнце подогревало их через окна, и занялся изготовлением вытяжки. Кузнецы за пару часов выгнули ему из толстой жести воронку и несколько труб с отводами. Перетащив все это добро в сарай, Елисей поспешил к плотникам. Два длинных крепких стола, пара этажерок и грубый стеллаж были сделаны за пару дней.

Оборудовав сарай, парень приступил к перегонке получившейся браги. Гнал он самогон через угольный фильтр, стараясь сразу удалить сивушные масла. Закончив с брагой, он перегнал полученный продукт еще раз и, отлив немного в плошку, вышел на улицу. Рассматривая прозрачный спирт на просвет, Елисей усмехнулся:

– Опыт, его не пропьешь.

С этими словами парень поднес к плошке горящую лучину и едва успел отдернуть руку. Жидкость полыхнула не хуже керосина.

– Градусов восемьдесят точно есть, – довольно кивнул парень, разглядывая голубые язычки пламени, плясавшие в плошке.

– Чем это вы тут заняты, молодой человек? – послышался вопрос, и к сараю, поправляя пенсне, подошел доктор.

– Доктор, а что такое спиритус вини? – с ходу огорошил его Елисей вопросом. – Это по-каковски будет?

– Это, молодой человек, латынь. Винный спирт означает. А откуда вы это узнали?

– Шоб я помнил, – развел Елисей руками. – Вот, мелькнуло что-то в памяти, я и сделал. Горит хорошо, но уж больно вонюче.

– Погодите, так это у вас спирт? – растерялся доктор, не веря собственным ушам.

– Да хрен его знает, что там получилось. Сейчас принесу, – смеясь про себя, ответил парень и, нырнув в сарай, вынес ему рюмку спирта.

Доктор осторожно взял рюмку в руку, старательно принюхался к ней, после чего осторожно коснулся жидкости языком. Сплюнув, он растерянно посмотрел на парня и, возвращая ему рюмку, осторожно спросил:

– И много у вас такой жидкости получилось?

– Ну, есть малость, а что?

– Вам она для чего-то нужна? – последовал новый вопрос.

– А вам что, надо? – в эту игру Елисей мог играть долго.

– Эта жидкость весьма полезна при проведении операций. Из чего вы ее сделали?

– Так из зерна плесневелого. Купил по дешевке да запарил.

– Прекрасно. Я готов купить у вас его, – тут же заявил доктор.

– Кого, зерно? – включил дурака Елисей.

– Да нет же. Спирт, – всплеснул доктор руками.

– Да господь с вами, сударь, – рассмеялся Елисей, уже сообразив, что взятку продуктом ему дать придется. – Прикажите бутыль подходящую принести, я вам и так отолью.

– Одну минутку, молодой человек, – засуетился доктор. – Я сейчас вернусь.

Развернувшись, он быстрым шагом прошел в свою амбулаторию и спустя несколько минут вернулся обратно, неся в руках примерно литровую бутыль с притертой пробкой. Забрав у него тару, Елисей налил ему бутыль почти под горлышко и, вынеся, сказал, возвращая:

– Вам ежели сильно надо, прикажите лежалое зерно и старый мед мне принести. Я вам еще сделаю.

– Благодарствую, голубчик, я постараюсь найти, – закивал доктор, с подозрением поглядывая на сарай.

«Так, похоже, нужно срочно замок делать. Этот может и влезть от любопытства», – подумал Елисей, прощаясь.

Выпроводив врача, Елисей прибрался в сарае и, закрыв дверь на петлю из толстой проволоки, отправился на базар. В мясные ряды. Купив примерно килограмм говяжьего жира, он вернулся в сарай и, бросив его на сковородку, принялся вытапливать. Перелив топленый жир в глиняную миску, парень дал ему остыть и, отлив немного кислоты из бутыли, начал осторожно поливать ею жир. Получив вязкую, маслянистую массу, он убрал емкость с кислотой и, вернувшись к столу, стал добавлять в массу спирт, постоянно ее помешивая деревянной лопаткой.

Когда получившаяся масса стала прозрачной, парень убрал спирт и, выйдя на улицу, принялся осматривать получившийся результат при солнечном свете. На первый взгляд все было так, как и должно быть. Маслянистая жидкость, с неприятным запахом. Вздохнув, Елисей отставил миску под стену сарая, за угол и, зачерпнув немного лопаткой, резким движением стряхнул несколько капель на землю. Вспышка и звонкий хлопок заставили его растерянно замереть на месте.

– Блин, что, вот так просто? Взял и сделал? – проворчал Елисей, рассматривая опаленные участки на земле. – Вот это уже настораживает. Так просто не бывает. Ладно, теперь нужно это дерьмо стабилизировать. Если я правильно помню, сделать это можно или глиной, или опилками. Глину с нитроглицерином мешать, это форма извращенного самоубийства. Так что берем опилки.

Старая корзина с опилками у него в запасе стояла уже давно, так что привести задуманное в жизнь труда не составило. Главное, как помнил парень, делать все нужно плавно и без сильных нажатий. Смешав опилки с нитроглицерином, Елисей мрачно посмотрел на получившуюся массу и, хлопнув себя ладонью по лбу, выругался, понимая, что сделал серьезную ошибку:

– Идиот, блин. А начинять ты этим что будешь? Графу в задницу, что ли, затолкаешь?

Оглядевшись, он приметил подходящий глиняный горшок и, подхватив его, принялся перекладывать полученную смесь. Закончив, он нашел подходящую крышку и, осторожно обвязав горшок веревкой, выкопал в углу сарая ямку в земле. Держать такую мину нужно было в прохладном месте. Это Елисей помнил точно. Закончив, он присел на трехногий табурет и, почесав в затылке, принялся вспоминать, чем лучше всего инициировать взрыв такой смеси. По всему выходило, нужен бикфордов шнур и ружейный капсюль.

– Так. Придется искать селитру, – вдохнул парень, удрученно качая головой. – Взрыватели будем изобретать после того, как гранаты сделаем. Блин, нужно несколько корпусов кузнецам заказать. Чугунных. Твою мать. Опять все в пружины упирается. Как же этот каменный век достал! Ладно. Заказываю корпуса и пробую бездымный порох сделать. Опять тратиться придется, – вздохнул он и, поднявшись, принялся наводить в сарае порядок.

Спустя час он подробно объяснял кузнецам, что именно ему нужно и где резьбу накручивать. Слушая его, мастера только хмыкали и головами качали, не понимая, что он снова задумал, но помня, что парень ничего просто так не делает, заказ приняли.

* * *

– Да блин, как же тебя нарезать?! – тихо рычал Елисей, вертя перед собой железный противень, на котором лежал кусок хлопчатника, вымоченный в кислоте. – Видно, надо было сначала спиртом смочить. Ладно. В следующий раз буду умнее.

Взяв грубо вырезанную деревянную колотушку, он отжал хлопчатник и, обработав его спиртом, отправил сушиться на полку. Идея создать бездымный порох увлекла его давно. После получения нитроглицерина он очень надеялся, что сумеет сделать патроны гораздо мощнее нынешних, что заметно повысит боевые возможности местного населения. Что ни говори, а в каждой станице по всем предгорьям живут сотни вдов, потерявших мужей в набегах и стычках. К тому же вот-вот должна была разразиться очередная кровопролитная война, в которой снова будет гибнуть цвет нации.

Елисей, сознанием бывшего военного, вообще не понимал, как население России все еще существует. Ведь в каждой войне вот уже много веков подряд вырезается, угоняется в рабство и просто уничтожается генофонд страны. И тем не менее Россия все еще существует. Вырвавшись из своих размышлений, парень аккуратно проверил сохнувший на противне хлопчатник и, усмехнувшись, вынес его на улицу.

Положив железку так, чтобы ничего горючего рядом не было, Елисей взял заранее приготовленный факел на длинной палке и, запалив его, поднес огонь к противню. Последовала яркая вспышка, и на противне осталось только пятно. Разглядывая небольшой клуб дыма, который быстро рассеивался в воздухе, Елисей только довольно улыбался. Получилось. Осталось решить несколько рабочих моментов, и можно начинать.

– А не пора ли мне испытать взрывчатку? – иронично проворчал парень, с удовольствие потягиваясь. – Тем более что бикфордов шнур я уже сделал.

Как выяснилось, найти в крепости ямчугу, как тут называли селитру, оказалось не сложно. Многие казаки умели делать порох сами и держали ее в запасе. Этот факт парня серьезно удивил. Но из разговоров скоро стало понятно, что иного выхода у казаков просто не было. Оружие огненного боя давно уже получило признание у казаков, а вот вопрос пополнения запасов пороха им пришлось решать самостоятельно. Корона помогать не пожелала.

Точнее, помощь такая оказывалась только во время ведения активных боевых действий. Во все остальное время казаки должны были обеспечивать себя сами. Вот и выделывали порох кто как сумеет. В общем, все как всегда в нашем богоспасаемом государстве. Найдя селитру, Елисей развел ее в воде и, вымочив в ней тонкую льняную веревку, как следует высушил. Отрезанный от метрового шнура кусочек при испытании горел ровно, устойчиво и всем попыткам погасить его сопротивлялся весьма упорно.

Вернувшись в сарай, Елисей достал горшок с динамитом и, осторожно переложив немного в небольшую глиняную кружку, снова убрал горшок в ямку. Отрезав кусок шнура, он втолкнул кончик в ружейный капсюль и, палочкой продавив в динамите отверстие, сунул туда подрывной заряд. Обвязав горловину кружки тряпицей, он запер сарай и отправился за стену. На стрельбище. Самое удобное место для проведения подобных испытаний.

Там тренировался в стрельбе десяток солдат, которыми командовал тот самый прапорщик, что приходил арестовывать Елисея. Пряча усмешку, парень вежливо поздоровался с ним и, дождавшись перерыва в стрельбе, попросил дать ему возможность быстро испытать свою задумку. С интересом посмотрев на него, прапорщик объявил перекур и, не сдержав любопытства, отправился следом за парнем, когда тот двинулся к мишеням. Установив кружку на земле, Елисей принялся чиркать кресалом, ругая про себя местные технологии.

– И что это будет? – нейтральным тоном поинтересовался прапорщик, доставая пачку папирос.

– Сейчас увидите, – усмехнулся Елисей, раздувая трут. – Вы только отойдите подальше, чтоб не случилось чего.

Удивленно хмыкнув, прапорщик чуть пожал плечами и с независимым видом отступил на три шага, прикуривая. Запалив шнур, Елисей вскочил на ноги и припустил обратно к огневому рубежу, волоча за собой прапорщика, который от такого обращения едва папироску не проглотил. Придя в себя, он резким движением вырвал локоть из пальцев парня и уже открыл рот, чтобы начать возмущаться, когда в овраге грохнул взрыв. Осколки кружки свистнули в воздухе, заставив его от неожиданности присесть и втянуть голову в плечи.

– Я ведь говорил, отойдите от греха, ваше благородие, – усмехнулся Елисей и отправился проверять результат подрыва.

– М-да, для гранат самое то будет, – еле слышно проворчал он, присаживаясь над небольшой воронкой, оставшейся от взрыва.

Кружку, конечно, искать было бесполезно. Разнесло в крупу. Внимательно оглядевшись, Елисей нашел на стенах оврага несколько свежих отметин и, достав кинжал, выковырял из земли кусочки обожженной глины.

– Это что было? – снова подступил к нему прапорщик, придя в себя после неожиданного грохота.

– Гостинец для непримиримых придумал, – буркнул Елисей, катая на ладони осколки. – Про бомбы ручные слышали?

– Конечно, – пожал прапорщик плечами.

– Вот я и хочу такие сделать, только мощнее.

– Пороху на них много надо, – презрительно скривился прапорщик. – А толку с них не так много.

– Я не говорил, что в моих бомбах будет порох. Я же сказал, мои мощнее, – на автомате отозвался парень и, развернувшись, отправился в кузнечный ряд.

Кое-что у него уже начало вырисовываться, и теперь он торопился зарисовать мелькнувшую мысль. Заодно забрать хоть пару уже готовых отливок под гранаты. Из заказанного десятка ему выдали три готовые отливки, и парень, прихватив в кузнице все необходимое для изготовления взрывателя, отправился обратно в сарай. Там, усевшись за стол, он быстро нарисовал на листе плохонькой бумаги приблизительный набросок гранатного запала и, задумчиво вертя его по столу, проворчал:

– Должно сработать. Нитроглицерин штука взрывоопасная.

Отложив схему, он принялся за работу, но тут дверь без стука отворилась и в сарай вошел комендант в сопровождении все того же прапорщика.

– Здравствуй, Елисей, – кивнул комендант, с интересом оглядываясь.

– И вам здоровья, ваше благородие, – вздохнул парень, с укоризной глянув на прапорщика.

– Мне тут доложили, что ты бомбу ручную придумал. Так ли?

– Придумал, но пока еще не доделал, – не стал отказываться Елисей.

– А что ж тогда в овраге взрывал? – не понял комендант.

– Смесь, которой бомбы начинять буду, испытывал. Теперь вот запал делать стану, – пояснил парень, складывая руки на груди.

– А что за смесь? – тут же последовал вопрос.

– Вы про нитроглицерин слыхали? – махнув на все рукой, спросил Елисей.

– Вроде читал что-то, – подумав, кивнул комендант.

– Вот его я и сделал.

– Да ты смеешься, что ли? – не удержавшись, возмутился прапорщик. – Тот глицерин ученый химик создал, а тут мальчишка казацкий…

– Вы, господин прапорщик, результат моего опыта своими глазами наблюдали, – жестко отрезал Елисей, чувствуя, что начинает злиться. – А бежать докладывать раньше времени вас никто не просил. Не верите, так и нечего было поперек батьки в пекло лезть.

– Ну, ты… – вскинулся прапорщик и тут же замер, растерянно глядя в ствол пистолета.

– Не балуй, благородие. Мне терять нечего, – зашипел Елисей так, что оба офицера заметно вздрогнули.

– Уймись, Елисей. Убери оружие. Не с горцами на тропе встретился. И вы, прапорщик, лучше помолчите, – вставая между ними, потребовал комендант. – Вы сами ко мне в кабинет пришли с докладом о сильном взрыве. Так что давайте лучше послушаем, что этот изобретатель тут напридумывал. Я желаю разобраться, что тут и как.

– Виноват, господин штабс-капитан. Вспылил, – беря себя в руки, произнес прапорщик.

– И ты извини, ваше благородие. Не сдержался, – вздохнул Елисей, убирая пистолет.

– Ловко у тебя это выходит, пистолет выхватывать, – одобрительно хмыкнул комендант, с интересом рассматривая его оружие.

– Так под себя все делал, потому и выходит, – пожал парень плечами и, взяв со стола свою схему, протянул ее штабс-капитану. – Вот, это в бомбе взрыватель будет. Чтобы заряд взорвался. Проволочку выдернул, рычаг отпустил, и через три-четыре удара сердца взрыв.

– А чего так мало? – спросил комендант, внимательно изучая схему.

– А не надо более, – пожал парень плечами. – Пока летит, порох в запале и прогорит. А там и взрыв сразу. Заодно не будет времени обратно его откинуть. А то ловкачи всякие есть.

– Думаешь, будет работать? – поинтересовался комендант, возвращая ему схему.

– Будет. Тут самое главное запал. Во всем этом деле он самым дорогим выходит. Аж два капсюля ставить придется. Первый, чтобы порох поджечь, а второй, чтобы взрывчатка сработала.

– А чем ты в овраге взрывал? – угрюмо уточнил прапорщик.

– А шнур огнепроводной сделал и капсюль использовал, – спокойно ответил Елисей.

– Какой-какой шнур? – удивленно переспросил комендант, глядя на него неверящим взглядом.

– Льняную веревку в ямчуге выдержал да высушил. Вот им и взорвал, – улыбнулся парень.

– Покажи, – тут же потребовал комендант, растерянно оглядываясь на удивленно замершего прапорщика.

– Вот, глядите, – снова усмехнулся Елисей, снимая с полки моток бикфордова шнура.

– Ну-ка, отрежь кусочек, – потребовал штабс-капитан, рассмотрев шнур.

Одним движением отхватив небольшой кусок, Елисей протянул его коменданту, попросив:

– Вы только если поджигать станете, на улицу ступайте. А то тут у меня всякого горючего много разложено.

– А вот это плохо, – отреагировал комендант, задумчиво рассматривая бутылки на полках. – Пожар у крепости штука опасная.

– Потому и искал сарай каменный, от всех подальше, – пожал Елисей плечами.

– Ну, хранишь ты все вроде правильно. От печи подальше и не высоко, – подумав, вздохнул комендант и решительно толкнул дверь, выходя на улицу.

Отойдя от сарая, он достал из кармана коробок спичек и, пользуясь помощью прапорщика, поджег шнур.

– И правда, огнепроводной шнур, – удивленно констатировал он, глядя, как тот, шипя и плюясь искрами, сгорает. – А еще сделать сможешь? – повернулся он к парню, как только шнур прогорел.

– Веревку и ямчугу дадите, сделаю, – пожал Елисей плечами, понимая, что избежать такой эксплуатации не получится. Так пусть хоть материалы сами добывают.

– Хотел бы я знать, где он этому научился, – задумчиво проворчал прапорщик, недоуменно разглядывая парня.

– Самому бы знать, – вздохнул Елисей. – Я ж после болезни не помню ничего. Так, мелькает что-то.

– А что мелькает? – участливо поинтересовался комендант.

– Вот что мелькает, то и делаю, – развел Елисей руками. – Думал, хоть так что-то вспомню. А кроме поделок вот таких – ничего.

– Ничего себе поделки, – покрутил комендант головой. – Будь моя воля, я б всех офицеров крепости твоими пистолетами вооружил.

– Так пусть заказывают, сделаем, – пожал парень плечами. – Гильзы есть, где заказать. Патроны себе сами накрутят. Дело нехитрое. Зато скорость стрельбы сильно больше станет. А ежели проверка какая, так на плац и с положенным оружием выйти не долго, – лукаво усмехнулся он.

– Тоже верно, – подумав, согласился комендант. – Только жалованье у нас, сам знаешь, – офицер скривился, словно лимон раскусил.

– Так можно ж не все сразу заказывать, – развел Елисей руками. – Один раз переделку, другой гильзы. Порох, свинец да капсюли у них и так есть. Пыжи только нарубить, так то просто.

– Вот что. А посчитай ты мне, голубчик, во что мне встанет переделка одного твоего пистолета из твоих запасов, вместе с гильзами, – подумав, попросил комендант.

– А гильз сколько надо? – деловито поинтересовался Елисей.

– Ну, для пистолета, думаю, полсотни за глаза будет, – что-то прикинув, решительно заявил комендант.

– Десять рублей гильзы, плюс латуни цена, – с ходу заявил парень. – Гильзы мне в Пятигорске ювелиры льют. Там мастерство точного литья важно, – быстро пояснил он.

– Дорого, конечно, но пусть будет, – помолчав, решительно махнул комендант рукой.

– Добре, сделаю, – кивнул Елисей.

* * *

Грохот разрыва прокатился по оврагу, и все собравшиеся дружно вздрогнули, услышав над собой свист осколков.

– Ну, как-то так, – с довольным видом повернулся к ним Елисей, чуть подкидывая на ладони очередную гранату.

– Ты полегче с этой дурой, черт, – опасливо проворчал Ер-мил, отодвигаясь от него подальше.

– Да ты не бойся, дядька Ермил, она ж ручная, – рассмеялся парень, усилием воли заставляя себя хоть немного успокоиться.

Сунув гранату в подсумок, он одернул черкеску и вопросительно посмотрел на коменданта.

– Страшная штука, – негромко проворчал тот, рассматривая иссеченные осколками обрезки жердей, которые были воткнуты в землю для изображения противника. – Но в нашем случае весьма нужная. И сколько ты их сделать можешь? – повернулся он к Елисею.

– А сколько кислоты хватит, – пожал парень плечами. – Спирту я нагоню, это дело нехитрое. А вот кислоту пришлось из города везти.

– А корпуса, запалы? – удивился комендант.

– То все здесь сделаем. Чугуна у кузнецов много. Разве что капсюли еще купить, – подумав, добавил Елисей.

– Займись этим, – подумав, приказал комендант. – А еще лучше сам в Пятигорск поезжай. Или нет. Караван снарядим, с ним и поедешь. Туда и обратно. Заодно я в интендантскую службу заявку подам. На порох, свинец и продовольствие. Нам это все еще месяц назад прислать должны были, да не чешутся. А тут непонятно что вокруг происходит. Нам нужно ко всему готовыми быть, – мрачно вздохнул он, проходясь по оврагу туда-сюда.

– Что, из-за графа проблемы? – не удержавшись, тихо спросил Елисей.

– В том-то и дело, что молчат, – так же тихо отозвался штабс-капитан. – Депешу я на следующий день после твоего возвращения отправил. А в ответ молчок, словно и не было ее. Что у тебя еще из новенького есть? – сменил он тему.

– На ствол мой смотрите, – улыбнулся Елисей, скидывая с плеча карабин.

Грохнул выстрел, и одна из жердей с тихим хрустом переломилась пополам.

– Что-то я не понял, – удивленно протянул комендант.

– Дядька Ермил, стрельни ты, – попросил парень, пряча улыбку.

Пластун привычным движением вскинул штуцер, и стоявшие в овраге окутались клубами дыма.

– Это что у тебя там заряжено, что дыма почти нет? – спросил комендант, покашливая и отгоняя клубы дыма от лица.

– Порох, только другой, – с довольным видом улыбнулся парень.

– А зачем? – снова не понял офицер. – Наш вроде тоже нормально стреляет.

– Верно, да только от моего и дыму меньше, значит, заметить стрелка сложнее, и мощнее он. Выстрел дальше, – пояснил Елисей. – Мне б еще мастера хорошего, который умеет стволы выделывать, я бы много чего сделал, – мечтательно вздохнул он.

– Ты еще про оружейный завод вспомни, – рассмеялся комендант. – Но штука интересная. А для пороха твоего что нужно?

– Тоже кислота и хлопчатник.

– Да что ж у тебя все через эту гадость делается? – вдруг возмутился офицер.

– А вот это вам пусть ученые объясняют. У меня на то ума не хватит.

– Сделать, значит, хватает, а объяснить нет? – тут же поддел его комендант.

– Так сделать штука несложная, если понимаешь из чего, а вот объяснить, что там с чем смешивается и почему из двух вещей получается третья, совсем другая, тут другие знания нужны, – проворчал Елисей, смущенно почесывая в затылке.

– Хотел бы я знать, где ты такое видел, что сам повторить смог, – вздохнул комендант, окидывая его задумчивым взглядом.

– Самому бы знать, – отозвался Елисей, делая жалостливую физиономию.

– Ну да, ну да, – понимающе кивнул офицер и, развернувшись, скомандовал: – Пошли ко мне. Сейчас чаю попьем и подумаем, когда караван отправлять.

– А мне-то чего думать? – растерялся Елисей. – Нищему собраться, только подпоясаться. Коня оседлал, и в путь.

– Пошли, говорю, – надавил голосом комендант.

– Ну, как скажете, – буркнул Елисей и, поправив ремень карабина, зашагал следом.

В комендатуре, приказав денщику вздуть самовар, штабс-капитан присел к столу и, устало потерев лицо ладонями, закурил, жестом указав парню на ближайший стул. Дождавшись, когда принесут чай, офицер погасил в пепельнице окурок и, вздохнув, тихо сказал:

– Не знаю, что там с тобой и как было, Елисей, но в том, что ты не так прост, я уверен. Ну не может простой казачок из обычной станицы без всякого образования такие вещи придумывать. Точнее, придумать-то может, а вот сделать так, чтобы и другие его придумкой пользоваться стали, без образования не сможет. Впрочем, это все твои дела. Мне главное, что ты на нашей стороне. Да и обязан я тебе, за сестру да детей ее. Так что я молчать стану и помогу, чем смогу. А вот как другие поступят, не знаю.

– И на том спасибо, ваше благородие, – так же тихо отозвался Елисей. – А за то, что я на ту сторону уйду, даже не думайте. Казак я. От роду казак. И место мое здесь. А что до придумок моих, помню, что у кого-то учился. А вот у кого, чему, не помню. Говорю же, мелькает все, словно картинки под стеклом двигают. Я уж и к попу ходил. Думал, может, сглазил меня кто, так, тот святой водой побрызгал, крест целовальный на лоб положил, молитву прочел и отпустил с богом. Вот теперь и не знаю, что со мной. Живу, как придется.

– М-да, всякое в жизни бывает, – задумчиво вздохнул комендант, внимательно выслушав парня. – Ты вот что. Попробуй этих своих бомб побольше сделать. Чует мое сердце, пригодятся они нам вскорости. Неладное что-то в округе происходит. Даже солдатики мои это приметили.

– Зверье ушло, – подумав, высказался Елисей.

– А зверье тут при чем? – не понял комендант.

– Зверь тихие места любит. А ежели ушел, значит, мешает ему кто-то. А кто в лесу зверю мешать станет? – спросил Елисей, глядя коменданту в глаза.

– Вот оно как, – удивленно качнул штабс-капитан головой. – Не знал. Не охотник я. Значит так. Денег на кислоту я тебе из кассы выдам. Покупай, сколько сможешь. И капсюли покупай. Нам они тоже понадобятся.

– А отчитываться как станете? – подумав, поинтересовался Елисей, которому совсем не хотелось, чтобы этот толковый офицер вдруг оказался наказан за попытку повысить боеспособность крепости не совсем законными методами.

– Придумаю что-нибудь, – буркнул офицер, тяжело вздохнув.

– Где у нас воры вольготно живут? – помолчав, решительно спросил Елисей. – Так, чтобы каторжные свои малины в городе имели?

– Ну и вопросы у тебя, – усмехнулся комендант. – Откуда ж мне такое знать? Это если только в Армавир или Екатеринодар ехать. Не ближний свет. Да и то казаки там им быстро головы откручивают. Не дают разгуляться. А ты чего задумал? – вдруг подобрался он.

– Да так, спросил просто, – отговорился Елисей, продолжая теребить папаху на затылке.

Идея его была проста. Если есть кто-то, кто добывает наличность незаконным путем, то для благого дела у него эту наличность отобрать, что называется, сам бог велел. Но если нет бандитских малин, значит, надо обратить свой взор на тех, кто промышляет полузаконным промыслом. Так называемые процентщики, или ростовщики. Уж эта братия с криминалом точно на короткой ноге. Да и классика тому давно уже учит, достаточно одного питерского писателя вспомнить.

– В общем, я планирую караван в Пятигорск через три дня отправить. Заодно с ним мой посыльный пойдет. В Екатеринодар. Там бумаги всякие подпишет в штабе и обратно с караваном вернется. Так что ты не спеши, но и времени зря не теряй. Подумай, что тебе для работы нужно, и закупай. А деньги я тебе на всякий случай дам. Там потом решу, как отписываться стану. Сейчас главное крепость отстоять.

– Это сколько ж мы кататься станем? – задумчиво уточнил парень.

– Ну, три недели клади не глядя, – махнул комендант рукой. – У интендантов быстрее не бывает.

«Да уж. Ничего у нас не меняется», – подумал Елисей, складывая руки на груди.

– С караваном пойдут два прапорщика и ротмистр старшим. Десяток солдат для работ и охраны. Ну и ты, за стрелка и разведчика, – усмехнувшись, закончил комендант.

– Ну, через три так через три, – кивнул парень, поднимаясь.

Выйдя от коменданта, Елисей неспешным шагом двинулся к дому. На сегодня все дела были закончены, и в сарае делать было нечего. Начинать изготовление следующей порции взрывчатки и пороха было не из чего. Для начала и вправду нужно было решить финансовый вопрос. И сделать это нужно было так, чтобы ни в коем случае не привлечь к себе даже тени внимания.

Придя домой, он сообщил Наталье о своем очередном отъезде и принялся готовиться к долгой поездке. Прежде всего, нужно было решить, какое оружие с собой брать и что можно будет потом просто уничтожить после проведения акта экспроприации. В том, что придется грабить ростовщиков, парень уже не сомневался. Для внедрения его придумок в жизнь требуется многое, и на все это нужны деньги.

Порывшись в своих сундуках, он выбрал подходящую одежду. Уже и маловата стала, и далеко не новая. Можно смело избавляться. С обувью он поступил еще проще. Отрезал пару кусков толстой кожи и суровой ниткой сшил нечто вроде поршней. Тоже одноразовая. Из оружия он прихватил пистолет, из новых, и пару бебутов. Этих кинжалов у него никто не видел, так что можно смело использовать.

Работать Елисей планировал только кинжалами, а пистолет брал, что называется, на всякий пожарный. Все-таки скорострельность в любой стычке имеет огромное значение. А уж стрелять из этого оружия он действительно умел. За прошедшее время парень сумел-таки преодолеть сопротивление собственного организма и заметно изменился. Раздался в плечах, прибавил в росте и весе, нарастил заметную мускулатуру.

Еще не Аполлон, конечно, но близко к тому, посмеивался он над собой, разглядывая собственное отражение в ручьях и заводях. Делать подобное он решался только в лесу, уходя на охоту или рыбалку. Не хотелось, чтобы сторонние люди принялись судачить о его странностях.

– Вот кстати, – усмехнулся Елисей, оглядывая свою комнату. – Не мешало бы и зеркало купить. А то три бабы в доме, а причесаться толком негде. Главное, чтобы мелкие не передрались из-за него.

О том, что живет он в чужом доме, Елисей старался не вспоминать. Да, ему грешно было жаловаться, но о том, что он тут только постоялец, парень помнил всегда. Потому и старался не обрастать имуществом. Наоборот, старательно избавлялся от всего, что могло бы помешать ему быстро покинуть крепость.

Переделывал и продавал оружие. Носил вещи до первой дырки, пуская потом все на тряпки или ветошь для работы. Берег только инструмент и личное оружие. Пара его жеребцов сияла вычищенными шкурами и регулярно бывала вывожена и размята. В этом соседи его поддерживали. Что ни говори, а хороший конь в этом времени и друг, и соратник, и защитник. Так что, заплатив соседским пацанам по медной полушке, он нанял их регулярно смотреть за конями, освобождая себе время для работы.

Наталья, узнав, что он снова едет в город, принялась хлопотать на кухне, готовя ему в дорогу съестное. Не забыл Елисей и о сухарях с вялениной. Что ни говори, а в дороге бывает всякое, так что лучше быть готовым к долгому переходу в одиночестве. Места такой сухпай много не занимает, а пользу может принести огромную. Только на этот раз он добавил в свои припасы и сухой овечий сыр. Такой обычно горцы выделывают, но и казаки его ценили, беря с собой в походы.

Спустя три дня караван, поскрипывая осями и поднимая пыль, выкатился на дорогу и не спеша двинулся в сторону города. Выдвинувшись вперед, Елисей верхом изображал из себя головное охранение, старательно всматриваясь в следы на дороге и помня о своем приключении в прошлую поездку. Но все обошлось. Спустя двое суток неспешного аллюра они вкатились в Пятигорск и тут же свернули на боковую улицу, объезжая чистые кварталы по кругу.

На постой им предстояло встать в местных казармах. Елисей же, узнав, где будет квартировать караван, отправился к ювелирам. Ему не терпелось показать Изе новые придумки и заказать все необходимое для своих работ. К тому же он почему-то был уверен, что старый ювелир с удовольствием позволит ему остаться у них. Спустя полчаса он вошел в знакомую лавку и, проморгавшись после яркого солнца, с усмешкой спросил, разглядывая понурившегося здоровяка:

– Что, детинушка, не весел, что головушку повесил? Никак опять проштрафился?

* * *

– Вот оно как значит, – выслушав Изю, удивленно протянул Елисей. – А эти господа случайно с местными ростовщиками не связаны?

– Да кто ж его знает, – пожал Изя широченными плечами. – Да и ростовщиков у нас в городе всего двое.

– Не соплеменники твои, случаем? – на всякий случай уточнил парень.

– Выкресты, чтоб им неладно было, – скривился здоровяк.

– Понятно. Этих никто не любит, – понимающе кивнул Елисей. – Небось, со всех подряд процент вместе со шкурой дерут.

– Не то слово, – закивал Изя. – Не приведи бог связаться. Все потеряешь.

– А эти трое, значит, обещали все имущество сжечь, ежели вы платить не станете. Я так услышал?

– Угу. Да еще эдак все, с издевкой, посмеиваясь. А сами рукояти пистолетов поглаживают, что из карманов жилетных торчат, – мрачно добавил здоровяк. – Елисей, а дай мне пистолет свой, – вдруг попросил он.

– А ты что, стрелять умеешь? – машинально спросил парень, обдумывая ситуацию.

– Так ты научи, – тут же раздалось в ответ.

– Ох, Изя, ну не лезь ты не в свое дело, – покачал Елисей головой. – Думаешь, легко человека убить? Даже самого поганого. А против таких тебе выходить – это сразу панихиду заказывать. У них-то рука не дрогнет. И силушка твоя не поможет. В лучшем случае на каторгу загремишь. А про худший я и говорить не стану. Нет, приятель. Здесь хитрее надо.

– Как? – выпрямившись во весь рост, спросил Изя, требовательно глядя на него.

– Ты город хорошо знаешь?

– Хорошо.

– А где эти трое остановились, узнать можешь?

– Запросто.

– В общем так. Слушай меня внимательно. Мне нужно точно знать, где они живут, где едят, куда по бабам ходят. В общем, все, что только можно узнать, но так, чтобы они сами о том не знали. Сумеешь? Сразу скажу, тебе самому за ними ходить не стоит. Не с твоими плечами. Думаю, второго такого бугая в городе нет. Так что подумай, кого за ними следом пустить можешь. Лучше, если это будут обычные мальчишки. На них никогда внимания не обращают. Так что?

– С мальчишками это ты хорошо придумал, – помолчав, усмехнулся Изя. – Я племянников попрошу. Они вечно по улицам носятся, вот и походят за упырями этими.

– Это правильно. И самое главное. Про меня в этом деле вообще никто знать не должен. Меня тут вообще нет.

– Как это? Вот же ты, – не понял здоровяк.

– Ох, Изя, – рассмеялся Елисей. – И кто из нас еврей? Я у вас по своим делам заказы делаю, и жилье снимаю, потому как дешево. А все остальное не мое дело. Понял?

– А так это ежели спросит кто, – сообразил здоровяк.

– И он еще собирался бандитов убивать, – подражая интонациям старого ювелира, с пафосом произнес Елисей. – Запомни, приятель. Каждый должен своим делом заниматься. Ты – украшения делать, а я воевать. Ты только помоги мне немного. Я города почти не знаю, и знакомых нет.

– Все сделаю, – истово кивнул здоровяк.

– Вот и уговорились, – кивнул парень. – Комнату-то сдашь? – улыбнулся он.

– Так ступай, – развел Изя руками. – Там сейчас Сара должна во дворе возиться. Скажешь, я прислал. Да она и сама сообразит. А Розу не ищи, – чуть усмехнувшись, добавил он. – Уехала она. Дед к дяде отправил. Временно.

– Ладно, не стану, – спокойно кивнул Елисей, про себя горестно вздохнув.

Юное тело и так доставляло немало хлопот, а тут еще юношеская гиперсексуальность начала доставлять неудобства. Иной раз даже из-за стола встать неудобно было. Надеялся, что здесь оторвется, и тут облом. Выйдя из лавки, парень отвязал коня и, свернув в знакомый переулок, прошел к задним воротам.

– Здравствуйте! – услышал он, едва войдя во двор.

– И тебе здоровья, Сара, – улыбнулся Елисей, оборачиваясь к подскочившей девочке. – Вот, снова к вам на постой. Примешь?

– А Изю вы уже видели?

– Только из лавки.

– Тогда пойдемте.

– Я Изю спросить не успел, а дедушка-то где?

– По делам уехал. Вчера еще.

– Понятно, – кивнул Елисей, заводя коня под навес.

Бросив вещи в уже знакомой комнате, парень достал из мешка мыльно-рыльные принадлежности и отправился к колодцу, смывать дорожную пыль. Пере одевшись в чистое, он проверил имевшуюся наличность и, вздохнув, тихо проворчал:

– М-да, с этим надо срочно что-то делать.

Они и так отлично знал, что денег осталось всего тридцать два рубля. Большую часть он потратил на свои изобретения. Да, ювелиры должны были рассчитаться с ним за продажу его придумок, но и там будет сущая мелочь. Доставка груза в крепость тоже встала в копеечку. Припомнив, как отозвался Изя о местных ростовщиках, Елисей только злорадно усмехнулся. Сам того не подозревая, здоровяк выдал ему и адреса, и отношение к этим людям местного населения.

Осталось только сделать так, чтобы нападение на ростовщиков повесили на внезапно погибших вымогателей. Вообще, это было странно. О таких заходах ему нигде ни читать, ни слышать не приходилось. Это был самый настоящий рэкет. То есть в лавку заходили люди и, грозя большими неприятностями, требовали процент за охрану. А те, кто отказывался, и вправду огребали серьезные проблемы.

В общем, если и станут искать того, кто эту банду пришиб, то не особо и сильно. Вся фишка в том, что у местной полиции не было ничего, что можно было этой банде предъявить. Как говорится, угрозы к делу не пришьешь. На этом обожглись власти еще в его времени, а уж тут тем более просто зависнут, пытаясь решить, что им предъявлять.

Выйдя из дома, Елисей зашел в лавку и, сообщив Изе, что отправился на базар, снова вышел на улицу. Если тут и можно было узнать последние новости, то только там. Купив стакан семечек, парень не спеша прохаживался по рядам, то и дело задавая случайные вопросы. Уже через час у него начала вырисовываться более-менее понятная картинка. Бандиты решили не мелочиться и обложить данью все местные лавки.

Кое-кого уже даже успели примерно наказать за строптивость. Жалобы в полицию были, но как Елисей и предполагал, сделать что-то она не смогла. Не было ни свидетелей, ни улик. Первые просто погибли, а вторые сгорели вместе с лавками.

– Жестко работают, сволочи, – прошипел про себя парень. – Пора наказывать.

Как выяснилось из разговоров, место проживания банды было известно на базаре почти всем торговцам. Да они, в общем-то, и не скрывались особо. Сняли дом рядом с чистой частью города и, объявив себя коммерсантами, занимались своими делами. Насчитывала банда двенадцать рыл. Все мужчины чуть за тридцать. Крепкие, по рассказам очевидцев, хваткие. Верховодил мужик с манерами аристократа. Но была у него одна отличительная черта. Он часто и сильно кашлял.

– Похоже, у главаря тубик, – хмыкнул про себя Елисей. – Потому и подался в эти места. Тут туберкулез в легкой форме вылечивается. Но у него, похоже, дело идет к кровохарканью. Последней стадии. Ладно. Поможем человеку избавиться от мучений, – зло усмехнулся парень и отправился в указанную сторону.

Найти нужный дом труда не составило. Двигаясь по улице, что называется, нога за ногу, Елисей оценил высоту забора, сам дом и подходы к нему. По всему выходило, что пробраться туда труда не составит. Но воевать одному против дюжины крепких мужиков не получится. Значит, тут надо придумать что-то, что поможет вырубить эту стаю надежно. И только потом приводить приговор в исполнение.

Почесав в затылке, Елисей решил посетить местную аптеку. Уж что-что, а всякой наркоты в это время тут продавали множество. Причем продавали открыто. Так и оказалось. Спросив у аптекаря, что он посоветует от сильной бессонницы, парень тут же получил короткий и емкий ответ:

– Настойку опия.

– И много ее надо? – с сомнением уточнил парень.

– А это, молодой человек, смотря для кого вы покупаете, – ответил аптекарь, наставительно подняв указательный палец.

– Для дядьки. Контузило его сильно. Вот теперь и мается. А так мужик здоровый.

– Ах, контузия, – понимающе закивал аптекарь. – Да, это бывает. Тогда я вам тем более ее рекомендую. Сильный, говорите, мужчина?

– Ну да, силушкой господь не обидел, – закивал парень.

– Пять капель на стакан воды, и ваш дядя будет спать, как младенец, – заверил аптекарь. – Не сомневайтесь, юноша. Берите смело. Средство проверенное.

– Ох, не знаю, – продолжал разыгрывать Елисей спектакль. – Бабка ему травы заваривала, так те не помогают. Вот я и подумал, может, тут чего найду.

– Да говорю же, обязательно поможет, – ответил аптекарь, явно начиная терять терпение.

– Ну, дайте скляночку. Только махонькую. На пробу, – словно все еще сомневаясь, сдался парень.

– А вот тут извините. Настойка разлита в одинаковую посуду, – злорадно сообщил аптекарь.

– Ну, давайте одинаковую, – вздохнул Елисей, махнув рукой.

Уплатив за склянку три рубля, чуть не удавил аптекаря от злости за такую трату, парень убрал склянку с карман и, попрощавшись, вышел. Уже в дверях, вспомнив знаменитый фильм, он обернулся и, задумчиво глядя на аптекаря, переспросил:

– А точно поможет?

– Абсолютно. Говорю же, средство проверенное, – кивнул тот, уже более благожелательно.

– Угу. Ну, спаси Христос, – буркнул парень и вышел на улицу.

– Так, одно дело сделано, – мысленно рассмеялся парень, шагая к дому ювелиров. – Теперь, осталось придумать, как напоить этой настойкой банду. Посмотрим, что Изины племянники расскажут после наблюдения.

Вечером того же дня стали поступать первые сведения. Мальчишки, которых Изя сразу же зарядил следить за бандой, рассказали, что те каждый вечер бражничают в солидном трактире возле базара. Об этом знали многие, и сведения эти были уже проверены. Живет вся дюжина в снятом доме, регулярно приводя туда веселых девиц. Но все у них происходит спокойно, без лишнего шума.

«Похоже, главарь там умеет свою шоблу в руках держать. Надо бы самому на этих бандюков глянуть и подумать, как их на ростовщиков повесить, и в обратном порядке. В общем, две банды сцепились, в итоге все умерли. Так оно надежнее будет», – думал Елисей, ужиная.

Следующие два дня он потратил на изучение домов ростовщиков и подходы к ним. На его удачу, собак во всех трех дворах не было. Хотя дома ростовщиков больше всего напоминали крепости. Решетки на окнах, ставни, дюжие мужики во дворах. А самое важное, что ни один из них не имел семьи. Убивать невинных Елисей не хотел, но и свидетелей оставлять тоже было бы неправильно. А так, судя по всему, невинных на этих подворьях не было.

Мужики, изображавшие из себя охрану подворий, заодно служили и кулаками, которые выбивали деньги из должников. Оставалось решить, как связать все три группировки в один узел. Благо расстояние между тремя домами было не большое. Они старались держаться поближе к чистым кварталам, что Елисею было только на руку. Пару раз пройдя от дома к дому быстрым шагом, парень засек время и, прикинув кое-что к носу, тяжело вздохнул.

– Трудно, но возможно.

Общая канва плана действий уже начала вырисовываться. Не помешала бы помощь, но, как говорится, что знают трое, знает и свинья. А втягивать в это дело Изю было глупо. Несмотря на всю свою силу, здоровяк был только ремесленником. Отличным мастером, силачом, но не бойцом. Слишком уж добродушный, впрочем, как и все очень сильные люди.

– Значит, придется управляться самому, – вздохнул Елисей, поводя плечами, словно заранее предчувствуя, как их придется вскоре напрячь.

* * *

Кряхтя, словно старый дед, Елисей взвалил тело на плечи и, чуть подкинув, укладывая поудобнее, быстро зашагал к дому банды. Все получилось. Напоить банду настойкой опия и обезвредить всех подручных обоих ростовщиков. Ох, и пришлось побегать. И вот теперь последний штрих. Донести это тело до нужного дома и там прирезать, вложив в руку бумаги и нож. Чем больше непонятного, тем лучше.

Вообще, Елисей думал, что все будет намного сложнее, но как оказалось, это страна непуганой дичи. То есть даже бандиты здесь действовали не торопясь, спокойно и размеренно. А уж половые в трактирах, так те вообще ничего кроме своей работы не замечали. Остановив официанта, который тащил поднос с напитками на бандитский стол, Елисей задал ему вопрос, указывая за плечо, и, пользуясь тем, что тот отвернулся, влил в кувшин с квасом треть бутылки настойки опия. Дальше оставалось только ждать. Выпив и как следует закусив, бандиты начали дружно зевать и, расплатившись, отправились домой. Проводив их, Елисей убедился, что вся дюжина в доме, и помчался к подворью ростовщика.

Тут пришлось действовать кинжалами и кулаками. Один должен был оставаться целым до того момента, пока не окажется в доме бандитов. Связав выбранного мужика кожаным ремнем, Елисей быстро вскрыл сейф ростовщика и, подхватив тело, побежал на бандитскую малину. Закончив тут, он не останавливаясь метнулся на подворье второго ростовщика и проделал все то же самое, что и в первый раз. Дотащив оглушенного подручного до нужного дома, он втащил тело на второй этаж и, сбросив его на пол, достал кинжал.

Один удар, и все закончилось. Сунув в руку убитому прихваченный на подворье ростовщика нож, парень с тихим стоном потянулся, разминая спину и плечи, и, оглядевшись, решительно двинулся в комнату главаря. Если где и искать схрон, то только рядом с ним. Простучав полы под стенами, он проверил подоконник и, покачав головой, тихо проворчал:

– Ну никакой фантазии.

Итогом обыска бандитского дома стала наличность в количестве двухсот пятидесяти тысяч рублей на ассигнации и двадцати тысяч рублей серебром и золотыми червонцами. Убирая добычу в заплечный мешок, Елисей только удивленно головой качал. Такой суммы он не ожидал. Хотя, если вспомнить, что ассигнациям на Кавказе не очень доверяли, то становилось понятным, отчего такая разница между бумагой и металлами.

– Думаю, так даже лучше. Здесь буду бумагой платить, а металлы в крепость увезу. Они и в земле не испортятся.

Идея устроить свой собственный схрон появилась сразу, как только он увидел количество добытого. Закинув мешок за спину, Елисей вышел на улицу и, внимательно осмотревшись, побежал к дому первого ростовщика, стараясь держаться в тени. Бесшумно проскользнув в дом, он поднялся на второй этаж и прямым ходом направился в кабинет хозяина. Сейф уже был вскрыт, так что осталось только забрать наличность и отыскать тайник.

В том, что он тут есть, парень не сомневался. Занимали у ростовщиков наличность, а вот отдавали чем придется. Деньгами, ювелиркой, имениями, в общем, всем, что имеет хоть какую-то ценность. Само собой, все это потом обращалось в звонкую монету, но прежде все это нужно было где-то собрать и сохранить. И на один сейф тут рассчитывать не стоит. Так что тайник есть точно. И наверняка не один. Так что теперь придется как следует поработать головой.

Но самое неприятное, что зажигать свет в доме нежелательно. Нужно как-то обойтись одной свечой. Такой свет внимания не привлечет. Во многих домах можно заметить свет одинокой свечи, то и дело перемещающейся из комнаты в комнату. Мало ли, хозяину в туалет приспичило. Не ломать же себе ноги в темноте. С этими мыслями Елисей затеплил найденную свечку и принялся тщательно осматривать кабинет.

Тут нашелся тайник так же, как в бандитском доме, под подоконником. Дальше Елисей перешел в хозяйскую спальню. В углу, под половицей, обнаружился еще один тайник. Третий оказался в двери. Сверху она была выдолблена. В углублении обнаружилась плоская коробка из-под чая. Не удержавшись, Елисей осторожно поднял крышку и, удивленно присвистнув, проворчал:

– Вот такого я никак не ожидал.

Коробка была полна драгоценных камней. А самое удивительное, что там не было ни одного размером меньше ногтя младенца. Похоже, ростовщик предпочитал все свои богатства держать именно в камнях. По примерным прикидкам парня, тут было на пару местных миллионов. Само собой, точных цен на камни Елисей не знал, но тут счет камням шел на десятки, если не сотни. Коробка хоть и плоская, толщиной в два пальца, но большая. Примерно таких размеров были коробки из-под шоколадных конфет в мире самого Елисея.

Упаковав добычу в мешок, парень вскользнул во двор и, убедившись, что посторонних на улице нет, понесся на последний адрес. Закончил он перед самым рассветом. Вернувшись в дом ювелиров, Елисей прокрался в свою комнату и, сунув мешок с добычей в шкаф, разделся, попутно проверяя, не осталось ли где на коже крови. Увязав снятую одежду в один узел, парень затолкал его под шкаф, подальше к стене, и рухнул в постель.

Проснулся Елисей сам. Похоже, Изя дал команду не беспокоить его без особой на то нужды. Зевнув, парень от души потянулся, тихо повизгивая, и, поднявшись, отправился приводить себя в порядок. Умывшись у колодца, он переоделся и, не спеша пройдя в лавку, с улыбкой поздоровался с хозяином:

– Привет, малыш. Как торговлишка?

– Да будет тебе издеваться, – прогудел здоровяк, добродушно усмехнувшись. – Что-то ты сегодня разоспался. С чего бы? Да и вечером тебя дома не было. Не иначе вдовушку себе нашел, – поддел он парня.

– В саду сидел. Не спалось что-то. А потом как провалился. Даже не слышал, как вы все встали, – отмахнулся парень.

– Куда сейчас? – лениво поинтересовался Изя, что-то рисуя на медной пластине.

– В трактир схожу. Есть охота. Потом на базар и в оружейные ряды. Прикупить всякого надо. Ты мне кислоту заказал?

– Ага. Как просил. Пять больших бутылей. Только я никак в толк не возьму, куда тебе столько?! У нас одна такая бутыль едва за три месяца уходит. А тут пять.

– Есть одно дело, – напустил туману Елисей.

– Не по моей части? – не сдержал Изя любопытства.

– Нет. По оружейной, – понимающе усмехнулся Елисей.

– Ну, тогда понятно. А обратно когда?

– А как караван военный готов будет, так и поеду. Кстати, у тебя телеги взаймы не найдется? Покупать не хочется, она мне на один переход нужна.

– Есть телега. Только вот лошадей сам добывай. У меня одна кобыла, и та в дедовой двуколке ходит.

– А нанять тут кого с лошадьми и телегой можно? – задумчиво поинтересовался Елисей.

– Может и можно, но сам понимаешь, в ту сторону кататься желающих не много, – вздохнул Изя.

– Ладно. Буду думать, – вздохнул парень и, не прощаясь, вышел из лавки.

Чувствуя, что живот начинает подводить от голода, Елисей быстрым шагом дошел до рынка и, пройдя в уже знакомую чайную, уселся за ближайший свободный стол. Подошедший половой принял заказ, и Елисей с интересом оглядел посетителей. В зале чувствовалась какая-то нервозность. Народ кучковался и что-то горячо обсуждал вполголоса.

«Похоже, новость уже облетела город, – усмехнулся про себя Елисей. – Ладно. Я все равно ничего не знаю и ночью никуда не ходил. Осталось только от одежды избавиться. Все вышло, как надо. Теперь спокойно укатить в крепость и сделать там тайник. И можно жить дальше».

Половой принес заказ, и парень, забыв про все на свете, принялся насыщаться. Запив сладкие пироги двумя стаканами чаю, он испустил довольный вздох и, расплатившись, не спеша поплелся на базар. Конечно, двигаться после такого завтрака грех, но дело нужно было делать. К тому же список покупок у него был солидный. Помимо всего необходимого для военных целей, он планировал приобрести гостинцы для своей домашней хозяйки и ее девочек. Да и себя забывать не стоило.

Похоже, его организм наконец-то справился со всеми проблемами и теперь начал наверстывать упущенное. Тело росло ударными темпами, так что вопрос одежды вставал перед парнем регулярно. В общем, покупать предстояло много. Проходясь вдоль рядов, парень внимательно прислушивался к разговорам и только посмеивался про себя, фиксируя самые дикие версии и истории. Нашлось даже с полдюжины свидетелей, которые что-то ночью видели.

Но такие видаки ни у кого доверия не вызывали. Похоже, эту братию тут хорошо знали. Добравшись до оружейных рядов, Елисей купил оптом тысячу капсюлей и четыре свинцовых прута на пули. Больше у продавца просто не было. Уложив все в мешок, парень отправился в следующую лавку. Платил он, как и планировал, ассигнациями. Получалось немного дороже, но теперь можно было не жадничать.

Нагрузившись, словно верблюд, Елисей поволок свои покупки домой. Свалив все в своей комнате, он снова вышел на улицу и отправился в казармы. Нужно было узнать, как продвигаются дела на поприще борьбы с интендантами. Добравшись до казарм, Елисей нашел солдат, с которыми прибыл в город, и, поздоровавшись, принялся расспрашивать. Солдаты, оставленные начальством, изнывали от скуки. Денег у них, понятно, особо не было, вот и кисли мужики в казарме.

Сообразив, что так и до проблем недалеко, Елисей достал из кармана пять рублей и, отдавая их самому старшему по возрасту солдату, сказал:

– Я, братцы, и сам не богат, но нужду вашу понимаю. Вот, посидите вечером малость. Все легче ждать станет. Только на глаза начальству не попадитесь, а то греха не оберемся.

– Спаси тя Христос, казак, – дружно загудели солдаты.

Узнав, где можно найти хоть кого из начальства, Елисей отправился по указанному адресу. В доме нашелся все тот же прапорщик, с которым у парня уже были терки. Настороженно поздоровавшись, Елисей поинтересовался у него насчет свободного места в телегах и, услышав, что его будет не много, мрачно скривился.

– А что, у тебя много груза получится? – подумав, уточнил прапорщик, вспомнив, что комендант благоволит к этому юному казаку.

– Самого груза не так много, да только размерами не мал, – вздохнул Елисей. – А ежели я телегу найду, ездового дадите?

– Ну, этот вопрос я могу решить, – кивнул прапорщик. – А куда потом та телега пойдет?

– Вот и я голову ломаю, как бы так выкрутить, чтобы и груз довезти, и внакладе не остаться, – вздохнул Елисей.

– Комендант выделил нам денег на тот случай, ежели все полученное в наши телеги не войдет. В общем, купишь телегу и коня не дороже сорока рублей, считай, крепость ее у тебя выкупит.

– Ясно, – кивнул Елисей. – Пойду думать.

Попрощавшись, парень вышел на улицу и, почесав в затылке, отправился снова на базар. Нужно было прицениться к лошадям. Покупать явного одра, который на полпути копыта откинет, было глупо. Пройдя в ряды, Елисей потолкался среди барышников и, приметив статного серого мерина, огляделся. Заметив его интерес, владелец загона не спеша подошел к парню. Поздоровавшись, барышник посмотрел на мерина и, чуть кивнув собственным мыслям, спросил:

– Гляжу, понравилась животинка. Не желаешь глянуть поближе?

– Что о нем знаешь? – повернулся к нему Елисей. – Мерин купленный. Сразу видно.

– Верно. На днях купил. Животина здоровая. Не запален, поджилки целые. Можешь сам посмотреть. И под седло и к оглоблям приучен. Одно копыто треснуло, но я его варом залил. От мокра и грязи побережешь, зарастет. А в остальном добрая скотинка, – честно признался барышник.

Такая откровенность Елисея не удивила. Торговец знал, кому можно впарить больное животное, а с кем лучше не рисковать. К его загону подошел казак, и потому барышник предпочел сразу рассказать все честно. Потом проблем меньше будет. Спросив разрешения, Елисей прошел в загон и принялся осматривать мерина. Крупное, спокойное животное обнюхало подставленную ладонь и позволило парню себя осмотреть.

Ощупав холку, спину, бабки и для видимости заглянув в зубы, Елисей задумчиво вздохнул и, вытирая руки пучком соломы, спросил:

– И сколько просишь за него?

– Прямо скажу, за тридцать купил, за сорок отдам.

– Тридцать пять. Возьму как есть. С одним недоуздком, – отозвался Елисей, похлопывая мерина по шее.

– Мало, – мотнул барышник головой.

– Сразу скажу, больше не дам, потому как нет. Да и не стоит он больше. Сам понимаешь, скотинка только для работы. Приплода от него не дождешься.

– Тоже верно, – проворчал барышник. – Ладно, бог с тобой. Забирай, – решившись, махнул он рукой. – Я табун жду, так что место мне нужно.

* * *

Очередная прогулка по базару принесла совершенно неожиданные результаты. Уже пройдя мимо очередного прилавка, Елисей вдруг резко остановился, словно на стену налетел, и, сделав два шага назад, повернул голову направо и радостно усмехнулся. На прилавке, к его огромному удивлению, лежали две подзорные трубы разного размера и полевой бинокль. О любой оптике тут можно было только мечтать, и вдруг такая удача.

Отодвинув плечом какого-то мужичка, что с интересом крутил в руке еще один бинокль, только уже морской, парень взял в руки длинную трубу и, аккуратно наведя ее на склон горы, удивленно хмыкнул. Кратность была примерно в три с половиной единицы. Проверив малую трубу, Елисей осторожно положил приборы на заботливо расстеленную продавцом тряпицу, посмотрев на торговца, задумчиво поинтересовался:

– Почем товар отдаешь, хозяин?

Задумчивость парня вызвал внешний вид продавца. Интеллигентного вида молодой человек лет двадцати двух – двадцати пяти с круглыми очками на носу и тонкими, музыкальными пальцами. Из-под шляпы выбивались светло-русые волосы, а глаза голубые смотрели на возможных покупателей с заметной опаской. Похоже, паренек продавал свое имущество вынужденно, а делать этого совершенно не умел.

– Бинокль десять рублей за малый. Пятнадцать за средний и тридцать за большой, – сглотнув, негромко ответил парень. – Трубы по семь и по четырнадцать.

– Малый? – не понял Елисей и, только повернувшись с стоящему рядом мужичку, увидел у него в руках театральный бинокль. Изящную вещицу со складывающейся ручкой. Оптика в медном корпусе, ручка костяная, с резьбой. Сразу видно, делалось на заказ для женщины.

– Позволь, уважаемый, – решив не церемониться, спросил Елисей, забирая вещицу у мужичка. – Оптика полуторакратная, похоже. Хотя для театра больше и не надо, – проворчал он, приложив бинокль к глазам.

– Да, вы правы, – оживился продавец. – Это театральный бинокль.

– Еще и делался для женщины, – усмехнулся Елисей. – Маменькин, небось.

– Откуда вы знаете? – растерялся студент. Именно так Елисей решил про себя называть его. Уж больно смахивал на киношного Шурика.

– Видно, – пожал Елисей плечами. – Трубы вот эти, небось, от дедов офицеров остались. По всему видать, не новые, но ухоженные. Вон, на футляре дырка рваная. Осколком, похоже, зацепило. Этот вон бинокль морской. Тоже не новый. А этот, полевой, поновее будет.

– Удивительно, – растерянно пролепетал студент. – Вот так, с одного взгляда, и почти все верно угадали. Вы правы, это от предков моих осталось. Отец помер, а мать болеет. Вот и пришлось ее сюда везти, на лечение. И как оказалось, жить здесь дорого. Вот и приходится… – студент удрученно развел руками.

– Понятно, – кивнул Елисей и, вздохнув, принялся откладывать поближе к себе все, что посчитал нужным.

– Э-э, казак, я тута раньше был, – оживился мужичок, протягивая руку за морским биноклем.

– Не замай, – хлопнул Елисей по протянутой руке.

– Ты чего это?! – возмутился мужичок, отдернув руку.

– Тебе для баловства, а мне для службы надо. Вон, маленький бери, и хватит.

– Чего это маленький?! – снова возмутился мужичок. – А я, может, большой хочу.

– А ты деньги покажи, – нахально усмехнулся Елисей. – А то хотеть все горазды. Цену слышал? Кажи тридцать целковых.

– А я вот поторгуюсь, да за двадцать возьму, – расхрабрился мужик.

– Хрен те, – фыркнул Елисей. – Я без торга по его цене все заберу.

– Извините. Вы это серьезно? – не поверил студент своим ушам.

– А я сильно на шутника похож? – хмыкнул Елисей. – Вот, – он достал из кармана пачку ассигнаций и, повертев ею перед носом мужичка, убрал обратно.

– Да что ж это деется, люди добрые?! – вдруг завопил мужик на весь базар. – Я тут, понимаешь, товар присмотрел, торг затеял, а он приходит и все дело рушит.

– Цыц, заполошный, – рыкнул Елисей. – Дома орать станешь.

– Да я тебя… – окончательно взбеленившись, завопил мужик и, вытянув вперед руки, кинулся на парня так, словно хотел схватить за горло.

Такого Елисей не ожидал, но отреагировать успел достойно. Моментально перехватив вытянутые руки за рукава, он сделал полшага назад, одновременно разворачиваясь вокруг своей оси и приседая так, чтобы принять вес мужика на спину. Потом, резко выпрямляя ноги и подбивая его бедра тазом, одновременно наклоняясь вперед, просто перебросил противника через спину.

Грохнувшись со всего размаху в пыль, мужик испуганно крякнул и, моментально растеряв весь свой запал, хрипло спросил:

– Ты чего, из пластунов, что ли? Таким ухваткам только их учат.

– Ой! – раздалось от соседнего прилавка. – Так это ж тот казачок, что трех бандитов один взял. Оне тады ешшо женщину ограбили средь бела дня.

«И откуда ты только здесь взялась, труба иерихонская», – скривился про себя Елисей, уже узнав этот голос.

За прилавком стояла та самая торговка, у которой он покупал гостинцы, когда было совершено нападение на сестру коменданта крепости.

– Точно из пластунов, – прохрипел мужичок и, с кряхтением поднявшись на ноги, поспешил скрыться в толпе. Народ, убедившись, что ничего интересного больше не будет, начал расходиться.

– Ловко вы его, – восхищенно вздохнул студент, когда Елисей вернулся к прилавку.

– А-а, – отмахнулся Елисей. – Дурное дело нехитрое. Что у тебя еще есть?

– А что вас интересует? – насторожился студент. – Оружие мы давно уже продали.

– Оружия у меня своего хватает, – фыркнул Елисей. – У батьки твоего случаем прибора письменного походного нет? А то иной раз написать чего надо, а под рукой только нож да кора древесная.

Елисей специально строил фразы так, что принять его за грамотного человека не решился бы никто. Дремучий житель предгорий, который только минуту назад кинжал из зубов вынул. Ему нравилось наблюдать, как студент теряется в догадках, пытаясь понять, кто перед ним.

– Увы, сударь, – покачал студент головой. – Нет такого. Так вы станете бинокль покупать? – осторожно поинтересовался он, в очередной раз вздохнув.

– Конечно, стану, – заверил его Елисей. – А еще оптика есть?

– Куда вам столько? – удивился продавец.

– Для каждого дела свой инструмент нужен, – наставительно усмехнулся Елисей. – Вот, к примеру, почему бинокли делают морскими и полевыми?

– Ну, открытого пространства в море больше, чем на суше, – быстро нашелся студент.

– А ты в степь выдь да глянь. То же море, только ковыльное, – усмехнулся Елисей.

– Почему же тогда? – растерялся продавец.

– А потому, что вода от солнца нагревается слабее, чем земля, и от этого в море видно дальше. Ладно. Этому тебя в гимназиях научат. А мне оптика нужна. Так есть еще?

– Дома две малые трубы остались, – растерянно пролепетал студент.

– Собирай товар и пошли. Там за все сразу расчет и получишь, – приказал Елисей, с ходу принимая решение.

Такую удачу с оптикой он упускать не собирался. В крепости даже офицеры имели бинокли далеко не все. Что уж говорить про тех же пластунов. Им, как разведчикам, такие приборы нужны как воздух. В общем, Елисей уже точно знал, кому сможет выгодно продать этот товар. А даже если не возьмут, ничего страшного. Будет возможность поэкспериментировать с прицелом для длинного штуцера.

Парень давно уже переделал это оружие под новый затвор и, проведя испытания, понял, что при полученной дальности оптика просто необходима, чтобы использовать получившееся ружье по полной. Студент быстро разложил приборы по чехлам из толстой кожи и, уложив все в саквояж, тяжело вздохнул.

– Ты чего? – насторожился Елисей.

– Да я думал, продам хоть что-то, да продуктов домой куплю, а теперь придется снова сюда возвращаться, – смущенно признался студент. – Просто я боюсь маменьку на долго одну оставлять.

– А что с ней такое? – тихо спросил Елисей.

– Ноги болят. Врачи сказали, тут ванны целебные, вот мы и приехали, – так же тихо вздохнул горе-продавец.

– Ну, то беда не беда, – усмехнулся Елисей, хлопнув его по плечу. – За мной ступай. Ты чего покупать-то хотел?

– Так хлеба бы нам, яичек, маслица, колбасы какой, – принялся перечислять студент.

– Понятно. Готовить небось самому приходится? – с улыбкой уточнил Елисей. – А делать этого толком и не умеешь.

– Да вы прямо ясновидящий, – снова растерялся студент.

– Тебя как звать, горе луковое? – рассмеялся Елисей.

– Дмитрий. Митя, – улыбнулся в ответ студент. – А правда, как вы угадали, что я готовить не умею?

– А ты продукты перечислил, которые и готовить не надо. Нарезал да ешь, – усмехнулся Елисей. – Ладно, не горюй. Сейчас купим все. А дома потом с тобой все и посчитаем. Ты цену плаченую только запомни сам, чтобы потом не сказал, что я обманул. И еще, ты в торг не влезай. Я сам.

Митя согласно кивнул, отлично понимая, что этот юный казачок чувствует себя в местных реалиях, как рыба в воде. Так и получилось, уже спустя два часа они шли к усадьбе, где они с матерью сняли комнаты, нагруженные, словно верблюды. Казак умудрился накупить столько всего, что Митя только глазами хлопал. И при этом уплатил за купленное всего четыре рубля с полтиной. А самое удивительное, что в эту цену вошли и мешки, в которые они грузили покупки.

Они добрались до дома, и Елисей, отдав мешки Дмитрию, указал на лавочку у крыльца, сказал:

– Ты неси трубы, а я тебя здесь подожду.

– Так давайте в дом пройдем, – засуетился Митя. – Я вас с маменькой познакомлю. Вы, Елисей, меня так выручили, что и сказать нельзя.

– Не до гостей сейчас маменьке твоей, – качнул парень головой. – Запомни, Митя. Женщина, любая, не важно, какого возраста и сословия, очень не любит, когда ее неубранной или больной застают. Так что ступай. Только ты не затягивай, а то у меня еще дела есть.

– Конечно, конечно, – снова засуетился Митя. – Я только мешки на кухню снесу, трубы возьму и сразу назад.

С этими словами он поставил саквояж на крыльцо и, ухватив мешки, скрылся в доме.

– Вот дурень-то, прости господи, – тихо рассмеялся Елисей. – Вот уж точно юноша бледный со взором горящим. Не от мира сего, – добавил он, усаживаясь на лавочку и вытягивая ноги.

Спустя минут десять за приоткрытой дверью послышались шаги и на крыльцо выскочил Митя, распахивая створку перед тяжело двигавшейся женщиной средних лет.

– Похоже, что-то с почками, – отметил про себя Елисей, окинув быстрым взглядом ее лицо, еще не успевшее увянуть от болезни.

– День добрый, сударыня, – не спеша поднявшись, поздоровался парень, слегка склонив голову.

– Здравствуйте, молодой человек. Митя описал мне вас в таких восторженных тонах, что я не удержалась и решила сама посмотреть на вас, – улыбнулась женщина. – Он сказал, что вы купили все оптические приборы. Так ли?

– Еще не купил. Жду, когда он остаток принесет, – усмехнулся Елисей в ответ.

– Да, конечно, – снова засуетился Митя. – Вот они, извольте взглянуть, – он протянул парню два кожаных футляра.

Быстро проверив обе трубы и убедившись, что стекла целы, Елисей убрал их обратно и, кивнув, велел:

– Давай считать. Три трубы по семь. Двадцать один. Одна по четырнадцать, тридцать пять. Два бинокля, сорок пять. Итого восемьдесят целковых. Верно ли? – повернулся он к студенту.

– Поразительно! Маменька, он в математике лучше меня понимает, – восторженно ахнул Митя, повернувшись к матери.

– Вы забыли вычесть стоимость продуктов, Елисей, – вздохнула женщина.

– Да бог с ними, сударыня, – махнул Елисей рукой. – Офицерской вдове не жалко. Мне оптика важнее, – заверил парень, быстро отсчитывая нужную сумму.

– Спаси тебя Христос, казак, – тихо вздохнула женщина, крестя уходящего парня вслед.

* * *

– Так ты сможешь это сделать или нет? – теряя терпение, спросил Елисей.

– Да могу, конечно, – отмахнулся Изя. – Дай три дня, все будет. Ты мне лучше скажи, как ты умудрился все это провернуть?

– Изя, ана сени[1], - зашипел парень, – пятый раз тебе повторяю, ничего я не делал. Сам знаешь, твои племянники только начали узнавать, куда они ходили и чем занимались. Так что забудь за эту историю. Совсем забудь.

– Вот и я думаю, что не вяжется как-то, – упрямо покачал здоровяк головой. – Ты еще ничего не узнал толком, а там уже всё. В смысле совсем всё.

– Вот и успокойся, – удрученно покачал головой Елисей. – Лучше делом займись. И запомни, тут точность очень важна. Это прицел для дальней стрельбы будет. А на больших расстояниях, на волос в сторону, в конце полета пули уже аршином станет.

– Да понял я, понял, – выйдя из себя, пьяным буйволом взревел Изя. – Сказал же, дай три дня, все будет. И винтики в нужных местах поставлю, чтоб ты мог тот прицел подправлять, как тебе надо. В общем, все будет, как ты нарисовал. Тут кислоту тебе привезли, – помолчав и успокоившись, добавил он.

– Денег сколько и когда? – деловито уточнил Елисей.

– Потом разберемся, – отмахнулся здоровяк.

– Ох, Изя, в который раз спрашиваю, кто из нас еврей, – расхохотался парень.

– А то ты сбежишь куда, – фыркнул здоровяк, усмехнувшись в ответ. – Сам же через два часа прибежишь, еще какую придумку принеся.

– Это да, – продолжая посмеиваться, согласился Елисей. – Тут прямо скажу, повезло мне с тобой. Мастер, каких поискать. Только дурной по жизни, словно увалень деревенский.

– Чего это я дурной? – удивился Изя.

– Из-за вопросов твоих, – коротко объяснил Елисей, постучав согнутым пальцем себе по лбу. – За такие вопросы, мявкнуть не успеешь, как в кутузке окажешься и меня за собой утянешь.

– Ну, извини, – развел здоровяк руками. – Я уж который день в себя прийти не могу, после тех известий. Там, говорят, такая бойня была, что и глянуть страшно.

– Больше слушай, – отмахнулся Елисей. – Забыл, как простая шутка может сплетней обернуться?

– Это да. Это запросто, – закивал Изя. – Ты мне вот что скажи, а такие приборы, они у военных как, спросом пользуются?

– А сам как думаешь? – хмыкнул Елисей. – Особенно ежели стекла ровные, и картинка в них не размывается.

– И прицел твой тоже? – не унимался здоровяк.

– А вот тут смотреть будем, – задумчиво качнул парень головой. – Таких прицелов тут еще не используют.

– А где используют? – тут же заинтересовался Изя.

– За границей. Не помню, то ли в Англии, то ли в САСШ, – ушел парень от прямого ответа.

– А ты о них тогда как узнал? – растерялся здоровяк.

– Самому бы знать, – снова помрачнел Елисей.

– Ох, прости, – сообразив, что влез, куда не надо, повинился Изя.

– Да ладно. То не твоя вина, а моя беда. Ты ручки для письма сделал? – сменил Елисей тему.

– Пять штук, – гордо кивнул мастер. – Разбираешь ее, сверху шпенек покрутил, когда перо в чернила опустил, и пиши три дня где угодно.

– Не текут? – деловито уточнил Елисей.

– Обижаешь, – фыркнул Изя.

– Молодец. Одну ручку перед отъездом мне отдашь. Буду в крепости господ офицеров ею соблазнять, – усмехнулся парень, подмигнув партнеру.

– Так возьми сейчас, – пожал Изя плечами. – Ты ж на базар пойдешь?

– Ну да.

– Вот там ее и покажи. Вроде что-то на бумажке на ходу пишешь.

– Согласен. Давай, – тут же поддержал Елисей идею.

– Ты когда обратно собираешься? – спросил здоровяк, передавая ему уже заправленную так называемую «вечную» ручку.

– А что, надоел уже? – поддел его Елисей.

– Да ну тебя, – возмутился Изя. – Мне наоборот лучше, когда ты в доме ночуешь.

– Чего так? – удивился Елисей.

– А ты с оружием, – вздохнув, нехотя признался здоровяк. – Вроде мужчин в доме хватает, да сам знаешь, не воины мы. А тебя вон даже офицеры не задевать стараются. Околоточный, и тот первым здоровается.

– Ну, так-то да, – протянул Елисей. – Ладно, пойду. Нужно еще капсюлей и свинца прикупить.

– Куда тебе столько? – удивился Изя.

– Так в крепости все это взять негде. Так что пусть лучше запас будет. А то мало ли чего. Вдруг война, а я уставший, – с усмешкой пояснил парень.

– Ты смотри, чтоб под таким весом телега не развалилась, – поддел его Изя.

– Вот так и знал, что ты мне порченую продашь, – не остался в долгу Елисей.

– От же язва, – расхохотался здоровяк.

Посмеиваясь, парень вышел из лавки и отправился на базар. Настроение было отличным. Мало того что все задуманное было сделано, так еще удалось добыть то, о чем он только мечтал. Изя действительно был великолепным мастером. Рассмотрев Елисеевы каракули, где он изобразил подобие оптического прицела, он моментально уловил суть и даже внес несколько толковых советов.

Осторожно разобрав две трубы, он буквально на коленке соединил две линзы из разных комплектов, получив примерно пятикратное увеличение, и я, услышав от Елисея горячее одобрение такой новации, обещал все сделать за три дня. В сроках парень не сомневался. Если здоровяку работа была интересна, то он уходил в нее с головой и не успокаивался, пока не достигал результата. И вправду мастер золотые руки.

Добравшись до базара, Елисей прямым ходом отправился в оружейные ряды. Продавцы, уже знавшие его в лицо, сразу предлагали нужный товар по ценам, гораздо ниже обозначенных официально. Все равно выторгует. Именно так ему и было объявлено, когда парень удивился таким предложениям в первый раз. В общем, уже через час он шел обратно, нагруженный очередной коробкой капсюлей и тремя прутами свинца. Его стараниями этот товар уже начал становиться в лавках дефицитом.

Оставив все купленное в своей комнате, парень снова вышел на улицу и отправился в казармы, узнать, как продвигаются дела по снабжению крепости. Но за очередным поворотом его окликнули. Оглянувшись, парень увидел спешащего к нему Митю и, удивленно хмыкнув, проворчал себе под нос:

– И чего тебе надобно от меня, вьюнош?

– Здравствуйте, Елисей, – радостно поздоровался студент.

– И тебе не хворать, Митя. Куда спешишь?

– Я признаться, вас искал.

– Меня? С чего бы? – удивился парень.

– Я решил поступить на службу в армию, – огорошил его Митя.

– Зачем? – тупо спросил Елисей, не веря собственным ушам.

– Как зачем? – растерялся Митя. – В нашей семье все служили. И деды, и дядья, и отец мой. Да я же вам рассказывал.

– Это понятно. А тебе-то зачем? Да и что ты умеешь? Ну сам подумай, куда тебе воевать, с твоим зрением?

– Вы правы, конечно, – смутился студент. – Но тут вот какое дело. Я уже узнавал в штабе. Меня могут взять вольноопределяющимся, на должность писаря. Почерк у меня хороший, да я еще и трем языкам обучен. В общем, вроде и на службе, и воевать не надо, – смущенно улыбнулся студент.

– А маменька твоя как же? – спросил Елисей.

– Так это она и посоветовала, – открыто улыбнулся Митя. – Понимаете, Елисей, как вам известно, с деньгами у нас негусто, а тут жалованье регулярное будет. Я тогда смогу половину маменьке передавать, а она на те деньги будет тут жить и лечиться.

«Блин горелый, и даже логика какая-то в этом бреду есть, – лихорадочно думал Елисей, не зная, как реагировать на услышанное. – Хотя, если его при местном штабе оставят, то может и выгореть. Главное, чтобы в крепость не отправили или еще в какую дыру».

– Ну что вы молчите, Елисей? – затеребил его Митя, перетаптываясь на месте от возбуждения.

– Да вот думаю, то ли обругать тебя за такие фантазии, а то ли самому в штаб отвести, – проворчал Елисей, почесывая в затылке.

– А еще маменька очень хотела о чем-то с вами поговорить, – вдруг вспомнил Митя. – Пойдемте?

– Куда? – снова затупил Елисей.

– Как куда? К нам, конечно, – всплеснул Митя руками.

– Так. Стоять, Казбек, – осадил его порывы парень. – Мне сначала нужно в казармы зайти, узнать кое-что. А потом уж посмотрим. Не ждал я тебя тут встретить.

– А, ну да, конечно, – смутился Митя, сообразив, что влез в чужие планы.

– За мной, – скомандовал Елисей и быстро зашагал в нужную сторону.

Спустя три четверти часа он уже знал все необходимое и поставил прапорщика в известность, что с караваном пойдет его телега с грузом, которую он потом готов продать гарнизону крепости. Как оказалось, телеги тут ценились. Особенно у военных. Местное население пользовалось в основном арбой, так что подобный транспорт в хорошем состоянии был в цене. Выяснив, что примерная дата отъезда назначена аж через неделю, Елисей только головой покачал.

– Интенданты, – негромко проворчал прапорщик, заметив его недоумение. – Им пока барашка в бумажке не сунешь, ничего не выкрутишь. А у нас денег под отчет. Уже промеж себя собирать начали, чтоб хоть что-то получить. Даже жалованье солдатам и то не полностью выплачивают.

– И сколько им надо? – мрачно поинтересовался Елисей.

– Сто рублей за продукты требуют, и от жалованья процент. А еще порох и свинец нужны. Про капсюли я и не вспоминаю, – угрюмо пожаловался прапорщик, которого такое положение вещей явно вывело из себя.

– А за огненный припас сколько хотят? – спросил парень, чувствуя, как кровь начинает бить в висках от ярости.

– Еще сотню.

– Ну, с жалованьем сами разбирайтесь, а двести рублей я завтра занесу, – помолчав, тихо пообещал Елисей. – Есть у меня, где занять. Только вы мне того интенданта покажите.

– Зачем? – насторожился прапорщик.

– В рожу эту продажную плюнуть хочу, – рыкнул парень и, не прощаясь, ушел.

Выйдя к воротам, где его терпеливо ждал Митя, Елисей тяжело вздохнул и, окинув студента мрачным взглядом, сказал:

– Вот теперь можно и маменьку твою навестить. Только сначала давай в лавку при пекарне зайдем.

– Зачем? – не понял Митя. – Дома все есть. Уж чаем маменька вас точно напоит.

– Ох, Митя, и чему тебя только в гимназиях учили, – вздохнул Елисей. – Ну не ходят в гости с пустыми руками. Не ходят. Тем более к даме.

– Хм, а вы точно из казаков? – смутившись, спросил студент.

– Ты больше тут так не шути, – негромко предупредил его парень. – Сразу нагайкой поперек спины огребешь. И на происхождение не посмотрят.

– Извините, – еще больше смутился Митя.

– Бог простит, – отмахнулся Елисей, про себя добавив: «Горбатого могила исправит».

Они дошли до нужной лавки, и тут оба молодых человека конкретно зависли. Оба просто растерялись перед огромным выбором булочек, пирожных, пирогов, пряников и тому подобных вкусностей. Плюнув на условности, Елисей принялся набирать всего по три штучки. По количеству едоков. В итоге, оставив в лавке полтора рубля, они вышли на улицу, обвешанные бумажными кульками, торбочками и коробками по самые уши.

Добрались до дома, в котором Митя с маменькой снимали комнаты, они быстро. Первым делом, пройдя на кухню, они разгрузились и поспешили поздороваться с хозяйкой. Точнее, с Митиной маменькой. Увидев Елисея, женщина улыбнулась с заметной радостью, насторожившей Елисея, и, попросив сына поставить самовар, предложила парню присесть.

«Похоже, разговор будет непростой», – подумал Елисей, усаживаясь на указанный стул.

* * *

После получения денег вопрос снабжения крепости заметно ускорился. Прапорщик, которому Елисей передал двести рублей ассигнациями, долго не мог поверить собственным глазам и то и дело порывался начать задавать неудобные вопросы. Но парень был готов к этому и с ходу заявил, не давая ему опомниться:

– Я тут местным мастерам несколько своих придумок на изготовление дал. Они делают и продают, а мне мой процент откладывают. В общем, собралось понемногу.

– А что за придумки? – уточнил прапорщик.

– А вот, – продемонстрировал Елисей «вечную» ручку. – Тут что удобно, чернильницу с собой возить не надо. Следи только, чтобы заправлена была.

– А как следить? – тут же последовал вопрос.

– А вот тут помнить надо, как много пишете. Мне так на месяц хватит. А вот вам даже не знаю. Но в дороге удобно, – вывернулся парень.

– А где их продают?

– В лавке ювелирной. Такую тонкую работу только они делать могут.

– Так ты, выходит, с жидами связался? – фыркнул прапорщик.

– А что жиды, не люди, что ли? – удивился Елисей. – К тому сказать, мастера они, каких поискать. А что вера иная, так то их дело. Главное, что в мою не лезут.

– Ну, может, оно и правильно, – чуть смутившись, кивнул прапорщик. – А штука занятная. А стоит сколько?

– Четыре с полтиной на ассигнации.

– Дорого.

– Так ведь у других такой нет. Этот, как его, склюзив, во.

– Чего?!

– Товар, говорю, особый.

– А, понятно, – кивнул прапорщик, окончательно забыв, с чего вообще начался разговор, чего Елисей и добивался.

В общем, после всех перипетий отъезд был назначен через четыре дня. Теперь, получив более конкретную дату, Елисей удвоил усилия по добыче всего необходимого для своих опытов. Изя выполнил свое обещание и через три дня выдал ему сразу два оптических прицела с креплением. Планка под ласточкин хвост тоже была сделана. Теперь Елисею оставалось только правильно прикрутить ее к штуцеру и пристрелять оружие. Но это он решил сделать уже дома.

Удалось ему добыть и два тюка хлопчатника. Сырье в голом виде здесь продавали редко, так что, можно сказать, повезло. Два двухпудовых тюка, уложенные в огромные мешки и увязанные веревками, уже были погружены в купленную телегу и укрыты куском брезента. В очередной раз переложив груз, Елисей задумчиво оглядел свою поклажу и, покачав головой, тихо проворчал:

– С этим надо что-то делать. Так, Изе заказать подшипники, а себе попросить накатать латунных прутков миллиметра по три толщиной. Думаю, до отъезда управится. В крепости сам себе толковую телегу сделаю.

Это действительно был выход. Судя по всему, ездить сюда за нужными товарами ему придется регулярно, и покупать каждый раз транспорт слишком накладно. А так, и кони есть, и транспорт свой будет. Решив не мудрить, Елисей отправился в свою комнату и, быстро набросав эскиз двухрядного подшипника, отправился в лавку.

– Ну, у тебя и задачи, – удивленно покачал головой здоровяк, рассмотрев эскиз. – И для чего эта хрень нужна?

– Чтобы колеса у любой коляски, телеги крутились легче и не скрипели.

– Интересно, – удивленно протянул Изя, задумчиво теребя мочку уха. – Это что ж получается? Нижняя часть сидит мертво, а верхняя вместе с колесом крутится?

– Точно.

– А два ряда зачем?

– В один узко будет. Ступица деревянная, разобьется быстро. А так будет ходить, пока обод не треснет, – быстро пояснил Елисей.

– А размеры на все одинаковые делать?

– Ага. Я тут примерные написал, дальше сам разберешься, не маленький, – усмехнулся Елисей.

– Тебе для пробы делать? – деловито уточнил мастер, и парень понял, что тот уже увлекся новой задачей.

– Конечно. В следующий раз приеду, заберу. Ну, или как оказия будет, передашь.

– Хочешь себе особую коляску сделать, – понимающе кивнул Изя.

– Угу. Не покупать же телегу с конем каждый раз, – пожал парень плечами.

– Тоже верно. Да только выкупят ее у тебя, – усмехнулся здоровяк. – Непростая вещь. На такую сразу глаз положат.

– Как положат, так и уберут, – фыркнул Елисей. – Я ж стану себе повозку под груз делать, а не коляску барскую. А кстати, у тебя там по сусекам случаем нет трубы примерно вот такой? – спросил Елисей, пальцами показывая диаметр нужной трубы.

– Откуда? – возмутился Изя. – Забыл, что я ювелир вообще-то? Эти твои придумки, так, чтобы мастерство не терять. Да и украшения тут не особо расходятся. Только летом, когда отдыхающих много.

– Изя, ты с дедом поговори, – посоветовал Елисей. – Понимаешь, мои придумки, они для того, чтобы обычным людям жизнь облегчить. Та же ручка, к примеру. Вот надо мне записать чего, я ее достал в дороге и записал. Карандаш свинцовый, он хоть и неприхотлив, да неудобен. Деревянный вообще сломать легко. А ручка, она и есть ручка. Так же и этими ступицами. Кроме тебя, их никто сделать толком не сможет. У тебя и станки есть, и литьем точным ты владеешь, да и инструмент измерительный у тебя особый. Точный. Так что выдели тут прилавок отдельный, где и будешь все эти штуки продавать. Думаю, пойдут.

– Добрая идея, – подумав, кивнул здоровяк. – Спрошу деда. Хотя я и так вижу, что будут брать. Каретники особенно.

– А тут и такие мастера есть? – удивился Елисей, которому и в голову не приходило, что кто-то станет заниматься в таком захолустье подобным ремеслом.

– Есть парочка, – задумчиво кивнул Изя, не замечая его интереса. – А трубу я знаю, где взять. Вот лавку закрою, и сходим, – неожиданно пообещал здоровяк.

Спустя час они закрыли лавку и отправились в кузнечные ряды базара. Елисей, уже прекрасно ориентировавшийся тут, ожидал чего угодно, только не того, что увидел. Изя, обойдя кузнечный ряд по кругу, зашел со стороны лабазов, где кузнецы хранили товар, и, грохнув кулаком в широкую дверь, громко позвал:

– Митрич, открывай, дело есть.

Вышедший из дверей кузнец уступал Изе только ростом. А в остальном как бы и не превосходил. Особенно шириной плеч. Глядя на эту ходячую колоду, заросшую бородой по самые глаза, Елисей вдруг сообразил, что никогда не видел этого мастера за прилавком на базаре. Похоже, он занимался только производством. Торговал кто-то другой.

– Чего тебе? – угрюмо пророкотал кузнец, окинув пришедших мрачным взглядом.

– Ты говорил, у тебя трубы всякие есть. Вот, человек интересуется, – ответил Изя, ничуть не смущаясь такой встречи.

– Тебе, что ли, трубы нужны? – повернулся кузнец к парню.

Что самое интересное, разворачивался он всем телом, словно голова вообще не имела шеи.

– Мне, – кивнул Елисей, отметив про себя эту особенность. – У тебя они витые или швом кованные? – быстро уточнил парень.

– Всякие есть, – хмыкнул кузнец, заметно доброжелательнее.

– А внутри полированные или как есть брошены?

– Ты скажи, какие нужны, а я отвечу, – снова насупился кузнец.

– Митрич, ну что ты за человек? – вдруг возмутился Изя. – Знаешь же, что я кого попало к тебе не приведу. Чтоб тебе легче стало, те штуки хитрые, что я делаю, он придумал.

– От значит как, – удивленно протянул кузнец. – Ладно, заходите, – смилостивился он, распахивая дверь в лабаз. – Значит, любишь из железа всякое придумывать? – спросил он, закрывая за гостями дверь.

– Я больше по оружию, – пожал Елисей плечами.

– И чего придумал? – заинтересовался кузнец.

– Вот, пистолет переделал, – чуть улыбнувшись, ответил парень и, достав из кобуры оружие, быстро разрядил.

Заинтересованно хмыкнув, кузнец осторожно взял в руки пистолет и, отойдя к окну, принялся внимательно изучать. Пару раз переломив пистолет в шарнире, он щелкнул курком и, возвращая оружие хозяину, проворчал:

– Задумка добрая, а работа грубая.

– Ну, какие мастера нашлись, – развел Елисей плечами. – Сам я только ремонт по механике сделать могу да придумать чего. Мастерской своей нет. Хотя умею многое. Ну да ладно. Где трубы посмотреть можно?

– Туда пойдем, – ткнул пальцем кузнец и первым двинулся в нужную сторону.

Проходя за ним, Елисей с интересом огляделся и, приметив на полках ружейные стволы, не удержался от вопроса:

– Сам стволы выделываешь?

– Как понял? – мрачно спросил кузнец, разворачиваясь к нему всем телом.

– Стволов на полках много, да все новые. Выходит, сам их делать умеешь, – пожал Елисей плечами.

– Приметливый, – удивленно протянул кузнец. – Ты только молчи за то. Я тут один стволы ковать умею.

– За то не беспокойся. Мне чужие секреты ни к чему. Свои бы сберечь, – усмехнулся парень. – А для штуцера тоже можешь ствол сделать?

– Могу, – с гордостью кивнул Митрич.

– А калибром каким?

– А какой скажешь, такой и сделаю, – хмыкнул кузнец, потирая шею.

– Болит? – сам не зная зачем, спросил Елисей.

– Ноет, проклятая, – осторожно кивнул Митрич и, только ответив, сообразил, о чем был вопрос. – А как понял?

– Да ты когда говоришь с кем, всем телом к нему поворачиваешься, словно шея не крутится. Да еще потираешь ее все время, – улыбнулся парень.

– Да ты из пластунов, что ли? – удивился кузнец. – С одного взгляда все примечаешь.

– Жить захочешь, и не такому научишься, – грустно усмехнулся Елисей. – Я почитай год один в пустой станице прожил. Вымерла станица после мора. Я один живым остался. Да после болезни память потерял.

– Так ты из Пригорской, что ли? – охнул кузнец.

– Угу.

– Да уж, судьба, – растерянно протянул Митрич. – Вон трубы, смотри, какую надо, – указал он на большой ящик.

Быстро перебрав десяток витых труб, Елисей выбрал пару одинаковых и, отложив их в сторону, спросил:

– Сколько спросишь за эти?

– По пяти рублей за штуку. На мой товар торгу нет. Сам видишь, свиты плотно, воду держат. Да еще и полированы изнутри. Других таких во всей округе не найдешь.

Тут кузнец был прав. Трубы действительно были выделаны отлично. То, что и было парню нужно. Так что, махнув про себя рукой, Елисей молча достал из кармана пачку ассигнаций и отсчитал нужную сумму. Кивнув, кузнец убрал деньги и, снова потирая шею, уточнил:

– Может, еще чего надо?

– Я стволы гляну? – спросил Елисей, которому пришла в голову очередная идея.

– Смотри, – кивнул Митрич, заметно скривившись.

– Ну-ка, повернусь, – посмотрев на него, потребовал Елисей.

Удивленно сопя, Митрич повернулся к нему широкой, как стол, спиной, и парень, взяв его за плечо левой рукой, правой пробежался пальцами вдоль позвоночника. В одном месте, на шее, ближе к плечам, позвонок явно был смещен назад. Ухватив его ладонями за голову, Елисей плавно качнул ее из стороны в сторону и резко дернул вверх. Послышался тихий хруст, и кузнец невольно крякнул. Снова прощупав ему хребет, Елисей удовлетворенно кивнул и, отступив, спросил:

– Как сейчас?

– Легче. Сильно легче, – обрадованно заулыбался кузнец.

– Ты пока головой сильно не мотай. Пусть подживет, – посоветовал парень и направился к полкам со стволами.

* * *

До крепости караван дошел спокойно, без стрельбы и приключений. Серый мерин тащил тяжело груженную телегу спокойно, без особого напряжения.

«Повезло мне с этой животинкой», – хмыкнул про себя Елисей, в очередной раз покосившись на его треснувшее копыто.

Но к вящей радости парня, мерин дошел до крепости не захромав. Ставить в оглобли Буяна Елисей в этот раз бы не рискнул. Его жеребец был слишком горяч и при возникновении опасности мог понести, разбив бутыли с кислотой. Как ни крути, а Буян был боевым конем и не боялся броситься в драку при виде атакующих горцев. Его так специально дрессировали. Все это Елисею объяснил пластун Ермил, еще при их встрече у крепости, едва разглядев коня.

В общем, худо-бедно, но до места они доехали. Разгрузив телегу, Елисей отогнал транспорт к казармам, где и получил за него сорок целковых серебром. Все согласно уговору. И телега, и мерин местному интенданту понравились. Он выплатил деньги без единого слова, даже услышав о проблеме с копытом.

– Все равно нам телега важнее, а уж кого в оглобли поставить, всегда найдем, – проворчал он, отсчитывая деньги.

Поблагодарив, Елисей аккуратно прибрал мешочек с серебром и, попрощавшись, отправился домой. Теперь нужно было решить, где и как хранить добытое богатство. Если с монетами и ассигнациями все было просто, то с украшениями и камнями можно было огрести кучу проблем. Не стоит забывать, что ростовщики получали их в Пятигорске, а значит, местная знать могла запросто их опознать. В общем, тут было о чем подумать.

Вечером, после ужина, Елисей принялся раскладывать свою добычу по отдельным коробкам. Благо жестянки из-под чая и пороха у него были. Рассортировав все добытое, парень задумчиво покачал на ладони коробку с драгоценностями и, чуть пожав плечами, еле слышно проворчал:

– Все равно в фургоне уезжать буду. Так чего мудрить?

В итоге вся добыча отправилась на дно сундуков, которые так и стояли в его самодельном транспорте. Елисей закатил его под переделанный навес и регулярно смазывал ступицы, чтобы колеса не присохли. Основную часть своих вещей он так и хранил там. Благо фургон получился крепким и даже в сильный дождь не протекал. Парень и сам удивился такой его особенности.

Утром, едва успев проснуться и перекусить, Елисей приступил к раздаче гостинцев. Вечером, пока он улаживал дела и разгружал телегу, времени на это уже не осталось. Наталья успела уложить дочек спать. Так что пришлось отложить этот торжественный момент на утро. Одарив девочек новыми лентами и леденцами на палочках, парень достал из ящика продолговатый сверток и, отряхнув его от соломы, принялся разворачивать холстину. Спустя минуту глазам внимательно следивших за ним девчонок предстало зеркало в роскошной резной раме.

Увидев эту красоту, они дружно охнули, а Елисей, сходив в свою комнату, принес гвоздь, молоток и, повернувшись к Наталье, с улыбкой спросил:

– Ну, показывай, хозяйка, куда его вешать.

Дальше начался сущий бедлам. Все три женщины, и маленькие и большая, дружно заговорили. Елисей разом потерялся в этом гвалте, но присмотревшись, вдруг понял, что все три при всем шуме умудряются услышать друг друга. Дождавшись окончания дебатов, Елисей демонстративно поковырял пальцем в ухе и, качнув головой, проворчал:

– Думал, оглох.

– Прости, – смутилась Наталья.

– Бог простит, – отмахнулся парень. – Так куда вешать?

– Вон туда, – указала хозяйка на стену у входа.

Быстро вбив гвоздь, Елисей осторожно повесил зеркало и, чуть отступив, с интересом посмотрел на себя самого. До этого дня он видел свое отражение только в ведре с водой или в лужах. Пока в станице жил, было не до самолюбования. А потом, при ехав сюда, выяснил, что зеркало вещь в этих местах дорогая и редкая. Поэтому, наткнувшись на базаре на прилавок, где приезжий мужик продавал сразу много зеркал разного размера, не сумел отказать себе в удовольствии купить сразу три. Одно среднее, примерно полметра на сорок сантиметров, и пару маленьких.

Одно, в раме с опорой, он подарил Наталье, а второе, еще меньше, тут же переделал для своих нужд. Купленное им для этих целей зеркальце было чуть больше ладони размером и крепилось к буковой доске. Приделав к нему ручку с шарниром, Елисей сшил из толстой кожи специальный чехол и теперь без особого риска имел возможность заглянуть в случае необходимости за угол. Конечно, для подобных целей оно было великовато, но у продавца меньше просто не было, а резать это Елисей просто не рискнул.

Порадовав хозяюшек гостинцами и всякими вкусностями, парень выслушал очередную порцию благодарностей и отправился в свой сарай. Точнее, сначала нужно было зайти к кузнецам, забрать заказанные корпуса для гранат. Потом забежать на местный базарчик и прикупить говяжьего жира. Назвать эту торговую точку базаром у парня язык не поворачивался. Базарчик, не больше. Заодно нужно было договориться о покупке порченого зерна. Спирта ему требовалось много.

В итоге на свое рабочее место Елисей попал только спустя два часа после выхода из дома. Убедившись, что дверь никто не трогал, все секретки на месте, он убрал полено, которым подпирал дверь, и, сняв небольшой навесной замок, который при желании можно было сбить одним ударом того же полена, вошел в сарай. Тут все лежало так, как он и оставил. Убедившись, что никто посторонний носа сюда не совал, парень принялся готовить самогонный аппарат.

Зерно должны были подвезти с минуты на минуту. Выгрузив из мешка полсотни заготовок для гранат, Елисей прикинул количество имевшегося в наличии спирта и, дождавшись зерноторговца, принялся творить. Поставив брагу, он взялся вытапливать жир. К концу дня у него было готово три примерно литровых горшка с нитроглицерином. Прикопав взрывчатку под стеной, Елисей перевел дух и, погасив огонь в печке, запер сарай. Теперь нужно было озадачить кузнецов.

Купленные у Митрича трубы он планировал использовать для изготовления самого простого и подходящего для местных условий оружия. Минометов. Прихватив обе трубы, он отправился в кузнечный ряд. Там, подробно объяснив мастерам свою задумку, он отдал им трубы и поспешил обратно. Теперь нужно было заняться сборкой взрывателей для гранат. Все эти телодвижения были проделаны не просто так.

Вечером телега была вся разгружена в сарай, так что затевать разговор о минометах, не имея в руках труб, было бесполезно. Для отлива самих мин им требовалось видеть точные размеры. Ну не было тут нормальных единых измерительных инструментов. И единой системы измерения не было. Этот факт Елисей бесил больше всего, но приходилось мириться. Использовать метрическую систему измерения он просто не мог.

Ну откуда, скажите на милость, казачок из глухой станицы мог знать систему измерения, принятую во Франции? И так из-за его придумок на парня поглядывали, как на блаженного. Благо никому это не вредило, а наоборот, приносило пользу, потому и мирились. С такими мыслями Елисей добрался до сарая и, прикрыв за собой дверь, занялся взрывателями для гранат. Тут все уже было отлажено. Медная трубка, пара капсюлей, немного дымного пороха и пружина от ружейного спускового механизма.

Работал Елисей быстро. Благо резьбы в нужных местах на трубках и сверленых болтах уже были нарезаны. Оставалось только собрать все это в кучу и набить инициирующий заряд. К вечеру пятнадцать взрывателей были готовы. Убрав их в небольшой ящик, парень поставил его на полку, подальше от всего остального, и отправился домой. Увлекшись, он не заметил, как пролетело время. Обед он пропустил, так что живот уже начало подводить от голода.

На следующий день, закончив с взрывателями, Елисей вдруг понял, что делать ему пока больше нечего. Весь имевшийся спирт он уже извел, а нового еще не выгнал. Брага еще не дошла. В общем, в работе получилось случайное окно. Вспомнив про оптику и штуцер, Елисей помчался домой и, быстро собрав нужное оружие и прицелы, снова вернулся в сарай. Пользуясь обычным стаканом, вместо уровня, наполовину наполненным водой, Елисей установил на винтовку крепление под прицел и, поставив его на место, с довольным видом усмехнулся:

– Ну, блин, вундервафля. Офицеры увидят, озвереют.

Прицел на штуцере и вправду смотрелся футуристично. Медный корпус, обшитый толстой кожей. Медные же барашки регулировки и даже козырек для прикрытия линзы от солнца. Изя и тут умудрился создать настоящее произведение искусства. Приладив к карабину такое же крепление, он пристегнул второй прицел и, разложив оружие на столе, отступил назад, любуясь своей работой. Теперь все это добро нужно было пристрелять. Благо оба штуцера имели почти одинаковый калибр, так что с патронами проблем не было.

Почти, потому что точных измерений Елисею провести было просто нечем. Что такое микрометр, тут еще и понятия не имели. Так что парню пришлось довольствоваться грубой прикидкой и испытательными стрельбами. Закинув оружие на плечи, Елисей прихватил полсотни патронов и отправился на стрельбище. На грохот выстрелов подошли свободные от службы казаки и, увидев в руках у парня такое невиданное оружие, оживились. Елисей же, не обращая на них внимания, старательно пристреливал оба ствола.

К его огромному удивлению, с новым порохом и его оперенной пулей, из карабина он спокойно поражал цели на расстоянии в сто шестьдесят шагов. А из длинного штуцера аж на двести сорок. Глядя, как он носится по стрельбищу туда-сюда, пара казаков вызвалась помогать, и спустя час Елисей с довольным видом принялся собирать свой инструмент. Теперь в своем оружии он был уверен.

– Ты чем стреляешь? – раздался дружный вопрос собравшихся казаков. – Что за порох? Почему дыма почитай нет? – вопросы сыпались как из рога изобилия.

– Новый порох. Сам сделал, – коротко поведал Елисей, решив не скромничать.

– Как сам? – не поверили казаки.

– А как вы обычный порох делаете? – пожал парень плечами.

– И что для него надо?

– Тут один раз показать проще, чем объяснить, – вздохнул парень. – Вот я через седмицу снова стану его делать, тогда и приходите ко мне в сарай. Сами все увидите.

– Погоди, так ты те бутыли с кислотой для того и привез? – сообразил один из казаков.

– Ага, а еще хлопчатник, – кивнул парень. – Мне б еще ситечко мелкое, и совсем хорошо было бы.

– Есть у меня старое, занесу, – подумав, пообещал казак, сообразивший про кислоту.

– Спаси Христос, – склонил Елисей голову.

– Только уговор. Я тебе ситечко, а ты меня на учишь новый порох делать, – с ходу попросил казак.

– Да мне не жалко, но дома его делать не стоит. Уж больно дело это опасное. Пыхнет, и мявкнуть не успеешь.

– Ну, оно и понятно. Ты, небось, потому сарай себе и выпросил, – понимающе усмехнулся казак.

– Ага, – улыбнулся парень в ответ.

– А трубы эти зрительные откуда взял? – не унимался казак.

– Так в городе купил. А потом мне мастер один, из ювелиров, все как нужно сделал.

– Это не Изя случаем? Здоровый такой, из жидов будет, – вдруг проявил казак серьезную осведомленность.

– Он, – спокойно кивнул Елисей. – Мастер, каких поискать.

– То да, – неожиданно кивнул казак. – Видел работу его, когда бабе своей гостинец ко дню ангела покупать ездил. Глянешь, и в руки брать страшно. Словно из паутинки золотой все соткано. И правда мастер.

– А дорого отдал? – заинтересовался другой казак.

– Пять рублей на ассигнации, – признался Елисей, решив не вводить их в заблуждение.

– Ого! – послышалось в ответ.

– Зато работа какая, – тут же нашелся парень. – И выстрел держит, и целиться далеко не сложно. Я вон по двадцать пять раз с каждого ствола выстрелил, и ничего. Держится прибор. Вот и считайте. Двадцать пять выстрелов новым патроном, с таким вот затвором, да с прицелом. Почитай два с половиной десятка душ бандитских кончилось. А сколько раз любой из вас выстрелит, пока они такое расстояние проскачут?

– Ну, раза по три, – прикинув расстояние, задумчиво протянул первый казак.

– Вот вам, братцы, и ответ, – развел Елисей руками и отправился домой, чистить оружие, оставив казаков обдумывать увиденное и услышанное.

* * *

Две недели пролетели незаметно. Елисей, увлекшись своими делами, даже не заметил, как изменилась атмосфера в крепости. Разъезды и патрули начали замечать горские отряды количеством до десяти всадников в окрестностях стен. Надо признать, что ничего опасного и противозаконного они не предпринимали, но обстановку в самой крепости эти известия накаляли.

Закончив с очередной партией гранат и снарядив все имевшиеся в наличии гильзы новым порохом, Елисей шел домой, когда по улице мимо него на рысях прошел полуэскадрон казаков, сопровождавший сразу три дорогие коляски. Проводив кавалькаду удивленно-задумчивым взглядом, Елисей почесал в затылке и, вздохнув, еле слышно проворчал:

– Похоже, у коменданта сегодня будет трудный день. Не иначе комиссия пожаловала. Ладно, не моего ума дело.

Что называется, рано обрадовался. Уже через час примчавшийся вестовой сообщил, что парня срочно желает видеть комендант крепости. Недоуменно хмыкнув, Елисей быстро переоделся в чистое и, проверив оружие, отправился в комендатуру. Вестовой, который нетерпеливо перетаптывался у крыльца, едва не сорвался на бег, но увидев, что парень даже не попытался прибавить шагу, сдержался.

– Чего там опять случилось? – нейтральным тоном поинтересовался Елисей. – Я полуэскадрон казаков с колясками видел. Не иначе начальство пожаловало.

– Два полковника из штаба, да еще штафирка какой-то, ажно от самого генерал-губернатора, – свистящим шепотом поведал вестовой.

– А я там зачем? – удивился Елисей.

– Не знаю, но сказали срочно, – ответил солдатик, снова прибавляя шагу.

– Успеем, – отмахнулся Елисей, продолжая шагать с размеренностью метронома. – Нечего суетиться.

– Это тебе они не указ, а с меня шкуру спустить могут, что долго шли, – вздохнул солдат.

– Скажешь, что меня дома не было. Ждать пришлось, – тут же нашелся парень. – А я скажу, что к соседям ходил.

– Ловко, – оценил вестовой.

Они подошли к крыльцу комендатуры, и двое крепких казаков без единого слова заступили Елисею дорогу.

– Пропустите, братцы, меня за ним и посылали, – быстро заговорил солдат.

– С оружием не положено, – пояснил казак с заметным смущением.

Кому как не ему знать, что казак свое оружие отдает только мертвым.

– А сам бы отдал? – иронично усмехнулся Елисей, глядя ему в глаза.

– Ты прости, казак, но приказ у меня, – еще больше смутился тот.

– Ну, вот пусть они сами свои приказы и исполняют, – фыркнул Елисей и, развернувшись, двинулся в обратную сторону.

– Да как же так-то?! – буквально взвыл вестовой. – Меня ж под арест отправят.

– А тебя-то за что? – удивленно спросил Елисей. – Ты свое дело сделал. Сказали привести, ты и привел. А что не пускают, так тут твоей власти нет. У них свое начальство имеется.

– Погоди, казак, – остановил парня караульный. – А ты, сбегай к начальству да скажи, что его с оружием не пускают, а оружие он не отдает.

– И добавь, что силой его взять не получится, – усмехнулся Елисей, подмигнув казаку.

– Во-во, приказу такого нет, – усмехнулся тот.

Сорвавшись с места, солдатик вихрем пролетел по коридору и, влетев по лестнице, исчез.

– Шею бы себе от усердия не свернул, – фыркнул казак, поворачиваясь к Елисею.

– Молодой еще. Научится, – усмехнулся парень.

– Сам из каких будешь?

– Станица Пригорская, Елисей Кречет.

– Урядник, Никифор Спас, – представился казак. – А что у тебя за пистоль такой странный? Я вроде всякое оружье повидал, а вот такого видеть не приходилось.

– Сам делал. С казны заряжается одним патроном, – коротко пояснил Елисей, показывая ему унитарный патрон.

– Умно. И порох, и капсюль, и пуля, и все вместе. Еще и воском залил. Не отсыреет, – перечислял урядник, внимательно рассматривая патрон. – А гильзу где брал?

– В Пятигорске мастер есть, ювелир, ему и заказывал. Тут точное литье важно.

– Да уж, сразу видно, добрая работа, – оценил казак. – А заряжаешь как?

– А вот, – Елисей достал пистолет и, одним движением переломив его в шарнире, показал, – на это стремя нажмешь, он и сложился, пустую гильзу вынул, новый патрон вставил и стреляй.

– Неужто и вправду сам сделал? – не поверил казак.

– Сам придумал, сам на бумаге рисовал. Да и с мастерами рядом все время был, пока они точили, – честно признался Елисей.

– Урядник, пропустить его, – послышался властный голос, и, обернувшись, собеседники увидели в окне второго этажа надменную физиономию.

– Ступай, казак. Бог в помощь, – тихо сказал урядник, отступая в сторону.

– Благодарствую, дядька Никифор, – кивнул парень, убирая пистолет в кобуру.

Быстро поднявшись на второй этаж, он прошел к двери, перед которой продолжал торчать все тот же солдатик, и, чуть кивнув ему, решительно толкнул дверь.

– Господин комендант, стрелок Кречет прибыл, – доложился парень, хоть и не по уставу, но соблюдая правила.

– А почему не по уставу? – тут же зацепился за этот факт один из полковников.

– А я не реестровый, сударь, – усмехнулся Елисей.

– Не реестровый, а в списках стрелков крепости значишься. А кстати, почему не реестровый? – оживился полковник, держа в руках какую-то папку.

– Годов еще нет, да и некому на экзаменацию представить. Сирота я, – коротко пояснил Елисей.

– Зато, осмелюсь доложить, стреляет так, что нам бы тут всем поучиться не грех, – подал голос заметно напряженный штабс-капитан. – Из штуцера за семь десятков шагов пули в круг с ладонь укладывает.

– Изрядно, – одобрительно кивнул полковник с папкой, заметно подобрев. – А что с родителями случилось? – спросил он, откладывая папку, которую до этого внимательно изучал.

– В мор от тифа померли.

– Царствие небесное, – перекрестился полковник и, достав роскошный золотой портсигар, попросил: – А расскажи-ка нам, голубчик, что ты на месте похищения графа Самсонова видел и как ущелье с горцами нашел.

– Ущелье нашел случайно. По следу. На охоте был, когда лошадиное ржанье услышал. Пошел проверить. Оказалось, что чей-то конь ногу сломал. Там от туши по следу и нашел. А когда господин комендант попросили за графом сходить, проверить, что и как, оказалось, что бивак разбит, вещи раскиданы и коляска брошена. Я оттуда тапок его принес.

– Точно так, ваше превосходительство. Тапок тот у меня в шкафу лежит, – коротко подтвердил комендант.

– То есть, когда ты пришел, все уже было закончено? – быстро уточнил полковник.

– Точно так, – кивнул Елисей. – Трупов не было, крови тоже. Вот и получается, что их всех живыми взяли.

– А что вы предприняли, господин штабс-капитан, когда узнали, что в ущелье стоят абреки? – повернулся полковник к коменданту.

– Отправил с ним пластунов, чтобы те все проверили.

– Подтвердилось?

– Так точно, ваше превосходительство, подтвердилось. Я о том сразу и депешу в штаб отправил.

– А почему не стали предпринимать активных действий? Солдаты у вас есть. Заперли б горцев в том ущелье да принудили сдаться.

– Нет у меня таких полномочий, ваше превосходительство. Да и солдат в нужном количестве тоже нет. У меня тут почитай вообще ничего нет. Вон, в прошлом месяце ездили припас получать, так пока двести рублей в службу интендантскую не занесли, ничего не давали, – со злой обреченностью заявил штабс-капитан. – Жалованье солдатам не полностью плачено, потому как там процент требуют. Да что тут говорить… – он махнул рукой, крепко сжимая челюсти.

– Кх-м, а что у вас по списочному составу? – сменил полковник тему.

– Положено по списку три сотни солдат, а в наличии только полторы. Должно быть шесть шестидесятифутовых пушек, в наличии только две. Благо зарядов к ним на все шесть имеется, как и ядер с картечью. Крепость может содержать три тысячи человек, а проживает полторы. Из них казаков сабель триста. Остальные бабы, дети, старики да люд ремесленный. А без него тут тоже нельзя. Крепость, это не только фортификация, но еще и настоящий город, в котором все должно свое быть. На случай боя и долгой осады. Так изначально задумывалось.

– Это верно, – задумчиво вздохнул полковник. – Можете назвать причину, почему люди здесь жить не хотят?

– Опасно, – коротко вздохнул комендант. – Мы ж на самом краю стоим. За перевалом уже турки. А в той стороне персы.

– Благодарю вас, штабс-капитан. Географию я знаю, – усмехнулся полковник с заметным сарказмом. – А тебе, значит, казак, не страшно тут, – повернулся он к парню.

– Я на этой земле родился, – пожал Елисей плечами. – Ее деды мои защищали, и я стану.

– А приказов не слушаешь, – упрекнул его полковник.

– Приказы мне только старшой мой отдавать может, – пожал парень плечами. – А то ежели уступишь стороннему раз, и не заметишь, как на шею сядут да погонять станут все кому не лень. А так, есть старшой, есть комендант, вот и все начальство.

– Да ты, брат, анархист, – рассмеялся полковник.

– Я, ваше превосходительство, родовой казак. А казаки начальства никогда не боялись, – усмехнулся парень в ответ.

– М-да, и не поспоришь, – помолчав, хмыкнул полковник. – Ладно. Бог с ним. Ты мне вот что скажи. Могли графа те абреки захватить, что в ущелье сидят?

– Далековато от того места, – подумав, осторожно ответил Елисей. – Хотя, ежели кто туда через перевал шел, то могло и быть. Неужто до сих пор от него весточки не пришло о выкупе? – не удержавшись, поинтересовался парень.

– Пришла, – чуть подумав, вздохнул полковник. – Да только там условия такие, что не знаем, что и думать.

– Время тянут, – с ходу ляпнул Елисей, мысленно обзывая себя ослом. – Войны ждут.

– Какой войны? – заинтересовался полковник.

– На Балканах война будет. На базаре многие купцы говорят, что туда теперь и ездить страшно стало. Даже за две цены товар заказанный не всегда доходит, – быстро пояснил Елисей.

– Зачем нам разведка, господа? – повернувшись к остальным офицерам, с улыбкой спросил полковник. – Достаточно просто сходить на базар и послушать, что купцы говорят.

– Купцы завсегда первыми лазутчиками были, – пожал Елисей плечами.

– Не те времена, молодой человек, – наставительно усмехнулся полковник. – Не будет никакой войны. Меньше болтунов слушай.

– Дело ваше, – не стал спорить Елисей. – Разрешите идти?

– Погоди. До ущелья дорогу хорошо помнишь?

– Помню.

– Как быстро туда и обратно сбегать сможешь?

– Три дня надо. Это смотря зачем идти, – тут же оговорился Елисей. – Ежели просто глянуть, стоят или нет, и все, то три. А ежели что серьезнее, то больше получится. Горцы охрану у входа в ущелье усилили. Видать, сторожатся чего-то.

– А если верхом? – не унимался полковник.

– По чаще? – вскинул парень брови. – В таком разе проще сразу пристрелить. Мучений скотине меньше.

– Значит, только пешком?

– Так точно.

– Долго, – скривился полковник. – Ладно. Ступай пока. А мы подумаем, как лучше быть.

Быстро выйдя из здания комендатуры, Елисей зашел за угол и, прислонившись к стволу старого каштана, задумался. Эта комиссия явно явилась сюда не из-за сбора в ущелье горцев. Точнее, это одна из причин, но не главная. Похоже, они ищут возможность вытащить пленного графа, при этом снизив все возможные риски до самого минимума.

* * *

Пока комиссия рылась в бумагах и изводила вопросами местных офицеров, Елисей продолжал пополнять свой арсенал, готовясь ко всему сразу. И к вой не, и к осаде крепости, и даже к возможному бегству. Точнее, прорыву. Стоять на развалинах крепости насмерть было бессмысленно. Все равно их уже обошли. Горцы под руководством турецких офицеров накапливают силы в ущелье, а местное руководство относится к этому вопросу так, словно это пьяные фантазии коменданта крепости.

Так что, после долгих размышлений, парень пришел к единственному мнению. В случае захвата крепости прорываться и уходить в сторону города. Главное, умудриться сделать так, чтобы вырваться из каменного мешка не с голой задницей. Позаботиться о нем некому, так что придется думать о себе самому. Пользуясь свободой передвижения, Елисей потихоньку вынес из крепости все ценное, что у него было, включая оружие, и, устроив схрон в лесу, принялся изготавливать очередной вид оружия.

На этот раз он взялся за артиллерию. Точнее, минометы. А что? Система проверена годами и войнами. Проста в изготовлении и использовании, а самое главное, может быть применена практически в любых условиях. Главное, знать основы такого применения. А их он выучил еще курсантом. Получив от кузнецов два десятка болванок под мины, он занялся изготовлением самих минометов. Сложного там ничего не было. Опорная плита с шарниром да тренога наведения. Спустя неделю после начала работ первый миномет был готов.

Погрузив его на телегу, Елисей вывез орудие в овраг и принялся устанавливать, так, чтобы неподалеку было укрытие. Что ни говори, а мины у него были самодельные, да еще и боевая часть была сделана из опасного вещества. В общем, поберечься стоило. Саму мину парень сделал просто. Разделил корпус на две части. Нижнюю набил черным порохом, для стрельбы. А верхнюю набил стабилизированным нитроглицерином. Взрыватель простейший, накольного типа с инициирующим запалом из ружейного капсюля.

Направив ствол в сторону перевала, Елисей быстро перекрестился и, аккуратно подхватив мину, опустил ее в ствол. Едва разжав руки, он прыжком метнулся за большой валун, зажмуриваясь и открывая рот. Но к его удивлению, миномет звонок блямкнул, раздалось свистящее шипение, и мина понеслась в нужную сторону по почти идеальной параболе. Примерно в километре от оврага раздался взрыв и над лесом поднялись стаи встревоженных птиц.

– Получилось! – радостно выдохнул Елисей, выбираясь из своего укрытия. – Получилось! И летит далеко. Здесь пока на такое расстояние даже пушки не стреляют. И вывод мой был правильным. Динамит нужно плотно набивать, тогда при запуске толчка резкого не будет. Еще две мины, и ехать смотреть, что получилось.

Следующая пара мин ушли одна за другой. Быстро разобрав миномет, Елисей закинул его в телегу и уже принялся разворачивать коня, чтобы отправиться на точку попадания, когда в овраг бегом спустились пятеро казаков. Трое пластунов и урядник с полусотником.

– Говорил же, он тут опять мудрит, – рассмеялся Ермил, едва увидев парня.

– Чего это там у тебя бахало? – тут же подступил к Елисею полусотник.

– Мортирку свою испытываю, – усмехнулся парень, похлопав ладонью по стволу.

– Какую мортирку, откуда? – растерялся казак.

– Опять сам сделал, – догадался пластун. – От же неугомонный, – покрутил он головой. – Погоняй, – скомандовал он, запрыгивая на телегу. – Посмотрим, чего там у тебя получилось.

Все пятеро, не спрашивая согласия, уселись в телегу, и Елисей, развернув свой транспорт, подхлестнул коня. Ехать пришлось учитывая складки местности, так что к точке попадания они добрались спустя два дцать минут. Мины взорвались на краю леса. Метрах в сорока от опушки. Продравшись сквозь густой подлесок, они вышли на свежевыкошенную поляну, и казаки, оглядевшись, дружно уставились на парня.

– Это чего тут такое было? – растерянно поинтересовался полусотник.

– Три моих снаряда взорвались, – пояснил Елисей, тыча пальцем в три воронки.

– Три?! Да тут словно пороховой склад рванул, – проворчал казак, удивленно оглядываясь.

– Я три снаряда выпустил, – отмахнулся парень, внимательно обследуя место взрывов.

– Ты чего там ищешь? – насторожился полусотник.

– Смотрю, как много осколков от снарядов моих, – пояснил Елисей, продолжая лазить по этому рукотворному бурелому.

К его радости, нитроглицерин при подрыве разносил чугунную болванку вдребезги. Даже хвостовиков не нашлось, что бывало при стрельбе стальными снарядами.

– Начальству показывать станешь? – дождавшись, когда он вернется, спросил Евсей.

– Нет пока, – мотнул парень головой. – Сначала нужно проверить все. А то похвастаешь раньше времени, а на проверке случится чего. Позору не оберешься.

– Тоже верно, – кивнул полусотник.

Они вернулись к крепости, и Елисей прямым ходом отправился в свой сарай. Теперь нужно было собрать второй миномет и полностью снарядить все имеющиеся в наличии болванки. Испытывать новое оружие он собирался серьезно. Что называется, до износа ствола. К тому же, заглянув в использованную трубу, он рассмотрел на стенках царапины от оперения мин. Значит, заказывая новую партию, нужно будет учесть этот момент.

Проблема эта решается просто. Достаточно только сделать на мине медный поясок и взять медью края хвостовика. Для кузнецов это не сложно, да и стоимость самих болванок повысится не сильно. Свинское железо, как тут часто все еще называли чугун, и медь стоили недорого, и работать с ними мастера умели. В общем, не так страшен черт, как его малютка, – усмехнулся Елисей про себя, проходясь смоченной в жире тряпкой по стволу миномета. Нужно было снять нагар от сгоревшего пороха.

Закончил парень уже ближе к ночи. Вернувшись домой и поужинав, он тут же завалился спать. Дело сделано. Теперь осталось только довести результат до ума. Проснулся Елисей среди ночи от пьяного хохота и пистолетной стрельбы. Потом по улице с посвистом и песнями прокатилось несколько колясок. Больше всего парня удивил тот факт, что к мужскому смеху добавлялся и женский, тоже явно не трезвый.

– Понятно. Господа офицеры гулять изволят, – усмехнулся Елисей, возвращаясь в постель.

Утром, не спеша позавтракав, парень отправился в сарай. Денек обещал быть замечательным. Солнышко золотило верхушки деревьев, а небо горело яркой синевой без единого облачка. Парень уже почти дошел до плаца, когда приметил в кустах какой-то странный отблеск. Остановившись, Елисей осторожно отодвинул ветку и, рассмотрев блеснувший предмет, усмехнулся:

– Хорошо погуляли. Надеюсь, вместе с ней и музыканта не потеряли, – проворчал он, доставая из кустов гитару. – Ладно, занесу, все равно мимо идти, – вздохнул он, рассматривая инструмент.

Это была семиструнка, или так называемая цыганская гитара. Отряхнув голубой шелковый бант, Елисей с сожалением коснулся пальцем царапины на деке и, покачав головой, отправился в комендатуру. Дежурный, едва глянув на инструмент, вскочил на ноги и, подталкивая парня к выходу, зачастил:

– Унеси ты ее ради Христа отсюда, пока беды не случилось. Тут вчерась господа офицеры едва до дуэли не поссорились из-за песен. Потом помирились да выкинули гитару эту проклятую. Все, ступай с богом, – закончил он, выталкивая Елисея на крыльцо.

– Ну, была бы честь предложена, – растерянно пожал парень плечами и, перехватив инструмент поудобнее, отправился к себе.

Когда-то, еще в училище, он всерьез увлекался музыкой и, обладая хорошим слухом, выучился играть на гитаре и баяне. Само собой, музыкантом он себя никогда не считал, но в компаниях пользовался большой популярностью. Да и репертуар имел весьма обширный. Понятно, что исполнять здесь большую часть тех песен было глупо. Но некоторые, особенно те, что исполняли авторы-исполнители, вполне могли звучать.

Занимаясь своими делами, Елисей то и дело поглядывал на инструмент, вспоминая свою прошлую жизнь. Потихоньку накатила ностальгия. Воспоминания хлынули рекой, заставив его закончить работу и взять гитару в руки. Быстро перестроив инструмент под себя, он пробежался пальцами по струнам, отмечая, как неловко двигаются пальцы. Не хватало мышечной памяти, и подушечки левой руки уже начали саднить. Так теперь будет до тех пор, пока не появятся мозоли.

Постепенно пальцы стали работать более уверенно, и он, прогнав несколько мелодий, улыбнулся. Не забыл. Не разучился. Хоть и не свое тело, а навык все равно имеется. Увлекшись, Елисей принялся наигрывать разные композиции, тихо подпевая. Руки двигались все увереннее, а голос крепчал. Благо возрастная ломка уже прошла и теперь это тело обладало звонким баритоном. Снова нахлынули воспоминания о курсантских временах, и Елисей, сам того не заметив, запел в полный голос.

Видимо, привычка контролировать себя так въелась в кровь, что он запел песню из репертуара автора-исполнителя, знаменитого в его времени циклом казачьих песен. Выводя во всю глотку «Друг ты мой серебряный», Елисей не замечал, как по его щекам стекают слезы. Закончив, он растерянно хмыкнул, утирая лицо рукавом, и, вздохнув, отставил гитару в сторону.

– Разошелся, блин. Все, уймись. Теперь твоя жизнь здесь, – напомнил он себе, поднимаясь с табурета.

Елисей едва успел отдышаться и успокоиться, когда раздался осторожный стук в дверь и на пороге появилась крепкая фигура.

– Входи, дядька Ермил. Хотел чего? – нашелся парень, увидев пластуна.

– Ты пел? – откашлявшись, тихо уточнил казак, оглядевшись.

– Угу, – нехотя кивнул парень, понимая, что отрицать очевидное бессмысленно.

– Здорово, – вдруг восхищенно улыбнулся пластун. – А спой еще, а. Не мне одному. На улицу выдь, – быстро добавил он.

– А что там? – насторожился Елисей, мысленно кляня себя за слабость.

Подойдя к двери, он выглянул и едва не выругался в полный голос. Перед сараем толпилось человек сорок казаков, глядя на сарай так, словно ожидали второго пришествия.

– Спой еще, Елисей, – тут же послышались голоса, и парень понял, что крепко влип.

Отказаться причин не было, а весть о его талантах уже успела разнестись по всей крепости. Тут и к бабке не ходи.

– И как узнали-то? – растерянно спросил он, вернувшись в сарай за гитарой.

– Так казаки мимо шли, да музыку услышали. Остановились, да так и стояли, пока другие их не приметили. Так и собрались, – пожал пластун плечами. – Добре поешь. Да и песни добрые.

– Знакомец один писал, – кивнул Елисей. – В мор пропал, – добавил он, чтобы не вдаваться в подробности. В его положении это был самый простой и подходящий выход.

– Жаль. Добрые песни, – вздохнул пластун, крестясь. – Царствие небесное человеку.

Елисей прихватил табурет и, вынеся все на улицу, уселся у двери сарая. Чуть размяв пальцы, он сделал перебор и, посмотрев на случайных слушателей, спросил:

– Так чего спеть-то?

– Про шашку, про коней, друга серебряного, – тут же посыпалось со всех сторон, и парень понял, что придется перепеть весь уже исполненный репертуар.

Но едва он успел исполнить одну песню, как у толпы остановилась коляска и средних лет майор из свиты приехавших полковников, протолкавшись вперед, громко произнес:

– Так вот кто мою гитару нашел. Хорошо поешь, парень.

– Я ее в кустах приметил, – вздохнул Елисей, поднимаясь и протягивая инструмент хозяину. – В комендатуру занес, а дежурный сказал, что ее нарочно выкинули, чтобы ссоры не было.

– Кх-м, да, увлеклись вчера малость, – смутился офицер, беря гитару в руки и быстро осматривая. – Ладно, хоть не разбил. Поцарапалась только, – покривился он, увидев царапину.

– Ваше благородие, – вдруг выступил вперед Ермил. – Продай струмент. Ты себе в городе новую купишь, целую. А эту вон парню продай. Все одно ж выкидывал.

– Не могу, казаки. Подарок это, – вздохнул майор с заметной растерянностью. – Давай так. Ты, парень, пой пока. А как я уезжать стану, принесешь, – чуть подумав, решил он, протягивая гитару Елисею.

* * *

– Блин, идиот, ну когда ты научишься себя в руках держать?! – ругал себя Елисей, с силой всаживая кулаки в кожаный мешок, висевший на древесном суку в крошечном саду у дома, где он жил.

Тренировок парень не забрасывал, стремясь побыстрее довести свое новое тело до нужных для выживания кондиций. Выпустив пар и немного успокоившись, Елисей оставил несчастный мешок в покое и взялся за кинжалы. Ножевой бой – штука интересная и в нынешних его условиях весьма полезная. А с учетом того, что пользоваться саблями, шашками и тому подобным оружием он почти не умел, кинжалы были хоть каким-то выходом.

Еще в станице Елисей пытался пробовать работать шашкой, но быстро понял, что без наставника тут далеко не уедешь. Да, его тело пыталось чему-то учиться, но этого чего-то явно было очень мало. В общем, оставив эти попытки, парень решил сделать ставку на огнестрел. А в случае плотного контакта с противником – на кинжалы. Вот тут он мог запросто потягаться с очень многими. Ножевой бой и система БАРС давали ему серьезные преимущества.

Прокручивая кинжалы в пальцах и нанося удары воображаемому противнику, Елисей не заметил, как выдвинулся из-за дома. В себя его привел неизвестный голос, одобрительно воскликнувший:

– Ай, любо! Ай, молодца!

Доведя связку до конца, Елисей сделал глубокий вдох и, медленно выпуская воздух через нос, обернулся к плетню. За ним стоял седой как лунь казак, в потертой, но чистой черкеске. В левом ухе старика поблескивала серебряная серьга. Лицо морщинистое, словно печеное яблоко, было обрамлено седой бородой, а зеленые глаза под кустистыми бровями лучились интересом и азартом.

– Здрав будь, дедушка, – первым поздоровался Елисей, соблюдая приличия.

– И тебе здоровья, казачок. Добре пляшешь. А с шашками так можешь?

– Нет, дедушка. Поначалу годов не было учиться, а теперь и обучить некому, – вздохнул Елисей, делая скорбную физиономию.

– А найдешь две шашки, для показу? – вдруг спросил старик.

– Найду, да вы проходите на двор, дедушка, – опомнился парень.

Опираясь на клюку, старик степенно перешагнул через тын и, пройдя на середину двора, с любопытством огляделся. Елисей, оставив его осматриваться, запрыгнув в свой фургон и подхватив две одинаковые по длине шашки, выскочил обратно.

– Ага, – обрадовался было казак, но как следует рассмотрев оружие, скривился.

– Не булат, конечно, но для показу хватит, – развел Елисей руками.

– Тоже верно, – тихо рассмеялся старик и, отдав ему клюку, скомандовал: – А ну, отскочь в сторонку, казачок.

Елисей успел сделать всего три шага назад, когда старик, согнув ноги в коленях, взмахнул шашками. Воздух застонал, разрезаемый клинками. Старик орудовал шашками на такой скорости, что вокруг него постоянно кружили два сверкающих диска.

«Твою мать! Дед прирожденный амбидекстер, да еще и, похоже, специально обученный», – ахнул про себя Елисей, не веря собственным глазам.

Минута текла за минутой, а старик продолжал орудовать шашками, словно не замечая их веса. При этом он умудрялся постоянно смещаться из стороны в сторону, притоптывая и делая ногами движения, словно подсекал ноги противнику. Пару раз он даже выпрыгнул, разворачиваясь в воздухе и резко увеличивая скорость, словно отбивая неожиданную атаку.

– Да ты совсем сдурел, старый?! – вдруг раздался пронзительный женский голос. – Песок уж сыплется, а все туда же, с молодыми силой тягаться. Уймись уже, покуда родимчик не прихватил.

– А ну цыц, баба! – рявкнул старик так, что даже Елисей уши от неожиданности прижал. Таким рыком можно было и медведя на задницу усадить. – Не лезь в мужские дела, – добавил старик, остановившись и тяжело переводя дух. При этом глаза его сверкали так, словно принадлежали молодому воину. Старик явно получал удовольствие от этого действа и оживал, получая в руки оружие.

– Дедушка, научите, – взмолился Елисей, едва снова обретя дар речи.

– То знание семьи моей, – вздохнул старик, понимающе усмехнувшись. – А ты с кинжалами-то пляши. Пляши. Добре у тебя получается.

– Дедушка, ну хоть одной шашкой рубиться обучите, – пустил в ход последний аргумент парень. – Сирота я, хоть и рода казацкого. И оружие есть, и желание, а обучить некому.

– Да уж вижу, что хочешь учиться, – снова вздохнул старик. – Сынам моим господь не дал двумя руками владеть. На то особая искра нужна. У тебя она есть. Вижу. Да только семьи это нашей тайна.

– Да как же, дедушка, – чуть не взвыл Елисей от избытка чувств. – Сыны не умеют, а не станет вас, и пропадет мастерство. Разве ж можно так?

– Хитер, – рассмеялся старик, погрозив ему заскорузлым пальцем. – Но и правду сказал, – задумался он. – Редкий это дар, сразу двумя руками рубить. Очень редкий. Ты прости, казачок, а мне подумать надо, – огладив бороду, закончил старик и, кивнув, вышел на улицу.

– Да твою ж мать, – чуть не в полный голос выругался Елисей.

Мастеров, умеющих владеть холодным оружием одновременно двумя руками, можно было по пальцам пересчитать. Редкий дар, и еще более редкое умение. И тут, при такой удаче, утерять такое искусство из-за замшелых традиций… Это парня просто взбесило. Но вспомнив, в каком времени и в каких местах находится, Елисей взял себя в руки и принялся обдумывать, что он может предложить старику за обучение.

По всему выходило, что ничего такого, чего не было бы у самого старика. Судя по возрасту, он давно уже отошел от дел и теперь просто спокойно доживал свой век. Убрав кинжалы, парень умылся у колодца и, одевшись, вышел на улицу. Направляясь в свой сарай, он вежливо здоровался с проходящими мимо соседями, попутно узнавая последние новости. Как выяснилось, комиссия уже уехала. Этот факт Елисея порадовал больше всего. Уж больно много от них беспокойства было.

Но едва только парень свернул на улицу, выходящую на плац, как нос к носу столкнулся с комендантом. На этот раз, вопреки всем правилам, штабс-капитан шел пешком. Но самое главное, с расстегнутым воротом мундира, неся фуражку в руке за спиной. Увидев парня, офицер с грустной улыбкой поздоровался и, помолчав, негромко предложил:

– Ты бы подумал, куда отсюда уехать. Ну, на всякий случай, а то всякое может быть.

– Что случилось, ваше благородие? – моментально насторожился Елисей.

– Похоже, уволят меня скоро, голубчик. Не хочу, чтобы из-за меня еще кому-то досталось. А уж тебе тем более. Я же тебя в списки стрелков своей волей записал. Без всяких правил. Так что, приедет новый комендант и начнет все под себя перекраивать. Учти это.

– Думаете, уволят? – с сомнением протянул парень.

– А как иначе? Графа не уберег, про горцев в ущелье знал, да воевать с ними не стал. Вот и погонят поганой метлой за бездействие. Главное, чтоб под суд не отдали. Вон, я у них порохом да свинцом помощи просил, а мне заместо того писаря прислали. С комиссией приехал. Штафирка из вольноопределяющихся. О дисциплине и понятия не имеет. Одна радость, аж на четырех языках говорит.

– Ваше благородие, а зовут его как? – спросил Елисей, обуреваемый дурными предчувствиями.

– Дмитрий. Офицерской вдовы сын. Она в наши края лечиться приехала и его с собой привезла, – вздохнул комендант, удивленно глядя на парня.

– Митя, сукин кот. Влез-таки в неприятности, – выругался Елисей, хватаясь за голову.

– Знаешь его? – удивился комендант.

– Знаю, – кивнул парень, испустив тяжелый вздох. – Начитался романов про рыцарей, в доспехах блистающих, и в армию поперся. Лучше б те романы с языков других на русский переводил. Больше б пользы было. Ваше благородие, вы его из крепости только не выпускайте. А еще лучше из комендатуры. Он же леса не видел. В трех соснах заблудится.

– Да я вроде и не собирался, – понимающе усмехнулся штабс-капитан. – А с чего он вдруг решил в армию податься?

– Да мамаша у него шибко болеет, а денег почитай и нет. Вот, видать, и решил таким способом заработать, – махнул Елисей рукой.

– Знал бы он еще, как нам то жалованье платят, – скривился комендант. – А пойдем, глянешь. Может, это просто тезка его, – на всякий случай предложил офицер, приводя себя в порядок.

Елисей отправился с ним, в душе понимая, что таких совпадений просто не бывает. Они вошли в комендатуру, и штабс-капитан провел парня в помещение, где тот еще ни разу не бывал. Толкнув дверь на первом этаже, они вошли в кабинет, и парень с ходу признал в разбиравшем бумаги молодом человеке того самого Митю. Увидев посетителей, студент вскочил со стула и, тут же запутавшись в ногах, смахнул со стола какие-то бумаги.

– Господин штабс-капитан, вольноопределяющийся… – начал доклад Митя и, только тут разглядев второго посетителя, об-радованно ахнул: – Елисей! Как я рад вас видеть!

– Говорю же, из комендатуры не выпускать. Искать замучаемся, – развел Елисей руками.

– Да я уж понял, – кивнул комендант, пряча усмешку в усах. – Ладно, молодые люди. Вы тут пока поговорите, а мне обход крепости делать пора, – сказал он и, развернувшись, вышел.

– Митя, я тебе сейчас уши надеру, – зашипел Елисей, засучивая рукава. – Я тебе что говорил? От крепости подальше держаться. А ты чего учудил?

– Так приказали, – беспомощно развел руками Митя. – Сказали, раз я теперь на службе, обязан исполнять. Да и платят тут больше. А деньги нам, сам знаешь, очень теперь нужны, – понизив голос, нехотя признался он.

– Увидеть бы еще те деньги, – скривился парень.

– А я сразу прошение написал, чтобы две трети жалованья моего маменьке передавали, – гордо выпрямился Митя. – Мне тут и трети хватит. А что? Форму выдали. Есть на полковой кухне можно. Жилье имеется. Чего еще желать?

– На полковой кухне? С солдатами? – иронично хмыкнул Елисей. – Да ты с тех харчей через неделю ноги протянешь. К той еде привычку иметь надобно.

– Но люди же привыкли, и я привыкну, – уперся Митя.

– Ну, попробуй, – пожал Елисей плечами. – Как говорится, вольному воля, спасенному рай.

– Так ты, выходит, здесь, в крепости служишь? – поспешил сменить тему Митя. – А чего раньше не говорил?

– К слову не приходилось. Да и не служу я толком. Так, в списках числюсь. Больше своими делами занимаюсь.

– Это какими? – заинтересовался студент.

– Оружие всякое придумываю.

– Оружие?! – изумлению Мити не было предела.

– А чего тут такого? – не понял Елисей. – Я казак от рода, а казаки оружие всегда пользовать умели. Да и делали его часто сами.

– Ну да, верно, – растерянно кивнул студент.

Ну не мог его Елисей воспринимать по-другому. В чем-то сообразительный, в чем-то умный, но в основной массе наивный и доверчивый, словно телок, Митя вызывал у него желание затолкать парня куда-то поближе к цивилизации с полным запретом покидать пределы собственного имения. А если и выпускать со двора, то только в сопровождении пары крепких, умудренных жизнью мужиков. Такой, похоже, даже на собственном подворье заблудиться способен.

– Ну, и что мне с тобой делать? – помолчав, устало поинтересовался Елисей.

– А что со мной делать? – не понял Митя. – Ничего не надо делать. Служу, и ладно.

– Значит так, Митя. Из крепости ни ногой. Пропадешь ни за грош. Здесь жизнь человечья дешевле копейки стоит. Ежели соберешься куда, прежде меня найди. Объясню, как и что делать надобно. И еще. Сам с горцами дела не имей. Обманут. Даже если аллахом клянутся. Мы для них неверные, а значит, нас обманывать не грешно. Запомнил?

– Ага, – растерянно кивнул Митя. – А искать тебя где?

– Или вон в том сарае, – указал через окно Елисей. – Или дома. Его я тебе после покажу. Но помни, пока со мной не поговоришь, никуда не ходи. Не хочу маменьке твоей дурные вести привозить. А вообще, учись сам думать. И главное. Армия – это не романы про рыцарей. Тут все по-другому.

– Елисей, я понимаю, что кажусь вам наивным и где-то даже глупым, но поверьте, я тоже среди людей жил, – неожиданно обиделся Митя.

– Ты обычной жизнью жил, гражданской. А тут армия. Да еще и война идет, – снова вздохнул Елисей. – Впрочем, не желаешь советов моих, дело хозяйское, – пожал он плечами и, развернувшись, вышел.

* * *

Очередную партию браги Елисей перегонял весь день, до самого вечера. Сняв очередную бутыль с подставки, он быстро сунул под змеевик чугунок, в баке еще булькали остатки, и, переставив ее на полку, решил сходить в соседние кусты. Естество потребовало. Машинально коснувшись ладонями оружия, парень выскользнул из сарая и, отбежав к стене, принялся поливать ее. Облегчившись, Елисей вернулся к сараю и, уже дойдя до угла здания, вдруг замер.

За углом, у входа, тихо скрипел песок от чьих-то шагов. Присев на корточки, парень осторожно выглянул и, рассмотрев странную фигуру, старательно заглядывавшую в окно, тихо потянул из-за голенища нагайку. После столкновения с графским холопом он сменил свинцовую гирьку на ее конце на кожаный мешочек, набитый песком. При толковом ударе таким кистенем с ходу из сознания вышибает, а при желании можно и ребра переломать.

Одним плавным движением расправив нагайку, Елисей выпрямился и, стремительно выскочив из-за угла, взмахнул своим оружием. Нагайка свистнула в воздухе, описывая стремительную дугу, и мешочек негромко шлепнул неизвестного по голове, чуть выше уха. Неизвестный, странно икнув, закатил глаза и мешком рухнул на землю. Быстро свернув нагайку, Елисей ухватил неизвестного за шиворот и, втащив в сарай, ловко связал. Потом, после тщательного обыска, парень набрал ковшиком воды из ведра и, выплеснув ее неизвестному в лицо, негромко приказал:

– Обзовись, дурашка. Что у сарая моего делал?

– Моя Ахмет, моя много всякий продавай, – очнувшись, зачастил мужик с жутким акцентом и тут же скривился. Похоже, прилетело ему по репе крепко.

Присев над пленным, Елисей бесцеремонно повернул ему голову набок и, осмотрев место удара, понимающе хмыкнул. За ухом у мужика наливалась здоровенная шишка. Смочив водой чистую тряпицу, парень приложил ее к его голове и, выпрямившись, принялся рассматривать пленника. На первый взгляд он мог быть и представителем местных народностей, и татарином, и вообще кем угодно. Мелкие, невыразительные черты лица, серые глаза, отдающие рыжиной волосы, в общем, глянешь раз и тут же забудешь, как выглядит.

Но что-то не давало Елисей покоя, заставляя рассматривать его снова и снова. Какая-то мелочь, которую он приметил только краем сознания. Подумав, он перевернул мужика на живот и снова принялся обыскивать.

– Так и думал, – победно усмехнулся парень, выпрямляясь.

В поясе штанов он обнаружил короткое, тонкое лезвие с рукоятью, обтянутой тонкой кожей. Нечто среднее между ножом и опасной бритвой. Скорее, эта штука напоминала небольшой нож для бритья. Уж очень клинок у него был приметный. Отличная сталь бритвенной остроты.

– И теперь будешь рассказывать, что ты торговец? – иронично поинтересовался Елисей, переворачивая мужика на спину.

Мужик едва заметно скривился и, сжав губы в куриную гузку, прошипел:

– Моя Ахмет, моя торгуй.

– Сейчас посмотрим, какой ты Ахмет, – зло усмехнулся парень и, вздернув его на ноги, быстро добавил веревок для его украшения.

Еще раз перевязав ему запястья, парень накинул петлю пленнику на шею, подтягивая руки повыше. Вздумает бежать или выпрямиться, сам себя задушит. Быстро погасив огонь в печи и все свечи, Елисей вывел пленника на улицу и, заперев дверь сарая, погнал его к комендатуре. К его удивлению, там почти все еще были на местах. Даже сам комендант. Втащив мужика в комендатуру, Елисей поздоровался с дежурным, коротко попросив:

– Старшего позови. Похоже, я тут случаем лазутчика поймал.

– Какого лазутчика? – удивился дежурный. – Это ж Ахмет-ка, татарин. Всякой всячиной вразнос торгует.

– А это видал? – зло усмехнулся Елисей, демонстрируя ему найденный нож. – Таким и бриться можно, и глотку при надобности перехватить. А поймал я его, когда он в сарай мой заглядывал. В общем, зови старшего, а то я этого негоцианта прямо перед крыльцом на дерево вместо дыбы вздерну.

– Что тут происходит? – послышался вопрос, и из коридора вышел сам комендант крепости. – Елисей? Что случилось? А это у тебя кто?

– Да вот, ваше благородие, вышел из сарая по нужде, а обратно иду, этот в окна заглядывает. Ну, я его нагайкой и приложил. Обыскал, а у него вон чего, – бодро доложил Елисей, демонстрируя нож.

– Хм, интересная штучка. И сталь приметная, – удивленно проворчал штабс-капитан, рассмотрев оружие. – Значит, думаешь, лазутчик?

– А чего торговцу в темноте у чужого сарая делать? – вполне резонно уточнил Елисей. – Кому он ночью чего продавать собирался?

– А ведь и верно, – усмехнулся комендант. – Ну, а ты что скажешь, торговец? – повернулся он к пленному.

– Моя торговец, моя не лазутчик, – уперся мужик.

– Дозвольте мне, ваше благородие, – со злой усмешкой спросил Елисей и, получив разрешающий кивок, рывком развернул пленника к себе лицом. – Или ты мне сейчас всю правду расскажешь, или я тебя сначала выхолощу, а потом удавлю. После голову отрежу и свиной кровью оболью, а остальное тело собакам скормлю. В таком виде тебя не то что в рай, даже в ваш ад не пустят. В тот, который джаханнама, по-вашему.

Шипя все это пленнику в лицо, парень внимательно отслеживал его реакцию. Лицо мужика оставалось бесстрастным, и только в глазах мелькнула тень презрения.

– Не татарин он, – резко оттолкнув пленника, высказался Елисей.

– А кто ж? – растерялся комендант от такого заявления.

– С запада кто-то. Француз или британец.

– Почему так решил? – тут же потребовал штабс-капитан ответа.

– Для настоящего мусульманина быть удавленным и скормленным собакам самое страшное, что только быть может. У них это позор. В их рай не может попасть удавленник, укушенный собакой и тот, кто свининой грешил. Запретна она для них. Ее в пищу они употреблять могут только в одном случае. Ежели с голоду помирает, а иного и нет больше. Да и то, после того как спасется, истинный мусульманин должен будет в Мекку паломничество совершить, грех замолить. А этот никакого греха не боится. Для правоверного все, что я обещал, смерти страшнее.

– Интересно. Весьма, – протянул комендант, внимательно рассматривая пленника.

Слушая парня, тот сначала только презрительно кривился, но по мере того, как Елисей приводил доказательства, взгляд его становился все более злым. Под конец злость сменилась затравленностью. Похоже, мужик сообразил, что крепко влип.

– Ваше благородие, дозвольте, я эту сволочь пятками в костер суну, – повернулся Елисей к коменданту, незаметно подмигивая. – На дыбу вздерну и костер под ногами разведу. Или говорить станет, или шкуру ремнями спущу и раны солью посыплю.

В коридоре, за стойкой дежурного, послышался судорожный вздох, и мимо стоявших с громким топотом промчался Митя, едва не снеся дверь с петель. Потом у крыльца послышались звуки судорожной рвоты. Похоже, студент, притаившись в коридоре, услышал все обещания Елисея, а богатое воображение доделало свое дело.

– Ну, – откашлявшись, протянул штабс-капитан, – пленник этот твой, решать, что с ним делать, тоже тебе.

– Вот и славно, – кровожадно оскалившись, прошипел Елисей, сгребая мужика за шиворот.

– Постойте! – сообразив, что дело запахло жареным, причем в прямом смысле, вскинулся мужик. – Ваш человек прав. Я действительно офицер британской разведки и, как дворянин, требую к себе соответствующего отношения.

– Что, всамделишний дворянин? – поинтересовался Елисей, продолжая играть кровожадного дикаря. – И бумага нужная есть?

– Я на чужой территории. Какие тут могут быть бумаги? – презрительно скривился мужик.

– Ну, раз бумаги нет, значит, врешь, – рассмеялся Елисей, рывком отправляя его к двери.

– Это правда! – завопил мужик, дергаясь всем телом и пытаясь вырваться из его хватки. – Даю вам слово дворянина, это правда!

– Чем докажешь, что дворянин? – не унимался Елисей, доводя его до истерики.

– Я все расскажу, господин комендант, – снова завопил мужик. – Я отвечу на все ваши вопросы, только уберите этого дикаря от меня.

– Елисей, погоди, – подыгрывая парню, попросил комендант. – Понимаю, что пленник этот твой. Сам только что это сказал. Но сейчас прошу твоего разрешения допросить его самостоятельно.

– А ежели и вправду дворянин, ваше благородие? – насупился Елисей.

– Ну, если дворянин, то я дам ему возможность выкупиться из твоего плена, – разглаживая усы, пообещал штабс-капитан.

Елисей ясно видел, что комендант едва сдерживает смех и таким образом скрывает кривящиеся в усмешке губы.

– А сколь за него просить можно? – парень сделал вид, что задумался.

– Ну, офицер разведки, дворянин. Думаю, рублей триста можно просить смело, – пожал комендант плечами. – Но это с условием, что он будет нам полезен.

– А ежели нет? – тут же отреагировал Елисей.

– Ну, в этом случае сам решай. Хочешь, выкуп проси, а хочешь, с кашей съешь.

– Я с его кожи себе перчатки пошью, – зловеще пообещал парень, снова встряхивая мужика, словно терьер крысу.

– Я расскажу, где спрятал деньги, пусть он заберет их себе и отдаст меня вам, господин комендант, – вдруг взмолился пленный. – Там хватит на выкуп, честное слово.

– Где?! – прорычал Елисей, встряхивая его так, что у того едва голова не оторвалась.

– Ты полегче, зверюга, – вступился за пленного штабс-капитан, – а то удавишь его раньше времени, и денег своих не увидишь, и мы ничего не узнаем.

– У стены, недалеко от твоего сарая, сухое дерево. Между ним и стеной я закопал кошель. Там все, что у меня было, – зачастил мужик, явно поверивший во все обещания парня.

– Ладно, – чуть подумав, решил Елисей. – Вы, ваше благородие, пока поспрошайте его, а я проверю, как он слово держит. Но учти, не найду там денег, со шкурой своей попрощаешься, – добавил он и сильным толчком швырнул пленника в руки вызванных дежурным солдат.

– Ты, Елисей, потом домой ступай. Я тебе сам завтра все расскажу, – все так же, едва сдерживая смех, пообещал штабс-капитан.

– Добре, ваше благородие. Завтра зайду, – пообещал парень, выразительно покосившись на мужика.

Выскочив из комендатуры, Елисей быстрым шагом вернулся в свой сарай и, найдя свечной фонарь, затеплил его. Потом, прихватив лопату, он вышел на улицу и отправился к приметному ориентиру. Засох шее дерево тут было только одно. Старый платан не покрылся зеленью только в этом году, и потому спилить его еще просто не успели. Быстро осмотрев землю между стеной и стволом, Елисей нашел место, где почва была более мягкая, и, поплевав на ладони, вонзил туда лопату. Через пять минут штык лопаты тихо брякнул обо что-то, и парень, разгребая землю, проворчал:

– И правда нычка. Нагличанин про кошель говорил, а тут ящик еще какой-то.

Быстро вынув из ямы все, что было туда уложено, Елисей закидал яму и, перетащив добычу в сарай, принялся ее изучать. Кошель с деньгами и вправду нашелся. В ящике, помимо него, обнаружились пара пистолетов, средства для чистки, уже отлитые пули, порох, капсюли и какие-то бумаги. Отложив оружие в сторону, Елисей развернул документы и, повернув их к фонарю, принялся читать.

Это был отчет, составленный на английском языке. Им Елисей неплохо владел еще в прошлой жизни, так что понял почти все, несмотря на устаревшие словообороты. Убедившись, что это прямое доказательство вины пойманного шпиона, парень злорадно усмехнулся и, аккуратно свернув документы, убрал их в карман. Потом, распустив завязки кошеля, парень быстро пересчитал деньги и удивленно присвистнул. В кожаном мешке было пятьсот рублей серебром.

По местным меркам, серьезные деньги. Чуть подумав, Елисей отсчитал ровно сотню монет и, пересыпав их в один из своих мешочков, приготовленных для хранения пороха, прибрал остальное. Чтобы не мудрить с хранением, он просто сунул мешок в ящик и, быстро выкопав ямку под стеной сарая, сунул в нее ящик. Засыпав и утрамбовав яму, он снова закрыл сарай и отправился домой. Своей последней фразой комендант явно давал понять, что до завтра ему лучше в комендатуре не появляться. Там и без него забот хватало.

* * *

– Я не желаю с тобой разговаривать, – холодно отчеканил Митя, воинственно сверкая стеклами очков.

– Это с чего ж такая немилость? – иронично усмехнулся Елисей.

– Ты хотел пытать пленного офицера, – фыркнул студент.

– А кто тебе сказал, что он офицер? – продолжал посмеиваться парень.

– Так он сам это объявил, – ответил Митя, заметно растерявшись.

– А я тебе сейчас объявляю, что являюсь принцем китайским. И что? – снова усмехнулся Елисей. – Ты документы его видел? Или, может, бумаги какие он тебе показал?

– Э-э, нет, – смутился студент.

– Так с чего ты вдруг решил, что он дворянин и офицер? – последовал вполне логичный вопрос.

– Но ты собирался его пытать?! – снова взвыл Митя.

– Да мало ли чего я собирался, – отмахнулся Елисей. – Главное, что я вправду сделал. Ты, Митя, главного так и не понял. Это был лазутчик. Враг. Настоящий. Живой. Тот, который готов был всех нас убить, чтобы цели своей достичь. И поверь, уж он-то не станет колебаться, ежели вдруг потребуется прирезать кого. Это, Митя, и есть настоящая война, – вздохнул парень и, обреченно махнув рукой, развернулся, собираясь уйти.

– Так выходит, ты его просто пугал? – сообразил наконец студент.

– Ты в шахматы играешь? – спросил Елисей, оглянувшись через плечо.

– Немного, – удивленно кивнул Митя.

– Так вот. Один умный человек сказал. Война – это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает. Так что учись думать.

Они столкнулись у крыльца комендатуры. У Елисея сложилось впечатление, что новоявленный писарь специально ждал его здесь, чтобы высказать свое «фи». Но теперь, получив очередную порцию информации к размышлениям, заметно растерял свой пыл. Оставив студента старательно морщить лоб, Елисей поднялся в кабинет коменданта и, поздоровавшись, выложил на стол добытые вечером бумаги и мешочек с монетами.

– А это что? – насторожился штабс-капитан, заглянув в него.

– Часть с того, что в схроне нашел, – пожал Елисей плечами.

– Взятка, что ли? – помрачнел комендант.

– Да господь с вами, ваше благородие, – рассмеялся парень. – Мне от вас ничего не нужно. За что ж тогда взятку давать? Нет. Просто знаю я, что у вас недоимки по жалованью солдатскому есть. Да и других трат много, а денег не прислали. Да и самому вам деньги теперь нужны. Сестра с детками на шее. В общем, сами решайте, что с ними делать. А я так считаю. Мы это дело вместе разбирали, значит, и добычу на всех.

– Благодарствуй, Елисей, – растерянно улыбнулся штабс-капитан, убирая мешочек в ящик стола. – Себе-то оставил?

– За меня не беспокойтесь, ваше благородие. Я сирота, а значит, самого себя не забуду, – грустно усмехнулся Елисей. – Рассказал лазутчик этот что толковое? – сменил он тему.

– Многое рассказал, – мрачно кивнул комендант. – В общем, прав ты был, когда говорил тут, что война на носу. Так и есть. Те горцы, что в ущелье засели, нужной даты ждут, сила накапливая. Туда все кланы горские, которые непримиримыми считаются, своих воинов посылают. В общем, правильно я сделал, что не стал гарнизон ослаблять, пытаясь их там прижучить. Получилось бы, как в той шутке про медведя. А после и крепость бы они взяли играючи.

– А сюда он чего пришел? – кивнув, уточнил Елисей.

– Его задача – в нужный момент ворота открыть. Для того и деньги у него, и склянка с зельем.

– Стоп! А вот склянки в ящике не было, – тут же отреагировал Елисей.

– Как не было? – подскочил комендант.

– Где эта сволочь? – зашипел парень разъяренной змеей.

– В карцере, на гауптвахте, – сообщил комендант и, подхватив с вешалки фуражку, первым выскочил из кабинета.

По лестнице они скатились едва не кубарем. Забыв про офицерское достоинство, комендант бегом промчался через плац и, обежав казармы, пинком распахнул двери гауптвахты. Елисей, влетев в помещение следом за ним, успел сделать шаг в сторону, когда штабс-капитан резко остановился, едва не снеся стол дежурного.

– Арестант где? – рявкнул комендант, отмахнувшись от доклада дежурного.

– Так в карцере. Только сам обед ему носил, – доложил дежурный.

– Ключи, – приказал офицер и, схватив связку, ринулся по коридору к нужным дверям.

Ловко отомкнув замок, комендант распахнул дверь, и Елисей, ухватив его за ремень, успел отдернуть взволнованного офицера назад, одновременно нанося удар ногой. Лазутчик, решив использовать тяжелую глиняную миску как оружие, пошел на прорыв, но нарвавшись на прямой удар ноги, отлетел обратно в камеру. Бил Елисей от всей души. Оставив коменданта переваривать увиденное, парень влетел в карцер и, не давая британцу опомниться, от всей своей широкой души приложился ему сапогом по физиономии.

Разом сомлев, тот растянулся на полу и теперь только хрипел, пытаясь хоть как-то закрыться от сыпавшихся градом ударов. Отведя душеньку, Елисей одним привычным движением вывернул ему кисть правой руки гусиной лапкой и, вздернув британца на ноги, спросил, шваркнув об стену:

– Где склянка с зельем?

– Не знаю, в ящике была, – попытался проявить лазутчик характер.

– Шкуру спущу. Все равно скажешь, – зарычал Елисей и, резким ударом кулака отправив его в нокаут, поволок на улицу.

Растерянный от возможного нападения комендант молча последовал за ними. Вытащив британца во двор, Елисей увидел коновязь и, подтащив к ней лазутчика, быстро привязал. Потом, хлопнув пару раз его ладонью по морде и приведя в чувство, парень выхватил из-за голенища сапога нагайку и, плавным кистевым движением развернув ее, спросил еще раз:

– Последний раз спрашиваю, где зелье и для чего оно нужно?

– Не скажу, – захрипел британец, сплевывая кровь.

– Скажешь, тварь. У меня все говорят, – рыкнул парень и взмахнул нагайкой.

На третьем ударе лазутчик начал подвывать от боли. На пятом, сломавшись, заговорил. Как оказалось, склянка с зельем осталась у его слуги, который и должен был влить зелье незаметно в бочонок с водой, из которого пили караульные у ворот. Зельем был яд. Какой именно, лазутчик не знал. Его дали ему турки, у которых для таких дел был специальный человек, умевший варить и яды и лекарства. Отвесив ему еще пару ударов для памяти, Елисей отвязал лазутчика и, затащив обратно в камеру, запер двери.

– Никогда не входите в камеру, открывая двери, – посоветовал он коменданту, отдавая ключи. – И вообще, прикажите солдатам, чтобы арестованных выводили только втроем. Один двери открывает, а двое сторожат, чтобы арестованный бежать не пытался.

– Опять я тебе должен оказался, – вздохнул комендант, сняв фуражку и растерянно утирая лоб платком. – Если б не ты, лежать бы мне с проломленной головой. Я потом уже понял, что он ребром миски бил. Насмерть. А миска обливная, тяжелая. С одного удара дух вон.

– Обошлось, и ладно, – отмахнулся Елисей. – Ваше благородие, прикажите того слугу ловить срочно. И бочонок с водой пусть в караулку занесут.

– Да, верно, – спохватился комендант и быстрым шагом отправился в казармы.

Спустя пару минут дежурный взвод, гремя железом и поднимая сапогами пыль, мчался в сторону местного базара. Лазутчик, объявив себя торговцем, вместе со слугой снимал комнаты в местном трактире. Чуть подумав, Елисей вернулся домой и, прихватив свой карабин, перекинул через плечо патронташ. Таких ему шорник нашил три штуки. Один под пистолетные патроны и два под винтовки. В каждом по полсотни кармашков и подсумок под стреляные гильзы.

Зарядив карабин, Елисей не спеша двинулся в сторону трактира. Там было шумно. Толпились зеваки, удивленно рассматривая, как взвод солдат пьяными носорогами пронесся по помещению самого трактира и, поднявшись на второй этаж, принялся ломиться во все комнаты подряд.

– Блин, и кто их учил? – фыркнул про себя Елисей, наблюдая за этим дурдомом. – Неужели никто не додумался под окна встать? – шипел он про себя, оббегая трактир.

Как вскоре выяснилось, никто. Командовавший солдатами прапорщик ломился в комнаты в первых рядах с пистолетом наперевес. В трактире хлопнул выстрел и раздался страдальческий вскрик. Потом прозвучал еще один выстрел, после которого окно на втором этаже разлетелось от молодецкого удара и в обломках на улицу вылетело чье-то тело. Извернувшись в воздухе кошкой, неизвестный ловко приземлился на ноги и, погасив удар перекатом, вскочил, вскидывая очередную пару пистолетов.

Елисей, понимая, что нельзя дать ему выстрелить, вскинул карабин и тут же спустил курок. Пуля ударила неизвестного в бок, развернув вокруг собственной оси. Падая, неизвестный выронил свое оружие. Закинув винтовку за спину, Елисей подбежал к нему, выхватывая пистолет, и, ногой отбросив пистолеты, взял раненого на прицел. Высунувшийся не вовремя из окна прапорщик, который и должен был получить пулю от беглеца, испуганно перекрестился и, поправив фуражку, громко спросил:

– Он жив?

– Жив еще, вражина, – кивнул Елисей, не отрывая от неизвестного взгляда.

Судя по тому, как неизвестный двигался, это был мамлюк из башибузуков. Насколько Елисей помнил из уроков истории, именно их обучали в турецкой армии лучше всего, а значит, расслабляться с таким зверем смертельно опасно. Солдаты выбежали из многострадального трактира и окружили лежащего беглеца.

– Руки ему держите, обыскать надо, – скомандовал Елисей, убирая свой пистолет и подбирая оружие лазутчика.

– А держать зачем? – удивился один из солдат.

– Затем, что у него еще и нож может быть. Хочешь, чтобы он тебе кишки выпустил? – рыкнул в ответ Елисей, и солдаты, припомнив, что уже имеют двух раненых, дружно навалились на пленного.

Елисей, быстро обыскав его спереди, велел перевернуть тело на живот и, тщательно ощупав его широкий кушак, злорадно усмехнулся, демонстрируя солдатам такой же нож, как нашелся у британца.

– Видали?! Сталь, почитай булат, а заточен так, что бриться можно. Один удар – и глотку от уха до уха перехватит. Все, вяжите его и юшку уймите. Не то помрет раньше времени.

Подняв пленного на ноги, солдаты быстро перевязали ему рану и, связав руки за спиной, повели в комендатуру. Прикрыв глаза, Елисей сделал пару глубоких вздохов, выгоняя напряжение драки, когда на задний двор трактира быстрым шагом вошел комендант и, увидев парня, с ходу позвал:

– Елисей, пошли в трактир. Нужно комнаты их как следует обыскать. В вещах склянки нет, а у тебя ловко получается всякие хитрости распутывать.

– Вот и в сыщики угодил, – усмехнулся про себя парень и, кивнув, направился в трактир.

Проходя по залу, он с интересом оглядел учиненный солдатами разгром и, поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, прошел в комнату, где солдаты с азартом потрошили имущество псевдокупца.

– Так, забирайте это барахло и несите на улицу, – скомандовал парень, окинув этот разгром быстрым взглядом.

– Выполнять, – рявкнул комендант, и спустя несколько минут номер оказался пуст и почти чист.

– Здесь он ночевал? – повернулся Елисей к прапорщику.

– Да. Сразу отстреливаться начал, сволочь, – выругался прапорщик.

– Так вы грохотали сапогами на всю крепость. Было время приготовиться, – пожал Елисей плечами, внимательно осматривая комнату.

Простучав подоконник, толстые ножки деревянной кровати и двери рукоятью ножа, он присел на корточки и принялся изучать доски пола под стенами. В одном месте, под кроватью, на полу остался след. Словно кто-то пытался что-то выковырнуть между досок. Сунув в щель лезвие ножа, Елисей аккуратно поддернул доску, и та легко поднялась. Отодвинув ее в сторону, парень достал из тайника сверток и, положив его на стол, принялся разворачивать.

В свертке обнаружились две склянки с какой-то жидкостью, патроны к разному оружию и два десятка золотых червонцев. Ссыпав все патроны в свой подсумок, Елисей подвинул холстину с остальным в сторону коменданта. Чуть улыбнувшись, тот кивнул и, быстро собрав пальцами три желтых кружочка, протянул их парню.

– Держи. Честно заслужил, – усмехнулся он.

– Благодарствую, – кивнул Елисей, принимая деньги.

* * *

Обсуждение захвата башибузука длилось уже два часа. Елисей, молча сидя в уголке, тихо охреневал от офицерских высказываний и, едва сдерживая смех, прятал ухмылку в стакане с чаем. Оказался он здесь волей коменданта, когда тот, получив на руки содержимое тайника, приказал парню отправляться в комендатуру. Наконец, когда страсти немного улеглись, штабс-капитан, закурил очередную папиросу и, повернувшись, громко сказал:

– Елисей, а теперь ты скажи, как бы сам его ловил?

– Э-э, ну, солдат бы вперед точно не пускал, – нашелся парень, едва не подавившись от неожиданности напитком. Хорошо, не особо горячий был.

– Подробнее давай, – потребовал комендант.

– Ну, – отставляя стакан и поднимаясь, протянул Елисей. – Первым делом разослал бы солдат по всем улицам, что к трактиру подходят, по паре-тройке человек. Чтобы шума не поднимать. А сам с парой-тройкой самых ловких тихо прошел в трактир и велел бы слуге в дверь нужную постучать. Чтобы вражину не насторожить. Пусть бы сказал, что хозяин велел узнать, не нужно ли чего, или еще как. Ну, а как тот дверь отворил, тут бы и брал его. Я потому и сказал, ловких, чтобы ухватки всякие знали.

– А брал бы как? – удивленно поинтересовался один из офицеров. Кто именно, Елисей рассмотреть не успел. Отвлекся на довольно улыбающегося коменданта.

– Да чего там мудрить, – развел парень руками. – Вон у меня на нагайке мешочек с песком привязан. Дал раз по голове, и дух вон. Я того британца так и схватил.

– Благодарю, Елисей. Присядь пока, – милостиво кивнул комендант и, повернувшись к собравшимся офицерам, поинтересовался: – И как же так получается, господа, что казачок в таких делах понимает больше всех нас тут, вместе взятых? Не знаете? А я отвечу. Головами думать надо, государи мои. Головами. И действовать с умом, а не лихим кавалерийским наскоком. Не стоит забывать, что мы не в поле, а в крепости. За которую, кстати сказать, мы с вами и несем ответственность.

– Ваше благородие, – осторожно перебил его Елисей. – Дозвольте идти. Тут уж вы сами, без меня все решите.

Становиться свидетелем разноса, который явно назревал, парень не желал, от слова совсем. Господа офицеры подобного не любят и свидетелей полученных выволочек не особо жалуют.

– Только не пропади никуда. Мне еще с тобой поговорить надо будет, – кивнул комендант, явно сообразив, что начал перегибать.

Выскочив из кабинета, Елисей облегченно вздохнул и быстрым шагом отправился к себе в сарай. Покоя ему не давала взятая с башибузука добыча. Едва войдя в свою мастерскую, Елисей принялся выгружать на стол все, что взял с ловкого лазутчика. Рассортировав добычу, он первым делом взял в руки револьверы и, рассмотрев клеймо, удивленно присвистнул. Это были револьверы французской оружейной мастерской «Лема», имевшие два ствола. Нарезной и гладкий. Переключение со ствола на ствол производилось специальным рычажком.

Но самое главное, это год выпуска. На клейме стояла дата, 1860 год. То есть подобное оружие уже существует здесь примерно пятнадцать лет, а в этих краях до сих пор используют оружие с кремневым замком. Плюнув на офицерские разборки, Елисей взял инструмент и принялся изучать трофейное оружие. Увлекшись, он и не заметил, как стемнело. Убедившись, что запросто сможет изготовить здесь, в крепости нечто подобное, парень собрал револьвер и, пощелкав курком, завернул оба ствола в тряпицу.

Многозарядное оружие было его мечтой, и теперь, имея на руках эти револьверы, он мог спокойно сделать себе нечто подобное. Даже стволы для них уже не проблема. Нужный мастер знаком. Оставлять револьверы здесь он не рискнул. Что ни говори, а в крепости бывают и посторонние. Последние события об этом говорили ясно. Заперев дверь, парень вернулся домой и, умывшись у колодца, отправился ужинать. На вечер дел он не планировал, так что, после недолгих размышлений, просто завалился спать.

А перед самым рассветом Елисей проснулся от грохота и звона церковного набата. Большой колокол звонил так, словно горела вся округа. Вторя ему, где-то за стенами снова раздался грохот и странный треск. Скатившись с кровати с пистолетами в руках, парень спросонок не понял, что это такое, но, услышав грохот повторно, зло выдохнул:

– Дождались…

Где-то за крепостной стеной гремели пушки.

Горные тропы

Тяжелая пуля с гулким жужжанием пронеслась над головой, и Елисей, присев за зубцом стены, быстро перезарядил карабин. Похоже, к этой осаде горцы под руководством турок готовились крепко. Штурмовые лестницы, стальные кошки с цепными поводками для заброса на стены и даже пушки, все это они сумели протащить через перевалы и по горным тропам перевезти в ущелье, где накапливали силы. А потом, все так же на руках, перенести через лес под стены крепости.

К огромной удаче жителей крепости, несмотря на все неурядицы и откровенно наплевательское отношение к этой рубежной твердыне высокого начальства, гарнизон крепости оказался выучен крепко. Ворота на ночь запирались, а караульные несли службу как положено, поэтому попытка нападавших взять крепость первым же штурмом оказалась неудачной. К тому же две действующие пушки, словно специально, были установлены над воротами так, что артиллерия нападавших оказалась сбитой с позиций раньше, чем ядра успели разбить ворота.

Такая ловкость местных артиллеристов Елисея не удивила. Наводчиками у двух орудий были прапорщики, командиры взводов. В общем, после трех залпов артиллерия противника была подавлена и началась осада. Горцы уже дважды пытались штурмовать стены под прикрытием стрелков, но солдаты и казаки оказались бойцами грамотными, и обе попытки быстро захлебнулись. Ну не умели горцы воевать строем и пешком. Не тот народ.

Вот верхами, да в сабельной рубке, потягаться с ними было сложно. А так, на стенах, да еще и своим ходом, не то. Совсем не то. С этими мыслями Елисей поднялся над зубцом, за которым прятался, быстро выцелив очередного противника, выстрелил. Попавший ему на прицел горец всплеснул руками и, выронив ружье, рухнул навзничь.

«Двенадцатый, – зло усмехнулся про себя парень. – Патронов еще полторы сотни с собой. Ночью придется перекрутить все пустые гильзы. Блин, а еще и поспать надо».

С этими мыслями он снова перезарядил свой штуцер и, отступив чуть в сторону, принялся выискивать в оптический прицел кого-то из командиров этой дикой дивизии. Воевать горцы умели, но о строе и воинской дисциплине и слыхом не слыхивали. Схватки они предпочитали личные, чтобы показать собственную силу и удаль. И хотя турецкие, или, как тут говорили, османские советники прилагали огромные усилия для создания из них хоть какого-то подобия регулярных войск, получалось это слабо.

Третий штурм закончился ничем. Обороняющиеся сумели сбросить все лестницы и положить всех, кто мог подняться по веревкам на стены. Кошки, которые горцы закидывали на гребень стены и зубцы, бойцы подцепляли жердями и попросту скидывали их обратно вместе с теми, кто сумел за это время взобраться по веревке. Большую помощь оказали и елисеевские гранаты. Раздав казакам полсотни чугунных чушек, парень подробно объяснил, как ими пользоваться, и попросил тратить это оружие аккуратно.

Казаки, уже знавшие по слухам, что это такое, а кое-кто видевший ручные бомбы, заряженные порохом, вняли его просьбе и гранаты использовали весьма грамотно. Их не раскидывали по принципу «на кого бог пошлет», а вырвав чеку, просто осторожно перебрасывали через стену. С таким расчетом, чтобы граната взорвалась над головами столпившихся под стенами врагов. В итоге, горцы несли серьезные потери и, не выдержав, отступали.

Не обходилось, конечно, без потерь и среди оборонявшихся. Стрелять горцы умели. Что ни говори, а оружием горцы владели хорошо. Отбросив эмоции, не до них сейчас, Елисей снова поднялся и, поймав в оптику фигуру, усиленно размахивавшую руками, спустил курок. Со своей точки парень отстреливал нападавших, словно перепелов. Оптика, пристрелянное оружие, да к тому же боевой опыт. В общем, на этом участке обороны штурмовать стены горцы даже не пытались.

В бою наступило затишье, и офицеры принялись проводить перекличку. Убедившись, что личный состав готов воевать и дальше, офицеры собрались в надвратной башенке, где комендант устроил свой штаб. Выслушав доклады, штабс-капитан Милютин тяжело вздохнул и, качнув головой, негромко спросил:

– Что делать станем, господа офицеры? Как вы понимаете, долгой осады нам не выдержать. Съестного припаса и воды у нас достаточно, а вот с боевым все не так радостно.

– Вы это к чему, ваше благородие? – осторожно уточнил один из прапорщиков, заметно растерявшись.

– А к тому, что крепость сдавать нельзя, – тихо, но так, что вздрогнули все собравшиеся, проговорил комендант. – Лично я буду драться до последнего. Сдаваться в плен мне резона нет. Выкупать меня некому, да и незачем. После такого позора я и сам жить не стану. Приказать подобное вам я не вправе. Так что пусть каждый примет решение сам.

– А не рано ли вы о сдаче заговорили, господин комендант? – возмущенно поинтересовался ротмистр, командовавший караульной ротой.

– Я исхожу из наших реалий, господа. Как уже было сказано, пороха и свинца у нас не так много, как хотелось бы. Чья это вина, сейчас разбирать смысла нет. А вот быть готовым к самому худшему нам необходимо. Кто-то с этим не согласен?

Быстро переглянувшись, офицеры мрачно потупились. В том, что отсутствие огненного припаса и свинца это вина интендантов, им было понятно без слов. Комендант же, убедившись, что желающих спорить с ним более нет, снова тяжело вздохнул и, расправив усы, продолжил:

– Думаю, две недели мы продержимся спокойно. А вот что будет дальше, я, господа, предрекать не возьмусь. А самое неприятное, что мы даже сигнала в город подать не можем. Сами знаете, по штату нам положена своя голубятня для связи со штабом, но голубей давно уже нет, да и голубятников толковых не имеется. Все это мной было многократно доложено, ну а результат тех докладов вам и так известен.

– Может, гонца послать? – растерянно предложил один из прапорщиков.

– На смерть? – возмутился комендант. – Да и посылать некого. В таких условиях только пластуны имели бы хоть какой-то шанс. Им на брюхе по кустам ползать не привыкать, да только нет у нас пластунов.

– Как нет?! – дружно вскинулись офицеры.

– Перед самым нападением я вынужден был отправить их к ущелью. А раз они о выходе противника не упредили, значит, больше их нет.

– Да как же так-то, господа? – плачущим голосом вопросил прапорщик. – Это ж самые ловкие да опытные люди были.

– Это верно. Да не стоит забывать, что на каждого ловкого и опытного всегда еще более ловкий найдется, – снова вздохнул комендант.

– А тот парень, из казаков, что с ними к ущелью ходил? – не сдавался прапорщик.

– Елисей-то? – понимающе переспросил комендант. – Да, парень ловкий, но опыта подобных вылазок у него вообще нет. Он скорее охотник, чем пластун. Да и придумки его нам пока очень в помощь. Видели ведь, что его гранаты с противником творят. Так что отправлять такого мастера сквозь стан противника считаю неправильным. Да и не допустят его в штаб по молодости лет. Сами знаете, взрослого-то казака иной раз в приемной часами мурыжат, а уж паренька юного и вовсе за человека не посчитают. Надежда у нас одна. Вследствие осады я в штаб рапорты отправлять не смогу. Это и должно там многих насторожить. Славы у меня как у человека, своими обязанностями манкирующего, не имеется, так что, не получив вовремя докладов, должны заинтересоваться, почему гонцов нет. Более, господа, я ничего предложить не могу.

– Значит, просто ждать? – мрачно уточнил ротмистр.

– Да. Ждать и воевать. Иного выхода, господа, у нас с вами просто нет. Осмелюсь напомнить, что все мы здесь империи присягу давали. Так что, будем воевать тем, что имеем.

– А тех гранат у казачка много? – быстро спросил ротмистр.

– А вот этот вопрос я сейчас пойду выяснять, – грустно усмехнулся комендант. – Кто у нас на восточной стороне угловым барбетом командует?

– Унтер Ахримов.

– И что? Как там с горцами?

– Доклада о прорыве не было. Получается, отбились, – развел ротмистр руками.

– Да как же так-то, господа? – возмутился комендант. – Вы же офицеры, а простых вещей не знаете.

– Так не хватает нас на все участки, вам ли не знать, – отмахнулся ротмистр. – Взводами прапорщики командуют. При пушках наводчиками сами становятся. Вот и приходится унтеров на команду ставить. Довели фортификацию, – скривился он, снова махнув рукой.

– Ладно, не будем сейчас из пустого в порожнее переливать, – осадил комендант ненужный спор. – Возвращайтесь на свои места, господа, а я отправлюсь на восточную стену. Ежели что, меня там ищите.

* * *

Ночь прошла в тревожном ожидании очередного штурма, но горцы атаковать не решились. Почему? Да бог его знает. Может, не умели, а может, просто не решились. Но с первыми лучами солнца все, кто имел на стене свой участок, уже стояли на помосте, всматриваясь в рассветный туман. И стоило только туману рассеяться, как в лагере осаждавших началась какая-то суета.

Елисей, которого комендант своим приказом забрал с места, нещадно зевая, выбрался к зубцу и, достав из сумки полевой бинокль, принялся рассматривать то, что начал строить противник. Но сколько парень ни всматривался, сколько ни ломал глаза, но ничего путного так и не разобрал. Какая-то крестовина, на которой крепился тонкий столб. Скорее даже длинная, заостренная жердь.

– Чего там? – раздался хриплый голос, и Елисей, опустив бинокль, обернулся.

– Жердь какую-то на крестовину крепят. Думал, орудие какое для штурма, но никак не похоже.

– Кол это, – мрачно выдохнул обратившийся к нему немолодой казак. – Из наших кого казнить станут.

– Как это казнить?! – от удивления Елисей едва бинокль не выронил.

В его сознании, человека двадцатого века, подобное обращение с пленными казалось чем-то кощунственным. Да, расколоть пленника по горячему, чтобы получить нужные сведения, это понятно, а вот подвергнуть его казни только ради удовлетворения собственных инстинктов, совсем другое. Впрочем, за речкой приходилось видеть подобное. Вспомнив несколько эпизодов из собственного прошлого, парень молча кивнул и, вздохнув, снова поднял бинокль.

Горцы закончили работу и, подняв получившееся сооружение на руки, потащили его в сторону крепости. Наведя бинокль на жердь, Елисей убедился, что казак был прав. Верхний, свободный конец кола был остро заточен.

– А чего это они кол на крестовину поставили? В землю вкапывать лень стало? – угрюмо поинтересовался он.

– Еще раз попользовать думают, – с ненавистью прошипел казак. – Не один у них пленник, видать, а на каждого кол вострить лень.

– А зачем им вообще это нужно? – не сдержал парень любопытства.

– Запугивают, – вздохнул казак. – Мол, глядите, православные, и с вами то же самое будет.

– А мы значит, как увидим, так сразу испугаемся и крепость им сдадим, – зло фыркнул Елисей. – Обломятся.

– Чего? – не понял казак.

– Не дождутся, говорю.

Между тем горцы подтащили кол метров на двести пятьдесят от стены и, выбрав ровную площадку, установили его. Зазвучали барабаны, явно привезенные турками, и все собравшееся войско горцев принялось стекаться к месту казни.

«Из этого я туда не дотянусь, – мрачно подумал Елисей, взвешивая в руках карабин. – Да и казнь им испортить тоже не помешает».

С этой мыслью парень сорвался с места и, вихрем слетев со стены, ринулся бегом в сторону гаупт вахты. Слова коменданта о том, что схваченный британец, его пленник, посетила его очень вовремя. Влетев в помещение, Елисей с порога наорал на дежурного солдата и, отобрав у него ключи, ринулся к камере. Распахнув дверь, он приказал британцу лечь лицом вниз и сложить руки за спиной. Увидев наведенный ему в лоб ствол пистолета, лазутчик не решился спорить и покорно улегся на пол.

Связав ему руки, Елисей за шиворот вздернул британца на ноги и поволок к стене. Втащив его на стену, парень посадил пленника под зубец, так, чтобы его не было видно снаружи, и снова вскинул бинокль. Кое-как построив всю эту горскую вольницу, османские офицеры выступили из толпы в своем истинном обличье. Если до этого они носили одежду местных, стараясь скрыть свою принадлежность, то теперь они не стали прятаться.

Широкие шаровары, кушаки, фески, в общем, выглядели они именно так, как их изображали на картинах. Елисей, едва рассмотрев этих ряженых, аж зашипел от злости, словно рассерженная гадюка. К крепости выступил дородный, статный турок и, вскинув голову, громко прокричал:

– Эй, урус! Видишь этот кол? Мы поймали ваших пластунов. Хорошие воины. Сильные. Двое сумели умереть в бою, а одного мои аскеры взяли живым. Вот тут он и закончит свою жизнь. Смотрите и ждите. С вами будет так же.

Говорил турок по-русски чисто, только с легким акцентом. Не зная, его можно было запросто принять за жителя предгорий. Услышав шаги за спиной, Елисей обернулся и, увидев коменданта, молча склонил голову, здороваясь.

– А этот тут зачем? – удивился штабс-капитан, заметив британца.

– Попробую его на приговоренного обменять, – коротко сообщил Елисей.

– Да как же так-то, ваше превосходительство?! – возмутился подошедший вместе с комендантом прапорщик. – Это же офицер!

– Это мой полон, – не оборачиваясь, огрызнулся Елисей. – Вы, ваше благородие, сами то признали на людях.

– Тут он прав, господа, – развел штабс-капитан руками. – Это действительно его пленник.

– Но я же заплатил ему, – вдруг подал голос британец.

– А ты вообще молчи, шваль, – рыкнул Елисей, пнув его в бок. – Что с тебя взято, мой трофей. Я еще с тебя не спросил за напарника твоего. Так что лучше помалкивай, целее будешь.

Собравшиеся на стене казаки, с интересом выслушав этот диалог, только одобрительно закивали, нехорошо поглядывая на прапорщика, решившего лишить парня пленника.

– Что делать собираешься? – спросил комендант у Елисея, таким образом оборвав зарождавшуюся дискуссию.

– Сейчас попробую с этим фазаном ряженым поговорить. Может, чего и получится, – вздохнул парень, убирая бинокль. – Эй, эфенди! – окликнул он, перегибаясь через стену. – Подойди ближе, не бойся, стрелять не стану. Хочу показать тебе кое-что.

– Что ты мне можешь показать, гяур? – расхохотался турок.

– Вот это, – ответил Елисей, вздергивая британца на ноги.

– Кто это? – насторожился толстяк и, старательно всматриваясь в лицо пленника, начал осторожно приближаться. Но до этого он подал своим присным какой-то знак, и за собравшейся толпой тут же возникло какое-то движение.

Турок подошел метров на сто и, достав из-за пояса небольшую подзорную трубу, навел ее на пленного, торчавшего по грудь над стеной.

– Ага! – выдохнул он, зло усмехаясь. – Значит, ты его поймал.

– Как видишь, – кивнул Елисей. – Это мой пленник, я хочу обменять его на того казака, которого поймали твои люди.

– А зачем мне это? – вдруг спросил турок, оглядываясь назад.

Там, у кола, уже суетились несколько горцев, которых, похоже, назначили палачами. Из толпы вытолкнули связанного окровавленного человека, и палачи тут же бросились что-то делать. Что именно, Елисей без бинокля не понял, но сообразил, что ничего хорошего. В землю воткнули еще две жерди с привязанными на верхних концах петлями, через которые были протянуты веревки, к которым были привязаны руки пленника. Палачи дружно потянули за веревки и вздернули его над землей.

– Видишь? – глумливо рассмеялся турок. – Это сильный воин. Он будет долго умирать на колу. Я приказал не смазывать кол жиром. Так будет дольше. Ты услышишь, как он будет насаживаться на кол.

– Эфенди, а ты не забыл, что британцы спросят с тебя за своего человека? Это ведь офицер, – сделал Елисей еще одну попытку.

– Мне плевать на этого неверного, – вдруг зарычал турок в ответ. – Они все только и хотят, что использовать наших солдат в своих играх. Инглизы, франки, вы, русские, только и мечтаете нас уничтожить. А мы создадим новое государство. Великий Ту-ран. Великую Порту, и вы все будете нам служить, неверные!

«О-о, дядя, да ты фанатик!» – протянул про себя Елисей.

– Здесь командуешь ты, – закричал он. – Но там, в Стамбуле, большую политику делают другие, и за гибель британца спрашивать станут с тебя. Подумай, эфенди, нужно ли тебе это? Отдай пленника, прояви политическую мудрость, – продолжал напирать парень, взывая к честолюбию турка.

– Я аскер, а не политик, – презрительно фыркнул турок. – Можешь делать с этим инглизом все, что захочешь. Мне он не нужен. Эта собака обманула меня. Обещал открыть ворота, а сам попался, словно мальчик, ворующий варенье.

Пока они спорили, палачи успели передвинуть кол так, чтобы он оказался под промежностью пленного, и начали медленно отпускать веревки.

– Я убью его! – зарычал Елисей, выхватывая пистолет и приставляя ствол к голове британца. – Как только кол коснется тела казака, я разнесу этому псу башку.

– Стреляй, – снова рассмеялся турок. – Я дарю тебе этого инглиза. Делай с ним, что пожелаешь.

– Я не шучу, эфенди. Я действительно убью его! – снова закричал Елисей, взводя курок.

– Мне надоел этот спор, – отмахнулся турок и, развернувшись, направился к месту казни.

Палачи, медленно стравливая веревки, плавно опускали тело пленного на острие кола. Остановившись, турок оглянулся и, усмехнувшись, громко сообщил:

– Эй, казак! Смотри внимательно. У меня хорошие палачи. Я приказал им сделать так, чтобы жало кола вышло из кончика его языка. Смотри, они это сделают.

В этот момент кол соприкоснулся с телом пленного, и над крепостью раздался жуткий стон. Елисей, чувствуя, как кровь загудела в ушах от бешенства, спустил курок и, тут же сунув пистолет в кобуру, подхватил длинный штуцер, который успел прихватить, пока бегал за британцем. Пинком перебросив тело британца через парапет, он вскинул винтовку и, поймав в прицел перекошенное болью лицо человека на колу, тихо охнул:

– Ермил!

Это действительно был старшина пластунов. Как их взяли, теперь было не важно. Единственное, что сейчас мог сделать парень, это облегчить его муки. Сделав глубокий вдох, Елисей прикинул ветер, расстояние, падение пули и плавно спустил курок. Что это было, мастерство, удача или все вместе, он не понял, но пуля, преодолев нереальное для местного оружия расстояние, ударила пластуна прямо в лоб, над переносицей. Крик оборвался, и тело казака безвольно обвисло.

Стремительно перезарядив штуцер, Елисей навел прицел на растерянно замершего турка и снова выстрелил. На этот раз все было в пределах реального. Тяжелая оперенная пуля вошла ему в затылок и вышла через рот, выплеснув попутно мозг. Не ожидавшие такой прыти осаждающие растерянно замерли, а потом дружно завыли. Турецкие офицеры пытались навести хоть какой-то порядок в рядах своего воинства, но горцы сорвались.

Забыв обо всем на свете, они ринулись на приступ, но нарвавшись на дружные залпы оборонявшихся, быстро откатились назад. Офицеры кое-как навели порядок и отвели войско назад. Спустя час под стены подошел один из офицеров с белым платком в руке. Комендант, увидев его, оглянулся на мрачно замершего Елисея и, кивнув в сторону переговорщика, попросил:

– Присмотри, чтобы не сотворил чего.

– Не извольте беспокоиться, – кивнул парень, меняя длинный штуцер на карабин.

– У тебя прям под каждый случай свой ствол, – хмыкнул комендант.

– Служба такая, – усмехнулся парень в ответ.

Турок попросил разрешения забрать трупы горцев, оставшиеся после дурного штурма, и Елисей, держа его на прицеле, тут же посоветовал:

– Ваше благородие, пусть сначала тело Ермила к воротам принесут. Хоть схороним по-человечески.

– Думаешь, отдадут? – удивился комендант.

– Им тела единоверцев до заката похоронить надо. Отдадут, – уверенно кивнул парень.

– Попробую, – кивнул штабс-капитан и огласил переговорщику условия.

Кивнув, тот опасливо покосился на Елисея и, развернувшись, быстрым шагом отправился к своему лагерю. Через пять минут тело пластуна сняли с кола и, положив на носилки, понесли к воротам крепости. Положив носилки у калитки, горцы бегом отступили назад, и казаки под прикрытием сослуживцев внесли тело Ермила в крепость. Раздав указания, офицеры поспешили к воротам. Комендант, уже спускаясь со стены, вдруг обернулся к Елисею и, посмотрев на него непонятным взглядом, сказал:

– Пойдем. Тебя это тоже касается.

«Похоже, приключения на сегодня не закончились», – вздохнул про себя парень, подхватывая оружие и направляясь к лестнице.

* * *

Лежащее на носилках обнаженное тело пластуна было накрыто простой солдатской шинелью. Елисей, едва бросив взгляд на свисавшую с носилок руку казака, скрипнул от злости зубами. Пытали. Страшно. Зверски. Глубоко вздохнув, парень усилием воли сдержал накатывавшее бешенство и, подняв голову, оглядел собравшихся у ворот людей. Солдаты, отвыкшие от подобных картин. Казаки, повидавшие всякое, в том числе и подобное. Женщины, не скрывавшие слез, но при этом не срывающиеся в истерику. Офицеры, явно злые, скрывающие свою растерянность.

Не было только равнодушных. Стоящие вокруг носилок молчали. В такие минуты любые слова были бы лишними. Внезапно толпа прямо напротив парня раздалась в стороны, и к носилкам подошла женщина средних лет, в сопровождении четверых детей. Две девочки-погодки, лет четырнадцати-тринадцати, и двое мальчишек, лет семи-девяти. Опустившись на колени, женщина откинула шинель, укрывавшую голову пластуна, и, поцеловав его в лоб, судорожно вздохнула.

Оперевшись на руки детей, она тяжело поднялась на ноги и, перекрестившись, еле слышно произнесла:

– Царствие тебе небесное, казак. Несите домой. Прибрать к тризне надо, – тихо добавила она, не обращаясь ни к кому конкретно.

Казаки после этих слов зашевелились, и в этот момент откуда-то сбоку вывернул местный поп. Быстро подойдя к носилкам, он бесцеремонно вздернул шинель и, рассмотрев рану на лбу пластуна, бросил полу шинели обратно, скривившись. Потом, развернувшись всем телом, поп обвел толпу быстрым взглядом и, приметив Елисея, пронзительно завопил:

– Ты что ж это делаешь, ирод?!

От удивления Елисей даже не нашелся что ответить. Между тем поп продолжал нагнетать обстановку.

– Тебе кто позволил промысел Божий нарушать?

– О чем это ты, отче? – угрюмо поинтересовался Елисей, чувствуя, что снова начинает злиться. – Про какой промысел ты речь ведешь?

– Ты почто в него стрелял?! – снова взвыл поп, потрясая кулаками. – Это ж промысел Божий. Попал вой неверным в лапы, значит, должен чашу свою страданий до конца испить. А ты что посмел?

– Я посмел хорошего человека от мук тяжких избавить и очень хочу, чтобы в свое время кто-то и для меня такое же сделал, – с тихой угрозой в голосе прошипел Елисей. – Если уж суждено умереть, так лучше быстро от руки дружеской, чем от вражеского кола в муках тяжких.

– Да спорить со мной вздумал, богохульник! – еще громче взвыл поп и, подскочив к парню, попытался ухватить его за грудки.

– Уймись! – рыкнул Елисей, перехватывая его руки и сжимая пальцы так, что поп невольно скривился от боли.

– Не замай парня, долгогривый, – раздался командный рык, и рядом с ними оказался крепкий казак средних лет. – Знаю, чего ты бесишься. Сам кричал, что он не часто в церкву твою ходит и десятину не платит. Лучше уймись.

Не ожидавший такого наезда поп попытался вырвать руки из Елисеевой хватки, но только бессмысленно задергался, удерживаемый его лапами.

– Пусти его, казак, – повернувшись к парню, велел незнакомец.

Елисей молча разжал пальцы, и поп, не ожидавший такого, резко подался назад, едва не запутавшись в полах своей сутаны. Но успокаиваться он явно не собирался. Круто развернувшись к новоявленной вдове, он подскочил к носилкам и, тыча в Елисея пальцем, снова завопил:

– Что молчишь? Вон он, погубитель мужа твоего!

– Да ты совсем сдурел, долгогривый?! – рявкнул в ответ казак, осадивший его. – Парень своего пленника на жизнь Ермила сменять хотел. А когда тот осман не согласился, и Ермила от мук избавил, и турка главного стрелил. А ты ему это в вину ставить?

Поп осекся и, сообразив, что попал впросак, сплюнув, решительно зашагал к церкви. Вдова, проводив его долгим, усталым взглядом, осуждающе качнула головой и, обойдя носилки, подошла к Елисею. Дети неотступно следовали за ней. Несколько секунд она внимательно рассматривала парня, а потом, вздохнув, отвесила глубокий, земной поклон.

– Спаси тебя Христос, казак, – негромко поблагодарила она, выпрямившись. – За руку твердую и глаз острый. Избавил мужа моего от мук. Не дал ему басурман страданиями своими потешить.

– На то и война. Все под Богом ходим, – кое-как нашелся Елисей, кланяясь ей в ответ.

– Тебя ведь Елисей-оружейник звать? – вдруг уточнила женщина.

– Верно, – кивнул парень, про себя подивившись неожиданному прозвищу.

– Ермил поминал тебя. Говорил, постарше станешь, к себе в ватагу заберет. Да сам видишь, как вышло, – еле слышно всхлип нула она.

– Благодарствую, – склонил Елисей голову. – Ежели будет надобность какая, дай знать. Чем смогу, помогу, – пообещал он, сам не зная зачем.

– Благодарствую на добром слове, – кивнула женщина и, перекрестив его, отправилась следом за процессией, уносившей носилки с телом ее мужа.

«Твою мать! – думал Елисей глядя ей вслед. – Вот уж точно, не делай добра, не получишь зла. Да пропади он пропадом, этот поп. Сделал, и снова сделаю, если потребуется».

– Все ты верно сделал, парень, – раздался рядом голос, и Елисей, обернувшись, увидел вмешавшегося в спор с попом казака. – Все верно. В наших краях всегда так было. Не можешь спасти, подари смерть легкую. Старый это закон. Не все его помнят. И не все исполнить могут. А ты сумел. Не испугался. А про попа забудь. Пришлый он. Нашей жизни не знает. А ежели кто из молодых вздумает тебе это дело в вину ставить, меня найди. Радмир я. Радмир Чубой. Десятник.

– Благодарствую, дядька Радмир, – кивнул Елисей, про себя удивляясь странному имени.

– Ты ведь Кречета Руслана внук? – уточнил десятник.

– Его.

– Родовой значит, – задумчиво кивнул казак, скорее утверждая, нежели спрашивая. – Добре. Отгоним ворога, а там и поговорим.

Хлопнув Елисея по плечу, десятник развернулся и скрылся в переулках.

«Блин, и чего это сейчас было?» – растерянно подумал парень, окончательно запутавшись в местных причинно-следственных связях.

– Елисей, – окликнул его стоявший в стороне комендант и, убедившись, что парень его видит, призывно махнул рукой.

– Хотели чего, ваше благородие? – устало спросил парень, подходя.

– Спросить хотел. Гранат у тебя много еще осталось?

– Три десятка готовых есть. И еще пару десятков набить могу. Только корпуса отлить некому. Все ж на стенах. А так, и запалы, и начинка имеются.

– Не боишься в сарае такую пакость хранить? Вдруг рванет? – насупился штабс-капитан.

– Не рванет, – качнул парень головой. – Я ее в горшках в земле зарыл. Там пока прямо по горшку не стукнешь, ничего не будет.

– Значит, еще полсотни гранат на крайний случай найдем, – задумчиво кивнул комендант. – Сегодня же мастерам приказ отдам, чтобы корпуса тебе отлили. Приготовь все, что сможешь.

– Сделаю, как только корпуса готовы будут, – снова кивнул парень. – А ночью предлагаю мои мортирки испытать.

– Ночью? – удивился комендант. – А как же ты стрелять из них в темноте станешь?

– Есть способы, – лукаво усмехнулся Елисей. – Вы только дозволение свое дайте.

– И что такой обстрел нам даст? Я уж не спрашиваю про то, как ты до их лагеря дотянешься, – задумчиво хмыкнул комендант.

– Хоть десяток и побьем, все потом легче будет, – пожал Елисей плечами.

– Ладно, поступай, как знаешь, – вздохнув, махнул комендант рукой. – На стене я приказ дам.

Обрадованно усмехнувшись, Елисей поспешил на стену. Достав бинокль, он принялся высматривать лагерь нападавших. Пользуясь слабостью орудий крепости, горцы разбили его в прямой видимости стен. Переходя от зубца к зубцу, Елисей пометил на стенах границы лагеря и принялся высчитывать расстояние до него. По всему выходило, что шатры горцы поставили километрах в двух от стены.

– В радиусе действия, – весело хмыкнул Елисей, опуская бинокль.

Подошедший к нему прапорщик, командовавший на этом участке, окинул взглядом художества парня и, достав портсигар, мрачно поинтересовался:

– Ну, и чем ты тут занят?

– К ночному обстрелу готовлюсь, – буркнул в ответ Елисей, быстро записывая нужные данные на клочке бумаги «вечной» ручкой.

– К какому обстрелу? – тут же насторожился прапорщик.

– Его благородие, господин штабс-капитан разрешил мне свою мортирку испробовать. Хочу ночью туркам сала за шиворот залить, – зло усмехаясь, пояснил Елисей.

– Думаешь, дотянешься? – с сомнением уточнил прапорщик.

Закурив, он подошел к зубцу и пытался на глаз оценить расстояние до лагеря горцев.

– Должен, – решительно кивнул Елисей. – Главное, правильный угол возвышения взять, – добавил он и тут же обругал себя за несдержанность.

– Кто ж тебя всему этому научил? – удивленно оглянулся прапорщик.

– Самому бы вспомнить, – деланно вздохнул Елисей, мысленно обзывая себя ослом.

– А прицелы такие хитрые и бинокль у тебя откуда? – вдруг сменил тему прапорщик.

– Прицелы в городе сделал, из труб подзорных. И бинокль там же, на базаре купил, – быстро отговорился Елисей, выбирая точки для установки миномета.

– М-да, похоже, недаром про тебя слава ловкого оружейника ходит, – покачал головой прапорщик, снова выглядывая наружу.

Глухой удар и стон Елисей услышал сразу. Подхватив оседающее тело прапорщика, парень рывком оттащил его под прикрытие зубца и, не поднимаясь, громко крикнул:

– Все от стены, где-то лучник засел!

Услышавшие его слова солдаты тут же попрятали головы, а парень принялся оказывать пострадавшему первую помощь. Обломив древко стрелы, торчавшей справа под ключицей прапорщика, он быстро огляделся и жестко приказал:

– Носилки сюда. Прапорщик ранен.

Двое крепких солдат быстро принесли носилки и, уложив на них тихо стонавшего офицера, мрачно переглянулись.

– Чего замерли? – рявкнул на них парень. – В лазарет его. Быстро. Ему операция нужна срочно, иначе не выживет.

– Как сносить станем? – угрюмо спросил один из санитаров. – Лестница узкая и крутая. Так и уронить не долго.

– Так ремнями его к носилкам привяжите. За ноги да под грудь, – моментально нашелся Елисей. – Главное, чтобы плечи не шибко шевелились, иначе рану растревожите.

– И верно. Вань, снимай ремень, – обратился санитар к напарнику.

Быстро зафиксировав раненого, они подняли носилки и понесли их к лестнице. Елисей, подхватив длинный штуцер, сместился к краю зубца и, выставив наружу только срез ствола, принялся высматривать в прицел лучника. Деревья вокруг крепости были вырублены, а вот кусты вырубить толком не успели, так что ловкому стрелку было где спрятаться. Но у лучника было несколько ограничений при использовании его оружия. Лук это не ружье и не винтовка. Лежа из него не выстрелишь.

Значит, искать нужно было там, где есть возможность быстро спрятаться. Для выстрела лучнику нужно подняться над укрытием по грудь. Только так он сможет использовать все возможности своего оружия. Медленно смещая прицел от куста к кусту, Елисей всматривался в переплетение ветвей. Вдруг в одном месте что-то блеснуло, и парень, замерев, медленно повел винтовкой в обратную сторону.

Найдя точку, где заметил блеск, Елисей замер и спустя несколько секунд усмехнулся с веселой злостью.

– Попался.

Лучник сидел за кустом, наложив стрелу на тетиву. Вот на наконечнике стрелы солнечный луч и заиграл, выдав его укрытие. Прикинув, где именно должен находиться торс стрелка, Елисей плавно сместил прицел и нажал на спуск. Тяжелая пуля отбросила лучника назад. Всплеснув руками, он отлетел спиной на соседний куст и распластался на земле без движения. Солдаты, внимательно следившие за каждым движением парня, огласили стену радостными восклицаниями.

В ответ на выстрел из соседних кустов полетели стрелы. Похоже, лучников там засело примерно со взвод. Не раздумывая, Елисей принялся быстро перезаряжать винтовку и отстреливать их одного за другим. Теперь, когда лучники начали двигаться, заметить их было не сложно. К тому же винтовка против лука – слишком не равный спор. После седьмого выстрела лучники сообразили, что их попросту уничтожают, и бросились бежать. Елисей сделал еще три выстрела, уменьшив их численность еще на три головы, и, выпрямившись, громко сказал, перезаряжая штуцер:

– Меж зубцов не мелькайте. За кустами внимательно смотрите. А то так они вас словно перепелок перестреляют, и мявкнуть не успеете.

* * *

Снарядив очередную гранату, Елисей аккуратно уложил ее в деревянный поддон и, вздохнув, задумчиво покосился на полупустой горшок, в котором хранил готовую взрывчатку. По приблизительным прикидкам, должно было хватить, чтобы набить все болванки. Переведя взгляд в угол, где стояли пять ящиков с минометными минами, парень снова вздохнул и оглянулся на окно. Вечерело. Пора было заканчивать с гранатами и начинать подготовку к ночному обстрелу.

Как выяснилось после истории с казнью, болванок под гранаты кузнецы успели отлить с запасом, так что теперь Елисей старательно пополнял запас боеприпасов. Быстро добив поддон, он накрыл его чистой холстиной и переложил под стеллаж, на землю. И прохладно, и сверху ничего не брякнется, если только турки ядро прямо в сарай не закатят. Наведя в сарае порядок, парень подхватил из угла пару ящиков с минами и поспешил на стену.

Перетащив боеприпас, он отволок туда же опорную плиту и вернулся за трубой миномета, когда рядом с сараем послышались шаги и неспешный разговор подходивших людей. Прислушавшись, Елисей чуть усмехнулся и притих, снедаемый любопытством.

– Странный он какой-то, ваше благородие. Вроде на первый взгляд обычный казачок. А присмотришься, так оторопь берет. И говорит так, словно гимназию с отличием окончил. Про придумки его я уж и не вспоминаю.

– Ну, в том, что его кто-то учил, и учил хорошо, я давно уже не сомневаюсь, – послышалось в ответ. – Беда в другом.

– И в чем же?

– В том, что он и сам многого после болезни не помнит. Оттого и так много всяких несуразиц с ним происходит. Вон, давеча даже поп на него вызверился. Вот уж от кого никак не ожидал такого. А ведь казаки народ набожный. А он на попа, как на вошь тифозную, смотрел. Заметьте, ротмистр, не боялся, не смущался, а просто терпел. Выходит, к сану он относится не так почтительно, как другие.

– Ну, тут я даже с ним соглашусь. Слишком уж поп наш местный ведет себя вызывающе. Сам то и дело к спиртному прикладывается, а другим то и дело грехи поминает.

– Ну, а про историю с британцем пленным что скажете?

– А что тут скажешь?

– Да как же?! Сами припомните, ваше благородие, как он того британца раскрыл? Я поначалу даже не понял, о чем вообще речь, а он просто говорил и в глаза ему смотрел. А потом и заявляет, не татарин он. Как так?

– Ну, с этим как раз все просто, голубчик. Это мы с вами ничего кроме службы своей знать не желаем. А он в этих местах родился и все сложности, и нюансы религиозные наизусть знает. Для казаков местных это один из столпов выживания, если позволите. Вспомните, как много казаков на горянках женаты и сколько у них кунаков по окрестным аулам живет. Отсюда и знания. А нам те знания не интересны.

– Отчего же не интересны, – возразивший явно обиделся на такое предположение.

– Так вы ж сами сказали, что не поняли, как он британца от татарина отличил. Вот и выходит, что не интересно. А будь вам, голубчик, это интересно, вы бы и сами того лазутчика первым разоблачили.

– Угонишься за ним, как же, – фыркнул ротмистр.

– Гоняться за ним, голубчик, не стоит, а вот поучиться не грех. Даже нам с вами, – наставительно вздохнул комендант.

Именно он отвечал ротмистру на вопросы. Елисей узнал обоих по голосам.

– Думаете, я сюда зачем пришел? – тем временем продолжал комендант.

– И зачем же? – полюбопытствовал ротмистр.

– А затем, что решил наш паренек ночью лагерь вражеский из мортиры лично сделанной обстрелять. Вот и хочу посмотреть, что из этого получится. И знаете, что я думаю?

– И что же?

– Что стоит нам с вами полуэскадрон казаков на конь посадить и держать готовыми, для атаки. Потому как ежели у него получится до лагеря дотянуться, то это будет наш шанс крепко противника потрепать. И, возможно, от крепости отогнать. А там, глядишь, и гонца в штаб отправить получится.

– Рискованно, – помолчав, тихо вздохнул ротмистр.

– Рискованно, но иного шанса у нас может и не быть, – в тон ему вздохнул комендант. – Ну, да бог не выдаст, свинья не съест.

– Ага, это прямо про турок с горцами, особенно про съесть, – рассмеялся ротмистр.

Усмехнувшись, Елисей громко откашлялся и, взвалив трубу на плечо, вышел на улицу. Заперев дверь, он развернулся и сделал вид, что только теперь увидел господ офицеров.

– Не передумал? Готовишься, смотрю, – улыбнулся ему комендант.

– Так точно, ваше благородие. Сейчас ствол на стену подниму и соберу орудие. А как стемнеет окончательно, так и начнем помолясь, – лихо отрапортовал парень.

– Дотянешься? – кивнув, коротко спросил штабс-капитан.

– Должен, – решительно кивнул Елисей. – Не так далеко они и встали. Для пушки, конечно, расстояние большое, а вот для такой мортиры, – он шевельнул плечом, показывая ствол, – в самый раз будет.

– Ну, дай-то бог, – кивнул комендант и, развернувшись, зашагал рядом с парнем.

Судя по его настрою, он явно собирался отследить весь процесс от сборки до выстрела, находясь рядом с парнем. Втащив ствол на стену, Елисей быстро собрал миномет и принялся перемещать его в пределах отмеченных секторов. Закончив предварительную установку, парень достал бинокль и принялся высматривать подходящие ориентиры. Сделав еще несколько пометок в своей таблице стрельбы, он краем глаза заметил, что ротмистр, повинуясь команде штабс-капитана, куда-то убежал. Припомнив их разговор, Елисей мысленно кивнул.

«Похоже, он и вправду решил использовать этот шанс», – подумал Елисей, внутренне подбираясь.

То, что ситуация в крепости не самая хорошая, он отлично понимал. Точнее, догадывался чутьем опытного военного. Для точной оценки ситуации было слишком мало информации, но историю с дачей взятки для получения необходимого парень не забывал. Уж очень ему хотелось тогда всех интендантов под нож пустить. Глотки перерезать, а во рты ассигнаций набить, чтобы каждому ясно было, за что их так.

Скрипнув зубами от вновь накатившей злости, Елисей сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Отметив про себя, что слишком быстро стал поддаваться эмоциям, парень снова приложил бинокль к глазам, попутно анализируя собственное состояние.

«Блин. Пятнадцать лет. Бурный гормональный рост. Это ж сколько еще мне так мучиться? Стоит только чуть вожжи отпустить, и тут же несет так, что хрен остановишь. И бабу подходящую не найдешь. В крепости все про всё знают. Маленькая деревня. Да и не поможет тут баба. Я с нынешним либидо из койки вылезать не буду. Придется интенсивность тренировок усилить, чтобы хоть как-то эту дурь прижать. Мать твою, как же оно все не вовремя».

– Ну что, получится? – послышался рядом голос коменданта, и Елисей чуть вздрогнул. Увлекшись собственными мыслями, он не услышал, как тот подошел вплотную.

– Получится, – помолчав, уверенно кивнул Елисей.

Теперь, перепроверив при другом освещении найденные еще днем ориентиры, он точно знал, что мины до лагеря долетят. На пределе дальности, но сам лагерь он накрывал с гарантией. Из сарая он притащил четыре ящика. В каждом по пять мин. Итого двадцать выстрелов. Отойдя к миномету, он еще раз перепроверил установку, привязываясь к уже проверенным ориентирам, и, зло усмехнувшись, негромко сказал:

– Всех, конечно, уничтожить не получится, но турецкие шатры я точно накрою. А без командиров горцы станут по привычке каждый за свой клан драться. Это их главная слабость. Общего строя не знают.

– Это ты верно сказал, – быстро кивнул комендант.

От казарм послышался сигнал горна, извещавшего о наступлении времени ужина, и Елисей, присев на ящик с минами, принялся доставать из сумки на боку провиант, который ему собрала утром квартирная хозяйка Наталья. Чуть усмехнувшись, комендант пожелал ему приятного аппетита и тоже отправился ужинать. Запив снедь квасом из фляги, Елисей откинулся на зубец стены, под которым сидел, и принялся размышлять, прокручивая в голове услышанную информацию.

То, что комендант решительно пресекал все попытки назвать его странным, парня радовало. Штабс-капитан оказался человеком умным и старался извлечь из наличия такого странного уникума в своем подчинении максимальную выгоду. Попутно пресекая все попытки привлечь к нему ненужное внимание. Офицер отлично понимал, что с парнем что-то не так, но пока все эти странности идут на пользу крепости, он будет помогать.

Теперь Елисей был в этом уверен точно. Особенно если ночная атака окажется успешной. Похоже, комендант решил сделать на нее основную ставку. Что там за внутренние проблемы, Елисей не знал и знать не мог в силу своего положения, но в том, что проблемы серьезные, был абсолютно уверен. Слишком уж ждущий взгляд был у коменданта, когда он задавал вопросы. Да и рисковать целым полуэскадроном в ночной атаке он не стал бы без веской причины.

– Бесполезно гадать, – еле слышно проворчал Елисей себе под нос. – Слишком мало данных. Ладно. Делай, что должен, и пусть будет, что будет. О, блин! Идея!

Подхватившись, он вихрем слетел со стены и по мчался к воротам. Найдя там штабс-капитана, который старательно инструктировал подъесаула, Елисей, презрев все правила, вклинился в разговор, с ходу спросив:

– Ваше благородие, вы их собираетесь в атаку отправить?

– Да. А что такое? – развернулся к нему офицер, не обратив внимания на такое грубое нарушение субординации.

– Дозвольте тогда им десяток гранат с собой дать, – быстро предложил Елисей.

– Зачем? – растерялся комендант.

– Отход прикрыть. Когда атаковать станут, турки в растерянности будут. А вот когда отходить станут, могут и опамятовать. Вот тогда гранаты и пригодятся. Десяток казаков покрепче пусть каждый по гранате возьмут и на отходе в разные стороны за спиной раскидают. Пока противник будет в себя после взрывов приходить, они и уйти успеют.

– Добрая идея, – тут же оценил подъесаул.

– Сколько у тебя гранат готовых есть? – подумав, уточнил комендант.

– Всего семь десятков. Сегодня еще накрутил. Все с запалами. Десяток им, остальные на стены, штурм отражать, – надавил Елисей.

– Ладно. Неси, – махнул комендант рукой, покосившись на подъесаула.

Быстро сбегав в свой сарай, Елисей притащил десяток гранат, уже готовых к употреблению, и, попросив подъесаула собрать тех, кому он планировал раздать это оружие, принялся проводить инструктаж, демонстрируя, как правильно использовать эти снаряды. Казаки – взрослые, опытные, битые жизнь мужики, слушали внимательно и старательно повторяли за ним каждое движение, запоминая порядок действий. Убедившись, что все собравшиеся всё поняли, Елисей раздал гранаты и, посмотрев на подъесаула, вздохнул:

– Удачи вам, казаки.

– Благодарствуй, парень, – без улыбки кивнул тот.

Потом, сняв папаху, подъесаул оглянулся на подчиненных и неожиданно поклонился парню.

– Благодарствуй, Елисей, что подумал, как казаков в бою сберечь. Спаси Христос.

Стоявшие за ним казаки, не сговариваясь, повторили его жест.

– Одним миром живем, казаки, – нашелся Елисей, кланяясь в ответ.

– Ты это, парень. Ежели кто приставать начнет или обидеть попробует, мне скажи, – надевая папаху, добавил подъесаул. – Дураков не сеют, не пашут, а они не переводятся. Сам не вяжись. Меня найди. Я уж такому дураку быстро норов в узел завяжу.

– Благодарствую, – снова поклонился Елисей. – Да пока вроде никто не трогает.

Кивнув, подъесаул вернулся к подготовке людей к бою, а Елисей поспешил обратно на стену. Солнце уже закатилось за горы и в предгорьях наступили сумерки. Еще немного, и навалится чернильная южная ночь. А значит, до нужного момента осталось не так и долго ждать.

* * *

С удовольствием потянувшись, Елисей широко зевнул и, откинув одеяло, уселся на своей лежанке, глядя в окно. Судя по положению солнца, на часах уже должно быть часов девять утра.

– Вот это я даванул на массу! – лениво подивился парень. – Хотя, если вспомнить ночные приключения, неудивительно. После такого можно и сутки проспать.

Ночью ему действительно досталось крепко. Сначала нужно перетащить миномет и боеприпасы на стену. Потом установить его и приготовить к стрельбе. После дождаться нужного времени и начать обстрел. Ну а потом, убедившись, что полуэскадрон вернулся к воротам крепости, добавить противнику еще. Чтобы, как говорится, жизнь медом не казалась. И хотя Елисей решил использовать всего двадцать мин, этого оказалось более чем достаточно.

Сначала перед атакой четырнадцать выстрелов, по два с каждым прицелом, а потом еще шесть после отхода казаков по уже разбитому лагерю. Рассвета дожидаться парень не стал. Свернув миномет, он перетащил его обратно в сарай и отправился домой. Отдыхать. Все равно торчать на стене в полной темноте, слушая вопли боли и ярости нападавших, смысла не имело. Зато теперь можно было отправиться полюбопытствовать, что из ночной вылазки получилось.

Сходив к колодцу, парень быстро умылся и, моментально проглотив уже привычное молоко с краюхой свежего хлеба, отправился одеваться. Уже привычно сунув в кобуру пистолет, он проверил патронташ и, накинув через плечо ремень с метательными ножами, вышел со двора. Покидать дом не вооружившись для него давно уже стало все равно, что выйти голым. Легко взбежав на стену, Елисей первым вежливо поздоровался с дежурным прапорщиком и, кивнув сидевшим за зубцами солдатам, достал бинокль.

Наведя его на то место, где еще вчера был лагерь противника, Елисей невольно присвистнул. Большая часть шатров сгорела во время обстрела. Воронки, вроде и небольшие, перепахали все поле, где устроились горцы. Противник пытался разгрести наведенный бардак, откапывая убитых и выискивая брошенное оружие.

– Лихо у тебя получилось, – уважительно проворчал подошедший прапорщик.

– Для того мортиру и придумывал, – пожал Елисей плечами. – А что господин комендант решил? Гонца в штаб успели отправить?

– Успели, – кивнул прапорщик. – Все успели.

– Странно, что они лагерь не сворачивают. Не могут не понимать, что весточку об осаде мы подать успели, – задумался Елисей.

– Так обстрел только ночью был. Не поняли еще, что все сорвалось, – помолчав, выдал свою версию прапорщик.

– Не похоже, – упрямо качнул Елисей головой. – Ладно. Поживем – увидим.

Убедившись, что противнику теперь не до штурмов, парень спустился на землю и отправился в сарай. Нужно было пополнить запас патронов и закончить сборку гранат. Его задумка с использованием ручных бомб при отходе была реализована казаками на все сто процентов. Полуэскадрон вернулся в крепость, не потеряв убитым ни одного человека. Об этом подъесаул сообщил ему лично, поднявшись на стену. И ведь не поленился.

Вспомнив их разговор, Елисей только коротко усмехнулся. Взъерошенный, с блестящими от возбуждения глазами, пропахший порохом и потом подъесаул, взбежав на стену, дождался, когда парень закончит обстрел лагеря, и попросту стиснул его в объятиях, хрипло рассмеявшись:

– Спаси Христос, парень. Все вернулись. Сколько ушло, столько и вернулось.

Не найдясь, что ответить, Елисей только хлопнул его по плечу, весело улыбнувшись. Впрочем, подъесаулу, похоже, ответ и не требовался. Еще раз обняв парня, он отправился к своим людям, а Елисей занялся своей мортирой. И вот теперь, вспоминая ночные приключения, он шагал по улице крепости, чувствуя себя почти счастливым от хорошо выполненной работы. Неожиданно вспомнив, что в сарае мало свинца, он свернул в ближайший переулок и двинулся к дому.

Большую часть припасов он выгружал в сарай, но многие вещи хранил в своем фургоне. В том числе и свинец для отливки пуль. Перешагнув через тын, он прошел под навес и, отперев дверь фургона, забрался внутрь. Откинув крышку старого сундука, парень достал пару прутов и, оглядевшись, неожиданно для себя шагнул к сундуку, который собирала ему еще бабка Степанида.

Постояв над большим ящиком, Елисей осторожно поднял крышку и, вздохнув, принялся доставать из него лежавшие там вещи. В основном это была приготовленная ему одежда, иконы, книги и несколько коробок, которые уложила сюда сама бабка. Вспомнив, что одежду так хранить не стоит, иначе испортится, Елисей принялся переносить все в свою комнату. Освободив сундук, он достал несколько жестяных коробок и, удивленно хмыкнув, открыл крышку самой большой.

К его удивлению, в ней лежали все бабкины принадлежности для шитья и вязания. Растерянно покрутив головой, Елисей закрыл коробку и взялся за следующую жестянку. Тут были уложены всякие семейные мелочи, без которых не обходился ни один дом. В третьей коробке нашлись какие-то бумаги, выписки из церковной книги, а на самом дне кусок грубо обработанного кремня, просверленный в широкой части и подвешенный на шнурок.

Достав камень, Елисей растерянно оглядел его, машинально отметив, что длины шнурка как раз хватает, чтобы носить его на шее. Закрыв коробку, парень присел на соседний сундук и, глядя на разложенные вещи, еле слышно спросил:

– Ну и зачем ты все это мне с собой положила? Неужто хотела, чтобы я на новом месте на такие мелочи не тратился? Хотя ты, бабушка, наверно, права. Дома без всего этого не бывает.

Сложив коробки обратно в сундук, Елисей закрыл крышку и, прихватив свинец, вышел из фургона. Машинально надев на шею шнурок с кремнем, он сунул камень за пазуху и, закрыв фургон, отправился в мастерскую. Поставив на огонь чашку с нарубленным свинцом, Елисей принялся собирать гранаты. К тому моменту, когда свинец полностью расплавился, очередной поддон был заполнен, и парень, сунув его под стеллаж, занялся отливкой пуль. Жестянки для оперения у него уже давно были нарезаны, так что работа спорилась.

Сняв с полки чугунок с готовым порохом, Елисей принялся переснаряжать патроны. Через четыре часа все пустые гильзы снова стали готовыми к употреблению патронами. Закончив, Елисей прибрал инструмент и окинул мастерскую хозяйским взглядом, отмечая, что продолжить выработку взрывчатки и пороха не получится. Кислоты осталось всего ничего. Пара литров в большой оплетенной бутыли.

Не мешало бы пополнить и запас хлопчатника. От двух больших тюков осталось столько, что удалось уложить все в корзину из-под фруктов. В общем, если осада в ближайший месяц не закончится, придется переходить на обычный порох. Да и то если свинец останется. Иначе придется переходить на белое оружие. С этими мыслями парень запер сарай и отправился снова на стену.

В лагере горцев все было так же, как раньше. Разбирали завалы, откапывали и хоронили убитых, перебирали оружие, в общем, наводили хоть какой-то порядок. За наблюдением за противником парня и застал комендант крепости. Подойдя, он осмотрел в бинокль лагерь противника и, вздохнув, тихо спросил:

– Сколько у тебя зарядов к мортире осталось?

– Еще тридцать штук, – вздохнул Елисей в ответ. – Но ежели они лагерь дальше перенесут, я не дотянусь. Этой-то ночью больше на удачу бил.

– А как еще ее использовать можно? – последовал быстрый вопрос.

– Ежели перед атакой строй поставят, можно попробовать в него стрелять. Или во время самой атаки. Душ по десять за раз выбивать станем.

– Понятно, – мрачно кивнул комендант. – Ладно. Придержим ее пока. С гранатами закончил?

– Так точно. Все, что было, зарядил и собрал. Бери да кидай. Эх, командиров бы их всех выбить, – не удержавшись, прошипел парень.

– И что было бы? – не понял комендант.

– Горцы тут турками собраны. А не станет турок, их клановые вожаки сразу между собой передерутся. За то, кто самым главным станет, тут же грызня начнется.

– А ведь ты прав, – задумчиво протянул комендант. – Только как это сделать?

– При штурме длинный штуцер возьму и стану только по командирам стрелять, – пожал Елисей плечами. – Иного способа не вижу.

– При твоем умении стрелять, для нас это будет, считай, потерей, – все так же задумчиво протянул штабс-капитан. – Но ты прав. Иного выхода нет.

– Одного не могу понять, – не удержавшись, высказался Елисей. – Почему они при таких потерях не уходят? Ведь ясно же, что дальше будет только хуже. Что мы не сдадимся.

– Вот и я этого не понимаю, – мрачно кивнул комендант. – Похоже, мы чего-то не знаем.

– Ну, причина тут может быть только одна. Вся эта затея нужна только затем, чтобы отвлечь войска от чего-то большего, – пожал парень плечами.

– Ты опять про большую войну? – скривился штабс-капитан. – Забыл, что тебе тот полковник сказал?

– Ваше благородие, – фыркнул Елисей. – Тот полковник, уж простите великодушно, дурак набитый. Павлин, умеющий только хвост распускать. А в военном деле и уж тем более в политике он ни черта не смыслит. Долдонит то, что при дворе генерал-губернатора говорить принято.

– Язык придержи, – жестко скомандовал комендант. – Политика не твоего ума дело.

– Угу, только за ошибки чиновников солдаты жизнями платят, – огрызнулся Елисей. – Я в этих местах родился и с детства голозадого знаю, что такое набеги горские отбивать.

– Не сомневаюсь, – кивнул штабс-капитан, испустив тяжелый вздох. – Да только за разговоры такие можно полную мошну неприятностей поиметь. В общем, думай, кому и что говоришь.

– Да это понятно, – отмахнулся Елисей, которого уже понесло. – Я ж не про всю политику, а про наше дело. Про то, почему горцы не уходят.

– Ну, тут еще подумать надо, – осторожно согласился комендант. – Мы, тут сидючи, только гадать можем. А военное дело, это не табор цыганский. Нам гадать не положено. Нам знать надо.

– Чтобы знать, «языка» скрасть надо, – снова фыркнул Елисей, успокаиваясь.

– Кого? – не понял штабс-капитан.

– Пленного. Пластуны их «языками» называли, – выкрутился парень.

– Это почему? – снова не понял комендант.

– Для чего пленного крадут? Для допроса. А допрос это что? Разговор. Вот и получается язык, для разговора о планах вражеских, – разложил ему парень, чуть улыбаясь.

– Ловко, – усмехнувшись, оценил офицер. – И коротко, и сразу понятно всё.

– Ладно. Пойду я, ваше благородие. Похоже, сегодня они ничего делать не станут. Им еще убитых до заката схоронить надо, – вздохнул Елисей, еще раз осмотрев лагерь противника в бинокль.

– Пожалуй, – кивнул комендант. – Что ж. Ступай. И про штуцер длинный не забывай. В этом деле на тебя вся надежда.

– Не забуду, – коротко кивнул Елисей и легко сбежал по лестнице вниз. «Может, пока время свободное есть, баню затопить? – подумал он, оглядывая свою одежду. – Постираться не мешало бы».

С этой мыслью парень быстрым шагом вернулся домой. Не застав хозяйку, он быстро скинул верхнюю одежду и принялся растапливать баню. Потом, натаскав воды, отправился к себе, готовить чистое исподнее. Вернувшаяся Наталья, застав его за этим занятием и услышав, что он собрался сам стирать себе вещи, только руками всплеснула, с ходу наехав на парня, словно тяжелый танк:

– Ты чего это меня позорить взялся?! Сказано, все, что надо, в корзину скидывай, сама постираю. А ты чего?

– Не буянь, Наталья, – рассмеялся Елисей, глядя на ее возмущенную позу. Кулаки в бедра и набыченный взгляд. – Тебя ж дома не было. Теперь-то, само собой, тебе стирать придется. Я только воды нагрею побольше. Чтобы и вам помыться и постирать хватило, – быстро выкрутился он, гася назревающий скандал.

– А вот это верно, – закивала женщина, моментально остывая. – Девки опять от соседей чумазые, словно поросята, прибегут.

– Не боишься их одних отпускать? – осторожно поинтересовался Елисей.

– Ну, ежели горцы прорвутся, то и я их не смогу защитить, – вздохнула Наталья. – А обстрела пушечного можно не бояться. Пушки-то горцам еще в первый день сбили. А бояться я давно уж отвыкла. Всю жизнь в этих местах живу. Да еще ты пару пистолей дал. Так и лежат заряженные. Только пороху на полки досыпать.

– Да уж. Казачек войной не напугаешь. Сначала поплачут с перепугу, а потом еще и сами мужьям станут ружья заряжать, – кивнул ей парень, подхватывая ведро для воды и направляясь к колодцу.

* * *

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Горцы и не нападали, и не отходили, выжидая под стенами крепости непонятно чего. И эта непонятность напрягала защитников больше всего. Как назло, из штаба округа, как для себя Елисей называл местный орган управления войсками, не было вообще никаких вестей. Хотя при обстреле было отправлено сразу трое посыльных и все должны были идти разными путями.

Сам Елисей, пользуясь затишьем, разобрал в фургоне всю свою поклажу и вернулся к обычному распорядку дня. Усиленные тренировки. Это тело нужно было приводить в полный порядок, и парень делал для этого все, буквально доводя себя до изнеможения. Вот за такой тренировкой и застал его старый казак, владевший сразу двумя клинками. Из рабочей сосредоточенности Елисея вывел его голос, громко похваливший:

– Ай, молодца, казак! Ай, любо!

Закончив связку, Елисей провернул в руках кинжалы и, убрав их в ножны, вежливо поклонился, подходя к плетню.

– День добрый, дяденька.

– И тебе не хворать, молодец, – усмехнулся старик. – Смотрю, не бросаешь пляску. То добре. А чего все кинжалами только. Неужто никто не показывал, как с шашкой плясать?

– Пока батька жив был, мне годов не хватало, а как в силу вошел, так его нет, – угрюмо буркнул Елисей, утирая ладонью пот с груди.

Его пальцы зацепили висевший рядом с крестиком кусочек кремня, и старик, машинально проследив за его рукой, вдруг насторожился.

– А что это у тебя, казачок, такое на шее висит? С крестом рядом?

– Бабка повесила, пока болел, – выдал Елисей самую подходящую версию. – А что до того, что это, так кремень.

– Кремень, говоришь, – задумчиво переспросил старик. – А ты знаешь, что именно этот камень значит?

– Знаю только, что его называют камень воинов, – пожал парень плечами, не желая вдаваться в подробности, потому как и сам не понимал, зачем именно надел это украшение на шею.

– Это сынок, громовая стрела Перуна, – вздохнув, тихо поведал старик. – Вот уж не думал, что увижу такую еще у кого. – С этими словами он расстегнул ворот рубахи и вытянул за шнурок точно такой же наконечник.

«Оп-па, выходит, тут свой закрытый клан воинов есть, в который кто-то из моих местных предков входил», – мелькнула у Елисея мысль.

– Что ж. Выходит, нас сам громовержец свел, – еще тише протянул старик и, качнув головой, резко приказал: – Как свечереет, приходи к стене, где три сарая стоят. Там поговорим.

– В одном из тех сараев моя мастерская. Там собраться можно, – чуть подумав, предложил Елисей.

– Так это ты оружейник? – удивился старик.

– Я.

– То добре. Там и встретимся, – кивнул казак и, развернувшись, поспешил куда-то по своим делам.

«Так. Похоже, я, сам того не зная, куда-то влез. Теперь надо понять, куда именно и как оттуда вылезти, желательно одним куском», – думал парень, провожая его взглядом.

Умывшись ледяной колодезной водой, Елисей вернулся в дом и, надев чистое исподнее, принялся вспоминать, что ему нужно еще сделать в сарае. Отыскав в своих сумках еще полсотни гильз для пистолета, он прихватил пруток свинца и отправился переснаряжать патроны. Это занятие ему никогда не надоедало. Экипировавшись так, словно в бой собрался, парень вышел со двора и спустя четверть часа уже разжигал огонь в печи, готовясь к работе.

Все гильзы для винтовок у него были снаряжены, так что снарядить все оставшиеся гильзы к пистолету, что называется, сам бог велел. Пока плавился свинец, парень успел обработать остатками кислоты последние крохи хлопчатника и, отложив его подсыхать, принялся отливать пули. Так он провозился до самого вечера. Уже в сумерках, когда в сарае стало темно так, что работать было невозможно, Елисей затеплил свечной фонарь и, прибрав остатки материалов, распахнул дверь.

Словно дождавшись этого знака, кто-то постучался в косяк двери и от порога раздался смутно знакомый голос:

– Войти дозволишь, хозяин?

– Гость в дом, бог в дом, – усмехнулся Елисей, поворачиваясь к дверям. – Входи, дядька Радмир.

Переступив порог, казачий десятник снял папаху и, поклонившись огню, горевшему в печи, с интересом огляделся.

– Вот, значит, где ты свои придумки собираешь, – усмехнулся он.

– Пришлось на поклон к коменданту идти, – кивнул Елисей. – Дело уж больно опасное. Того и гляди, или вспыхнет чего, или взорвется. Вот и пришлось такое место искать, чтоб беды не случилось.

– Добре придумал, – одобрил казак. – Это из этой мортиры ты горцам лагерь порушил? – тут же спросил он, приметив в углу ствол миномета.

– Из этой.

– И не просто порушил, а еще и страху на них серьезного нагнал, – послышалось от двери, и в сарай шагнул подъесаул, командовавший казаками в ночной вылазке. – Дозволишь ли войти, хозяин?

– Сделай милость, – улыбнулся Елисей в ответ.

Не успел подъесаул пристроиться на лавке, которую Елисей заранее приготовил для приема гостей, накрыв ее парой овчинных шкур, как в дверях появился старик. Увидев его, казаки дружно поднялись и, сняв папахи, отвесили глубокий поклон. В этом жесте не было ни капли подобострастия. Только глубокое, неподдельное уважение. Елисей, глядя на них, не поленился повторить поклон. Что называется, спина не переломится.

– По здорову ли, казаки? – спросил старик, склонив голову в ответ.

– Милостью Божьей, – негромко отозвались бойцы.

– Прикрой дверь, казачок, – попросил старик, усаживаясь на лавку и тяжело вздыхая.

Елисей быстро выглянул наружу и, убедившись, что посторонних рядом с сараем нет, плотно закрыл дверь. Потом подхватив с полки еще пару свечей, запалил их, расставив так, чтобы всех собравшихся было хорошо видно.

– Я вот чего собрал вас, казаки, – одобрительно кивнув, тихо заговорил старик. – В Пригорской у нас сколько воев было, кто помнит?

– Так Мирослав, Никифор в миру, и Руслан Кречет, – быстро ответил подъесаул и, вдруг замерев, удивленно уставился на Елисея. – Погоди. Ты вроде тоже Кречет? – уточнил он, рассматривая парня.

– Верно. Елисей Кречет. Руслана Кречета внук, – настороженно кивнул парень.

– От значит как, – растерянно протянул десятник. – А я все гадаю, откуда у тебя выучка такая.

– Не доучили его, – вздохнул старик. – Руслан с сыном в мор померли, когда мальчонке возраста подходящего не было. А бабка перед смертью ему на шею громовую стрелу дедову повесила. Вот такие дела, – прокряхтел старик.

– Быть того не может, – ахнули казаки.

– Покажи им, – коротко велел старик, повернувшись к Елисею.

Парень молча расстегнул ворот рубахи и, вытянув кремень, продемонстрировал его собравшимся.

– Совсем сдурела баба, – растерянно проворчал подъесаул. – А ежели б громовержец осерчал да прибил парня?

– Я и так в нави был. Вот она, похоже, и решилась последнее средство испробовать. Поп-то наш меня уже отпеть успел, – вступился Елисей за покойную бабку.

– Похоже, – задумчиво кивнул старик. – Видать, потому он один из всей станицы и выжил.

– У Никифора сабля была, шамшерка, – грустно улыбнулся десятник. – Добрый клинок. Сам его в Персидском походе взял.

– У меня она, – тихо ответил Елисей, припомнив саблю великолепной стали, что оставил ему старый казак. – Он как всех сынов схоронил, меня наследником оставил. Сам лучшее оружие к бабке на двор принес. Словно знал, что убьют скоро.

– Эк, – крякнул подъесаул, растерянно почесывая в затылке. – Чтоб тебя…

– Мало нас осталось, казаки, – помолчав, снова заговорил старик. – А тут юный вой с громовой стрелой и без печати проклятья старого. Думаю, это знак нам, браты.

– В чем знак, старшой? – почтительно поинтересовался подъесаул.

– Ему на мое место приходить, – сказал, словно припечатал, старик. – Учить его станем. Всё. Ермил начал, а нам заканчивать.

– Выходит, он тоже… – сообразил Елисей.

– Тоже, – устало кивнул десятник. – И за ловкость твою земной наш поклон тебе, парень. Доброе дело ты сделал. А про попа нашего забудь. Дурень он долгогривый. Ну да с жинкой Ермиловой ты и сам говорил.

– Угу, – окончательно растерявшись, кивнул Елисей.

– В общем, так, Елисей. Просил ты меня двуручному бою тебя обучить. Помнишь? – с лукавой усмешкой уточнил старый казак.

– Еще б не помнить, – вздохнул парень.

– Вот и станешь учиться. Уж прости, наследником тебя назвать в миру не могу, но мастерство воинское передам все, без остатка. Да и они научат всему, что сами знают, – добавил старик, кивая на казаков.

– Благодарствую, дяденька, – поднявшись, Елисей поклонился ему в пояс.

– Зови меня дядька Святослав, – наконец назвался старик.

– Странные у вас имена, – не удержавшись, вслух подумал парень.

– Так и у тебя не лучше. Да и чем они странные? – с улыбкой поинтересовался десятник.

– Не по святцам, – тут же нашелся Елисей.

– То славянские имена, – тихо рассмеявшись, ответил старик. – А чтоб тебе понятнее стало, присядь, послушай, что расскажу. Вера греческая в наши края пришла, когда наши пращуры в этих степях с хазарами резались, и воины тогда Перуну поклонялись. Так и назывались, сыны Перуновы. И знак их была та самая громовая стрела. Потому и говорят у нас, казак от рода. В том смысле, что род от старых времен идет. Есть пришлые, что от власти бежали. Но они род с другого времени считают. Когда тут семью завели. А наши пращуры тут всегда жили. Потому мы и с горцами легко друг друга понимаем. И кунаками с ними становимся, и на бабах их женимся.

«Блин, точно. Каспий-то раньше Хазарским морем назывался. Выходит, это потомки каких-нибудь кривичей, или древлян, или еще кого. Твою маман, ни хрена из той истории не помню», – мысленно выругал себя Елисей.

– Выходит, у вас тут и капище свое есть? – осторожно поинтересовался парень.

– Есть, – спокойно кивнул старик. – И кланяемся мы Перуну на нем, как наши пращуры кланялись.

– А жрецом у вас кто? – не удержался Елисей.

– Нет у Перуна жреца, – чуть скривившись, качнул подъесаул головой.

– Не серчай, Ждан, – улыбнулся ему старый казак. – Юность, она любопытная. Забыл себя в том возрасте?

– Тоже верно, – заметно смутился подъесаул с таким древним именем. – Ты вот что, – повернулся он к парню. – Промеж своих я Ждан. А в миру зови дядькой Степаном. Не надо, чтоб другие знали.

– Добре, дядька Степан, – быстро кивнул Елисей. – Запомню.

– Добрый вой растет, – с усмешкой проворчал старик. – Видел я, как он с кинжалами пляшет. Любо смотреть было. И заметь, Ждан. Сам пляшет. Ни к кому на поклон не идет. Хотя и просил меня научить, а второй раз кланяться не стал, – тут старик хитро покосился на парня.

– А чего попусту поклоны бить, – пожал Елисей плечами. – Сам сказал, семейное это мастерство. А такое за серебро не купишь.

– Ай, молодца! – снова рассмеялся старик. – Разом все понял. Был случай, за мной один офицер месяц бегал, все обучить просил. Деньги большие сулил, а все никак главного понять не мог. Что семейную тайну так просто не купишь. А ты сразу понял. Любо!

– В семье старым укладом жили, – развел Елисей руками. – Потому и стараюсь сам себя держать. В нахлебники ни к кому не прошусь.

– Доброго казака вырастили, – усмехнулся подъесаул и, поднявшись, крепко хлопнул парня по плечу. – Знаю я, что ты Наталье крепко в хозяйстве помог. И про козу, и коней знаю. И то, что завсегда девкам ее гостинцы возишь. Все знаю. Правильно живешь, казак.

– Захвалите парня, черти, – осадил его хвалебную речь старик. – В общем, завтра, с первым светом, на моем подворье будь. И пару клинков прихвати. Любых. Учиться и с плохими можно. С ними даже лучше. Себя не поранишь. А дальше, как громовержец решит.

– Благодарствую, казаки, – сдернув папаху, в пояс поклонился Елисей.

Переглянувшись, его будущие учителя поднялись и, степенно склонив головы, вышли из сарая.

«Похоже, завтра начнется новый этап моей жизни», – подумал парень, глядя им вслед.

* * *

Утро началось с очередной попытки горцев штурмовать стены крепости. Набатный колокол ударил, когда солнце едва только позолотило верхушки деревьев. Слетев с кровати, Елисей буквально запрыгнул в штаны, вбил ноги в сапоги и, накинув рубашку, сгреб в охапку черкеску и оружие. Благо, ничего искать было не нужно. Оружие, амуниция, боеприпасы, все это изначально хранилось у парня в определенном порядке и всегда было готово к употреблению.

Рысью, подбегая к воротам, Елисей на ходу застегивался, затягивал пояс и накидывал на себя ремни амуниции. На стене он уже стоял полностью готовым к бою. Наудачу защитников, дежурная смена солдат на стенах не спала и вовремя заметила подходящего противника. Солдаты, подчиняясь приказу дежурного офицера, открыли пристрелочный огонь, на что Елисей только поморщился. Дальность выстрела гладкоствольного оружия в таких условиях невысока, так что это был пустой перевод припасов.

– Ты чего рожу корчишь? – вдруг вызверился дежурный прапорщик, заметив мину парня.

– Далеко. Глупо попусту порох жечь, – фыркнул в ответ Елисей.

– А когда пора будет, по-твоему? Когда они под стенами будут? – зарычал прапорщик, возмущенно глядя на парня.

– Вот еще полсотни шагов сделают, и можно будет залпом выстрелить. Два залпа вы сделать успеете. А вот дальше кто во что горазд. Тут уж все от личных умений зависеть будет, – спокойно ответил Елисей, внимательно наблюдая за движением войск противника.

– Вот так посмотрел и все увидел? – не поверил ему прапорщик.

– А вы попробуйте. Хуже-то все равно не будет, – поддел его парень, плавно вскидывая длинный штуцер.

Грохнул выстрел, размахивавший руками мужик рухнул в траву.

– Да чтоб тебя, – растерянно выругался прапорщик. – А говоришь, солдаты в толпу не попадут. Ты же попал.

– Попал. Да только у меня штуцер с оптическим прицелом, а у солдат обычные гладкоствольные ружья. Да и стрелять они умеют кое-как, – не сумел промолчать парень.

– А ты, значит, в этом деле мастер, – фыркнул прапорщик.

– Ну, в кого стрелял, никто не жаловался, – хищно усмехнулся Елисей, снова вскидывая винтовку.

Увидев, как упал очередной вражеский командир, прапорщик досадливо закусил ус и, развернувшись, зашагал к своему взводу, всей спиной выражая возмущение таким положением дел.

«Не выспался он, что ли?» – хмыкнул Елисей, бросив ему вслед короткий взгляд.

Быстро перезарядив штуцер, парень сместился к соседнему зубцу стены и, приметив очередного командира, выстрелил. Похоже, турки сообразили, что на них началась охота, потому что от приближавшейся толпы отделилось примерно полтора десятка человек, которые поспешили отойти назад. Но от этой группы то и дело отбегал человек и, добравшись до штурмующих, принимался что-то объяснять.

«Ага, решили посыльными обойтись. Не выйдет, эфенди. Лучше свое мясо учить надо было», – усмехнулся про себя парень, беря на прицел очередного вестника.

– Елисей, ты кого там отстреливаешь? – послышался вопрос.

Оглянувшись, парень узнал подходившего и, усмехнувшись, ответил:

– Офицеры турецкие сообразили, что я на них охоту открыл, и теперь командовать стали, посыльных отправляя. Вот пришлось за них взяться, дядька Радмир.

– Это вон те, что ли? – уточнил десятник, приметив группу в стороне от места событий.

– Они самые. Далеко встали, не дотянусь. А вот посыльным их рты закрыть, это получается, – пояснил парень, снова спуская курок.

– Ох, и ловкий же ты в стрельбе, бесенок, – удивился десятник, заметив результат его выстрела.

– Со штуцером шутки плохи, – усмехнулся Елисей в ответ, быстро перезаряжая винтовку.

– Слушай, а ежели тебе их тут три штуки поставить, и одного казачка из молодых, чтобы заряжал, как быстро стрелять сможешь? – вдруг спросил Радмир.

– У меня прицелов столько нет, – рассмеялся Елисей. – А без них на дальнее расстояние стрелять, только порох жечь. Это надо три таких, как у меня, штуцера делать.

– Да уж, оружие у тебя знатное, – согласился десятник. – Сразу видно, мастера работа. Ладно. Пойду, тоже постреляю. А то вон горцы уже под стену подобрались, – указал он в левую от ворот сторону.

На этот раз горцы пытались штурмовать только один участок стены. Быстро выглянув наружу, Елисей огляделся и, втянувшись обратно, мрачно проворчал:

– Блин, как бы это не оказалось отвлекающим маневром. Ну не тупые же они, чтобы все силы только на один участок бросать.

Пристрелив очередного посыльного, парень подхватил свои пожитки и прямо по стене побежал на другую сторону крепости, попутно проверяя подходы при помощи бинокля. Он почти добрался до вторых ворот, когда в той стороне вспыхнула яростная перестрелка.

– Твою мать! Так и знал, – зарычал парень и прибавил шагу.

Оббежав очередной барбет, или как он там называется, Елисей выскочил к участку, где завязался бой, и, остановившись, вскинул винтовку. Выстрел, и очередной абрек, с воем зарубивший растерявшегося солдата, рухнул на помост, обливаясь кровью. Похоже, турки отправили в эту штурмовую группу лучших бойцов. Выпуская пулю за пулей, Елисей краем сознания отмечал про себя, что все им убитые были крепкими, зрелыми мужиками, умевшими воевать. Матерые, сильные, готовые убить или умереть, они прорывались на стену, несмотря на потери.

В очередной раз спустив курок, Елисей выхватил из подсумка гранату и, пробежав вперед, выдернул чеку. Перегнувшись через стену, парень размахнулся и швырнул снаряд прямо в гущу штурмующих. Быстро выпрямившись, Елисей едва успел пригнуться, пропуская над головой свистнувший клинок шашки. Пока он возился с гранатой, очередной абрек успел срубить солдата и ринулся к нему, очевидно сообразив, что парень заглядывал через стену не просто так.

Понимая, что винтовка тут не поможет, Елисей в очередной раз увернулся, нырнув под клинок шашки, и, бросив винтовку на настил, выхватил кинжалы. Два бебута он постоянно носил на поясе за спиной. Зашипев от злости, горец ловко провернул в руке шашку и, чуть переступив ногами, сделал стремительный фехтовальный выпад, целя Елисею в горло. Шашка – не сабля и для колющих ударов не предназначена, но такой удар вполне мог раздробить парню кадык.

Дальше все просто. Задохнувшегося от боли противника легко можно будет зарубить. Качнувшись корпусом в левую сторону, Елисей перехватил клинок шашки кинжалом и, отбросив его в сторону, сам сделал выпад левой рукой. Клинок разрубил бешмет горца, заскрежетав по железу. Силы удара парня не хватило, чтобы нанести серьезную рану.

«Твою ж дивизию! Да он же в кольчуге, – охнул про себя Елисей, в очередной раз уходя от секущего удара. – Хреново. Значит, бить надо только в лицо и горло. Можно еще кисти рук рубить. До других мест не дотянусь».

Заметив краем глаза, как на стену вскарабкался очередной башибузук, Елисей качнулся к противнику, вытягивая его на себя и провоцируя на атаку, и тут же приставным шагом отскочил в сторону и вперед. Не ожидавший такого финта горец провалился в удар, и Елисей не промахнулся. Булатный клинок кинжала коротко, почти нежно коснулся жилистой шеи абрека, и тот, захрипев, начал оседать, не выпуская из руки шашку.

Кинжал парня перерубил ему горло. Кровь толчками выплескивалась на плечо и грудь горца. Прыжком добравшись до штуцера, Елисей вскинул винтовку и тут же положил очередного абрека, взобравшегося на стену. Дальше он действовал, словно автомат. Выстрел – перезарядка, выстрел – перезарядка. Плотность его огня заставила горцев дрогнуть, и солдаты, воспользовавшись их замешательством, сумели очистить стену.

Жердью они столкнули со стены лестницу, и Елисей, подбежав к месту прорыва, не раздумывая, отправил под стену очередную гранату. Потом, отложив штуцер, он достал пистолет и, перегнувшись через стену, принялся отстреливать выживших горцев. Бежать от стены открыто они не рискнули, так что пытались уходить вдоль нее. Один из солдат попытался поддержать его огнем, но парень, увидев у него в руках старый пистолет с кремневым замком, только скривился, жестко приказав:

– Не высовывайся с этим старьем. Лучше ружье возьми. Если от стены пойдут, хоть одного снять успеешь.

От стены сумели уйти примерно два десятка из штурмовой группы. Убедившись, что атака отбита, Елисей перезарядил винтовку и, оглядевшись, отправился собирать трофеи. Глядя, как он спокойно ворочает тела, солдаты только переглядывались и головами качали. Собрав все, что представляло хоть какую-то ценность, Елисей окликнул пару ближайших солдат, устало куривших под стеной, и, указывая на трупы, посоветовал:

– Скиньте их вниз. Пусть забирают. А то жарко, загниют, сами задохнемся и до беды недалеко.

Сообразив, что совет им дали дельный, солдаты принялись перекидывать тела через стену. Оглядевшись, Елисей вдруг понял, что его все это время беспокоило. Среди солдат не было ни одного офицера или прапорщика. Даже унтер, которых в некоторых случаях назначали командовать обороной участка, и тот отсутствовал.

– А кто у вас тут за старшего? – не удержавшись, поинтересовался Елисей, когда солдаты закончили с телами.

– Унтер был. Убили его. Абрек срубил, – угрюмо сообщил немолодой солдат с роскошными усами. – Кабы не ты, мы б тут все полегли.

– Одно дело делаем, – отмахнулся Елисей. – А как же вы их к стене подпустили? Неужто не видели.

– В том-то и дело, – вздохнул солдат. – Они, видать, откуда-то со стороны под стеной подошли. Увидели, когда они уже через стену полезли. А злые, жуть. Унтера первым и срубили. Он выстрелить успел. Ну, а дальше ты видел. Солдатиков жалко. Молодые полегли, – вдруг вздохнул солдат. – Мало служили еще. Опыта нет. Испугались, вот и… – вздохнув, он махнул рукой и принялся сворачивать цигарку подрагивающими пальцами.

– С пистолетами все обращаться умеете? – подумав, спросил Елисей.

Удивленно переглянувшись, солдаты дружно закивали.

– Добре. Тогда вон из моих трофеев все пистолеты разберите. Чтоб у каждого хоть один запасной ствол к ружью был. Тогда у вас почитай сразу два залпа будет.

– Да как же, – растерянно всхлипнул солдат, рассказывавший про нападение. – Это ж трофеи твои. Да и не положено нам.

– А вы особо ими перед офицерами не размахивайте. В мешки приберите и пусть до боя лежат. А как на дежурство пришли, достали да зарядили. Так и воюйте, – усмехнулся Елисей.

– Неужто так отдашь? – не поверил солдат. – Они ж хороших денег стоят.

– А душа православная сколько стоит? – без улыбки поинтересовался Елисей. – Меня с того прибытка совесть заест. Мне деньги, а простому солдату смерть. Берите, – жестко скомандовал он, и солдаты, поминутно оглядываясь на него, потянулись к куче трофеев.

Быстро разобрав пистолеты, они принялись вертеть их, рассматривая со всех сторон, изучая механизмы. Заметив, что многие из солдат имеют раны, Елисей приказал им построиться и, обходя строй, принялся осматривать раны. Отобрав пяток бойцов с глубокими порезами, парень приказал им отправляться к врачу. На все возражения он только пожимал плечами, с усмешкой обещая, что в ближайшие часы горцы новой атаки не предпримут и что перед комендантом он отвечать сам станет.

Оставив вещи и оружие на стене, солдаты потянулись к лазарету. Ветеран, с которым Елисей и завязал разговор, окинув парня долгим, задумчивым взглядом, неожиданно посетовал:

– Жаль, что тебя к нам старшим не поставили. Тогда, глядишь, и смертей меньше б было.

– А что, унтер так плох был? – удивился парень.

– Строевик он. На плацу цены нет. А вот воевать не умел, царствие ему небесное, – перекрестился ветеран. – А вот ты, сразу видно, что местный. Все враз понял. И командуешь так, словно всю жизнь так живешь.

– Я от роду казак, – улыбнулся Елисей. – А казаки войной живут, с войны кормятся.

* * *

Похоже, сорвавшийся прорыв выбил нападавших из колеи. Во всяком случае, следующие четыре дня они ничего не предпринимали. Только блокировали ворота, не давая защитникам крепости выйти. Пользуясь затишьем, Елисей занялся тренировками со старым казаком. Утром следующего после атаки дня он явился к нему на двор, неся в руках две шашки, из своих запасов. Дед Святослав встретил его сидя на лавочке у крыльца.

Увидев парня, старик одобрительно кивнул и, не поднимаясь, негромко сказал:

– Знаю, про бой твой вчерашний. Ловко дрался. Любо. С кинжалами против шашки, это суметь надо. Молодца.

– Благодарствую, дядька Святослав, – вежливо поклонился парень. – Что делать?

– Скидай рубашку и бери шашки в руки, – коротко скомандовал старик.

Разогреться Елисей успел еще дома, когда встал. Так что к серьезной тренировке он уже был готов.

– Клинки у тебя дерьмо, но для учебы хватит. Не тяжелы для тебя? – быстро уточнил старик, внимательно следя за запястьями парня.

– Главное, что не легки, – чуть усмехнулся Елисей. – Мне все равно тело разрабатывать надо.

– Это как? – не понял казак.

– Ну, силу в руках поднимать, – перевел парень, делая себе в памяти зарубку, что тут нужно говорить осторожно.

– Это верно. В руках тебе силу растить нужно, – кивнул казак. – Добре. Сам так решил, так что потом не хнычь.

– Не стану, дядька Святослав.

– Теперь одну руку медленно вверх поднимай, а вторую назад веди. Тоже медленно. Нет. Еще медленнее. Еще. По волосу двигайся, пусть тело само все запомнит.

«Оп-па, да тут, оказывается, такие приемы тоже в ходу, – удивился про себя парень. – Наработать мышечную память в медленном движении, чтобы потом при необходимости ускориться».

Сообразив, что от него требуется, Елисей принялся двигаться очень медленно. Так, словно не двигался, а едва шевелил конечностями. Медленно, еле заметно со стороны. Старик то и дело отдавал ему команды, подправляя его действия. Это продолжалось почти два часа, когда во двор вошел крупный, дородный мужчина с длинной, окладистой бородой. Увидев его, старик чуть покривился и тут же вернулся к обучению парня.

Вошедший несколько минут наблюдал за движениями Елисея, после чего, презрительно хмыкнув, громко сказал:

– Чего это ты, дедушка, решил на приблуду безродного время тратить? Да еще и тайну семейную ему передавать?

– Тебя не спросил, дурья башка, – рыкнул в ответ Святослав. – Иди куда шел.

– Дед, сам же говорил, что это тайна семейная, – не унимался мужик. – Или ты решил его наследником оставить? Неужто от родной крови откажешься, дед?

– Да замолчи ты, бестолочь! – рявкнул старик так, что вздрогнул даже Елисей. – Этот паренек и сейчас двоих таких, как ты, на ленты порежет и не запыхается. Сами-то ничему научиться не сумели, бестолочи. Одно звание, что казаки.

– Он? Меня? – угрюмо спросил мужик, наливаясь дурной кровью. – Да я его одной рукой переломаю.

– Одной рукой, говоришь? – резко успокоившись, негромко прошипел старик. – А попробуй. Елисей, отложи шашки.

Не ожидавший такого захода, парень растерялся, но покорно положил клинки на лавку.

– Бебуты свои бери, – продолжал командовать старик.

Без кинжалов Елисей даже в уборную не ходил, так что и на тренировку явился с ними.

– Так значит, – продолжал командовать старик. – Неси свою шашку. Заденешь его, – тут старик ткнул пальцем в Елисея, – не стану его учить. А ежели он тебе бородищу твою на ходу обрежет, не обессудь. Передам ему мастерство свое без остатка. А слова твоего с той поры никто в доме слушать не станет. Потому как пустобрехом себя выставишь.

«Жестко завернул дедушка», – присвистнул про себя Елисей.

– А ты, казачок, не тушуйся. Срежешь ему бороду, считай, что должен я тебе, – повернулся к парню старик.

– Зачем же круто так? – не удержался Елисей.

– А то мое дело. Хочешь учиться, делай, что велю, – отрубил старик.

– Как скажешь, – вздохнул парень, понимая, что нажил себе очередного врага.

Мужик, оказавшийся внуком Святослава, быстро вынес из дома шашку и, рывком выдернув ее из ножен, зло прохрипел:

– Ну, всё, щенок. Живым ты отсюда не уйдешь.

С этими словами он ринулся вперед, вскидывая клинок. Выхватив кинжалы, Елисей привычным движением провернул их в пальцах и, качнувшись из сторону в сторону, скользнул под падающую шашку. Клинок просвистел в нескольких сантиметрах от тела парня, а Елисей, стремительно выпрямившись, взмахнул кинжалом вдоль щеки противника. Клок срезанной бороды, подхваченный ветром, отлетел в сторону.

– Ай, любо! – рассмеялся старик, постукивая своей клюкой по утоптанной до каменной прочности земле. – Что, Васька, не ожидал? Это только начало было.

Мужик попытался с ходу развернуться, чтобы нанести обратный удар, но Елисей успел шагнуть ему за спину и резким ударом под колено сбил его атакующий порыв. Нога Василия подогнулась, и парень тут же добавил ему по второй ноге. Не удержавшись, мужик рухнул на колени, и парень двумя взмахами кинжалов доделал начатое. Глядя на эту картину, Святослав хохотал до слез. Дождавшись, когда парень отойдет назад, старик подошел к внуку и, глядя на него с нескрываемым презрением, фыркнул:

– В мать. Нет в тебе огня воинского. Купец, не вой. Ступай отсюда. Своими делами займись, а в мои лезть не смей больше. Прочь поди.

Подобрав оброненную шашку, Василий тяжело поднялся и, ощупывая ладонью лицо, поплелся к дому.

– Наел сала дурного, – мрачно проворчал ему вслед старик. – Еле ноги таскаешь.

Василий, проходя мимо Елисея, одарил его мрачным взглядом и тихо, чтобы не слышал старик, пригрозил:

– Увижу тут еще раз, пристрелю.

– Попробуй, – жестко усмехнулся Елисей в ответ. – Только не удивляйся, если в ответ пулю получишь. А как я стреляю, можешь на стене спросить.

– Так ты тот самый, что вчера горцев побил? – вдруг резко остановившись, спросил Василий, уже не понижая голоса.

– Он и есть, – отрезал вместо парня старик. – Или ты решил, что я и вправду ума лишился и не знаю, кому мастерство свое отдаю?

– Дед, я…

– Ступай, Васька. Сам не умеешь, так хоть другим не мешай, – махнув рукой, тяжело вздохнул старик.

Василий убрался в дом, а Святослав, глядя ему вслед, грустно вздохнул:

– Вроде и человек добрый, а воевать совсем не назначен. Огня в душе нет. Да еще боится все, что я его наследства лишу. А зачем оно мне? В домовину себе я хозяйство не положу. Ну да бог с ним, – взяв себя в руки, решительно заявил старик. – Бери шашки. Учить тебя стану.

Три часа Елисей стоял посреди двора, едва двигая двумя шашками в разных направлениях. Это было тяжело, муторно, но он крепился и, сцепив зубы, заставлял себя делать все, что приказывал старый казак. Святослав то и дело при помощи клюки подправлял его движения, после каждого раза заставляя замереть в нужной позиции. Наконец, устав сам и умотав парня, старик тяжело вздохнул и, присев на лавку, махнул рукой:

– Хватит покуда. Седмицу сам все повторяй каждый день. А после придешь, дальше показывать стану. Но прежде посмотрю, что выучил.

– Добре, – кивнул парень, направляясь к колодцу.

Умывшись и смыв пот и пыль, Елисей хотел было забрать свои клинки, но старик, махнув рукой, посоветовал:

– Тут оставь, я приберу. Дома, небось, еще десяток лежит. Сказывали мне, сколь ты всякого с горцев взял.

– Найду, – усмехнулся Елисей в ответ.

– Вот ими и учись. Заодно привыкнешь разными клинками работать. А попусту таскать шашки по улице не стоит. Раз принес, и хватит.

– Как скажешь, дядька Святослав, – покорно кивнул парень.

– И спорить не станешь? – ехидно усмехнулся старик.

– А чего попусту воздух сотрясать? – пожал Елисей плечами. – Я к тебе учиться пришел, а не споры спорить. А уж как учить, тебе оно виднее. Мое дело слушать, запоминать да исполнять со всем прилежанием.

– Похоже, и вправду зацепила тебя наука моя, – одобрительно кивнул старик. – Добре, ступай. Через седмицу увидимся.

Попрощавшись, парень вышел со двора и зашагал к своему подворью, чувствуя, как ноют уставшие от непривычных нагрузок мышцы. Его ежедневные тренировки проходили совсем в другом ключе. Поэтому и работали совсем другие группы мышц. Да и с длинными клинками ему раньше не приходилось иметь дела. Именно поэтому у него больше всего устали предплечья. Шагая по улице, Елисей то и дело сжимал кулаки и шевелил пальцами, пытаясь снять напряжение.

Дома, переодевшись в чистое, он огляделся и, припомнив, что давно не занимался обычными делами, отправился во двор. Требовалось нарубить дров из притащенного из леса сухостоя и натаскать воды в бочки для полива огорода. Закончив, парень вернулся в свою комнату и, едва войдя, замер на пороге, не веря собственным глазам. На его одежде, которую он сбросил после тренировки, лежала кошка Мурка, вылизывая двух новорожденных котят.

– Мать твою, старуха, ты как это сподобилась? – растерянно поинтересовался Елисей, осторожно присаживаясь на лавку, рядом с кошкой. – А остальные где? Или их только два было?

Оторвавшись от котят, Мурка повернулась к нему и, вздохнув, тихо муркнула. Потом, облизнувшись, снова принялась наводить на потомство лоск.

– Так. А ведь ты, подруга, похоже, родила их в другом месте, а сюда после перетащила. Решила, что тут безопаснее будет. Ладно. Сейчас тебе попить принесу.

Поднявшись, Елисей вышел и, отыскав подходящий черепок от разбитой кружки, наполнил его водой. Просить у и так небогатой вдовы блюдце для кошки он посчитал неправильным. Поставив черепок рядом со своими вещами, парень снова вышел и, найдя в сарае старую широкую корзину, принялся устраивать кошке гнездо. Разорвав пару своих старых изношенных рубашек, Елисей выстелил дно корзины и, занеся ее в комнату, поставил под стол, в самый угол. Так, чтобы лишний раз не беспокоить кошку.

Потом, взяв Мурку на руки, он осторожно переложил ее в корзину и туда же отправил двух новорожденных котят. Старательно обнюхав новое логово, Мурка выскочила из корзины и, напившись, быстро вернулась обратно. Улегшись, она откинула заднюю лапу, носом подталкивая котят к соскам, и, прикрыв глаза, громко замурлыкала.

– Ага. Мои усилия оценили, – усмехнулся парень, внимательно наблюдая за кошкой.

Шаги за дверью он услышал раньше, чем в дверь постучали. Поднявшись, он открыл и, увидев одну из дочек хозяйки, спросил:

– Чего тебе, егоза?

– Мамка вечерять зовет. А еще кошка твоя пропала. Ушла вчера, и нету.

– Пришла уже. Вон, под столом спит, – сообщил Елисей, тыча пальцем себе за спину.

– А, ну ладно, – обрадовалась девочка и, тут же развернувшись, куда-то унеслась.

Прикрыв за собой дверь, Елисей помыл руки у колодца и отправился в дом.

Поужинав, Елисей вернулся к себе и от нечего делать принялся чистить оружие. Попутно проверив количество оставшихся боеприпасов, парень горестно вздохнул. Из трех сотен патронов осталось всего сто восемьдесят. Пострелять пришлось немало, а пополнить запасы пока было нечем. Зато к пистолету патронов оказалось более трехсот.

Вот тут парень удивился самому себе. Вроде столько гильз он и не заказывал и тем более не оплачивал. Выходит, все это скопилось за то время, пока он ездил в Пятигорск, а ювелиры передавали ему их в качестве бонуса за изобретения. Впрочем, такой новости Елисей обрадовался. Сдаваться или попадать в плен в его планы никак не входило. Если дело дойдет до последнего боя, то он и вправду должен стать последним. С этой мыслью Елисей достал из ящика одну гранату и отложил ее в сторону.

* * *

Спустя еще два дня случилось, наконец, то, чего так страстно желали обитатели крепости. От города подошли войска, и горцам пришлось спешно отходить в горы. Понимая, что прямого боя им не выдержать, абреки под командой османов начали выставлять заслоны и спешно уходить, бросая весь скарб, кроме оружия и боеприпасов.

Вышедшие из крепости навстречу войскам казаки вволю повеселились на остатках брошенного лагеря. Поучаствовал в этом развлечении и Елисей. Отказываться от трофеев означало снова привлечь к себе излишнее внимание, так что выбирал парень только то, что имело ценность в его глазах. Порох, свинец, деньги и, конечно, оружие. Но не абы какое, а только нарезные штуцера или булатные клинки. Благо определять качество стали и уровень выделки стволов он умел.

Так что даже опытные, многое повидавшие казаки не стеснялись обращаться к нему за консультацией. Больше всего парня, конечно, интересовали нарезные стволы. Пусть даже порченые. Благо теперь, имея за плечами нужный опыт, он знал, что из них можно сделать. К тому же идея создать многозарядное оружие не оставляла его. А с того момента, как парню в руки попал револьвер, эта идея начала обретать реальные очертания.

Но как ни странно, повезло ему в другом. В полузавалившейся палатке, принадлежавшей турецкому офицеру, Елисей обнаружил целую коллекцию роскошных клинков. А самое главное, все они были изготовлены из булата. Тут были и европейские эстоки, и турецкие ятаганы, и польские карабеллы, и даже критская махайра. Это чудо парень опознал случайно. Всплыло в памяти, как однажды наткнулся в сети на спор нескольких диванных знатоков холодного оружия, рассудил которых толковый мужик, выложивший кучу картинок с пояснениями. Среди них была и фотография такого чуда.

Быстро увязав все клинки в роскошный бухарский ковер, Елисей закинул рулон на плечо и поспешил в крепость. Закинув добычу в фургон, парень снова выскочил за ворота и тут же был отловлен комендантом крепости, жарко что-то обсуждавшим с прибывшими офицерами. Настороженно разглядывая вновь прибывших, парень ожидал, что от него потребуют что-то вроде очередного артналета, но все оказалось куда хуже.

– Вот, господа, – объявил комендант, жестом подозвав к себе парня, – это сейчас единственный человек в крепости, который способен быть лазутчиком. У пластунов учился, да доучиться не успел. Так уж вышло, что учителей его убили. И это все, что я могу для вас сделать.

– Не самая удачная шутка, господин штабс-капитан, – мрачно проворчал средних лет майор, с георгиевским крестом на груди. – Мальчишка в этом деле нам не помощник.

– А я совсем не шучу, господин майор, – жестко отрезал комендант. – Я, к вашему сведению, вынужден на командование ротой прапорщиков ставить, а на взвода унтер-офицеров. Офицеров сюда и калачом не заманишь, а в штабе к крепости относятся, как к досадному недоразумению. Могу еще много чего рассказать, про интендантов особо, но не время и не место сейчас.

– Гм, удивили, – заметно смутился майор. – Но что ни говорите, а это всего лишь мальчик. А дело у нас серьезное.

– Этот мальчик двух ваших солдат стоит, – фыркнул штабс-капитан. – Особенно если про его умение стрелять говорить. Елисей, покажи штуцер.

Вместо ответа парень скинул с плеча винтовку и, передернув затвор, на лету поймал выскочивший патрон. После чего протянул оружие коменданту. Офицеры внимательно следили за каждым его движением.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался майор. – Это же оптический прицел! Откуда?!

– Можете мне не верить, но он до него сам додумался и сам в Пятигорске у ювелиров заказал. Даже два таких. И патроны тоже сам, – пояснил комендант с заметной гордостью.

– Очень занимательно, – удивленно проворчал майор. – И где ж ты, голубчик, винтовку господина Бердана видел? Их в наших краях еще не появлялось, я бы знал, – спросил он, с интересом рассмотрев штуцер.

– То-то я думаю, что где-то видел уже такое, – задумчиво протянул Елисей, старательно морща лоб и потирая виски.

– Беда у него с памятью, господин майор, – вздохнул комендант, успокаивающе похлопав парня по плечу. – Мор тут у нас прошел. У него вся станица вымерла. Из всех жителей он один жив остался, да только память потерял. Доктор наш его осматривал, сказал, что такое бывает. Это вроде как после контузии.

– Да, про мор я слышал, – кивнул майор, удивленно разглядывая парня. – А как же вышло, что ты выжил?

– Бабка отмолила. А так меня уж и поп соборовал и молитву прочел. Только зарыть осталось, – вздохнул Елисей. – А господь по-своему рассудил. Один из всей станицы остался.

– Родители, значит, тоже? – аккуратно уточнил майор.

– Угу.

– Да уж, чего только на свете не случается, – удивленно вздохнул офицер, снимая фуражку и быстро крестясь. – Ладно, парень, – вернулся он к делу, возвращая Елисею штуцер. – Дело у нас вот какое. Горцы с турками, похоже, к перевалам отходят. Но на пути отхода за собой заслоны оставляют. И надо нам, чтобы кто-то сумел те заслоны найти раньше, чем вой ска на марше к ним подойдут. Сумеешь?

«Знал бы ты, как много я всего умею», – хмыкнул про себя Елисей, коротко кивнув.

В его уверенности не было ничего удивительного. В прошлом это была одна из его прямых задач во взаимодействии с регулярным подразделением. А то, что местные горы покрыты лесом, так это не страшно. Что здесь горы, что там, за речкой. Здесь даже лучше. В местных лесах никто бесследно не пройдет. Это не голые скалы Афгана. К тому же, как известно, дома и стены помогают.

– Ишь ты. Даже не задумался, – хмыкнул майор. – Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если батальон в засаду угодит?

– Не пугайте, ваше благородие. Я уже год как умер, – фыркнул Елисей и, развернувшись, отправился обратно в крепость.

– Ты куда? – растерянно окликнул его майор.

– Припас в дорогу собрать надо. И оружие сменить.

– Через два часа жду тебя у дальних ворот, – крикнул ему в спину офицер.

– Буду, – коротко сообщил Елисей, прибавляя шагу.

– А с дисциплиной у него не очень, – фыркнул майор, поворачиваясь к коменданту.

– Зато голова работает так, что иному и позавидовать можно, – не остался тот в долгу. – К тому же не стоит забывать, что парень не реестровый. Одно слово, сирота. Так и будет теперь один жить.

– Вы потому его к крепости приписали? Пожалели? – понимающе спросил майор.

– Признаться откровенно, когда увидел, как он стреляет, о таком и не думал, – качнул комендант головой. – Как я уже говорил, крепость в нашем штабе на правах приживалки какой числится. И толковых стрелков, впрочем, как и офицеров, для гарнизона днем с огнем не сыскать. Вот я и воспользовался случаем. А стреляет он и вправду знатно. Признаюсь откровенно, господа, лучше него в этом деле я никого еще не видел. И это факт, господа. Непреложный и подтвержденный. Тому и свидетелей куча имеется.

– Однако, – удивленно протянул майор. – Что ж, раз так, поверю вашему слову, сударь. Однако пора и делом заняться, господа. Прошу всех вернуться к своим подчиненным и начать подготовку к преследованию противника. А вы, господин штабс-капитан, придержите свою казачью вольницу. Они уже весь лагерь горцев растащили.

– Войной живут, с войны кормятся, – пожал комендант плечами. – Тут я им не хозяин. На такой случай у них свои командиры имеются.

– Насколько же со строевиками дело иметь проще, – покрутил майор головой, направляясь к своим подчиненным.

Елисей, вернувшись домой, принялся перебирать свой вещмешок, готовясь к долгому переходу по горам. Собрав все патроны, он уложил в мешок десяток гранат и, пройдя на кухню, начал собирать провиант. Копченое сало, сухари, связка вяленого мяса, соль, приправы, кресало, нож, ложка. В общем, все, что нужно человеку для жизни в отрыве от цивилизации. Пробежавшись взглядом по собранному, он кивнул и завязал мешок. Вместо длинного штуцера он взял короткий карабин и, поправив перевязь с ножами для метания, окликнул соседку, возившуюся во дворе.

Попросив ее передать Наталье, что по приказу коменданта ушел с войсками, парень выскочил на улицу и зашагал к воротам, направленным в сторону гор. Их потому так и называли, дальними. Выйдя из крепости, Елисей быстро осмотрелся и, приметив группку офицеров, направился к ним. Остановившись в нескольких шагах от импровизированного штаба, парень не стал привлекать к себе внимания. Пусть сначала между собой разберутся. Да и время еще было. До назначенного срока оставалось примерно с полчаса.

Командовавший войсками майор раздавал приказы быстро, толково и явно с сознанием дела. Убедившись, что мужик свое дело знает, Елисей сместился так, чтобы офицер заметил его, и, дождавшись, когда тот одобрительно кивнет, вопросительно выгнул бровь. Чуть улыбнувшись, майор жестом подозвал его поближе и, окликнув какого-то подпоручика, приказал:

– Сергей Степанович, вот вам местный разведчик. Комендант мне за него поручился. В общем, берите своих людей и отправляйтесь вперед. Только прошу вас, голубчик, повнимательнее там. Людей берегите.

Последняя фраза Елисею импонировала больше всего. Глядя на майора, он одобрительно кивнул и, повернувшись к подпоручику, спросил:

– Где ваши люди, ваше благородие?

– Там, у кромки леса, – вздохнул офицер, разглядывая парня с заметным сомнением.

Понимающе усмехнувшись, Елисей развернулся и широким шагом направился в указанную сторону. Приметив два десятка солдат, вольготно развалившихся в тени, парень моментально понял, что это та самая местная армейская разведка. Точнее, ее зачатки. Подойдя, парень внимательно осмотрел лежавших, отмечая про себя, что в группе не было ни очень молодых солдат, ни солдат в возрасте за сорок. Все крепкие, матерые мужики лет тридцати пяти, плюс-минус пару лет.

Он уже три минуты стоял рядом с разленившейся группой, когда один из десятников, наконец, соизволил приоткрыть глаза и рассмотреть, что за ними внимательно наблюдают.

– Ты еще кто? – удивился он, рассмотрев парня.

– Смерть ваша, – фыркнул Елисей. – Будь мое желание, вы б уже все умерли.

– Ты чего несешь?! – возмутился десятник, начиная подниматься.

– Правду. То, что горцы отошли, не значит, что их тут нет. А вы разлеглись тут, словно тюлени, и про охранение забыли, – продолжал наезжать парень.

– А ведь паренек прав, – мрачно проворчал подошедший подпоручик. – Вы, я смотрю, совсем забыли, что тут война идет.

– Так с устатку, ваше благородие, – смутился десятник.

– Когда это вы устать успели? – хмыкнул офицер.

– Так это. Переход долгий был. Да и жарко больно, – снова попытался выкрутиться десятник.

– Ладно, ваше благородие. Дисциплину наводить не время сейчас. Горцы уходят быстро, а нам еще засаду их найти надо, – вмешался Елисей в этот бессмысленный спор.

– И не поспоришь, – нехотя усмехнулся подпоручик. – Взвод, строиться. Наша задача: обнаружить засаду горцев. Все ясно?

– Так точно, ваше благородие! – рявкнул строй.

– Осмелюсь доложить, ваше благородие, а что это за мальчонка нахальный такой? – по-уставному спросил десятник.

– Проводник это наш. Из местных, – чуть скривился в ответ офицер.

– Да вы не беспокойтесь, ваше благородие, – улыбнулся в ответ Елисей. – Я эти места хорошо знаю, и пластуны меня толково учили. Найдем мы их. Обязательно найдем.

– Ну, дай-то бог, – покачал подпоручик головой и, вздохнув, приказал: – Давай указывай, куда именно идти.

Кивнув, Елисей огляделся и, припомнив, куда отступила основная масса войск противника, указал в нужную сторону. Взвод нырнул в подлесок и двинулся вдоль дороги в сторону перевала. Шагать по тракту значило тупо подставлять головы под вражеские пули. Так что разведка шла в нескольких метрах от края дороги, рассыпавшись неширокой цепью. Елисей то и дело принимался нарезать спирали, выискивая свежие следы.

Глядя на его маневры, солдаты только удивленно переглядывались, но вмешиваться не торопились, понимая, что делается это не просто так. Наконец, километров через пять, Елисей приметил конские следы и, жестом подозвав к себе офицера, молча указал на них.

– Ну, и что это значит? – спросил тот, явно проверяя парня.

– В сторону ушли, чтобы петлю сделать и снова на дорогу выйти. На дороге все следы к перевалу ведут, и отход в сторону двух десятков абреков пропустить немудрено. По следу идти надо. С этой стороны они нас ждать не будут. Думают, что незаметно с тракта соскочили, – ответил парень и решительно зашагал по следу.

* * *

Приложив палец к губам, Елисей призвал всех сохранять тишину и, ладонью подозвав к себе подпоручика, плавно сдвинул в сторону ветку куста. Осторожно устроившись рядом, офицер несколько минут выискивал взглядом то, что парень хотел ему показать, и, увидев, едва слышно зашипел сквозь плотно сжатые зубы. Кивнув, Елисей жестом указал ему за спину и, отойдя на пару десятков метров в обратную сторону, тихо спросил:

– Всех рассмотрели?

– С полтора десятка сабель будет, – быстро ответил подпоручик, глядя на парня с заметным уважением.

– Ровно два, – вздохнул Елисей, успевший пересчитать горцев. – Нужно вокруг пробежаться. Могут боковое охранение поставить.

– Это ж не регулярные войска, – фыркнул подпоручик.

– Зато их профессиональные военные учили, – качнул парень головой. – Вы тут готовьтесь, а я сбегаю, гляну. Как два раза кукушка прокукует, так и начинайте этих класть.

– Думаешь, справишься один? – с сомнением протянул офицер.

– Знаю, – жестко усмехнулся Елисей и бесшумно исчез в кустах.

Обойдя распадок, по которому пролегал тракт, парень зашел заслону в тыл и, приметив двух бойцов, изображавших охранение, отложил карабин в сторону. Теперь нужно было действовать тихо. Вытянув из перевязи пару метательных ножей, он примерился и дважды резко взмахнул рукой, отправляя оружие в полет. Оба горца почти синхронно схватились за рукояти вонзившихся им в глотки ножей, оседая на землю.

Елисей зашел к ним со спины, но перед бросками сместился так, чтобы ножами попасть в шеи сбоку. Так и получилось. Клинки разрубили гортани и аорты, не давая горцам вскрикнуть и разом лишив дыхания. Стремительным броском преодолев разделявшее их расстояние, Елисей провел контроль при помощи кинжала и, быстро обыскав тела, оттащил их подальше в кусты. Убедившись, что рядом больше никого нет, парень приложил ладони ко рту – и в притихшем от жары лесу дважды прокуковала кукушка.

Спустя пару секунд в распадке раздались выстрелы и крепкий мат сошедшихся врукопашную бойцов. Влезать в драку Елисей и не собирался. Не с его физическими кондициями лезть в свалку. Затопчут. Одно дело, сойтись с мужиком один на один, и совсем другое, общая драка. Тут ловкость и скорость движений помощники слабые, просто потому, что сметут с места только за счет большего веса. Припрятав добычу, парень подхватил карабин и рванул к месту засады.

Вынырнув из кустов, Елисей с ходу приметил, как споткнулся один из солдат, и его противник, крепкий, коренастый горец поспешил этим воспользоваться, вскидывая шашку. Моментально развернув ствол карабина, парень нажал на спуск, и тяжелая пуля отбросила горца назад. Ловко перезарядив оружие, Елисей окинул место схватки быстрым взглядом и, убедившись, что все закончилось, вопросительно посмотрел на офицера.

Подпоручик, вытирая тряпицей кровь с сабли, приказал своим подчиненным проверить, нет ли выживших, и, подойдя к парню, спросил, убирая оружие в ножны:

– Был там кто?

– Двое. Остывают уже, – хмыкнул Елисей, присаживаясь над своим трупом.

– Про трофеи не забываешь, – поддел его офицер.

– А мне либо так, либо Христа ради корочку хлебную просить. Сирота я.

– Да нет, это я так, – смутился офицер, не ожидавший такой отповеди. – Вон с тех двух тоже можешь забрать, что глянется. Это я их, – тут же предложил он.

– Благодарствую, ваше благородие. Да только я чужого не беру, но и своего не отдам, – склонив голову, ответил Елисей.

– Ну, как знаешь, – еще больше смутился подпоручик.

Тем временем солдаты быстро разобрались с убитыми и принялись осматривать друг друга не предмет ранений. Двоих в рукопашной немного поцарапали, но из строя они не выбыли. Услышав про ранения, Елисей попросил их подойти и решительно потребовал показать раны. Убедившись, что ранения и вправду несерьезные, Елисей достал из мешка аптечку и, быстро разведя порошок из сухих трав в самогоне, приказал раненым смазать этой смесью раны.

– Смазывайте, – требовал парень не терпящим возражения тоном. – Жара стоит. Грязь попадет, загниет разом. А там и до антонова огня не далеко. Лучше уж сейчас озаботиться, чем потом мучиться.

– Он прав. Выполнять, – приказал подпоручик, выслушав слова парня.

– Спаси Христос, парень, – поблагодарили раненые, помогая друг другу обиходить раны.

– Прикажите убитых вон туда, в овраг снести. Не нужно их у тракта оставлять, – попросил офицера Елисей.

Подпоручик продублировал команду, и парень, пользуясь возможностью, спросил, поглядывая на небо:

– Дальше пойдем, или на ночевку вставать станем? До темна еще часа три будет.

– Отойдем отсюда и встанем, – подумав, принял офицер решение. – Есть там вода какая?

– Найдем, – кивнул Елисей, припоминая карту этих мест.

Пластуны в свое время как следует исследовали эти места, и у коменданта была весьма подробная карта, которую Елисей несколько раз сумел рассмотреть. Благо штабс-капитан не делал из нее большого секрета. Когда солдаты закончили с делами, Елисей дождался кивка подпоручика и снова нырнул в кусты. К небольшому роднику они вышли часа через полтора. Проведя солдат выше по течению, парень отыскал подходящую полянку и, сбросив свой вещмешок, снова нырнул в кусты. На этот раз за хворостом.

Пока солдаты определялись, где разводить костер и куда вешать снятые портянки, парень успел натаскать хвороста и выкопать ямку под скрытый костер. Внимательно наблюдавший за его действиями подпоручик удивленно покачал головой и, не удержавшись, спросил, подсаживаясь поближе:

– Ты всегда такой шустрый, или это только с нами так?

– Я ж сказал, ваше благородие. Сирота я. А сам себя не пощекочешь, никто не рассмешит. Вот и приходится шевелиться, – усмехнулся Елисей, чиркая кресалом.

Запалив костер, он набрал воды из родника и, подвесив его над огнем, вернулся к воде. Отойдя чуть ниже по течению, парень скинул сапоги и сунул натруженные ноги в ручей, закинув портянки на куст.

– Ты чего это делаешь? – удивился десятник, с которым у Елисея поначалу вышел спор.

– Ноги устали. А вода холодная усталость добре снимает, – коротко пояснил парень.

– Ну, ты и вправду лесовик, – растерянно покрутил десятник головой. – Братцы, скидавай сапоги. И всем ноги в ручье мыть.

Этой процедуры временно избежали только направленные в караул часовые и кашевар, уже возившийся у костра. Убедившись, что солдаты службу тянут исправно, Елисей подтянул к себе свой мешок и взялся чистить оружие. Глянув на него, тем же самым занялись и солдаты. Сидевший в сторонке подпоручик, внимательно наблюдавший за парнем, только в очередной раз головой покачал. Потом, не удержавшись, пересел поближе и, вычищая свой пистолет, негромко спросил:

– И долго ты с пластунами ходил?

– Почитай год, – вздохнул Елисей.

– Маловато.

– Ну, это для кого как, – хмыкнул парень. – Мне хватило. И следы читать научился, и карту правильно смотреть. И прятаться так, чтобы в двух шагах не приметили. И оружьем разным пользоваться так, чтобы любому врагу не поздоровилось. В общем, много чему научился. Они добрые мастера были. А я все запомнить старался.

– А не хочешь в город переехать? – вдруг спросил подпоручик. – Есть у нас там охотничья команда. Им такие, как ты, шустрые очень даже нужны. Им заказы от армии регулярно выдают, хорошо зарабатывать станешь.

– От добра добра не ищут, – помолчав, качнул Елисей головой. – В крепости меня знают. Да и помогают часто, ежели нужда возникает. К тому же у меня там еще один учитель есть. Так что благодарствую, но нет. А в городе и так бываю.

– А ты не торопись отказываться, – не отступил подпоручик. – Подумай. К тому же слух ходит, что бросят скоро вашу крепость. Как тогда жить станешь?

– Ну, коли бросят, тогда и подумаю. Да и не изменится для меня ничего особо. Как жил, так и дальше жить стану. В крепости ведь не только солдаты, там еще и обычные люди живут. Куда ж они от домов своих пойдут? Вот и выходит, что для меня все как прежде останется.

– Так ведь развалится крепость без пригляда, – не отступил офицер.

– С чего это? – удивился парень. – Ее и сейчас местные сами ремонтируют, и дальше станут. От начальства-то помощи не дождешься. Вот и станут они ее дальше ремонтировать. А там и мне уголок найдется. К тому же непримиримые пока не перевелись. А пока есть они, и крепостным дело найдется.

– Ох, и упрямый же ты, – растерянно вздохнул подпоручик.

– Не будь того, уже бы помер, – нашелся Елисей и, снова зарядив карабин, поднялся. – Вечерять пора. Стемнеет скоро, – добавил он, глянув в небо.

Кашевар позвал всех ужинать, и парень, получив свою миску кулеша, устроился в сторонке, быстро орудуя ложкой. Уничтожив свою порцию, Елисей отмыл в ручье миску песком и, хозяйственно прибрав ее в мешок, принялся оглядывать ближайшие деревья. Выбрав подходящие ветви, он ловко поднялся метра на три над землей и, закрепив свой гамак, принялся устраиваться на ночь.

– От же бес! – оценили его действия солдаты. – И зверь не достанет, и человек не приметит. Добре придумано.

– Тоже пластунов наука? – заинтересовался подпоручик.

– Их, – кивнул, не вдаваясь в подробности, парень, закрепляя карабин и остальное оружие.

Назначив караульных, офицер устроился у костра, и вскоре погрузившийся в ночные сумерки лагерь затих. Елисей, устроившись поудобнее, уснул, словно провалился. Разбудил его негромкий обеспокоенный свист какой-то пичуги. Не шевелясь, парень открыл глаза и, внимательно осмотревшись, мрачно скривился. Вечером, уже почти в темноте, он подвесил свой гамак метрах в пяти от птичьего гнезда и теперь мог наблюдать картину лесной драмы.

По ветке, к гнезду, не спеша подбиралась гадюка, явно планируя полакомиться птичьими яйцами. Судя по тому, что из гнезда не раздавалось ни звука, птенцы еще не появились. Только пара мелких птах отчаянно атаковали змею, пытаясь отогнать ее от гнезда. Стараясь не делать резких движений, парень вытянул из ножен кинжал и, на всякий случай глянув под дерево, начал медленно подниматься. Потом последовал резкий взмах рукой, глухой удар, и на землю упала обезглавленная змеиная туша.

Гадюка была матерой, более метра в длину, именно поэтому Елисей и проверил для начала наличие кого-то под деревом. Получить спросонок такой подарочек на голову не самое приятное дело. Так может и кондрашка хватить. Убедившись, что его короткая стычка со змеюкой никого не разбудила и не напугала, парень от души зевнул и, прислушавшись к собственному организму, удовлетворенно кивнул.

Выспался, отдохнул и готов к дальнейшим свершениям. Этот поход оказался для него результативным. Только серебром он снял почти пятьдесят рублей. По местным меркам, серьезные деньги. А там еще оружие и амуниция. К тому же он еще толком не порылся в трофейных сумках. Там наверняка тоже найдется много полезного. Соскользнув с дерева, Елисей первым делом отбежал подальше в кусты и, оправившись, пошел умываться.

К тому моменту, когда десятники объявили побудку, парень уже успел навести марафет и был готов двигаться дальше. Времени на готовку терять не стали, позавтракав сухарями и вяленым мясом. Такой сухпай, как оказалось, нашелся у всех солдат. Это Елисея поначалу крепко удивило, но его недоумение разрешил подпоручик, пояснив, что им, как подразделению, действующему в отрыве от основных сил, такие вольности дозволены.

Спустя еще час взвод собрался и, построившись цепью, двинулся дальше к перевалу. Шагая первым, Елисей всматривался в землю, выискивая следы и попутно анализируя все услышанное и произошедшее накануне. Только теперь он вспомнил, что от дороги горцы уходили верхом, а в распадке и рядом с ним лошадей не нашлось. Солдаты там все облазили. Выходит, это были смертники, которые и не собирались уходить. Это открытие крепко насторожило Елисея, заставив удвоить внимательность.

* * *

Основную группу отходивших разведчики догнали на следующий день к вечеру. Вышедший из-за поворота Елисей, с ходу заметив колонну противника, поднимавшуюся по тропе к перевалу, тут же сделал шаг в сторону, под прикрытие кустов, и, жестом остановив солдат, ткнул пальцем в нужную сторону. Подпоручик, оглядев в бинокль колонну, только зло оскалился, тихо прошипев:

– Не успеют наши подойти. Уйдут.

– Скоро темнеть начнет. Думаю, там у них место, подготовленное для ночевки, есть, – так же тихо высказал предположение Елисей. – Можно будет там их достать.

– Предлагаешь к ним в лагерь лезть? – растерялся офицер. – Заметят же сразу.

– Вас да. А вот меня им еще поискать придется, – азартно усмехнулся парень.

– Совсем ума лишился?! – охнул подпоручик.

– Пока нет. Варианты прикидываю, – задумчиво протянул парень, покусывая сорванную травинку.

– Да какие тут могут быть варианты, – едва не в полный голос воскликнул офицер.

– А вы кричите громче, тогда точно никаких не будет, – фыркнул Елисей, доставая из сумки бинокль. – Так. По скале я подняться выше них смогу. Нужно только понять, как долго они еще идти станут.

– Не долго, – тихо вздохнул присевший рядом с ними десятник. – Бывал я на том перевале. Два раза. Как за поворот зайдут, так и встанут. Там площадка удобная есть. С родником. Все караваны, которые с той стороны идут, там останавливаются. На этой тропе четыре таких площадки есть. Давно уже все отработано. Как раз от одной до другой переход получается.

– Значит, посты они выставят только на тропе, ниже площадки, – уверенно кивнул Елисей.

– Так-то оно так, да только поднимешься ты по скале, а спускаться на площадку как станешь? – тут осадил его десятник.

– Веревки у вас есть? – вместо ответа спросил парень.

– У всех есть, – настороженно кивнул десятник.

– Вот тебе и ответ, – ехидно усмехнулся Елисей и принялся стаскивать с плеч лямки своего мешка.

– И что ты там один сделаешь? – задумчиво поинтересовался подпоручик.

– А нам главное, их на той площадке удержать. А дальше пусть войска регулярные добивают, – отмахнулся парень.

– Никак придумал чего, – удивленно хмыкнул десятник.

– Голова человеку дана не только, чтоб в нее есть, – тихо рассмеялся Елисей и, достав из мешка аркан, сплетенный из конского волоса, потребовал у десятника: – Вели еще три таких мотка принести.

– Думаешь, хватит?

– Много не мало. И еще, если есть, вели шнур тонкий найти. Шагов на сорок длины.

– Это у меня и самого есть, – кивнул десятник, доставая нужное из своего ранца.

Собрав и проверив все необходимое для диверсии, Елисей передал свой карабин на время десятнику и, несколько раз подпрыгнув, двинулся к скале, на которой и проходила тропа. Увиденное снизу оказалось правильным. Скала была покрыта сетью трещин и сколов, так что подниматься по ней было не сложно. Спустя час парень выпрямился на гребне скалы и, встряхнув гудящими от напряжения руками, тихо проворчал:

– Блин, да когда ж я в норму приду?

Пройдя по гребню скалы метров четыреста, Елисей вышел к другому краю, подковой окружавшему площадку метров сто пятьдесят квадратных. Она была словно специально создана для ночевок, проходивших по тропе караванов. Закрытая с трех сторон, с источником воды, ее даже охранять было просто. Достаточно было поставить караульных на самой тропе и всё. Отдыхай, словно в крепости. Присев на ближайший валун, Елисей то и дело аккуратно заглядывал вниз, дожидаясь, когда абреки, наконец, угомонятся.

Лошадей горцы загнали в старый загон, собранный из высушенных до белизны жердей, а сами, разведя несколько костров, принялись готовить ужин. Время вечерней молитвы уже прошло. Именно эта особенность их веры и позволила разведчикам так быстро догнать противника. Правоверный мусульманин обязан совершать намаз пять раз в день, и на этот процесс не может повлиять ничто. Дождь, снег, горный обвал, война, пусть случится что угодно, но если ты правоверный, значит, должен вознести хвалу Аллаху.

Дожидаясь, когда горцы улягутся спать, Елисей достал из мешка полоску мяса и сухарь. Запивая все это водой из фляги, парень внимательным взглядом следил за перемещениями пяти человек, командовавших отрядом. Это были те самые выжившие турецкие офицеры, что организовали такой упорядоченный отход. Достаточно выбить их, и вся упорядоченность сразу развалится. Что ни говори, а клановость у горцев была в крови. Так что, едва исчезнет эта точка кристаллизации, как они начнут действовать каждый за себя. Точнее, за свой клан.

Ночь в горах наступает неожиданно, словно кто-то резко выключает свет. Так было и в этот раз. Темнота навалилась разом. Благо парень успел загодя привязать веревку к подходящему выступу скалы. Пользуясь тем, что никто из горцев вверх смотреть и не думал, Елисей в бинокль осмотрел место, куда опустится веревка, и, развязав свой вещмешок, принялся готовиться к спуску. Припасы и аптечка ему до поры не потребуются, поэтому их в сторону. С собой вниз парень планировал брать только ножи, кинжалы, пистолет и гранаты. Ко всему этому моток шнура и пару обрезков кожи, которыми он планировал обвязать ладони.

Положив мешок так, чтобы веревка, по которой он планировал спускаться, легла на эту подложку, Елисей принялся медленно опускать конец вниз, то и дело контролируя спуск в бинокль. Отблесков света костров ему хватало, чтобы видеть все необходимое. Убедившись, что веревка достигла площадки, Елисей накинул оставшиеся витки на тот же выступ и, вздохнув, снова принялся ждать, когда вражеский лагерь затихнет.

Спустя два часа парень убедился, что противник спит, и, перекрестившись, начал спуск. Соскальзывать по веревке, как это обычно показывают в фильмах его прошлого, он не собирался. От трения возникает особый, свистящий звук, который насторожит любого. Тем более что акустика на площадке была прекрасной, хоть арии пой. Так что, обвив веревкой ногу, Елисей принялся плавно спускаться, стараясь сделать все, чтобы лишний раз не сбить ни один камушек.

Лошади в загоне, почуяв его, беспокойно зафыркали, и Елисей не некоторое время замер, давая им возможность привыкнуть к своему запаху. Дождавшись, когда лошади успокоятся, парень быстро преодолел оставшиеся метры до площадки и, тут же отступив под стену, присел в тени, оглядывая лагерь. На его удачу, горцы на беспокойство своего транспорта не отреагировали. Убедившись, что все тихо, парень по дуге обошел загон и, перебравшись на противоположную сторону площадки, двинулся к выходу на тропу.

Осторожно выглянув, он убедился, что со стороны перевала часового нет, и, на пузе отползя метров десять, принялся искать подходящую трещину. Найдя искомое, Елисей заложил в нее пять гранат, решив, что в данном случае кашу маслом не испортишь. Обвязав кольца гранат шнуром, парень пополз обратно, осторожно разматывая за собой шнур. На его счастье, таких мотков у разведчиков нашлось с полдюжины, так что три он мог спокойно использовать.

Добравшись до своей веревки, парень привязал к ее концу шнур, после чего снова пополз. На этот раз к шатру, который для османов поставили горцы.

«Понты дороже денег», – хмыкнул про себя Елисей, подобравшись к палатке из плотного шелка.

Похоже, османские офицеры делали все, чтобы подчеркнуть свой статус и показать остальным, кто тут самый главный. Этим Елисей и решил воспользоваться. Укрепив при помощи камней сразу три гранаты под стенами шатра, парень обвязал их кольца шнуром из другого мотка и пополз обратно. У веревки, немного переведя дух, Елисей соединил два шнура третьим и, подвесив моток на пояс так, чтобы тот разматывался сам, начал подъем, предварительно сунув конец аркана себе за пояс.

Оставлять такую подсказку для тех, кто кинется его искать, он не собирался. Взобравшись метров на десять, Елисей закрепился на веревке и, еще раз перекрестившись, принялся подтягивать шнур. Выбрав слабину, парень резким рывком сорвал предохранители гранат и тут же принялся сматывать шнуры, не забыв открыть рот. Грохнуло знатно. Шатер так просто снесло, на тропе явно произошел обвал.

Переждав, когда в ушах перестанет звенеть, Елисей продолжил подъем. Взобравшись на скалу, парень несколько минут бессильно лежал на спине, пытаясь привести себя в чувство. Наконец, собравшись с духом, он с кряхтением поднялся на ноги и принялся сматывать арканы. Спускаться со своей стороны он планировал так же, как и поднялся. Что называется, на руках. Главное, дождаться рассвета.

Разобравшись с делами, парень несколько минут прислушивался к тому, что происходит на площадке, и, удивленно хмыкнув, двинулся к краю скалы, доставая из сумки бинокль. Устроившись за торчавшим над краем валуном, Елисей приложил прибор к глазам и на несколько минут замер.

– Говорил же, во всем турки виноваты, – хмыкнул парень, рассматривая творившееся внизу.

После взрыва, едва придя в себя и сообразив, что командиров больше нет, горцы принялись решать, что делать дальше. В итоге очень скоро едва до стрельбы не дошло. Многие горячие головы уже успели схватиться за шашки и кинжалы. В общем, анархия на площадке царила полная.

– Интересно, а тропу засыпало? – еле слышно поинтересовался сам у себя парень и, подавшись назад, отправился к другому краю скалы.

Выглянув на тропу, он злорадно усмехнулся и, покосившись на споривших в полный голос горцев, буркнул:

– Похоже, утром еще веселее будет, когда поймут, что до подхода наших уйти не успеют.

Тропу завалило. Как сильно, Елисей в темноте рассмотреть не смог, но то, что пройти по ней быстро не получится, парень не сомневался. В общем, свое дело он сделал. Противника до подхода войск задержал и командование его уничтожил. Теперь осталось только спуститься с этого булыжника и вернуться домой, к своим делам. А главное, к обучению. То, что им крепко заинтересовались, Елисей уже не сомневался.

Подпоручик так старательно уговаривал его податься в охотничью команду, что с ходу становилось понятно; такие ловкачи ему были очень нужны. И в том, что подпоручик имеет хорошие отношения с жандармами, Елисей был абсолютно уверен. Но вылезать из своего медвежьего угла парень не собирался. Не то время и не то место, чтобы так светиться. Лучше уж прослыть чудаком в крепости, чем одержимым в городе.

Убедившись, что в темноте разбирать завал горцы не собираются, Елисей отошел подальше от края и, устроившись за камнем, подложив под голову вещмешок, спокойно уснул. Проснулся он с первыми лучами солнца. Потянувшись, чтобы размять тело и разогнать кровь, парень быстро оправился в сторонке и, выглянув за край скалы, весело кивнул. При таком освещении спуститься будет просто. Быстро проверив, не забыл ли чего, парень начал спуск.

Через полтора часа он с улыбкой поздоровался с часовым, охранявшим бивак разведчиков, и, присев к еще тлеющему костру, принялся раздувать его. Есть хотелось крепко. За прошедшие сутки Елисей вынужден был обходиться парой сухарей и парой кусков вяленого мяса. Так что поесть для пополнения сил было просто необходимо.

– Как прошло? – потребовал отчета подпоручик, едва проснувшись.

– Как песенку спел, – усмехнулся парень. – И тропу завалил, и османов выбил.

– Как? Зачем? – растерялся офицер.

– А без них горцы больше орать будут, кто главнее, чем завал на тропе разбирать. А нам того и надо, – пожал Елисей плечами.

– Ну бесенок! – восхищенно протянул десятник, забирая у него остатки шнура и веревки. – А как по лагерю пробрался?

– На пузе, медленно, – усмехнулся Елисей, демонстрируя ему дырку на локте своей черкески. – Дождался, когда уснут, и пополз. Сначала на тропе гранаты заложил, потом ими шатер османов обложил, ну а потом и рванул все сразу.

– Тебя послушать, так это прогулка в парке была, а не опасная вылазка, – удивленно проворчал подпоручик.

– Ну, прогулкой это точно не было, потому как на прогулке никто на пузе не ползает и змею не изображает, – решительно мотнул Елисей головой, чувствуя, как им снова овладевает какое-то странное безбашенное веселье. – Ладно, братцы, – вздохнул он, наливая в кружку заварившийся чай. – До прихода войск времени много, так что я посплю пока, – взяв себя в руки, сообщил парень.

«Заодно и в себя приду, пока не отчебучил чего непотребного», – подумал он, отходя в сторонку.

* * *

– Что, решил всю славу себе забрать? – прозвучал неожиданный вопрос, и Елисей от удивления едва не выронил из рук стакан с чаем, которым угощал его комендант.

– А слава тут при чем? – придя в себя, мрачно поинтересовался парень, ставя стакан на стол.

– Ну как же, – хмыкнул майор, которому подпоручик и докладывал о деталях проведенной операции. – Сам придумал, сам сделал, вот и слава вся тебе. Или не так?

– Вы ту скалу видели? – помолчав, угрюмо спросил Елисей.

– Конечно. Я ж туда батальон привел.

– А теперь скажите, сколько ваших солдат смогут на нее за час залезть?

– Господин подпоручик? – повернулся майор к своему подчиненному.

– Один, много двое, – чуть подумав, высказался офицер.

– А подняться на нее, спуститься с другой стороны по веревке, а после снова по той же веревке подняться? – подлил парень масла в огонь. – Но перед тем как снова подняться, еще по всему лагерю горцев на пузе проползти, – добавил Елисей, не давая никому вставить слово.

– А ты, значит, смог, – хмыкнул майор.

– Смог, – беря себя в руки, спокойно кивнул парень. – Я по сравнению с ними легкий. Мне и по веревкам лазить просто, и ползать легко. Потому и получилось всё. Впрочем, теперь это все значения не имеет. Разрешите быть свободным, господин штабс-капитан, – повернулся Елисей к коменданту, демонстративно игнорируя остальных офицеров.

– Да ты не ершись, – рассмеялся майор. – Я ж не в укор тебе говорил. Мне знать надо, что мои солдаты могут, а что нет.

– Что раньше умели, то и теперь могут, – пожал парень плечами. – Я их ничему не учил. Да и нечему. Люди там взрослые, сами все знают.

– Обиделся, – понимающе кивнул майор. – Ладно. С другой стороны зайдем. Ты свои гранаты чем начиняешь?

– Нитроглицерином, который опилками стабилизирован.

– О завернул! С первого раза и не повторишь, – удивился майор. – А этот самый нитроглицерин где брал?

– Сам делал.

– А научился где?

– А вот это не помню, – тут же открестился парень. – То ли в журнале каком прочел, то ли рассказал кто, не скажу.

– А порох для своих патронов тоже сам делаешь, верно? – не унимался майор, внимательно глядя на парня.

– Верно.

– Так, – майор задумался и, побарабанив пальцами по столу, неожиданно заявил: – А если я тебе предложу в город переехать и для армии свои придумки делать?

– Не можете вы такого предлагать, – вздохнул Елисей. – Тут генералы из ГАУ решают, а не командир батальона. А своей властью такие вещи закупать, это самому себе каторжный срок рисовать, за денежную растрату.

– Ты тут еще и стряпчим, что ли, подрабатываешь? – фыркнул майор, растерянно поглядывая на коменданта.

– Пытался я придумки свои в Пятигорске офицерам предлагать, вот они и объяснили, – отмахнулся парень.

– Значит, в город ты переезжать не хочешь. Правильно я тебя понял? – поставил майор вопрос ребром.

– Нет, не хочу. Лишний я там буду. Да и жить там дорого, – на всякий случай подпустил Елисей сиротской слезы.

Краем глаза парень заметил, как комендант облегченно перевел дух. Он явно беспокоился, что пришлые офицеры сманят из крепости хорошего стрелка и изобретателя. Чуть улыбнувшись, Елисей не спеша поднялся и, склонив голову, добавил:

– Да и не нужен я вам там. Мое место здесь. В предгорьях. Пращуры мои тут землю отстаивали, и мне так жить.

Выйдя из кабинета, Елисей перевел дух и, усмехнувшись, поспешил покинуть комендатуру. Эти пляски со сманиванием его в Пятигорск парню не нравились, от слова совсем. Принцип – поближе к кухне, подальше от начальства – еще никто не отменял. Даже регулярно называя себя двоечником, он отлично помнил, что дворян, служивших сразу двум, а то и трем господам, в это время было более чем достаточно. Так что рисковать и отправляться куда-то на службу в иное государство он не собирался.

Воспользовавшись случаем, Елисей заглянул в местную тыловую службу, чтобы выяснить, когда будет очередной караван в город. Нужно было срочно пополнять запасы. Причем всего. Нужна была кислота, хлопчатник, капсюли, в общем, все, благодаря чему можно будет восполнить боезапас. На этот раз он решил не экономить и закупаться так, чтобы телеги от веса трещали. Как говорится, запас карман не тянет.

Как оказалось, обоз собираются отправлять через два дня. Под прикрытием возвращающегося на зимние квартиры батальона. Чуть скривившись, Елисей принял это к сведению и поспешил домой. Нужно было как следует приготовиться, найти еще одну телегу. Транспорт для перевозки покупок он умудрился собрать из всякого железного хлама, повергнув местных кузнецов в очередной шок. Металлическое шасси, с колесами на подшипниках, и только сам корпус деревянный. Проще говоря, ящик, поставленный в раму из железа.

Вторую телегу, после долгих размышлений, Елисей решил с собой не брать. Потребуется, купит транспорт в городе, как было в прошлый раз. А вообще, похоже, пришло время собирать еще одни шасси. С этой мыслью парень принялся смазывать подшипники колес, готовя транспорт к походу. За этим занятием его и застала Наталья. Едва увидев, чем он занят, женщина тяжело вздохнула и, помолчав, осторожно спросила:

– Опять уедешь?

– Да, в город надо, – кивнул Елисей. – Сама знаешь, с этой осадой поистратился я крепко. Теперь все восстанавливать надо.

– А надо ли? – чуть слышно всхлипнула Наталья.

– Ты это чего? – растерялся Елисей. – А ежели опять драка? Не камнями же в горцев кидаться.

– Прости дуру, Елисей, – встрепенувшись, повинилась женщина. – Просто, пока ты дома, и нам не так страшно. А тут не успел вернуться, и опять в дорогу.

– Не трясись, – усмехнулся парень. – Теперь горцы долго такой кучей не соберутся. Побили их крепко.

– Когда едешь? Я хоть харчей тебе в дорогу соберу, – засуетилась Наталья.

– Через два дня, – улыбнулся ей парень. – С батальоном пойдем.

Ухватившись за оглобли, он выкатил новую телег на середину двора и, обойдя ее, удовлетворенно усмехнулся про себя: «А ведь толково получилось. И вместительно, и ход легкий. Эх, еще бы резину автомобильную сюда, вообще б ей цены не было».

Телега и вправду вышла на удивление ладной. Примерно два метра в ширину и четыре в длину. На металлической основе с поворотным механизмом колес, с возможностью переставлять оглобли в зависимости от упряжки. Гнутого профиля в этом времени еще не было, поэтому пришлось использовать клепаный профиль. Это несколько утяжеляло конструкцию, но функцию свою выполняло полностью. Но самое главное, это подшипники, собранные по заказу парня мастером-ювелиром.

На передке располагалась лавочка со спинкой, которая поднимала возницу гораздо выше, чем в обычной телеге. По задумке парня, это должно было дать ему возможность быстрее замечать и реагировать на возможные опасности. За этим хлопотами его и застал подошедший к плетню подпоручик. Увидев столь необычный транспорт, офицер удивленно покачал головой и, без спроса пройдя во двор, принялся обходить телегу, внимательно ее разглядывая.

– Неужто и это твоя работа? – спросил он, не отвлекаясь от просмотра.

– И это, и то, – кивнул Елисей, ткнув пальцем в фургон под навесом.

– А такой тебе зачем? В таких же вроде цыгане да циркачи кочуют, – проявил подпоручик осведомленность.

– Верно. Потому и решил себе такой сделать. В нем в дальней дороге удобно. На ночь встал, и шатра не надо. Утром запряг и дальше поехал. Было бы железо листовое, я б там еще и печку поставил, – не удержавшись, похвастался парень.

– Зачем? – не понял подпоручик.

– Удобно. Где хочешь, встал, и живи. Сам себе хозяин. Никому кланяться не надо.

– А ты, выходит, не любишь кланяться, – тут же поддел его офицер.

– Не люблю, – не стал скрывать парень.

– А чего так? – не унимался подпоручик.

– А с чего я кому-то кланяться должен? – пожал Елисей плечами. – Потому, что у кого-то денег много? Или потому, что предки его славно родине послужили и титул обрели? Так это предки, а не сам человек. А ежели длиной рода считаться, так тут почитай все дворяне, да еще и боярского достоинства. А некоторые так и княжеского.

– Это ты про казаков? – на всякий случай уточнил подпоручик.

– Про них, – спокойно кивнул парень.

– И ты про свой род так сказать можешь?

– Мои пращуры в тех степях еще с хазарами резались, – повторил слова старого мастера Елисей, кивая в сторону кубанских долин. – На то и книги церковные есть, и другие свидетельства найдутся. Да только не примет их никто, – ехидно добавил парень.

– Однако, – удивленно протянул подпоручик. – Умеешь ты удивить. Ладно, а теперь скажи, как долго вот такую повозку делать?

– Все от материала да от количества мастеров зависит, – пожал парень плечами. – Я для себя делал, потому и возился почитай месяц. А так за неделю собрать можно.

– А по деньгам сколько станет?

– Опять-таки, все от материала зависит.

– Ну вот что с тобой делать? – неожиданно спросил подпоручик.

– В каком смысле? – растерялся Елисей, машинально потянувшись за кинжалом.

– Да в прямом, – рассмеялся офицер, делая вид, что не замечает его движения, и продолжая улыбаться. – Я тут у тебя за несколько дней столько всего полезного для нас увидел, что прежде и за год видеть не приходилось. А ты уперся и с нами ехать не желаешь.

– Ваше благородие, – убрав руку от оружия, вздохнул Елисей. – Ну вы сами подумайте. Кто в ГАУ со мной говорить станет? Никто. Кто вам позволит мне жалованье положить и помогать квартиру оплачивать? Никто. Кто вообще согласится у меня мои придумки покупать? Опять-таки, никто. Ну и зачем мне туда ехать?

– Ну, под лежачий камень и вода не течет, – сделал подпоручик новый заход.

– Это вы про чиновников наших? – поддел его Елисей. – Вы для начала с интендантами своими разберитесь. А то обнаглели так, что даже жалованье солдатам гарнизона без взятки не выдают. Про остальной припас я и не говорю.

– Да уж, – скривился офицер. – Умеешь ты настроение испортить.

– Стараюсь, – не остался в долгу парень. – Вот вы говорите, нужного вам у меня много. А как вы все это закупать станете? Вскладчину? Так при таком раскладе я и материала не закуплю, и сам с голодухи сдохну. И зачем мне тогда с вами ехать? Нет. Лучше уж я тут останусь. На крайний случай тут хоть на охоту сбегать можно. Все сытнее, – закончил он, возвращаясь к работе.

– И не поспоришь, – удивленно проворчал подпоручик. – Но вопросы ты поставил правильные. Будем думать, – задумчиво проговорил он и, попрощавшись, вышел на улицу.

«И чего вы до меня докопались, интересно знать? – подумал парень, провожая его взглядом. – Ну да, есть у меня интересные технические решения, но это не повод так усиленно меня в город тащить. Что-то эти ребята задумали. А раз так, то при поездке в город нужно держать ухо востро. Впрочем, туда доберусь и сразу в сторону уйду. У Изи перекантуюсь. Надеюсь, не прогонит. В крайнем случае в трактире комнату сниму. В казармы точно не поеду».

Закончив с телегой, Елисей задумчиво посмотрел на фургон, вспомнив, что там так и валяется рулон из ковров, в который завернута куча оружия. Вздохнув, парень направился под навес. Достав свою добычу, он перетащил все в свою комнату и, раскатав ковры, принялся перекладывать клинки на стол. Закончив, он с интересом рассмотрел рисунок на верхнем ковре и, почесав в затылке, отправился за гвоздями.

* * *

Вкатившись в Пятигорск, Елисей уже привычно развернул оглобли в сторону подворья ювелиров и спустя десять минут растерянно привстал, натягивая поводья. Перед знакомой лавкой собралось человек сорок. Основная масса, конечно, зеваки, но вот четверо оказались из когорты особо буйных. На крыльце, сжимая пудовые кулаки, стоял набычившийся Изя, мрачно глядя на выкрикивающую оскорбления четверку.

Мужики, явно приезжие, заводили себя и толпу выкриками, брызжа слюной и поигрывая крепкими кольями, выдранными из ближайшего плетня. Толпа же взирала на эту картинку, ожидая очередного бесплатного зрелища. Мрачно вздохнув, Елисей тряхнул поводьями, направляя коней прямо в толпу. Коренником у него шел Буян, и потому спустя минуту один из зевак истошно взвыл, ощутив на себе крепость конских зубов. Кличку свою конь оправдывал полностью. Укусить или лягнуть любого, кто ему не глянулся, для жеребца было так же естественно, как дышать.

Толпа резво раздалась в стороны, пропуская повозку, и Елисей, делая вид, что ничего вокруг не замечает, весело спросил у Изи, поднимаясь на ноги и поигрывая нагайкой:

– Опять развлекаешься, вместо того чтоб работать. И куда только дедушка смотрит?

– Зашибли дедушку, – угрюмо проворчал бугай, глядя на парня с заметным облегчением.

– Как зашибли? Кто? За что? – растерялся Елисей, разом растеряв игривое настроение.

– Эти вон, – кивнул Изя на четверку мрачно поглядывавших на них мужиков. – Едва не убили, когда он с ними спорить начал.

– Вот значит как, – прошипел Елисей, разворачиваясь к неизвестным всем телом. – И за что же, позвольте узнать, господа хорошие, вы моих мастеров обижаете?

– Чего это твоих? – растерялся самый крикливый из четверки, на всякий случай делая шаг назад.

– А того моих, что я свои придумки вот ему заказываю, – Елисей ткнул пальцем в Изю, – а когда получается их сделать, тут же и продаю. Так что, ежели есть что сказать, говори мне. А кулаками я и сам помахать горазд.

– Врешь! Когда это было, чтобы казак с жидом дела вел? – фыркнул мужик.

Вместо ответа Елисей резко взмахнул рукой, и нагайка, звонко щелкнув, прошлась по физиономии неизвестного, отбросив его в сторону.

– С кем я что делаю, не твое собачье дело, – зарычал парень, спрыгивая с повозки. – А ежели кто еще посмеет сказать, что я вру, так тут мне кровью и ответит.

– Да ты, сопляк, совсем бешеный! – вдруг взревел второй мужик и, вскинув кол, ринулся в атаку.

Этого Елисей и добивался. Сделав стремительный шаг в сторону, парень снова взмахнул нагайкой и, заплетя ему ноги, уронил на землю. Обратным ударом он хлестнул третьего мужика по горлу и, моментально развернувшись, достал четвертого крикуна, пройдясь нагайкой по его потной физиономии. А дальше все было просто. Нагайка плясала по спинам лежавших, заставляя их визжать и вскрикивать. Елисей порол всех четверых, следя, чтобы всем доставалось поровну.

Толпа хохотала, подзадоривая его, а Изя, глядя на эту вакханалию, только изумленно глазами хлопал. Закончилось все, когда к толпе верхами подъехал казачий разъезд. Пожилой урядник, с минуту полюбовавшись умением парня орудовать нагайкой, достал из кобуры пистолет и, вскинув его над головой, нажал на спуск. Грохнул выстрел, и Елисей, отвесив еще два удара, чтобы никому обидно не было, остановился.

– И зачем было припас жечь? – спросил он, убирая нагайку за голенище сапога. – Окликнул бы, я б и так отозвался.

– Да жабы эти так расквакались, что я себя самого не слышал, – усмехнулся в ответ урядник, спрыгивая с коня. – Ты откуда будешь, казак? – спросил он подойдя.

– Из крепости сегодня с обозом прибыл. Елисей Кречет я. Родом из Пригорской, – представился парень.

– Господи помилуй! – растерянно перекрестился урядник. – Там же померли все.

– Последний я, – вздохнул Елисей.

– Прости, казак.

– Бог простит.

– Так чего ты тут разбуянился? – сменил тему урядник.

– Да господь с тобой, дяденька, – рассмеялся Елисей. – Это разве ж буйство? Вот когда казаки наши две недели назад по горскому лагерю гуляли, вот это было буйство.

– Выходит, слух про осаду правда? – вскинулся казак.

– Истинная, – коротко кивнул парень. – Слава богу, отбились. И отошедших побили. Почитай, никто не ушел. Батальон пехотный вовремя подошел.

– Слава те господи, – перекрестился урядник. – Так что тут случилось?

– Да вон, пришлые какие-то мастеров местных обидеть вздумали. А я с ними дела веду. Вот и пришлось порядок навести малость.

– Это какие ж у тебя дела со златокузнецами? – удивился казак.

– А вон, Изя придумки мои делает да продает, а прибыль мы пополам делим.

– А что за придумки?

– Вон, пистолет такой сделать может, – ответил парень, доставая оружие. – Для колес тележных подшипники, чтоб вертелись легче, да ты сам в лавку пройди да глянь, – закончил Елисей, незаметно подмигивая ювелиру.

– Что, и вправду все это сделать можешь? – удивился урядник, с интересом рассматривая оружие.

– Могу, конечно. Только стволы сам не выделываю. А так запросто, – с достоинством кивнул мастер.

– Я тут тебе еще одну задумку привез, – специально вставил Елисей. – Только прежде нам придется к Митричу сходить.

– Опять для смертоубийства чего удумал? – вздохнул Изя.

– Ну, а чего ты еще от казака ожидал? – рассмеялся Елисей, разведя руками.

– Семен Матвеич, – окликнул урядника один из его подчиненных. – Поехали уж. Нам еще дураков этих в околоток сдавать, – презрительно скривившись, ткнул он пальцем в стонавших на земле мужиков.

– И то верно, – опомнился урядник. – Ты это, Елисей, ежели чего, меня найди. Спросишь урядника Люльку, то я и есть. Мы тут по приказу городничего порядок блюсти поставлены. А то полиция с горцами не справляется.

– Благодарствую, Семен Матвеич, – склонил Елисей голову. – А ты, ежели что из нового интересно, в лавку заходи смело. Изя вон все нужное покажет. А ежели чего не найдется, подскажет, где взять, – тут Елисей ухватил мастера за локоть и подтащил поближе, попутно несколько раз сжав и расслабив пальцы, давая понять, что это важно.

– Конечно, заходите. Я хоть и ювелир, но и по оружию могу, и вообще точное литье знаю, – сумбурно добавил Изя, явно растерявшись.

– Ты не смотри, дядька Семен, что он телок телком. Мастер, каких поискать. Потому и дела с ним веду, – вывернулся Елисей.

– Добре, хлопцы. Будет время, зайду. Да и так станем мимо ездить, – подумав, пообещал казак, вскакивая в седло.

– Благодарствую, дядька Семен, – снова проявил вежливость Елисей.

Казаки заставили выпоротых подняться и, помахивая нагайками, погнали в сторону околотка. Толпа, которая при появлении разъезда быстро рассосалась, с интересом наблюдала за процессией из-за углов.

– Ну что, пустишь на постой? – спросил Елисей, проводив процессию взглядом.

– И чего глупость спрашиваешь? – фыркнул Изя.

– Дедушку-то сильно приложили? – поинтересовался парень.

– Вроде нет. Доктор сказал, кожу на голове только рассадили, да только старый он. Много ли ему надо?

– А чего они вообще к тебе прицепились?

– Так из-за подшипников твоих, – вздохнул Изя. – Наши каретники уже раскусили, что это такое. В месяц по четыре комплекта заказывают. А тут купец из Екатеринодара сюда приехал, телеги местные увидел. Разузнал, кто те подшипники делает, и потребовал, чтобы я ему весь готовый товар отдал. А у меня два комплекта под заказ каретникам нашим было. Я ему и говорю, мол, подождите, господин хороший, с заказом закончу и вам сделаю. А ему, видать, гонор не позволяет жида послушать. Вот и прислал людишек своих. Вежливости нас поучить.

– Ну, значит, правильно я их выпорол, – махнул Елисей рукой и, взяв Буяна под уздцы, повел к знакомому переулку.

Изя, закрыв лавку, лично отворил ему ворота и, дожидаясь, пока парень распряжет коней, рассказывал все последние новости. Обиходив коней, Елисей прошел следом за ним в дом и, поздоровавшись с подскочившей Сарой, прошел в отведенную ему комнату.

– Ты надолго приехал? – спросил Изя, входя следом за ним.

– А что, уже надоел? – поддел его парень.

– Тьфу на тебя, балабол, – насупился бугай. – Я ж для дела спрашиваю.

– Изя, ну ты словно ребенок, ей-богу. Совсем шуток не понимаешь, – рассмеялся Елисей. – А приехал я до тех пор, пока все нужное не закуплю.

– И что тебе нужно? – заинтересовался ювелир.

– Прежде всего, кислота. Много. Бутыли пустые я привез. Сам в телеге видел.

– Ага.

– Далее, мне хлопчатник требуется. Тоже много. Ну, и самое главное, хочу еще одну телегу себе сделать. Тоже на железной раме. Надоело каждый раз транспорт искать.

– Ты так скоро будешь как купец, со своим караваном ходить, – поддел его Изя.

– Так я и не против, – улыбнулся в ответ парень. – Да только надолго меня не хватит. Скучно.

– А то я не знаю, – усмехнулся бугай в ответ. – Пошли, с дедушкой поздороваешься.

– А ему можно?

– Можно. Доктор сказал пока ходить поменьше и не волноваться особо. А так ничего особо страшного.

– Тогда пошли, – кивнул Елисей, скидывая черкеску и сапоги. Ходить по дому он предпочитал в мягких чувяках.

Сменив обувь, он следом за Изей прошел в большую, светлую гостиную, где в кресле, с газетой в руках сидел старый ювелир. Увидев его перевязанную голову, парень тихо скрипнул зубами, но, тут же взяв себя в руки, весело поздоровался:

– Шалом, мастер.

– Шалом, казак, шалом, – обрадовался старик, тяжело поднимаясь.

– Да что ж вы вскакиваете, мастер, – попенял ему Елисей. – Сидите спокойно. Невелика я птица, чтобы вставать передо мной.

– Ой, не скажите, Елисей. Ой, не скажите, – покачал старик головой, усаживаясь обратно в кресло. – Я привык оценивать людей не по возрасту или званиям, а по его мастерству. А ваше мастерство, что военное, что в умении изобретательства, весьма высоко. Видел я, как вы одной нагайкой ту четверку разогнали, – прояснил он недоумение парня, кивая на окно. – Так таким оружием владеть уметь надо.

– Вы же знаете, мастер, я – человек войны, – со вздохом улыбнулся Елисей.

– Вы, прежде всего, человек, мой юный друг. А потом уже все остальное, – улыбнулся старик в ответ. – Ну да ладно. Вы лучше скажите, вы привезли нам что-то интересное?

– Кое-что есть. Правда, не много, – развел Елисей руками. – Времени толком не было свободного.

– Да, про осаду я слышал и очень рад, что для вас все прошло хорошо, – закивал старик.

– Благодарствую, – кивнул парень. – Да, бог миловал. Даже с прибытком остался. А пока посмотрите вот это, – улыбнулся он, доставая из кармана несколько листов бумаги.

– Какое необычное оружие, – протянул старик, внимательно рассматривая схему револьвера. – Кажется, нечто подобное уже делают в Европе.

– Да, но там система еще сырая. Толком не отработанная. Мне один такой образец случайно в руки попал, вот я его и изучил. А потом на его основе решил вот это сделать, – туманно пояснил парень.

– Очень интересно. Очень, – снова кивнул старик. – А ты что скажешь, Изя?

– Работа не сложная, – рассмотрев эскиз, высказался бугай. – Литья много, а вот будет ли толк? – он с сомнением покосился на парня.

– Ой вэй, и в кого ты у мене такой дурной?! – всплеснул старик руками. – Изя, когда ты наконец поймешь, что живешь рядом с теми, кому оружие важнее любых украшений? Да ты только на одних патронах денег получишь больше, чем будет стоить вся твоя работа с литьем!

– Все верно, мастер, – с улыбкой кивнул Елисей.

– Ты потому про Митрича и вспомнил? – вздохнув, уточнил Изя.

– Угу. Нам стволы нужны будут. Самого малого калибра, который он сделать сумеет. А патроны я тебя выделывать под это оружие научу. И кстати, его можно будет и украсить, как тебе захочется. Думаю, офицеры местные таким оружием заинтересуются, – закончил он, подмигнув приятелю.

* * *

Повертев в руках новенький ствол, Елисей с мрачной задумчивостью ковырнул ногтем срез и, заглянув в него на просвет, устало спросил:

– Митрич, а еще меньше сделать можешь?

– Да куда ж меньше-то? – возмутился кряжистый кузнец, потирая шею. – Из такого ж потом только по воробьям стрелять.

– Ты сделай, а как и куда из него стрелять, я тебе покажу, – рассмеялся Елисей.

– Тогда уж говори, какой длины он тебе нужен, – подумав, потребовал Митрич, махнув рукой.

– А мне не один. Мне сразу десяток вот таких надо, – парень пальцами показал примерно сантиметров двадцать. – И пятерку вот таких.

На этот раз Елисей указал ему примерную длину винтовочного ствола. Точнее, карабина.

– Ну, можно длиннее чуть. Хуже не будет, – подумав, добавил он.

– Опять новые гильзы лить, – удрученно вздохнул Изя, моментально сообразив, что это будет.

– А тебе, поди, плохо, – тут же отреагировал Елисей. – Сам говорил, что заказы постоянно идут.

– А может, и меня в дело возьмете? – вдруг спросил Ми-трич. – Я оружейник не из последних. Даже булат варить умею.

– А тебе с того какая выгода? – заинтересовался Елисей, покосившись на ювелира.

Изя только удивленно хмыкнул, почесывая в затылке.

– А интересно мне, как вы новинки всякие делаете. Сам знаешь, ежели у мастера ничего нового нет, он и мастерство терять начинает.

«Это ты в смысле про стагнацию так рассуждаешь? – подумал Елисей, с интересом рассматривая кузнеца. – Здравая мысль. Застой это всегда деградация. Но предложение интересное».

– А как работу и прибыль делить станем? – собравшись с духом, спросил Изя.

– Ну, с тебя, к примеру, формы под точное литье, а потом уж я сам все нужное лить стану. Елисей придумки всякие привозить будет. Ну а я любой инструмент или еще чего нужное сделать могу. Ну и оружие, само собой. Уж тут я вас обоих обойду. Или ты сомневаешься? – кузнец уставился на ювелира с вопросительным вызовом.

– То, что ты мастер, каких поискать, то верно, – решительно кивнул Изя, – да только у него, – тут он кивнул на Елисея, – почитай одни военные придумки и есть.

– Ну, это ты загнул. Перо вечное делаешь? А мясорубки? А подшипники, за которые тебя чуть не убили? Про шкатулку музыкальную я уж не вспоминаю, – принялся припоминать парень. – Но вопрос, Митрич, ты задал очень даже интересный. Толковый оружейник, да который еще секрет булата знает, всегда нужен. И про работу ты все толково сказал. А как с барышами быть?

– Для житья мне своей работы хватает, а вот чтоб для интересу, для души, такого мало. Так что, сколько ни положишь, спорить не стану. Главное, чтобы материал окупался, – подумав, решительно заявил кузнец.

– Порох купить можешь? Только добрый, чтобы горел ровно, – быстро спросил Елисей.

– Есть знакомцы на складах. Куплю. А много надо-то? – спросил Митрич, чуть подумав.

– Для начала бочонок. Новинку испытывать надо. Вот порох и понадобится, – пояснил Елисей.

– Добро. Добуду.

– Не бери дурного в голову, – отмахнулся Елисей. – Денег на порох я дам. Задумка моя, мне и расходы нести. С вас только работа. А барыш на троих делить станем.

– А чего делать хочешь? – быстро спросил Митрич. – Уж больно калибр тебе малый нужен.

– Револьвер. Пистолет такой, многозарядный, – пояснил парень, доставая свои эскизы. – Изя все литье сам сделает. Тебе тогда только подогнать и ствол отковать надо будет.

– Ага. Вон оно как, – бурчал Митрич себе под нос, отойдя с бумагой к окну и старательно изучая эскиз. – А тут, стало быть, пружина. Эх, стали толковой мало. А ежели под замок дугу? Нет, тут галкой надо…

Изя с Елисеем понаблюдав за ним, переглянулись и, не сговариваясь, понимающе усмехнулись. Мастер получил новую задачу.

– Митрич, – окликнул Елисей кузнеца, озаренный новой идеей. – А ты правда настоящий булат ковать умеешь? И шашки отковать из него можешь?

– Себе, что ль, шашку хочешь? – моментально понял кузнец.

– Пару.

– Да ты никак двурукий?! То-то я смотрю, у тебя два кинжала всегда при себе, – удивленно вскинулся мастер.

– Нашел учителя доброго. Учусь, – коротко поведал Елисей.

– Добре. Будут тебе шашки, – помолчав, азартно усмехнулся Митрич. – Но не обессудь, к самой работе я тебя не допущу. Только вес под руку подберу. А дальше в кузне чтоб и ноги твоей не было.

– Секрет прячешь? – понимающе усмехнулся Елисей.

– Дочку он прячет, – вдруг рассмеялся Изя. – Она у него за-место подмастерья. Вот и отдаст ей твой заказ.

– Изя! Ну кто ж тебя балабола за язык тянет?! – возмущенно спросил кузнец, поглядывая на парня с заметным беспокойством.

– Митрич, неужто правду он сказал? Дочку ремеслу своему обучаешь? – не поверил Елисей собственным ушам.

– Учу, – нехотя кивнул кузнец. – Сынов не осталось. Из всех детей одна дочка и осталась. А мастерство просто так не должно пропасть. Что, откажешься теперь от заказа? – угрюмо поинтересовался он.

– С чего бы? – растерялся Елисей.

– Так девка тебе клинки ковать станет.

– И что? – снова не понял парень.

– Как что? Девка же, – развел Митрич могучими руками.

– Так. Погоди. Ты за ее работу отвечаешь?

– Само собой.

– Секрет булата ей передаешь?

– А как же?

– Клеймо свое на шашки поставишь?

– Куда ж я денусь?

– Так какого хрена я должен от заказа отказываться? – вызверился Елисей, которому все эти местные заморочки давно уже поперек горла встали.

– Так не по укладу получается, – снова вздохнул кузнец.

– А иди ты, Митрич, со своим укладом куда подальше, – зарычал Елисей, теряя терпение. – Мне добрые клинки нужны от мастера хорошего. А кто там у тебя в кузне будет кувалдой махать, мне и дела нет. Главное, чтоб те клинки меня в бою не подвели. Понял?

– Понял, – кивнул кузнец с неожиданной робостью.

– Ты чего? – не понял Елисей.

– Да это он удивления, – снова заржал Изя. – За последние два десятка лет ты первый, кто на него так орать посмел. Остальные боятся.

– Да уж, – смутился парень, сообразив, что упорол серьезный косяк по местным меркам. – Ты прости, Митрич. Это я не со зла. Просто никак в толк взять не мог, что там с делом не так.

– Бог простит, – отмахнулся кузнец. – Промеж друзей всякое бывает. Так что, берете в артель?

– Скорее, в ватагу, – рассмеялся Елисей, протягивая ему руку.

– Да уж. Два бугая под командой казачка. Та еще ватага получается, – усмехнулся Изя, хлопнув своей ладонью поверх их.

– Ох, Изя, сила в нашем деле не главное, сколько тебе повторять, – вздохнул Елисей, хлопнув его по плечу. – Главная наша сила – это наши головы и руки. Ты в точном литье мастер. Митрич, кузнец каких поискать. Ну а я, сам знаешь, придумывать всякое умелец. А раз так, то и станем делать то, что другие и помыслить не могут.

– Это как? – тут же насторожился ювелир.

– Увидишь, – усмехнулся парень. – Есть у меня пара задумок. Из тех, что оптическими фокусами называются. Как раз для тебя работа.

За разговором Елисей вспомнил свой поход в музей, где как раз было выставлено несколько таких приборов. Все просто, как все гениальное. На вращающейся основе укрепляется фонарь с матовыми стеклами, за которыми находятся несколько фигурок в разных позах. Фонарь вращается, и создается иллюзия, что фигурка за стеклами движется. Это может быть все что угодно. Идущий человек, летящая птичка, бегущий зверь. Главное, чтобы были соблюдены пропорции и не было сильного смещения в проекции фигурок.

Помня, что местное население падко на всякие диковины, Елисей даже не сомневался, что такие фонари будут иметь успех. Перевернув свой эскиз с револьвером, парень принялся быстро рисовать контуры фонаря, попутно объясняя свою задумку. Внимательно его слушая, мастера только удивленно переглядывались. Оба они не понимали, как подобное может человеку на ум прийти. Рассмотрев эскиз, оба пришли к единому мнению, что сам механизм работать будет. А вот что будет с картинкой, не понимали.

– Так, Фомы неверующие, – рассердившись, перешел Елисей на командирский тон. – Митрич, с тебя сам фонарь с механизмом верчения, а ты, Изя, принесешь стекла и фигурки, как я тебе рассказал. Здесь все соберем и испытаем.

– Ладно. В три дня уложусь, – азартно кивнул ювелир.

– Ну и я не отстану, – усмехнулся Митрич. – Посмотрим, что это за чудо получится.

Закончив с новинкой, они перешли к подбору веса оружия для Елисея. Кузнец, быстро перетряхнув свои запасы, принялся подавать парню разной длины клинки, требуя, чтобы он проводил несколько приемов. При этом мастер внимательно отслеживал каждое его движение. По каким критериям Митрич подбирал вес, Елисей так и не понял, но спустя сорок минут кузнец одобрительно кивнул и, отложив пару клинков в сторону, решительно заявил:

– Все. Теперь только дай срок. Будут тебе шашки.

Услышав его уверенный тон, спорить Елисей даже не пытался. Похоже, кузнец действительно знал, что делал. Разобравшись и с этим делом, Елисей, чуть размыслив, предложил кузнецу подумать над изготовлением из обычного железа различного гнутого профиля. Уголки, двутавры мелкого сечения и тому подобное.

Выслушав его, Митрич неопределенно пожал плечами и, помолчав, уточнил:

– А куда тебе такое железо?

– Телегу мою на железной раме видел? – улыбнулся Елисей.

– Нет еще, – насторожился кузнец.

– Закрывай лавку, пошли к Изе на подворье, – скомандовал Елисей. – Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Удивленно хмыкнув, кузнец молча указал им на дверь и, выйдя на улицу, толкнул соседнюю калитку.

– Дочку звать пошел, – пояснил Изя, заметив вопросительный взгляд парня. – Они уж почитай семь лет вдвоем живут.

– Вдовец? – сообразил Елисей.

– Пятерых детей схоронили, одного за другим. Вот жена его и не выдержала. Сама за ними ушла. Погасла за год всего. Одна дочка у него осталась. Он за нее любого в бараний рог скрутит. А я помогу. Хороший он человек, хоть и угрюмый, как бирюк.

– Поэтому ты возражать не стал, когда я согласился его в долю взять? – сообразил Елисей.

– Угу. Да и честно сказать, он и вправду мастер, каких поискать. Сам слышал, даже секрет булата знает. Нам от него ничего кроме выгоды не будет. Точно тебе говорю.

– Я и не сомневаюсь, – усмехнулся Елисей. – Мне он тоже глянулся. Сам видел, какие у него стволы. На загляденье. Ровненькие, нарезы точные. И не представляю, как он их кует.

– Ох, – заржал Изя, складываясь пополам. – Кто про что, а вшивый про баню. Я ему про человека, а он мне про стволы… Ой, уморил…

Бугай снова заржал так, что напугал даже сидевших на соседнем дереве ворон.

– Что ты ржешь, жеребец стоялый, – фыркнул Елисей, пряча улыбку. – Я ж тебе про мастерство его толкую, а ты ржешь.

Из калитки вышел Митрич в сопровождении девушки лет шестнадцати. Высокой, крепкой, с великолепно развитой фигуркой. Лицо сердечком, брови вразлет, румянец во всю щеку, в общем, настоящая русская красавица. С интересом глянув на стоявших у лавки друзей, девушка вежливо поздоровалась и, проходя вовнутрь, в дверях оглянулась на отца.

– Я все поняла, батя. Сделаю, – пообещала она, скользнув по Елисею внимательным, оценивающим взглядом.

* * *

Пользуясь возможностью, Елисей занялся изготовлением сразу трех повозок, аналогичных своей. Две он планировал передать компаньонам, а третью загрузить своим грузом. Митрич быстро наковал профиль подходящего сечения и теперь регулярно появлялся на подворье ювелиров, с интересом изучая процесс изготовления нового транспорта. Прикинув кое-что к носу, Елисей решил сделать все три повозки подрессоренными.

Все упиралось в полное отсутствие пружинных сталей, но выход он нашел. Изготовленные кузнецом рессоры, имевшие некоторую закалку, получили крепкие ограничители. В этом случае, при полной загрузке, их не переломит на серьезном ухабе. Это, конечно, была полумера, но уже что-то. По сравнению с тем вибростендом, на котором приходилось до этого ездить самому парню. Не сказать, что стало намного комфортнее, но разница была заметна.

Митрич, изучив весь производственный процесс, с довольным видом хлопнул Елисей по плечу так, что тот невольно присел, и, весело усмехнувшись, прогудел:

– Мне уже два таких заказали. Но только колеса с рамами. Один купец хочет себе карету для дальней дороги сделать, а другой короб плетеный, чтобы уголь навалом возить.

– Уголь? – задумчиво переспросил Елисей. – А это интересно. Тогда ее можно с самосвалом сделать. Только веревки крепкие нужны будут.

– Это как? – тут же подобрался кузнец.

– А вот смотри, – достав нож, присел на корточки парень. – Вот наша рама. А вот тут, на передке, ставим еще одну. На шарнире. Надо разгрузить, поднимаешь ее над кузовом, ручку крутишь, и передок кузова сам поднимается, а уголь, ну или песок, сам высыпается. Нужно только телегу к нужному месту подогнать. Только вот тут нужно упоры сделать, чтобы рама не заваливалась.

– Погоди, это вроде на кораблях такую систему ставят. Блоками, – сообразил кузнец.

– Верно. А ролики к тем блокам нам Изя выточит. Тебе только ось покрепче отковать, ну и корпус с крюком.

– Ловко! – оценил задумку парня кузнец. – Вот ей-богу, не видел бы своими глазами, ни за чтоб не поверил, что так умеешь, – вдруг признался он.

Изя вынес им бумаги, и кузнец принялся перерисовывать очередную идею парня. Как поведал все тот же Митрич, местные каретники уже забеспокоились, что у них отбивают клиентов, но быстро успокоились, узнав, что изготавливать партнеры собираются только шасси. Делать всякие возки, кузова для телег и дроги новая артель не собиралась. К тому же железная рама стоила как полторы телеги сразу, так что изготавливать их было решено под заказ, с получением аванса.

Елисей едва успел затереть подошвой свой набросок на земле, когда на подворье ювелиров вошли трое полицейских. Два рядовых и дородный урядник, поминутно утиравший пот с лица огромным носовым платком. Увидев приятелей, урядник приосанился и, воинственно положив левую руку на эфес уставной сабли, грозно уточнил, глядя на Елисея:

– Казак, это ты из крепости третьего дня в город приехал?

– А вы, уважаемый, с какой целью интересуетесь? – вежливо прошипел Елисей.

– На вопрос отвечай, – попытался прикрикнуть на него урядник.

– Еще раз пасть на меня откроешь, кишки выпущу, – зарычал парень, выхватывая из кобуры пистолет.

Благодаря регулярным тренировкам, получалось у Елисея это настолько быстро, что полицейские невольно вздрогнули и дружно подались назад.

– Ты, Сергей Михалыч, прежде бы и вправду объяснил, с чего к человеку пристаешь, – выступив вперед, мрачно проговорил кузнец.

– Я, Митрич, на службе, и пояснения всякие давать не обязан, – нашелся урядник, не сводя взгляда со среза ствола.

– Ну, так и я только для друзей Митрич. А в таком разе Николай Дмитриевич, – прогудел кузнец, сжимая пудовые кулаки и глядя на урядника так, что тот невольно поежился.

– Так жалоба на него пришла, – сдаваясь, проговорил урядник. – Вот полицмейстер и приказал его в участок доставить. Чтобы, значит, дознание провести.

– А жалоба от четырех холопов, что поротыми оказались? – со злой усмешкой уточнил Елисей.

– Верно. То люди купца известного, а купец тот к самому городничему вхож, – снова вздохнул урядник.

– Изя, найди урядника Люльку и передай, что меня к полицмейстеру повели и что оружия я не сдал. Он сам все поймет, – скомандовал Елисей. – А ты, Митрич, в казармы тем, что из крепости, знать дай.

– Э, э, так не пойдет, – попытался возмутиться полицейский. – Какой же ты задержанный, ежели с оружием?

– А ты мне мое оружие давал? – иронично поинтересовался Елисей, помахивая пистолетом. – Не ты давал, не тебе и отбирать. А вообще, запомни, у казака оружие забрать только у мертвого можно. Или по приказу его командира. Вот найдешь моего, тогда и спросишь. А теперь показывай, куда идти.

– Так ведь оружие… – растерянно протянул урядник, но потом, махнув рукой, проворчал обиженно: – Хрен с ним. Хоть так. Да и то сказать, как у казака оружие отберешь без драки?

Стоявшие рядом с ним подчиненные, явно не испытывая большого желания сцепиться с шустрым казачком в бою, дружно закивали. В очередной раз вздохнув, урядник проворчал:

– За мной следуй. – И тяжело переваливаясь, зашагал куда-то в сторону чистых кварталов.

Вышедшие на улицу следом за ними Митрич и Изя быстро разошлись в разные стороны, выполнять поручения парня. Елисей же, шагая следом за полицией, проигрывал в голове сложившуюся ситуацию, с каждой минутой мрачнея все больше. Если урядник сказал правду и купец действительно в хороших отношениях с верхушкой города, то все может закончиться весьма плохо.

«Запахнет жареным, стану силой пробиваться и в крепость уйду. А оттуда в станицу вернусь, – прикидывал Елисей примерный план действий. – Сдаваться и садиться на нары я не собираюсь. Своих дел куча. Главное, купца того как следует приложить. Напугать. А дальше план война покажет».

С этой мыслью он поднялся на крыльцо широкого здания с колоннами и, быстро осмотревшись, зло усмехнулся. Разморенные от жары полицейские напоминали сонных мух. Эти вояки явно давно уже забыли, что такое серьезная драка. Парня провели на второй этаж и оставили в коридоре, под присмотром двух рядовых. Урядник, осторожно постучавшись в высокие, двустворчатые двери, протиснулся в приоткрывшуюся щель и надолго исчез. Елисей, пользуясь случаем, уселся на широкий подоконник и с интересом выглянул в окно.

– Ты это, казачок, слез бы, – осторожно попросил один из конвоиров.

– Были б тут стулья, я бы и не влезал. А так в ногах правды нет, – равнодушно отмахнулся Елисей, даже не оглядываясь.

Ему достаточно было их отражений в стекле. Спустя минут десять урядник все так же просочился обратно в коридор и, неодобрительно покосившись на парня, велел:

– Туда его ведите. У дверей останетесь, и глаз с него не спускайте. Как за оружие возьмется, приказано стрелять сразу.

– Ну, значит, они первыми и умрут, – фыркнул Елисей, одним плавным движением соскальзывая с подоконника и оказываясь рядом с толстяком. – Я вам не карманник тупой. Мне и четырнадцати не исполнилось, когда я с горцами резаться начал. Так что молитесь, чтобы начальство ваше меня из себя не вывело. Все там останетесь.

– От ведь бешеный, прости господи, – испуганно перекрестился один из рядовых.

– Ты это, парень. Лучше б не хорохорился, а повинился. Глядишь, полицмейстер и не станет лютовать шибко, – растерянно посоветовал урядник.

– Ну, пусть попробует, – прошипел Елисей и, молниеносным движением выхватив кинжал, лихо провернул его в пальцах, едва не обрезав толстяку нос. Потом таким же точным движением он вернул кинжал в ножны и, подойдя к дверям, резко распахнул их на всю ширину.

Войдя в приемную, он вопросительно посмотрел на удивленно замершего за столом секретаря чиновника, мужчину лет тридцати пяти, и, сложив руки на груди, громко спросил:

– Так кто тут меня видеть хотел?

– За мной ступайте, молодой человек, – пролепетал чиновник, обретя дар речи.

Ловко выскочив из-за стола, он быстро просеменил к другим дверям и, открыв их, первым вошел в начальственный кабинет.

– Извольте, ваше высокопревосходительство, доставили, – доложил он, церемонно поклонившись.

Войдя следом за ним, Елисей снял папаху и демонстративно огляделся, ища образа. Убедившись, что икон в кабинете нет, он презрительно хмыкнул и, снова надев головной убор, громко спросил, глядя на чиновника в полковничьем мундире:

– Ты, что ль, меня видеть хотел, твое благородие?

– Ты откуда такой дикий взялся в моем городе? – удивленно спросил полковник, расправляя роскошные усы.

– Из крепости. Осаду отбили, вот и пришлось за припасом сюда ехать.

– А чего с людишками купца Смирнова не поделил?

– Так они с кольями на мастера моего кинулись. Вот и пришлось поучить, чтобы место свое знали, – равнодушно пожал плечами парень.

– Как с кольями? – удивился полицмейстер.

«А ведь, похоже, тебе, дядя, далеко не все сказали», – усмехнулся про себя Елисей, вслух ответив:

– А так с кольями. Плетень соседский порушили, кольев из него надрали и кинулись ювелиров бить. Старика зашибли, а он мастер, каких поискать. А я, как это дело увидел, осерчал малость. Ну и вышло как вышло. Но ты пойми, твое благородие. Как тут не осерчать? Мне этот мастер и гильзы к оружию льет, и другие задумки мои помогает сбывать, а тут пришлые какие-то свои законы устанавливать принялись. Что ж я за казак буду, ежели своих людей защитить не могу?

– Что, и видаки тому есть? – спросил полковник, автоматически переходя на речь, близкую казаку.

– Как не быть? – развел Елисей плечами. – Драку ту вся улица видела. А когда я тех холопов выпорол, разъезд казачий прибыл. Урядника Люльки казаки были. Они тех холопов в околоток и увели. И доктор местный старого мастера пользовал. Тому голову колом разбили.

– Та-ак, – мрачно протянул полковник. – Мне тут только бунта казачьего не хватало. У тебя к тем холопам обиды есть?

– Я ж не баба, твое благородие, чтоб обиды копить. Выпорол, и хрен с ними, – отмахнулся Елисей.

– А с кем еще в городе дела ведешь? – вдруг спросил полковник.

– С кузнецом, Николаем Дмитриевичем. Его все Митричем кличут.

– Ага. Знаю его, – кивнул полицмейстер. – Добрый оружейник. И в городе известен. А что ты с ним делаешь?

– Так тоже оружие, – пожал парень плечами. – Я придумываю, а он да ювелир делают и продают. Так и зарабатываем.

– И много придумал? – заинтересовался полковник.

– А это вы у солдат наших спросите. Сам хвастаться не хочу, – вздохнул Елисей. – Они сейчас в казармах ваших живут. С батальоном караван из крепости пришел.

В этот момент в приемной раздался какой-то грохот, чей-то задавленный писк, и в распахнувшуюся дверь, отшвырнув секретаря, ввалился атаман Терского казачьего воинства, полковник Халзанов.

– Это что ж такое, Иннокентий Львович? – с порога спросил он полицмейстера. – Моего казака арестовывают, казачьего круга не спросив. Здрав будь, Елисей, – добавил он, повернувшись к вежливо поклонившемуся парню.

– Не шуми, Егор Лукич, – отмахнулся полицмейстер. – Никто его не арестовывал. Сам видишь, он при оружии даже.

– Ага, посмотрю я на того, кто у него оружие отберет без моего приказу, – многообещающе прорычал атаман, оглядываясь на замерших у дверей полицейских. – Что тут вообще случилось? А то Митрич в казармы прибежал, кричит, казака ни за что арестовали. Ну, я и подхватился.

– Похоже, городничий наш опять ради своего гешефта тень на плетень наводит, – скривился полковник и, поднявшись, решительно заявил: – Можешь забирать казачка своего, атаман. Нет вины на нем. А с холопами теми я еще по-своему разберусь. Ишь, удумали, в моем городе кольями махать.

* * *

Серия из шести выстрелов заставила всех собравшихся удивленно переглянуться. Офицеры, с интересом наблюдавшие за происходящим, иронично усмехались. Будучи профессионалами, они отлично знали, что подобное оружие уже существует, так что местная презентация стрелковой новинки особого впечатления на них не произвела. Зато удивили результаты этой стрельбы.

Мальчишка, принесший мишени, неверящими глазами разглядывал изрешеченный силуэт на бумаге. Елисей, забрав у него мишень, окинул ее быстрым взглядом и, вздохнув, негромко проворчал, отдавая лист стоявшему рядом Митричу:

– Опять придется технику нарабатывать.

– Чего? – не понял кузнец, любовавшийся результатом стрельбы.

– Переучиваться, говорю, придется, – пояснил Елисей.

– А ловко у тебя получается, парень, – одобрительно хмыкнул атаман, забрав у кузнеца мишень. – Даже страшно становится, когда подумаешь, как это может быть, коли против тебя хороший стрелок с таким оружие окажется.

– Так я в своих не стреляю, – развел Елисей руками.

– А кто тебя стрелять учил? – спросил подошедший к ним товарищ полицмейстера. Заместитель, если переводить на язык мира самого Елисея.

После той истории с жалобой, которая закончилась для поротых холопов серьезным внушением, а для их хозяина, купца, угрозой серьезных неприятностей, парня оставили в покое, дав возможность заниматься своим делом. Результат не заставил себя ждать. За две недели их троица умудрилась сделать четыре револьвера. Калибром примерно девять с половиной миллиметров, с барабаном на шесть патронов, а самое главное, сам барабан был смещаемым, для лучшей обтюрации.

И вот теперь они проводили демонстрацию возможностей нового оружия. Собравшиеся офицеры принялись рассматривать пущенный по рукам револьвер, то и дело щелкая курком и задавая достаточно толковые вопросы. Елисей, терпеливо отвечая на них, давал нужные пояснения, попутно показывая наглядно свои слова. Закончив, мастера принялись собирать все привезенное в овраг для демонстрации, когда к собравшимся подъехал верхом на соловой кобыле мужчина в гражданской одежде.

– Добрый день, господа, – поздоровался он, оглядев всех внимательным взглядом. – Не подскажете, как мне добраться до крепости?

– Это вам завтра с утра раннего выезжать надо, сударь, – осторожно ответил Елисей. – Ежели вы только верхом, то к тем-ну доберетесь, а ежели с поклажей, то в дороге ночевать придется.

– А вы, молодой человек, случайно не там живете? – оживился мужчина.

– Случайно там, – кивнул парень, внимательно разглядывая неизвестного.

На первый взгляд ничего особенного, но если присмотреться, то становится заметно, что цивильная одежда ему не очень привычна. А выправка сразу выдает человека, более привычного к мундиру. Взгляд серых, настороженных глаз на обычной, как принято говорить, рязанской физиономии терялся. Но Елисею сразу стало ясно, что взгляд этот ничего не упускает.

«Да ты, друг ситный, никак из жандармов будешь. Или из контрразведки, или как ее тут еще называют», – подумал парень, перезаряжая револьвер.

– Интересное оружие. Где вам довелось такое купить, молодой человек? – улыбнулся мужчина одними губами.

– Сам сделал. Потому и собрались тут, чтобы придумку свою господам офицерам показать, – коротко пояснил Елисей, кивая на куривших в стороне военных, продолжавших обсуждать увиденное.

– А скажите, молодой человек, раз уж мне так повезло и вы из крепости. Не знакомы ли вы с таким казаком, Елисеем Кречетом?

– Знаком. А зачем он вам? – внутренне подобравшись, поинтересовался парень.

– Говорят, он много всякого интересного оружия изобрел. Верно ли то?

– Ну, кое-что придумал, – пожал Елисей плечами.

– Что и видеть то оружие вам доводилось? – тут же последовал новый вопрос.

– А это смотря, что вас интересует, сударь, – хмыкнул парень, быстро меняя патроны в барабане.

– Легкие мортиры, – последовал быстрый ответ.

– Видел такие.

– И как они выглядят?

– Труба на треноге, а снизу плита железная. Там в самом снаряде весь секрет.

– А что за секрет?

– Да кто ж такое рассказывает, – развел Елисей руками. – Были б вы, сударь, из комиссии ГАУ, иной разговор. А так, не думаю, что он своим секретами с вами делиться станет.

– Думаю, у этого господина найдется бумага, перед которой все ГАУ навытяжку встанет, – вступил в разговор атаман, хлопнув парня по плечу. – Вы, сударь, из контрразведки или из жандармского корпуса? – спросил казак, чуть улыбаясь.

– Атаман Халзанов, Егор Лукич, если не ошибаюсь, – чуть склонил голову неизвестный.

– Не ошибаетесь, сударь, – кивнул казак, вопросительно глядя на него.

– Майор Тимофеев, Александр Саввич, – представился неизвестный, спрыгнув с коня и привычно щелкнув каблуками сапог. – Контрразведка. А вы, молодой человек, похоже, и есть тот самый Елисей. По описанию очень похожи. Я прав?

– Я б тому описывальщику язык бы укоротил, – зловеще прошипел Елисей, мрачно кивнув.

– Ну, зачем же так-то? – усмехнулся майор. – Наоборот, радоваться надо.

– Чему? Что мной контрразведка интересуется? Так в том радости, сударь, мало. Раз контрразведка, выходит, меня за лазутчика держат, – снова зашипел парень.

– Нет, – решительно качнул майор головой. – Вас никто ни за кого не держит. Наоборот. В вашей благонадежности у нас сомнений нет. Тут дело в другом. Кое-кто очень заинтересовался вашими изобретениями.

– И этот кое-кто никак другом страны нашей не является, – понимающе кивнул Елисей. – Потому вас и прислали.

– Приятно иметь дело с умным человеком, – улыбнулся контр разведчик. – Так что? Мы можем поговорить серьезно?

– Езжайте в город, становитесь на постой и дайте знать в ювелирную лавку, куда подойти. Я буду, – помолчав, предложил Елисей.

– У меня поговорите, – вмешался атаман. – Часа через три ко мне подходи, там и поговорите спокойно. У меня вам никто не помешает.

– Благодарю, господин атаман, – снова склонил голову майор. – Это, пожалуй, будет самым лучшим вариантом в сложившихся обстоятельствах.

– Все так серьезно? – удивился Елисей.

– Более чем, – вздохнул майор. – Но подробности позднее. Через три часа, в доме у атамана. Я буду вас ждать, Елисей.

– Буду, ваше благородие, – твердо кивнул парень.

Майор вскочил на коня и направил его в город, а парень, повернувшись к атаману, тихо поблагодарил:

– Благодарствую, Егор Лукич, что вмешался.

– Не за что, парень. Ждал я чего-то такого, – вздохнул казак. – Ту историю с британским лазутчиком тебе так просто не спустят. Потому решил вас у себя собрать. Хоть и сделал ты все правильно. По закону, пусть и по-нашему, а все одно не уймутся.

– Ага. Вот, значит, откуда ветер дует, – скривился парень. – Не иначе кто-то кляузу накатал.

– Чего? Кого катал? – растерялся атаман.

– Пасквиль на меня написал кто-то, – пояснил Елисей, быстро прокручивая про себя ситуацию.

– А, ну да. Написал. Да ты не кручинься. Я эту историю так не оставлю. Ты все по нашему закону сделал. Да и дядька Святослав за тебя слово молвил.

– Мастер?! – от удивления Елисей даже рот открыл.

– А ты думал, один такой особенный, – ехидно усмехнулся атаман и, расстегнув рубаху, выпростал из-за пазухи громовую стрелу. Точно такую же, как носил на груди парень. – Прорвемся, казак. А ежели что, в крепость уходи сразу. Там казаки подскажут, что дальше делать. Понял?

– Так и хотел, – улыбнулся Елисей в ответ.

– Вот и добре. А теперь ступай с богом.

Поклонившись ему, Елисей быстрым шагом подскочил к своей повозке, где уже сидели Изя с Митричем, и, запрыгнув на козлы, тряхнул поводьями.

– Как думаешь, Елисей, вышло у нас? – спросил кузнец, дождавшись, когда они отъедут от оврага.

– Ну, офицеры вроде заинтересовались, – вздохнул парень.

– Я на всякий случай еще несколько форм под револьверы сделаю, – вдруг пообещал Изя.

– Материала не жалко? – с интересом спросил Елисей, оглянувшись на него.

– Материал ерунда. Он копейки стоит. Хуже будет, ежели в нужный момент формы под рукой не окажется, – отмахнулся ювелир.

– Ты так уверен, что их покупать станут? – удивился парень.

– А твое все покупают. По себе знаю, – рассмеялся Изя. – А чего это за мужик потом подъехал?

– Майор из контрразведки. По мою душу, – не стал ничего скрывать Елисей.

– Ох, ты мать твою, – выругался Митрич. – Это с чего ж он за тобой приехал?

– А я во время осады одного британского лазутчика поймал, а потом пристрелил. А на меня жалобу кто-то написал. Вот он и приехал разбираться. Ну да ладно. Бог не выдаст, свинья не съест.

– А что не так-то? – не понял кузнец.

– Вот вечером и узнаю, – хмыкнул парень. – Ладно, бог с ним. Вы, други мои, пока суд да дело, еще штук пять револьверов сделайте. И по одному себе дома оставьте. С патронами. Мне так спокойнее будет.

– Ты боишься чего? – насторожился кузнец.

– Не боюсь, но хочу, чтобы вы ко всякому готовы были. Как говорится, запас карман не тянет. Чтоб не было, как в тот раз с той четверкой.

– Не напоминай, – скривился Изя.

– Я не напоминаю. Я подсказываю. И не ленись. Сходи к полицмейстеру. Он после той истории к тебе с добром отнесется. Попроси бумагу тебе на оружие выписать. Скажи, мол, после того нападения хочешь иметь возможность себя и дело свое защитить. Как ни крути, а с золотом работаешь. А оно, сам знаешь, глаза многим застит.

– Это верно, – вздохнул ювелир. – Ладно, схожу.

Они вкатились в город, и Елисей направил коня к лавке кузнеца. Высадив Митрича, приятели отправились домой. Умывшись у колодца и быстро перекусив, Елисей переоделся и, дождавшись положенного времени, отправился на подворье атамана. Как оказалось, дом этот был у казака казенным. Точнее, выкупленным у казны для удобства поездок по краю с инспекцией воинства. Таких подворий у него было в каждом крупном городе по одному. При нужде атаман заселял туда казачьи семьи, потерявшие кров.

Найдя нужный дом, Елисей поднялся на крыльцо и, постучав, вежливо поздоровался с пожилым казаком, отворившим дверь.

– Елисей? – кивнув, уточнил старый казак. – Входи. Атаман скоро будет.

– А майора не было еще? – поинтересовался парень.

– Рано еще, – усмехнулся старик. – Да ты не кручинься. Егор тебя никому не отдаст. Нужен ты ему. И придумки твои нужны.

«О как! – охнул про себя Елисей, кивнул старику. – Похоже, сам того не желая, я стал известной личностью. Или его так мои изобретения заинтересовали? Ладно, нечего гадать. Скоро сам все узнаю. Но кто все-таки на меня кляузу написал? Узнаю, урою», – прошипел про себя парень, тяжело вздыхая.

Казак провел парня в столовую и, усадив за стол, приказал какой-то молодой женщине подать чаю. Сам старик, так и не присевший к столу, принялся задавать Елисею какие-то малозначительные вопросы, и очень скоро парень понял, что и думать забыл о встрече с контрразведчиком. Когда же майор прошел в комнату, впустил его кто-то другой, Елисей вежливо встал и, слегка поклонившись, вопросительно уставился на офицера. Чуть улыбнувшись, майор присел к столу и, отпив предложенного чаю, неожиданно попросил:

– Елисей, вы позволите посмотреть ваш револьвер?

– Сделайте милость, – пожал парень плечами, доставая из кобуры оружие. – Осторожно. Заряжен, – предупредил он, развернув револьвер рукоятью вперед.

– Благодарствую, – улыбнулся майор. – Добрая работа. И в руке ловко лежит. И сколько таких вы можете изготовить за раз?

– Дорогое оружие. Его только под заказ делать, – пожал парень плечами.

– Тоже верно. Зато система какая надежная, – оценил офицер. – Патроны тоже вашей работы?

– Да. Все наше.

– Это просто прекрасно, – вздохнул майор, возвращая оружие. – А теперь давайте поговорим о том, что случилось у вас в крепости. Расскажите мне всё. С того момента, как вы узнали о появлении в ущелье горцев.

* * *

Проговорили они до самой ночи. Уставший и охрипший от бесконечной говорильни Елисей уже отчаялся и готовился волевым усилием прекратить этот бесконечный разговор, когда майор, устало потерев виски пальцами, вздохнул:

– Да уж, история. Уж и не знаю, злиться или смеяться.

– Может, поведаете, ваше благородие, с чего вообще все началось? – осторожно поинтересовался парень.

– Письмо в штаб пришло. А в письме написано, что ты, своей волей, сначала грозился пытать, а потом казнил военнопленного.

– Ага, вот значит как, – протянул Елисей, начиная кое-что понимать.

– Наши умники сразу заметили, что письмо то написано было человеком грамотным, имеющим образование, но совершенно ничего не понимающим в военном деле. Коротко говоря, не офицером.

– Небось еще и почерк был каллиграфическим, – зло усмехнулся парень.

– Похоже, ты уже понял, кто это написал, – хмыкнул майор, с интересом глядя на парня.

– Это не сложно. С такими обвинениями против меня выступал только один человек. Молодой вольноопределяющийся Митя. Сын и внук офицеров, воспитанный своей маменькой. В общем, штафирка. Позор семьи, – презрительно скривился Елисей.

– Интересно, – вдруг произнес офицер, складывая руки на груди. – Если глаза прикрыть и послушать тебя, так со мной говорит не казачок станичный, а образованный молодой человек. Не грамотный, а именно образованный. А на тебя глянешь, недоросль и недоросль. Как быть такое может?

– Самому бы знать, – в который уже раз вздохнул Елисей.

– Ну, про то, что ты от болезни память потерял, я уже знаю. А если по правде говорить?

– А какой мне прок врать? – пожал Елисей плечами. – После мора я мог любую легенду себе выдумать. Все равно никто в станицу проверять не полезет. Говорю, как есть.

– Вот опять, – тут же зацепился за его оговорку майор. – Легенду. Не ложь, не историю, а именно легенду. Да и познания твои в точной механике весьма впечатляют. Такое даже человек с образованием не враз придумает. А ты умеешь. Откуда? Тот же револьвер твой взять. С первого взгляда видно, что система тебе знакомая и отработанная. Работает без сбоев. А на любом начальном этапе так не бывает. Обязательно какие-то мелкие ошибки вылезут.

– Ну, тут все просто, – рассмеялся Елисей. – Про револьверы системы Лема слыхали?

– Конечно. Но там два ствола.

– Верно. А я просто убрал один ствол и сосредоточил всю работу механизма на подаче и выстреле. Отсюда и надежность. Чем проще, тем надежнее. Вон, молоток, и то ломается, потому как из трех частей состоит. А лом попробуй сломать. Если только согнешь.

– Умно. Ей-богу, очень умно, – одобрительно рассмеялся майор.

– Благодарствую, ваше благородие. А что вы по моему делу решили?

– Нечего там решать, – отмахнулся майор. – Ваш комендант был абсолютно прав. По всем местным правилам, то был твой пленник и поступать ты с ним мог по своему усмотрению. К тому же наверняка в крепости все казаки на твою сторону встанут. Ты ж пытался пластуна спасти.

– Пытался, – грустно вздохнул Елисей.

– Не переживай. На то и война. Признаться, я бы счастлив был, случись со мной такое. Лучше уж разом все кончить, чем часами на колу мучиться. В общем, нечего тут расследовать. Но меня другое настораживает.

– И что же? – подобрался парень, ожидая новой порции неприятностей.

– Что за того графа такие странные условия назначили.

– Вот уж где я вам никак помочь не могу, – тут же открестился Елисей. – Не слышал я тех условий. Там господа офицеры из штаба что-то решали. Меня сразу в сторону отодвинули.

– Угу, нарешали, – мрачно хмыкнул майор. – Привыкли в полный рост в атаку ходить, вот и тут так же решили. Кавалерийским наскоком, в лоб. В общем, граф тот так у горцев и сидит, только выкуп увеличился. А чего это ты так от этого дела стараешься откреститься?

– Да вышла у меня с ним в крепости замятня, – скривился Елисей. – Я его слугу пьяного выпорол. Он меня вором назвал, ну и получил. Благо там наш господин атаман лично были. Иначе и до стрельбы б дошло.

– Понятно. Его сиятельство в своем репертуаре, – скривился майор. – Понимаю, но все равно попрошу тебя мне помочь.

– Это чем же? – мрачно поинтересовался парень.

– Для начала проводить меня до крепости. Я и мой денщик – люди бывалые, но на месте лучше иметь толкового проводника. А ты для этого подходишь лучше всего. Сам говорил, всю округу у крепости знаешь. Да еще и пластунов выученик. Вот и станешь меня по лесу водить в нужные места.

– Вы никак решили того графа сами вытащить, – удивленно проворчал Елисей.

– Нет. На такое даже моей наглости не хватит, – рассмеялся майор. – Просто мне требуется узнать, где его держат, и подготовить засаду на случай, если горцы снова учудить чего при обмене вздумают. В прошлый раз они с выкупом ушли да обменщиков побили крепко. А граф так у них и остался.

– Лихо, – оценил ловкость непримиримых Елисей. – Кто ж так делает? Тут к казакам идти нужно было. Они б через кунаков с теми горцами договорились и прикрыли на обмене.

– Вот и я так думаю. Но господа офицеры в штабе решили все по-своему. Так что теперь мы имеем то, что имеем. Так что, поможешь?

– Да помочь-то можно, – задумчиво протянул парень. – Но мне еще кучу всего тут купить надо. Точнее, купить я уже купил, осталось заказа дождаться. Для того и приехал.

– Кислота и хлопчатник, – понимающе кивнул майор. – Кстати, зачем они тебе в таком количестве?

– Нитроглицерин и порох, – коротко поведал парень.

– Да уж. Услышь я такое от ученого химика, и бровью б не повел, а тут, мальчишка казачок… – он растерянно покрутил головой. – Хотел бы я знать, откуда у тебя такие познания.

– Сам хочу, – буркнул в ответ Елисей.

– Ладно. Сколько тебе времени надо, чтобы все свои дела тут закончить?

– Еще две недели. Раньше никак, – развел Елисей руками.

– Долго, – покачал майор головой. – Сделаем так. Я с денщиком сам в крепость поеду. Пока суд да дело, на месте кое-что проверю, заодно и благожелателю твоему мозги на место верну. А ты как подъедешь, с нами в лес пойдешь. Точнее, мы с тобой. Благо карты местные мне в штабе нашли.

– Карты надо у коменданта просить. Митю посадите перерисовывать, – мстительно подсказал Елисей. – У коменданта карты точнее. Ему их пластуны годами собирали.

– А вот это толковая мысль, – одобрил офицер. – Ты еще вот что мне скажи. Как собираешься мортиры свои оформлять для войск?

– А как я их оформлю? – удивился Елисей. – В комиссии ГАУ со мной никто и говорить не станет. Лучше я их атаману отдам. А ежели бумаги потребуются, так он их сам на меня и оформит.

– Вооружение казачьего воинства суть их собственная задача, – понимающе кивнул майор. – Соображаешь. Атаман любую комиссию пошлет куда подальше и будет прав. Надо будет те мортиры рассмотреть как следует. Глядишь, и смогу тебе помочь их правильно оформить. Одно плохо. Возраста дееспособности тебе пока нет. Это по казачьим законам ты уже и жениться можешь, а по законам империи тебе еще четыре года ждать. Любое изобретение человек может регистрировать только с восемнадцати лет.

– С чего бы так? – мрачно поинтересовался Елисей.

– Считается, что к тому возрасту человек хоть какое-то образование получает. А образование у нас, сам понимаешь, только люди серьезного сословия получить могут. Остальные просто его оплатить не в состоянии.

– Так и я вроде из служивого сословия буду, – задумался Елисей. – А нам в таком случае всякие льготы на обучение в военных учреждениях положены.

– Тоже верно, но для этого ваш казачий круг должен прошение на имя его величества подать и плату внести. Хоть и льготную.

– Без бумажки ты букашка, – мрачно проворчал Елисей, обдумывая ситуацию.

– Не переживай. Если получится у нас графа из плена вырвать, то я тебе сам помогать стану, – вдруг пообещал майор.

– Вам это для карьеры выгодно станет? – прямо спросил парень.

– И для нее тоже, – усмехнулся майор, закуривая.

– Ладно. Поживем – увидим, – махнул парень рукой.

– Тоже верно. А вообще, доброе дело ты затеял, – похвалил его офицер. – Нам хорошее оружие очень даже нужно. А инженеров толковых, которые бы этим делом увлекались, почитай и нет. Так что изобретай смело. Как бы там ни сложилось, а в этом деле я тебя всегда поддержу.

– Угу, вы-то поддержите, а в столице куча всяких хитрецов найдется, которые то изобретение быстренько в Европы продадут, – не удержался Елисей.

– К-хм, – неожиданно смутился майор. – Ну, сам понимаешь, люди, они разные бывают. Для того мы и работаем.

– Знаю. Я потому и хочу свое оружие сначала среди казаков пользовать. Тут тогда никто не скажет, что эту штуку в Евро-пах придумали. Заодно и мне ясно будет, что работает, а что на свалку.

– Хитрец, – со смехом погрозив ему пальцем, кивнул майор. – А давно ты с тем евреем дела ведешь? – неожиданно сменил он тему.

– А как начал свое оружие делать, так и повел, – пожал Елисей плечами. – Мне мастер точного литья нужен был. А ювелиры этим делом лучше всех владеют.

– Ну да. Верно, – подумав, согласился офицер. – И как он? Не подводил?

– С чего бы. Это ж и его доход.

– А барыши как делите?

– Просто. Высчитываем, сколько на материал ушло, сколько его еще закупить надо, ну, подати само собой, а что осталось, пополам. Моя придумка, его работа.

– Говорят, это тоже твоя идея, – уточнил майор, доставая из кармана вечную ручку.

– Моя, – спокойно кивнул парень. – Там еще мясорубка есть. Но это для поваров больше интересно. Еще шкатулка музыкальная. А скоро оптический прибор делать станем. Вроде волшебного фонаря.

– И оружие, и приборы всякие. Не поверишь, – снова удивился майор. – А еще я слышал, ты и прицелы оптические сделал. Так ли?

– Так. Две штуки. На штуцер длинный и на карабин свой.

– И как? Удобно?

– Весьма. Врага видишь, словно в упор. Главное, не путать расстояния.

– Это как?

– Ну, когда просто смотришь, враг далеко. А когда в прицел, то рядом. Вот и тут главное не забыть, что он далеко стоит, и поправки правильные взять.

– Ишь ты, целая наука.

– Наука и есть. Оптика называется.

– И химик, и оптик, и механик. Прям кладезь знаний всяких. Как такое может быть? – в очередной раз задал майор все тот же вопрос.

– А-а, – безнадежно махнул рукой парень. – Знали б вы, как я устал от той неизвестности. Иной раз вроде мелькает что-то, а стоит только начать вспоминать, так сразу голова болеть начинает. Иной раз даже страшно становится. Я даже в церковь ходил.

– И что? – заинтересовался офицер.

– Ничего. Службу отстоял, причастие принял, помолился и домой пошел, – вздохнул Елисей. – Поп трижды святой водой брызгал, да все попусту. Как доктор наш сказывал, в церкви далеко не все болезни лечить можно. А у меня вроде контузии что-то.

– Однако смелый у вас доктор. Неужто не верующий? – тут же отреагировал майор.

– Отчего же. Верующий. Да только он от науки человек и знает много, вот и позволяет себе иной раз говорить такое.

– Ну да. Наука штука занятная, – хмыкнул майор. – А стрелять тебя кто раньше учил?

– Так батя с дедом. Бабка сказывала, он как из разъезда вернется, я его пистоль заберу и хожу с ним. А мне тот пистоль, как ей длинный штуцер. Едва в руках удерживаю.

– Семью, значит, ты тоже плохо помнишь, – задумчиво протянул майор.

– Бабку лучше всего. Отмолила она меня. Спасла. Одного. Последнего. От всего рода никого больше не осталось. А вот остальных… – Елисей грустно качнул головой. – Знаю, что были. Иногда лица мелькают. А кто именно, не вспомнить. Говорю же, отпели меня. Думали, всё. Со дня на день кончусь.

– Да уж, чего только на свете не бывает, – вздохнул майор, гася в пепельнице окурок папиросы.

* * *

Прогуливаясь по базару, Елисей привычно рассматривал выставленные товары, на ходу пробуя тот или иной местный фруктовый деликатес. Что ни говори, а есть в восточном базаре какое-то свое очарование. Приценивайся, пробуй, гуляй, разговаривай, главное, не уходи с пустыми руками. Главное, уметь правильно вести беседу с продавцами. Тогда будешь знать и последние новости, и приобретешь понравившийся товар гораздо дешевле, чем остальные. И при этом все будут довольны.

Развлекая себя такими мыслями, парень свернул в очередной проход между прилавками и едва успел перехватить летевший ему в голову горшок. От удивления парень едва не пропустил этот бросок. Первой мыслью, мелькнувшей у моментально впавшего в бешенство Елисея, было: «Убью падлу! Не важно, кого. За что, тоже потом будем разбираться».

Но дальше события понеслись вскачь, и парню пришлось невольно отступить в сторону, чтобы не оказаться зашибленным очередным летящим предметом. На этот раз в полет отправился увесистый чугунок. Шагах в двадцати от перекрестка набирал обороты серьезный скандал, и именно оттуда периодически вылетали разные предметы. Судя по высказываниям, ссора вот-вот грозила перерасти в серьезную драку.

Удивленно хмыкнув, Елисей протолкался поближе к месту происшествия и, заметив рядом прилавок горшечника, поставил на него пойманный горшок, негромко проворчав:

– Ты б присматривал за товаром, хозяин, а то так недолго и на каторгу угодить.

– Это за что же? – растерялся продавец.

– Да меня тем горшком чуть не убило. Едва поймать успел. А ежели б зашибли? Товар-то твой, тебе и отвечать.

– Так то не я кидал. То вон девка бешеная. Ее приказчик заезжий ущипнул, так она его одним ударом с ног снесла. А теперь вон дружкам его грозит головы порасшибать, – быстро перевел продавец стрелки.

– Все одно, за товаром своим следи. Так и до беды недалеко, – буркнул парень, разворачиваясь в сторону основного места событий.

К его удивлению, главной участницей скандала стала дочка Митрича. Перед ней стояли трое явно приезжих молодых парней, демонстративно засучивавших рукава. Отпихнув стоявшего перед ним мужика в сторону, Елисей шагнул вперед и, выхватывая из-за голенища нагайку, зло спросил:

– С девкой воевать смелые? С казаком попробуйте, холопы.

– Ты кого холопом назвал? – дружно заорали парни, разворачиваясь к нему.

– Вас, шваль подзаборная. Втроем против девки. Холопы и есть, – презрительно скривился Елисей, слегка взмахивая нагайкой.

– Ой, батюшки! То ж пластун, что каторжников взял. Ой, шо будет, шо будет… – раздалась заполошная скороговорка, и толпа резко подалась в разные стороны.

Парни, явно услышавшие эти слова, насторожились и начали быстро переглядываться, с сомнением поглядывая на стоявшего перед ними казачка. Елисей же, оглядывая их с презрительной усмешкой, продолжал поигрывать плетью, на которую парни косились, словно на ядовитую змею. Уж больно опасные она вензеля выписывала.

– А ну разойдись! – послышался приказ, и к месту столкновения подъехал казачий разъезд. – Что это вы тут удумали? – раздался грозный вопрос, и Елисей, чуть повернув голову, с ходу узнал урядника Люльку.

– О! Никак опять Елисей кого в разум вводит нагайкой своей.

– Здрав будь, Семен Матвеич, – первым поздоровался Елисей.

– И тебе здоровья, казак. Что случилось? – спросил урядник, спрыгивая с коня.

– Да вон, пришлые решили, что могут наших девок за просто так щипать, а когда по мордасам получили, так в драку полезли. Пришлось вразумлять, – коротко поведал Елисей, продолжая поигрывать нагайкой.

– Вовремя мы подъехали. Эти хоть на своих ногах после тебя стоят, – усмехнулся казак.

– Так я еще и не начинал, дядька Семен, – рассмеялся парень.

– Девка-то чья будет? – на всякий случай уточнил урядник, поглядывая на зардевшуюся девушку.

– Кузнеца Митрича дочка.

– Ага. Ну, добре. Ступайте тогда, мы уж тут сами разберемся, – скомандовал урядник, расправляя усы и жестом указывая своим подчиненным заняться пришлыми.

– Пошли, красавица, тут уж без нас обойдутся, – улыбнулся Елисей девушке, забирая у нее увесистую корзину. – Тебе еще чего надо или все уж купила? – уточнил он на всякий случай.

– Батя просил колбасы еще купить, – тихо ответила та, краснея еще гуще, хотя казалось, что дальше некуда.

– Тогда в мясные ряды пошли, – кивнул парень, аккуратно выводя ее из толпы, которая уже начала рассасываться.

– Тебя как звать-то, красавишна? – улыбнулся Елисей, когда они подошли к нужным рядам. – А то батя твой показать тебя показал, а имени не назвал.

– Мила я, – тихо выдохнула девушка.

– Людмила, значит, – кивнул Елисей, – красивое имя. Вон, прилавок с мясным, выбирай, что глянется.

Мила быстро прошла к прилавку и принялась ловко осматривать и обнюхивать товар. Наблюдая за ней, Елисей отметил про себя и царственную осанку, и крепкие, широкие ладони со следами ожогов от окалины. Похоже, Митрич и вправду разрешал ей вставать к наковальне.

«Действительно сильная девушка. Такая и коня на скаку подкует, и хату спалит запросто», – усмехнулся про себя Елисей, наблюдая, как она торгуется с продавцом.

Купив круг роскошно пахнувшей колбасы, Мила забрала у него корзинку и, сунув в нее покупку, неожиданно спросила:

– А правда, что вы дозволили батюшке вам клинки ковать и меня к делу допустить?

– Кто про что, а вшивый про баню, – рассмеялся Елисей, забирая у нее корзинку. – Правда.

– Благодарствую, – снова покраснев, тихо произнесла Мила.

– Это за что же? – сделал вид, что не понял, парень.

– Что не стали моей работой брезговать.

– Вот уж глупость несусветная, – фыркнул Елисей. – Мне клинки нужны, а не правила глупые, непонятно кем придуманные. Тем более что батя твой на них свое клеймо поставить обещал. А это много значит.

– Все одно, – упрямо вскинулась девушка.

– Вот и мне все одно, – усмехнулся Елисей, выбираясь из толпы. – Мне главное, чтобы на клинки те надежа была, а уж кто ковал, дело десятое. Ну, а теперь куда? – спросил он, останавливаясь на перекрестке.

– Мне домой надо, – быстро ответила Мила, пытаясь забрать у него корзинку.

– Пошли, провожу, – кивнул Елисей, делая шаг в нужную сторону. – А то опять привяжется кто. Приезжих сегодня много.

– Так в газетах написали, что войска очередной большой набег горцев отбили и теперь спокойно тут. Вот и понаехали, – вздохнула девушка.

– Угу, отбили они. А то, что мы в осаде почитай месяц сидели, не в счет, – снова фыркнул Елисей.

– Тяжко было? – участливо спросила Мила.

– Вот так сразу и не ответишь, – протянул парень, почесывая в затылке. – Скорее, муторно. Сразу-то весть в штаб подать нечем было. Осада, а голубей почтовых уже много лет как нету. А когда удалось гонцов отправить, ждать тяжело было.

– А когда бои были? – удивилась девушка.

– А вот в бою не до мыслей, – рассмеялся парень. – Там главное горцев на стены не пустить было. А уж остальное все потом.

– Елисей, а ты б и вправду стал за меня драться? – вдруг сменила она тему.

– А как иначе? – удивился Елисей. – Что я за казак, ежели дочку друга своего защитить не могу? Да и просто мимо такого дела пройду? Да я сам себя уважать перестану. Четыре бугая против девки одной, – презрительно сплюнул он, сжимая кулак.

– Спаси Христос, – тихо молвила Мила, снова краснея.

Елисей давно уже отметил про себя, что девушка легко заливается краской, но ей это шло. За разговором они добрались до знакомой лавки, и Мила попыталась забрать у него корзинку. Елисей, решив не спорить с ней лишний раз, уже снял ее с локтя, когда дверь лавки открылась, и на пороге вырос Митрич. Увидев ребят, кузнец удивленно расширил глаза и, мрачно хмыкнув, огладил бороду.

– Батюшка, на меня на базаре четверо приезжих напали. Я одного горшком по башке приложила, а потом Елисей подошел и всех прогнал, – быстро протараторила девушка, вихрем проносясь в соседнюю калитку.

– К-хм, это как так? – растерялся кузнец, удивленно глядя ей вслед.

– Да я по базару пройтись решил, слышу, шум какой-то. Когда подошел, там и вправду Мила твоя против четверых стояла. Точнее, троих. Четвертый под прилавком лежал. Пришлось нагайкой пригрозить. А потом урядник Люлька с казаками подъехал, мы и ушли, – более подробно доложил Елисей.

– Понаехали, ироды, – скривился кузнец. – Благодарствую, Елисей, что дочку защитил.

– Господь с тобой, Митрич. Нашел за что благодарить, – отмахнулся Елисей.

– Айда с нами обедать, – вдруг пригласил кузнец. – Милка сейчас на стол соберет, и поснидаем спокойно. Потом уж и по базару пройтись можно будет. Заодно глянем, что за пришлые там свои порядки наводить вздумали. Развелось иродов.

– Благодарствую, – не стал отказываться парень.

Есть уже и вправду хотелось. Да и интересно ему стало увидеть, как живет этот угрюмый мастер. Кивнув, Митрич оставил в лавке за себя молодого подмастерья и, толкнув калитку, жестом указал Елисею на крыльцо дома.

Парень легко взбежал по ступеням и, толкнув дверь, пошел в дом. Чинно сняв папаху, Елисей перекрестился на образа и, повинуясь жесту хозяина, присел к столу.

– Мила, гость у нас, – прогудел кузнец, устраиваясь напротив него.

– Вижу, батюшка, – улыбнулась девушка, вынося из кухни чугунок.

– Поговори мне, – буркнул кузнец, но Елисею сразу стало понятно, что вся эта суровость напускная. – Лучше скажи, с чего те мужики к тебе цепляться начали?

– Да ну их, – надулась Мила, снова краснея.

– Красивая у тебя дочка, Митрич, вот они мимо и не смогли просто так пройти, – пришел ей на помощь Елисей. – Вздумали руки распускать, а она не смолчала. Ну и закрутилось.

– А ты, значит, влез, – хмыкнул кузнец.

– Митрич, ты издеваешься? – возмутился Елисей. – Да я после такого самого себя уважать перестану, ежели мимо пройду.

– А ежели б серьезно сцепились? – не унимался Митрич.

– В первый раз, что ли? – фыркнул парень. – А то наш полицмейстер не знает, что мы просто так никого не трогаем.

– Кто это вы? – тут же поддел его кузнец.

– Казаки, – отрубил парень, расправляя плечи и глядя ему в глаза.

– Ну да, верно, – проворчал Митрич, заметно смутившись.

Они похлебали роскошной окрошки, и Мила подала на стол мамалыгу с нарезанной домашней колбасой.

Пообедав, компаньоны запили обед чаем и, сыто отдуваясь, переглянулись.

– Ну что, на базар пойдем? – на всякий случай спросил Елисей.

– Надо, – испустил тяжелый вздох кузнец. Ему явно было лень двигаться после такого обеда.

– Ну, пошли тогда, – кивнул парень, не спеша поднимаясь.

Они выбрались на улицу, и Митрич, окинув парня задумчивым взглядом, негромко спросил:

– Елисей, а скажи мне по правде, нравится тебе Милка моя?

– Добрая девка, – кивнул Елисей, насторожившись. – И хозяйка вроде хорошая, и с лица приятная. А с чего вопрос такой, Митрич?

– А женись на ней, – рубанул сплеча кузнец. – Все что имею, потом твоим станет. А оставить мне есть чего.

– Благодарствую на добром слове, Николай Дмитриевич, да только пойми меня правильно, – развернувшись к нему всем телом, решительно ответил Елисей. – Меня всю жизнь учили, что казак должен хозяином быть в своем доме. Так что, ты уж прости, но в примаки я ни к кому не пойду. Вот свой дом справлю, тогда и поговорим, ежели бог даст.

– Так и думал, – тяжело вздохнул кузнец. – Как парень толковый, так сразу все по-своему гнет. А мне за дочку страшно. Не вечный я, Елисей. Случись со мной что, сиротой останется, и присмотреть некому.

– За то не переживай, – без улыбки ответил парень. – Ежели что, пока меня нет, Изя присмотрит, а там и я приеду, коль сам не в городе буду. Не дадим пропасть. Ты, главное, в делах порядок блюди, чтобы кому дурные мысли в голову не пришли. После тебя все ей останется. Мы озаботимся. Слово даю.

– Храни тебя Христос, парень, – кивнул кузнец и, вздохнув, тяжело зашагал к базару.

* * *

Следующие три недели пролетели незаметно. Прибывший наконец-то заказ позволил Елисею начать подготовку к возвращению в крепость. Распределив груз сразу на две телеги, парень проверил крепления и ранним утром, выведя свой караван на улицу, уселся на передок первой повозки. Поводья второй лошади были привязаны к задку повозки. Обоз в крепость ушел три дня назад, так что ехать ему предстояло снова одному. Но теперь на дорогах было действительно спокойно.

К тому же Елисей давно уже сменил свой однозарядный пистолет на пару револьверов новой сборки. Изя успел отлить ему полсотни гильз, и парень не спеша накрутил себе небольшой запас патронов. Больше делать не стал просто потому, что не хватило пороха его собственного изготовления, а затевать взрывоопасное производство в городе парень просто не рискнул. На дорогу хватит, а там можно будет спокойно заняться привычным делом.

Подъехав к заставе, Елисей привычно отметился у дежурного и уже собирался двигаться дальше, когда молодой подпоручик, командовавший дежурным десятком, окликнул его, попросив задержаться на минуту. Насторожившись, Елисей привычно сместился так, чтобы исключить нападение со спины, и, положив ладонь на рукоять револьвера, быстро осмотрелся. От здания казармы, точнее, небольшой халупы, где дежурный десяток проводил ночь, к его повозкам спешили сразу трое.

Подпоручик и двое гражданских. Молодой человек в форме какого-то служащего и мужчина средних лет, по одежде слуга. Подойдя, офицер придирчиво осмотрел повозки и, чуть скривившись, спросил:

– У тебя место в телегах есть?

– Нет. Грузом все занято, – спокойно качнул Елисей головой.

– Надо найти, – фыркнул подпоручик.

– Кому надо? – иронично хмыкнул парень. – Мне, например, груз дороже. Я его три недели ждал.

– Поговори мне еще, – начал заводиться офицер.

– И что будет? – прошипел парень в ответ, демонстративно доставая револьвер, но не поднимая ствола. – Ты мне, благородие, не указ. У меня свое начальство есть. Груз мой, и телеги тоже мои, так что власти у тебя тут нет.

– Ты это, не очень тут, – сбившись и сообразив, что парень прав, буркнул офицер.

Еще отмечаясь на выезде, Елисей понял, заметив его новенькую форму, что подпоручик этот из новеньких и к местным реалиям не привык. Стоявший неподалеку десятник, откашлявшись, подошел ближе и, дождавшись, когда офицер повернется к нему, негромко сказал:

– В общем, это самое, осмелюсь доложить, ваше благородие, но тут так не делается. Казаки, они тут сами по себе будут. А господина землеустроителя лучше было бы на своей телеге отправить. А казачок их проводит и прикроет, случись чего.

– Знаешь ведь, что у нас нет телег, дурак, – фыркнул офицер, окончательно выведенный из себя сложившейся ситуацией.

– Так вон, сосед арбу продает, – моментально нашелся десятник, тыча пальцем в сторону нужных ворот. – У него и лошак на продажу есть. Все вместе и продает.

– Жди тут, – попытался скомандовать подпоручик Елисею, но парень, хмыкнув, просто обошел повозку и взобрался на передок.

– Ты это, сделай милость, погоди малость, казак, – попросил десятник, покосившись на офицера.

– Вы б хоть сказали, чего ждать-то? – деланно возмутился Елисей. – А то только разговоры пустые.

– Да, простите, – опомнился землеустроитель. – Нам нужно в крепость попасть, а тут как раз выяснилось, что вы туда едете. Так подождете?

– Ну, ежели в крепость, тогда ладно, – вздохнул парень. – Только вы поспешайте. Потемну тут не ездят. А до того нужно до стоянки добраться.

– Мы быстро, – пообещал чиновник и быстрым шагом направился к указанным воротам.

Спустя четверть часа из ворот выкатилась арба, поскрипывая огромными колесами и покачиваясь из стороны в сторону, подъехала к шлагбауму. Тащил это сооружение лошак преклонного возраста, мышастого окраса. Окинув этот выезд взглядом, Елисей только недоуменно хмыкнул. До крепости арба, несомненно, доедет, но дальше ее останется только на дрова пустить.

– Ось-то у нее целая? – не удержавшись, спросил Елисей у правившего лошаком слуги. – А то болтается из стороны в сторону, словно жопа у шлюхи.

– Целая, – понимающе вздохнул мужик. – Ступицы у колес рассохлись. Да и смазать бы их надо.

– Вон там, под навесом ведро с дегтем стоит, – подсказал подошедший десятник.

Мужик спрыгнул с арбы и, принеся ведро, принялся смазывать ступицы колес. Благодаря этому действу нещадный скрип заметно уменьшился, и Елисей, бросив быстрый взгляд на небо, решительно скомандовал:

– Бросай возиться с этими дровами. Ехать пора.

Слуга вернул деготь на место и снова вскарабкался на арбу. Землеустроитель попал в кузов только с помощью солдат. Глядя на его потуги, Елисей только головой покачал. Потом, заметив злой взгляд подпоручика, презрительно сплюнул и тряхнул поводьями. Его сытые, ухоженные кони навалились на постромки и легко покатили повозки по тракту.

Но спустя четверть часа его окликнули с арбы, и парень, даже не делая попытки остановить обоз, оглянулся. Землеустроитель, привстав, призывно махал рукой, словно пытался таким образом привлечь его внимание. Вздохнув, Елисей придержал коня и, спрыгнув на дорогу, быстро подошел к арбе, неся в руке карабин.

– Чего опять стряслось? – мрачно поинтересовался парень, уже не скрывая своего настроения.

– Прошу меня извинить, господин казак, но у меня есть одна просьба…

– Ты еще меня сударем назови, – перебил его, фыркнув, Елисей. – Что случилось?

– Не могу я в этой штуке ехать, укачивает, – пожаловался землеустроитель. – Позвольте мне с вами на телеге ехать.

– Пошли, – махнув рукой, разрешил парень, уже понимая, что намается с этими попутчиками.

Кое-как землеустроитель сполз с арбы и враскорячку направился к повозке. Похоже, его и вправду укачало, потому что двигался он, как матрос после долгого похода. Дождавшись, когда он усядется рядом, Елисей снова тряхнул поводьями и, быстро оглянувшись, убедился, что арба движется следом. Пассажира он усадил слева, чтобы не мешал в случае боестолкновения. Отдышавшись, землеустроитель с интересом заглянул под сиденье и, приметив незнакомый поворотный механизм, удивленно спросил:

– А что это за конструкция? Кто делал?

– Я делал. И придумка моя, – коротко поведал Елисей, внимательно оглядывая придорожные кусты.

– А что у вас за груз? Вес большой? А то конь как-то спокойно его тянет, – не унимался земле устроитель.

– Свинец, хлопчатник, мануфактура всякая. Всего пудов семь будет, – прикинув общий вес, ответил парень. – А что тянет легко, так у меня ступицы с подшипниками сделаны и смазаны от души. И не дегтем, а жиром.

– Как интересно! И все это вы придумали?

– Угу.

– А чем вы вообще занимаетесь? Вы же казак, а значит, должны служить.

– Я по возрасту еще не подхожу. И вообще, не реестровый. Сирота я. А зарабатываю мастерством своим. Оружейник я. Механик.

Елисей рубил фразы, мысленно прикидывая, как вышвырнуть этого болтуна из повозки. Отвлекал от наблюдения за дорогой.

– А вы сами не боитесь по этим местам в одиночку ездить? Говорят, опасно это, – последовала новая порция вопросов.

– Привык я. Родился тут. Да и стреляю хорошо.

– Выходит, вам уже приходилось людей убивать? – вдруг заволновался землеустроитель.

– Всякое бывало, – хмыкнул Елисей.

– А я, знаете ли, тоже всякое повидал, – неожиданно принялся рассказывать молодой человек. – Что поделать? Работа такая. Ездишь по землям всяким, а в пути, сами понимаете, всякое случается. Иной раз на таких попутчиков нарвешься, что и смотреть страшно. Истинные каторжники, скажу я вам. Ну да я и сам непрост. Английским боксом увлекался, – тут Елисей бросил быстрый взгляд на костяшки его кулаков и, усмехнувшись про себя, промолчал. – Да и из пистолета стреляю так, что опытные офицеры диву даются. Должен признаться, однажды от разбойников отстреливался, а потом пришлось с ними саблей рубиться. И ничего, справился.

Елисей слушал этот бред и вдруг поймал себя на том, что все это ему очень напоминает повесть Чехова под названием «Пересолил». Или «Переборщил». Настоящее название как-то вылетело из головы, но само содержание всплыло очень ярко. Там тоже какой-то чиновник напросился в попутчики к местному мужику, а по пути своими россказнями запугал его до того, что тот попросту сбежал, бросив и телегу и лошадь. Едва не расхохотавшись в голос от такого совпадения, Елисей повернулся к землеустроителю и, пряча усмешку, поинтересовался:

– Вы, сударь, никак напугать меня пытаетесь? Так зря стараетесь. Я не из пугливых. А ежели меня боитесь, так ступайте на козлы второй повозки. Ну, или в арбу пересаживайтесь.

Поперхнувшись от такой откровенности, земле устроитель смутился так, что начал краснеть. Елисей, достав из сумки бинокль, внимательно осмотрел обочины тракта и, не убирая прибора, чуть тряхнул поводьями. Буян, которого пришлось ставить головным в обозе, слегка прибавил шагу. Судя по всему, долго молчать пассажир был просто физически не способен. Спустя несколько минут он справился со своим смущением и снова принялся задавать вопросы, на которые Елисей старался отвечать коротко и по существу.

До места стоянки они добрались, когда уже начало темнеть. Загнав повозки на площадку, обложенную крупными валунами, парень принялся обихаживать коней и рубить собранный хворост для костра. Пока слуга возился с одним лошаком, Елисей успел распрячь и обтереть коней и, стреножив их, оставил пастись. Сбегав к ручью, он набрал воды и, разведя костер, отправился поить коней. К тому моменту кони уже успели остыть. Подвесив над костром котелок с водой, парень достал из мешка провизию и, оглянувшись на попутчиков, недоуменно покачал головой.

Едва справившись с лошаком, слуга не стал дожидаться, когда вскипит вода для чая, и, выложив провизию для своего хозяина, уселся в сторонке со своим узелком. Похоже, даже в походе землеустроитель предпочитал держать дистанцию между собой и своим слугой. Чуть пожав плечами, парень заварил чаю и, дожидаясь, пока он настоится, принялся с аппетитом ужинать. Благо и Мила, и Сара умудрились снабдить его таким количеством домашней снеди, что можно было десяток накормить. Все было свежайшим и очень вкусным. Язык проглотишь.

Вообще, Елисей давно уже заметил, что местные продукты сильно отличались от привычных ему по прежней жизни в лучшую сторону. Пища хоть и была простой, но по своим вкусовым качествам превосходила все известные ему деликатесы. Ну и запах от них, само собой, просто одуряющий, аж слюни ручьем бежали. А про фрукты и говорить не приходится. Хотя тут и удивляться было нечему. Все естественное, без всяких добавок, ГМО и химии.

Поужинав, парень не спеша попивал чай, когда к стоянке подкатила коляска, в которой восседали два офицера. Сопровождали их четверо казаков. Пожилой унтер, приметив парня, спрыгнул с коня и, подойдя, степенно поздоровался. Поднявшись, Елисей ответил и, указывая на бревно, которое заменяло проезжим скамейку, пригласил:

– Не побрезгуй хлебом-солью, дяденька.

– Благодарствую, казак, – кивнул унтер, легко опускаясь на бревно, – да только мы ненадолго. Узнать хотел, все ли спокойно было?

– Слава богу. А куда спешите так? Ночь уже, – удивился Елисей.

– Господам офицерам не терпится, – чуть поморщился унтер. – Хотят быстро в станицу Ручьевскую попасть.

– Не ближний свет. Почитай, всю ночь скакать, – качнул парень головой, наливая чай в свободную кружку. – Испей, дяденька. Смой пыль дорожную с горла.

– Благодарствую, – кивнул казак, принимая кружку. – Знаю, что далеко, да им не объяснишь. Вези, и вся недолга. А с тобой кто?

– Землеустроитель. В крепость едем.

– Погоди. Не ты ли Елисей Кречет будешь? – вдруг вскинулся казак.

– Я и есть, – кивнул парень, внимательно всматриваясь в лицо собеседника.

– Ефим я, Нагайкин. Отца Гюльназ кунак, – вдруг улыбнулся казак. – Выходит, ты в крепость перебрался. Добре. Будет время, найду тебя, – по обещал он, двумя глотками допивая чай и поднимаясь на ноги.

– Милости прошу, – кивнул в ответ парень, провожая его взглядом.

* * *

По прибытии в крепость Елисей первым делом отправился проверять свой сарай. Уж слишком много народу проявляло любопытство к тому, чем он там занимался. Но к его удивлению, секретки, которые парень оставил уезжая, оказались целы. Отперев дверь, Елисей вошел в помещение и, внимательно оглядевшись, улыбнулся. Все было так, как он и оставил. Подогнав повозку к сараю, он принялся разгружаться. Перетаскав бутыли с кислотой, Елисей кое-как пропихнул в двери тюк хлопчатника и, переведя дух, принялся спихивать с телеги следующую упаковку. За этим занятием его и застал возникший словно из-под земли майор-контрразведчик.

– Бог в помощь, – улыбнулся он и, не чинясь, принялся помогать парню.

– Благодарствую, ваше благородие, – вздохнул Елисей, кантуя тяжеленный тюк.

– Это для пороха или для нитроглицерина?

– Для пороха. Нитроглицерин я из говяжьего жира делаю, – ответил парень, не видя причины скрывать такие подробности.

– А ловко у тебя тут все устроено, – одобрил майор, оглядев сарай после того, как обе повозки были разгружены. – Сам делал?

– Что-то заказывал, что-то делал, – пожал Елисей плечами. – Вам когда в лес надо? – сменил он тему. – А то, ежели я выделкой займусь, мне уже не оторваться будет.

– А что первым делать станешь? – повернулся к нему офицер.

– Взрывчатку, наверное, – подумав, ответил Елисей. – С ней быстрее получается. Но сначала нужно брагу поставить.

– А брага тебе зачем? – удивился майор.

– Заместо спирта. После кислоты им все обрабатывать надо.

– А спирт ты как получаешь? Если просто брагу перегнать, то самогон получится. А тебе ведь спирт нужен.

– А я его два, а то и три раза перегоняю, – пожал Елисей плечами. – Маловато выходит, но хоть так.

– Давай тогда так решим. У меня тут пока еще кое-какие дела образовались, так что ты своим делом занимайся, а я, как в лес соберусь, тебе заранее скажу. Уговор?

– Добре, – подумав, кивнул парень.

– А что за человек с тобой приехал? – словно невзначай уточнил майор.

– Землеустроитель какой-то, – фыркнул Елисей. – Только в толк не возьму, зачем он тут нужен. Крепость перестраивать долго и дорого. Да и смысла большого нет. А крестьянские хозяйства под стенами заводить не положено. Да и глупо. Случись опять осада, все семьи вырежут и все хозяйство порушат.

– Вот и я удивился, зачем он тут нужен, – задумчиво проворчал майор. – А в дороге он ничего такого не говорил?

– Чего такого? – не понял Елисей.

– Ну, необычного.

– Да вроде нет. Болтал он, конечно, много, я аж слушать устал, но ничего особенного не было, – подумав, качнул парень головой.

– А о чем болтал? – тут же последовал вопрос.

– Да всякое, – усмехнулся Елисей, припомнив, как землеустроитель пытался его напугать. – Пустое в основном. Похоже, он дороги нашей испугался. А что там с Митей? – задал парень интересующий его вопрос.

– А что с ним? – деланно хмыкнул майор. – Меня увидел и едва не обделался с перепугу. Не ожидал, что его писулькой контрразведка заниматься станет.

– И какое решение будет? – не сдержал Елисей любопытства.

– Да какое там решение, – отмахнулся майор. – Говорил же, по местным правилам ты в своем праве был. А то, что он, возможно, офицер и дворянин, не доказано. А вот то, что лазутчик, известно точно. В общем, забудь. Пришиб и хрен с ним. Воздух в империи чище будет. Ты лучше вспомни, как много османов среди осаждавших было?

– Ну, специально я их не считал, но десятка три было точно. Последних я на тропе к перевалу гранатами пришиб.

– Думаешь, всех тут положили? – быстро спросил майор.

– Не знаю, – подумав, качнул парень головой. – Но если прикинуть, то парочка точно ушла. Там ведь еще и европейцы были, а среди убитых при атаке я не слышал, чтобы их нашли.

– Вот тут ты очень даже прав. Не нашли их. И что ты сам по этому поводу думаешь?

– Ну, вы нашли у кого спросить, – рассмеялся Елисей. – Откуда ж мне знать?

– А ты подумай. Не смотри на меня. Думай, как сам привык, – неожиданно предложил майор.

– И какой вам с того прок? – насторожился парень.

– Прок-то? – задумчиво переспросил офицер, доставая портсигар. – А прок мне с того такой, что парень ты умный, наблюдательный, да еще и в прицел свой врага рассматривал. А самое главное, думать умеешь. Тут, как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. Сам знаешь, я тут один, и помощи мне ждать долго. А ты в этом деле мне очень даже помочь можешь. Так что?

– Думаю, знали горцы, что войска наши подходят. Не могли не знать. Вот все советники европейские и ушли первыми. А турки должны были их отход прикрывать, при этом сами постепенно откатываясь. Да только не ожидали они, что мы им тропу гранатами перекроем.

– Вот и я так думаю, – удовлетворенно кивнул майор. – Кстати, ловко у тебя с гранатами получилось. Тропа по сию пору перекрыта.

– Ненадолго, – отмахнулся Елисей. – Думаю, к осени горцы ее расчистят. Им эти проходы нужны. На той стороне и родичи есть, и товар всякий возить. В общем, расчистят.

– И тут согласен, – кивнул майор. – А ты мог бы разрушить тропу?

– Взрывчатки много потребуется, – подумав, вздохнул Елисей. – Почитай все, что в этот раз сделаю, уйдет. Но прежде нужно место такое найти, которое потом и расчищать бесполезно будет. Это главное. А просто так скалы рушить смысла нет.

– Что тебе там для изготовления взрывчатки нужно? – помолчав, уточнил майор. – Кислота? Будет тебе кислота. А жир говяжий я тебе сам куплю, сколько надо. А твоя задача – приготовить той взрывчатки столько, чтобы любую тропу завалить можно было основательно.

– Еще зерно для браги, – осторожно напомнил Елисей.

– Будет, – решительно отрубил офицер. – Есть у меня под такое дело фонды. Главное – результат.

– Ну, тогда вы про меня на три недели забудьте, – вздохнул парень. – Стану взрывчатку выделывать. А кислоту уже сейчас заказывайте. Ее везти долго будут.

– Закажу, – твердо пообещал офицер. – В общем, план у нас с тобой таков. Ты сначала свою взрывчатку делаешь, а после мы к перевалу идем, походящее место искать, чтобы главную тропу разрушить. Это теперь главное. Нельзя допустить, чтобы подобная осада повторилась.

– А что так? – насторожился Елисей.

– Война. Решение уже принято. И основную часть войск отсюда снимут. Но учти, я тебе ничего не говорил, – быстро предупредил его контрразведчик.

– Да оно понятно, – кивнул парень. – И сколько у нас времени в запасе имеется?

– Месяца полтора-два. До этого срока мы должны главную тропу перекрыть наглухо.

– Я так понимаю, война с османами, на Балканах? – осторожно поинтересовался Елисей.

– Говорю же, умеешь ты думать, – кивнул майор. – Так что, справимся?

– Постараюсь, ваше благородие, – не стал ничего обещать парень.

– Постарайся, голубчик. А я тебя не забуду. В столицу меня точно не переведут, а в этих местах мое слово вес имеет, уж поверь.

«Еще бы не имело веса слово контрразведчика, – хмыкнул про себя парень. – А вот отвод войск это не очень хорошо. Часть непримиримых на этой стороне гор обитает. И как войска уведут, они сразу оживятся. Хотя, если перевал перекрыть, то дышать точно легче станет. В общем, придется покрутиться».

– О чем задумался? – вернул его в реальность вопрос офицера.

– Думаю, куда могли те европейцы с выжившими османами уйти. Не думаю, что они обратно в Турцию лыжи навострили. Тут где-то отсиживаются.

– Почему так решил? – тут же встрепенулся майор.

– Про войну они точно знали. Это к бабке не ходи. А дела своего тут толком не сделали.

– И какое у них дело тут было?

– Думаю, они должны были наши войска на себя оттянуть. Ну, чтобы, к примеру, те же казаки в поход не ушли. А тут вышло хрен знает что. Вместо долгой осады и боев, почитай, разгром полный. Значит, и уходить им резона нет. Тут они где-то. В горах. В кланах у непримиримых.

– Вот и я так думаю, – одобрительно кивнул офицер. – А значит, после тропы их искать станем. Согласен?

– Не простое это дело, – с сомнением протянул Елисей. – Горцы кланами живут. Да еще и закон гостеприимства им пришлых выдать не позволяет. При таком раскладе у любого аула можно месяцами сидеть.

– Хм, об этом я не подумал, – смутился майор.

– К тому же горцы, которые к нам дружно, с непримиримыми не особо ладят. У них там своя война. Ежели только у кого родичи или кунаки в таком клане есть. В общем, тут с казаками, что постарше, говорить надо. С теми, у кого кунаки среди горцев есть. Другие для нас пришлых искать не станут.

– И какой тогда смысл их искать? – не понял майор. – Даже если будем знать, что в каком-то клане пришлые есть, как их достать? Сам сказал, закон гостеприимства выдать их не позволит.

– А они вам обязательно живыми нужны? – спросил Елисей, неожиданно озорно усмехнувшись.

– А ты что предлагаешь? – майор подобрался, словно перед прыжком.

– Найти, где они засели, и из длинного штуцера их отстреливать. Все время в саклях они сидеть не смогут. Хоть по нужде, а выйти придется. Горцы в доме гадить не позволят. Не принято это у них. Вот так, по одному во дворах и выбивать. Половина поляжет, остальные обязательно сбежать попробуют. Тут их и отлавливать. Только казаков подряжать придется. Из тех, кому в горах повоевать приходилось.

– А что, разве не все тут в горах воевать умеют? – удивился майор.

– Нет. Часть только в разъездах да в летучих отрядах воюет. Это когда разъезд успевает весточку подать, что отряд горцев в набег идет. Вот они верхами и налетают. Налетели, порубили и обратно ушли. Потому и называют их летучий отряд.

– Это надо с атаманом вашим договариваться, – понимающе кивнул офицер. – Ладно, подумаю, как его уговорить.

– Да нечего там уговаривать. Просто расскажите все, как есть. Он поможет. Егор Лукич человек умный. Недаром столько лет атаманом ходит.

– Хорошо знаешь его лично?

– Так мы ж с вами в его доме встречались.

– Это я помню. Но знаю, что он за любого своего казака точно так же вступается. Словно ему и других забот нет. Вон, даже полицмейстера сумел осадить.

– Потому и атаман, – усмехнулся Елисей, оценив политику казака.

– Ладно. Понял я тебя. Будем по порядку действовать. Начнем с тропы, а дальше видно будет. Ты тут закончил? – закруглил майор разговор.

– Да. Остальным завтра с утра займусь, – кивнул Елисей, забирая со стола навесной замок.

Они вышли на улицу, и парень, заперев сарай, спросил, шагая рядом с порожней повозкой:

– Вас подвезти куда, ваше благородие?

– Нет, благодарю. Мне еще в комендатуру надо, – отказался майор и, попрощавшись, быстро зашагал через плац.

«Похоже, ты, майор, где-то крепко подставился, если так старательно ищешь повод выслужиться. Да и оговорка твоя, что тебя в столицу никто не отправит, тоже кое-что значит. Ты или штрафник, или кому-то по мозолям любимым крепко потоптался. Ладно, это твои дела. А мне придется с тобой ухо востро держать, чтобы ты в порыве служебного энтузиазма и сам шею не свернул, и меня за собой не утащил».

Забравшись на козлы, Елисей тряхнул поводьями, и почти порожние повозки быстро покатили к знакомому подворью. Теперь осталась только самая приятная часть поездки. Раздача гостинцев. Заехав в крепость, Елисей успел отправить к Наталье мальчишку, чтобы она начала топить баню и готовить угощение. Возвращение требовалось как следует отметить.

* * *

– Ай, молодца, казачок! – звучало над двором. – Резче! Жестче руку! Ай, молодца!

Елисей взмахнул клинками и, отпрыгнув в сторону, замер, держа шашки на отлете.

– Добре плясал, казачок, – хлопая себя ладонями по коленям, похвалил его дед Святослав. – Сразу видать, что времени даром не терял. Да и раньше тебя добре учили. Ладно. Теперь дальше смотри.

Поднявшись, старик подхватил с лавки учебные шашки, которые парень принес к нему на подворье в самый первый раз, и, пройдя на середину двора, начал двигаться. Елисей замер, буквально кожей впитывая каждое его движение. Это было настоящее искусство. Живое. То, которое спасает жизнь в бою. Каждый жест, каждый поворот клинка имел свое, особое значение.

– Запомнил? – отдышавшись, уточнил старик.

– Пока не попробую, не узнаю, – улыбнулся в ответ Елисей, вставая в стойку.

Двигаясь медленно, словно во сне, он принялся воспроизводить то, что ему только что было показано. Стоя шагах в трех от него, Святослав одобрительно кивал, следя за каждым его движением. За все время танца, как называл все это казак, старик только трижды подправил парню руки, ловко хлопнув учебными шашками по ним плашмя.

– Добре, – кивнул Святослав, когда парень закончил. – Только снова торопишься. Не спеши. По волосу двигайся. Чтоб едва заметно было. Тогда все верно получаться будет. А шашки ты себе добрые сделал. Не жаль денег на булат?

– Не пропадут, – улыбнулся в ответ Елисей. – Даст бог, сыну отдам. Да и наукой твоей поделюсь, дядька Святослав.

– А ежели девки будут? – ехидно поддел его старик.

– И их обучу. Такая наука пропасть никак не должна, – упрямо мотнул чубом Елисей. – Что с кинжалами, что с шашками. Да и стрельбе учить стану. А там, как бог даст. Доведется, так и внуки научатся.

– Спаси Христос, Елисей, – помолчав, склонился старик в глубоком поклоне.

– Ты чего, дядька Святослав?! – охнул парень, от удивления чуть не выронив шашки. – За что благодаришь-то?

– За твердость твою. За веру в дело верное. На таких, как ты, земля наша и держится. Ты уж прости старика, что словесами играть начал, но сказано от души.

– Господь с тобой, дядька Святослав, – отмахнулся Елисей. – Я ведь и вправду ничего кроме службы не смыслю. Другое дело, что просто в ряду стоять не люблю. Дали б волю, в пластуны бы ушел. Лесом жить да врага искать. Да не дадут.

– Знаю, – понимающе усмехнулся старик. – Ну, добре. Давай еще раз, и шабаш на этом. В следующий раз новое покажу.

Елисей прогнал комплекс упражнений снова и, убедившись, что запомнил все правильно, распрощался со стариком. К его собственному удивлению, многие движения из работы с кинжалами совпадали с теми, которые давал ему старик, так что можно сказать, что шел он по проторенному пути. Нужно было только наработать мышечную память и как следует укрепить кисти рук. Все-таки разница в весе между кинжалами и шашками была существенной. Да и многие движения были рассчитаны не на колющие, а на режущие удары.

Умывшись у колодца, Елисей привел себя в порядок и поспешил домой. Нужно было заняться изготовлением нитроглицерина. Закупленный на базаре говяжий жир уже был вытоплен и готов к использованию. Осталось только выгнать спирт, и можно приступать к главному. К тому же, по заверению майора, письмо с требованием прислать в крепость десять бутылей кислоты уже было отправлено. Да и денег на закупку порченой пшеницы он тоже не пожалел. Почти весь сарай был заставлен кувшинами с брагой.

Так что все последние дни Елисей занимался заготовкой дров. Его повозки вызвали в крепости настоящий ажиотаж. Легкие, что по весу, что на ходу. Прочные настолько, что брали груза гораздо больше, чем любые дроги, а самое главное, очень удобные для возницы. Так что местные кузнецы уже пытались брать на них заказы, но очень быстро поняли, что без подшипников дело это безнадежное.

Сам Елисей не скрывал ничего, позволяя мастерам как следует изучить и рассмотреть свой транспорт. Ход был простой и беспроигрышный. Изготовить подшипники сами кузнецы попросту не сумеют. Нет необходимых навыков в точном литье. Да и подшипники в виде роликов им тоже недоступны. Накатать прутки нужного диаметра тоже навык иметь нужно. Естественно, после долгих проб и ошибок, они и этому научатся, но это время и материалы. Так что местным мастерам будет гораздо проще закупить подшипники в городе.

Занеся шашки в свою комнату, Елисей быстро переоделся в чистое и, прикрыв за собой дверь, поспешил в свою мастерскую. Часть браги уже настоялась, так что пора было приступать к выгонке спирта. Быстро разведя в печи огонь, парень перелил в аппарат содержимое двух кувшинов и, взгромоздив перегонный куб на печь, помчался за водой. Спустя пару часов, когда из змеевика начала капать мутная жижа, парень снял бак с печи и, вывалив остатки браги в корыто, залил в него свежую порцию.

К вечеру треть кувшинов была пуста, а в сарае стоял запах винокурни. Отмыв бак от браги, Елисей закрыл крышку и, покосившись на пять больших бутылей с первачом, устало вздохнул:

– Всё. Это уже завтра. Сил нет.

Расставив все так, чтобы ни один кувшин или бутыль не оказались на высоте, он запер сарай и, с удовольствием вдыхая свежий горный воздух, поплелся домой. Уже обойдя комендатуру, парень услышал голос, окликавший его по имени, и, остановившись, удивленно оглянулся. К нему, широко улыбаясь, спешил не кто иной, как вольноопределяющийся Митя.

– Здравствуй, Елисей, – поздоровался тот, подойдя.

– И тебе не хворать, барич, – хмыкнул Елисей, которому этот человек стал резко антипатичен.

– Ты чего? – удивился студент. – Это же я, Митя.

– Вижу. Да только нет у меня желания говорить с тобой, – фыркнул парень.

– Почему? Что я тебе такого сделал? – продолжал недоумевать Митя, словно и не было ничего.

– А за донос твой. Всегда доносчиков терпеть не мог. Так что, прощенья просим, барич, да только недосуг мне с вами языками чесать, – отвесив ему ироничный поклон, Елисей развернулся и двинулся дальше.

– Елисей, погоди. Давай поговорим, – догнав его, попросил Митя. – Да, тот донос я написал. Но я же не знал, что тут, помимо имперских законов, еще и свои есть. И все равно я считаю, что ты не имел права убивать того офицера.

– Да мне плевать, что ты там считаешь, стукач, – нахамил ему Елисей не останавливаясь. – Я человека спасти пытался. Нашего человека. Казака, который один для империи больше пользы принес, чем два десятка таких, как ты, чистоплюев.

– Я не чистоплюй, но война должна вестись по правилам, – вспылил Митя и, забежав вперед, преградил парню дорогу. – Понимаешь, по правилам. Это во всем мире признают.

– Что это? – презрительно усмехнулся Елисей.

– Военнопленных не казнят и не пытают, а после окончания войны возвращают домой! – с пафосом заявил студент.

– Сам-то понял, чего сейчас сказал? – скривился Елисей. – А кого тогда на кол посадили? Или это не казнь и не пытка? Или наш пластун не военнопленным был? Так чего тогда твои любимые европейцы возражать не стали? Дурак ты, Митя, – закончил Елисей и, обойдя растерянно замершего студента, двинулся дальше.

– Да, османы часто ведут себя, словно дикари. Да и горцы от них не далеко ушли. Но это не значит, что мы должны поступать так же, – снова обежав парня, принялся спорить Митя. – Да пойми ты, это не по-человечески. Не по-божески, наконец.

– И снова дурак, – фыркнул Елисей. – Что османы, что горцы, прежде всего, доблесть почитают. И ежели человек перед казнью у них в ногах не валялся и жизнь свою не вымаливал, то они его уважают. После смерти, но уважают. А те, кто любой ценой шкуру свою спасти пытаются, у них рабами становятся. А раб в тех местах, почитай, то же животное, только речь имеющее. Ты, прежде чем доносы писать, изучил бы нравы местные. Хотя, думаю, тебе в том смысла нет. В общем, не о чем нам говорить больше, Митя. Ступай себе с богом. Что сделано, то сделано, и теперь уж не исправишь. Нет тебя для меня больше.

– Значит, теперь ты меня и знать не желаешь? – сопя, словно разозленный бычок, спросил Митя. – А как же просьба маменькина? Думаешь, я не знаю, о чем она тебя просила?

– А я ее уже выполнил. Коменданту поклонился, попросил тебя из штаба одного не выпускать. Вот ты всю осаду там и просидел, – презрительно усмехнулся Елисей. – А более я ничего сделать и не могу. Так можешь маменьке и отписать.

– Так это ты… – Митя задохнулся от возмущения, но не найдя слов, топнул ногой и, всплеснув руками, вдруг заорал во весь голос: – Да как ты смел?! Я внук и сын боевых офицеров! Я родине служить пошел, чтобы их дело продолжить!

– Ну так и служи, кто мешает? – пожал Елисей плечами. – А орать-то зачем? Мне твой крик, что карканье воронье. Громко и неприятно. А смысла в нем нет.

– Ты, ты, ты…

– Я, и чего? Всё, Митя. Надоел ты мне. Ступай спать. А про меня забудь. Нет меня больше для тебя. Своим умом живи, как сумеешь, – вздохнул Елисей и, махнув рукой, зашагал дальше.

Но видно, добраться до дому сегодня ему была не судьба. На ближайшем перекрестке из-за угла его окликнул знакомый голос, и парень, всмотревшись в сумерки, узнал коменданта.

– Здравия желаю, ваше благородие, – поздоровался Елисей, подходя к нему.

– Здравствуй, Елисей, – кивнул штабс-капитан. – Я тебя надолго не задержу. Узнать хочу, первое, чего это Митя там разорался? И второе, чего от тебя майор контрразведчик хочет?

– Ну, с Митей мы поссорились из-за доноса на меня. В штаб писульку отправил за то, что я лазутчика британского пристрелил. А майор не успевших уйти османов ищет.

– Ну, я так и подумал, – кивнул комендант с явным облегчением. – А вот про Митю я не знал. Удумал ведь, паршивец. Ладно. Я ему покажу, как через мою голову в штаб письма слать. Небо с овчинку покажется, – зло зашипел комендант.

– Да бог с ним, ваше благородие. Ну чего из-за дурака себе сердце рвать, – отмахнулся Елисей. – Не станет он другим уже. Романов всяких начитался и подавай ему теперь войну по правилам. А то, что на любой войне свои правила, не понимает. Этот, как его, идеалист он, вот. А попросту блаженный.

– Да плевать мне на его желания. Его прямой командир – я, и слать в штаб письма без моего ведома он по уставу права не имеет. Такое только с разрешения вышестоящего начальства дозволено. А он устав проигнорировал. В общем, это уже наши, военные дела, – взяв себя в руки, отмахнулся штабс-капитан.

– Вы только шибко не лютуйте. А то еще застрелится с огорчения, – тихо рассмеялся парень. – С этого дурака станется.

– Я ему так застрелюсь, что всю оставшуюся службу будет у меня нужники чистить, – рыкнул комендант, нахлобучивая фуражку и жестом отпуская парня.

– Доброй ночи, – пряча усмешку, попрощался Елисей и поспешил домой.

На этот раз дошел он без приключений. С рассветом, умывшись и оправившись, парень сделал пробежку километра на три и, позанимавшись с шашками, снова отправился в сарай. Наталья, которой он сообщил, что у него для ее кабанчика есть целое корыто запаренного зерна, пришла к сараю с ручной тачкой и узелком свежайших пирогов, которые она вынула из печи буквально перед приходом.

Поблагодарив ее за заботу, Елисей с удовольствием впился зубами в пирожок и, запивая его холодным молоком, с полным ртом похвалил:

– Ох, и мастерица ты, Наталья. Пирожки… за уши не оттащишь.

– Кушай на здоровье, – польщенно улыбнулась молодая женщина. – Ты надолго тут?

– Лучше не спрашивай, – скривился парень. – Домой только к ночи приду.

– Я тогда девчонок пришлю, чтоб поесть тебе принесли. А то тощий, словно хвощ. Кожа да кости. Мне уж перед бабами неудобно. Смеются, что не кормлю тебя вовсе.

– Дуры они, – фыркнул Елисей, выбирая следующий пирожок. – А что тощий, так это после болезни еще не оправился. Не видела ты меня, когда я вставать начал. Вот там и вправду только шкура на ребра натянутая была. Руки-ноги словно прутики.

– Ага, а ты еще все с железками прыгаешь, – тут же подхватила Наталья. – Нет, чтобы поесть да полежать малость. Хоть так бы малость мясца нагулял.

– Наталья, я ж не кабанчик твой, чтобы сало нагуливать, – рассмеялся Елисей. – Мужик должен быть сильным, жилистым и злым. Тогда он и воевать сможет.

– Все б вам воевать, – вздохнула женщина и, подхватив тачку, покатила ее к дому.

* * *

Очередной глиняный горшок опустился в ямку, выкопанную в полу, и Елисей, переведя дух, устало проворчал, выпрямляясь:

– Блин, с такой работой поседеешь раньше времени.

Тут парень был прав. Несмотря на стабилизацию, нитроглицерин является весьма опасной штукой, способной рвануть от любого неосторожного движения. Так что ему приходилось соблюдать максимальную осторожность, чтобы не превратить свой сарай в филиал вулкана. Слишком много всякого взрывоопасного тут хранилось. Накрыв горшок обрезком доски и расстелив сверху старую рогожу, Елисей присыпал схрон землей.

Это был уже восьмой горшок, в котором умещалось примерно двадцать кило готовой взрывчатки. В общем, если рванет, то никому мало не покажется. Попутно парень умудрился обработать весь привезенный хлопчатник, получив около пуда пороха. В общем, перед ним в полный рост снова вставала проблема с кислотой. Караван из Пятигорска ждали со дня на день, и ускорить этот процесс было невозможно.

Загасив печь, парень как обычно осмотрелся, не забыл ли чего, и, убедившись, что порядок наведен и ничего опасного просто так не брошено, направился к двери. Но дойти не успел. Створка распахнулась, и в мастерскую стремительно вошел контр раз ведчик.

– Что у тебя с нитроглицерином? – вместо приветствия спросил он.

– Кислота кончилась. Все, что было, использовал, – развел парень руками.

– И сколько получилось?

– Почти полтора пуда.

– Прекрасно. Должно хватить, – обрадовался офицер.

– Случилось что? – насторожился Елисей.

– Весть пришла, что турки, те, которые остались, собираются уходить.

– Известно когда? – тут же подобрался парень.

– В том-то и дело, что нет, – скривился майор. – Потому и пришел тебя поторопить.

– Понятно, – задумался Елисей. – Значит так. Три корпуса для мин мне уже отлили. Завтра обещают еще три сделать. Заберу, за день все шесть набью, и можно будет на тропу выходить. Подходящее место искать.

– Добро. Два дня, считая с завтрашнего, у тебя есть, – что-то прикинув, кивнул майор. – Потом, кровь из носу, нам нужно будет выходить. Они, похоже, серьезно готовятся уйти.

– Сколько нас пойдет? – быстро уточнил Елисей.

– Ты, я и пятеро казаков.

– Добре, значит, все унесем, – кивнул парень. – Огнешнур у меня есть. Заранее сделал. Так что успею.

Кивнув, майор вышел, а Елисей, заперев сарай, отправился домой. Он не сомневался, что успеет сделать почти настоящие мины, которые помогут им разрушить тропу на перевал. Литье из чугуна местные кузнецы освоили в совершенстве, так что шесть чугунных мин у него точно будет. Вместо взрывателя, парень решил использовать бикфордов шнур с обычным ружейным капсюлем. Так было надежнее.

В обед следующего дня Елисей забрал три готовых корпуса и, вернувшись в сарай, принялся набивать их нитроглицерином. Работа адова. Одно неосторожное движение, ты отправляешься в долгий-долгий полет, и не факт, что сумеешь приземлиться. Точнее, что будет чему приземляться. Усмехаясь своим мыслям, парень деревянной лопаткой заполнял корпуса, осторожно уплотняя взрывчатую массу. Расчет был прост. Чем больше сопротивление корпуса при инициации заряда, тем сильнее сам взрыв. Да и перевозить взрывчатку в металлическом корпусе надежнее. Главное, не уронить.

К вечеру все шесть мин были готовы к употреблению. Уложив их все в те же ямы в полу, Елисей перевел дух и, заперев сарай, отправился искать майора, чтобы доложить о выполненном обещании. Войдя в здание комендатуры, он спросил у дежурного, где искать майора, и, получив ответ, отправился на второй этаж. Но едва пройдя с лестницы в коридор, парень нос к носу столкнулся с Митей.

Сделав вид, что не замечает его, Елисей зашагал в указанную сторону. Митя, не снеся такого отношения к своей персоне, ринулся следом и, ухватив парня за рукав, резко дернул, пытаясь развернуть его лицом к себе. Но вместе со студентом, начал двигаться и Елисей. Едва только пальцы Мити сомкнулись на его руке, как парень закрутил свою руку в обратную сторону и, перехватив его запястье, вывернул его так, что сам Митя невольно согнулся пополам от боли в вывернутом плече.

– Никогда не хватай меня руками, – едва ли не по складам произнес Елисей, щелбанами щелкая студента по уху. – Еще раз так сделаешь, и отправишься к доктору.

– Больно! – простонал в ответ Митя.

– Знаю, – усмехнулся парень.

– Что здесь происходит? – спросил выглянувший в коридор контрразведчик.

– Ничего особенного, ваше благородие. Студента вежливости учу, – усмехнулся Елисей, отпуская свою жертву.

– Дмитрий, кажется, я предупреждал вас, что к этому человеку вам лучше не приближаться. И то, что он делает, вас больше не касается. Никогда. Вам что-то было не ясно в моих словах?

– Я просто хотел с ним поговорить. По-дружески, – чуть помявшись, добавил Митя последнее слово.

– Боюсь, друзьями после случившегося вас будет очень сложно назвать. Ступайте на свое место, – вздохнул майор и, повернувшись к Елисею, уточнил: – Ты ко мне?

– Так точно. Доложить пришел, – кивнул парень.

– Заходи, – скомандовал майор, делая шаг в сторону от дверного проема.

– В общем, как и обещал, все шесть мин к делу готовы. Можем хоть завтра выходить, – коротко сообщил парень, едва только майор закрыл дверь кабинета.

– Прекрасно. Ты просто молодец, – обрадовался майор.

– Когда кислоту привезут? – улучив момент, спросил Елисей.

– Везут уже, – вздохнул офицер. – Вестовой из штаба был. Все закуплено и отправлено. Дождаться осталось. Ты не волнуйся. Даже если привезут, когда нас не будет, без меня никто груз не получит. Комендант знает, что делать. На склад разгрузят и будут охра нять, пока не вернемся, ну, а ежели что, сам знаешь, все под богом ходим, то кислоту всю тебе передадут. Это отдельно оговорено.

– Добре. Когда выступаем? – кивнул Елисей.

– Ну, раз такое дело, завтра с утра и уйдем. Людей я сам предупрежу, – чуть подумав, решительно заявил майор.

– Добре. С рассветом у ворот ждать буду, – пообещал Елисей и, попрощавшись, побежал готовиться к долгому выходу.

Собрать все необходимое было просто. Его тревожный вещмешок хранился в его комнате, в шкафу. Парень не забывал регулярно проверять его комплектность и обновлять запас боеприпасов. Для выхода достаточно было просто уложить нужное количество провизии. К огромному сожалению парня, консервов в этом мире еще не придумали, а самому их делать не позволяло техническое оснащение. Ну не делали тут еще такой тонкой жести. А носить тушенку в глиняных горшках, только увеличивать вес носимого груза. В горах это критично. Да и сами горшки не очень практичная тара. Стукни раз по мешку, и весь запас останется только съесть на месте. Так что Елисей изначально искал способ изготовления подходящей жести, из которой потом можно будет сделать консервные банки. Благо, в процессе приготовления самих консервов ничего сложного не было. Просто нужно было уметь готовить. В общем, уложив в мешок торбу с сухарями, вязанку вяленого мяса и жестянку со смесью соли и приправ, он вернулся в свою комнату и начал готовить оружие.

Кинжалы, метательные ножи, револьверы, это не оговаривалось. А вот что выбрать из длинноствола, пришлось подумать. Карабин в лесу удобнее, но в горах бывают и действительно большие расстояния. Достаточно вспомнить войну за речкой. Подумав, Елисей решил становиться все-таки на карабине. Горцы редко пользуются штуцерами. Дорогое оружие, доступное далеко не каждому. Так что, если случится драка, то происходить все будет на расстояниях, доступных его карабину.

Набив патронами патронташи и подсумки, парень сунул в мешок несколько подсумков с запасными патронами и, взвесив мешок в руках, вздохнул:

– Тяжеловато, но выкладывать нечего. Все нужно. А там еще и мины будут.

С этими словами он завязал горловину мешка и отправился ужинать. Утром, проснувшись с первыми петухами, парень быстро проглотил поданный Натальей завтрак и, торопливо попрощавшись, помчался в мастерскую. Уложив в мешок мины и бикфордов шнур, он отправился к воротам, которые открыли, едва парень подошел к ним. Поздоровавшись с дежурной сменой, Елисей осторожно опустил мешок с минами на землю и нетерпеливо покосился в сторону жилых кварталов.

Майор появился в сопровождении пятерых казаков, полностью экипированным и готовым к долгим переходам. По его приказу казаки разобрали у парня по одной мине и, внимательно выслушав его инструкции, удивленно переглянулись.

– Что не так? – не понял Елисей.

– Да что-то нас опаска берет с этими штуками возиться, – честно признался один из казаков.

– Нет тут ничего опасного. Делайте, как я сказал, и все. А уж на месте я с ними сам разберусь, – отмахнулся Елисей. – Пошли.

Майор, так же как и казаки, внимательно слушавший инструктаж парня, решительно кивнул, подтверждая его команду, и группа быстрым шагом скрылась в лесу. Команду майор подобрал толковую. Сразу стало понятно, что казаки часто работали вместе и привыкли понимать друг друга с одного взгляда. Сам майор тоже оказался далеко не кабинетным служакой. Шел ровно, уверенно, явно имея серьезный опыт в подобных походах.

Спустя три часа майор объявил короткий привал на берегу ручья, и вся группа растянулась на траве, давая отдых ногам. Сверившись с картой, контрразведчик посмотрел на часы и, с довольным видом усмехнувшись, негромко сообщил:

– Если и дальше так идти будем, завтра начнем подъем к перевалу. Теперь главное никому на глаза не попасть.

– Это уж как бог даст, – проворчал один из казаков, с интересом поглядывая на оружие парня. – То никак револьверт у тебя? – ткнул он пальцем в оружие.

– Он самый, – кивнул Елисей.

– Где взял? Я про такие только слыхал.

– Сам сделал, – усмехнулся парень.

– Не брешешь? – не поверил казак.

– Пес брешет, – фыркнул парень. – Вся крепость знает, что я оружейник. Этот в городе собрал.

– За то я слышал. Да и сам твои мортирки видал. Доброе оружие. А вот за револьверты эти ничего не слыхал. Так откуда взял?

– Пока в Пятигорске был, с мастером познакомился, он сам стволы оружейные ковать умеет. Вот он мне для револьверов стволы и отковал. А остальное я у ювелира заказал. Нарисовал ему на бумаге, что получить хочу, он и отлил нужное. Остальное сам собрал.

– От оно как, – задумчиво протянул казак, почесывая в затылке. – А как же ты до такого додумался?

– Я с одного горца револьвер снял. Французский. Только там два ствола было. Вот я и подумал, что с одним стволом надежнее будет, – с улыбкой пояснил парень.

– Это у которого один ствол гладкий, а второй с нарезами? – оживился другой казак.

– Он самый. Фирмы Лема, – кивнул Елисей.

– Видел я такой, – заулыбался казак. – Дурная штука. Пока сообразишь, из чего стрелять, тебя уж убьют давно.

– Вот и я так подумал, – рассмеялся Елисей. – Потому и решил делать с одним нарезным стволом. С таким точно не запутаешься. Да и стрелять с него удобнее. Шесть выстрелов один за другим. Знай только целься правильно. А чтоб о патронах не думать, сразу два сделал. Почитай дюжина выстрелов всегда есть. Любую банду ополовинить хватит.

– Ну, так-то да, – задумчиво кивнул второй казак. – А глянуть дозволишь?

– Держи, – не чинясь, кивнул парень, протягивая ему револьвер рукоятью вперед. – Заряжен.

– Так оно понятно, – усмехнулся казак. – Не в городе с барышней гулять идем.

Внимательно осмотрев оружие, он пальцем провернул барабан и, кивнув, спросил, возвращая ствол:

– А дорого такой купить встанет?

– В Пятигорске, у компаньонов моих, такое оружие в червонец встанет, – вздохнул Елисей. – Сами понимаете, тут и железо, и работа, да еще и подати с них платить надо.

– Дорого, – скривились казаки, явно задумавшись.

* * *

Двое суток группа двигалась в сторону гор. Вечером третьего дня они оказались на той самой площадке, где не так давно Елисей взорвал тропу и уничтожил османских офицеров. Переночевав там, казаки начали готовиться к переходу на другую сторону завала. Елисей, которому местные скалы уже были знакомы, с самого начала предложил использовать его прием. Перебраться через скалу и спуститься за завалом. Но как вскоре выяснилось, контрразведчик плохо переносил высоту.

Боялся ее, попросту говоря. Вздохнув, парень задумчиво почесал в затылке и предложил другой вариант. Он сам переберется на другую сторону и перебросит оставшимся веревку, чтобы те могли спокойно пройти через завал. Выслушав его, пара казаков из шедшей с ними пятерки решили последовать за ним. В итоге группа разделилась. Тройка, возглавляемая парнем, начала подъем, а остальные остались ждать у завала.

Через три часа скалолазы оказались на другой стороне завала и подали оставшимся сигнал, что готовы начать переправу. Связанные вместе два аркана перелетели каменную осыпь, и оставшиеся казаки, после короткого совета, приняли решение. Первым, для разведки, идет один из них. Следом отправляют майора, ну а потом все остальные. Обвязавшись веревкой, казак, шедший первым, перекрестился и начал переход.

Убедившись, что все идет нормально и первопроходца страхуют, Елисей подхватил свой карабин и, отойдя от завала метров на тридцать, принялся осматривать в прицел окрестные скалы. В их деле главное было не попасться кому-нибудь на глаза. Так что Елисей всматривался в кусты и скалы очень внимательно. Дождавшись, когда вся группа преодолеет завал, парень вернулся и, убедившись, что все целы и готовы к продолжению пути, вопросительно посмотрел на майора.

– Командуй, – неожиданно махнул тот рукой. – Похоже, ты в таких делах понимаешь больше всех нас, вместе взятых.

– Недаром пластуны учили, – пожал парень плечами, смущенно покосившись на казаков.

– Погоди, так это ты с Ермилом к ущелью ходил? – удивленно уточнил один из казаков.

– Я.

– Тогда и вправду тебе командовать сам Бог велел, – решительно кивнул опытный боец, и остальные поддержали его, просто мотнув чубами.

– Тогда майора в середину, ружья в руки и ушки на макушке, – скомандовал Елисей. – За мной, шаг в шаг. Замыкающий, тропу за собой смотреть обязательно.

Повесив карабин на грудь, парень первым зашагал в гору. Остальная группа, быстро распределившись, двинулась следом, дав ему отойти шагов на двадцать.

Шли они до самого вечера. Увидев очередную площадку для стоянки, Елисей остановился и, дождавшись остальных, приказал:

– Здесь заночуем. Это не лес, другого места не найдешь. Вы пока лагерь разбивайте, а я вперед пробегусь, посмотрю, что и как.

– Ты там осторожнее, – забеспокоился контрразведчик. – С минами твоими только ты справиться можешь.

– Помню, ваше благородие. Я еще и сам жить хочу, – усмехнулся парень и, развернувшись, бесшумно канул в сумерки.

– От привидение, – восхищенно усмехнулся ему вслед казак, что спрашивал про пластунов. – Сразу видать, недаром с Ерми-лом ходил.

– Я так понимаю, что Ермил этот в ваших местах был человеком известным, – заинтересовался контр разведчик.

– Лучшим пластуном на всю округу был. За него даже в штабе войск знали. Да судьба повернулась так, что схватили их всех. Сам Ермил должен был на колу кончиться, да Елисей от мук избавил, – коротко поведали ему казаки.

– Ага. Ну, окончание этой истории я знаю. Не знал только, кем именно был тот Ермил, – кивнул майор.

Казаки быстро организовали лагерь и развели крошечный костерок. Только чаю заварить. Готовить в походе, тем более в горах, никто не собирался. Топливо тут вещь весьма ценная, и тратить из запасов лишнее было для местных жителей сродни кощунству. Уже окончательно стемнело, когда рядом с костром словно из воздуха бесшумно возник Елисей. Присев к огню, парень устало вздохнул и, положив карабин на колени, тихо сообщил:

– Никого впереди нет. Я почти на две версты прошел, чисто.

– Думаешь, на той стороне знают, что тропа завалена? – подумав, спросил майор.

– Может быть. Караваны-то мы не отслеживаем. Я б после той стычки на тропе секрет поставил и вестовых им придал, да кто ж меня слушать станет. Может, и был какой караван, да в завал уперся и обратно ушел.

– А по следам понять можно? – оживился майор.

– Да какие там следы на камне, – отмахнулись казаки. – Ежели они пешком шли, так и не увидишь. А ежели с лошадьми или ослами, то и навоз давно уже высох.

– Жаль, – вздохнул майор. – А разве пешком на дальние расстояния ходят?

– Контрабандисты ходят, – уверенно кивнул один из казаков.

– Так ведь много на себе не унесешь, – фыркнул офицер.

– Это смотря что нести. А вообще, они часто рабов пользуют. Выкупают мужиков покрепче и водят по тропам, словно скотину вьючную. Да и сами, надо сказать, грузятся так, что аж пупы трещат.

– Приходилось сталкиваться? – заинтересовался майор.

– Бывало. Не раз, – усмехнулся казак.

Разговор увял, а Елисей, пользуясь тем, что про него временно забыли, быстро поев, с удовольствием попивал свежий чай, прислушиваясь к разговору. Распределив время караула, группа начала устраиваться на ночь. К удивлению Елисея, его и контрразведчика казаки от караульной службы освободили. Не ожидавший такого парень удивленно хмыкнул и попытался возразить, но казаки, усмехнувшись в ответ, коротко пояснили:

– Тебе еще с твоими махинами адскими возиться. Лучше уж мы тут сами, а ты со своим делом осторожнее будешь. Да и привычно нам так.

Похоже, впечатление, что это сработанная группа, Елисея не обмануло. Кивнув, парень молча расстелил на земле шерстяное одеяло и, накрывшись вторым, сунул под голову вещмешок. Уснул он едва не быстрее, чем успел улечься.

Первые лучи рассветного солнца дотянулись до спящих людей, и Елисей, чуть поморщившись, открыл глаза. Убедившись, что все спокойно, парень выскользнул из-под одеяла и, поднявшись, направился в дальний угол площадки.

Оправившись и умывшись ледяной водой из родника, Елисей вернулся к лагерю и, потянувшись, начал в быстром темпе прогонять разминочный комплекс. Сидевший на большом валуне караульный казак, глядя на него, только удивленно головой покрутил. Елисей же, размявшись и окончательно проснувшись, принялся разводить костер. К тому моменту, когда вся остальная группа проснулась, котелок с водой уже вскипел, а чай был заварен.

Позавтракав, бойцы построились в уже привычную цепочку и снова зашагали к перевалу. Казаки, уже бывавшие на этой тропе, уверенно заявили, что таким ходом на перевал они поднимутся через день. Так и вышло. Еще одна ночевка на такой же площадке, и в середине следующего дня группа была на гребне перевала. Казаки разошлись в разные стороны, контролируя окрестности, а Елисей занялся тем, для чего его сюда и позвали.

Найдя в скале у самой тропы несколько крупных расселин, парень принялся минировать тропу. Использовать он решил все шесть мин. Чтоб уж наверняка. Отмерив шесть кусков бикфордова шнура, одинаковые по длине, парень вставил в мины запалы и, свистнув казакам, жестом приказал им уходить. По прикидкам Елисея, гореть шнур должен был примерно пять минут. Убедившись, что вся группа скрылась за поворотом, он поджег шнур и, подхватив карабин, помчался следом за остальными.

Отходили они бегом. Приметив подходящее место, где можно переждать взрыв, Елисей остановил группу и приказал всем прижаться к стене. Тяжело дышавший контрразведчик, переводя дух, заинтересованно спросил:

– Почему именно здесь встали? Могли бы дальше уйти.

– Здесь скала с уклоном, – ткнул Елисей пальцем вверх. – После взрыва сверху ничего не свалится. Если только сама скала разваливаться не начнет.

Тяжкий грохот оборвал его пояснения. Переждав, когда эхо разрыва стихнет и над перевалом снова нависнет тишина, нарушаемая только посвистом ветра, Елисей оторвался от стены и, поковыряв пальцем в ухе, иронично проворчал:

– М-да, скалы рвать это вам не лобио кушать.

– Думаешь, получилось? – послышался вопрос.

– Вот сейчас и посмотрим, – пожал Елисей плечами и, поправив ремень карабина, зашагал к перевалу.

Картина, открывшаяся ему за поворотом, заставила парня остановиться и удивленно присвистнуть.

– Похоже, перестарался, – проворчал Елисей, разглядывая дело своих рук.

В месте закладки мин тропы не существовало. Скала разрушилась, образовав провал метров сорок длиной. Теперь тут переправу не наведешь. Подошедшие следом участники похода, разглядев получившийся результат, радостно заулыбались. Похоже, этот перевал давно был у местных, словно бельмо на глазу, и такое решение наболевшего вопроса вызывало у них только положительные эмоции.

– Ну, хоть эта головная боль решилась, – выдохнул майор.

– Рано радуетесь, – вздохнул Елисей. – Думаю, у местных кланов таких перевалов еще несколько штук есть. Просто этот был самым удобным и нахоженным.

– Ты так думаешь или знаешь это точно? – тут же подобрался майор.

– Думаю. Ну не может такого быть, чтоб на весь хребет только один перевал на ту сторону был. Так не бывает.

– А ведь верно. Слышал я про еще один перевал, – помолчав, высказался один из казаков. – Правда, говорят, там только ногами пройти можно. Животина не пройдет, ноги переломает. Да и заметает его зимой.

– И где он находится? – тут же спросил контр разведчик.

– Где-то на территории двух кланов, которые из непримиримых, – махнул казак рукой в нужную сторону. – Там до их аулов не доберешься, а уж до перевала и вовсе думать нечего. Тропы нужные только местные знают.

– Да и черт с ними, – усмехнулся Елисей. – Теперь у непримиримых новый повод для драки есть. Те, кто про тот перевал знает, за проход денег потребуют, а остальным это не понравится. Вот пусть и грызутся. Чем у них свара сильнее, тем нам легче.

– А ведь верно, – рассмеялся казак, рассказавший про перевал. – Горцы такой заработок точно не упустят.

– Ладно. Возвращаемся, – принял решение внимательно слушавший их майор. – Нам еще османов по лесам искать.

– Нечего их искать, – отмахнулся Елисей. – Раз этот перевал закрыт, они станут с горцами на втором договариваться. Там их ждать надо. Вот только опасно это. Те места для нас враждебные. Боюсь, людей попусту погубим.

– Почему? – тут же отреагировал майор.

– Да потому, что для кланов те места родные. Они там каждый камень знают. А мы все только понаслышке. Из наших в тех местах и не бывал никто. Вот и получится, что пойдут и сгинут. Одно дело, прийти тишком, глянуть, что нужно, и уйти тишком. И совсем другое сидеть там, когда в любой момент местные решать в твою сторону пойти.

– Думаешь, заметят? – уточнил майор.

– Точно заметят, – вздохнул Елисей. – Человек незаметно на одном месте долго сидеть не может. Ему и поесть надо, и поспать, и, простите великодушно, нужду справить. А это все следы. Думаю, дядька Ермил со своими так и попался. Не стали часто лежки менять, вот их и приметили.

– Верно, – дружно закивали казаки.

– И что делать предлагаешь? – подумав, поинтересовался контрразведчик.

– Следить за турками, но самим не лезть. Раз уж есть у вас свой человек в тех местах, так пусть он и присматривает. Но я думаю, они к морю пойдут, – неожиданно закончил парень.

– Это еще почему? – растерялся майор от такого вывода.

– Лесами до побережья дойти проще, а там и лодку подходящую найти можно. Думаю, тропки там у османов свои давно натоптаны. Но смотреть надо. Может, и попробуют через второй перевал двинуть.

– А ведь прав казачок, ваше благородие, – кивнул интересовавшийся револьвером казак. – Морем им и проще, и безопаснее будет. Тут с кланами еще сговориться надо, а там у них свои люди точно есть.

– Что ж, будем присматривать и ждать, – мрачно процедил контрразведчик.

* * *

В крепости группа оказалась через три дня. Шли не спеша, попутно проверяя все подозрительные места, где могли бы скопиться абреки для очередного налета. Но едва только они оказались в крепости, как от коменданта примчался вестовой и передал Елисею срочный приказ штабс-капитана прибыть к нему. Мрачно крякнув, парень, с удовольствием парившийся в бане, облился водой из колодца и, вздохнув, принялся одеваться.

На вызов он так и явился. С мокрой головой и злым выражением лица. Едва увидев его, комендант понимающе кивнул и, разведя руками, вздохнул:

– Ты уж прости, Елисей, но нужен ты тут срочно.

– Случилось чего, ваше благородие? – насторожился парень.

– Случилось, – вместо него ответил стоявший у окна мужчина средних лет, с шикарными бакенбардами, в цивильной одежде. – Двух девушек горцы украли. Три дня как. Схватили на тракте у самого Пятигорска и ушли в эту сторону. Ты должен немедленно отправиться на их поиски. Слышишь меня? Немедленно.

– А я вам, сударь, ничего не должен, – разозлившись, огрызнулся Елисей. – У меня свое начальство есть. Как абреки уходили? – повернулся он к коменданту.

Осаженный им неизвестный замер, возмущенно открывая рот и пытаясь выдать в ответ хоть что-то. Но судя по его физиономии, ничего умнее, чем сам дурак, на ум ему не приходило.

– По следам узнали, что шли шестеро одвуконь. Девушек увезли на их же лошадях. Из пролетки выпрягли, – быстро пояснил штабс-капитан.

– Неужто охлюпкой посадили? – усомнился парень. – Так недолго и спины коням сбить, да и девушки долгой дороги не вынесут. А ежели поперек седла перекинули, то все равно должны останавливаться. Не та поза, чтобы долго везти. По следам ходили?

– Они ручьем ушли, – обретя дар речи, ответил неизвестный.

– И что? – хмыкнул парень. – Долго было по берегам пройти до того места, как они выехали? Тут всего двое и нужно.

– Там один разъезд казачий был. Казаки реестровые. Строевые. Ухваткам пластунским не обучены. В городе вообще пластунов нет. Только одна команда охотничья. Да и та в горы ушла, – снова пояснил проблему комендант. – Ближайший пластун – это ты. Единственный.

– О как! – не удержался парень, не ожидавший, что его уже держат за настоящего пластуна. – Ручей, это который между городом и нами? – уточнил он, припомнив еще как минимум пять ручьев в округе.

– Он самый, – быстро кивнул неизвестный.

– Хотите, чтобы я по следам прошел или сразу отбил? – помолчав, вздохнул Елисей.

– А сможешь? – удивленно поинтересовался штабс-капитан.

– Опасно, – нехотя признался Елисей. – Девчонки под случайный выстрел попасть могут. Я ж там не один палить стану.

– Нет! – вскрикнул неизвестный. – Никакой стрельбы! Ты должен только проследить, куда их увезли, и привести туда солдат. Дальше они сами управятся. Эти людокрады у меня на каторге сгниют. Пожизненно сидеть станут.

– Солдаты против горцев? – удивленно переспросил Елисей. – Вы уж простите, сударь, но это глупость несусветная. Тут казаки нужны. Солдаты привыкли в строю воевать. Когда противника против себя видят. А тут горы. Тут не силой, тут ловкостью надо. Да и стреляют ваши солдаты не очень. Ружья-то давно по стволам разбиты.

– В каком смысле? – растерялся неизвестный.

– Чем они у вас ружья чистят? – хмыкнул парень и тут же сам ответил: – Песком да маслом. А песок ствол ружья стирает. А пулелейки у них под новый ствол. Вот и получается, что пули у них летят не туда, куда надо, а куда бог пошлет. Я свои штуцера только маслом чищу, и то стволы уж менять пора. А тут песок.

Тут Елисей ничуть не кривил душой. Проверив пару десятков солдатских ружей, он точно знал об этой проблеме. И даже давал совет, как справиться с ней, предлагая заворачивать пулю в бумагу. Пыж и уплотнитель одновременно. Неизвестный растерянно покосился на коменданта и, обессиленно рухнув на ближайший стул, тихо спросил:

– Что ты предлагаешь?

– Мне бы трех бойцов из тех, что помоложе да пошустрее. Казаков, само собой, – задумавшись, принялся перечислять парень. – И в коноводы кого. Пару человек. Остальное сами сделаем.

– И как ты действовать собираешься? – спросил штабс-капитан, глядя на него неверящим взглядом.

– По следу дойдем туда, где их держат, и попробуем ночью выкрасть. Нам лишний шум ни к чему. Тихо пришли, тихо ушли. Да, еще одежда для девок мужская нужна. Как там у них это называется, когда для охоты одежа? Мамказонка?

– Амазонка, – поправил его комендант, пряча улыбку.

– Да мне один черт, – отмахнулся парень.

– А костюмы такие тебе зачем? – не понял мужчина, внимательно слушавший его измышления.

– Уходить мы быстро станем. Верхами. Девки-то в седле ездить обучены? – на всякий случай поинтересовался Елисей.

– Не особо, – вздохнул мужчина, снова обреченно опустив голову, явно не веря в успех подобной авантюры.

– Хреново, – скривился парень. – Ладно. Делать нечего. Собираться пойду. А вы пока казаков кликнете, – закончил он и, развернувшись, вышел из кабинета.

Шагая к дому, парень прокручивал в голове все услышанное и пытался понять, что в данной истории ему не нравится. На первый взгляд, тут все было просто и понятно. Девушек украли и теперь потребуют за них выкуп. А с другой – светловолосые и голубоглазые девственницы за перевалами ценились очень высоко. А это означает, что девушкам прямая дорога в чьи-то гаремы. Выходит, нужно торопиться. А судя по тому, как волновался тот неизвестный, такой расклад он очень даже предполагает.

– Блин. Забыл спросить, как их зовут и чьи это дочери, – вздохнул парень.

Быстро пройдя во двор, он велел хлопотавшей на кухне Наталье собрать ему харчей в дорогу и, проскользнув в свою комнату, принялся готовить оружие. Наталья, услышав про продукты, всплеснула руками и, заохав, ринулась в подклеть. Чем Елисею нравилась его квартирная хозяйка, так это умением не задавать дурацких вопросов. Сказано – ухожу, значит, так надо, и она сделает все, чтобы казаку в походе не пришлось думать о том, чем брюхо набить.

Уложив в вещмешок десяток гранат и набив все подсумки патронами, Елисей достал из шкафа свой маскхалат и, осмотрев его, мрачно хмыкнул. За время использования ткань заметно выцвела и требовала обновления окраски. Но делать нечего.

– За неимением гербовой будем писать на туалетной, – проворчал парень, сматывая свою лохматку в тугой рулон.

Проверив ножи и револьверы, Елисей подхватил карабин и вышел из комнаты. Седлать коня. Буян, словно почуяв скачку, возбужденно фыркал и бил копытом. Быстро осмотрев жеребца, Елисей убедился, что тут все в порядке и его даже перековывать не нужно, набросил на спину жеребцу потник. Он уже затягивал подпругу, когда из дома выскочила Наталья и, передавая ему холщовый мешок с продуктами, не удержавшись, спросила:

– Случилось чего?

– Угу, – нехотя вздохнул Елисей. – Горцы двух девок из благородных скрали и в нашу сторону увезли. Вот мне и приказали по следам пройти.

– Неужто один пойдешь? – ахнула Наталья.

– Нет. Комендант обещал казаков созвать. Из тех, кто сам помочь пожелает. В общем, есть кому подсобить. Все, пора, – закончил он и, убрав продукты в вещмешок, вскочил в седло.

Спустя пять минут он стоял под окнами комендатуры, ожидая тех, кто согласится идти в этот поход. К удивлению парня, отправиться с ним на эту авантюру согласилось только трое. Молодые, еще не утратившие азарта казачки, имевшие при себе старое, но явно ухоженное оружие.

Коней для девушек им выдали из конюшни гарнизона. Быстро осмотрев полученных лошадей, Елисей только в затылке почесал. Не одры, конечно, но и не рысаки.

Уходить на таких от погони только горцев смешить. Но посмотрев на коменданта, парень вдруг понял, что ничего иного тот предложить просто не может. Нет. Вышедший следом за штабс-капитаном неизвестный, увидев их четверку, растерянно охнул и, повернувшись к коменданту, возмущенно спросил:

– Как прикажете это понимать, милостивый государь? Вам мало письма от самого генерал-губернатора с просьбой о помощи?

– Господь с вами, ваше превосходительство, – замахал руками комендант. – Просто нет у меня ничего иного. Сами можете в конюшне глянуть.

– Как нет? Вам же положены строевые кони для гарнизона, – растерялся неизвестный.

– Положены, да только интенданты за них такой откуп требуют, что мне проще вообще отказаться, – тяжело вздохнув, прямо заявил комендант. – Я уж об этом целый роман написал. Да только в штабе, видать, мои доклады читать не желают.

– Та-ак, – мрачно протянул мужчина. – Интенданты, значит. Ладно.

На его скулах заиграли желваки, а кулаки сжались так, словно ему в пальцы уже попали глотки этих воров.

– Еще кто будет, ваше благородие? – спросил Елисей, обрывая их разговор.

– Прости, Елисей, но нет, – мрачно вздохнул комендант. – Ты из молодых просил, а они все сейчас на сенокосе. В крепости только те, кто работать не может, да мальчишки. Еще дежурный десяток на стенах.

– Понятно, – качнул парень головой и, вскочив в седло, скомандовал: – За мной, рысью!

Парни пришпорили коней, и кавалькада вылетела на дорогу. До темноты было еще часа четыре, так что Елисей планировал успеть доехать до нужного ручья. Четверка двигалась быстро, но при этом так, чтобы не запалить коней. На месте они оказались уже в сумерках. Выехав к ручью, Елисей велел разбивать бивак и, отпустив подпругу, принялся вываживать Буяна. Дав ему остыть, парень быстро напоил коня и, привязав его к дереву, принялся лазить по берегам ручья.

Убедившись, что следы есть, он вернулся к лагерю и, быстро обиходив Буяна, присел к костру. Требовалось познакомиться с соратниками поближе. Судя по бросаемым на него взглядам, молодые казаки уже знали, с кем имеют дело. Чуть улыбнувшись, Елисей сдвинул папаху на затылок и, поворошив пальцами чуб, негромко спросил:

– Знаете, что нам сделать предстоит?

– Двух девок у горцев скрасть, – быстро ответил один из парней, с интересом поглядывая на Елисея.

– И не просто скрасть, а сделать так, чтобы нас ни одна собака не приметила, – кивнул Елисей, наставительно подняв указательный палец.

– А добыча как же, – тут же последовал насущный вопрос.

– А вот это как получится, – развел парень руками. – Главное для нас, девки. К тому ж не забывайте: нам с ними еще уйти нужно. А горцы в погоню обязательно кинутся. Значит, нам нужно время выиграть. Потому и говорю, все надо сделать очень быстро и очень тихо. Чтоб абреки не сразу поняли, что мы их обошли.

– Думаешь, получится? – удивленно поинтересовался один из парней.

– Получится, если слушать меня станете, как батьку родного, – кивнул парень.

– Ты никак уже делал такое, – удивленно протянул казак.

– Не такое, но близко, – напустил туману Елисей. – Да и учил меня не кто-нибудь, а Ермил. Первый пластун на всю округу.

– Это да, – дружно закивали парни. – А ежели догонять станут? – тут же последовал вопрос.

– Уходить мы в крепость станем. Значит, найдем место подходящее, и я останусь. Ваше дело – девок до крепости довести. А мое – не дать горцам до вас добраться.

– А сдюжишь? Один против десятка. А их еще больше быть может, – тихо спросил другой казак.

– Есть у меня чем их удивить. Ажно до смерти, – рассмеялся Елисей.

– Никак гранат с собой набрал, – догадался спросивший.

– И их тоже, – кивнул парень.

– Выходит, сам с абреками воевать собрался? – вступил в разговор третий парень, заметно помрачнев.

– Тебя как звать, казак? – задал Елисей главный вопрос.

– Мишка.

– А тебя? – повернулся Елисей ко второму парню.

– Андрейка.

– Ну, а ты у нас кем будешь? – спросил Елисей у третьего.

– Мать Серьгой зовет, – улыбнулся парень.

«Один сын в семье, – отметил про себя Елисей, приметив серебряные серьги в ушах казачка. – Последний в роду».

– Значит так, казаки, – подумав, решительно заявил парень. – Этот поход у нас случайный, да еще и не простой. Потому все, что любой из нас добудет, на всех делить станем. И добычу, и славу. Но главное нам – это девок спасти.

* * *

Сдвинув ветку куста, Елисей приподнялся на локте и, наведя прицел на аул, принялся высматривать место, где могли держать пленниц. След вывел их на горный склон, где прилепились сакли с плоскими крышами. Дворов двадцать, не самый большой поселок, но похитители пришли именно сюда. Он сам обошел весь аул по кругу, но следов отхода всадников не было. Вывод – и похитители, и их добыча здесь. Поделившись своими наблюдениями с казаками, парень отыскал подходящее место выше аула и принялся наблюдать.

На все вопросы казаков он отвечал просто и понятно. Прежде чем куда-то влезть, сначала пойми, как ты оттуда выйдешь. Ему нужно было точно знать, где держат девушек, чтобы провести операцию по освобождению максимально быстро и тихо. Казаки, внимательно выслушав его выкладки, после недолгих раздумий согласились. И вот теперь уже вторые сутки аул был под постоянным наблюдением.

Увидев, как пожилая женщина с кувшином и узелком в руках прошла в сарай, Елисей насторожился. Она заходила туда дважды в день. Но ни разу из этого сарая никто не вышел.

– Похоже, нашел, – еле слышно прошептал парень, продолжая отслеживать перемещения женщины. – Ночью нужно будет проверить.

– Елисей, а, похоже, их вон в том сарае держат, – послышался рядом тихий шепот Серьги.

– Вот и я так думаю, – так же тихо ответил парень. – Ночью проверим.

– А вытаскивать когда станем?

– Когда точно знать будем, что они в том сарае. Слава богу, горцы собак не держат. Шуметь некому.

– А может, по гранате в окно, и вырезать всех, – вдруг проявил кровожадность казак.

– Сдурел? За нами тогда все местные гоняться станут. Хочешь разом кучу кровников обрести?

– Да и ладно. Чем больше положим, тем нам же потом легче, – фыркнул казак.

– Ты чего это, Серьга? – насторожился Елисей. – С чего бесишься? Не просто ж так разговор этот завел.

– Они батьку и братьев моих на ночевке вырезали. А с ними еще семь казаков. Весь десяток полег, – нехотя рассказал Серьга.

– Мстить, значит, желаешь, – понимающе кивнул Елисей. – А кому именно? Всем горцам? Так среди них и нормальные люди есть. А у многих казаков и кунаки из них, и жены из местных кланов. Как с ними быть? Тоже под нож?

– И что? Как батюшка наш, простить прикажешь? – возмущенно зашипел казак.

– Виноватых искать. Тех, кто близких твоих убил. А прощать, это не про меня. У меня тут и своих кровников хватает, – зло усмехнулся Елисей.

– Да как ты их найдешь? – растерялся Серьга. – Живых-то, кто их видел, не осталось.

– С людьми говорить, спрашивать. К тем обращаться, у кого кунаки в кланах есть. Они узнают. В этих горах все узнать можно, главное, знать, кого спрашивать, – наставительно ответил Елисей, продолжая наблюдать за сараем.

– А ведь верно, – подумав, удивленно проворчал казак. – А я и не подумал.

– Вот и думай. Полезное это занятие, думать, – усмехнулся парень, насторожившись.

– Что там? – вскинулся Серьга, заметив его состояние.

– Точно в том сарае. Вон, подол платья в дверях мелькает, – ответил Елисей, чуть смещаясь, чтобы лучше видеть все происходящее в узилище. – Похоже, девки спорить удумали, вот тетка эта там и лютует.

Услышать, о чем идет спор, они не могли, до аула было примерно метров триста, а вот рассмотреть в оптику все в подробностях было возможно.

– Так что, ночью сработаем? – дернувшись от нетерпения, спросил казак.

– Не спеши, а то люди смеяться станут, – осадил его Елисей.

– А чего еще-то ждать?

– Серьга, тебя мать до срока доносила, или ты и из утробы все сбежать норовил? – фыркнул Елисей, заставляя его заткнуться.

– Есть такой грех, – неожиданно смутился казак. – Никогда толком ждать не умел. Батька смеялся, что у меня шило в заднице.

– Вот и учись, ежели до старости дожить хочешь. И главного не забывай. Ты последний мужчина в доме. Тебе род продолжать.

– А ты? – тут же ответил Серьга.

– А что я? – пожал парень плечами. – Я вообще во всем роду последний. Потому и не лезу поперек батьки в пекло. Сам берегусь, потому как меня сберечь некому.

– И откуда ты такой умный взялся, – буркнул Серьга, надувшись.

– Из тех же ворот, что и весь народ. А если без шуток, то смерть, она крепко ума прибавляет, ежели рядышком пройдет, – вздохнул Елисей.

– Так что делать будем? – спустя минуту снова спросил молодой казак.

– Ночи ждать. И коней готовить, – прикинув кое-что к носу, принял парень решение. – И еще, пока время есть, спроси у парней шнур тонкий.

– Зачем?

– Хочу местным подарочки оставить, – зло пояснил парень.

– А много надо? – задумчиво уточнил Серьга.

– Мотка хватит.

– Есть у меня, – вздохнул казак с заметным облегчением.

– Тогда сейчас обходишь аул по подлеску, скажешь парням, чтобы ужин готовили и коней обиходили. В полночь в аул пойдем.

Серьга исчез в кустах, а Елисей, устроившись поудобнее, сменил прицел карабина на бинокль. Теперь оставалось только дождаться ночи. До темноты было еще часов пять. Так что покидать свой наблюдательный пункт парень не собирался. Горцы вполне могли поменять свои планы и уйти еще куда-то. Так что, перед проникновением в поселение, ему нужно было быть уверенным, что пленницы никуда не делись.

К биваку Елисей вернулся уже в сумерках. Обойдя аул по большой дуге и стараясь не вылезать на открытые участки местности. Горцы расчистили небольшой участок земли от леса, где высаживали какие-то зерновые. Какие именно, парня не интересовало. Главное, что это было поле, на котором его следы не приметит только слепой. Выбравшись из кустов рядом с биваком, Елисей оглядел своих помощников и, забрав у Мишки сухарь с куском вяленого мяса, тихо сказал:

– Уезжать они не собираются. Ждут чего-то. Как вчера гонца куда-то отправили, так и сидят. Так что ночью работать будем. Кони готовы?

– Подпруги подтянуть, и хоть сейчас в галоп, – кивнул Андрейка.

– Добре. Тогда так. Серьга, с конями останешься. Андрейка, с опушки нас прикрывать будешь. Ежели кто в нашу сторону сунется, стреляй. Но не раньше, чем будешь уверен, что этот кто-то нас увидит обязательно. Мишка, ты со мной, к сараю. Серьга, шнур приготовил?

– Держи, – протянул ему моток казак.

– Может, хоть коней у них сведем? – не удержавшись, предложил Серьга.

– Шума от них много, – качнул Елисей головой. – Нет. Нам главное девок утащить.

Казаки примолкли, обдумывая его слова. Елисей же, отлично понимая, о чем они думают, только усмехнулся. Вся эта операция не более чем авантюра, но от этой затеи зависела жизнь двух молодых девушек. Так что позволять казакам поддаваться своим инстинктам он не собирался. Или делают, как велено, или могут отправляться на все четыре стороны. Другого разговора в этом случае просто не будет. Эти условия он выдвинул еще на первой их ночевке, так что его приказы никто из казаков обсуждать не собирался.

Поев, они свернули лагерь и, оставив Серьгу у коней, отправились к аулу. В бинокль Елисей наблюдал, как обитатели поселения расходятся по домам и постепенно аул затихает. Дождавшись полночи, парень положил руку на плечо Андрейке и, показав ему пальцами на глаза и на аул, чуть подтолкнул Мишку в сторону аула. Двигались они не спеша, пригнувшись и внимательно отслеживая каждое движение вокруг.

Перемахнув забор, сложенный из плоских камней, Елисей указал Мишке на двери сакли, где обитали хозяева подворья и где ночевали похитители, парень подобрался к двери сарая и, кинжалом сковырнув нехитрый запор, плавно приоткрыл дверь, свистящим голосом окликнув:

– Ей, православные, отзовитесь. Только тихо.

– Вы кто? – охнул в ответ женский голос.

– Казак. Значит так, – принялся инструктировать он девушек, проскользнув в сарай. – Сейчас ноги в руки и следом за приятелем моим. Но главное, очень тихо, чтоб никто не хватился. Иначе беды не оберемся.

– А куда вы нас отвезете? – тут же послышался вопрос.

– В крепость. Ждут там вас.

– А почему не в город? Нам туда надо, – вступил в спор второй голос.

– Вот что, барышни. Меня просили вас вытащить и в крепость привезти. Сказано же, ждут вас там. А у города вас в первую голову искать станут. Все, выходим тихонько, и к лесу. Приятель мой вас проводит, – скомандовал Елисей, снова выскальзывая на улицу и придерживая дверь.

Девицы, подобрав юбки, выбрались из сарая и поспешили в указанную сторону, а сам Елисей принялся сооружать на двери сарая обычную растяжку. Привязав гранату к притолоке снаружи, он накинул петлю шнура на доску двери и, привязав второй конец к кольцу гранаты, попытался вернуть запор на место. Впрочем, ничего особенного там не было. Обычная деревянная поворотная щеколда.

В том, что девушек не связали и не охраняли, не было ничего удивительного. Бежать городским девицам отсюда было некуда. Горный склон был окружен лесом. Так что их просто затолкали в этот сарай и присматривали одним глазом, чтобы не учудили чего. Убедившись, что забор с грехом пополам девицы одолели и уже бегут к лесу, Елисей скользнул к дверям дома и принялся вешать еще одну растяжку. Третью гранату он приладил у ворот.

Все растяжки он старался вешать выше человеческого роста. Привычки смотреть вверх у людей нет. Да и темнее всегда под притолокой. Так что в своих подарочках парень был уверен. Выполнив задуманное, Елисей перемахнул забор и, пригнувшись, помчался к лагерю. Девицы уже сидели в седлах. Задумка парня с амазонками для них так и не удалась. Таких костюмов у приехавшего за ними мужчины просто не было. Так что сидеть им приходилось по-мужски, зажимая коленями подолы платьев.

Взлетев в седло, не касаясь стремени, Елисей хлопнул Буяна по шее и, окинув свою команду быстрым взглядом, скомандовал:

– Вперед. Коней не горячить и не торопиться. В лесу быстрая езда может плохо закончиться. – И первым направил своего жеребца в нужную сторону.

На этот раз такой ориентир, как ручей, им был не нужен. Елисей уже определился по карте, куда нужно ехать, чтобы выбраться на тракт. Потому и выдвинулся в голову колонны. Они успели отъехать от лагеря километров на пять, когда за их спинами раздался взрыв. В притихшем ночном лесу звуки разносятся далеко. Быстро оглянувшись, парень зло усмехнулся и, тряхнув поводьями, зло проворчал:

– А вот нечего по ночам шастать. Спать надо ночью.

Еще через некоторое время раздался новый взрыв.

– Вот теперь ходу, – скомандовал Елисей, пришпоривая Буяна.

Часа через четыре они выехали на тракт, и парень, быстро сориентировавшись, указал попутчикам нужное направление. Такая разница во времени движения к тракту объяснялась тем, что к аулу они двигались по петляющему ручью, а обратно напрямую, срезая большой угол. Сам он сместился в хвост колонны, прикрывая отход. Кони шли широкой рысью, но судя по всему, долго девушки такого аллюра не выдержат.

Привал Елисей решил сделать у крошечного родника. Девушки со стонами сползли с лошадей и обессиленно рухнули в траву. Казаки принялись вываживать и поить коней, при этом осматривая копыта и обтирая их пучками травы. Дав девушкам отдохнуть пару часов, Елисей безжалостно приказал продолжить путь. Понимая, что погоня возможна, девицы, кривясь и морщась, снова залезли в седла.

Отправив всю группу вперед, Елисей достал бинокль и, выехав на тракт, всмотрелся туда, откуда они пришли. До крепости оставалось еще верст двадцать, и возможность погони он не исключал. Убедившись, что на дороге никого нет, парень развернул коня, и Буян взял с места в карьер. Выносливый жеребец мог идти таким аллюром достаточно долго, даже после трудного марша по лесу.

Догнав группу, Елисей придержал жеребца, давая ему отдышаться, и, заняв свое место в конце колонны, снова оглянулся. Горцы знали эти места лучше них, поэтому попытаться перехватить группу на подходе к крепости вполне могли. К тому же им пришлось потерять два часа, так что больше он останавливаться не планировал. Вернуть девчонок для него сейчас было главным.

* * *

В крепость они въехали с рассветом, едва только дежурная смена солдат успела распахнуть ворота. Рысью промчавшись по еще сонным улочкам, кавалькада вынеслась на плац и осадила коней у крыльца комендатуры.

– Снимайте их, – скомандовал Елисей казакам, указывая на болтавшихся в седлах, словно куклы, девушек.

Спрыгнув с седла, парень взбежал на крыльцо и, толкнув дверь, направился прямо к столу дежурного.

– Комендант здесь? – спросил он, не здороваясь.

– Так нет их еще. Рано, – удивленно развел руками дежурный унтер.

– Прикажи тогда для двух девиц баню затопить и поесть чего сообрази. В общем, сам разберешься. Знаешь, небось, зачем нас в лес отправляли.

Елисей даже не сомневался, что уже все обитатели крепости успели обговорить эту историю до мозолей на языках.

– Неужто справились?! – подскочил унтер.

– А ты как думал? – фыркнул парень. – Давай командуй. Они там еле живые после полона.

– А ты куда? – возмутился унтер, сообразив, что Елисей направляется к двери.

– Домой вестимо. Самому помыться надо да передохнуть.

– Погодь. Так не пойдет. А докладать коменданту кто станет? – попытался удержать его унтер.

– Меня зачем посылали? – развернувшись, жестко спросил Елисей. – Девок вызволить. Девки тут? Тут. Ну и все. А кому доклад нужен, подождет, – закончил он и, толкнув дверь, вышел на крыльцо.

– Всё, казаки. Шабаш. Мы свое дело сделали. А с остальным пускай начальство решает, – объявил он и, подойдя к Буяну, ласково погладил его по шее. – Устал, чертяка? – тихо спросил парень, поглаживая коня по бархатному храпу. – Ничего. Сейчас отмою тебя, и отдохнем. Поехали домой, приятель.

Сев в седло, Елисей разобрал поводья и уже начал разворачивать коня, когда Мишка окликнул его:

– Елисей, а с этими чего делать? – спросил он, указывая на выданных группе коней.

– Тут привяжи. Пусть дежурный конюхов зовет, – отмахнулся парень.

– А припасы? – не унимался Мишка.

– Так с собой заберите. Чего добру пропадать, – чуть подумав, усмехнулся Елисей.

Быстро перегрузив чересседельные сумки на своих лошадей, казаки вскочили в седла и отправились по домам. Заведя Буяна во двор, Елисей снял с него седло, сбрую и, надев недоуздок, принялся чистить. Наталья, едва увидев его, тихо охнула и вихрем понеслась топить баню. Выскочившие следом за ней из дома девчонки с радостным визгом повисли на шее у парня. Уделив им толику внимания, Елисей закончил с конем и, подхватив вещи, усталым шагом направился в свою комнату.

Скинув сапоги, парень тяжело опустился на свою лежанку и, вздохнув, принялся чистить оружие. Хоть и не стрелял, а почистить все равно нужно. Ночная сырость на пользу стали не идет. Да и кожу амуниции нужно маслом пропитать, чтобы не задубела на местном солнце. К тому моменту, когда он закончил с оружием, баня протопилась, и Наталья, снабдив его чистым бельем и кувшином кваса, отправила парня мыться.

Попарившись и отмывшись до скрипа, Елисей с аппетитом проглотил поданную Натальей яичницу и, сыто отдуваясь, не спеша попивал чай, когда в ворота постучали. Удивленно хмыкнув, Елисей начал подниматься из-за стола, но хозяйка, махнув рукой, решительно скомандовала:

– Сиди, сама разберусь, – и, подхватив влажное полотенце, вынеслась из дома.

Кто там может быть, Елисей понял уже по стуку. Так нагло и громко могли стучать только те, кто был уверен в своем праве указывать всем вокруг. Не важно, что именно, главное, что такое право у них есть. Но, похоже, не в этот раз. Возмущенный голос Натальи заставил парня злорадно усмехнуться и быстро допить чай.

Казачка, привыкшая бояться только Бога и мужа, строила прибывших со всей своей пролетарской ненавистью. Что выражалось в громких высказываниях и язвительных выражениях. Понимая, что продолжаться это может очень долго, а словарный запас у Натальи обширный, Елисей поднялся и, накинув рубашку, не спеша вышел на двор.

У ворот, растерянные и смущенные, топтались комендант и тот самый мужик, что приехал выручать девиц.

Подойдя к своей квартирной хозяйке, Елисей положил ей ладонь на плечо, негромко сказав:

– Уймись, Наталья. Сам разберусь.

Умолкнув на полуслове, женщина вздохнула и, кивнув, испарилась, словно ее и не было.

– Однако, – растерянно протянул комендант, удивленно качая головой. – Как ты этого беса в юбке усмирить сумел? Слова сказать не дала. Даже не спросила, зачем пришли.

– Это не бес, это казачка, – усмехнулся Елисей. – Чем служить могу, господа?

– Мы узнать приехали, как там все было, – быстро пояснил комендант.

– Проходите. В саду поговорим, – кивнул Елисей, отступая в сторону.

Провожая гостей к столу, вкопанному под старой яблоней, парень жестом подозвал к себе Наталью и тихо попросил ее подать гостям чаю. Нехотя кивнув, женщина принялась хлопотать, а парень, рассадив гостей, устало откинулся на ствол дерева, под которым и стоял стол с лавками.

– Ориентир вы дали правильный, – начал он, дождавшись, когда Наталья подаст самовар, заварочный чайник и блюдо с пышками. – До ручья мы к вечеру дошли, и я успел следы найти…

Дослушав его рассказ до конца, мужчины удивленно переглянулись, после чего все еще неизвестный мужчина спросил:

– А гранаты обязательно было использовать?

– А вы хотели, чтоб мы ваших девчонок с боем везли? – иронично усмехнулся парень.

– Объясни, – тут же потребовал комендант.

– Да, хотелось бы понимать, что и для чего вы делали, – согласился мужчина.

– А просто тут все. Ну, сами представьте. Одно дело, когда вы ночью приметили, что вас обокрали, и в погоню кинулись. И совсем другое, когда вы ночью до ветру встали, а вас взрывом убило. Потом, когда ваши кунаки кинулись товар дорогой проверять, еще кого убило, ну под конец, когда вы из ворот в погоню выезжаете, снова убивает кого. И с кем вы тогда в погоню отправитесь? К тому ж при таком раскладе, любой станет от каждой тени шарахаться. А нам только того и надо было. Время выиграть.

– Да уж. Век живи, век учись, – растерянно пробормотал мужчина. – Но мне девочки пожаловались, что вы с ними не очень почтительно разговаривали. С чего бы?

– А не было у меня времени политесы разводить. Мне их попки из полона выдернуть надо было. По ка их пользовать не начали, – жестко отрезал Елисей.

– Да уж, ваше превосходительство, – вдруг поддержал его комендант. – В подобных условиях не до этикета, надо признать.

«Ага, превосходительство значит», – отметил про себя Елисей, бросив на мужика быстрый, внимательный взгляд.

– Действительный статский советник второго ранга Морозов Николай Кузьмич, – представился мужик, заметив его взгляд. – По военной табели о рангах, полковник. А спасли вы мою дочь и ее ближайшую подругу и наперсницу.

«А еще, судя по внешнему сходству, твою незаконнорожденную дочь», – усмехнулся про себя парень.

– Пригласил их в Пятигорск, отдохнуть от столицы, а получилось черт знает что, – между тем продолжал статский советник.

– Нормально все получилось. Они потом еще подружкам своим хвастать станут, как их настоящие абреки похитили и как их дикие казаки освобождали, – усмехнулся Елисей, представляя содержание этих повествований.

– М-да, должен признать, не ожидал, что вы сумеете, – вдруг признался Морозов. – Я уж, грешным делом, попрощался с ними. Думал, придется через дипломатов их искать и выкупать. Что ж. Не будем больше отнимать у вас время, – начал сворачивать беседу Николай Кузьмич. – Я знаю, что люди тут живут не богато. Вот, примите, – добавил он, выкладывая на стол ассигнацию в десять рублей.

При виде купюры у коменданта даже глаза слегка округлились. Такого афронта тот явно не ожидал. Чуть усмехнувшись, Елисей кончиком пальца сдвинул ассигнацию в сторону хозяина, презрительно пояснив:

– Мне гранаты дороже встали. Не дорого же вы дочерей оценили.

– Но, но… – растерянно начал Морозов, но Елисей, поднявшись, коротким жестом склонил голову, твердо закончив: – Честь имею, господа. Не смею больше задерживать.

И развернувшись, направился к воротам. Обсудить ситуацию с комендантом он планировал позже, когда этот столичный гусь уедет. Но сейчас ему даже говорить с ним не хотелось. Посетители заторопились к выходу, но уже на пороге Морозов, резко остановившись, тихо спросил:

– Как вы узнали?

– Похожи они. Хоть и одеты по-разному, – пожал Елисей плечами.

Не найдя, что ответить, Морозов только растерянно кивнул и вышел со двора. Закрыв за ними калитку, Елисей устало вздохнул и, приметив выскочившую из дома Наталью, улыбнулся:

– Всё. Выдохни. Ушли уже. Устал я, Наташа. Спать пойду. Ежели еще кто явится, гони. Завтра всё.

– Ага. Будь покоен, – кивнул женщина, явно обрадовавшись. – И то верно, из похода в поход. Нет уж. Никого не пущу. Совсем совесть потеряли.

Так, под ее ворчание, Елисей прошел в свою комнату и, рухнув на лежанку, уснул, едва успев накрыться одеялом. Проснулся он только на утро следующего дня.

«Вот это я придавил подушку», – весело думал парень, выходя из скворечника за домом и улыбаясь рассветному солнышку.

Отдохнувшее тело буквально звенело от переполнявшей его энергии. Сбегав во двор оправиться и забежав к себе, Елисей подхватил шашки и отправился тренироваться. Отработав весь комплекс с кинжалами и шашками, он облился водой из колодца и, потянувшись, резко обернулся, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. За плетнем стояла пролетка, в которой сидели трое. Статский советник и две его дочери. Увидев их, Елисей удивленно хмыкнул и, подхватив оружие, решительно перешагнул тын.

– Вы что-то хотели, сударь? – спросил парень, стараясь делать вид, что не замечает краснеющих девушек.

Занимался он обнаженным по пояс и теперь не считал себя в чем-то виноватым. Сами сюда приперлись, так что терпите. Нечего в чужие дворы заглядывать.

– Девушки хотели поблагодарить вас за спасение и попрощаться, – быстро перевел стрелки статский советник, которому явно было не по себе от подобного зрелища.

– Не стоит благодарности, – перебил Елисей невнятное бормотание девиц. – Просто постарайтесь больше не попадать в подобные приключения. Это не сказка. Это настоящая жизнь, и закончиться она может плохо.

Высказавшись, он легко перемахнул плетень и не спеша прошествовал к себе. За плетнем щелкнул кнут и послышался топот копыт. Елисей, убедившись, что незваные гости убыли, горько усмехнулся и, вздохнув, принялся одеваться. Только что его в очередной раз ткнули носом в то, что местное общество сословно и преступать границы этих условностей никто не спешит. Но на этом нежданные открытия не закончились.

Выйдя во двор, парень нос к носу столкнулся с солдатом, выходившим из хозяйской половины дома. Увидев постояльца, Наталья вспыхнула, словно девчонка, и поспешила спрятаться за своим избранником. Окинув солдата оценивающим взглядом, Елисей усмехнулся и, кивая на женщину, пообещал:

– Обидишь ее, башку сверну, как куренку. И комендант не спасет.

– А силенок хватит? – моментально окрысился солдат.

– А ты у своих в казармах спроси, что я умею. Так и спрашивай, что Елисей-оружейник умеет. Тогда и поговорим.

– Да это я так, – хрюкнув от изумления, принялся оправдываться солдат, которому имя парня явно было знакомо.

– Вот и я так, – усмехнулся в ответ парень. – В общем, я сказал, а ты слышал. Дальше думай сам.

Кивнув, солдат быстрым шагом вышел на улицу, а Наталья, прикрыв подбородок краем платка, тихо спросила:

– Ты чего на него взъелся?

– Да господь с тобой, Наташа, – отмахнулся Елисей. – Наоборот, добра тебе желаю. Чтоб он чего паскудного не удумал. А так, совет да любовь.

– Значит, не сердишься? – неожиданно спросила женщина.

– С чего бы?! – удивился Елисей. – Ты женщина молодая, здоровая. В самом соку, как говорится. Вот и радуйся. Глядишь, и сладится у вас. Главное, чтоб он место свое знал. Тебя не обижал да в дела мои не совался. А остальное не моего ума дело.

– Я ему сунусь, – тут же вскинулась женщина. – В своем доме я хозяйка. Ты за то не беспокойся. А за заботу благодарствую, – поклонилась она и, поправив платок, вернулась в дом.

* * *

Следующие пять дней Елисей занимался только своими делами, начиная каждый день с тренировки и заканчивая уже затемно, в мастерской. Однако чуйка то и дело давала о себе знать, ноя больным зубом где-то в районе мозжечка. Привыкший доверять этому чувству парень никак не мог сообразить, что именно его беспокоит. Но вернувшись однажды домой, он вдруг понял, что кто-то пытался попасть к нему в комнату. Помня, что в доме есть маленькие дети, а оружия у него на взвод хватит, Елисей запирал дверь на небольшой висячий замок, попутно устанавливая пару маячков, чуть выше человеческого роста. Вот эти самые маячки и были сорваны.

Насторожившись, Елисей подхватил в комнате свечной фонарь и прямым ходом отправился к своему фургону, где хранил основные запасы и деньги. Осмотрев замок, парень мрачно хмыкнул и, покачав головой, угрюмо проворчал:

– Ну и кто это такой любопытный появился?

Убедившись, что вскрыть замок у неизвестного не получилось, Елисей вернулся в комнату. Едва успел снять черкеску, оставшись в одной рубашке, когда в дверь просунулась любопытная мордашка одной из дочерей Натальи и, найдя парня взглядом, сообщила:

– Мамка вечерять зовет. Сказала, мы уж поели, а ты все ходишь где-то.

– Иду, – устало кивнул Елисей, закатывая рукава рубашки.

Помыв у колодца руки, он прошел на хозяйскую половину и, привычно перекрестившись на образа, шагнул к столу. К его удивлению, во главе его восседал тот самый солдат, которого парень встретил во дворе, и, по-хозяйски подвинув к себе чугунок с кашей, ел прямо из него. Елисея это удивило. Наталья была женщиной аккуратной и в доме имелись тарелки, которые она не ленилась подавать. Ко всему прочему, чуйка снова взвыла пароходной сиреной, о чем-то предупреждая.

Присев справа от солдата, Елисей вопросительно посмотрел на выглянувшую из кухни Наталью, но солдат, облизав ложку, небрежно передвинул чугунок ближе к парню. Сама же хозяйка, словно чего-то испугавшись, снова скрылась на кухне.

– Неча посуду пачкать. Так поешь, – буркнул он, оглядывая парня непонятным взглядом. – Значит, ты у нас постояльцем будешь, – добавил он, явно констатируя факт.

– У кого это у вас? – хмыкнул Елисей, отодвигая чугунок в сторону. – Здесь Наталья хозяйкой. А тебя я не знаю.

– Ну, это не долго, – усмехнулся солдат. – Дай срок, все будет. А в повозке что хранишь? Чего запираешь?

– Не твое собачье дело, – фыркнул Елисей, принюхиваясь.

От солдата несло спиртным. Да и взгляд у него был какой-то странный. Шальной. Прихватив с тарелки кусок хлеба, он плеснул из кувшина в кружку молока и принялся есть, не обращая внимания не грозно засопевшего солдата.

– Старших, значит, не уважаешь, – зашипел тот, обретя дар речи.

– Я своих старших уважаю. А ты здесь никто и звать никак, – ответил Елисей, не скрывая своего презрения.

Эта фраза была произнесена не просто так. Солдат этот оказался в крепости после осады, прибыв с пополнением. Судя по выговору, родом он был откуда-то из средней полосы. Эдакий первый парень на деревне. Русоволосый, голубоглазый, с ямочкой на подбородке и румянцем во всю щеку. Именно такие обычно и нравятся женщинам, и, судя по всему, солдат это отлично знал и умел использовать.

– Значится так, – поднимаясь, принялся чеканить солдат. – С этого дня за постой будешь полтину платить. А на повозку твою у меня покупатель есть. Продадим ее завтра. Деньги пополам делим. А нет, так геть со двора. Понял меня?

– Сядь и заткнись, – не повышая голоса, процедил Елисей. – Ничего я продавать не стану. Фургон мне самому нужен. А сунешься к нему, я тебе руки с ногами местами поменяю. И запомни, вошь окопная, твой номер тут десятый.

– Да я тебя…

Что он собирался сделать, Елисей дослушивать не стал. Как только рука солдата потянулась в его сторону, парень атаковал со скоростью змеиного броска. Набитый кулак Елисея врезался костяшкой точно в ямку на его подбородке, и солдат, закатив глаза, рухнул на пол. Вскочив, Елисей одним быстрым движением вывернул ему правую руку на спину, загнув кисть в гусиную лапку и за шиворот, вздернув на ноги, поволок на двор.

Подтащив обнаглевшего дурака к фургону, Елисей со всей дури припечатал его физиономией о борт и, проделывая эту операцию на каждое слово, стал буквально вколачивать ему в сознание простую истину:

– Это. Мой. Фургон. И все, что в нем есть, тоже мое. А еще раз сунешься к нему, я тебя, паскуда, пополам порву.

Бил парень от всей души, так что по всему борту отпечатывались кровавые следы от разбитой морды солдата. Окончательно озверев, Елисей отшвырнул его в сторону и, выхватив из-за голенища свою неизменную нагайку, резко взмахнул рукой. Улица огласилась громким воплем боли. Он успел нанести с десяток ударов, когда вылетевшая из дома Наталья вцепилась ему в руку и, отталкивая от подвывающего тела, заголосила:

– Да что ж ты творишь, байстрюк бешеный! Убьешь! Ой…

Последнее вырвалось у нее непроизвольно, когда разозлившийся Елисей одним стремительным движением ухватил ее за шею, сжав пальцы так, что женщина замерла и придушенно захрипела.

– Байстрюк? – глухо прохрипел Елисей, глядя ей в глаза так, что та невольно затряслась.

Одним движением швырнув женщину на тело ее любовника, Елисей сунул нагайку в сапог и быстрым шагом прошел в свою комнату. Собрав все вещи, он прошел на хозяйскую половину и, забрав вещи, которые оставлял для стирки, принялся загружать все в повозку. Выведя из конюшни коней, он запряг их в фургон и повозку и, убедившись, что собрал все, начал отворять ворота. К его огромному удивлению, на козлах повозки откуда-то взялась кошка Мурка с одним из своих котят. Второго у парня выпросили соседи.

Выгнав свой выезд на улицу, Елисей затворил ворота и, усевшись на козлы, направил коня в сторону мастерской. Эту ночь можно будет переночевать в фургоне. А дальше видно будет. Уезжать из крепости он не собирался, а после осады вдов среди местного населения прибавилось. Так что найти место для постоя будет не так и сложно. Уже подъехав к сараю, Елисей вспомнил про козу и кур, но подумав, махнул рукой. Там остались две маленькие девочки, которым молоко и яйца были нужнее.

Загнав повозку в пространство между сараями, Елисей выпряг коней и, заведя их туда же, вручную перекатил фургон так, чтобы перекрыть выход из этого тупика. Убедившись, что уйти коням некуда, он затеплил фонарь и, забравшись в фургон, принялся разбирать вещи, готовя себе спальное место.

Разбудили его голоса у входа в фургон. Пинком распахнув дверь, Елисей вскинул оба своих револьвера, но разглядев людей, разбудивших его, скривился:

– Другого места поговорить не нашли?

Два унтера, умудрившиеся разбудить его своим спором, дружно замерли под стволами револьверов, но сообразив, что стрелять парень не станет, в один голос заявили:

– Тебя комендант ищет. Сердится очень, что ты солдата покалечил.

– Да ладно, покалечил, – отмахнулся Елисей, зевая. – Рожу набил да выпорол, чтоб место свое знал.

– Хрена там, набил. Его дохтур полночи пользовал, говорит, еще б чуть, и инвалидом бы стал.

– Комендант где? – перебил их откровения парень.

– Так у себя. Развод скоро. Потом делами заниматься станет.

– Вот после развода и подойду, – пообещал Елисей, закрывая дверь в фургон.

Достав из сундука мыльно-рыльные принадлежности, он сбегал к ближайшему колодцу и, умывшись, растопил в сарае печь, поставив на нее котелок с водой. Чаю попить. Пока вода закипала, он успел прогнать все тренировочные комплексы и, забравшись в фургон, принялся одеваться. Вообще, после того, как дела немного пошли на лад и денег с продаж его изобретений стало хватать не только на нужное, Елисей стал одеваться словно франт.

Шелковое исподнее, которое нравилось ему своей легкостью и тем, что не натирало в интимных местах. Шелковые рубашки, подобранные под цвет глаз. И отлично сидящие черкески с поясом с серебряным набором. Сапоги он так же заказывал из отличной кожи, помня, что в лесу ноги это жизнь. Особенно для разведчика. Пластуна по-местному. Так что из фургона появился молодой человек шестнадцати лет, отлично одетый и вооруженный так, что не всякий богач себе позволит.

Пройдя в комендатуру, Елисей поднялся на второй этаж и, постучав в знакомую дверь, вошел, услышав ответ штабс-капитана.

– Присаживайся, горе мое, – тяжело вздохнул комендант, доставая портсигар. – Ты чего устроил, когда Морозов тебе денег предложил? Зачем было так его оскорблять?

– А меня, значит, оскорбить можно, – фыркнул Елисей. – Уж поверьте, честь его дочерей гораздо дороже стоит.

– Ты это, про дочерей не особо, – осадил его комендант. – Помалкивай.

– Так давайте и забудем за них, – развел Елисей руками. – Уехали, и ладно.

– Ладно. Тогда расскажи, за что солдата из новых так изувечил. Это ж казенный человек.

– Да кто ж его увечил? – деланно возмутился парень. – Морду набил да выпорол, чтоб знал, на кого пасть разевать нельзя.

– Морду набил, значит? – иронично переспросил комендант.

В этот момент в дверь постучали, и, после разрешающей команды штабс-капитана, в кабинет вошел гарнизонный врач. Увидев парня, доктор с усмешкой поздоровался и, присев к столу, принялся протирать пенсне.

– А расскажите нам, доктор, что вы нашли у своего ночного пациента, – елейным голосом попросил комендант.

– Ну, поначалу у меня такое впечатление было, что по нему табун коней пробежал, – устало вздохнул врач. – Челюсть сломана. Нос также сломан. Кожа по всему лицу клочьями, словно его кошки рвали. Передние зубы ему высвистали так, словно их никогда и не было. А к тому еще со спины нагайкой шкуру спустили. В общем, месяца три-четыре это не боец, а мой пациент. Ну и после он одной только кашей питаться сможет. Чем это вы его так? – повернулся доктор к Елисею.

– Вот этим, – хмыкнул парень, демонстрируя ему свой кулак с набитыми кинтусами.

– Что, только кулаками били? – растерялся врач.

– Сначала кулаками. А потом малость мордой по фургону своему повозил. Он решил, что может моим имуществом распоряжаться, раз я на постое у полюбовницы его нахожусь. Ну, а нагайка, это уж так, для закрепления в памяти, что чужое трогать не след, – закончил он, с вызовом глядя на коменданта.

– Я так понимаю, что от Натальи ты съехал, – помолчав, усмехнулся тот.

– Съехал, – решительно кивнул парень.

– Ладно. Думаю, на днях найдем, куда тебя определить. А пока придется тебе в фургоне своем пожить.

– Не страшно. Для того его и делал, – пожал Елисей плечами.

– Вот ничем тебя не проймешь, – вдруг рассердился комендант. – Чего не коснись, везде ты чистый. А дел наворотил, за неделю не разгребешь.

– Я, ваше благородие, первым никогда никого не трону. Но уж если полезли, не обессудьте. Пощады не будет, – угрюмо проворчал парень. – Не нравится, могу и уехать. Мне везде и дом и кров. Для того фургон свой и делал, когда из станицы уезжать собирался.

– Я те уеду, – рыкнул в ответ комендант, успокаиваясь. – Стану я такого стрелка и следопыта на какого-то дурака менять. Да еще и контрразведчик твой уже делом о похищении девиц сильно заинтересовался. В общем, придумаем что-нибудь. Потерпи.

– Не мой он. Он свой, собственный, – не сумел промолчать Елисей. – А потерпеть, это запросто. Тем более что работы у меня в мастерской много.

– Угу, уже весь плац кислотой твоей провонял, – проворчал штабс-капитан, закуривая очередную папиросу. – Если б не польза, давно б запретил все. В общем, найдешь сам что подходящее, можешь от моего имени двадцать пять копеек обещать. Я тебя еще и как оружейника в крепости оформил.

– Благодарствую, – кивнул Елисей, пряча улыбку.

Про то, что людям на подобных должностях положено платить жалованье, он не говорил. Хватит и того, что оплачивают его постой у местных. А на жизнь себе он и так заработает. Главное, чтобы мастерскую не отобрали. Вот тогда из крепости точно придется уходить, прихватив все свои наработки.

* * *

От работы его оторвал стук в дверь. Крикнув, что сейчас выйдет, Елисей с руганью переставил противень, на котором сушил хлопчатник, и, сняв рукавицы, откинул крючок, открывая дверь. К его удивлению, на пороге стоял дед Святослав. Окинув парня долгим внимательным взглядом, старик вздохнул и, кивая на лавку, коротко сказал:

– Выходи, погуторить надо.

Распахнув дверь пошире, чтобы проветрить помещение, Елисей присел на указанную лавку и вопросительно посмотрел на старого казака. Отложив клюку, Святослав огладил бороду и, вздохнув, спросил:

– Что у тебя с тем солдатом приключилось?

– Решил, что раз с Натальей спит, то может и мной командовать и вещами моими распоряжаться. Фургон вон продать хотел. Пришлось поучить, – так же коротко поведал парень.

– А Наталья? – удивленно уточнил старик.

– А что Наталья. Пока он мне свои условия высказывал, молчала, а потом, когда завертелось, защищать его кинулась.

– А ушел чего?

– Байстрюком меня назвала. Будь мать жива, в рожу бы плюнул, а так и знать ее теперь не хочу.

– Совсем сдурела баба, мертвых позорить, – зло проворчал старик. – Добре, с ней я потом поговорю. А к тебе у меня дело есть.

– Слушаю тебя, дядька Святослав, – подобрался Елисей.

– Есть у меня тут родня дальняя. Ее все промеж себя ведьмой кличут. А она не ведьма. Она просто травы хорошо разбирает. Старая уже. С внучкой живет, – тихо, словно нехотя начал рассказывать казак. – А вот с той внучкой у нее и беда. Было дело, словили ее горцы да снасильничали. Давняя то история и грязная. В общем, порченая она теперь. В платке вдовьем ходит. Потому и не хочет Радмила никого на постой брать. Но насчет тебя я ей слово дал, что все в порядке будет и что дурного ты точно не учудишь. Поручился я за тебя, парень. В общем, собирайся. Неча тебе тут сидеть, – скомандовал старик, поднимаясь.

– А плату какую она попросит? – задумчиво поинтересовался Елисей.

– А сколько Наталье комендант платил?

– Двадцать копеек в месяц. Но в этот раз обещал двадцать пять платить. Да и еще добавлять стану, – чуть подумав, пообещал парень.

– Ну и добре, – усмехнулся старик. – Ты казак справный, руками работать умеешь. В общем, от тебя больше по хозяйству помощь нужна, нежели деньги. Собирайся.

Кивнув, Елисей принялся выносить из сарая свои пожитки. Быстро загрузив фургон, он помог старику взобраться на козлы и, привязав к фургону поводья второго коня, запряженного в повозку, направил выезд в указанную казаком сторону. Проехав на другую сторону казачьей слободы, они свернули в узкий переулок и оказались почти под стеной, метрах в трехстах от ворот, выходивших в сторону перевала. Подогнав фургон к воротам, Елисей по указке старика спрыгнул и грохнул кулаком в воротину.

Калитка отворилась, и на улицу выскочила девушка лет семнадцати, тонкая, словно хворостинка, с огромными, черными, будто ночь, глазами на бледном лице. Рассмотреть ее лучше Елисей не успел. Увидев старика, девушка мимолетно улыбнулась и, вернувшись во двор, принялась отворять ворота. Святослав так и сидел на козлах, пока выезд не оказался на подворье.

Елисей помог ему спуститься и, обернувшись, увидел выходящую из дома старушку.

– Ты, значит, и есть Елисей? – спросила она, окинув парня внимательным взглядом удивительно озорных глаз.

– Я и есть, – чуть улыбнулся парень.

– От Натальи, стало быть, ушел, – хмыкнула старуха, тяжело опускаясь на лавку у крыльца.

– Ушел.

– А козу, кур да кобылу оставил. Да и телегу переделанную тоже. Не жаль?

– Там дети малые. Им нужнее. А за то, что Наталья дурой оказалась, я их наказывать не стану. Надо будет, добуду, – отрезал Елисей, не понимая сути этих вопросов.

– А надо, – лукаво усмехнулась старуха. – Нам с внучкой самим козу не купить, а вот ты нам ее и добудь.

– В город поеду, привезу, – кивнул парень.

– А что с похода не привез. Иль не казак? – тут же поддела его бабка.

– В последнем походе не до добычи было. Девок увезти требовалось. А у горцев козы худые. У них овцы добрые, а козы какие-то тощие. Неухоженые. Да и не та это добыча, чтоб за нее башкой рисковать. Купить проще, – усмехнулся Елисей.

– Радмила, не дури парню голову, – неожиданно рыкнул Святослав. – Ему и так несладко. Лучше комнату покажи.

– А вот Марья сейчас и покажет, – тут же перевела стрелки бабка, кивнув на внучку.

Услышав свое имя, девушка выскользнула из сарая и, подойдя, тихо пригласила:

– За мной ступайте, сударь.

– Господь с тобой, сестрица. Какой я тебе сударь? – удивился Елисей. – Елисеем меня звать. Так и зови.

– Как скажете, – не повышая голоса, отозвалась девушка и, развернувшись, направилась в дом.

«Странная она какая-то», – думал парень, проходя следом за ней.

Уже привычно перекрестившись на образа в красном углу, он, повинуясь указующему жесту Марьи, повернул направо и, приметив дверь, осторожно толкнул створку.

Комната оказалась не большой, но уютной. Примерно метров восемь квадратных, с двумя окнами, выходившими на двор. Стол, табурет и лежанка. Вот и вся обстановка. На полу плетеный половичок. Лежанка была застелена матрацем, набитым свежим сеном. По запаху было понятно. На окнах чистые, светлые занавески. В общем, ему было в самый раз.

Осмотревшись, Елисей присел на лежанку и невольно скривился, услышав протяжный скрип. Хмыкнув, он специально несколько раз переместился и даже подпрыгнул, заставляя старую лежанку стенать, словно привидение, и, поднявшись, задумчиво проворчал:

– От такого скрипа ночью и поседеть можно. Спросонок подумаешь, что нечистая сила в комнату влезла. Бабка поменять-то позволит? – повернулся он к стоявшей на пороге девушке.

– Позволит. Нам оно без надобности было, а вы, коль пожелаете, так меняйте, – не поднимая глаз, ответила Марья.

– А ежели я сюда еще какую мебель привезу, спорить не станет? – не унимался Елисей.

– Не станет. Поступайте, как нужным сочтете, – выдохнула девушка.

– Ну и добре. Прибирать тут ты станешь? – на всякий случай уточнил парень.

– Я. И стирать, ежели надо вам, тоже я стану.

– Надо. Сама понимаешь, у меня других дел хватает, так что за эти дела я тебе отдельно платить стану, – пообещал Елисей.

– Благодарствую.

– А скажи, Марья, продукты в доме имеются? Может, чего с базару прикупить надо? Я все одно туда пойду.

– Благодарствую, есть все в доме, – словно автомат отвечала девушка, не поднимая глаз.

«Блин, да как же тебя расшевелить-то? – удивленно проворчал про себя Елисей. – Кукла говорящая, а не дочка казачья. Добре», – вздохнул он, так ничего умного и не придумав.

– Пошли, скажу дядьке Святославу, что мне все нравится, – сказал он, поднимаясь.

Они вышли на крыльцо, и Елисей, подойдя к старику, снял папаху и, коротко поклонившись, поблагодарил:

– Спаси Христос, дядька Святослав, за помощь, да заботу. А за обещание свое покоен будь. Дурного не сделаю.

– Стало быть, остаешься, казачок? – лукаво усмехнулась бабка. – А не страшно?

– А чего бояться? – не понял Елисей.

– Так про меня говорят, что ведьма я. Иль не слыхал?

– Не слыхал, – с улыбкой качнул парень головой. – Да и не привык я сплетням бабьим верить. Не от большого ума такое рассказывают. Я вот только мебель всякую да утварь под себя завести хочу. Дозволишь ли?

– Да бога ради, – отмахнулась бабка. – Вези, чего хочешь. Святослав вон кажет, что ты и дома-то бываешь только ночью. Верно ли?

– Верно. В мастерской работы много.

– Оружейник, значит, – задумчиво хмыкнула Радмила. – А сможешь Марье такой пистоль сделать, чтоб она от любого татя отбиться могла?

– Для такого дела пистоля мало. Тут еще характер нужен. И умение, – вздохнул Елисей. – Само оружие стрелять не станет. Без человека оно просто железо. А сделать можно. Задачка-то плевая.

– Про умение это ты верно сказал, – крякнул старый казак. – Говорил я тебе, Радмила, без умения пустое всё.

– А вот пусть он сделает, да и научит ее, – тут же среагировала бабка. – Сам знаешь, не вечная я. А не станет меня, кто девку защитит? Ты? Так и ты не вечен. А сыновья твои да внуки нас и знать не желают. Не ровня мы им, – последние слова Радмила произнесла, словно выплюнула.

– Уймись, – снова рыкнул старик. – Что, Елисей, сможешь обучить ее? – повернулся он к парню.

– Чего ж не обучить, ежели сама захочет, – задумчиво протянул Елисей. – Только оружие ей придется легкое делать. Рука у Марьи маленькая. Легкая. Значит, и оружие такое нужно.

– Что, уже выкручиваться начал? – фыркнула бабка.

– Думаю, – качнул Елисей головой. – Моим калибром ей кости в руке сломает при отдаче. А вот ежели малый калибр делать, то и стрелять у нее получится спокойно. Значит, механизм можно оставить тот же, а калибр уменьшить. Ей с тем оружием не воевать. В город надо ехать. Мастер там у меня есть, который умеет стволы для оружия огненного ковать. Его озадачить придется. А там и остальное сделать не сложно.

– Ишь ты, и вправду оружейник, – удивленно хмыкнула Радмила. – И во сколько мне такой пистоль встанет?

– Так отдам, – отмахнулся Елисей, уже погрузившись в расчеты минимизации механизма револьверов для скрытого ношения. Или как их называли в его мире, дамский вариант. – Меня дядька Святослав двуручному бою учит, вот за то и отдарюсь.

– Неужто правда? – охнула бабка, глядя на родственника не-верящим взглядом. – Неужто сподобился? Как же так-то?

– У него стрела громовая, – тихо буркнул старик. – От деда осталась. В общем, из наших родов он.

– От оно как, – удивленно протянула Радмила. – То-то я думаю, с чего ты так за него обеспокоился. Ясно теперь. Ну и слава богу. Хоть мастерство не пропадет.

– Вот и я так подумал, – нехотя кивнул старик. – Ну да ладно. Елисей, отвезешь меня до дому?

– Конечно, – быстро кивнул парень, направляясь к своему выезду. – Заодно и на базар заеду. Кой-чего прикупить надо.

Отвязав повозку от фургона, он помог старику усесться и, выведя повозку за ворота, направил ее к дому Святослава. Высадив его, Елисей заехал в комендатуру и, сообщив штабс-капитану, что нашел новое жилье, отправился за покупками. Прикупив гвоздей, пару одеял и кое-что из продуктов, он уже начал разворачивать повозку, когда увидел идущую по улице Наталью. Сделав вид, что не замечает женщину, Елисей уселся на козлы, когда услышал за спиной грозный окрик Святослава.

– Наталья, а ну подь сюды, – скомандовал дед так, что даже матерые казаки из разъезда, проезжавшие по улице, невольно вздрогнули и прижали уши. – Ты что это удумала, дура баба? – зарычал старик так, что женщина невольно побледнела.

– Да что не так-то, дядька Святослав? – пролепетала она, осторожно подходя к нему.

– Ты почто смеешь на казака свою пасть грязную разевать? Почто кровь казачью позоришь попусту?

– Да кого ж я позорила? – вскинулась Наталья.

– А кто Елисея байстрюком назвал? Забыла, шалава, как с хлеба на воду без него перебивалась? Забыла, как он гостинцы девкам твоим возил? Забыла, что это его старанием у детей твоих хлеба досыта стало? Думала, как с пришлым связалась, так и из-под воли казачьей вышла?

С каждым словом старик делал шаг к ней и пристукивал клюкой по земле так, что выбивал в ней приметные ямки. Сообразив, что попала впросак, женщина потупилась и, повинно опустив голову, угрюмо молчала. А старик между тем продолжал бушевать, разойдясь не на шутку.

– Круг казачий тебе помогал, постояльца тебе выхлопотал, чтобы жить да детишек растить легче было, а ты чего удумала? Счастье твое, что уйдя, он сердца не держит. Что в доме осталось, тебе отходит. Елисея слово. Девок он твоих пожалел. А ты, геть с глаз моих. Нет тебе больше благоволения моего. Дура! – рявкнул старик так, что шарахнулись все свидетели этой экзекуции.

«Однако суров дед. И, похоже, авторитет у него в крепости серьезный. Надо бы разобраться, с кем меня жизнь свела», – думал Елисей, погоняя коня.

* * *

Вбив последний гвоздь, Елисей повесил на него трофейный ятаган и, спрыгнув с табурета, отступил к противоположной стене. Добытые у турок ковры заняли две стены, а на них он развесил все трофейное оружие. Выбирал не по красоте отделки, а по качеству клинков. Хозяйки дома, не сдержав любопытства, вежливо постучавшись в дверь, вошли и, разглядев, чем он занят, удивленно замерли на пороге.

А посмотреть теперь тут действительно было на что. Коллекция оружия, собранная парнем, впечатляла. Булатные клинки, роскошно отделанные штуцера и пистолеты. В общем, посмотреть было на что. Да и сами ковры радовали глаз красками и узорами. Удивленно хмыкнув, Радмила подошла к стене и, осторожно пощупав пальцами ковер, покачала головой. Потом, тяжело опустившись на табурет, задумчиво спросила:

– Твои трофеи, иль от отца осталось?

– Мои. От родителей у меня только кинжалы да старое оружие осталось. Потом его сюда повешу, – вздохнул парень, аккуратно собирая инструмент.

– Правду про тебя говорили. Хозяйственный ты, – одобрительно кивнула старуха. – Ты когда опять на базар пойдешь?

– Так сейчас и собираюсь, – усмехнулся Елисей. – Хочу еще палас на пол купить.

– А чем тебя пол мой не устраивает? – тут же последовал вопрос. – Не глина, доска уложена.

– Полы-то добрые, да вставать с постели босыми ногами на доску не хочется. Так что палас не лишним будет. Особенно зимой.

– Тоже верно. Добре, делай, как знаешь, – махнула бабка рукой. – Я к чему у тебя про базар спросила. Марье вон туда надо. Для дома кой-чего прикупить. Да только всякое там бывает. Присмотри, чтоб дурни всякие не задирали девку.

– Не надо, бабушка, – еле слышно выдохнула девушка.

– Помолчи. Мне лучше знать, – отмахнулась бабка. – Так что, присмотришь?

– Сделаю, – коротко кивнул Елисей. – Может, повозку запрячь, чтоб на себе не таскать?

– А запряги, коль не лень, – озорно улыбнулась Радмила. – Хватит попусту ноги бить.

– Сейчас будет, – снова кивнул парень и, прихватив с полки папаху, вышел из дома.

Спустя десять минут повозка уже выкатилась со двора, и Марья, явно смущаясь, осторожно присела на самый краешек лавки, что заменяла на повозке козлы. Тряхнув поводьями, Елисей направил коня в нужную сторону, попутно степенно здороваясь с новыми соседями. До базара они доехали быстро. Привязав коня к коновязи, Елисей оглянулся на свою попутчицу и, чуть подумав, спросил:

– Тебе в какие ряды надо? А то мне лавка, что на той стороне, нужна.

– Бабушка велела сала, сметаны да муки купить. Не ждали мы, что в доме еще кто поселится, – тихо объяснила Марья.

– Ага, – понятливо кивнул Елисей. – Тогда пошли сначала в лавку, а потом уж на обратном пути и продукты купим, – предложил он.

– Как скажете, – чуть порозовев, согласилась девушка.

«Ну, хоть какие-то эмоции», – усмехнулся про себя парень, приметив, что ее слегка бросило в краску.

Они не спеша двигались в нужную сторону, попутно присматриваясь к выложенным товарам, когда Елисей, вспомнив, что видел в сарае корову, сообразил, что его удивило.

– Марья, у вас же корова есть, а чего тогда сметану покупаете? – повернулся он к девушке.

– Молока она мало дает, – вздохнула та. – Старая уже, а на мясо отдавать жалко. Да и денег на другую нет. Сколько себя помню, Пеструха всегда с нами жила.

– А масло вы тоже покупаете? – уточнил парень, пытаясь сформировать промелькнувшую мысль.

– Иногда.

– Понятно. Значит, пора еще одну корову покупать и маслобойку к ней сделать, – проворчал парень, обдумывая пришедшую идею.

– Не надо Пеструху на мясо, – вдруг попросила девушка, еле слышно всхлипнув.

– Да не собираюсь я подружку твою трогать, – отмахнулся Елисей. – Сама решишь, что с ней делать. А добрая скотина в доме нужна.

– Дорого, – успокоившись, вздохнула Марья.

– Не дороже денег, – отмахнулся парень.

Они добрались до нужной лавки, и Елисей принялся выбирать подходящий палас. Продавец, сообразив, что интерес тут не праздный, принялся выкладывать новые образцы, всячески расхваливая товар. Слушая его вполуха, Елисей быстро прикидывал размеры и, проверяя качество, откладывал то, что понравилось в сторону. Потом, перепроверив отложенное еще раз, отложил в сторону три понравившихся ему паласа и, раскатав их на прилавке, отступил на пару шагов назад.

Припомнив расцветки своих ковров, парень решительно указал на палас, лежавший слева, и начался торг. Спустя десять минут они пришли к общему знаменателю и ударили по рукам. Отдав за покупку полтора рубля, Елисей закинул тугой рулон на плечо и, попрощавшись, кивнул девушке на выход.

– Ловко у вас получается, – оценила Марья.

– Да что ж ты все время мне выкаешь? – возмутился Елисей. – Не барин я, чтоб величаться. По имени зови, и ладно.

– Как скажешь, – вздохнула Марья.

Они дошли до продуктовых рядов, и тут Елисей решил отдать право управления девушке. Но, к его удивлению, торговаться она почему-то не решалась, соглашаясь с первой же названной ценой. Сообразив, что так она скоро без денег останется, Елисей остановил девушку, вопреки всем правилам оборвав процесс покупки, и принялся торговаться. Торговка, не ожидавшая такого напора, попыталась было возразить, но наткнувшись на жесткий взгляд парня, принялась ожесточенно торговаться. Но не ей было тягаться с человеком, навострившимся торговаться с восточными купцами. Спустя пять минут, махнув рукой, торговка уступила в цене, и Елисей, укладывая купленное в корзину, тихо проворчал:

– Марья, ты так с голоду помрешь. Тут торговаться надо, а не головой покорно кивать.

– Не умею я, – смутилась девушка.

«Похоже, не не умеешь, а боишься, – вздохнул про себя парень. – Сломала тебя та история».

Остальные покупки он делал уже сам, ориентируясь на список, выданный Марьей. Точнее, она просто называла, что нужно, а остальное делал он. Но по-своему. Так, вместо кусочка сала, примерно в полкило весом, парень купил шмат килограмма на три, а вместо мешочка муки на три килограмма, взял сразу мешок. Сгрузив покупки в повозку, Елисей уточнил у девушки, не нужно ли еще чего, но ответить та не успела. К коновязи подошли трое и, окинув их презрительными взглядами, принялись поддевать Марью.

– Что, порченая, оголодала? – ржал заводила, подходя к повозке и хватая мешок с мукой.

Что он собирался сделать, Елисей выяснять не стал. И так все было ясно. Перехватив его руку, парень резким движением вывернул ее в обратную сторону и с силой оттолкнул его в сторону.

– Глазами смотри, а руками не трогай, – рыкнул Елисей, внутренне готовясь к драке.

Три молодых казака, понятно, что братья, благодаря внешнему сходству, похоже, не в первый раз издевались над девушкой. Потому Радмила и попросила его присмотреть за внучкой. Не ожидавшие отпора братья мрачно переглянулись и начали расходиться, медленно сближаясь с парнем. Случись все в лесу и будь перед ним чужаки, Елисей бы даже не задумался. Шести выстрелов револьвера хватило бы с избытком, чтобы разом решить все разногласия. Но он ехал за покупками, а не воевать, а самое главное, за убийство без особой причины по казачьим законам полагалось только одно наказание. Смерть.

Так что придется драться голыми руками, но так, чтобы не нанести смертельных ран. С этой мыслью Елисей, чуть усмехнувшись, шагнул вперед и, разминая кисти рук, позвал:

– Нападайте. Посмотрим, из чего вы сделаны.

– Ты кто такой? Чьих будешь? – угрюмо поинтересовался отброшенный Елисеем казак.

– Свой собственный. Елисей Кречет.

– Не знаю такого, – фыркнул казак.

– Да и я тебя при осаде не помню. Пришлый небось, – сознательно принялся провоцировать братьев парень.

– Ты кого пришлым назвал, голь перекатная? – разом зашипели братья, засучивая рукава.

– Вас, шваль трусливая, – фыркнул Елисей, делая шаг к зачинщику.

Стоявший перед ним казак был среднего роста, крепким, жилистым, с лицом пройдохи и прожженного циника. Ему явно нравилась роль заводилы и безнаказанность, поэтому сопротивление Елисея он воспринимал как покушение на свой авторитет, а ударил неизвестный сразу, как только парень оказался в пределах досягаемости.

«Ох ни хрена ж себе пельмень! – взвыл про себя Елисей, уходя от удара. – Похоже, мужик решил со своей коронки начать. А вообще, молодец. Со стойки, без перехода и с ходу ногой в голову, это уметь надо. И растяжка у него отличная, нужно учесть», – думал он, машинально встряхивая головой, чтобы унять звон в ушах.

Спасла парня только великолепная реакция и готовность к какой-то каверзе. Но по голове ему прилетело неслабо. Нырнув под удар, он пропустил ногу противника над головой и, воспользовавшись тем, что противника по инерции развернуло к нему спиной, всадил кулак левой руки в почку казаку. Кулак правой руки ввинтился в крестец противника, заставляя его вскрикнуть и упасть на колени.

«Главное, позвоночник не сломать», – успел подумать Елисей, уходя от удара второго брата.

Ответный удар ногой отбросил нападавшего на коновязь. Застонав, тот сполз на землю и на некоторое время выбыл из строя. Третьего брата Елисей подловил на ударе, успев заблокировать руку и сжатыми в копыто дьявола пальцами ударить по горлу, под кадык. Не смертельно, но жутко больно. Захрипев, третий задира упал на колени и затих.

– Угомонились? – мрачно поинтересовался Елисей, подбирая сбитую папаху. – А то могу еще добавить.

– Встретимся еще, – пообещал заводила, пытаясь размять крестец.

– Молись, чтобы этого не случилось. В следующий раз так просто не отделаетесь, – фыркнул Елисей.

Убедившись, что продолжения не будет, Елисей отвязал коня и, усадив Марью на козлы, запрыгнул туда сам.

– Давно они тебя мытарят? – спросил он, когда повозка выкатилась с базарной площади на нужную улицу.

– Давно, – нехотя призналась Марья.

– Сами насилия не допускали?

– Бог миловал, – содрогнувшись, покрутила девушка головой. – Издевались только.

– Забудь о них, – помолчав, мрачно усмехнулся Елисей. – Ежели еще раз сунутся, разделаю, как бог черепаху. Они хоть местные? – на всякий случай уточнил парень.

– Местные. Хоть и в реестре числятся, да только службы давно уже не знают. Папаша ихний торговлю себе завел. Откупает их от службы. А как учудят чего, так все деньгами замазывает. То ли казаки, а то ли сынки купеческие, – последние слова Марья произнесла с таким презрением, что Елисей невольно вздрогнул. – И семья у них большая, – добавила девушка.

– И что, все торгуют? – иронично усмехнулся Елисей.

– Нет. И справные казаки там есть. Да только мало. Дед ихний эту ветвь и знать не желает, да только родная кровь не водица. Просто так не отмахнешься. Вот и терпит, хоть и ругается люто. То и дело с подворья ихнего мат его слышно.

– Ага. Значит, круг казачий для них не звук пустой, – сделал вывод Елисей.

– Он в крепости для всех не пустой звук, – решительно заверила Марья. – Да только не станет круг в такие дела вмешиваться.

– Знаю, – кивнул Елисей. – Ладно, не переживай. И на них управу найдем.

– Стеречься тебе теперь надо, – вдруг предупредила Марья. – Не простят они обиды. Обязательно мстить станут.

– Ну-ну, флаг им в руки, – фыркнул Елисей, тряхнув поводьями.

* * *

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Елисей занимался своими делами, забыв о стычке на базаре. К тому же у контрразведчика все получилось, и группа казаков под его командованием сумела перехватить османских офицеров, пытавшихся найти новый проход через горы. С ними вместе попался и британец. Так что господин майор был в прекрасном расположении духа и своей властью потребовал обеспечить арсенал крепости гранатами, организовав поставки кислоты и от казны оплатив литье корпусов.

Именно благодаря этому оружию ему и его подчиненным удалось легко справиться с противником. Устроив абрекам засаду, казаки закидали их гранатами, потом просто добив всех ненужных. После чего просто повязали оглушенных иностранцев и увезли их в каталажку. В общем, на радостях майор сделал все, чтобы выработка гранат в крепости была поставлена практически на поток. К тому же и казаки по достоинству оценили их.

В общем, Елисею было чем заняться, и он, во исполнение команды, с головой ушел в работу. Кузнецы обеспечили его корпусами на год вперед, опустошив все свои запасы чугуна. Капсюли и порох тоже были закуплены с большим запасом. Короче говоря, работа шла. Домой парень возвращался затемно, усталый, но довольный. Так было и в тот злосчастный вечер. Прибрав в мастерской, Елисей запер сарай и, вскинув голову, задумчиво всмотрелся в ночное небо.

В этот вечер он несколько припозднился, но закончил все, что запланировал сделать. И вот теперь просто отдыхал, глубоко вдыхая чистый горный воздух. Еле слышный шорох рядом заставил парня чуть вздрогнуть и подобраться, словно перед прыжком. Медленно опустив голову, он краем глаза всмотрелся в то место, откуда раздался звук, и едва успел перекатом уйти в сторону от блеснувшего в темноте клинка.

Выходя из кувырка, Елисей заметил, как темнота впереди сгустилась, и просто завалился на бок, резко вскидывая вперед ноги. Удар достиг цели. Ступни парня врезались примерно туда, где должны были быть колени противника. Раздался хруст, дикий вопль, и Елисей сделал очередной кувырок. Оставаться на месте в такой ситуации смерти подобно. Заметив очередной характерный высверк, парень метнулся в сторону и тут же качнулся обратно, нанося стремительный удар.

Промах. Кулак парня лишь скользнул по чьей-то физиономии, а сам Елисей едва провалился в удар, но успел снова откатиться в сторону.

«Благо одежда рабочая, выкинуть не жалко», – мелькнула мысль, и парень, едва не выругавшись в полный голос от собственной глупости, толчком с плеч вскочил на ноги, чтобы с ходу встретить кулаком набегающего противника.

Словивший кулак не противоходе неизвестный рухнул словно подкошенный, и в то же мгновение левый бок парня обожгло. От того, чтобы словить двадцать сантиметров закаленной стали в организм, Елисея снова спасла реакция. Успел довернуть корпус и изогнуться. Сдвинувшись приставным шагом в сторону, парень успел увернуться от клинка и, чуть качнувшись вперед, спровоцировал противника на новый удар.

Когда кинжал метнулся вперед, Елисей перехватил сжимавшую его руку и стремительно вывернул ее в обратную сторону. Но на этот раз его задачей было не обезоружить противника, а вывести его из строя окончательно. Усилив нажим, Елисей просто сломал ему кости предплечья, заставив взвыть от боли. Отпустив руку, парень от всей своей широкой души врезал противнику в челюсть, отправляя его в нирвану. Сделав глубокий вдох, Елисей попытался успокоиться и тут почувствовал, как закружилась голова.

– Этого только не хватало. Неужели последствия болезни еще не прошли, – проворчал он, растерянно встряхивая головой.

На плацу замелькали сполохи огня и послышался топот копыт. Похоже, караульные у арсенала и в комендатуре услышали крики и вызвали разъезд. Подскакавшие казаки осветили место схватки факелами и, узнав парня, принялись задавать вопросы.

– Напали, убить хотели. Трое, – успел прохрипеть Елисей пересохшей глоткой и, покачнувшись, рухнул на землю.

Очнулся он в своей комнате. Приподнявшись на локте, парень тихо зашипел от боли в левом боку. Откинув одеяло, Елисей осмотрел свой перевязанный торс и, усевшись, пошевелил плечами. Судя по нытью не только в боку, но и на спине, в драке его достали не один раз. Достав из сундука чистое исподнее, он оделся и, вспомнив, что рабочая одежда порезана, мрачно хмыкнул. Шкаф себе он купить так и не успел, так что пришлось притащить из фургона самый маленький сундук и хранить в нем личные вещи.

Надев штаны, Елисей в тапках просеменил к туалету и, умывшись у колодца, вернулся в дом. Вошедшая через пару минут Марья, увидев, что он очнулся, обрадовалась и принялась суетиться, но Елисей, разом остановив ее порывы, спросил:

– Сколько я тут провалялся?

– Вторые сутки пошли. Ты крови много потерял. Три раны на тебе. Но самая опасная сбоку. Остальное так, только кожу порезали.

Постукивание бабкиной клюки заставило обоих повернуться к двери.

– Очнулся. Ну, слава богу, – проворчала Радмила, тяжело опускаясь на лавку у дверей. – А силен ты, казак. Голыми руками трех аспидов уделал так, что и лечить нечего. Одному руку изувечил, второй всю оставшуюся жизнь хромать станет, а третий ни есть, ни говорить больше толком не сможет.

– Братья? – понимающе уточнил Елисей.

– Они, проклятые, – скривилась бабка. – Но в этот раз им не вывернуться. Круг казачий это дело разбирать станет.

– Бабушка Радмила, а сильно они меня достали? – на всякий случай спросил Елисей, чувствуя, как рана на боку снова заныла.

– Заживет, – отмахнулась бабка. – Мясо порвали да шкуру попортили. Ты пока шевелись поменьше. Я мясо сшила, да только шрам все одно потом тянуть станет. Но это уж тебе самому придется снова все разрабатывать.

– Ну, шкура-то бог с ней. Я не баба, чтоб за красоту переживать, – отмахнулся парень. – Главное, чтобы мышцы нормально служили.

– Послужат еще, – усмехнулась бабка, провожая взглядом выскочившую за дверь внучку.

– Раны травами пользовали? – уточнил Елисей.

– А чем еще? Всю жизнь ими пользую. Да ты не переживай. Обойдется, – заверила его бабка.

Вернувшаяся Марья подошла к ней и, поглядывая на парня, тихо сообщила:

– Бабушка, там эти опять пришли.

– Стоят? – злорадно хмыкнула Радмила.

– Стоят. Да еще и дедушка Святослав к нам идет. Я его в конце улицы приметила, – добавила девушка, продолжая коситься на Елисея.

– Кто там пришел? – не понял парень.

– Старшие рода, за иродов своих просить при шли, – скривилась бабка так, словно лимон раскусила.

– А чего сюда-то пришли? – не понял Елисей. – Ты ж сама сказала, что дело это круг казачий разбирать станет.

– Они не столько за них, сколько за остальных просить хотят, – вздохнула Радмила. – Боятся, что после такого ты месть затеешь.

– Чего?! Совсем сдурели? – вспыхнул Елисей.

– Вот сам им это и скажи. Третий раз приходят, – фыркнула бабка.

– И скажу, – хмыкнул парень.

Поднявшись, он вышел к своему фургону и, кое-как забравшись в него, принялся рыться в сундуках, выбирая подходящую случаю одежду. Вернувшись к себе, он неловко переоделся, то и дело шипя от боли в боку, и, подпоясавшись кинжалом, надел папаху. Глянув на себя в зеркальце, которое забрал со старой квартиры, Елисей попытался выпрямиться, но тут же снова перекосился на левый бок. Стоять прямо было слишком больно. Убедившись, что все в порядке, он вышел во двор и, толкнув калитку, шагнул на улицу.

Перед воротами, сняв папахи, стояли человек семь пожилых казаков. Среди них седыми, словно лунь, волосами выделялся один, очевидно самый старший в роду. Старик стоял впереди, глядя на парня спокойным взглядом выцветших от возраста глаз.

– День добрый, казаки, – первым поздоровался Елисей, соблюдая приличия.

– И тебе здравствовать, Елисей, – откликнулся патриарх, делая шаг вперед.

– Чего хотели? Иль нужда какая? – нейтрально поинтересовался парень.

– Просьба к тебе есть, Елисей, – тихо откашлявшись, начал старик. – Знаю, что парни наши против всех обычаев пошли, оружие на тебя подняв. И потому за них тебя просить не стану. О другом с тобой говорить пришел. Ежели мести хочешь, то нас казни. Для того и пришли. Не губи невинных, не бери греха на душу.

Только тут Елисей сообразил, о чем толкует старик. По старому обычаю, он был в своем праве. На него покушались, и теперь он, как пострадавшая сторона, имел право на кровную месть. А старики пришли просить его или отказаться от мести, или выбрать как жертву кого-то из них. Нечто подобное есть и у горцев, и где этот обычай появился раньше, не знал никто. Оглядев стоявших перед ним мужчин долгим, задумчивым взглядом, парень вздохнул и, поморщившись от боли в боку, устало ответил:

– Не будет промеж нас крови. Виноватые перед кругом казачьим ответят. А к вам у меня сердца нет. Что не выучили правильно, ваша вина, вам за то и виниться. Но не передо мной, а перед всем миром казачьим. Ступайте с богом.

Поворачиваясь, чтобы уйти, Елисей заметил стоявшего у плетня мастера и, не обращая внимания на остальных, вежливо поклонился:

– Здрав будь, дядька Святослав.

– И тебе здоровья, казак, – устало улыбнулся ему Святослав и, постукивая клюкой, двинулся к калитке.

– Доброго выученика ты себе нашел, Святослав, – внезапно произнес глава рода. – Главное, чтоб потом не озлобился. Если уж в сию пору один против трех стоит, то потом с ним вообще сладу не станет.

– Не озлобится, ежели не озлобят, – жестко усмехнулся Святослав. – Ступайте с богом, казаки. И о будущем своем помыслите.

Придержав калитку, Елисей пропустил во двор мастера и, войдя следом, тяжело привалился спиной к струганым доскам, пережидая очередной приступ головокружения.

– Плохо? – подобрался старый казак.

– Тяжко, – нехотя признался парень. – Бабка Радмила сказала, я крови много потерял. Оттого и слабый теперь.

– Да уж вижу, – проворчал старик и, подхватив его под правую руку, осторожно повел к дому. – Марья, на базар сбегай, гранатов купи. Потом сок из них отожми и ему дай, – приказал старик, помогая Елисею усесться на лавку. – А ты, старая, куда смотрела? Парень едва в себя пришел, а уж должен перед другими стоять.

– А меня спрашивал кто? – иронично хмыкнула Радмила. – Сам вскочил да побежал суд вершить. Я ему не родня, да и не бабье это дело, в казацкие дела встревать. Да не прыгай ты над ним, – с усмешкой махнула она рукой. – Все с ним хорошо будет. Полежит пару дней и снова в сарай свой побежит.

– Ох, Радмила, мало тебя муж порол, – покачал старик головой.

– А он меня совсем не порол, – рассмеялась бабка так задорно, что Елисею на секунду показалось, что она сейчас покажет Святославу язык, дразня его. – Присядь уже. Топчешься, словно конь стоялый. Весь пол своей клюкой оббил.

– Дядька Святослав, а с чего они вдруг решили, что я мстить стану? – подумав, осторожно поинтересовался Елисей.

– Узнали, что я тебя учить взялся, а тут еще и ты учудил. Голыми руками троих положил. Вот и испугались. Знают ведь, что ты старого рода, да еще и с громовой стрелой. А такая кровь горячая. Обид не прощает, – устало пояснил старик.

«Ага, то есть воспитанники старых родов приучены за обиды мстить безжалостно, – перевел для себя парень. – Это надо запомнить. Да и вообще, пора уже поговорить с ним откровенно. Что-то меня вся эта история начинает напрягать».

– Правильно ты решил, – между тем продолжал говорить старик. – Не нужно нам лишней крови. Настоящих казаков все меньше становится. Многие стали деньгами от службы откупаться. Знаешь, почему ты разом троих положил? – вдруг спросил Святослав. – Да потому что не воины они. Хоть и рода казацкого. Привыкли только караваны отцовские охранять. А настоящего боя не знают. Потому и проиграли. А ты молодец. Справился. А самое главное, что без оружия сумел всех троих положить. Разом всем показал, что есть настоящий казак, а что охрана купеческая.

– Вот что, дядька Святослав, – помолчав, решительно заявил Елисей. – Всем скажите, что это был последний раз, когда я татей ночных пощадил. В следующий раз любой, кто сунется, на месте и сдохнет. И оружие для того мне не нужно.

«Не хватало, чтобы еще какие-то мстители вздумали на меня охоту устроить», – добавил он про себя.

* * *

Сход казачьего круга был назначен через неделю. Требовалось хоть немного подлечить всех участников ночной стычки. И вот в назначенный день дед Святослав лично прибыл за Елисеем в наемной бричке. Удивленно покосившись на этот выезд, парень почесал в затылке и негромко предложил старику запрячь свою повозку, на что тут же получил жесткий ответ:

– Ты, парень, не привыкай поперек старших решать, – сурово проворчал дед, оглаживая бороду. – Выученик ты мой, значит, я должон тебя кругу представить так, чтоб всем ясно стало, кто ты и чего стоишь.

«Ни хрена не понял, но больше спорить не стану», – проворчал про себя Елисей, чуть пожав плечами.

– От и добре. Залезай, ехать пора, – по-своему интерпретировал его жест дед Святослав.

– Я ж как лучше хотел, – на всякий случай буркнул парень.

Они уселись в бричку, и пожилой казак, сидевший на козлах, ловко щелкнул кнутом. Бричка прокатилась по улицам и, выехав к плацу, направилась к комендатуре. Это несколько насторожило Елисея. Вопрос должен был решаться про казаков и среди казаков, а тут куча сторонних зрителей.

«Они б еще на базаре сход устроили», – проворчал парень про себя.

– От всех семей казачьих люди будут. Дело не простое, а значит, в каждой семье знать должны, что круг решит и почему, – тихо пояснил дед Святослав, словно прочитав мысли парня. – Не простое это дело, и решать его непросто станет.

«Ага, похоже, тут намечается показательная порка, – сообразил Елисей. – Ладно. Значит, нужно больше молчать и для важности надувать щеки. Глядишь, за умного сойду», – грустно усмехнулся он про себя.

Все планы оставаться в тени и не привлекать к себе особого внимания летели к чертям. Впрочем, они давно уже туда отправились. С того дня, как он начал испытывать минометы и делать взрывчатку. Плюнув на все, Елисей решил про себя, что так даже будет лучше. Теперь в крепости его точно никто задирать не посмеет, а уезжать отсюда он и так не собирается. Место тихое, можно сказать, патриархальное, и народ ко всему быстро привыкает. Особенно если что-то новое идет ему на пользу.

У крыльца комендатуры бричка остановилась, и пассажиры выбрались из нее, с ходу попав под перекрестный обстрел взглядов всех собравшихся. А народу тут хватало. Еще стоя в бричке, Елисей попытался прикинуть количество собравшихся – и невольно охнул по себя. В толпе было человек под сто двадцать. Похоже, его догадка про показательную порку оказалась абсолютно верной. Дед Святослав первым шагнул к толпе, и народ покорно раздался в стороны, пропуская их.

На плацу было установлено несколько лавок, на которых восседали те, кого местные и называли казачьим кругом. Представители самых уважаемых и известных казачьих родов, войсковые командиры и главы остальных родов. За ними стояли простые казаки, бабы, рядом с которыми сновала неугомонная детвора. Святослав отвел парня к лавке, где сидели главы родов и, тихо буркнув:

– Тут жди, – отправился туда, где собрались представители казачьего круга.

Ветераны раздвинулись, уступая ему место почти в середине. Это было место для самых уважаемых людей. Ровно в середине сидел представитель атамана, который потом и должен был доложить своему начальству о результатах этого схода. Вздохнув, Елисей прижал левый локоть к боку. Так ему было легче и, опустив правую ладонь на рукоять кинжала, принялся наблюдать за происходящим. Старики не торопясь, переглянувшись, кивнули друг другу и вопросительно посмотрели на представителя атамана.

Степенно поднявшись, мужчина лет пятидесяти не спеша огладил окладистую бороду и, откашлявшись, громко произнес:

– Значит так, казаки. Собрались мы тут, чтоб решить одно лихое дело. Случилось это неделю назад, ночью. Три брата, словно тати ночные, посмели на сироту казачьей крови оружие обнажить. Да не тут-то было. Ловок тот сирота оказался. Доброго рода казачок. Всех троих голыми руками положил, да так, что все трое татей теперь и воинами быть не смогут. Сами понимаете, братья все наши законы этим делом порушили. И потому требуется нам решить, что с ними делать.

– А с чего все началось-то? – раздался вопрос с лавки глав родов. – Может, тот сирота обиду им какую учинил?

– Я так понимаю, вы, почтенные, желаете разбор этого дела чинить? – спросил казак, едва заметно поморщившись.

«Ага, походу, родичи братцев подсуетились и попытались подтянуть своих ближников, чтобы их спасти», – хмыкнул про себя Елисей, презрительно усмехнувшись.

– А ты чего ухмыляешься? – вдруг взвился спросивший, заметив усмешку парня. – Думаешь, искалечил трех добрых казаков, и тебе это с рук сойдет?

– Ты, Макар, рот-то прикрой, – негромко посоветовал дед Святослав. – Или думаешь, никто не понял, с чего ты вдруг лаяться начал, словно пес цепной? Ошибаешься. Все знают, что ты Фролу денег много должен. Вот и выслуживаешься. А парня не замай. Ему еще и шестнадцати нет, а он трех здоровых бугаев с оружием голыми руками положил. Вот что я тебе скажу, Макар. Это он казак. От роду, по крови. А ваши трое – щенки приблудные, хоть и вымахали с бычков.

Народ глухо загудел, услышав такую отповедь. Представитель атамана, повернувшись к Елисею, чуть усмехнулся и, жестом подозвав поближе, велел:

– Назовись, казачок.

– Елисей Кречет. Из станицы Пригорской. Последний казак в роду.

Вот тут все собравшиеся ахнули. Бывает один наследник семьи. Бывает единственный наследник в роду, но последний представитель всего рода даже в эти времена огромная редкость. Таких сирот обычно забирали родственники.

– Знаем мы, что после мора ты один в живых остался, – кивнул казак с погонами подполковника. – Расскажи, как дело было. С чего началось все.

– С базара все началось, – усмехнулся Елисей и коротко поведал, как трое братьев регулярно издевались над девушкой-сиротой. И как он жестко оборвал такой наезд.

– Значит, сам ты их не искал и нападения не ждал? – уточнил подполковник, выслушав его.

– И в мыслях не было, – мотнул Елисей чубом. – У меня и без них забот хватает. Оружейник я, про то все знают. И оружием моим тут многие пользуются. Кто в осаду на стене был, сами все видели. Я от боя никогда не бегал и к доброй драке всегда готов. А тут вон заказ от коменданта поступил, на гранаты мои. С ним и работал.

– Знаю я про оружье твое, и про то, как оно помогло крепость отбить, – кивнул казак. – И про то, как ты прорыв абреков на стену прервал, тоже знаю. Доброе дело делаешь. Но как так получилось, что ты один смог с тремя справиться?

– Меня и родитель мой учил, и пластуны ваши, и вон, дядька Святослав, дай ему дог здоровья, учит. Потому и отбился, – ответил парень, поклонившись старику.

– Врет! – снова подпрыгнул тот самый Макар. – Не мог он один отбиться. Был там еще кто-то!

– Новая версия, – снова усмехнулся Елисей. – Не было там никого, – повернулся он к крикуну. – А ежели не веришь, выводи их троих сюда сейчас. Только сразу скажу: больше щадить не стану.

– Так покалеченные они, – растерялся Макар.

– Так и я не особо целый. Хочешь, рубашку скину, – предложил Елисей, глядя крикуну в глаза.

– Не надо, – остановил его подполковник. – Про раны твои мы все знаем. Где рода их старший? – повернулся он к третьей лавке.

С нее тяжело поднялся тот самый старик, что приходил к дому Радмилы. Сняв папаху, старик прошел вперед и, поклонившись на четыре стороны, по драгивающим от волнения голосом сказал:

– Моя во всем вина, казаки. Меня и казните.

– Не дури, Корней, – поднялся ему навстречу Святослав. – Не тяни на себя вину. Хватит уж выкупать их. Доспасались, что они татьбу задумали. Нет тут твоей вины. И мести не будет, Елисей тебе за то прямо сказал. Так что хватит дурить. Прикажи вести их сюда. Пусть сами за дела свои отвечают.

– Ответят они, Святослав, – тяжело вздохнув, продолжил старик. – Я не вину их на себя беру, а свою прятать не желаю. Не сумел настоять, чтобы из сопляков мужчин сделали. На поводу у сына пошел. В том и есть моя вина. Я в роду старший, мне и отвечать с ними вместе.

– Господь с вами, дядька Корней, – не удержавшись, вступил Елисей в разговор. – Они и сами давно не мальчишки. Старше меня все трое. Пора и самим за дела свои ответ держать.

– Верно казачок сказал, – поддержал парня подполковник. – Нет тут твоей вины. А вот сыну твоему я потом еще много чего скажу. Давай их сюда.

По знаку старика из толпы вывели трех братьев и, поставив их перед кругом, заставили стоять ровно. С учетом того, что у одного были повреждены ноги и передвигался он на костылях, это было сложно. Но в этот раз защищать их явно никто кроме родни не собирался. Поежившись под угрюмыми взглядами собравшихся, братья замерли, быстро переглядываясь. Подполковник, оглядев братьев с нескрываемым презрением, покачал головой и, вздохнув, спросил:

– Слышали, что Елисей рассказал?

– Слышали, – нехотя кивнули братья.

– Есть свое что сказать? Или, может, лжа в словах его была? Только подумайте, прежде чем рты раскрыть. Я ведь тогда полное дознание учиню, и после того не круг, а атаманский совет судьбу вашу решать станет.

– Верно все сказано было, – нехотя, словно через силу, признался один из братьев.

– Дурачье! Тати поганые! Сучьи выродки! – взвыл старый Корней и принялся охаживать их своей клюкой, с каждым ударом выговаривая: – Твари богопротивные! На всю округу род ославили, крапивное семя!

От виновных его еле оттащили. Кое-как успокоившись, старый казак, утирая слезы, взял себя в руки и, поклонившись кругу, глухо попросил:

– Судите, казаки. Как скажете, так и будет.

– Что скажешь, Елисей? – повернулся подполковник к парню. – На тебя напали, ты вправе их живота лишить.

– Не хочу горя в род казачий, – качнул парень головой. – Как круг решит, так тому и быть.

– А ты, Корней, что скажешь? Каким наказание должно быть? – снова повернулся к старику подполковник.

– За позор роду, за татьбу ночную – по полсотни плетей каждому, – сжав кулаки, отрезал старик.

Жадно ловившая каждое их слово толпа дружно ахнула. Невольно охнул и Елисей. Пятьдесят ударов нагайкой, даже не самых сильных, способны легко отбить человеку внутренние органы. Пережить такую порку может только очень сильный человек. Подполковник, явно не ожидавший такого, вперил в старика удивленный взгляд, словно ожидая, что он одумается и скажет, что оговорился, но Корней ответил ему твердым, прямым взглядом.

– Дозволь просить, дядька Корней, – решившись, спросил Елисей.

– Что, казачок, от себя добавить решил? – мрачно поинтересовался подполковник.

– Нет. Просить хочу, не полста, а тридцать ударов. Не снесут они полсотни, – ответил Елисей.

– Что скажешь, Корней?

– Спаси Христос, Елисей, – помолчав, поклонился старик парню.

– А вы, казаки, что скажете? – повысив голос, спросил подполковник у остальных.

– Три десятка. Так тому и быть. Добре решили, – послышались голоса.

И подполковник, выслушав их, поднял руку, призывая собравшихся к тишине.

– Что ж. Круг казачий постановил. Виновных в татьбе приговорить к трем десяткам ударов нагайкой каждого. А раз в роду не нашлось того, кто их к порядку призовет, то и пороть их будут казаки их же рода. Ну, а мы присмотрим, чтоб и далее жалости глупой не стало, – добавил он, сурово посмотрев на притихшее семейство.

Откуда-то притащили еще три лавки и, ловко сорвав с виновных рубашки, разложили их, привязав руки и ноги. В толпе послышались всхлипывания и подвывания. Похоже, женская часть семьи не ожидала такого наказания и теперь таким образом пыталась высказать свое отношение к предстоящему. Дед Корней, услышав этот вой, стремительно развернулся и, не раздумывая, треснул своей клюкой по спине ближайшую бабу, рявкнув так, что вздрогнули все собравшиеся:

– Заткнись, сука тупая! Из-за тебя всё. Из-за глупости твоей. Сгубила сынов страхами своими глупыми, так не вой теперь.

– Из-за него всё! – взвыла в ответ баба, тыча пальцем в сторону Елисея. – Он виноват!

– Ну еще бы! Себя зарезать не дал, вот и виноват, – презрительно фыркнул парень. – И вправду дура.

– Ты, ты… – снова завыла баба, но Корней не дал ей договорить, очередным ударом клюки отправив истеричку в глубокий нокаут.

В наступившей тишине свистнули нагайки, и плац огласился воплями боли.

* * *

Сход казачьего круга популярности Елисею заметно прибавил. То и дело на улицах незнакомые люди почтительно здоровались с ним, а на базаре даже торговаться перестали, сразу предлагая товары ниже объявленной цены. Этот факт насторожил парня, и Елисей решил прояснить этот вопрос у того, кто пользовался в крепости серьезным авторитетом. У деда Святослава. После очередной тренировки парень, быстро умывшись у колодца, присел рядом со стариком и, подумав, осторожно задал интересовавший его вопрос.

– А ты как хотел? – усмехнулся в ответ старый казак. – Вон, в столице всякие дворяне да благородные есть, а у казаков свой счет. У нас, чем род длиннее и чем известных воев в нем больше, тем и казаки того рода знатнее. А ты еще и оружейник, про которого даже в штабе знают.

– Это кто такое сказал? – удивился Елисей.

– Да как же! А майор, который из контрразведки? Штабной он. И про то, что для твоих гранат он самолично тебе кислоту заказывает, всем известно.

«М-да, в Одессе знают всё», – растерянно усмехнулся про себя Елисей, припомнив старый анекдот.

– Да ты не переживай, – хлопнул его старик по плечу. – Уважают тебя люди. Знаю, что говорю. Да и чего не уважать, ежели на таких, как ты, вся наша защита и держится. Думаешь, ты один в крепости новое оружие придумывал и раньше таких не было? Были. Да только не дожили они до дней нынешних. Ладно. Ступай, казачок. Притомился я что-то. Старый совсем стал, – вздохнул старик и, сняв папаху, перекрестился, глядя на солнце.

Поднявшись, Елисей почтительно поклонился старому мастеру и, подхватив свои шашки, отправился домой.

Основная часть дел была сделана, но в мастерской всегда находились какие-то мелкие недоделки. К тому же пришло время воплотить в материале свою новую задумку. Механическую маслобойку. Все необходимое для ее сборки было уже куплено и добыто. Осталось только собрать.

Елисей успел добраться домой и переодеться в рабочую одежду, когда к воротам подлетел верховой и, перегнувшись с седла через створку, громко окликнул парня.

– Чего стряслось? – спросил парень, выскакивая на крыльцо.

– Поехали со мной к воротам. Там до тебя горцы пришли, – коротко пояснил казак.

– Какие еще горцы? – растерялся Елисей, выскакивая со двора.

– Да шоб я знал, – ухмыльнулся казак, подавая ему руку.

Пользуясь его помощью, Елисей одним прыжком оказался на крупе его коня, и казак дал скакуну шенкелей. Спустя три минуты они остановились у самых ворот, и парень, спрыгнув на землю, быстро осмотрелся.

За воротами, верхом, стояло с дюжину всадников. Среди них парень приметил казака Нагайкина, а рядом горца по имени Арслан, его кунака. Эти двое держались несколько в стороне от остальных.

Удивленно хмыкнув, Елисей решительно направился к знакомым, про себя подумав: «Похоже, тут что-то серьезное затевается. Кроме этих двух, я больше никого не знаю».

– День добрый, уважаемые, – нейтрально поздоровался парень, подходя.

– Здравствуй, Елисей, – кивнули кунаки и, покосившись на стоявшую чуть в стороне группу, быстро переглянулись.

– Случилось чего? – на всякий случай поинтересовался парень.

– Меня просили быть видаком, – вздохнув, негромко проговорил Арслан. – Эти люди приехали, чтобы назвать тебя своим кровником.

– И какой же клан решил объявить мне месть? – подобравшись, мрачно уточнил парень.

– Они из двух кланов, – мрачнея с каждым словом, пояснил Нагайкин.

– Ну, из двух, значит, так тому и быть, – прошипел Елисей, чувствуя, что начинает звереть. – Хотелось бы только знать, за что.

– Это пусть они тебе сами скажут, – качнул Арслан головой в сторону горцев.

От группы отделились двое пожилых мужчин и, подъехав к парню, мрачно уставились на него. Потом тот, что на вид постарше, громко сказал:

– За то, что ты своим подлым оружием убил семнадцать наших родичей, ты, казак Елисей, наш кровник.

– Подлым оружием? – иронично переспросил Елисей. – Я так понимаю, вы из того клана, что наших девок похитили. – И дождавшись их дружного кивка, продолжил: – То, что вы моего оружия боитесь, так это вы еще не все видели. А про подлость его, так вы и сами самострелы ставите на дорогах да волчьи ямы копаете. Гранаты – тот же самострел. Так что не вам о его подлости судить. А что до мести, так вам же хуже. Я оружейник, и если разозлюсь, эти горы опустеют. Придумаю такое, чего вам во сне даже иблис не нашепчет. Хотите крови, будет вам кровь.

Последние слова Елисей буквально прорычал. От его бешеного взгляда горцы начали ежиться и ерзать в седлах.

– Мы уходим, – объявил говоривший горец, разворачивая коня.

– Скатертью дорога, – прошипел Елисей вслед.

– Зря ты так, – вздохнул Нагайкин, проводив их взглядом. – Они такого не забывают.

– Им же хуже, – фыркнул парень, беря себя в руки. – Про опустевшие горы я не просто так сказал.

– В первый раз на моей памяти, чтобы сразу два клана одного человека своим кровником называли, – тихо произнес Арслан, качая головой. – Не выходи из крепости. А еще лучше уезжай. Иначе убьют.

– Эх, почтенный, меня уже столько раз убивали, что я считать устал, – грустно улыбнулся Елисей и, поклонившись, направился обратно в крепость.

Тронуть приехавших горцев сейчас означало навсегда покрыть себя позором. Они приехали сказать слово кланов, а не биться. И приехали сюда не кто-нибудь, а клановые старейшины. Уважаемые люди всего клана. Так что теперь парню нужно было просто успокоиться и подумать, как жить дальше и что делать в сложившейся ситуации. Впрочем, беспокоиться он не собирался. Война, значит, война. Ему ли это не знать.

Шагая по улице, Елисей отметил про себя, что новость уже успела облететь всю крепость. Встречные прохожие останавливались и принимались рассматривать парня, словно какую-то диковинку. Дойдя до плаца, он попался навстречу коменданту, и тот, окликнув парня, с ходу спросил:

– Это правда?

– Вы про кровников? – на всякий случай уточнил Елисей.

– Ну не про поросят же, – фыркнул штабс-капитан.

– Правда.

– Сразу два клана?

– Угу.

– И что делать собираешься?

– Ну, прятаться я точно не стану, – пожал парень плечами. – А сунутся, значит, двумя кланами в горах меньше станет.

– Один в поле не воин, – вздохнул комендант, удрученно качая головой.

– Смотря, в каком поле, и смотря, какой воин, – зло усмехнулся Елисей.

– Ты что, и вправду их не боишься? – удивился комендант.

– Пусть лучше они меня боятся, – отмахнулся парень. – Главное, чтобы в крепость не полезли. Лишней крови не хочу. А в горах или в лесу, еще посмотрим, чья возьмет.

– Не понимаю, на что ты надеешься, – развел штабс-капитан руками.

– На Бога, да на удачу казацкую, – усмехнулся Елисей и, попрощавшись, отправился дальше.

Весь оставшийся день он занимался маслобойкой. Система была простая, как мычание. Рама, на которую вешался бочонок для пахты. С торца было колесо с рукоятью и толкатель с шатуном. Колесо вращается руками, и бочонок движется туда-сюда, взбивая масло. Благо два подшипника на такое дело было не жалко. Испробовав механизм, Елисей смазал все движущиеся части и, заперев мастерскую, отправился домой, за повозкой. Тащить это сооружение на себе было бы глупо, долго и тяжело.

И так после скачки рана на боку снова разнылась. Загрузив маслобойку, парень привез ее на подворье Радмилы и, подумав, выгрузил ее в сарай. Он успел распрячь коня, когда из сарая раздался возмущенный голос хозяйки:

– Елисей, ты чего это сюда дуру эту приволок?!

– Сейчас все расскажу, – откликнулся парень, заводя коня под навес.

Пройдя в сарай, он мимолетно улыбнулся, глядя на возмущенно разглядывающую механизм бабку, и, открыв воротину пошире, чтобы виднее было, принялся рассказывать. Внимательно выслушав его, Радмила медленно обошла конструкцию по кругу и, покачав головой, негромко проворчала:

– Это ж как у тебя мозги устроены, коль до такого додумался?

– Да как и у всех, – пожал Елисей плечами. – Только думаю я не как все.

– Оно и заметно. Вот только что нам с ней делать? Пеструха-то наша молока дает кошкины слезы. Старая она. А на мясо ее продать Марья не позволит, – вздохнула бабка.

– Знаю, – кивнул Елисей. – Отписал я в город. Есть у меня там знакомцы, купят корову добрую и сюда с караваном отправят. Сговорился уж.

– А деньги?! – вскинулась бабка.

– А что деньги? – развел Елисей руками. – Все уж уплачено.

– Зачем тебе это? – помолчав, тихо спросила Радмила.

– А я очень творожок со сметанкой уважаю, маслице свежее люблю, – улыбнулся парень.

– Сена накосить побольше надо, – проворчала бабка, махнув рукой.

– Так уже накосил. Как подсохнет, сюда возить стану. Вот только с раной этой… – Елисей скривился, кивнув на свой бок.

– Покажешь Марье, откуда возить, а с остальным мы и сами решим, – решительно заявила Радмила.

– Это что же, девка станет сено грузить? – возмутился Елисей.

– Совсем сдурел?! – возмутилась бабка. – Святослава попрошу внукам велеть. Те и привезут. А Марья присмотрит.

– Добре, – кивнул Елисей и, дождавшись, когда бабка выйдет из сарая, принялся закрывать воротину.

– А правду бают, что тебя два клана кровником назвали? – повернулась к нему бабка.

– Правда, – вздохнул Елисей. – Быстро тут новости разносятся.

– Так и дело-то необычное. Первый раз такое, чтобы два клана одного человека кровником назвали. Хотя нет. Было когда-то, – задумчиво произнесла она. – Давно дело было. Никто уж и не помнит. Даже имени того казака вспомнить некому, – грустно закончила Радмила.

– Все однажды забывается, – понимающе кивнул Елисей.

– И что делать теперь станешь? – поинтересовалась бабка.

– Дождусь, пока бок заживет, и охоту начну. Не сидеть же в крепости сиднем.

– Думаешь, справишься?

– Уж что-что, а воевать меня крепко выучили, – хмыкнул парень.

– Один, с двумя кланами?! – в голосе женщины звучало неподдельное изумление.

– Я в лесу могу тенью стать. Там, где многие сильный след оставят, я тихо пройду, – принялся пояснять Елисей так, чтобы это не прозвучало пустым бахвальством. – Да и не стану я за ними по лесам бегать. Сразу к аулам пойду. А вот там уж потягаемся.

– Всех резать станешь? – помолчав, тихо спросила Радмила.

– Не хотелось бы, – вздохнув, честно признался парень. – Дети-то с бабами не виноваты, что мужики у них дурь задумали. Ежели только сама какая за пистоль схватится. Тогда уж без жалости. А ежели вести себя смирно станут, то и не трону.

– Эх, грехи наши тяжкие, – вздохнула, перекрестившись, старуха. – Ты главное, кровью упиваться не начни. Помни, что не с бабами да детьми малыми воюешь. Ступай в дом да разденься. Рану твою гляну, пока светло, – скомандовала она, меняя тему.

Проверив его бок и сменив повязку, Радмила отправила парня отдыхать, а сама занялась своими делами. Елисей, усевшись на лежанку, устало перевел дух и принялся обдумывать сложившуюся ситуацию, но углубиться в этот процесс не успел. Бабка окликнул его и попросила подойти. Как оказалось, с базара вернулась Марья и, побывав в сарае, прибежала к бабке задавать вопросы. Та, недолго думая, вызвала виновника этого переполоха.

Объяснив девушке, что это за сооружение и как им пользоваться, Елисей порадовал Марью известием, что ее Пеструху никто трогать не собирается и что накосил сена и на долю старой коровы. Слушая его, девушка быстро собрала на стол. Поужинав, Елисей поблагодарил хозяек и отправился к себе, отдыхать. Уж больно день оказался богат на события.

* * *

Закончив с работой, Елисей осторожно потянулся и, покосившись на свой раненый бок, тяжело вздохнул. Из-за этой раны ему даже на охоту было не сходить. Шов от нагрузки мог разойтись. Заштопала его бабка Радмила здорово. Стежки ровные, края раны обработаны, и вроде заживает хорошо, а все равно неприятно. Расслабился. Не учел человеческой мстительности. Да и физическая форма, как оказалось, оставляет желать лучшего. В общем, еще работать над собой и работать.

С этой мыслью парень испустил очередной вздох и, заперев сарай, отправился домой. Была примерно середина дня, и народу на улицах хватало. Чинно здороваясь со всеми знакомыми, Елисей добрался до дому и, переодевшись в домашнее, задумался, чем себя занять. Достав из шкафа несколько листов бумаги, карандаш и ровно обструганную рейку, на которую он собственноручно нанес разметку в метрической системе, и, присев к столу, задумался.

Идей было много, но при имевшейся производственной базе затевать что-то сложное было глупо. Да и материалов подходящих тут было не найти. Да что говорить, если даже про лак для изоляции проволоки тут никто и не слышал. Да, в газетах регулярно писали, что за границей, да и в столице, уже появились генераторы электричества, и кое-кто из особо рисковых богатеев занялся оборудованием собственных домов электрическим освещением. Но здесь об этом даже узнавали с большим опозданием.

Ведь столичные газеты прибывали в Пятигорск с двухнедельной задержкой. Снова вздохнув, Елисей поднялся и принялся расхаживать по комнате. Все эти задержки и ограничения выводили его из себя. Немного подумав, парень хмыкнул и, присев к столу, принялся чертить режущий инструмент. Если уж создавать какую-то техническую базу, то делать это так, чтобы было удобно прежде всего самому.

Нарисовав метчики, лерки и плашки в нужном формате и указав размеры, парень задумался, кому направить этот заказ. Изя справится без проблем, но весь режущий инструмент должен быть особым образом обработан. А значит, это задача для Митрича. Покрутив в пальцах свинцовый карандаш, Елисей почесал в затылке, тихо проворчав:

– Придется обоих озадачить. А вообще, нужно в город ехать. Блин, надо выяснить, когда караван из крепости пойдет. А то с этими мстителями недолго и на проблемы нарваться. На Бога надейся, а верблюда привязывай. Нет, пора начинать полуавтомат делать. Твою ж мать! Тут же пружинных сталей не найти, – выругался он, вспомнив о главной проблеме.

Осторожный стук в дверь заставил его отвлечься от размышлений.

– Входи, кто там, – отозвался парень, поворачиваясь к двери.

– Елисей, там с тобой про маслобойку твою поговорить хотят, – просунув голову в дверь, сообщила Марья.

– Кто? – не понял Елисей.

– Так соседи, – хмыкнула девушка и бесшумно исчезла.

– Ну, хотят, значит, поговорим, – буркнул парень, вылезая из-за стола.

Надев уличные поршни, он вышел на крыльцо и с удивлением увидел целую делегацию. Во дворе стояло человек двадцать народу.

– День добрый, соседи. Случилось чего? – осторожно поздоровался парень.

– Дело к тебе есть, Елисей, – выступил вперед самый старший из пришедших. – Просить тебя хотим, дозволить маслобойкой твоей пользоваться. Не бесплатно, само собой. Уж больно удобная штука у тебя получилась. Бабы нам уж все головы проклевали с этим делом.

– И как оно будет? – озадаченно поинтересовался парень, не ожидавший такой реакции на такой простой механизм.

– Так просто все. Кому надо, приходит и масло себе сбивает, – развел руками пожилой казак. – Ты только Радмиле скажи, что добро, мол, дал, а мы уж сами решим, кому когда приходить. Ну и цену назови.

– Да с ценой все просто, – отмахнулся парень. – Я в сарае жестянку поставлю, и будете туда за каждый раз полушку кидать. А вот с сараем не знаю, что и сказать. Сарай-то не мой. Тут с бабкой Радмилой говорить надо.

– А чего со мной говорить? – отозвалась бабка, выходя из-за угла. – По мне, так главное, чтобы чисто после каждого было. А сарая мне не жалко.

– Ну, вот вроде и все, – развел Елисей руками. – Или не так что?

– Да так все вроде, только цена… – сделал паузу казак.

– А что цена? – не понял Елисей. – В той махине два подшипника. И каждый по пяти рублей на ассигнации стоит. А ну как развалится?

– Так я за то и говорю, что мало спросил, – оживился казак.

– Э-э, – на пару секунд завис Елисей, – так вроде с соседей шкуру драть не по-человечески будет. А так, глядишь, и набежит потихоньку, и вам не в убыток, – выкрутился он, сообразив, что поторопился начать торг.

– Спаси Христос, – поклонился казак и, развернувшись, громко спросил у остальных: – Все всё слыхали? Ну, тогда и пошли с богом.

Народ потянулся на улицу, и Елисей уже собрался вернуться в дом, когда приметил стоящую у забора женщину средних лет во вдовьем платке. Раньше она парню на глаза не попадалась, поэтому Елисей обернулся к стоявшей у крыльца бабки, пытаясь понять, с кем именно женщина хочет пообщаться.

– Лизавета, ты чего замерла там, как неживая? – окликнула бабка женщину. – Стряслось чего?

– Спросить хотела, а теперь и не знаю, – негромко отозвалась та.

– Хотела, так спрашивай. Ты не молчи, Лизавета. Жизнь, она по-всякому поворачивается, – подбодрила ее Радмила.

– Да не знаю, как и сказать, – еще сильнее смутилась женщина.

– Что, денег нет? – сообразил, в чем проблема, парень.

– Угу, – вздохнув, кивнула Лизавета. – Иной раз и добудешь деньгу какую, так все на детей уходит. Прости, казак. Пойду я, – чуть вздрогнув, поклонилась она и попыталась проскочить в калитку.

– Погоди, – остановил ее парень. – Приходи, когда время придет. Не надо денег. Так приходи.

– Спаси Христос, казак, – поклонилась женщина и выскочила со двора.

– Правильно, – вздохнув, одобрительно кивнула Радмила. – Шестеро деток у нее. Второй год как вдовая. Одна их тянет. Добре решил.

– Ты присмотри, бабушка, чтобы кто из соседей ее не обидел, когда придет, – подумав, попросил Елисей. – А я подумаю, как ей помочь можно.

– Да чем ты ей поможешь? – удивилась бабка. – Ты ж не святой, и мужа ей не вернешь.

– Мужа не верну, а вот механизм какой придумать, чтобы ей жить чуть легче стало, это можно.

– И что же это за механизм такой? – заинтересовалась бабка.

– А еще одну маслобойку соберу и на подворье у нее поставлю. Пусть тоже с соседей копеечку получит, – нашелся парень.

– Неужто сделаешь?! – охнула Радмила.

– А чего там сложного? – удивился Елисей.

– Так сам же сказал, что в ней эти, как их, пошидники. Тьфу ты пропасть, язык сломаешь.

– Есть у меня запасные, – тихо рассмеялся Елисей. – А в город поеду, еще привезу.

– Все одно дорого, – подумав, упрямо заявила бабка. – Пошидники эти, бочонок сам, да еще и рама, что из железа.

– Да и ладно, – отмахнулся Елисей. – Невелики деньги. Зато ей легче будет детей поднимать.

– Глянулась, что ль, баба? – ехидно поддела его бабка.

– Бабушка, ну хоть ты не издевайся, – грустно усмехнулся Елисей. – Молод я для нее. Мне и так все в глаза вечно тычут, что мальчишка и что не могу свои махины сам придумать.

– Не обижайся, – понимающе усмехнулась бабка. – Это я так, со скуки. А ежели ты и вправду ей маслобойку сделаешь, я тебе первая в пояс поклонюсь. Лизавета баба справная, роду доброго. Да вот не свезло ей.

– Жизнь наша такая, – понимающе кивнул Елисей.

«Вот и работа нашлась», – подумал он, заметно повеселев.

Следующие два дня он собирал все необходимое для новой маслобойки и на третий занялся сборкой. Действуя по уже проверенной схеме, он быстро собрал станину и начал монтировать сам механизм. Благодаря подшипникам колесо вращалось легко и ровно, а бочонок качался с постоянной амплитудой. Убедившись, что все работает, парень сбегал домой за повозкой и, загрузив механизм, отправился вручать его вдове.

По пути, вспомнив, что и понятия не имеет, где она живет, Елисей направил коня домой. Там выяснилось, что Марья куда-то ускакала, так что пришлось усаживать в повозку бабку Радмилу и использовать ее вместо проводника. Как потом выяснилось, сделал Елисей это очень правильно. Увидев у своих ворот повозку с механизмом, Лизавета насторожилась, а когда услышала, что эта маслобойка сделана специально для нее, вскинулась так, что Елисей невольно попятился.

– Не дури! – рявкнула бабка, пристукнув клюкой. – Прибери гонор-то. Парень старался, чтобы тебе помочь, а ты тут ноздри раздуваешь, словно кобыла норовистая.

– Так я же, так это ж… – начала лепетать Лизавета, но бабка не дала ей договорить, жестко осадив:

– Рот закрой. Раскудахталась. Я его упросила. Знаю, что с хлеба на лебеду перебиваешься, вот и упросила его махину эту сделать. Так что показывай, куда ставить, и смотри, как правильно ее пользовать.

– Бабушка Радмила, – со слезами на глазах начала всхлипывать женщина, но бабка скомандовала не хуже армейского старшины:

– Я сказала, рот закрой и место покажи. Потом слезы лить будешь. Да ворота-то раствори, курица, – рявкнула она окончательно растерявшейся вдове. – Вот ведь бестолковая, прости господи. Совсем разум растеряла.

Лизавета проворно распахнула створки, и Елисей загнал повозку на подворье. Выгрузив механизм в сарай, он быстро провел инструктаж по пользованию и, попрощавшись, начал выводить свой выезд на улицу.

– А сколько ж мне денег за пользование просить? – выскочила следом за ним вдова.

– Да сколько захочешь, – растерялся Елисей, но потом, вспомнив, что она может оказаться и неграмотной, добавил: – Назначай так же, полушку. Тогда те, кто к тебе ближе, к тебе и ходить станут. Чего за одну цену вдаль ноги бить?

– И верно, – обрадовалась вдова.

Разделив, таким образом, рынок, Елисей попрощался и, усевшись на козлы, тряхнул поводьями. Привезя бабку домой, он распряг коня и, потирая разнывшийся бок, устало спросил, присев рядом с ней у крыльца:

– А чего это Лизавета так вскинулась-то? Чего я не так сделал?

– Так она дуреха решила, что ты за махину ту с нее лаской плату потребуешь. А она рода казачьего, старого. Ей о таком и думать невместно. Да и деткам о матери такое знать непотребно.

– Да уж, никогда мужик бабу не поймет, – философски протянул парень. – Вот и делай после этого добро. Ты по делу, а тебя коромыслом по хребтине.

В ответ Радмила звонко рассмеялась.

– Не боись, казачок, – успокоившись, заверила бабка. – Ежели ты к бабе с добром да лаской, то она про коромысло и не вспомнит.

– Ага, что под руку подвернется, тем и отоварит, – в тон ей отозвался Елисей.

– Ох, уморил, – снова расхохоталась бабка. – Молод ты еще, чтобы о таком судить. Вот влюбишься, тогда сам все поймешь. Любящее сердце, оно само все наперед знает. И беду завсегда чует.

– А как быть, ежели без любви? Ежели родители сами сговорились? – с интересом спросил Елисей.

– А вот тут от двоих все зависит, – вздохнула бабка.

– Это понятно, – кивнул парень. – Но ведь если любви нет, то и семьи доброй уже быть не может.

– Отчего ж, – покачала Радмила головой. – Ежели молодые в уважении да добре живут, то и любовь появится. Главное, чтоб друг дружки держались да заветы старые не забывали.

Высунувшаяся из дома Марья позвала их к столу, и разговор увял. После ужина парень вернулся к своим чертежам и просидел за ними до самой темноты. А утром, сбегав в комендатуру, попросил штабс-капитана отправить его чертежи с сопроводительной запиской на адрес лавки ювелиров. Иронично хмыкнув, комендант просто выдал ему подходящий конверт, велев написать адрес и оставить письмо у дежурного, сообщив ему, что это приказ коменданта. Дождавшись, когда парень закончит, штабс-капитан закурил и, выпустив длинную струю дыма, спросил:

– Ты так и не помирился с Митей?

– А я с ним и не ссорился. Но с дураком я дел иметь не стану, – жестко отрезал парень.

– Да не дурак он, – вздохнул комендант. – Слишком экзальтированный и романтичный, это да. Но не дурак. Мой тебе совет, Елисей, помирись с ним. Знаю, что толку тебе от него, как с козла молока, но у него библиотека с собой большая. Почти пять десятков книг разных, и тебе их прочесть было бы полезно.

– А по механике там у него есть чего? – заинтересовался Елисей.

– Вроде нет, – подумав, протянул комендант.

– Тогда не интересно, – отмахнулся парень и, попрощавшись, отправился отдавать письмо дежурному.

* * *

В крепости он все-таки не усидел. Едва только бабка Радмила заявила, что швы уже можно снять, Елисей утром следующего дня умчался на охоту. Ему просто жизненно необходимо было сменить обстановку, хоть немножко побыть самим собой. Без постоянного прессинга самоконтроля и фильтрации каждого слова. Ушел он пешком, прихватив с собой только гамак, веревки и колесо для перевозки добычи. С лошадью на охоту ходить в этих местах – себя к лагерю привязать.

Сойдя с тропы, парень углубился в чащу и принялся подниматься на склон горы. Это были дикие, почти не хоженные места, где животные чувствовали себя хозяевами и человека почти не боялись. Через сутки пути Елисей нашел подходящий родник и принялся разбивать лагерь. Выкопав ямку, он натаскал хвороста и, подвесив гамак на дерево, отправился искать звериную тропу. Отойдя от своего бивака примерно на километр, Елисей принялся обходить окрестность по кругу. Искать водопой в местных лесах было бесполезно. Ручьев и родников на Кавказе всегда было более чем достаточно, так что искать нужно было именно звериную тропу.

Нужное место он нашел часа через полтора. Присев над кучкой помета, парень на взгляд определил, что животное прошло здесь примерно часов шесть назад. А значит, здесь имело смысл ждать. Сойдя с тропы, Елисей выбрал подходящее место и принялся устраивать на дереве полати. Несколько жердей, срубленных в стороне от тропы, стали основой, а упругие ветви орешника были переплетены в помост.

Но не успел парень закончить, как в кустах послышались знакомые звуки, и мелькнуло переливчатое оперение. Не удержавшись, Елисей медленно снял с плеча ружье и, выбрав момент, плавно спустил курок. Грохнуло, дробь хлестнула по кустам, и парень, подскочив, успел схватить подраненного фазана. Быстрым движением свернув птице шею, Елисей поспешил к своему лагерю.

Пропитанием на пару дней он теперь был обеспечен. Спустив с тушки кровь в родник, Елисей быстро ощипал ее и, выпотрошив, начал разводить костер. Разрубив птицу пополам, он нарубил одну половинку кусками и, повесив над костром котелок, принялся варить суп. Крупа у него была с собой, а нужные травы, вроде черемши, он набрал недалеко от лагеря. Вторую половинку фазана он решил зажарить. Сухари и приправы были с собой, в жестянке.

Увлекшись, Елисей едва не пропустил момент, когда к лагерю подобрался молодой самец шакала, привлеченный запахом крови. При разделке несколько капель попали на траву. С иронией поглядывая на животное, парень усмехнулся и, стараясь не делать резких движений, тихо проворчал:

– Ну что, Анубисов внучок, оголодал, что ли? Так не зима сейчас. Или охотиться лень?

Зверь, словно прислушиваясь к его словам, склонил голову набок, не сводя с парня внимательного, настороженного взгляда.

– Чеши отсюда, балбес. Не стану я тебя кормить. А то потом ты мне весь лагерь перевернешь в поисках вкусненького. Вали отсюда.

Шакал постоял еще несколько секунд, а потом, развернувшись, бесшумно скрылся в кустах. Настроение парня после этого эпизода поднялось еще выше. Сварив супчик, поворачивая над углями куски птицы, Елисей не спеша поужинал и, подвесив над костром котелок для чая, принялся искать подходящую ветку, где можно будет оставить на завтра остатки супа. Накрыв котелок листом лопуха, он подвесил посудину на дерево и, устроившись поудобнее, принялся размышлять. То, что ему удалось уйти из крепости без приключений, было само по себе странным.

Объявив кровную месть, горцы, по всем правилам, должны были взять все ворота под плотный контроль. А тут он ушел в лес среди белого дня, и никто даже не попытался его преследовать. Свернув в лес, Елисей несколько раз проверялся, но погони так и не заметил.

Уже начало темнеть, когда парень прикрыл еще тлеющие угли срезанным дерном и, сунув ветки, на которых сидел, под куст, поднялся на дерево, где висел его гамак.

Закрепив оружие, Елисей перевесил кобуры с револьверами на грудь и, накрывшись одеялом, спокойно уснул. Было примерно четыре часа утра, когда он резко, словно от толчка, проснулся. Где-то рядом, метрах в ста, звонко затявкал шакал. Не делая резких движений, Елисей осторожно повернулся на бок и, всматриваясь в темноту, принялся оглядывать крошечную полянку, на которой и организовал свой бивак.

Спустя минут десять на ней появились четыре бесшумные тени. Обойдя и буквально обнюхав всю полянку, тени сместились к краю и после тихих перешептываний, растворились в подлеске.

«Похоже, нашли, – мрачно подумал парень, сжимая рукоять револьвера. – Вот только как? В темноте по следам? Хрень полная. Выходит, они все-таки шли за мной. Но не по следу, а где-то рядом. А если так, то почему не стали стрелять? Чего проще, подстрелить противника из засады? Ладно. Утром буду с этим разбираться. До восхода еще часа полтора, два. Посплю пока».

С этой мыслью, вернув револьвер в кобуру, Елисей снова задремал. Новый взрыв шакальего тявканья заставил его вздрогнуть и открыть глаза.

«Такое впечатление, что этот звереныш решил рядом с моим лагерем себе логово устроить», – мелькнула мысль, и Елисей, внимательно осмотревшись, соскользнул с дерева, прихватив пожитки.

Проскользнув к роднику, парень быстро справил свои житейские дела и, забравшись поглубже в кусты, принялся ждать рассвета, жуя сухарь с куском жареной фазанятины. Едва только рассвело, Елисей выбрался из своего убежища и принялся искать след ночных гостей. Примерно помня, где они сошлись, он нашел исходную точку и двинулся по следу. Три часа неспешного движения, и он вышел к каменной осыпи, гравийным языком тянувшейся со склона к лесу.

Похоже, когда-то здесь обрушился склон горы. Спрятавшись за стволом старой чинары, Елисей передвинул карабин и достал из сумки бинокль. Следы вели именно к этому языку, а следов ухода неизвестных с него не было. Он успел обойти осыпь по кругу. Это он сделал сразу, как только понял, куда ведут следы. Устроившись поудобнее, парень навел бинокль на склон и принялся изучать его буквально по сантиметру. Но с этой точки ничего интересного приметить не удалось. Опустив бинокль, парень задумчиво хмыкнул и, вздохнув, снова скользнул в подлесок. Обойдя осыпь справа, он снова взялся за бинокль.

На этот раз парню повезло. Из тела горы торчал огромный валун, и прямо за ним Елисей заметил узкую трещину. Увидеть ее с другой точки было просто невозможно. Трещину закрывал сам валун. Елисей еще только собирался устроиться на долгое наблюдение, когда в трещине что-то мелькнуло, а потом на осыпь выбрался молодой горец с кожаным ведром в руках.

«А ведь ты просто контрабандист, а не из моих кровников, – еле слышно выдохнул парень, рассматривая неизвестного. – Но раз вы на мой лагерь набрели, придется доводить дело до конца. Вам живые свидетели не нужны, а тут у вас, вполне возможно, схрон. Блин, и гранат с собой нет. Я ж на охоту шел, – скривился Елисей. – Вот так всегда. Тут вой на, а я уставший. Похоже, придется брать их по одному. Да, так будет проще».

Приняв решение, Елисей быстро убрал бинокль и снова скользнул в подлесок. Быстро обойдя осыпь, он добрался до очередного родника, который протекал метрах в трехстах от языка, и, подумав, повесил карабин на ближайший сук. Оптика в этих местах вещь редкая и дорогая, так что прицел стоило поберечь. А самое главное, водоноса нужно было взять без шума, чтобы остальные не насторожились раньше времени.

Вытащив из ножен кинжал, Елисей двинулся по едва заметной тропке, что шла вдоль родника. Похоже, этим местом контрабандисты пользовались регулярно. Шаги водоноса Елисей услышал раньше и плавно шагнул за ближайшее дерево. Горец неспешно двигался к осыпи, даже не делая попытки осматриваться. Подпустив его вплотную, Елисей бесшумно шагнул горцу навстречу и, не давая опомниться, всадил кинжал в горло.

Выронив ведро, мужчина захрипел и, схватившись руками за рукоять кинжала, начал медленно оседать на землю. В два шага обойдя его, Елисей ухватил мужика на шкирку и, подсев, взвалил тело себе на спину. Тащить убитого по свежей траве означало оставить слишком явный след для того, кто отправится его искать. Отойдя ниже по течению родника метров на тридцать, Елисей сбросил тело прямо в русло и только здесь выдернул оружие из раны.

Быстро обыскав труп, Елисей сбегал к месту стычки и, подхватив ведро, помчался с ним дальше по тропе. Нужно было найти место, где водонос набирал воду. Предположение парня, что контрабандисты регулярно используют это место для своих целей, подтвердилось. Русло родника было перекрыто крошечной запрудой, в которой они брали воду. В противном случае наполнить ведро можно было бы, только черпая воду кружкой. Родник был совсем маленьким, а русло глубиной едва выше щиколотки, если войти в него.

Парень едва успел прибрать за собой, когда на тропе снова послышались шаги. Моментально нырнув за раскидистый куст терновника, Елисей прикрыл клинок кинжала левым рукавом, чтобы он случайно не сверкнул на солнце. В этот раз все прошло так же тихо. Вот теперь нужно было сменить тактику. Избавившись от второго тела, Елисей тщательно протер клинок и, убрав его в ножны, побежал к осыпи. Пропажа двух контрабандистов не может не насторожить остальных, а значит, встречать их нужно у пещеры.

Добравшись до осыпи, Елисей достал оба револьвера и, держа край валуна на прицеле, двинулся вперед буквально по миллиметру, чтобы не столкнуть случайно какой-нибудь камень. Лезть в пещеру он не собирался. Там у контрабандистов было преимущество. Их зрение уже адаптировалось к темноте, а он будет словно крот, пока не проморгается. В общем, снова придется ждать.

Присев на колено за валуном, парень вздохнул и мрачно покосился в синеющее небо. Рано или поздно оставшаяся парочка вылезет из своей норы. Но когда оно настанет, это время, можно было только гадать. Вспомнив, как тяжело было лежать часами под палящим солнцем в прошлой жизни за речкой, Елисей грустно усмехнулся и, вздохнув, мысленно проворчал:

«Блин, ни дня без приключений. Сходил на охоту, называется. Вылезли бы они уже. Я б их быстренько шлепнул, трофеи собрал и на свою полянку».

Так, мысленно хныча, он сидел за валуном, терпеливо дожидаясь появления противника. Спустя минут сорок послышался шорох и из пещеры вылезли оба оставшихся контрабандиста. Изогнувшись, Елисей осторожно выглянул и, быстро оценив их, плавно поднялся на ноги. Оба мужика были в годах, но один чуть старше, с властными манерами и жестким лицом. По ухваткам сразу можно было понять, что в этой команде он старший.

Сделав глубокий вздох, Елисей, шагнув в сторону, сделал три выстрела. Мужик помладше рухнул, словив две пули в грудь. Главный, получив пулю в правое плечо и вскрикнув, упал на колени. Подскочив к нему, Елисей быстро обыскал его и, избавив от всего, что нашлось в поясе, голенищах сапог и за пазухой, связал раненого его же собственным поясом. Устало выпрямился. От всей этой беготни у него снова разболелся бок.

Чуть подумав, парень подобрал камень размером с кулак и, примерившись, швырнул в трещину. Простучав по стене, камень упал на пол пещеры, но больше оттуда никаких звуков не послышалось.

– Это ты у родника костер разводил вчера? – хрипло спросил раненый, разглядывая парня.

Говорил он с гортанным акцентом, но очень даже грамотно. Кивнув, Елисей оглянулся на него и, не рассчитывая на ответ, спросил:

– Вас четверо было?

– Да. Я, мой брат и двое его сыновей, – вздохнул мужик. – Где они?

Елисей только покачал головой.

– Зачем? Мы же ушли, – скрипнув зубами, спросил контрабандист.

– Вы бы вернулись, – пожал парень плечами. – Ты знаешь эту игру. Или я, или вы. Скажешь, это не так?

– Так, – нехотя признал горец. – Тогда делай, что собирался, и хватит говорить.

– Есть о чем попросить? – подумав, спросил Елисей, которому этот странный горец почему-то импонировал.

– А ты сделаешь? – иронично усмехнулся горец.

– Сделаю, – коротко кивнул парень.

– Там, в пещере, у дальней стены два тюка с тканями. Под ними, в земле, ящик. В нем деньги. Не бумага, которую ваш царь раздает всем, а настоящие деньги. Золото. Половину возьми себе, а вторую половину отдай моей семье. Это все. Так что? Сделаешь?

– Где найти твою семью? – уточнил Елисей.

– В Пятигорске, – вздохнул горец и быстро описал, где именно имеет дом. – А теперь сделай все быстро, – закончил он, прикрыв глаза.

– Я могу дать тебе совершить последний намаз, – предложил парень.

– Теперь я верю, что ты все сделаешь, – растерянно улыбнулся горец.

* * *

Чтобы обыскать пещеру, пришлось долго и нудно вытаскивать из нее все, что там было сложено. А натаскали контрабандисты туда много. Нашлись и рулоны тканей, и ковры персидские, а самое главное, мешочки с гашишем. Едва увидев эту гадость, Елисей скривился так, что чуть мышцы на лице не заклинило. Наркотики и наркоманов он всегда терпеть не мог. И в прошлой жизни, и теперь. Был у него за речкой случай, после которого он воспринимал всех торчков только негативно.

Вытащив очередной ящик с наркотой, Елисей выпрямился, потирая ноющий бок. Все эти побегушки и короткие стычки отзывались тянущей болью, но швы не разошлись. Глядя на ящик, он с ненавистью проворчал:

– Теперь понятно, откуда у него золото взялось. Похоже, правильно я их кончил. Они этой дрянью сотни сгубили и еще неизвестно сколько уничтожили бы.

Добравшись до пола в том месте, где главарь указал схрон, Елисей кинжалом взрыхлил землю и, горстями отбросив ее в сторону, достал из ямки жестянку, обернутую промасленной тканью. Размотав тряпку, парень ногтями подцепил край крышки и, подняв ее, удивленно присвистнул. Коробка была размером примерно пятьдесят на тридцать сантиметров и толщиной около десяти.

Прикинув на глаз количество червонцев в коробке, парень почесал в затылке, растерянно охнув:

– Тысяч семьдесят выходит. Ладно, с этим понятно. А вот что с нормальным товаром теперь делать? Так, думай, голова, шапку куплю…

То, что охоту придется бросить, Елисей уже понял. Но как подогнать сюда повозку? Тащить это все на себе в крепость, а потом везти в город, он не собирался. Если уж продавать, то не самому, а через кого-то. А значит, нужно сделать так, чтобы вся эта куча оказалась в Пятигорске, минуя крепость. Там у него были Изя и Митрич, которые помогут найти нормального купца.

Убедившись, что обыскал всю пещеру, Елисей, чуть подумав, вынул из ружья шомпол и, отрубив от сухой ветки кусок, сильными ударами измочалил один ее конец. Оторвав от рогожи кусок, он намотал его на этот импровизированный факел и, запалив его, вернулся в пещеру. Двигаясь по пещере от края к краю, он по сантиметру изучал ее пол. Главарь пользовался этим схроном не один, а значит, кто-то мог тоже закопать тут свою долю.

Так и вышло. Кожаный мешок, так же завернутый в промасленную рогожу, весил примерно килограмма четыре, и хранилось в нем серебро. А в самом дальнем углу Елисей нашел деревянную шкатулку, полную украшений с разными камнями. Вот теперь пещера раскрыла все свои тайны. Убедившись, что найдено все, парень принялся перетаскивать тюки с тканями обратно. Ящики с наркотиком он решил просто опустошить и убрать их с глаз в угол. Крепкая тара может еще пригодиться, а ее содержимое он решил просто бросить на осыпи.

Закончив, Елисей тяжело вздохнул и, покосившись в небо, устало присел. Возвращаться на полянку не имело смысла. У контрабандистов тут все было устроено для отдыха, так что переночевать можно было и тут. Вспомнив, что кроме сухарей у него из еды ничего не осталось, парень тихо выругался и принялся заряжать ружье, которое использовал вместо дробовика.

Его карабин для охоты на дичь не подходил. Только на крупных копытных. А вот вместо дробовика он принес с собой капсюльное ружье. Одно из тех, что взял трофеем в лагере османов. Неудобно, да груз лишний, но из штуцера на фазанов не поохотишься, а с гладкостволом тот же кабан запросто может уйти. В этом плане карабин был гораздо надежнее. К тому же не стоило забывать и про кровников. Случись стычка, и быстрая перезарядка карабина могла спасти ему жизнь. Ну, и еще один выстрел всегда не лишний, особенно в лесном бою.

Отойдя от осыпи метров на триста, Елисей на ткнулся на фазанью стаю и одним выстрелом сбил сразу двух птиц. Отнеся добычу к роднику, парень быстро разделал тушки и уже собрался уходить, когда из кустов высунулась любопытная шакалья мордочка.

– Учуял, пройдоха, – усмехнулся парень и, чуть подумав, бросил на траву потроха и головы, которые собирался отправить в русло родника.

Вода отнесла бы это все подальше, уничтожая последние следы, но и так тоже было неплохо. Оставив зверя лакомиться, Елисей вернулся в пещеру и принялся кашеварить. Разведенный у выхода костерок скрывался природными изгибами, а легкий дым развеивался ветерком над самым валуном. Так что заметить его можно было только по запаху или случайно. Поужинав, Елисей завалился на лежанку, собранную из жердей и покрытую старой кошмой, и, поглядывая на выход, задумался.

Размышления парня были просты и понятны.

Нужно было как-то извернуться и незаметно пригнать в эти места свою телегу. Благодаря новой подвеске, проходимость у нее была неплохой. Так что нужно было просто найти место, где она пройдет. Потом загрузить всю добычу и ехать в Пятигорск. И делать это все нужно одному. Привлекать к делу кого-то означает вызвать кучу ненужных вопросов.

– Придется побегать, – вздохнул Елисей и, повернувшись на бок, спокойно уснул.

Проснулся парень от яростного щебета птиц, которые что-то делили рядом с трещиной. Тихо выругавшись, Елисей поднялся и, собрав вещи, отправился в дорогу. Дойдя до родника, он справил все утренние дела и, жуя на ходу, отправился дальше. Сам родник для телеги препятствием не будет, а вот лес и густой подлесок были практически непроходимы. Тут только пешком. Мрачно выругавшись, Елисей начал двигаться широким зигзагом, ища подходящие для проезда места.

Так он шел до самого вечера, помечая кинжалом дорогу до осыпи. Затесы на деревьях парень старался делать так, чтобы они находились на уровне вытянутой над головой руки. Так меньше шансов, что их заметят. К тому времени, когда окончательно стемнело, он успел пройти примерно четвертую часть пути до крепости. Поиск отнимал много времени и сил.

Устроившись на дереве в гамаке, Елисей спокойно выспался и, на ходу жуя куски жареной фазанятины, двинулся дальше. Спустя трое суток он вышел на опушку леса и, увидев стены крепости, устало усмехнулся. Одно дело было сделано. Теперь требовалось как-то подать весточку Марье. Девчонка хоть и тихая, но стержень имеет, а значит, по его просьбе сумеет удержать язычок за зубами. К тому же она и без того близко общается только со своей бабкой, сторонясь остальных.

Припомнив, куда именно она выгоняет свою Пеструху, Елисей по краю леса добрался до ворот и затаился в кустах. Стадо, принадлежавшее обитателям крепости, паслось неподалеку. Коровы, животные умные, и вполне могут вечером сами возвращаться в свое стойло, но пастух при стаде присутствовал. Пожилой мужик, с длинной седой бородой и веревочным кнутом, сидел в тени смоковницы, вырезая что-то из куска деревяшки.

За своей Пеструхой Марья всегда приходила сама. Елисей не очень понимал причину такой привязанности девушки к животному, но как говорится, у каждого свой февраль. Марью он заметил к вечеру, когда пастух принялся сгонять коров в кучу, чтобы гнать в крепость. Быстро пройдя по лугу, девушка лихо свистнула, и старая корова, замычав в ответ, поспешила к хозяйке.

– Блин, не хуже собаки откликается, – удивленно проворчал Елисей, вылезая из кустов и негромко окликая девушку.

Увидев его в лохматом комбинезоне, Марья сначала испуганно ахнула, но потом, узнав, растерянно улыбнулась:

– Ну, чисто леший. Чуть сердце со страху не оборвалось.

– Так и задумано, – кивнул Елисей и, оглядевшись, попросил: – Марья, просьба к тебе есть. Быстро вернись домой и запряги в мою телегу коней. Потом выгони ее сюда. Я буду ждать.

– А сам чего? – не поняла девушка.

– Не надо, чтобы меня видели. Сама знаешь, у меня кровники объявились, а уехать нужно. В город мне надо.

– Что, так и поедешь? – удивилась Марья.

– Верно. В комнате моей одежа моя висит, в которой я по делам езжу. Ее тоже в повозку кинь. И поесть в дорогу чего собери. Только быстро, пока ворота не закрыли.

– Успею, – решительно кивнула девушка и, ласково хлопнув корову по крупу, скомандовала: – Шевелись, волчья сыть.

Пеструха, тряхнув головой, спокойно зашагала к воротам, а Марья, не обращая на нее внимания, бегом поспешила домой. Спустя сорок минут она выехала на повозке и направила ее на луг. Дождавшись, когда транспорт окажется рядом, Елисей одним стремительным прыжком оказался в кузове и, упав на пол, велел:

– В лес сверни и останови. Там уж я сам.

– Когда тебя обратно ждать? – не поворачиваясь, тихо спросила девушка.

– Седмицы через две-три. Дела сделаю да гостинцев куплю, и вернусь, – усмехнулся парень, про себя подумав: «Блин, настоящая боевая подруга. Ни одного вопроса не по делу. Да еще и держится так, словно одна едет».

– В воротах никто вопросов не задавал? – спросил он на всякий случай.

– Нет, солдаты глянули только, и все. Но солдаты новые, из пополнения. Так что никто ничего и не приметил, – улыбнулась девушка, натягивая поводья.

– Добре. Сейчас я крепость объеду и у вторых ворот тебя высажу, – буркнул Елисей, перебираясь на козлы.

– Не надо, – решительно тряхнула девушка головой. – Я тут словно невидимка. Никому не интересно, куда хожу и что делаю.

В голосе Марьи прозвучала обида, но она, быстро справившись с собой, едва заметно улыбнулась:

– Я домой проберусь, никто и не поймет, что уходила.

– Зря ты так, Машенька, – вздохнул Елисей. – В том, что с тобой случилось, твоей вины нет. То беда твоя, а не вина. А вина эта тех, кто должен был за тобой присматривать.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула девушка, поджимая подрагивающие губы. – Так меня только батя называл.

Соскользнув с повозки, она бегом понеслась вдоль опушки к крепости. Проводив ее взглядом, Елисей быстро проверил упряжь и, взяв коней под уздцы, повел их в глубь леса. Путь до осыпи занял у него почти четверо суток. Елисей уже трижды проклял свою затею, но продолжал идти. Раз уж взялся за дело, значит, нужно довести его до конца. Радовало в этой ситуации только то, что Марья уложила ему в мешок провизии столько, что можно было неделю роту кормить.

Добравшись до осыпи, парень подогнал повозку так, чтобы удобно было ее загружать, и принялся распрягать коней. Стреножив их, он прошел в пещеру и, убедившись, что пока его не было, тут ничего не изменилось, облегчено вздохнул. Про количественный состав банды он у главаря спросить попросту забыл и теперь мучился, ожидая, что остатки банды явятся сюда и вывезут его добычу. Благо самое ценное он перепрятал в лесу.

Утром, быстро перекусив, Елисей занялся погрузкой добра. Убедившись, что вытащил из пещеры все, он снова взял коней под уздцы и двинулся в сторону тракта. Уходя от крепости в сторону, он добрался до дороги и, наконец, усевшись на козлы, тряхнул поводьями. Кони прибавили шагу, и повозка легко покатила в сторону города. Убедившись, что все идет, как задумано, а груз не вываливается, Елисей занялся своей амуницией. Требовалось привести себя в порядок.

Марья, кроме всего прочего, уложила в мешок и его перевязь с ножами. Точнее, она собрала все, что было навешано на одежду, в которой Елисей ездил в город. Там была и перевязь с ножами, и кобуры с револьверами, и подсумки с патронами ко всему оружию.

Так что теперь, трясясь в повозке, Елисей пере одевался, стараясь не вывалиться из нее на ходу. Проверив оружие и убедившись, что все на месте и заряжено, устроился на козлах поудобнее.

Спустя еще сутки его повозка вкатилась на знакомое подворье, и Изя, с интересом заглядывая в кузов, весело улыбаясь, спросил:

– Это что-то новенькое, или я чего-то не знаю?

– Не знаешь, – усмехнулся парень. – Это добыча, и нам с тобой предстоит ее выгодно сбыть.

– И что там? – насторожился бугай.

– Ковры, ткани, в общем, все то, что таскают через границу из Персии контрабандисты. Скажу сразу, кое-что я хочу оставить себе. Да и вы с Митричем тоже можете отобрать, что понравится.

– А что тогда продавать будешь? – поддел его Изя.

– Там всем хватит, – отмахнулся парень, распрягая коней.

– Что делать собираешься? – не сдержал Изя любопытства.

– Ты мое письмо получил? – на всякий случай уточнил Елисей.

– Получил, только не понял, что это за мухобойку ты там нарисовал, – рассмеялся здоровяк.

– Это будет женское оружие, – пояснил Елисей, загадочно улыбаясь.

* * *

– Что-то ты, брат, странное в этот раз задумал, – протянул Митрич, оглаживая бороду. – Ну сам посуди, разве ж это калибр? У куста ветви толще. А пуля? Да разве ж это пуля? Ну как есть мухобойка, прости господи, – скривился он, отбросив пробный ствол.

К слову, калибр у этого пробника был миллиметров в восемь.

– Митрич, ты мне веришь? – спросил Елисей, забирая со стола небрежно брошенный ствол.

– А то ты не знаешь, – фыркнул мастер. – Верю, конечно.

– Тогда поверь на слово, что пуля этого калибра станет убивать ничуть не хуже, чем те, что в моем револьвере. Все подсчитано. Сам знаешь, что математика наука точная, – подпустил парень важности.

– И кто ж тебе это посчитал? – удивился кузнец.

– Есть в крепости умник один, вот я ему задачку и задал. Он и считал.

Естественно, Елисей выкручивался, но проверить его слова мастера не могли. К тому же у парня в их среде давно уже имелся серьезный авторитет. Они оба знали, если Елисей сказал, что придуманная им штука должна работать, значит, так оно и есть. И если механизм давал сбой, то проблема была не в нем, а в изготовителе. Что-то где-то было сделано неправильно. Так было и с мясорубкой, и с волшебным фонарем.

Изя, наконец, сделал нужный механизм и опробовал его на своих домашних. Восторгам не было предела, хотя вроде ничего особенного. Фонарь крутился, и на картинке летела птичка. Десяток таких игрушек разлетелся быстрее, чем их успевали ставить на прилавок. Уже даже очередь на них появилась. Так же было и с мясорубками. Рестораторы и содержатели трактиров быстро поняли, что благодаря этому механизму их кухня сильно разнообразится, и принялись раскупать их.

Елисей, припомнив несколько рецептов, где используется фарш, внес их в описание мясорубки, которое выдавалось вместе с самим механизмом. В общем, дела шли весьма неплохо. Поэтому, когда парень решительно заявил, что оружие такого калибра будет не менее смертоносно, чем то, к которому привыкли местные жители, мастера крепко задумались. Сжав бороду в кулаке, Митрич крякнул и, махнув рукой, со вздохом проворчал:

– Тебе решать, Елисей. Не было такого, чтоб ты промахнулся. Делай отливки, Изя. Пробовать станем.

– Так готовы уже, – равнодушно пожал плечами бугай. – Там и работы-то на пару дней было.

– Признавайся, бугай дурной, сколько комплектов уже отлить успел? – с улыбкой потребовал Елисей отчета.

– Да как обычно, пять штук, – отмахнулся Изя. – И гильзы уже отлиты. Ты лучше бы чего интересного предложил. А то все одно и то же. Только размеры махонькие.

– Ты еще благодарить меня за те размеры станешь, – пророчески поведал парень. – Оружие скрытого ношения всегда в цене было, а тут еще и многозарядное. Про жилетные пистолеты вспомни. Как думаешь, народу подобное интересно? Особенно кто часто в поездках бывает?

– А и верно, – подумав, удивленно протянул Митрич.

– А сам ты от такого револьвера для дочки своей откажешься? Особенно теперь, когда знаешь, что даже благородных девок иногда прям под городом воруют?

– Уел, – мрачно кивнул кузнец.

– Да и тебе, Изя, в доме пара-тройка таких револьверов не помешают.

– Так у меня обычные есть, – развел руками здоровяк.

– И кто кроме тебя из них стрелять может? – поддел его Елисей. – Или ты хочешь, чтобы дедушке после первого же выстрела руку повредило? Ведь из тех револьверов без вреда для себя только опытные люди стрелять могут да мы с вами.

– Опять уел, – констатировал Митрич. – Добре. Пробовать станем.

– Так чего там пробовать. Собрать, да в овраг идти, стрелять, – тут же заявил Изя, направляясь к двери.

Сняв с гвоздя сумку, с которой пришел в мастерскую Митри-ча, ювелир вернулся к столу и принялся доставать из нее глухо звякавшие свертки.

– Вот, все готово, – с довольным видом улыбнулся бугай. – Осталось только стволы установить и собрать.

– И стволы у меня готовы, – смущенно проворчал Митрич.

– То есть вы, черти полосатые, хоть и не верили в мою задумку, а все одно все нужное сделали? – удивленно хмыкнул Елисей.

– Так ведь знаем, что все одно потребуешь хоть пару штук, а собрать. Вот я и решил времени даром не терять. А стволы, ежели что, так и переплавить не долго, – усмехнулся кузнец.

– Угу, – весьма содержательно поддержал его Изя.

– А раз так, то чего стоим, кого ждем? – не удержался Елисей. – Бегом собрали три штуки, а я пока патронов накручу для пробы.

Все трое занялись делом. Спустя два часа полная сборка и подгонка трех револьверов были закончены. Изя, в лапе которого револьвер выглядел игрушкой, несколько раз для пробы щелкнул курком и, кивнув, заявил:

– Механизм и вправду как часы работает. Дельную штуку ты придумал.

– Погоди, вот когда отстреляем их, тогда и хвалить станешь, – ушел в суеверие Елисей, ловким движением загоняя пулю в очередную гильзу.

Шестьдесят патронов для испытания было собрано. В том, что механизм будет работать, парень не сомневался. Больше всего его беспокоили стволы. Митрич, бесспорно, мастер своего дела, но он привык ковать стволы серьезного калибра, а тут, по местным понятиям, и вправду игрушки. Но, похоже, мастер не зря гордился своим умением. В овраге, где проводились испытания, все три ствола сделали по двадцать выстрелов без осечек и каких-либо последствий.

После первой же серии Изя и Митрич поспешили к мишеням, чтобы проверить результат, и были сильно удивлены. За сорок шагов эти мухобойки превращали толстые доски в измочаленное решето. Обрезки доски испытатели взяли на подворье кузнеца. Вертя в руках одну мишень, Митрич долго хмыкал, после чего, поставив ее на место, решительно зашагал к перезаряжавшему револьверы Елисею.

– Ну что? Убедился, что все работает? – усмехнулся парень, уже догадываясь, что тот хочет спросить.

– Еще как работает, – кивнул кузнец с заметным удивлением. – Я это, Елисей, ты прости меня за сомнение, и я тут, вот, попросить хотел… – кузнец замялся, подыскивая слова.

– Дочке попросить хочешь? – помог ему парень.

– Ага.

– Да ради бога, – рассмеялся Елисей. – По мне, чем вам лучше, тем лучше, – скаламбурил он. – Забирай. Изю заставим к этим револьверам по сотне гильз отлить к каждому. Сделаешь? – повернулся он к бугаю.

– Да куда ж я денусь, – усмехнулся тот. – Сегодня и начну. До темноты пару десятков всяко отолью. Дело-то уже привычное.

– Эх, Изя, как мастеру тебе цены нет, – деланно вздохнул Елисей. – Да и человек ты хороший. А вот по жизни дурак дураком.

– Да я тебя сейчас, – тут же вскинулся бугай, но внезапно Митрич поддержал парня, с усмешкой добавив:

– И вправду, словно не своего племени. Телок телком.

– Чего это вы обзываетесь? – надулся бугай, переводя взгляд с одного приятеля на другого.

– А с того, друг мой Изя, что давно уже пора привыкнуть, ежели я сказал, что данный механизм нам будет полезен, значит, так оно и есть. Или ты думаешь, что я стану ваше время и свои деньги на глупости всякие тратить? Нет, брат. И время ваше, и материал для таких испытаний дорого стоят. Так что я, прежде чем что-то предложить, долго думаю и прикидываю. И раз уж сказано, надо делать, значит, к испытаниям нужно сделать все так, чтобы осталось только испытать. Понял?

– Да понял я, понял, – вздохнул ювелир, остывая.

– Тогда с тебя вся отливка. Митрич, стволы на десяток револьверов катай. Два из этих трех я с собой увезу. В крепости покажу. Думаю, там их быстрее оценят.

– О! К слову, – обрадовался Изя. – Вернулся знакомец мой, про которого я тебе рассказывал. Хочет товар твой посмотреть.

– А вот это добрая весть, – кивнул Елисей. – Вы себе подходящее отобрали?

– Так сразу, как ты позволил, – кивнул кузнец. – Дочка уже себе и рубашку пошила. Добрый шелк. И ковер в своей комнате повесила. Кланяться тебе просила, за гостинец.

– На здоровье, – улыбнулся Елисей, припомнив, как были удивлены его приятели, когда он предложил им взять себе из добычи то, что им понравится.

Себе он оставил рулон тонкого шелка на исподнее и рулон плотного же шелка, на рубашки. Одежда на нем просто горела. Особенно теперь, когда парень, наконец, избавился от последствий болезни и начал ударными темпами набирать вес и раздаваться в плечах и груди. Елисей все так же оставался поджарым, жилистым, но мышцы парня начали приобретать объем и рельеф. На гостинцы он отрезал от каждой штуки тканей по нескольку аршин и придержал два ковра. Остальное они с Изей перетащили на склад. Точнее, в сарай, который ювелир использовал как склад.

И вот теперь пришло время избавиться от всей этой рухляди. Заодно Елисей показал Изе и добытые украшения. Ювелир с первого взгляда узнал, что это работа восточных мастеров, безошибочно называя камни, использованные в них, и примерную цену. В итоге, после долгих раздумий, Изя, под контролем деда, предложил парню интересный вариант. Он брался переделать украшения так, чтобы они выглядели более изящно, сохранив при этом восточный колорит. Это должно было заметно поднять цену этих изделий. А продавать их, естественно, станут ювелиры сами.

После недолгих раздумий Елисей согласился. Дед быстро составил оценку украшений и написал договор, в котором были указаны все оговоренные пункты. Такая щепетильность парня удивила, но Изя пояснил, что это скорее не для него, а для властей, которые могут начать задавать ненужные вопросы. Сообразив, что к чему, парень похвалил себя, что не стал тащить в город добытый гашиш, уничтожив его на месте. За такое тут можно было запросто на каторгу загреметь.

Выполнил он и обещание, данное главарю контрабандистов. На следующий после приезда день он нашел указанный адрес и, вызвав к воротам теперь уже вдову, молча протянул ей мешок с золотом. Та сразу все поняла, едва заглянув в него. Глядя парню в глаза, женщина упавшим голосом еле слышно спросила:

– Где его тело?

– Я похоронил. Его было не довезти. Не знаю, что случилось, но когда я наткнулся на них, он уже умирал.

– Все четверо? – осторожно уточнила вдова.

– Да.

– Его могила далеко?

– В лесу. Я охотился, когда нашел их. Потом решил сразу приехать сюда.

– Храни тебя аллах, казак. Ты сдержал слово, – кивнула вдова и, прижимая мешок к груди, медленно направилась в дом.

Развернувшись, Елисей поспешил скрыться. В том, что он сказал ей не всю правду, парень виноватым себя не считал. Хватит и двух кланов кровников, чтобы плодить их еще больше. Он и так постоянно ждал выстрела из-за каждого угла. В том, что горцы начнут охоту за его головой, Елисей даже не сомневался. Не те это люди, чтобы просто так бросаться подобными угрозами. К тому же это были кланы из непримиримых. В общем, для обратного пути стоило дождаться попутного каравана, чтобы не рисковать лишний раз головой.

Вернувшись в город, приятели занялись делом. Митрич отправился катать стволы, а Изя с Елисеем направились к купцу, которому они планировали продать ковры и ткани. Услышав о количестве и качестве товара, купец, пожилой дородный мужчина, старше среднего возраста, заметно оживился и тут же потребовал показать ему товар. Друзья привезли его на подворье, и купец, пощупав, помяв и даже понюхав предложенное, одобрительно кивнул:

– Такие товары непростые люди возят. Откуда он у вас? – хитро прищурившись, поинтересовался мужик, оценивающе поглядывая на Елисея.

– Добыча моя, – холодно отозвался парень, жестко глядя ему в глаза. – В лесу столкнулись. Я эту встречу пережил. Они – нет.

– И много их было? – не сдержал купец любопытства.

– А ты что, полицейский дознатчик? – фыркнул парень. – Много лишних вопросов задаешь. Берешь, или нет?

– Ну, вы же понимаете, что просто так я этот товар выставить не смогу, – зашел купец издалека.

– Понятно, – презрительно скривился Елисей. – А ты говорил, что человек надежный, – повернулся он к Изе. – Нет, уважаемый. Так дело не пойдет. Или назови нормальную цену, или давай прощаться.

В ответ купец только растерянно крякнул, не ожидая подобной отповеди.

* * *

Спустя три недели караван втянулся в ворота крепости, и Елисей направил свою повозку к дому. Марья, увидев его, тихо ахнула и кинулась помогать распрягать коней. Улыбнувшись ей, парень ловко обтер коней пучками соломы и, заведя их под навес, велел:

– Маш, ты беги в дом, стол освободи и лавку какую. Сейчас я туда всякое таскать стану, что из города привез.

– Так много привез? – послышался голос, и на крыльцо вышла бабка Радмила.

– Нам хватит, – рассмеялся Елисей, отбрасывая в сторону брезент, которым укрывал поклажу.

С подарками он угадал. И ковры и ткани пришлись женщинам по душе. Но самое большое оживление вызвало очередное зеркало, которое он достал из кучи тканей. Что ни говори, а товар этот тут все еще был редкостью, доступной не каждой семье. Привез он и один волшебный фонарь. Вещь необычная, а значит, интересная. Понятно, что покупать такой фонарь простые казаки не станут, а вот купечество и офицеры должны заинтересоваться.

Последним подарком стал револьвер. Достав из очередного свертка открытую кобуру с револьвером и ремень с нашитыми на него газырями под патроны, Елисей протянул все это Марье, велев:

– Надень и возьми его в руку.

– Неужто сделал? – ахнула Радмила, увидев оружие.

– Я ж обещал, – развел Елисей руками.

Послушно затянув на талии пояс, Марья аккуратно вытащила из кобуры револьвер и, покрутив его в руке, удивленно протянула:

– Удобный и легкий. А как стрелять с него?

– Вот закончу с делами, сходим с тобой в овраг, там и научу, – пообещал парень.

– И верно, Марья. Неча в крепости палить попусту. Сама знаешь, солдаты стрелять завсегда в овраг ходят, – поддержала его Радмила. – Ну, Елисей, угодил, – продолжила бабка, повернувшись к парню. – Вот уж не чаяла, что вспомнишь.

– Так говорил же, задачка не сложная, – отмахнулся парень. – Тут главное, ствол. Чтоб калибр поменьше был. А остальное уже отработано.

– Что дальше делать думаешь? – помолчав, тихо спросила бабка. – Один раз получилось из крепости ускользнуть. А второй может и не получиться.

– Знаю, – помрачнев, кивнул Елисей. – Есть одна мысль. Но тут все как следует взвесить надо. Да и разузнать кое-что.

– А что узнать-то хочешь? – подумав, уточнила бабка. – Ты для начала меня спроси. Я тут почитай все и всех знаю.

– Узнать хочу, что за второй клан в этом деле объявился. Ну, один, понятно. А вот второй откуда?

– Так то родственники, – понимающе усмехнулась бабка. – Кланы слабые, потому и пошли в набег вместе. Собрали самых ловких воинов и отправились. Потому и два.

– И где их искать? – иронично уточнил Елисей.

– А там же, в предгорье. В тех местах только два клана и обитают, – усмехнулась Радмила в ответ. – Их старые казаки все знают. А вот так вражду они в первый раз объявляют. Обычно не рисковали. Странно это.

– Вот и я думаю, что странно, – вздохнул Елисей.

– Хочешь первым ударить? – догадалась бабка.

– Есть такая мысль, – задумчиво кивнул парень.

– Ну, может, оно и верно, – помолчав, тихо вздохнула Радмила.

Елисей понимающе кивнул. Ему и самому не хотелось лишней крови, но эту игру затеял не он. Впрочем, ему одному было проще. Кивнув собственным мыслям, Елисей поворошил кучу тканей на столе и, махнув рукой, отправился к себе.

«Похоже, пришло время вспомнить, что такое одиночный выход, – думал он, присаживаясь к столу. – Придется изобразить волка у овчарни. Думаю, через недельку регулярного отстрела они сами пощады попросят. Главное, из крепости тихо уйти».

От размышлений его оторвал тихий стук в дверь.

– Бабушка велела тебе к ней зайти, рану показать, – передала Марья и, не дожидаясь ответа, исчезла.

– Рану? – проворчал парень, потирая снова занывший бок. – Да, рану посмотреть надо.

Пройдя на бабкину половину, он скинул рубашку и, повернувшись к окну, позволил Радмиле осмотреть едва заживший шрам.

– Никак чего тяжелое таскал? – сурово поинтересовалась бабка.

– Было, – нехотя признался Елисей.

– От дурной, – укоризненно вздохнула бабка.

– Так иначе никак было, – развел парень руками.

– Ладно. Присядь, – скомандовала бабка, доставая с полки склянку с какой-то мазью.

Ловко обработав шрам, она задумчиво пожевала губами и, что-то еле слышно проворчав, взяла с той же полки шкатулку. Достав из нее рулон отбеленной тонкой холстины, которую тут применяли вместо бинтов, бабка все так же ловко перевязала его и, махнув рукой, посоветовала:

– Не спеши с войной. Дай зажить как следует.

– И сам бы рад, да кто меня спрашивать станет, – вздохнул парень. – Не сегодня-завтра найдется у них стрелок, тогда мне совсем весело станет. Нет. Тут придется первым бить. Так, чтобы собственной тени бояться начали.

– А сумеешь? – спросила Радмила.

– Придется суметь, – скривился Елисей. – Тут главное – лишней крови избежать. Не хочу баб с детишками задеть. А то б я им своими гранатами такую веселую жизнь устроил, что они из дома бы боялись выходить.

– А вот это ты правильно решил, – одобрила бабка. – Не нужно лишней крови. Иначе это никогда не закончится.

– А вот тут все от баб зависеть будет, – философски протянул Елисей. – Коль решат они, что не надо, тогда и сыновей правильно воспитают.

– Это верно, – вздохнула в ответ бабка.

Одевшись, Елисей вернулся в свою комнату и, присев к столу, снова вернулся к своим мыслям. А подумать ему было о чем. Просто реагировать на нападения было глупо. Раз пронесет, второй, а на третий может и не повезти. Значит, действительно нужно стать призраком и начать наводить ужас на противника. Хоть и говорят, что один в поле не воин, но тут, как известно, смотря какой воин и смотря в каком поле. Значит, нужно начинать серьезную подготовку.

Достав лист бумаги, Елисей принялся составлять список того, что ему нужно для долгого выхода. Список получился солидным. Одному все унести было нереально. Отвлекаться на охоту и готовку в этом случае было нельзя. Раз уж решил стать призраком, то это значит не должно быть ни следов, ни крошек. Требовалось еще заказать подходящую обувь и обновить лохматый комбинезон. Старый уже выцвел и выделялся на фоне лесной зелени.

Подумав и прикинув свои возможности, парень решил все дальнейшее время посвятить подготовке. Все остальное пока побоку. Благо патронов и гранат у него было с запасом.

Так и получилось. Со следующего дня Елисей ничем кроме тренировок и подготовки к выходу не занимался. Попросив Марью насушить ему сухарей и навялить мяса, он занялся амуницией. Содрав с комбинезона все выцветшие ленточки, он распорол по шву старый мешок и, нарвав свежей травы, принялся красить ткань. У сапожника парень заказал пару поршней, которые можно было надевать прямо на сапоги.

На подошву он попросил пустить самую толстую кожу, которую только сапожник сможет найти в своих запасах. Такая обувь помогала скрыть следы. Трава под ней не ломалась, а пригибалась к земле, что помогало скрывать следы. Попутно, занимаясь всем этим, он попросил Марью собрать несколько травок, которые отбивали у собак нюх. Горцы обычно собак не держат, а вот у охотников толковые псы могут найтись. Так что эту возможность Елисей исключать не спешил.

Так продолжалось полторы недели. Наконец, пройдясь по списку, Елисей убедился, что собрал все необходимое, и, вздохнув, начал укладывать все в вещмешок и переметные сумы. Выяснилось, что без коня все-таки не обойтись. Так что уходить из крепости придется с применением какой-нибудь хитрости. Припомнив, что казаки регулярно отправляются в патрули и разъезды, Елисей усмехнулся и отправился в комендатуру, где и формировались эти самые патрули.

Узнав, когда и откуда утром уйдет очередной разъезд, парень вернулся домой и закончил сборы. За ужином, сообщив женщинам, что с рассветом уйдет, Елисей переждал залп мрачно-обиженных взглядов и пожал плечами:

– Сами знаете, иного выхода нет. Или я их, или они меня.

– Собрался, значит, – вздохнула бабка и, поднявшись, прошла на свою половину.

Спустя несколько минут она вернулась и, положив на стол изящную шкатулку размером с коробку из-под шоколадных конфет, пояснила:

– Вот, собрала тут тебе. Ежели зацепит, будет и кровь чем унять, и рану перевязать.

– Благодарствую, бабушка Радмила, – склонил парень голову.

Утром, едва рассвело, Елисей уже был у ворот, дожидаясь разъезда. Казаки, увидев его, только понимающе усмехались. Поздоровавшись, десяток выстроился в колонну по два и, едва ворота открылись, выехал на тракт. Держась в середине колонны, Елисей придерживал Буяна. Жеребец то и дело рвался вперед. Выбрав подходящее место, парень съехал с дороги и скрылся в кустах. Казаки, знавшие, зачем он с ними едет, сделали вид, что так и должно быть, и вскоре разъезд скрылся за поворотом.

Спрыгнув с коня, Елисей взял Буяна под уздцы и не спеша повел его в обход крепости. Торопиться теперь было некуда. Заодно парень решил проверить все места, где горцы могли бы устроить засаду. Недаром же он прихватил с собой из своего арсенала аж два десятка гранат и толстый моток тонкой шелковой нити. Так, час за часом, километр за километром, он обходил периметр крепости, минируя растяжками все точки, где могли устроиться его кровники или просто вражеские наблюдатели.

Гранаты он крепил на уровне вытянутых над головой рук. И животные не зацепят, и площадь накрытия осколками больше. Убедившись, что все обнаруженные места проверены, Елисей сел верхом и шагом двинулся в сторону аула своих кровников. Теперь ему предстояло найти место для лагеря и начать планомерную разведку этого поселения. Требовалось знать всё. Количество обитателей аула, количество боеспособных мужчин и так далее, и тому подобное.

Потом он планировал проделать все то же самое и во втором ауле. Если уж взялся решать проблему, то надо сделать это качественно. Самому потом тут жить. К вечеру он преодолел половину пути и, решив не торопить события, устроился на ночевку. С рассветом парень двинулся дальше. Часа через два, пересекая очередной ручей, Елисей нос к носу столкнулся с молодым подсвинком на водопое и, сам того не ожидая, выстрелил.

– Твою мать! Захочешь, не повторишь, – выдохнул парень, соскакивая с коня.

Пуля из штуцера ударила кабанчика под лопатку, разорвав сердце. Зверь умер, не успев даже хрюкнуть. Елисей и сам не ожидал такого результата. Он и стрелять-то не собирался. От неожиданности тело сработало быстрее головы. В итоге перед ним лежало килограммов пятьдесят прекрасного свежего мяса. Покачав головой, парень снял черкеску и, закатав рукава, взялся за дело. Бросить такую добычу он просто не мог.

Привычно разделав тушу, Елисей нашел неподалеку подходящее место и принялся обустраивать лагерь. Для сохранности мясо требовалось засолить, закоптить или просто зажарить. Этим он и собирался заняться. В данной ситуации он мог только зажарить мясо, так что, разделав тушу, Елисей отправился собирать хворост. Аккуратно срезав дерн, парень выкопал ямку и развел огонь. Нарезав мякоти, Елисей нанизал ее на ошкуренные ореховые прутья и занялся готовкой.

Тихо ворча про себя, парень несколько часов перерабатывал добычу до самой темноты. К ночи от туши остались только шкура и костяк. Убедившись, что справился, Елисей испустил вздох облегчения и, натянув гамак, завалился спать, подвесив мешок с шашлыком на дерево. Проснувшись, парень первым делом проверил оружие и, убедившись, что добытое мясо никуда не делось, начал собираться.

К вечеру, выбравшись к уже знакомым местам, Елисей вернулся в лес и принялся искать место для лагеря. Отойдя от аула и тракта километров на восемь, парень нашел небольшой распадок и, осмотревшись, решил остановиться здесь. Место тихое и, похоже, нехоженое. Густые заросли кизила укрывали распадок со всех сторон. Оставить тут Буяна можно было без опаски. Сильный, драчливый жеребец легко отобьется и от волка и от любого другого хищника. А медведей в этих местах нет. Медведи водились выше в предгорьях. Это было уже проверено.

* * *

– Ну, и где джигиты местные бродят? – еле слышно бурчал Елисей, рассматривая в бинокль аул. – Тут их ждешь, словно близких родственников, а они и не чешутся.

Вот уже три дня он терпеливо наблюдал за поселением, успев запомнить в лицо всех стариков и детей. С женщинами было сложнее. Горянки, выходя из дома, старались прикрывать нижнюю часть лица уголками платков. Но перепутать в подобной ситуации мужчину с женщиной было просто невозможно. Такое понятие, как трансвестит, в этих местах просто отсутствовало как факт.

Религия не та. Местные сами за подобную выходку камнями закидают. В общем, ошибиться Елисей не боялся. Но его настораживало, что молодых мужчин в ауле не было. Так обычно бывало, если они уходили в набег или воевать с соседями. Был еще вариант. Перегон скота на зимние пастбища. В этом случае горцы тоже надолго уходили из дома. Но то стадо овец, что парень видел в ауле в прошлый раз, паслось на соседнем лугу.

Выходит, все-таки набег. Соседи тут одни, и это родственный клан, который, кстати, вписался в историю с кровной враждой. Сделав такой вывод, Елисей задумчиво почесал в затылке и, собравшись, помчался к соседнему аулу. Три часа ходу по густому подлеску, и он снова достал из сумки бинокль. Очень скоро выяснилось, что и тут, так же как и в прошлый раз, в ауле были только старики, женщины и дети. А вот это уже наводило на неприятные мысли.

Снова снявшись с места, Елисей принялся обходить аул по кругу, выискивая место, где прошло много коней разом. Не заметить такой след на мягкой земле не смог бы только слепой. Очень скоро, найдя место, где горцы ушли из аула, Парень мрачно хмыкнул и, пройдя параллельно следам пару километров, удивленно проворчал:

– А чего это вас вдруг в горы потянуло? И самое неприятное, что ушли все способные держать оружие. То есть воины. Странно это. Проверять надо.

Судя по следам, ушли горцы два дня назад. То есть тогда, когда сам парень только начинал наблюдение за первым аулом. То есть сбор был здесь, а дальше вся команда ушла куда-то в горы. У Елисея складывалось такое впечатление, что кто-то снова собрал в кучу оставшихся непримиримых, готовясь учинить очередное безобразие. Подумав, парень развернулся и двинулся к распадку, где оставил коня.

Спустя три часа он добрался до места и, быстро свернув лагерь, отправился обратно. Почти три десятка всадников, двигаясь без опаски, оставляли за собой такой след, что ошибиться просто невозможно. Буян легко шел вдоль тропы размашистой рысью, словно и сам заразился азартом погони. Елисею даже приходилось придерживать жеребца, чтобы не утомить его раньше времени. К ночи они проскакали таким аллюром почти сорок километров.

К удивлению парня, след все больше сворачивал в горы, уходя и от тракта, и от крепости, и тем более от города. Вскоре предгорья сменились горной тропой, и Елисей, придержав коня, тихо протянул, оглядывая округу:

– А ведь вы не иначе собрались ко второму перевалу прорываться. А раз такими силами, то добром вас туда пропускать не хотят. Ой, чует мое сердце, тут опять серьезный междусобойчик намечается. Ладно. Поехали дальше. Повезет, найду место, где им подарочек оставить.

Спустя двое суток парень выехал на широкое горное плато. Приметив в стороне густую рощу, Елисей пришпорил коня и, добравшись до нее, с облегчением перевел дух. Двигаясь постоянно по лесу, он уже начал отвыкать от открытых пространств. Да и места эти были ему совершенно незнакомы. В общем, парню было чего опасаться. Забравшись в самую чащу, Елисей распустил Буяну подпругу и, повесив на морду торбу с овсом, отправился на разведку.

В том, что где-то рядом есть очередное поселение горцев, он не сомневался. Петушиный крик поведал о том весьма конкретно. Выбравшись на опушку рощи, парень снова достал бинокль и, наведя его на аул, злорадно усмехнулся:

– Ба, какие люди! Что-то меня терзают смутные сомнения, что вы, ребята, собрались тут на большой той. На праздник так не одеваются. Значит, собрались вы тут воевать. Интересно, а сколько троп с этого плато в долины ведут? Блин, хоть разорвись, то ли я умный, то ли я красивый. И за этими следить надо, и тропы поискать не мешает. Но что-то мне подсказывает, что пользуетесь вы самой удобной тропой, чтобы сюда попасть. А значит, мне ее придется малость испортить.

Пронаблюдав за аулом и его гостями до самой темноты, парень вернулся в рощу и принялся устраиваться на ночлег. Проснулся Елисей от того, что слегка замерз. Нещадно зевая, парень мрачно осмотрелся и, вздохнув, принялся собираться. Еще только начало светать, поэтому он торопился покинуть плато, пока горцы не вздумали заглянуть в рощу. Ведя коня в поводу, он добрался до тропы и, задумчиво покосившись на туманную пелену над ней, покачал головой.

– Придется, брат, нам с тобой стать акробатами, – прошептал он Буяну, поглаживая коня по морде. – Тут шею свернуть проще, чем воды попить.

Буян тихо фыркнул, слегка подтолкнув парня головой, словно соглашаясь с его мнением. Быстро перекрестившись, Елисей перехватил повод и осторожно начал спуск по тропе. Спустя полчаса, пройдя два поворота, парень остановился и, задрав голову, принялся искать подходящие трещины.

Заметив подходящее место, он достал из переметной сумы десяток гранат и принялся устанавливать растяжку.

Потом, сведя коня ниже точки минирования, он размотал шелковую нить и, устроив ловушку, медленно выпрямился. Отступив на пару шагов, парень внимательно оглядел дело своих рук и, махнув рукой, проворчал:

– Вроде не заметно. Ладно, бог не выдаст, свинья не съест.

Усевшись в седло, Елисей отправился в обратный путь. Больше тут было нечего делать. Воевать в одиночку с полусотней он не собирался. Глупо и непродуктивно. Съехав с тропы в предгорья, парень направил коня к крепости. Пора было заняться и своими делами. Нынешняя жизнь Елисея по большому счету устраивала, но если разобраться, то он и сам не очень понимал, кем на данный момент является. Вроде и казак, а присмотрись, так вообще никто. Даже бумаги какой и то не найдешь. Вроде человек есть, а по документам тебя вообще нет.

А с другой стороны, денег у него вполне достаточно, чтобы купить себе серьезный надел земли и построить роскошный по местным меркам дом. Только надел ему нужен был, как зайцу стоп-сигнал. Заниматься сельским хозяйством у Елисея не было никакого желания. Если уж задумываться о своем доме, то не здесь, а скорее в Пятигорске. Поближе к своим компаньонам.

Но тогда он сменит безопасную крепость на опасный город, где начнет регулярно попадаться на глаза всяким дворянам и службам. Нет. Этот вариант его не устраивал. Буян всхрапнул, и Елисей, чуть вздрогнув, очнулся от своих размышлений. Жеребец явно забеспокоился, и парень, помня о его чутье, насторожился. Сжав колени и натянув левый повод, он направил коня в густой подлесок, в сторону от тропы.

Спрыгнув с седла, парень привязал Буяна к дереву и, проверив патрон в патроннике, двинулся обратно к тропе. От того места, где он ушел в лес, Елисей двинулся вдоль тропы дальше, готовясь встретить неизвестную опасность. Просто так Буян беспокоиться не станет. Это парень уже знал точно. Метров через сто, за поворотом, он приметил пятерых всадников, что колонной по одному двигались по тропе.

Мысленно похвалив себя, что не снимал лохматый комбинезон, Елисей отступил немного назад и встал за дерево. Пятерка неизвестных не спеша двигалась мимо, и парень уже собрался дать им спокойно уйти, когда вдруг на одной из вьючных лошадей приметил две светловолосые головенки.

«Твою мать! Они детей где-то выкрали», – молнией мелькнула у него мысль, и руки сами плавно подняли карабин.

С той точки, где он заметил всадников, было видно только взрослых. Те закрывали детей своими телами, двигаясь колонной по одному. Дождавшись, когда караван пройдет, Елисей бесшумно выступил из кустов и, прицелившись, плавно спустил курок. Тяжелая штуцерная пуля с такого расстояния прошла сквозь замыкающего навылет и вышибла из седла еще одного горца. Выпустив карабин из рук, Елисей выхватил оба револьвера и, шагнув в сторону, сделал еще четыре выстрела.

Ехали горцы явно уже долго и не ожидали нападения в этих глухих местах. Потому и не сумели отреагировать на столь стремительное нападение. Они даже толком не поняли, кто стрелял и откуда их убивают. Только кобыла ехавшего первым горца, испугавшись, рванула вперед, но запутавшийся в стремени горец, выпав из седла, заставил ее остановиться.

Быстро пробежавшись и проведя контроль кинжалом, Елисей собрал коней и, привязав их, направился к вьючным лошадям. Те были привязаны к седлам верховых и шли цугом, так что убежать они просто не могли. Подойдя к связанным детям, которых посадили верхом и привязали к лукам запястья, Елисей чуть улыбнулся и, откидывая с головы капюшон с маской, спросил:

– Как жизнь, православные? Все целы?

– Ой, человек! – послышалось в ответ, и только тут парень сообразил, что перед ним близнецы.

Брат с сестрой. Обоим лет по двенадцать. Одежда порвана, рожицы испачканы, а у девочки еще и заплаканна. Мальчишка явно крепился, да и поглядывал на Елисея настороженно, словно готов был броситься в драку.

– Человек, конечно, – усмехнулся парень. – А кто ж тут еще стрелять станет?

– А с виду чистый леший, – отозвалась девочка, с любопытством оглядывая его костюм.

– Это чтоб в лесу меня приметить трудно было, – пояснил Елисей. – Вы откуда? Где попались?

– Горцы на тракте засаду устроили, – помолчав, тихо ответил мальчик. – Мы с мамкой в город ехали. На ярмарку. А тут эти. С нами еще трое казаков было, не отбились, эти из засады били, – вздохнул он. – Они добычу богато взяли.

– А мамка ваша? – осторожно уточнил Елисей, уже предполагая ответ.

– Убили, – выдохнул мальчишка, поджимая подрагивающие губы.

– А сами откуда? – сменил Елисей тему.

– С хутора.

– А хутор где?

– Под городом. Мамка говорила, день ехать.

– А родичи где есть? На хуторе кто остался? – насторожился Елисей.

– Нет, более никого. Сироты мы теперь, – обреченно вздохнул мальчишка.

– Как так? – не понял Елисей. – Казачьего рода и нет никого? Не мор ведь.

– Мы потому на хуторе и жили, что родители без благословения поженились. Одни мы, – подала голос девочка.

– И что мне теперь с вами делать? – растерянно проворчал Елисей, разрезая на них веревки. – Одни вы на хуторе не проживете. Махом горцы утащат. Так, а батька ваш где?

– Убили в прошлом годе, – всхлипнула девочка. – Дяденька, у вас случаем хлебца нету? Эти только утром и вечером по куску лепешки давали.

– Сейчас, ребятки, потерпите, – засуетился Елисей. – С этими разберусь, коня своего приведу, там и будет все.

Сняв детей с седел, он быстро обыскал тела убитых и, оттащив их подальше в лес, помчался за Буяном. Вернувшись обратно, парень быстро увязал коней в один цуг и, раздав детям по паре сухарей, рысью повел свой караван дальше. После устроенной перестрелки оставаться на месте стычки долго было неправильно. Вел он караван до самого вечера. В очередной раз оглянувшись, Елисей заметил, что детей мотает в седлах, словно тряпичные куклы, и, свернув в лес, принялся искать место для ночлега.

Организовать лагерь, собрать хворост и развести в ямке костерок было делом одного часа. Набрав воды в роднике, Елисей вскипятил воды для чая и принялся кормить ребятишек. Видя, что дети засыпают сидя, он сдержал любопытство, решив оставить расспросы на утро, и уложил их спать. Сам же, попивая чай, принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. То, что родители ребят вышли из-под родительской воли и решили устраивать свою жизнь самостоятельно, бывало и раньше.

Обычно от таких детей или отказывались, или со временем позволяли им вернуться обратно в семью. Что произошло тут, неизвестно. Дети вряд ли знали эту историю, так что придется выяснять подробности самому. В том, что сиротам от имущества на хуторе достанутся в лучшем случае крохи, Елисей даже не сомневался. Сирот обычно не унижали, но и не выделяли особо. Тут все от родственников зависит.

Только где теперь искать этих родственников и как сделать так, чтобы хутор не разграбили до того момента, когда этот вопрос будет решен? Одному тут не справиться. Ехать с ребятами в город, искать атамана бессмысленно. Проще обратиться к тому подполковнику, что командовал на казачьем круге в крепости. А еще лучше попросить совета у деда Святослава. Вот уж кто быстро любого к порядку призовет. С этой мыслью Елисей и улегся на своей бурке.

* * *

Дед Святослав, спустя две недели после возвращения Елисея из похода, лично пришел к парню в мастерскую и, устало присев на поданный табурет, тихо вздохнул:

– Плохи дела, казак. Из родичей найденышей твоих близких никого не осталось. А дальние про них и знать не знают. У самих семеро по лавкам. На хуторе том тоже не все ладно. Горцы там побывали. Что не увезли, то спалили. В общем, сироты они теперь круглые, – снова вздохнул старый казак. – Чего делать станешь?

– А что тут сделаешь? – растерянно пожал Елисей плечами. – Не на улицу же их гнать. Малые еще. Пропадут. Раз уж бабушка Радмила не против, со мной пока останутся. Не объедят. А дальше, как бог даст.

– Хочешь, похлопочу у коменданта, чтоб хату какую, что из пустых стоит, тебе отдал? – подумав, предложил старик.

– Оно бы и правильно. Да только без хозяйки толку с того не будет, – мотнул Елисей чубом. – Тут подумать надо. Благодарствую за помощь, дядька Святослав.

– Не на чем, – отмахнулся старик. – Дети те казацкие. Жаль только, что случилось так. Да, видать, судьба.

В очередной раз вздохнув, старик тяжело поднялся и, опираясь на клюку, вышел из сарая. Елисей, проводив его до дверей, вернулся к столу и, присев, задумался. Близнецы почему-то сразу пришлись ему по душе. Еще в пути до крепости они сошлись так, словно всегда были одной семьей. Звали ребят Мишка и Сашка. Михаил и Александра Васильевичи. И если Мишка пытался держаться особняком, старательно прикрывая собой сестру, то Сашенька, как про себя называл девочку парень, сразу потянулась к нему.

Осторожно наблюдая за ней, Елисей мысленно удивлялся, откуда в этом еще ребенке что берется. Тут и стрельба глазами, и вроде бы случайные прикосновения. В общем, весь арсенал, чтобы привлечь к себе внимание. Не ожидавший такой атаки Елисей поначалу только посмеивался про себя, но потом понял, что девочка подсознательно боится снова остаться без защиты. В общем, к тому моменту, когда они добрались до крепости, близнецы стали ему почти близкими.

Договорившись с Радмилой, Елисей не пожалел денег, переодев обоих и закупив на базаре столько провизии, что бабка и Марья за головы схватились. Сходив к Святославу и объяснив ему проблему, парень попросил старика узнать, кто из родственников готов забрать детей, но как сегодня выяснилось, они оказались никому не нужны. Так что перед парнем во всю ширь вставала дилемма. Или передать ребят в приют, или заниматься их судьбой самому.

Из задумчивости Елисея вывело появление Мишки. Аккуратно просочившись в сарай, мальчишка негромко окликнул его и, убедившись, что Елисей обратил на него внимание, тихо спросил:

– Случилось чего?

– Случилось, брат, – помолчав, кивнул Елисей. – Плохи дела, Мишка. Нет у вас с сестрой никого, кто готов вас забрать. Дед Святослав недавно заходил, сам рассказал.

– Видел я его, – машинально кивнул Мишка. – А то, что у нас нет никого, так это я и раньше знал. Тут не удивили, – грустно усмехнулся мальчик. – И что теперь делать нам?

– Как что? – не понял Елисей. – Жить, что ж еще.

– Да как жить-то? И где? – вспыхнул Мишка.

– Здесь. Со мной, – спокойно ответил парень, твердо глядя ему в глаза. – Моими родичами назваными станете.

– А тебе-то это зачем? – помолчав минуту, еле слышно спросил Мишка.

– А я и сам сирота, – развел Елисей руками. – А гуртом и батьку бить легче. Выживем, брат.

– Выживем, – эхом отозвался мальчишка.

– Угу. Ты только слушай внимательно, что я тебе говорю. И учись. Всему учись, что увидишь. Поверь, в жизни все пригодится. Ежели б я раньше не учился, сейчас бы в подпасках коровам хвосты крутил. А теперь, вон, и оружейник, и в городе компаньоны есть, что по моим задумкам работают. В общем, учись, брат.

– Я у тебя учиться стану, – подумав, решительно заявил Мишка. – И наукам всяким, и искусству воинскому.

«А вот тут я, кажется, попал», – растерянно подумал Елисей, задумчиво глядя на мальчишку.

– А ты чего прибежал-то? – спросил он, сообразив, что пришел сюда Мишка не просто так.

– Так бабка Радмила тебя звать велела, – вспомнив, сообщил мальчик.

– Ну, тогда пошли, – вздохнул Елисей, поднимаясь.

Они едва успели войти в дом, когда Радмила, едва глянув Елисею в глаза, устало улыбнулась:

– Знаешь уже.

– Дед Святослав заходил, – коротко кивнул парень.

– И что делать станешь?

– А что тут сделаешь? Со мной останутся. А коль мешаем, так мы и другой дом для постоя найдем.

– Не дури, – жестко осадила его бабка. – Я потому и велела тебя позвать, что разговор к тебе есть серьезный. Присядь.

Елисей покорно присел к столу, и бабка, задумчиво пожевав губами, тихо спросила:

– У тебя двадцать пять рублев в запасе найдется?

– Куда столько? – удивился Елисей.

– Пристройку к дому сладим. Каменщикам уплатить. За все сразу. И за камень, и за работу.

– За такие деньги можно дом новый сладить, – проворчал Елисей, делая вид, что задумался.

На самом деле предложение бабки его обрадовало. Но цена вопроса и вправду удивила. Но припомнив, что дома тут складывают не из дерева, а из камня или самана, решил провентилировать этот вопрос.

– У нас в крепости только одна артель этим делом промышляет. Зато делает на века. Кабы из самана складывать или деревянный дом рубить, тогда да, дешевше было б. А вот каменный… – Радмила вздохнула. – Тут ведь в чем еще сложность. Дом-то у меня хоть и старый, да крепкий. Еще сто лет простоит. Вот и пристройку к нему такую же ладить надобно. Потому и дорого. Вон, с того краю еще на две комнаты пристройку сладим и двери в стене прорубим. Я уж с артельным говорила, он мне цену и назвал.

Удивленно покосившись в указанную сторону, Елисей только в затылке почесал. По ее словам выходило, что пристраивать бабка собралась еще две комнаты к торцу дома со стороны его комнаты. В принципе, это было самым грамотным решением. Дом у Радмилы был небольшим и действительно крепким. Ко всему прочему, придется еще перекрывать крышу, так что, прикинув объем работ, парень решительно махнул рукой:

– Скажи, чтоб начинали. Будут деньги. Завтра задаток принесу.

– Ты не думай, Елисей. За те деньги вы тут жить станете, пока сами уйти не решите, – поспешно добавила бабка. – И детки завсегда обихожены будут.

– Да господь с тобой, бабушка, – улыбнулся Елисей. – Мне денег не жалко. Я просто цене удивился. Видать, артельные ваши своего не упускают.

– Так и то сказать, камень-то они сами добывают. Рискуют, – пояснила бабка.

– Да бог с ним. Сказал уж, будут деньги.

– Только это, Елисей, – снова смутилась Радмила. – Они только серебром берут.

– Значит, серебро и принесу, – усмехнулся Елисей, поднимаясь. – А соседи что скажут? – уже выходя, спросил он, разворачиваясь к бабке. – Сама знаешь, поговорить у нас любят.

– Да пусть болтают, – отмахнулась бабка. – У меня другое на уме.

– Что опять не так? – насторожился Елисей.

– Да вроде все так, да неспокойно, – вздохнула бабка. – За Марьей казачок один увиваться начал. Роду доброго, а вот за душой ничего. Да чего греха таить, бедные они. Их пять братьев и шесть сестер. Родители из кожи вон лезут, а все никак из нищеты вырваться не могут.

– А Марья чего? – осторожно уточнил Елисей.

– А чего Марья? Нравится он ей вроде, – растерянно пожала старуха плечами. – Да только и приданого за ней я серьезного дать не могу. Вон, ежели только корову, что ты пригнал, да пять рублей серебром, что скопить сумела. А им или дом в крепости ладить, или куда в станицу уезжать. Саманный дом комендант ставить не велит. Говорит, при осаде их первыми развалят. Не положено. Выходит, парня только в примаки брать.

– А ежели какой из пустых им попросить? – тут же предложил Елисей.

– Да кто ж его им отдаст? – удивилась Радмила. – Тут перед комендантом хлопотать надо. В таком разе парню придется в гарнизоне состоять.

– А он что, не реестровый? – насторожился Елисей.

– Реестровый, – кивнула бабка.

– Ну, так значит, и надо к коменданту идти. Ему семейный казак в крепости совсем не лишним будет. А чего, дядька Святослав помочь не хочет? Мне вон предлагал.

– Так то тебе, – усмехнулась бабка. – Ты ему выученик. Да и хлопот с тобой и нет вовсе. Сам в гарнизоне оружейником и стрелком пишешься. А парень этот Святославу никто. Только и знакомства, что за Марьей бегает. Тут уж родичи его сами хлопотать должны.

– Тоже верно, – растерянно протянул Елисей. – Ладно. Давай пока с домом решим, а там видно будет. Ежели сладится у них, и корову, и маслобойку Марье в приданое отдам. Ей нужнее.

– А себе? – растерянно спросила бабка.

– А себе я еще добуду, – усмехнулся Елисей. – И по дому есть у меня мысль одна. Но тут нужно уверенным быть, что все к свадьбе идет, – напустил он туману.

– Отец его обещал на следующей седмице сватов заслать, – понизив голос до шепота, сообщила бабка.

– Добре. Тогда в разговоре со сватами так и говори. Мол, и корова за невестой есть, и маслобойка, и двадцать пять рублей серебром. Ну, и то, что там у тебя в сундуках отложено, – заговорщицки подмигнул бабке Елисей, тоже начиная шептать.

– Откуда ж двадцать пять? – ахнула бабка.

– Я дам. Марье не жалко, – отрезал Елисей и вышел из комнаты.

Близнецы сидели на лавке в его комнате. Судя по красным глазам Александры, девочка плакала, но стоило только парню войти, как близнецы, дружно поднявшись, шагнули вперед и склонились в глубоком, земном поклоне. Не ожидавший этого парень растерянно замер, ожидая продолжения. Ребята выпрямились, и Миша, шагнув вперед и глядя ему в глаза, тихо, но твердо произнес:

– Спаси тебя Христос, Елисей, что не бросил в беде. Что мимо не прошел. Что дозволяешь подле тебя и далее жить. За то тебе поклон наш земной, и слово тебе даем, что слушаться тебя станем пуще отца родного.

– Господь с вами, ребятки, – сглотнув вставший в горле ком, прохрипел Елисей. – Живите спокойно. Пока я жив, вы ни в чем нужды знать не будете. Вы главное, учитесь. Всему, чему только сможете. Особенно ты, Миша. Александре тут проще. Ее стезя – замуж идти. А ты учись.

– Стану учиться, Елисей. Крест на том целую, – истово поклялся мальчишка и, достав свой нательный крестик, поцеловал его.

– Вот и добре, – улыбнулся парень, хлопнув его по плечу. – Собирайтесь. На базар пойдем. Купить кое-чего нужно.

Приняв решение, Елисей ощутил некоторое облегчение. Теперь все становилось проще и понятнее. Тем более что вопрос с жильем решился, к его радости, очень даже положительно. Дом Радмилы ему нравился. Тут было спокойно, тепло и уютно. И даже заходившие к травнице посетители не мешали. Более того, запах трав создавал удивительно мирную ауру в доме.

Забрав ребятишек, Елисей велел Мишке взять лошадь и отправился на базар. Раз уж так сложилось, значит, ребята под его присмотром, должны быть ухожены и одеты так, чтоб ни одна сволочь не посмела сказать, что живут они у него из милости. Елисею хватило и того, что его самого регулярно называли нищим. Правда, те, кто осмеливался это произнести, потом об этом сильно жалели, но это уже второй вопрос.

Закупив материи на пошив одежды, Елисей перешел в оружейный ряд и, выбрав Мишке кинжал по размеру и руке, прикупил еще и засапожник. Пока пусть привыкает ходить с этим оружием, а чуть позже, при поездке в город, он планировал заказать Митричу для мальчика настоящее булатное оружие. Из этого сироты он планировал вырастить настоящего воина. Умеющего все, что должен уметь настоящий казак и разведчик.

* * *

Взяв на себя заботу о сиротах, Елисей и сам не заметил, как начал выстраивать в своем маленьком коллективе отношения по типу армейских. Утро у них с Мишкой теперь начиналось с зарядки, тренировки, и только потом они шли завтракать. После завтрака парень давал ребятам задания на день, которые они должны были к вечеру выполнить. И это были не обычные домашние заботы, а изучение грамоты и письма. Благо близнецы знали азбуку и умели читать по слогам.

Выполнив задание, Мишка бежал к Елисею в мастерскую, а Александра отправлялась к бабке Радмиле, изучать домашнее хозяйство. Старуха с интересом взялась обучать девочку всем женским премудростям. Марья то и дело с улыбкой рассказывала парню, как девочка изводила ее вопросами, пытаясь узнать у девушки, в каких они отношениях, и как обрадовалась, узнав, что у той есть жених.

Поначалу Елисей только посмеивался, но однажды вдруг сообразил, что вопросы эти девочка задает не просто так. Это открытие парня крепко удивило и насторожило. Сашеньку он как девушку не воспринимал. Мала еще слишком. Как ни крути, а в теле шестнадцатилетнего парня обитал почти сорокалетний мужик, повидавший в своей жизни всякое.

Отмахнувшись от такого открытия, Елисей вернулся к обыденным делам. Мишка, бегавший за ним хвостиком, впитывал знания, словно губка, то и дело ставя парня в тупик своими вопросами. Так продолжалось полтора месяца. Осень уже начала вступать в свои права, когда в крепости снова появился контрразведчик. Услышав вызов, переданный с вестовым, Елисей отправил Мишку домой, а сам, заперев сарай, отправился в комендатуру.

Майор, теперь уже подполковник, встретил парня с довольной улыбкой и распростертыми объятьями. Приказав подать чаю, он усадил Елисея за стол и, дождавшись, когда принесут напиток, спросил, прихлебывая из чашки:

– Как живешь, Елисей? Много новинок придумал?

– Да по мелочи больше все, – пожал парень плечами, тщательно контролируя себя. – Случилось опять чего, ваше благородие?

– С чего ты взял? – деланно удивился подполковник.

– Ну, просто так вы б сюда не приехали. Опять, что ль, скрали кого?

– Слава богу, нет, – отмахнулся офицер. – Тут другое. Известие пришло, что кланы, которые тебе месть объявили, разом всех воинов потеряли. И случилось это на высокогорной тропе. И бог бы с ними, но с тем отрядом четверо британских офицеров шло, до которых мы никак не могли добраться. Слишком уж они себя вели осторожно. С территории непримиримых кланов не выходили. А тут все проблемы разом разрешились. Не расскажешь, как так получилось?

– Случайно, – помолчав, вздохнул Елисей.

– Возможно. Возможно. Спланировать подобное и вправду сложно, – задумчиво покивал подполковник. – Ну, а если подробно?

– А если подробно, то искал я способ, как от кровников своих разом избавиться. Точнее, планировал сначала начать их прямо в аулах отстреливать, а потом выяснил, что все воины ушли. Я по следу пошел и вышел на плато, где все и случилось.

– Однако, – удивленно протянул подполковник. – Рисковый ты парень, должен признать. В одиночку зайти на территорию непримиримых, это волю иметь надо.

– А я, признаться, сначала и не понял, куда вышел, – смущенно признался Елисей. – Только когда на плато вышел, сообразил, куда влез. Ну не уходить же оттуда было просто так. Вот я тропу и заминировал. Ну, а дальше вы знаете.

– Да уж, заминировал, – покачал офицер головой.

– А что не так-то? – не понял Елисей.

– Ты одним своим ударом нам всю операцию порушил. Но да это ладно. Там только общие наметки были. В те места лезть, только солдат даром класть. А вот то, что ты тропу разрушил, нам очень даже понравилось.

– Что-то я вас не пойму, ваше благородие. Вы меня ругать приехали или хвалить? – напрямую спросил Елисей, глядя подполковнику в глаза.

– Я разобраться приехал, как все это случилось, – усмехнулся контрразведчик. – И по всему выходит так, что доброе дело сделал, сам того не желая. Решал свои дела, а попутно нас от головной боли избавил.

– Ну, тут уж, как говорится, что выросло, то выросло, – развел парень руками.

– Это верно. Ты мне вот еще что скажи, – сменил подполковник тему. – В штабе про твои мортирки узнали и очень хотят на них посмотреть. Сможешь их в Пятигорск привезти для показа?

– Ну, ежели комендант позволит один ствол забрать на время, то можно и привезти, – задумчиво протянул Елисей.

– С комендантом я договорюсь, – отмахнулся подполковник. – Тут дело серьезное. Можно сказать, государственной важности.

– Думаете, ГАУ их примет? – прямо спросил парень.

– Сложный вопрос, – признался контрразведчик явно нехотя. – Тут от местных мало что зависит. Эта комиссия сюда по случаю заехала, вот генерал-губернатор и решил их малость удивить.

– Мортирой? – удивлению парня не было предела. – Вот уж чем их удивить будет сложно.

– Тут дело не в мортире, а в том, что сделал ее местный умелец. Сам. А вот это дорогого стоит, – наставительно подняв палец, поведал офицер. – В общем, готовься. Через неделю отправляемся.

– Не было печали, – хмыкнул Елисей, судорожно соображая, чем эта история может ему грозить.

Попрощавшись, он вышел из комендатуры и отправился домой. Артель каменщиков уже заканчивала перестраивать дом и теперь клала крышу. Черепица, которой дом покрывался, также была заказана ими. Заодно мастера проверили и всю остальную крышу, так что скоро Радмила планировала устроить праздник по поводу, можно сказать, новоселья. Войдя во двор, Елисей осмотрелся и, убедившись, что на подворье все в порядке, прошел в дом.

Близнецы встретили его настороженно. Улыбнувшись им, парень присел к столу и, почесав в затылке, принялся рассказывать, зачем его вызывали. Внимательно выслушав сказанное, Мишка, радостно сверкнув глазами, осторожно уточнил:

– Елисей, а можно мне с тобой? Ты стрелять станешь, а я помогать тебе. Что скажешь, все делать стану.

– Да это я знаю, – усмехнулся Елисей. – Я о другом думаю. Неправильно получится, ежели мы с тобой уедем, а Санька тут останется. Поедешь с нами, Сашенька? – повернулся он к надувшейся девчушке.

– А можно? – не веря собственному счастью, улыбнулась Александра.

– Нужно, – рассмеялся Елисей.

Взвизгнув от восторга, Сашенька с разгону повисла у него на шее. Улыбаясь в ответ, парень аккуратно погладил девочку по спине, подмигивая весело улыбающемуся Мишке. Дальше начались подготовительные хлопоты. Собрав все необходимое к поездке, Елисей составил список всего, что ему требуется закупить, и отправился в арсенал, где теперь хранились его минометы. Комендант, уже извещенный контр разведчиком, тяжко вздыхая, выделил один ствол и четыре ящика мин для демонстрации.

Чтобы хоть как-то успокоить его, Елисей обещал при случае добыть еще пару труб для изготовления пары таких же орудий. А заодно потрясти подполковника на предмет добычи кислоты. Именно в разговоре об этом он вдруг случайно выяснил, что в Пятигорск завезли пять десятков бочек чистой нефти. Зачем и почему, никто толком не знает, а что с ней делать, представления не имеет.

Едва услышав об этом, Елисей сделал стойку, словно охотничий пес, и принялся аккуратно выяснять, кого нужно зарезать, чтобы получить из этого богатства хотя бы пару бочек. Удивленно посмотрев на него, подполковник хмыкнул и, растерянно разглаживая усы, проворчал:

– Если ты сумеешь их вывезти, тебе весь город в ноги поклонится. Эта ж пакость воняет так, что с души воротит.

– А зачем ее вообще привезли? – на всякий случай уточнил парень.

– Так приказано, повсеместно на улицах керосиновое освещение вводить, а как это делать, никто толком и не знает. А нам, вместо того керосину, эту самую нефть привезли. Вот и мается теперь городничий. А тебе-то это все зачем? – вдруг опомнился контрразведчик.

– А я и хочу этот самый керосин сделать, – подумав, признался Елисей. – Из нефти еще много чего сделать можно. Вот и буду пробовать.

– Что пробовать? Что сделать? Говори ты толком, – потребовал подполковник.

– Ну, говорят, ежели нефть правильно выпарить, то из нее получается сразу несколько жидкостей. А остается мазут. Жидкости эти можно для розжига использовать или для огненных бомб. А вот мазут можно пользовать для паровых двигателей, – принялся выкручиваться парень.

– Это откуда у тебя такие познания? – растерялся контрразведчик.

– Так я ж в город регулярно езжу. Там всякие журналы и читаю. И газеты тоже, – снова нашелся Елисей.

– То есть, как получить этот самый керосин, ты знаешь? – растерянно уточнил подполковник.

– Читал, как это делается, – кивнул парень. – Самому делать не доводилось, но думаю, дело не особо хитрое.

– Я с тобой с ума сойду, – схватился контрразведчик за голову. – Так. Про это никому ни слова. Нефть для опытов я тебе сам пришлю.

– А кислоту? – тут же напомнил парень.

– И ее пришлю, не мешай, – отмахнулся офицер. – Но когда получишь керосин, в известность ставишь о том только меня. Понял?

– А с чего такая секретность? – удивился Елисей.

– А с того, что это дело уже считай политическое, – лукаво усмехнулся контрразведчик. – Нужно кое-кому при дворе генерал-губернатора нос прищемить.

– А-а, ну, это вы сами. Меня там не было никогда, и слава богу, – принялся отмазываться Елисей. – Я бы и с мортирами не вылезал, кабы не комиссия из ГАУ.

– Не робей, казак, – рассмеялся офицер, крепко хлопнув парня по плечу. – Там у тебя и я, и твой атаман будут. Так что будет кому слово замолвить.

– Дай-то бог, – вздохнул парень, поднимаясь из-за стола.

Через два дня караван из крепости двинулся в сторону города. Елисей с близнецами ехал на своей повозке, ведя цугом еще одну телегу. Купить в городе планировалось много. Эти постоянные выезды уже начинали раздражать парня, но деваться было некуда. Уезжать из крепости он не собирался. Этот вопрос даже не рассматривался. В крепости все уже было отлажено, и парень имел там определенный авторитет. А вот в городе он станет одним из многих, и полиция рано или поздно начнет задавать ненужные вопросы.

До Пятигорска обоз добрался без проблем. Елисей, после недолгих раздумий, заехал к Изе в лавку и, представив близнецов как своих воспитанников, прямо спросил, можно ли им остановиться у него, или лучше отправиться сразу в трактир. Удивленно посмотрев на парня, гигант медленно выпрямился и, задумчиво посмотрев Елисею в глаза, покачал головой.

– И после этого он называет меня глупым, – прогудел Изя, пряча усмешку в уголках губ. – Когда я тебе в ночлеге отказывал?

– Извини, но спросить я был должен, – улыбнулся в ответ парень.

– Дурак ты, Елисей, хоть и умный, – фыркнул Изя и, махнув своей огромной лапой, скомандовал: – Загоняй свои тарантасы во двор. Дорогу знаешь. Я вас там встречу.

Кивнув, парень вывел своих подопечных на улицу, и Мишка, чуть подумав, осторожно спросил:

– Елисей, это что же, мы у жидов жить станем?

– Так, брат, – останавливаясь и разворачивая мальчишку к себе лицом, тихо ответил парень. – Запомни сам и детям своим накажи. Не жиды, а евреи. И они ничем не хуже нас с тобой. Вон Изю взять. Мастер, каких днем с огнем не сыщешь. И дела ведет со мной честно. Иному казаку такой честности бы и поучиться не грех. А то, что у них обычаи и вера своя, так то только их дело. У горцев вон тоже обычаи другие. И ничего, у многих тут и кунаки из них имеются. И больше чтоб я этого слова от вас не слышал. Только евреи или, на худой конец, иудеи. Понял?

– Понял, – удивленно кивнул Мишка.

Александра только задумчиво теребила кончик косы, словно все сказанное ее не касалось.

– А ты чего молчишь, красавишна? – повернулся к ней парень.

– А мое дело бабье, – тут же выкрутилась девчонка. – Ты с ними дела ведешь, значит, так тебе и нужно. А чего там и как, меня не касаемо. Оно тебе виднее. А как их называть, я уж запомнила, – лукаво улыбнувшись, закончила Санька.

– Нахваталась от бабки Радмилы, – удивленно проворчал Елисей, отвязывая коня от коновязи.

* * *

Три дня до показа миномета Елисей носился с контрразведчиком по полигону и раздавал указания солдатам, которые, находясь под впечатлением от кучи наехавших офицеров в серьезных званиях, исполняли его команды бегом. Увлекшись, Елисей командовал так, что находившийся постоянно рядом подполковник только головой удивленно крутил. Однажды, заметив его недоумение, парень, сообразив, что слишком раскрылся, сделал вид, что смущен, и, разводя руками, пояснил:

– Кровь, ее не обманешь. Столько поколений реестровых казаков, это не баран чихнул.

– Ну да, ну да, – задумчиво кивнул подполковник. – Но получается у тебя лихо. Словно всю жизнь солдатами командовал.

– Ну, так в крепости живу, вот и нахватался, – выкрутился Елисей.

Разговор на этом увял, и парень снова вернулся к подготовке. Сама демонстрация должна была проходить в три этапа. Обстрел противника в укрытии, обстрел при наступлении противника и обстрел из укрытия, когда стрельба ведется навесом, по выданным параметрам. Командовать минометом Елисей собирался сам. Точнее, демонстрировать, как из этого орудия правильно стрелять.

Контрразведчик, едва услышав о таких условиях, сначала за голову схватился, а потом долго допытывался у парня, сможет ли он выполнить хоть одно упражнение. Каково же было его удивление, когда Елисей, улыбаясь, заявил, что все три упражнения предложены им самим. Солдаты, вытребованные подполковником под это дело, обливались на полигоне потом, таская за собой на веревках деревянных болванов, которые должны были изображать условного противника.

Одних только веревок было использовано почти три версты. Про деревянные поддоны, на которых были установлены манекены, и говорить не приходилось. Идея была проста. На поддон устанавливался ростовой болван, а к самому поддону привязывалась веревка. Солдат, находясь вне зоны разлета осколков, тянул за собой веревку – и манекены двигались. Предложение использовать для такого дела лошадей было отвергнуто сразу. Уж больно животина пугливая.

После десятка прогонов Елисей, убедившись, что все идет, как задумано, отпустил солдат передохнуть, выдав каждому по полтине. Больше давать не стал, опасаясь, что утром с похмелья им будет не до демонстрации. Миномет и боеприпас к нему готов был давно. В своей работе Елисей был уверен. Наконец, настал нужный день. Елисей и подпрыгивавший рядом с ним от нетерпения приодетый Мишка стояли у собранного миномета, ожидая подхода большого начальства.

Глядя на внешне спокойного, словно камень, Елисея, Мишка не удержался и, дернув его за рукав, тихо спросил:

– Елисей, а тебе не страшно?

– А чего бояться-то? – не понял парень.

– Так начальство же. От самого генерал-губернатора.

– И чего? – снова не понял Елисей. – Запомни, Мишка. У благородных свои игры, и нам до них дела нет. Наше дело казачье. Служить да землю свою защищать. А что там господа в городах придумывают, нас не касаемо. У нас на тот случай свой уклад. Казацкий.

– И что? Неужто, ежели что не понравится, и исполнять их приказы не станешь? – не поверил мальчишка.

– Не стану, – мотнул Елисей чубом.

– Так ведь накажут, – не сдавался Мишка.

– Кто? И за что? Уложение о вольностях казачьих учи, – усмехнулся Елисей. – Нам с тобой, брат, только атаман приказывать может и те, кто над нами казачьим кругом назначен. Есаулы, урядники, унтера, десятники, ну, в общем, те, кто из наших. А остальные нам побоку.

– А не врешь? – растерянно уточнил Мишка.

– Сказал же, уложение читай, – фыркнул Елисей, и тут к миномету подъехал целый выезд.

Десяток карет и других ландо, в которых восседали генералы, полковники и прочие офицеры. Над полигоном раздалась зычная команда, и личный состав вытянулся во фрунт. Елисей для вида так же принял подобие уставной стойки, при этом иронично поглядывая на это дворянское собрание. Мишка взирал на приехавших блестящими от возбуждения глазами, одновременно вытянувшись в струнку и пытаясь казаться выше и старше.

– Не надувайся так. А то лопнешь, – еле слышно посоветовал Елисей, и мальчишка тихо прыснул от смеха, прикрывая ладошкой рот.

Между тем приехавшие офицеры выгрузились из своих карет и, размяв ноги, не спеша двинулись к миномету. Солдаты, под руководством Елисея, подготовили настоящую батарейную площадку. Или, как тут говорили, орудийный двор. В пяти шагах от орудия были штабелем уложены ящики с боеприпасом, а манекены уже были расставлены по местам.

Контрразведчик, откашлявшись, чтобы привлечь внимание генералов, сделал шаг вперед и, лихо козырнув, начал представлять новое орудие.

– Господа, осмелюсь доложить, перед вами легкая мортира, изобретенная вот этим юным казаком. Позвольте представить, Елисей Кречет, потомственный казак. Данная мортира способна исполнять роль легкой мобильной артиллерийской установки, весьма полезной на поле боя…

– Это все, подполковник, слова, – перебил его один из генералов. – Вы нам лучше это делом докажите.

– А сие уже давно доказано, ваше высокоблагородие, – выступив вперед, с достоинством возразил казачий атаман. – При осаде крепости, благодаря двум таким мортирам, врагу был нанесен такой урон, что он от штурма отказался, а казачий полуэскадрон разгром закончил. А после уж и батальон из города подошел.

– Слова ваши, господин полковник, весьма интересны, но хотелось бы увидеть эдакое чудо самому, – усмехнулся генерал.

– Извольте, ваше высокоблагородие, – усмехнулся в ответ атаман и, развернувшись к Елисею, быстро подмигнул. – Начинай, казак.

– Слушаюсь, господин атаман, – лихо козырнул парень.

По его сигналу Мишка взбежал на бруствер и, вскинув над головой длинную палку с красной тряпкой на конце, начал ею размахивать. Солдаты, увидев этот сигнал, принялись перетаскивать манекены с места на место, имитируя подготовку к атаке. Елисей, достав из ящика мину, ловко опустил ее в ствол, и через секунду, над позицией раздался шипящий свист. Мина, описав параболу, упала среди манекенов.

В быстром темпе отстреляв пять мин, Елисей остановился и, приняв уставную стойку, бодро доложил:

– Господин атаман, первое упражнение кончено. Извольте взглянуть на результат.

– Господа, – развернулся атаман к остальным офицерам, с интересом наблюдавшим за действиями парня, – прошу проследовать за мной. Оцените все, что называется, лично.

Генералы снова погрузились в свои кареты и отправились к воронкам, оставленным минами. Тем временем солдаты уже готовили следующую партию болванов. Вернулись на позицию генералы весьма озадаченными. Чуть усмехнувшись, Елисей снова кивнул Мишке, и мальчишка, пронзительно свистнув, в очередной раз принялся размахивать тряпкой.

Солдаты, подхватив веревки, быстрым шагом двинулись в сторону минометной позиции. Елисей слегка подправил прицел и, подхватив мину, опустил ее в ствол. Десяток разрывов последовали один за другим, уничтожая наступавший взвод. На этот раз генералы забыли про разговоры и увлеченно следили за результатом в различную оптику. Едва только огонь стих, они, не сговариваясь, поспешили к своему выезду.

Для третьего упражнения Елисею требовалась помощь офицера-артиллериста. Молодой лейтенант, найденный по такому случаю подполковником, уже поднялся на вышку, чтобы начать корректировку, когда один из генералов с молодецким криком:

– Да мать твою, сам хочу, – рванул к вышке.

От такого захода растерялись все. Пожилой генерал взобрался на вышку и, отобрав у лейтенанта подзорную трубу и рупор, принялся командовать. Елисей, отлично понимая, что изменить тут ничего нельзя, принялся наводить орудие, выпуская мину за миной. Едва только отзвучал последний взрыв, генерал слетел с вышки едва не кубарем и, забыв про карету, бросился за холм.

– Чего это с ним? – тихо спросил Елисей у контр разведчика, проводив генерала взглядом.

– Он всю жизнь в артиллерии отслужил. Вот и интересуется, – пожал подполковник плечами.

– Вы не обижайтесь, ваше благородие, – все так же тихо зашептал Елисей, заметив некоторое его отчуждение. – Но по уложению, атаман для меня первый человек. Потому и докладывать я обязан первоначально ему.

– Знаю, – чуть улыбнувшись, кивнул контрразведчик. – Все правильно сделал. Молодец.

Вернувшиеся генералы принялись что-то возбужденно обсуждать. Елисей, разбирая миномет, навострил уши, пытаясь уловить хоть что-то из их разговора. Но спор шел хоть и жаркий, но не громкий. Парень успел погрузить орудие в повозку, когда к нему подошел атаман и, хлопнув по плечу, с улыбкой объявил:

– Порядок, казак. Дозволено нам для воинства казачьего твою мортиру пользовать. Так что готовься. Сам ее делать станешь.

– Да господь с вами, Егор Лукич, – растерянно ахнул парень. – Тут завод нужен или, на худой конец, мануфактура какая. Где ж одиночке такую работу осилить?!

– Есть мысля, – подмигнул ему атаман. – Сами ту мануфактуру и организуем. Ты только обучи, как все это делать правильно. Не бесплатно, само собой. И учти, тебе с каждой мортиры, как изобретателю, десять копеек выплачивать станут, от казны воинства. А за каждый снаряд по две копейки. Оно вроде деньги и не большие, но сам посчитай. Одних мортир нам с пару сотен потребуется. А уж снарядов к ним… так сразу и не скажешь. В общем, внакладе не останешься, – закончил он, снова хлопнув парня по плечу. – Ну что? Сговорились?

– Только мастеров обучать я в крепости стану, – быстро выдвинул Елисей условие. – Сами понимаете, там у меня и устроено уже все. А главное, никто лишний в мою мастерскую носа не сунет.

– Годится, – подумав, кивнул атаман. – Как дело пойдет, придется тебе в банке специальный счет открыть. Ну да с этим я помогу. Но учти, денег с того счета ты до сроку не увидишь. Тебе восемнадцать когда стукнет?

– Два года еще, – понимающе усмехнулся Елисей.

– Вот до того сроку и придется потерпеть.

– Переживу, – отмахнулся парень. – А как бы нам бумаги на изобретение выправить, чтобы никто со стороны его делать не вздумал?

– С патентом я помогу, – быстро вклинился в их разговор подошедший контрразведчик. – Есть у нас нужные люди, они все бумаги выправят. Но учти, Елисей. Никому, кроме нашей армии, ты документацию на это орудие передавать не смеешь.

– И не собирался, – твердо заявил парень, глядя ему в глаза. – Вы лучше проследите, чтобы кто из знатных чертежи продать не вздумал.

– Ох, и не любишь ты дворянство, – растерянно покрутил подполковник головой.

– Я предателей не люблю, ваше благородие, – вздохнул парень. – А таких среди знатных почему-то всегда много.

– Елисей, – предупреждающе выдохнул атаман.

– Оставьте, полковник, – отмахнулся контрразведчик. – Он правду сказал. Уж кому как не мне это знать. За то не волнуйся, Елисей. Найдем, как порядок на вашей мануфактуре навести. Ты лучше подумай, где ее ставить. Насколько я помню, дело это весьма опасное.

– Что верно, то верно, – вздохнул парень. – И готовьтесь кислоту закупать. Только теперь уж не бутылями, а бочками. Без нее снарядов не будет.

– Найдем, – решительно заверил атаман. – Все найдем. И кислоту, и спирт.

– Нет. Спирт нам лучше самим делать, – качнул парень чубом. – И вообще, лучше всего все производство в одном месте собрать. Тогда мы ни от кого зависеть не будем. Все сами. Никакая война не страшна станет.

– Гм, а ведь и верно, – подумав, согласно кивнул атаман. – Да и спирт, как я помню, не так и сложно гнать. Тот же самогон, только очищенный.

– Вот-вот, – закивал Елисей. – А у нас тут винограду всякого завались. Ставь бродить, да перегоняй. Главное, аппараты правильные заказать.

– Ну, у кого заказывать, это ты нам скажешь, – снова подмигнул ему атаман. – Ты это дело начал, тебе и карты в руки. В общем, еще пару деньков, а дальше начнем с тобой делом заниматься. Место под мануфактуру искать, аппараты заказывать, ну и остальное, что скажешь.

– Добро, тогда я начну бумаги писать, чтобы все сразу понятно было, – вздохнув, ответил парень.

* * *

Следующие полтора месяца Елисей только и делал, что носился по окраинам города, подыскивая походящее для мануфактуры место, что-то организовывая и с кем-то договариваясь. В итоге изготовление аппаратов для перегонки спирта было передано Митричу, а отливка форм для мин досталась Изе. Елисей специально все подвел так, чтобы эти работы достались именно им. Аргументация была проста. Мастера подобные работы уже делали и знают, что требуется.

Атаман, отлично понимая, что к чему, только усмехался в усы, подписывая нужные бумаги. Убедившись, что нанятая для строительства корпуса цеха артель приступила к работе, Елисей занялся своими делами. Получив, наконец, искомую нефть и десяток бутылей с кислотой, парень закупил на базаре гостинцы всем близким и, забрав близнецов, отправился в обратный путь. Всю дорогу до крепости им пришлось двигаться под мелким, нудным дождем.

Кутаясь в брезентовый дождевик, Елисей только мрачно вздыхал, сидя на козлах. Даже Буян, которому любой выход из крепости бывал всегда только в радость, и тот тянул повозку с таким видом, словно желал побыстрее избавиться от этой обузы и оказаться в сухой конюшне. В общем, погода навевала на путников меланхолию и хандру. Мишка, упрямо отказывавшийся пересесть в кузов, к сестре, которой Елисей устроил небольшой навес, тихо шмыгал носом и, оглядывая начавший облетать лес, только вздыхал.

Упрямство мальчишки Елисей понимал. Однажды на такой вот дороге он уже оказался в плену, а теперь не хотел нового повторения той истории. Тем более что парень сделал ему королевский подарок. Малокалиберный револьвер. Митрич сумел-таки отковать стволы малого калибра, и теперь это оружие действительно можно было назвать оружием скрытого ношения. Патроны к этому револьверу использовались охотничьи. Те, что шли для охоты на пушного зверя.

На короткой дистанции для мальчишки это было в самый раз. Так что теперь Мишка был вооружен не хуже самого Елисея. А главное, все оружие было мальчику по руке. И пользоваться им Мишка теперь умел. Наука Елисея впитывалась им словно губка. Стрельбище они посещали регулярно, несмотря на всю занятость парня. Даже атаман, однажды посмотрев на их тренировки, только удивленно головой покрутил и, узнав историю близнецов, под свою ответственность написал Елисею бумагу, что отныне парень является опекуном близнецов.

В крепость они въехали к вечеру. Дождь все так же продолжал моросить, и Елисей, решив оставить все, как есть, направил коня к дому. Ему, как и детям, хотелось побыстрее оказаться в тепле. А груз под брезентом спокойно переночует на подворье, под навесом. Они уже объехали плац, когда шедшая навстречу женская фигура, остановившись, негромко окликнула парня:

– Здравствуй, Елисей.

– И тебе не хворать, – буркнул парень, даже не пытаясь остановить повозку.

– Придержи коня, поговорить надо, – попросила женщина, шагнув вперед.

– Так ты вроде уже все сказала, – жестко усмехнулся Елисей, натягивая повод. – Чего тебе еще надо, Наталья?

– Зло таишь, – понимающе вздохнула женщина.

– Нет. Я таиться не умею. Но и дел с тобой иметь более не хочу. Слов твоих забыть не могу.

– Дура я злоязыкая. Знаю, – всхлипнула Наталья. – Прости, Елисей.

– Бог простит, – пожал Елисей плечами. – Сказал же. Зла не таю, но и дел иметь более с тобой не буду. Все, или еще чего скажешь?

– Сирот, смотрю, пригрел, – проговорила женщина, окинув Мишку быстрым взглядом. – А про моих и думать забыл.

– У твоих теперь отчим есть. Вот пусть он о них и думает, – снова качнул Елисей головой. – Помнишь ведь. Когда узнал, что ты пришлого приняла, я тебе и слова не сказал. Твое дело. А вот когда он посмел в дела мои влезть, я рассердился. Ну, а что бывает, когда я сержусь, ты видела.

– Да уж, видела, – усмехнулась Наталья, зябко передернув плечами. – Значит, не вернешься?

– С чего бы? – удивился Елисей. – Мне и у бабки Радмилы хорошо. Да и места там теперь больше.

– Слухи ходят, что это ты Радмиле дом расширить помог. Так ли? – не удержавшись, спросила Наталья.

– Так. А тебе-то что с того? Мои деньги, я и решаю, на что тратить.

– Злой ты стал, Елисей, – вздохнула женщина.

– Я всегда таким был. Просто на тебя мне злиться не с чего было.

– А теперь есть?

– А теперь мне до тебя и дела нет. Ежели нужно что, к кругу казачьему ступай. Я тебе не помощник. Прощай, – свернул Елисей разговор и тряхнул поводьями.

Они доехали до дома, и парень успел распрячь коней, когда Мишка, выбрав момент, тихо спросил:

– За что ты ее так?

– Кого? – не понял Елисей.

– Наталью.

– За дурость бабью да за язык длинный, без костей. Иной бы за те слова и нагайкой отходил, да я девчонок ее пожалел. Не тронул.

– Это чего ж она такого сказала? – удивился мальчишка.

– Байстрюком меня назвала. Мать моя мертва давно, сама на хулу такую ответить не может. А памяти матери я порочить никому не дам.

– Вот дура, – с чувством выругался Мишка. – И, правда, язык без костей.

– Ладно. Забудь о ней. У нас свои дела, – отмахнулся Елисей. – Пошли в дом. Там Марья баню затопила. Чистое собрать надо.

– Так Санька небось уже собрала все, – усмехнулся Мишка.

– Санька? – не понял Елисей. – Откуда ж ей знать, где у меня чего лежит?

– Я рассказал. Девка растет, вот пусть и учится хозяйство вести, – заявил мальчишка, с гордостью глядя на парня.

– Тоже верно, – растерянно проворчал Елисей, не зная, что на такое ответить.

Чтобы забрать из повозки все привезенное, им с Мишкой пришлось сделать по три ходки, чтобы перенести все. Разложив гостинцы по принадлежности, Елисей полез было в шкаф, чтобы собрать все нужное для бани, когда в комнату вихрем влетела Санька и, блестя глазенками, позвала:

– Баня поспела, идите мыться. И не ройся там. Я уж собрала всё, – с гордостью добавила она, глядя на высунувшегося из-за дверцы парня. – И вообще, теперь белье свое станешь мне отдавать, а не Марье.

– Что, и стирать сама станешь? – пряча улыбку, уточнил Елисей.

– А как же?

– А силенок хватит? – не удержавшись, улыбнулся Елисей.

– Хватит. А не хватит, бабушку Радмилу попрошу, она поможет, – уверенно заявила девчонка.

– Так она уж старая. Тяжело ей будет, – не сдавался Елисей.

– Справимся. На то и бабы, – отрезала Санька и, развернувшись, ушла, гордо вздернув нос.

– Придется им для стирки машину специальную сделать, – проворчал парень, почесав в затылке. – Пошли, Мишка. А то весь пар упустим.

Как следует попарившись и отогревшись, они расслабленно сидели за столом, попивая холодный квас, когда Мишка, тронув парня за локоть, негромко спросил:

– А ты и вправду можешь машину сделать, которая сама стирать станет.

– Запомни, Миша. Сама машина ничего делать не может. Ею всегда человек управлять должен. Знаешь, почему?

– Почему?

– Да потому, что машина это просто набор всяких частей. И без человека она сама ничего сделать не сможет.

«Ну не объяснять же тебе, что такое программное обеспечение и станки с числовым управлением», – добавил он про себя, вздохнув.

– А как же тогда? – не успокоился мальчишка.

– Мы с тобой можем сделать машину, которая эту самую стирку сильно облегчит. К примеру, не придется Саньке наше белье руками тереть и выжимать. Все машина сделает. Только нужно будет то белье правильно положить и ручку покрутить.

– Неужто такое возможно? – не поверил мальчишка.

– А давай сделаем, – азартно предложил Елисей, у которого уже появилась идея, как все это воплотить в жизнь. – Только уговор. Пока машины не будет, никому ни слова. Уговор?

– Уговор, – тут же согласился Мишка.

– Вот и добре. Завтра и начнем, – улыбнулся Елисей.

– Погоди. Как завтра? А из чего? Как она хоть выглядеть будет? – тут же посыпались вопросы.

– Не тарахти, – осадил его парень. – Неси из комнаты бумагу и карандаш.

Получив требуемое, Елисей от руки быстро набросал эскиз будущей стиральной машины. Ничего сверхординарного тут не было. Бак, в который загружается белье и заливается горячая вода с мылом. Ось, на которой вращаются лопасти, которые и крутят содержимое бака, и валки, через которые будет проходить отжим. Ко всему этому сам привод. Обычный шкив с рукоятью, который через шестерни приводит в действие лопасти. В общем, все просто и функционально.

Внимательно изучив эскиз, Мишка задумчиво почесал в затылке и, ткнув в него пальцем, уточнил:

– А вся эта машинерия из чего будет?

– Думаю, медной делать. Она хоть ржаветь не будет, – усмехнулся Елисей.

– А может, деревянной? – осторожно предложил мальчишка.

– Вот те здрасте! – удивился парень. – И что с ней станет, когда ее водой горячей зальют, а после ту воду выльют?

– Рассохнется, – удрученно кивнул Мишка. – Не подумал. Просто дорогой та машина встанет. Медь, она серьезных денег стоит.

– Нам наши бабы дороже, – хлопнул его по плечу Елисей. – А что до денег, о том не думай. У меня на наш век хватит. К тому же скоро в городе мануфактура работать начнет. С нее кое-что тоже капать станет. В общем, проживем.

– Умный ты, Елисей, – уважительно протянул мальчишка. – И где только выучиться успел?

– Жизнь научила, – усмехнулся парень.

Вошедшие в комнату Радмила и Марья, увидев на столе бумагу с эскизами, тут же проявили интерес к новинке. Услышав, что мужики задумали, женщины удивленно переглянулись и неверящими голосами хором спросили:

– Разве такое возможно?

Елисею пришлось повторить все свои выкладки. Внимательно выслушав его, женщины снова переглянулись и, подумав, закивали:

– Да, так получится.

Глядя на их синхронные действия, Елисей только улыбался. Потом, вспомнив про гостинцы, парень убрал бумагу в сторону и, поднявшись, принялся одаривать хозяек дома. Охов и ахов в этот вечер прозвучало более чем нужно, зато все остались очень довольны. Елисей, глядя, как они рассматривают и поглаживают подарки, только тихо радовался, получая от этой картины настоящее удовольствие. Недаром говорится, что дарить не менее приятно, чем получать подарки. Не забыл парень и про себя.

Для своего увеличившегося семейства он приобрел настоящий чайный набор из фарфора. Заварочный чайник и шесть расписных чашек. И пусть он привык пить чай из местных грушевидных стаканчиков, пришедших на Кавказ с востока, но для приема гостей такой сервиз был просто необходим. Это был своего рода показатель уровня достатка. В общем, денег Елисей не жалел. И Мишка, и Санька были одеты с иголочки, а вместо медных колечек в ушках девочки теперь красовались серебряные сережки с маленькими камушками зеленого цвета. Под цвет ее глаз.

Но и баловать особо парень приемышей не планировал. Во всем, что касалось учебы, тренировок и домашних дел, спрос был строгим. Впрочем, близнецы и сами были не приучены лениться. Достаточно было вспомнить историю со стиркой и подготовкой к походу в баню. Погладив прижавшуюся к его боку девочку по голове, Елисей вдруг понял, что теперь рядом с ним действительно появилась хоть и маленькая, но хозяйка. А значит, требовалось рассказать ей, где и в каком порядке он хранит свои вещи.

С этой мыслью, поднявшись, Елисей позвал близнецов с собой и, отведя их в свою комнату, принялся рассказывать, где что лежит. Не забыл он и про оружие. Ведь именно оно и составляло его главное богатство. Убедившись, что ребята все запомнили, парень отправил их спать, а сам, присев к столу, принялся прикидывать, где и у кого заказывать нужные части к своему новому изобретению.

* * *

Спустя еще месяц из города пришла весть, что Елисею срочно нужно прибыть на новую мануфактуру, для решения некоторых производственных проблем. Брать с собой на этот раз обоих близнецов парень не планировал, но Мишка вцепился клещом, прося взять его с собой. Даже Санька, и та вела себя спокойнее и восприняла решение парня, только грустно кивнув в ответ. Видя, что мальчишка не отвяжется, а еще, чего доброго, рванет следом сам, Елисей махнул рукой.

В общем, спустя два дня после получения депеши они вдвоем выехали в Пятигорск. Дорога прошла спокойно. Больше всего обоих достал все тот же мелкий, моросящий дождь и стылый ветер с гор. Пользуясь случаем, по приезде Елисей выдал компаньонам порцию очередных эскизов, среди которых был и эскиз керосиновой лампы. В том виде, в котором ее помнил сам Елисей.

Наладка производственного процесса заняла две недели. Как оказалось, атаман развернулся от души, решив замкнуть весь производственный процесс в одной точке. В итоге его стараниями под городом, на огороженном пустыре, выросли сразу несколько отдельных каменных цехов. Помня о пожаро- и взрывоопасности производства, атаман разделил цеха каменными заборами, организовав в каждое здание отдельный въезд. Охрану данного объекта осуществляли казаки.

Вообще, вся эта затея целиком и полностью принадлежала и курировалась именно казачьим сообществом. А главное, снабжение новым оружием в первую голову должно было идти именно в казачье войско. Убедившись, что отливка мин идет по строгим размерам стволов и брака очень мало, Елисей попросил атамана отобрать людей для работы с нитроглицерином. Само обучение, как парень и хотел, должно было проводиться в крепости.

Убедившись, что с железом все идет нормально, Елисей начал собираться в обратный путь. Уже привычно загрузившись кислотой, хлопчатником и гостинцами, они ранним утром выехали из города. Караван в семь телег и с охраной из десятка казаков двигался гораздо медленнее, чем одиночная повозка. Так что и Елисей, и Мишка приготовились к долгой и нудной дороге.

На этот раз погода решила их побаловать. Дожди закончились, а легкий морозец высушил тракт. Место их повозке выделили в середине каравана, так что Елисей со спокойной душой отдал поводья Мишке, а сам, закутавшись в бурку и положив карабин на колени, предался воспоминаниям. Всего два года назад он вот так же катил по тракту в фургоне, не зная, что ждет его впереди. Но прошло время, и жизнь вошла в нормальную колею…

Грохот выстрелов заставил Елисея чуть вздрогнуть и рывком сбросить Мишку с повозки, не дав ему даже натянуть повод.

– Под телегу! – скомандовал он, вскакивая на ноги и вскидывая карабин.

Стреляли с обочины дороги залпом, ополовинив охрану. Раненые казаки успели ответить несколькими разрозненными выстрелами и откатиться назад, под прикрытие седоков. В дорогу будущие мастера отправились с оружием. Вообще, в этих местах из поселений без оружия не выходили, так что нападавшим ответили заполошной стрельбой, что заставило их стушеваться.

Но горцы, на то и горцы, так что просто пальбой в белый свет их не напугаешь. Из леса вылетело три десятка всадников и, обнажив клинки, ринулись на караван. Выцелив в оптику самого богато одетого абрека, Елисей вышиб его из седла и, быстро перезарядив карабин, прицелился в рослого, широкоплечего горца, который только что одним ударом разрубил упавшего с коня казака. Тот пытался прикрыться ружьем, но горец, резко сменив направление движения клинка, полоснул его шашкой поперек груди.

Пуля Елисея разворотила горцу грудь, выбросив из седла, и абреки, взвыв, ринулись к его повозке. Понимая, что перезарядить карабин уже не успевает, парень бросил его в повозку и выхватил револьверы. Двенадцать выстрелов прозвучали один за другим с пулеметной скоростью. Дюжина горцев выпали из седел, не доскакав до повозки. Дальше в ход пошли метательные ножи. Так Елисей еще никогда ножи не бросал, но, несмотря на все неудобства, каждый клинок достиг своей цели.

Дальше в ход пошли шашка и кинжал. Переступив в кузов, чтобы дать себе хоть какой простор для маневра, парень принял на шашку клинок горца и много раз отработанным финтом отбросил его в сторону, тут же сделав выпад кинжалом. Дамасский клинок вспорол бок абрека, заставив того застонать и откинуться назад. Следующим ударом парень добил противника и тут же развернулся, чтобы встретить следующего.

Вертясь волчком, Елисей отбивался от двух наседающих на него горцев, успевая наносить ответные удары. Пара минут такой схватки, и горцы отвели коней от повозки, начав объезжать ее по кругу. Воспользовавшись передышкой, парень сделал несколько глубоких вдохов, уравнивая дыхание, и тут из-под повозки раздался негромкий выстрел. Находившийся левее от повозки горец, схватившись за грудь, начал медленно заваливаться на бок.

«Мишка, паршивец. И ведь попал, – сообразив, усмехнулся про себя Елисей. – Лишь бы наружу не вылез. Иначе зарубят».

Второй горец, сообразив, что рядом с повозкой ему безопаснее, пришпорил коня и ринулся в новую атаку. Сбросив его удар по касательной, парень ткнул концом шашки ему в лицо и тут же пригнулся, пропуская над собой обратный удар противника. Шагнув в сторону так, чтобы оказаться левее сидящего верхом на коне горца, Елисей резким кистевым ударом шлепнул его коня плашмя, заставив шарахнуться в сторону, и тут же рубанул абрека по плечу.

Воспользовавшись образовавшейся паузой, Елисей быстро осмотрелся и, приметив, что горцы наседают на рабочих, а те отбиваются разряженными ружьями, парень ринулся на помощь. Рабочие, сообразив, что просто так горцам до них не добраться, начали двигаться так, чтобы между ними и нападавшими постоянно были телеги. Пешему проскользнуть под днищем гораздо проще, чем верховому объехать препятствие.

Понимая, что время уходит, горцы начали спешиваться. И вот теперь пятеро рубак, размахивая шашками, принялись теснить рабочих к кромке леса. Подбежав к месту стычки, Елисей без долгих размышлений рубанул ближайшего горца по плечу и, стремительно развернувшись на пятке, отбил удар другого абрека. Горцы, моментально сообразив, кто тут самый опасный, забыли про рабочих и дружно навалились на парня.

Вот тут и пригодилась Елисею наука деда Свято слава. Перехватив кинжал обратным хватом, парень окунулся в состояние транса, которое всегда приходило, едва только он начинал подобную пляску. Тело само делало свое дело, а сознание словно наблюдало за телом со стороны. При этом перемещался Елисей постоянно, не давая противникам дважды нанести удар в одно и то же место.

Только теперь он вдруг понял, почему дед Святослав называл тренировки пляской. Это и вправду был танец. Танец смерти. Стремительный и непредсказуемый. Стремительный разворот вокруг своей оси, и кончик шашки рассекает горло одного горца, взмах левой рукой, и клинок второго отброшен зажатым в ней кинжалом. Быстрый присед на колено правой ноги, и клинок подсекает бедро третьего абрека.

Три коротких приставных шага, и клинок четвертого горца с бессильным лязгом отлетает в сторону. Шашка Елисея перехватила его в падении и, закрутив, отбросила в сторону. Еще один разворот, и кинжал разрубает абреку горло. Не ожидавшие такого отпора горцы шарахнулись в стороны, пытаясь найти слабое место противника. Но Елисей, не давая им опомниться, атаковал сам.

Рабочие, воспользовавшись тем, что все внимание нападавших сосредоточилось на парне, успели перезарядить ружья и теперь выбирали момент, чтобы начать стрельбу. Но Елисей этого не видел. Его атака заставила горцев снова отступить. Пользуясь их замешательством, парень срубил еще одного абрека и, отпрыгнув назад, устало опустил руки, давая стечь напряжению. Рабочие не упустили момента. Их нестройный залп уложил еще двоих и ранил одного абрека.

«Да мать вашу, вы б хоть стрелять поучились, – отстраненно подумал про себя Елисей, настороженно оглядывая оставшихся противников. – Верховых было три десятка. Из кустов стреляло еще человек десять. Блин, да тут почти полная полусотня», – подумал он, делая осторожный шаг назад.

Ему нужно было время, чтобы перезарядить револьверы, или, по крайней мере, отдать их Мишке. Обращаться с этим оружием мальчишка умел как никто другой. Горцы, приняв его отступление за испуг или попытку сбежать, двинулись вперед, вскидывая клинки. Понимая, что нужного времени ему никто давать не собирается, Елисей снова шагнул вперед. Сообразив, что по-иному им не разойтись, горцы ринулись в атаку, и все началось сначала. Успев передохнуть, парень двигался все так же стремительно.

Спустя еще три минуты два горца рухнули на землю, обливаясь кровью, а еще трое, шарахнулись назад, хрипло, выкрикивая:

– Шайтан баласы![2]

Зло, усмехнувшись им в ответ, Елисей с вызовом ответил:

– Ех. Мян адам баласыям[3].

– Ай, ифрит. Бизим дилини биляр[4], - охнул один из горцев.

Отвечать Елисей не собирался. И так все было понятно. В том, что он начал отвечать горцам на их языке, не было ничего удивительного. Казаки легко общались с горцами на смеси сразу двух, а то и трех языков. С усмешкой, которая больше напоминала оскал, он шагнул вперед, когда над трактом снова раздались выстрелы. Что-то ударило его в голову, и парень, падая, успел подумать: «Выходит, не все на дорогу вылезли».

А дальше наступила темнота…

Школа пластунов

«Ой, ё… чего ж так больно-то?» – мелькнула мысль, и Елисей, не удержавшись, застонал в голос.

В голове словно черти железо ковали. Стук в ушах и равномерная пульсация в висках. И вправду похоже было на работу кузнецов. Рядом послышался какой-то шорох, и кто-то осторожно приложил к его губам что-то прохладное. Дальше в рот полилась вода.

«Что-то это мне напоминает, – подумал парень, глотая воду. – Похоже, селяви моя такая, очухиваться хрен знает где и хрен знает как. Главное, чтобы снова куда-нибудь не занесло».

Тару с водой убрали, и Елисей попытался открыть глаза. К его удивлению, получилось. Правда, медленно, словно мышцы нехотя отзывались на его посылы.

«Санька. Выходит, я дома», – усмехнулся про себя парень, кое-как рассмотрев лицо девочки.

– Давно я тут валяюсь? – прохрипел он, справившись с непослушным горлом.

– Пятый день пошел, – улыбнулась девочка, словно солнышко. Даже в комнате светлее стало.

– И что со мной? – осторожно уточнил Елисей.

– Бабушка Радмила говорит, контузило тебя сильно. Пуля по лбу чиркнула. Вот в голове все и перемешалось.

– Угу, были бы мозги, было бы сотрясение, – еле слышно буркнул Елисей, пытаясь повернуть голову набок.

В ту же секунду в башке словно граната взорвалась. От боли даже слезы на глаза навернулись. Не сдержавшись, парень тихо застонал.

– Да лежи ты спокойно, горе мое, – возмущенно вскинулась Санька, явно кого-то копируя. – Едва в себя пришел, а уж подпрыгиваешь.

– Что с Мишкой? Что там вообще произошло? – отдышавшись, спросил Елисей.

– Нормально все с Мишкой. Живой, здоровый, даже не поцарапался, – отмахнулась девочка. – Только ругается, что ты ему не дал в бой влезть.

– Мал еще, – вздохнул Елисей.

– Вот-вот, и бабушка Радмила ему так же говорит.

– Так. Зови его сюда. Мне знать надо, чем дело на тракте закончилось, – потребовал парень, вспомнив события на дороге.

– Да нормально всё, – отмахнулась Санька. – Пока вы воевали, разъезд казачий стрельбу услышал и на помощь кинулся. В общем, горцев положили всех.

– А рабочие?

– Так живы все. Раненые есть, но не сильно.

– Ну, хоть что-то хорошее, – облегченно вздохнул Елисей. – А дальше?

– А что дальше? – не поняла девочка. – Мишка сюда без малого два десятка коней пригнал, да оружия всякого кучу привез. Все в сарае лежит. Говорит, то все трофеи твои.

– Казак, – усмехнулся Елисей, полностью одобряя действия мальчишки.

– Там еще подполковник тот все вокруг дома вьется. Велел, как только ты в себя придешь, немедля ему сообщить. Но я сначала бабушку позову. Пусть вначале она на тебя глянет, – категорично заявила девочка и, поднявшись, вышла.

Спустя несколько минут она вернулась в сопровождении бабки Радмилы. Подойдя к кровати, старуха наклонилась над ним и, заглянув в глаза, едва заметно усмехнулась.

– Очнулся, вой, – тихо констатировала женщина и, выпрямившись, спросила: – Говори, что болит?

– Голова, – честно признался парень.

– Ну, это само собой, – кивнула Радмила. – Повезло тебе. На полпальца в сторону, там бы и полег. А так только контузило, и лоб распахало крепко. Так что меченый ты теперь, казак.

– А то мало у меня отметин на шкуре, – усмехнулся Елисей в ответ. – Узнали, кто напал? Что за клан?

– Узнали. Вот подполковник сейчас прибежит, сам тебе все и расскажет, – напустила она туману. – А по совести сказать, молодец ты, Елисей. Недаром Святослав тебя к себе в ученики взял. Добре бился.

– Тебе-то откуда знать, тебя ж там не было, – не понял парень.

– Зато у меня уши есть и глаза. Тех трофеев, что Минька привез, просто так ни за что не получишь. Дюжину из револьвертов положил, двоих из штуцера, пятерых ножами, а еще пятерых шашкой достал. Так биться, это уметь надо, – одобрительно закончила она, старательно перечислив всех его противников.

– А ножи… – вскинулся Елисей.

– Да лежи ты спокойно, – рыкнула Радмила. – Собрал их Минька. Все собрал. Молодец мальчонка. Все по праву сделал. Комендант уж насчет коней заходил, да он забрать не позволил. Говорит, вот очнется хозяин, с ним и сговаривайся. Упрямый, – с улыбкой добавила она. – Да еще и свой счет открыть сумел. Жалился только, что все время боялся тебя зацепить, пока ты с абреками резался. Потому и стрелять не стал.

– Правильно не стал, – одобрил Елисей. – Не с его навыками в такой заварухе отстреливаться.

Их разговор прервало появление контрразведчика. Оказывается, Санька, отправившись за Радмилой, успела попутно отправить брата в комендатуру. И вот теперь стремительно вошедший в комнату подполковник, решительно попросив всех оставить его одного с больным, присел на табурет и, посмотрев на парня непонятным взглядом, тихо спросил:

– Как самочувствие?

– Жить буду, похоже, – бледно усмехнулся Елисей.

– Ну и слава богу, – усмехнулся контрразведчик одними губами.

– Что не так, Александр Савич? – тихо спросил Елисей, впервые обратившись к нему по имени-отчеству.

В том, что что-то с этим нападением не так, он уже не сомневался. Слишком уж напряженным был у контрразведчика взгляд. Соображать было еще тяжело, но и отказываться от разговора Елисей не собирался. Ему нужна была информация. Слишком уж организованно нападали горцы, слишком много их было для простого налета.

– Это был не просто налет, – еле слышно сообщил подполковник. – Это была засада на тебя. На тебя и на захват твоей мортиры.

– Так ее ж в поклаже не было, – удивился Елисей.

– Это мы с тобой знаем. А нападавшие думали, что она там есть.

– И откуда такие сведения?

– Одного из нападавших взяли раненым. Казаки по горячему допрашивать начали, а как поняли, что это не простая засада была, так ко мне его и привезли. В общем, сведения точные. А самое неприятное, что наняли их наши заклятые друзья, как ты любишь выражаться.

– Османы или британцы? – мрачно уточнил Елисей.

– А сам как думаешь? – усмехнулся в ответ контрразведчик.

– Значит, британцы, – скривился парень.

– Вот за что я люблю говорить с тобой, так это за то, что тебе ничего объяснять не надо, – удовлетворенно хмыкнул подполковник. – Сам все понимаешь. Очень уж им твои придумки глянулись. Вот и решили они тебя в свой Туманный Альбион перевезти.

– Это что, тоже абрек поведал? – иронично усмехнулся парень.

– Нет. Но оно и так понятно. Им приказано было взять тебя непременно живым. Вывод?

– Понятно, – снова скривился парень. – Похоже, течет у вас, господа, где-то, как из дырявого ведра. Ведь такую засаду еще подготовить надо. А это время. Выходит, им сообщили точное время выхода каравана из города.

– Все верно. Так оно и было. Да только ты своим умением нас всякой возможности узнать что-то лишил. Признаться, такого мастерства владения оружием мне еще видеть не доводилось. Причем самым разным. Удивил. Честно признаюсь, удивил.

– Деду Святославу за науку поклониться надо, – вздохнул Елисей. – Кабы не его наука, горцы б меня там ломтями настругали. Я стрелок неплохой, ну, еще с ножами управляюсь достаточно ловко. А вот в рубке… это его заслуга.

– Не скажи, – качнул контрразведчик головой. – От самого человека тоже многое зависит. Точнее, от его талантов. А тебе их, похоже, не занимать.

– Стараюсь, – чуть пожал Елисей плечами.

– Да уж, постарался, – вздохнул контрразведчик. – В общем, это пока всё, что нам удалось выяснить. Но работа идет, так что не волнуйся.

– Да я, в общем-то, и не волнуюсь. Мне теперь главное отлежаться. А то там люди обучаться приехали, а теперь попусту время теряют.

– За то не беспокойся, – отмахнулся подполковник. – Они там все сами были и все своими глазами видели. В общем, ты поправляйся спокойно. Атаман тут уже был, сам с ними говорил. В общем, велено им тут ждать, пока ты не поправишься и не сможешь работу начать. К тому же в городе еще не все для работы готово. Атаман сказал, кое-чего по мелочи доделать надо.

– Да уж, тут хочешь не хочешь, а поваляться придется, – нехотя согласился парень. – Начнешь раньше времени скакать, так и до болячки какой допрыгаться можно. А душевные болезни не лечатся.

– Это верно, – тут же согласился с ним подполковник. – А теперь скажи, тебе, может, нужно сюда чего? Ты не стесняйся. Ежели надо, так я доставить велю.

– Решили на меня, как на живца того лазутчика ловить? – сообразил Елисей.

– Говорю же, умный ты, – лукаво усмехнулся подполковник и, попрощавшись, вышел.

* * *

Отлеживался Елисей после контузии без малого три недели, заодно давая зажить новому шраму на лбу. Проснувшись очередным утром, парень вдруг понял, что больше просто не может лежать. Молодое сильное тело требовало движения, действия. Усевшись на кровати, Елисей прислушался к собственным ощущениям и, убедившись, что ничего не болит, медленно наклонился вперед.

Легкое головокружение, и снова никаких больше последствий. Радостно улыбнувшись, парень поднялся и, от души потянувшись, негромко проворчал:

– Ну, наконец-то. А то уже все бока отлежал.

Радмила, Санька и Марья, пользуясь моментом, делали все, чтобы заставить его лежать, пока рана полностью не заживет. Впрочем, Елисей и сам отлично понимал, с контузией лучше не шутить, если не хочешь потом всю жизнь мучиться головными болями. И это в лучшем случае. Последствия подобных необдуманных действий ему приходилось наблюдать еще в прошлой жизни, так что парень не особо и сопротивлялся.

Одевшись, Елисей вышел во двор и, оглядевшись, отправился к своему фургону. Нужно было кое-что проверить. Но не успел он открыть дверь, как рядом с парнем вырос словно из-под земли Мишка.

– Никак оправился? – с улыбкой поинтересовался мальчишка.

– Угу. Надоело валяться, словно вороне дохлой, – усмехнулся Елисей. – Урок по грамматике выучил? – тут же уточнил он.

– Все сделал, что ты велел, – решительно кивнул Мишка.

– А сестра где? – поинтересовался Елисей, поворачиваясь к нему.

– Так с бабушкой в огороде. Трофеи смотреть станешь? – тут же последовал самый важный вопрос.

Понимая, что вопрос трофеев ему сейчас важнее любой грамматики, парень только усмехнулся, решив немного побаловать своего воспитанника. И то сказать, пока Елисей болел, Мишка старательно исполнял все его поручения и вместе с сестрой корпел над уроками. Читать близнецы учились по книге, которую по просьбе парня прислал контрразведчик. Это были приключения какого-то рыцаря. Что-то вроде романа о рыцаре Айвенго.

Учить ребят по церковным текстам Елисей посчитал чем-то вроде изощренного издевательства над подростковой психикой. Так что вечерами в его комнате происходили домашние чтения. Вспомнив все это, Елисей еще раз усмехнулся и, махнув рукой, велел:

– Показывай добычу.

Мишка, надуваясь от важности, провел парня в сарай и, откинув кусок дерюги, с гордостью заявил:

– Вот, все, что твое было, собрал. Все чистое. Порох и свинец отдельно сложил.

– Молодец, – одобрительно кивнул парень, быстро проверив пару стволов. – Все правильно сделал. Только не нужно оружие в сарае хранить. Сыро тут. Надо было сразу в мою комнату снести.

– Да я бы снес, да бабушка Радмила не велела. Говорит, порохом от него воняет, а тебе это пока вредно. Вот и пришлось сюда снести, – насупившись, пробурчал мальчишка.

– Понятно. Ладно, не дуйся. Вот купим тебе в комнату кровать, и будешь сам себе хозяин, – подбодрил его парень.

Стройка, наконец, закончилась, и даже комнаты побелить до холодов успели, но прежде чем заселяться в новостройку, требовалось ее как следует просушить, поэтому, в пристройке постоянно топили небольшие переносные печи, выведя жестяные трубы в окна. Сам Елисей про такую технологию и не слышал, но как выяснилось, в каменных домах такое практиковалось. Топили эти печи чем попало. Углем, кизяком, дровами, не важно. Лишь бы печь была постоянно теплая.

Следили за печами женщины. Точнее, Марья с Санькой. Мишка только регулярно таскал из леса хворост. Но и этот этап уже подходил к концу. Так что теперь действительно оставалось только обставить комнаты, и можно будет заселять ребят. Именно об этом говорил Елисей, обещая Мишке комнату в его полное распоряжение. Что такое лично пространство, парень отлично понимал и старался не экономить на этом для близнецов.

– Ну что, брат, – повернулся он к мальчику. – Хочешь из этого себе чего выбрать?

– А можно? – моментально подобрался Мишка.

– Стал бы я спрашивать, коль нельзя было, – фыркнул Елисей. – Бери, чего глянется.

Быстро вытянув из кучи оружия шашку в украшенных серебром ножнах и в пару ей кинжал, Мишка прижал оружие к груди и вопросительно посмотрел на своего воспитателя.

– Все, или еще чего хочешь? – улыбнулся парень.

– Ружье хотел, да не по рукам мне пока, – вздохнул Мишка.

– А вот с ружьем не спеши. В город поедем, я тебе подходящий ствол подберу. Как у твоего револьвера калибром. Из револьвера стреляешь, значит, и из ружья такого калибра стрелять сумеешь.

– Что, правда? – в голосе мальчишки прозвучала такая дикая надежда, что Елисей не удержался и, улыбнувшись, укоризненно спросил:

– А разве было, чтоб я вас обманывал?

– Прости, Елисей, – смутившись, поклонился Мишка.

– Бог простит. Пошли в дом, брат. Ты мне вот что скажи, а рабочие, что с нами ехали, в крепости еще?

– А куда они денутся? Им атаман велел сидеть и тебя ждать. А коль атаман велел, то и спорить никто не посмеет.

– А куда их поселили?

– Так в казарму. Там и живут, – пожал плечами мальчишка.

– Добре. А кислоту из города привезли? – продолжал допытываться Елисей.

– И кислоту привезли, и брагу я неделю назад поставил, – лукаво усмехнулся Мишка. – Так что, знай спирт гони.

– А вот это ты совсем молодец, – хлопнул его по плечу парень. – Завтра с утра на базар пойдешь. Говяжий жир закупать.

– Так уже. В подполе лежит, – рассмеялся Мишка.

– Это на какие ж шиши? – удивился парень.

– А мне с моего горца два рубля с полтиной выпало. Да еще и оружие его с мерином я продал. Вот и набежало. На них и купил, – не задумываясь ответил мальчишка.

– Лучше б сестре гостинцев купил, олух, – беззлобно выругался Елисей.

– Так я и купил. Лент разных и гребень. Зеркальце хотел взять, да на нашем базаре его не было, – отмахнулся Мишка.

– Так. Что-то ты, брат, темнишь. И ленты, и жир, и гребень, да еще и зеркальце. Признавайся, откуда деньги? – потребовал Елисей ответа.

– Так комендант мерина купил для гарнизона. И подполковник тот еще пять рублей выдал. Сказал, ты знаешь зачем.

– Так. Вот теперь сходится, – кивнул Елисей. – Но на базар нам завтра все равно надо. И еще. Сейчас сбегай в казарму, скажи, что завтра утром буду всех рабочих в мастерской ждать. Учить их станем. И так времени потеряли много.

– Ага, сделаю. А сейчас чем займемся? – тут же последовал вопрос.

– А сейчас бросаешь все это железо в нашей комнате и Буяна из конюшни выводишь.

– На базар? – моментально сообразил Мишка.

– Угу. Нужно продуктов в дом купить. Да и тебе одежду рабочую. Будешь у меня руками, пока я сам в себя не приду.

– Так есть у меня старая, – вскинулся Мишка. – Чего зря деньги тратить? Я в той, что мала уже, работать могу.

– А мешаться ничего не будет? – задумался Елисей.

– Не. Там просто дырки кое-где, а так носить можно, – отмахнулся Мишка.

– Ну, смотри. Зацепишь чего рукавом, точно выпорю, – шутливо пригрозил парень.

– Не зацеплю, – уверенно заявил Мишка, твердо глядя ему в глаза.

– Добре. Тогда готовь коня, а я пока к коменданту схожу, – снова хлопнул его по плечу Елисей.

Проводив мальчика взглядом, парень развернулся и вышел на улицу. Спустя десять минут он сидел в кабинете штабс-капитана и, прихлебывая свежий чай, вел с комендантом неторопливую беседу.

– Так что новостей особых пока нет, Елисей, – закуривая, спокойно рассказывал комендант. – Инструкции насчет тебя у меня вполне понятные. Деньги на твои работы господин подполковник оставил. Так что работай спокойно. Все твои военные задумки будут в первую очередь у нас в гарнизоне проверяться. Это уже оговорено.

– Без меня меня женили, – фыркнул Елисей.

– Зато ничего так просто не пропадет. А мортирки твои уже оформляются. Об этом господин подполковник просил тебя предупредить особо.

– Благодарствую, – кивнул парень. – Раз так, завтра начну рабочих учить, – закончил он, отставляя пустой стакан.

– Ты только, бога ради, аккуратнее, – истово попросил его комендант. – Я ж знаю, что ежели эта твоя гадость рванет, то и стене, и комендатуре достанется.

– Это само собой, ваше благородие, – тут же кивнул парень.

Попрощавшись, он вышел на улицу и направился на базар. Мишка, привязав Буяна к коновязи, уже ждал его у входа. Одобрительно кивнув мальчику, Елисей не спеша двинулся в продуктовые ряды. Мешок муки, голова сахару, мешочек соли и специй, в общем, затаривался он крепко. Тяжело груженный конь, недовольно пофыркивая, повез все это добро к дому, ведомый под уздцы мальчиком. Елисей, шагая рядом с ним, мысленно прокручивал все завтрашние дела, когда услышал, как его кто-то окликает.

– Здрав будь, Василий, – первым поздоровался парень, узнав сына деда Святослава.

– И тебе здоровья, Елисей, – чинно ответил тот. – Смотрю, оправился уж.

– С божьей помощью, – кивнул парень. – Хотел чего?

– Слышал я, что наука дедова тебя спасла. Так ли? – помолчав, тихо спросил Василий.

– Так, – решительно кивнул Елисей. – Кабы не наука его, меня б горцы ломтями настругали. Да и остальных там же положили. В общем, должен я деду Святославу. Жизнью своей должен.

– Ничего ты ему не должен, – помолчав, тихо ответил Василий. – Это мы, семья наша должна тебе в ноги кланяться. Дед, как тебя учить стал, словно ожил. Помолодел даже. Старый он уже, а все жалился, что некому было умение свое передать. А теперь словно летает. Как услышал, что ты один сумел столько горцев положить, так гоголем ходит. И то сказать, выученик его такое дело учинил. Почитай один набег отбил. В общем, я чего сказать-то хотел. Ты приходи учиться. Как дед скажет, так и приходи. Никто из нас тебе слова более поперек не скажет. Слово даю.

– Благодарствую на добром слове, – вежливо поклонился Елисей. – Вот как повязку сниму, так и приду, – пообещал он, указывая пальцем на свою перевязанную голову.

– Добре. И вот еще. Ежели чего из мануфактуры надобно будет, в лавку ко мне приходи. У меня товар всякий есть. А по цене сговоримся. Всяко дешевле, чем в городе встанет.

– Благодарствую, – снова поклонился Елисей. – Будет нужда, зайду.

– Ну, бывай, – попрощался Василий и, огладив бороду, не спеша направился по своим делам.

«И чего это сейчас было?» – подумал парень, глядя ему вслед.

Потом, мысленно махнув на все непонятности рукой, отправился дальше.

– А чего тот казак от тебя хотел? – не сдержал любопытства Мишка, когда Елисей поравнялся с ним.

– Да так, ничего серьезного, – ушел от ответа парень.

Они добрались до дома и принялись перетаскивать все купленное на кухню, когда в дом вошли Радмила и Санька. Увидев мужчин за столь странным занятием, женщины дружно переглянулись и, не сговариваясь, погнали их куда подальше. Глядя, как Санька копирует слова и жесты Радмилы, Елисей не смог сдержать усмешки. Заметив его взгляд, бабка скосила глаза на девочку и, чуть улыбнувшись, махнула рукой, беззлобно проворчав:

– Ирод неугомонный. Не успел на ноги встать и тут же ускакал не пойми куда. Вот оно надо было?

– А как же? – удивился Елисей. – Поесть мы тут все любим, а запасы не бесконечные.

– Ладно хоть деньги с толком потратил, – ворчливо закончила бабка, оглядывая покупки хозяйским взглядом. – На мою половину ступай. Рану посмотреть твою надо. Голова-то не болит?

– Там же кость, чему там болеть? – развел Елисей плечами.

Ответом ему послужил дружный хохот всех собравшихся.

* * *

Последний из обучаемых плавно уложил остатки готового нитроглицерина в мину и, навернув заглушку, вложил ее в ящик.

– Всё, – устало выдохнул мужчина чуть младше средних лет, утирая со лба набежавший от волнения пот.

– Вижу. Молодец. Все верно сделал, – облегченно кивнул Елисей, который и сам находился в диком напряжении.

Пока шла теория, а он сам готовил взрывчатку, все шло нормально, но когда его ученики приступили к практике, все стало гораздо сложнее. Чтобы избежать случайного взрыва, парень стал подпускать рабочих к выделке динамита по одному, постоянно контролируя каждое их движение. Убедившись, что каждый из них твердо запомнил всю последовательность действий, Елисей провел последнее испытание. Так сказать, экзамен, заставив каждого рабочего провести весь цикл от начала до конца.

И вот теперь последний из списочного состава обучаемых сдал ему экзамен. Одобрительно хлопнув мужчину по плечу, Елисей повернулся к остальным и, усмехнувшись, громко заявил:

– Всё, мужики. Теперь любой из вас может работать с этой штукой самостоятельно. Но только каждый из вас должен помнить одну штуку. Ежели узнаю, что кто-то выдал секрет взрывчатки иностранцу или продал его кому, сам, лично вырежу всю вашу артель. Не важно, виновен он или нет. Что я умею, вы все видели, – последние слова парень произнес едва слышным, глухим голосом, от которого собравшимся стало еще страшнее.

Растерянно переглянувшись, рабочие изумленно замерли, не зная, как реагировать на его слова. А самое страшное, что стоявший тут же мальчишка спокойно достал из кобуры револьвер и, не меняясь в лице, взвел курок. Все это было проделано в полнейшей тишине, от чего каждый из собравшихся расслышал этот щелчок, словно гром.

– Вы это, казаки, – откашлявшись и взяв себя в руки, медленно заговорил самый старший из группы. Все звали его уважительно Степаныч. – Мы поняли всё. Так что не извольте беспокоиться. Нам и самим не надо, чтобы нас же потом этим динамитом убивали.

– Верная мысль, – кивнул Елисей. – Ступайте с богом, мужики. И помните, что я сказал, – отпустил он рабочих. – Бумагу для атамана я через коменданта передам.

Дружно кивнув, рабочие поспешили покинуть мастерскую. Проводив их взглядом, Елисей вздохнул и, повернувшись к своему воспитаннику, ткнул пальцем в оружие:

– Ну, и зачем это было нужно?

– А чтоб знали, что ты не шутишь, – пожал Мишка плечами.

– Выучил на свою голову, – улыбаясь, проворчал парень. – Убери оружие и никогда без нужды его не вынимай. Это не игрушка, запомни. А говорил я им все это только затем, чтобы они знали, с чем дело имеют. Вон, Степаныч сразу все понял.

– А что им понять-то нужно было? – помолчав, уточнил Мишка.

– Что за эти секреты убить могут не только меня, но и их всех. Особенно те, кому эти секреты важны. Впрочем, иные такими делами и не занимаются, – вздохнув, закончил парень.

Воспоминание о том, как горцы закрыли караван, не давали ему покоя. Уж очень все было сделано толково и грамотно. Чувствовалась рука человека, не в первый раз проворачивавшего такую штуку. Прокручивая те события буквально покадрово, Елисей все больше убеждался, что ждали действительно именно их. И сделано это было именно для того, чтобы добраться до него. До автора и изобретателя миномета. Похоже, где-то за границей его оружие успели оценить по достоинству. В очередной раз вздохнув, Елисей начал наводить в мастерской порядок, когда в дверь постучали, и вошедший вестовой со странным выражением лица сообщил:

– Там это, к тебе, в общем.

– Кто? Где? – не понял Елисей.

– Так у комендатуры. Его превосходительство велел тебя срочно звать, – туманно пояснил вестовой.

– Иду, – так ничего и не поняв, кивнул парень. – Заканчивай тут и домой ступай, – повернулся он к Мишке.

– Добре, – нехотя вздохнул мальчишка и занялся делом.

Елисей, убедившись, что все опасное уже убрано, поправил папаху и отправился к комендатуре. Едва перейдя плац, он увидел старую телегу, запряженную соловым мерином, возле которой собралась целая делегация. Удивленно хмыкнув, парень подошел поближе и, через плечи собравшихся заглянув в кузов, задумчиво почесал в затылке. В телеге сидело трое. Двое мальчишек лет по десять-одиннадцать и девочка лет шести.

То, что это родственники, было ясно с первого взгляда. Старший из ребят, держа в руках поводья, оглядывал толпу настороженным взглядом, а его брат то и дело закрывал собой девочку, если кто-то пытался с ней заговорить. Разглядев в толпе коменданта, Елисей обошел телегу и, подойдя к нему, тихо поздоровался.

– Не сказал бы, что он добрый, – вздохнул штабс-капитан, кивая на телегу. – Видел уже?

– Трудно не заметить, – пожал Елисей плечами. – А кто это?

– Непримиримые еще один хутор разорили. Родители успели только ребят в телегу посадить и малость скарба закинуть. Сами остались набег отбивать. Боюсь, теперь это сироты, – мрачно вздохнул комендант.

– А родичи? – удивился парень.

– Старший говорит, нет больше никого.

– Странно, – задумчиво протянул Елисей, и тут толпа раздалась в стороны, пропуская к телеге пожилых казаков, среди которых парень приметил и своего учителя, деда Святослава.

Окинув ребят быстрым взглядом, казаки жестом отодвинули собравшихся подальше, после чего дед Святослав, шагнув ближе, принялся их расспрашивать. Слушая нехитрую историю, Елисей чувствовал, что начинает буквальным образом звереть. Горцы, налетев на хутор, даже не пытались захватить кого-то живьем. Они с ходу принялись убивать и жечь все подряд. Складывалось впечатление, что это был не набег, а карательная операция, целью которой было запугать, а не получить добычу. Кое-как справившись с эмоциями, парень взял себя в руки и прислушался к разговору.

– А сюда-то вы как добрались? – задумчиво спросил старик. – До города-то ближе будет.

– С грехом пополам, – явно копируя кого-то, вздохнул старший из мальчиков. – А сюда подались потому, как слух прошел, что живет тут казак, что один против двух десятков горцев выходит и победить может. Вот и решили с братом в ученики к нему проситься, – закончил он, заставив Елисея вздрогнуть и удивленно посмотреть на старика.

– Это кто ж вам рассказал такое? – чуть улыбнувшись, спросил Святослав.

– Да заезжали казаки из разъезда, вот брату старшему и поведали, а мы услышали, – смутился мальчик.

Сразу стало понятно, что пацаны старательно грели уши при чужом разговоре.

– А что, неужто лжа про то? – всполошился он.

– Правда, – вздохнул Святослав.

– Дяденька, сведите нас с тем казаком. Век за вас бога молить станем, – сиреной взвыл мальчишка.

– Так вон он, стоит. Елисеем кличут, – усмехнулся дед, переведя все стрелки на парня.

Толпа дружно развернулась в нужную сторону, и Елисею на секунду стало неуютно под взглядами собравшихся.

– Этот, что ли? – удивленно протянул мальчишка. – Да не. Шутишь, дяденька. Так должен быть казак взрослый, опытный, а тут парень какой-то, – не поверил он.

– Ага. А еще у того казака росту две сажени и плечи, как у быка, – усмехнулся Елисей, не удержавшись.

– Что, и вправду ты? – растерянно переспросил мальчишка.

– Я, – вздохнул Елисей.

– Возьми в ученики, казак, – спрыгивая с телеги и кланяясь, попросил мальчишка. – Словно отца родного слушать тебя станем. Только выучи. Нет нам теперь иной дороги, кроме как за родичей мстить. И потому наука твоя нужна. Возьми, не пожалеешь.

– Подумать надо, – взял паузу Елисей.

Толпа замерла, ожидая его решения, а парень растерянно посмотрел на стоявшего напротив старика. Святослав, заметив его взгляд, коротко кивнул, давая понять, что уже понял его решение и согласен с ним. Чуть пожав плечами, парень повернулся к коменданту и, откашлявшись, спросил:

– Ваше благородие, а дозволите мне пустой дом занять? Сами видите, растет хозяйство не по дням.

– Зайди завтра с утра, подумаем, – расправив усы, кивнул комендант.

– Не дури, парень, – негромко отозвался Святослав. – Пока у Радмилы поживете, а там круг вам место для житья определит.

– Как скажешь, дядька Святослав, – не решился спорить Елисей, отлично помня, какой авторитет имеет в крепости этот старик.

Взяв мерина под уздцы, он кивком указал мальчику на телегу, велев:

– Садись. Со мной поедете.

– И я с вами съезжу, – заявил Святослав, тяжело усаживаясь рядом с девочкой.

Загнав телегу во двор, Елисей помог старику слезть и, сняв девчушку, задумчиво посмотрел на дверь дома.

– Поймет она, – успокоил его старик. – Думаешь, пристройку она так просто делать затеяла? Недаром ее ведьмой кличут, – еле слышно закончил он.

– Думаешь, знала? – так же тихо спросил Елисей.

В ответ старик только коротко кивнул. Первым, поднявшись на крыльцо, он толкнул дверь и, войдя, окликнул:

– Радмила, встречай гостей.

– Ты, что ли, старый? – послышался голос хозяйки, и вслед за стуком клюки появилась она сама.

– А это кто ж такие будут? – спросила Радмила, едва увидев ребят.

– Сироты, – тяжело вздохнул Святослав, опускаясь на лавку. – Теперь сироты.

– Ох, ты ж господи. Опять? – всхлипнула старуха.

– Набег, – кивнул старик.

– А сюда-то чего? – помолчав, осторожно уточнила Радми-ла. – Они ж здоровы.

– Здоровы, – кивнул Святослав. – В ученики к Елисею просятся. Вот я и привел.

– К нему? – удивленно ткнула пальцем в постояльца бабка. – Так он же еще сам мальчишка.

– Это для нас с тобой мальчишка. А на деле сама знаешь, – отмахнулся старик.

– Ну да, ну да, – закивала бабка. – Что ж. Значит, так тому и быть, – вздохнула она и, повернувшись к ребятам, спросила: – Оголодали?

– Малая наверняка, мы-то нормально, – сглотнув, быстро ответил старший, кивая на сестру.

– Понятно, – усмехнулась бабка и, поднявшись, позвала: – Санька, ты где там, егоза? На стол накрывай. Гости у нас.

– Сейчас будет, бабушка, – отозвалась девочка откуда-то из глубины дома.

Послышались ее легкие шаги, и девочка, выскочив с половины бабки, удивленно замерла, разглядывая ребят.

– Ну, чего застыла, егоза, – усмехнулась бабка. – Знакомься да делом займись.

– Санька, – порозовев, тихо представилась девочка.

– Не Санька, а Александра, – поправил ее Елисей. – А вас как величать, гости дорогие? – повернулся он к ребятам.

– Я Витька, это Илья, а ее Дарьей кличут, – представил родичей старший из сирот.

– Вот и познакомились, – улыбнулся парень. – Это все, что от семьи вашей осталось? Или, может, еще где есть кто?

– Нету, – мотнул Витька чубом.

Дарья, не удержавшись, тихо всхлипнула.

– Не плачь, – быстро подойдя к ней и беря за руку, сказала Санька. – Я тоже сирота. Только нас с Мишкой горцы еще и в полон взяли. Елисей отбил, когда через лес везли.

– Угу, – снова всхлипнув, кивнула девочка.

– Пойдем, – потянула ее Санька за собой. – Пусть мужики тут сами дела решают. А мы там малость чего вкусного найдем, – утешала она ребенка, ласково поглаживая по плечу.

– Ступайте, милая, ступайте, – одобрительно кивнула бабка.

– Ты уж прости, что вышло так, бабушка Радмила, – на всякий случай извинился Елисей.

– Господь с тобой, Елисей. Славно вышло, – неожиданно улыбнулась бабка, поднимаясь. – Не должен дом пустым быть.

* * *

Потихоньку Елисей начал возобновлять тренировки, привлекая к ним и ребят. Мишка, как более опытный, регулярно подсказывал новичкам, что и как делать. Не ожидавшие таких нагрузок братья поначалу едва не плакали, но потом, втянувшись, старательно выполняли все показанные им упражнения. Помня, что мальчики еще растут, Елисей постоянно просил бабку Радмилу готовить им сытные, калорийные блюда. Иногда даже доходило до спора.

Увлекшись, парень забыл, что местное население живет, соблюдая все религиозные правила, поэтому посты в крепости соблюдались регулярно. Но пост и жесткие тренировки не вязались, и Елисей, плюнув на все условности, своим волевым решением велел бабке готовить все блюда с мясом. Услышав подобное, Радмила его едва клюкой не отходила, но потом, выслушав его, только удивленно проворчала:

– Хоть и не по-божески, а, похоже, знаешь, о чем говоришь. А все одно неправильно это. А ежели наш поп узнает, так и анафеме предать может.

– Я этому патлатому за такое лично язык вырежу, – зарычал Елисей, окончательно выйдя из себя.

– Господь с тобой, Елисей, ты чего взбесился?! – изумленно пролепетала бабка. – Да приготовлю я вам все, как скажешь. Нашел беду, – отмахнулась она, явно пытаясь успокоить парня.

– Прости, бабушка, – взяв себя в руки, повинился Елисей. – Просто надоело мне на него оглядываться. Я тут пытаюсь серьезное дело сладить, а этот долгогривый только и делает, что мне палки в колеса вставляет.

– Уймись, Елисей. О человеке, церковным саном наделенном, говоришь, – попыталась урезонить его Радмила, но парня уже понесло.

– Сан, это еще не защита от глупости, – в последний момент успев переиначить пословицу из своего прошлого, ответил Елисей. – Надоел, пьянь.

– Прости его, Господи, – быстро перекрестилась бабка.

Их спор оборвал дед Святослав. Без стука вой дя в дом, старик окинул обоих внимательным, быстрым взглядом и, вздохнув, спросил, тяжело опускаясь на лавку:

– Чего буянишь, парень?

– Да так, не сдержался, – смутился Елисей, окончательно беря себя в руки.

– Сказали мне, что ты мальчишек учить взялся. И учишь их всему, что сам выучил. Так ли?

– Так, дедушка, – не стал отрицать очевидного Елисей.

– Добре. И к чему это? – вдруг задал старик неожиданный вопрос.

– А кто их еще обучит? – чуть подумав, осторожно поинтересовался парень. – Да и что из них в приюте вырастет? Родичей-то нет.

– Так-то оно так, – кивнул Святослав. – Но что из них ты вырастить хочешь?

– Пластунов, – скупо улыбнувшись, честно ответил парень. – Наших пластунов. Настоящих. Которым и громовую стрелу не стыдно вручить будет. Ребятишки-то из настоящих родов. Казачьих.

– Тоже верно, – помолчав, вздохнул дед. – Доброе ты дело задумал, казак. А вот потянешь ли? Непростое это дело, Елисей, доброго воя воспитать.

– Знаю, – кивнул Елисей. – Но ведь и я не один. Вон, и вы тут, и круг казачий есть, да и бабушка Радмила подсобит.

– Да уж, она подсобит, – хмыкнул Святослав.

– А ты чего это на меня напраслину возводишь?! – тут же возмутилась бабка.

– Не голоси, – отмахнулся старик. – Тут дело серьезное.

– Так может, квасу подать или самовар вздуть? – тут же сменила тон Радмила.

Елисея всегда удивляло это умение местных женщин моментально переходить от шумного выяснения отношений к спокойной прозе жизни. Вот и сейчас бабка, только что готовая ринуться в атаку, разом сменила гнев на милость, готовая проявить всю свою хозяйскую смекалку.

– Лучше самовар, – чуть подумав, кивнул старик.

– Сей момент поставлю, – кивнула бабка и, поднявшись, поспешила на кухню.

– Ты это, Елисей, дело у меня к тебе, – проводив ее взглядом, негромко заговорил Святослав. – Мы тут с казаками подумали. Прав ты был. Нужен тебе свой дом. Нужен. Но не простой. А такой, чтобы в нем и жить, и тебе работать, и выученикам твоим учиться можно было.

– Это как? – не понял Елисей.

– Вот и мы не знаем, как, – развел старик руками. – Потому и пришел к тебе. Ты парень умный, на придумки ловкий. Может, чего сам удумаешь.

– Задачка, – растерянно хмыкнул Елисей, присаживаясь рядом с ним. – Ну, дом жилой по-любому нужен. Но чтоб с кухней большой и одной общей комнатой, где все разом за стол сесть смогут. Дальше, комнаты для всех ребятишек. Тут ведь нельзя забывать, что ребята с сестрами, и девчонок от братьев отодвигать не следует. Как-никак, а родная кровь. Ну, на подворье сарай, конюшня, скотник. Сам понимаешь, корова все одно нужна. Дети ведь.

– Да оно понятно, – быстро кивнул дед, внимательно его слушая. – А еще там чего надо?

– Ну, место под огород, ну, и чтоб колодец во дворе был. Сам знаешь, после ученья умыться надо, скотину напоить, огород полить. А вообще, и сам ума не приложу, как со всем этим управляться. Самому – все дела бросить. На ребят сбросить, так тогда им и учиться некогда станет.

– А ежели вдов нанять? – неожиданно предложил старик.

– Что, на хозяйство? – задумался парень.

– Ну, а кому еще-то хозяйство вести? – вполне резонно спросил старик. – А вдовы обычно бабы умные, опытные. И свое хозяйство обиходят, и за твоим присмотрят, за копеечку малую.

– Ну, ежели на подворье маслобойку поставить, машину, чтоб стирать, то им и не так сложно будет, – принялся рассуждать Елисей.

– Во-во, и я за то, – закивал Святослав. – В общем, думай, как свой дом строить станешь. С артелью я уговорюсь. И денег им от круга заплатим.

– Что, за все сразу? – растерялся Елисей, вспомнив стоимость пристройки.

– За то не кручинься, – отмахнулся Святослав. – Правильное ты дело затеял. Нужное. Теряем мы детей казацких. Их власть по приютам развозит, и потому они после и корней своих не знают. А это неправильно. Не должен человек без корней жить. А тут у нас вроде как свой приют будет. Казацкий. И жить они потом здесь станут. На своей земле. В общем, про затею твою уже и атаман знает, и одобрил всё.

– Погоди, дядька Святослав. А строиться-то где станем? Нужно ж с комендантом уговориться, – опомнился Елисей.

– Нашел беду, – рассмеялся старик. – Комендант сделает так, как круг казачий решит. Его благородие мужчина умный, и знает, что без казаков крепости ни почто не устоять. А дело, что ты затеял, всем нужное. Они ведь вырастут, и тут в крепости останутся.

– Ну, тоже верно, – вздохнул Елисей.

– О чем задумались, казаки? – спросила Радмила, входя в комнату. – Пошли чай пить. Готово все уже.

– Да вот, думаем, кого из вдов нанять, чтоб за хозяйством приглядывали, – коротко проинформировал ее старик.

– А чего тут думать? – удивилась бабка. – Вон, Лизавету зовите. Глафиру с Татьяной. Бабы все справные, и копеечку заработать никто не откажется. А ежели Елисей кого из их пацанов в учение возьмет, так еще и в пояс поклонятся. Тебе ли не знать, что вдовьих детей мало кто в ученье берет, – повернулась она к родственнику. – Да и я присмотрю, ежели надо станет.

– От тебя, бабушка, твоя наука в излечении потребуется. Вот скоро начну мальчишек к оружейному бою приучать, так что без синяков да ссадин никак не обойдется, – улыбнулся Елисей.

– А ведь тоже дельная мысль, – вдруг оживился старик. – Вдовьих детей в ученье взять. Что думаешь, казак?

– С этими бы управиться, – вздохнул парень.

– Управишься, – отмахнулся дед. – Да и мою науку ты почитай всю выучил. Самая малость осталась. Дальше только опыт нужен. Да и испытание тебе держать не надо. Сам все доказал.

– Какое испытание? – не понял Елисей.

– Да как обычно, – пожал Святослав плечами. – После каждого учения свое испытание бывает. Так и тут. Да только ты уж доказал все, когда караван защищал.

– Понятно, – растерянно протянул парень. – Но подумать все одно надо.

– Да кто ж спорит, – усмехнулся дед. – Подумать всегда пользительно.

– Всё, казаки. Хватит воду в ступе толочь, – оборвала их разговор Радмила. – Пошли к столу. Остыло уж все.

Мужчины перебрались в другую комнату и расселись за столом, наблюдая, как девочки, Санька с Дарьей, старательно готовят все к чаепитию под внимательным взглядом бабки. Дарья приносила с кухни все, что было нужно, а Санька расставляла принесенное на столе. Дарья еще толком до стола не доставала. Глядя на их старания, дед Святослав улыбнулся и, огладив бороду, одобрительно проворчал:

– Добрые невесты кому-то будут. Ишь, стараются. Еще б приданое им доброе, так вообще б цены не было.

– А вот и еще задачка для круга казачьего, – тут же вцепился в тему Елисей.

– Ты это за что? – подобрался старик.

– Мы с тобой за мальчишек думаем. А кто о них подумает? – кивнул парень на девочек. – Кто и сирот в семью брать станет? А ведь их вины тут нет никакой.

– А и верно, старый, – тут же подхватила бабка Радмила. – Вон, с Марьей моей как было? Коль не нужда, да не доброта его, – тут она кивнула на парня, – не видать бы ей счастья бабьего. А так и приданое доброе, и муж, пусть и не богатый, да добрый.

– Тоже верно, – протянул старик с заметной растерянностью. – И как быть? – повернулся он к Елисею.

– Ну, науке хозяйство вести я точно научить не могу, – быстро открестился парень. – А вот бабушка Радмила запросто. И потому есть у меня такая мысль. Как построим новый дом, бабушку Радмилу туда перевезти, а этот дом Марье с мужем отдать. А чтобы бабушке удобнее было, ей там отдельные две комнаты отделить. Чтобы и самой жить, и болезных принимать, – пряча улыбку, предложил Елисей.

– А что? – подумав, неожиданно произнесла Радмила. – Дело доброе. А я согласная.

– О как! – удивленно охнул Святослав. – А дома не жалко?

– Так ведь не бросаю. Внучке отдам, – вполне резонно возразила бабка.

– Тоже верно, – почесал в затылке старик. – Добре. Как решите, так тому и быть, – прихлопнув ладонью по столу, подвел он итог. – Но сначала ты, Елисей, должен мне твердо показать, какой именно дом видеть желаешь. Сможешь?

– Дело нехитрое, – пожал парень плечами. – На бумаге нарисую, как механизмы свои. Там сразу все понятно будет. А с размерами на месте решим. Я только одного не пойму. Где его ставить-то станут? В крепости места свободного не особо и много.

– У той стены, где сарай твой стоит, – отмахнулся Святослав. – Там не один, а пять таких домов поставить можно.

– Ага. Вот, значит, как, – задумался Елисей. – Так может, старые сараи снести, и на их месте пристройки поставить. А сам жилой дом чуть дальше. Чтоб с плаца особо видно не было.

– Угу, добре придумано, – задумчиво кивнул старик.

– Я завтра сам там похожу, посмотрю, подумаю, а потом все нарисую, – пообещал Елисей, продолжая обкатывать появившуюся идею.

Девочки, давно уже накрыв на стол, терпеливо ждали, когда старшие закончат разговор, украдкой поглядывая на стол, где стояла миска со свежей выпечкой. Заметив их взгляды, Елисей глазами указал на девочек старику, и тот, чуть улыбнувшись, с улыбкой позвал:

– Так, хозяюшки. А садитесь-ка вы с нами чай пить. Заодно попробуем, как бабка Радмила печет. Не разучилась ли.

– Вот сейчас ложкой-то по лбу, – с усмешкой пригрозила бабка. – Чтоб я, да разучилась печь? Помру скорее. И правда, девчонки, садитесь, – скомандовала она, начиная разливать чай по стаканам.

Происходящее удивило парня, но он сделал вид, что так и должно быть. Сажать детей за общий стол можно было только в семье. А при гостях за столом им, тем более девочкам, делать было нечего. Женщины вообще садились за один стол с мужчинами только на праздники или когда собиралась отдельная семья. Тут уж не до правил. В обычной жизни женщины сначала кормили взрослых мужчин, работников, и только потом ели сами. Но в этот раз старики сами, своим решением решили нарушить все устои.

* * *

– А Ильюха где? – спросил Елисей, сурово глядя на подбежавших мальчишек.

– Да вон, плетется, черепаха, – фыркнул Мишка, махнув рукой куда-то себе за спину.

– А вы, значит, молодцы, добежали раньше, – угрюмо прошипел парень.

– Ну так, а чего делать-то? – развел мальчишка руками. – Не на себе ж его тянуть.

– А если б его ранили, тоже бы бросили? – задал Елисей следующий вопрос.

Мальчишки растерянно переглянулись, не понимая, к чему он ведет. Потом Витька, настороженно обернувшись на дорогу, тихо выдохнул:

– Кабы ранили, так я б его на себе потащил.

– Добре. А чего сейчас бросил? – не унимался Елисей. – Или он не брат тебе.

– Брат.

– Младший?

– Угу, младший, – опустив голову, покаянно кивнул Витька.

– Так что ж ты малого брата одного бросил? – сурово поинтересовался Елисей. – А ты? – повернулся он к Мишке. – Почто соратника бросил? Иль решил, что один со всеми справиться можешь? Так один в поле не воин.

– Ага, а когда сам-один с горцами резался? Меня-то под телегу закинул и помогать не велел, – тут же взвился Мишка.

– И чем кончилось? – иронично спросил Елисей, показывая на свой перевязанный лоб. – Господь уберег. Иначе уже б схоронили давно. Да были там постарше, кому вместно с горцами драться было. Так что не один я был. Ну, чего примолк?

– Выходит, тянуть его надо было? – наконец сообразив, уточнил Мишка.

– Верно. Запомните, парни. Тяжело в учении, легко в бою. А самое главное, мы своих не бросаем. Одно дело, когда боец сам вызвался, или командир велел остаться и остальных прикрыть, и другое, когда все отходят и слабого на себе тянут.

Из-за поворота, тяжело переставляя ноги, выбежал взмыленный Илья и, дыша, словно загнанная лошадь, явно через силу прибавил шагу, торопясь добраться до финиша. Дотопав до Елисея, мальчишка опустился на корточки и, утирая пот с лица, загнанно прохрипел:

– Прости, Елисей. Не сдюжил. Бок закололо так, думал, там и помру.

– Ничего. Это бывает поначалу, – успокаивающе кивнул парень. – Встань и походи малость. Помнишь, как коней после долгой скачки вываживают, чтоб остыли? Вот и тебе сейчас выходиться надо. Не спеша. Только дыши глубоко.

– А куда идти-то? – удивленно уточнил мальчишка, тяжело выпрямляясь.

– А вот вокруг нас и ходи, – указал парень рукой и, повернувшись к остальным, продолжил: – А вы, двое, запомните крепко. Более повторять не стану. Мы своих не бросаем. Как «Отче наш» затвердите, чего бы это ни касаемо было. Сколько в поход ушло, столько и вернуться должно. Если только не убили кого. Мертвого потом выкупить можно будет. Понятно?

– Понятно, – хором кивнули мальчишки.

– В следующий раз нагайки попробуете, – пригрозил Елисей, при этом отлично понимая, что никогда не позволит себе сделать подобное.

Зябко поежившись, мальчишки дружно покосились на рукоять нагайки, торчавшей из-за голенища его сапога, и, переглянувшись, дружно отступили на шаг назад. На всякий случай. Чуть усмехнувшись, заметив такой маневр, Елисей оглянулся на бродящего рядом Илью и, убедившись, что мальчик отдышался, спросил:

– Ну что, готовы дальше работать?

– Ага, готовы, – закивали мальчишки, явно не имея такого желания.

– Тогда на подворье бегом марш, – скомандовал Елисей, первым сорвавшись с места.

Разведчика, а пластун это, прежде всего, разведчик, как известно, ноги кормят. Как того пресловутого волка. Вот Елисей и принялся готовить из мальчишек волчат. Бег, стрельба, ножевой бой, рукопашный бой, чтение следов, умение быстро запоминать большой объем информации, все это он преподавал ребятам, терпеливо объясняя на примерах, для чего это нужно. Дед Святослав, пару раз понаблюдав за их тренировками, только одобрительно кивал, сразу сказав парню, что пляске с шашками их учить пока рано.

Это сообщение вызвало на физиономиях мальчишек такое разочарование, что Елисей, не удержавшись, успокоил их после ухода старика, что и сам учиться этой науке стал только в пятнадцать лет, когда как следует развил силу в руках. И что сам до сих пор продолжает учиться. Так что мальчишки старательно выполняли все, что парень от них требовал. Во дворе Елисей устроил самый настоящий спортгородок, загромоздив почти все свободное пространство разными снарядами.

Его ученики отжимались, подтягивались, колотили мешок с песком, швыряли друг друга на землю и бросали ножи в деревянные мишени. То и дело во время тренировок Елисею приходилось сгонять соседских мальчишек с забора. Чтоб не завалили. Бабка Радмила, глядя на это безобразие, только вздыхала и головой качала, но спорить не решалась, накрученная Святославом. А вечерами старательно лечила мальчишкам порезы, синяки и ссадины, тихо бурча что-то себе под нос.

Начерченные парнем эскизы дома уже были отданы деду Святославу со всеми пояснениями, после чего у стены, рядом с мастерской начались подготовительные работы. С разрешения коменданта дом было решено ставить двухэтажный, под черепичной крышей. Там было всё. И спальни, и кухня, и большая столовая, и даже кабинет и мастерская самого Елисея. То, что ему нужно место для работы над своими идеями, было воспринято штабс-капитаном вполне благосклонно. Тем более что атаман лично обратился к нему с просьбой посодействовать в этом деле.

Пришлось Елисею заказать своим компаньонам и два десятка малых револьверов. Мальчишек нужно было учить обращению с оружием, и делать это парень решил с оружием настоящим. К тому же культура обращения с подобными предметами у мальчишек была в крови. Просто все это нужно было как следует развить. Стрелять учились и девочки. Каждый раз, уходя на стрельбище, Елисей брал их с собой. Даже маленькую Дашеньку.

Поначалу девочка вздрагивала при каждом выстреле, но очень скоро привыкла, и даже пыталась сама попасть из револьвера в мишень, старательно закусив нижнюю губу и забавно морща носик. Само собой, ей приходилось помогать, удерживать оружие, но начало было положено. Дело шло к весне, и погода их особо не баловала, но Елисей с самого начала заявил, что для пластунов, чем погода хуже, тем лучше.

Вот и сегодня с неба сыпалось непонятно что. То ли мокрый снег, а то ли подмерзший дождь. Земля раскисла, и бегать по ней было то еще удовольствие. Но мальчишки упрямо повторяли за парнем все, что проделывал он сам. Опытные казаки только чубами качали, глядя на их тренировки, но вмешиваться не решался никто. Вбежав во двор, Елисей с ходу метнул нож в мишень и, подпрыгнув, ударил ногой по мешку, имитируя зачистку помещения. Мальчишки по очереди проделали то же самое, а дальше пошла отработка приемов рукопашного боя.

Еще через час, усталые и чумазые, они ввалились в дом и прямо на пороге принялись скидывать с себя мокрую одежду. Елисей запрещал ребятам разносить грязь по дому. К тому же в такой одежде и простудиться не долго. Умывшись и переодевшись в сухое, вся четверка уселась за стол и отдала должное бабкиной стряпне. Глядя, как мальчишки уминают все поданное, бабка Радмила только улыбалась. Потом, дождавшись, когда Елисей перейдет к чаю, негромко посетовала:

– Мука кончается. Да и сала прикупить бы надо.

– Утром первым делом на базар пойдем, – тут же кивнул парень. – Все равно мне еще нужно пороху и свинца купить.

– Одно разорение с этой наукой, – проворчала бабка.

– Ничего. Зато казаки растут, а не купцы, – усмехнулся Елисей, оглядывая свое малолетнее воинство.

– А что в купечестве плохого? – тут же вскинулась бабка.

– Ничего, – пожал Елисей плечами, вспомнив, что большая часть ее родичей именно торговлей и промышляет. – Да только много ли те купцы выручат, ежели их не станут настоящие вои боронить? Так все в полоне и сгинут.

– Спорить с тобой – себя дурой выставлять, – удивленно проворчала бабка. – Делай, как знаешь.

– Не сердись, бабушка Радмила, – примирительно улыбнулся Елисей. – Да только каждый своим делом заниматься должен. Мне вот, к примеру, та торговля не интересна совсем. Скучно. А вот придумки всякие делать да воевать, коль нужда возникла, это мое. Так и тут. Пока малые, – Елисей кивнул на мальчишек, – пока нравится учиться, пусть учатся, а подрастут, сами себе дорогу по жизни выберут. Неволить не стану.

– А времени и сил на них потраченных не жаль будет? – тут же поддела его бабка.

– Нет. Кем бы ни стали, главное, чтобы всегда умели дом свой и семью защитить. А эту науку так просто не забудешь. К тому же я их еще и грамоте учу. А это всегда нужно. Особенно в торговле, – с улыбкой добавил он.

– А девок зачем стрельбе учишь? – не унималась бабка.

– А кто у меня для внучки просил револьвер по руке сделать? – лукаво усмехнулся Елисей.

– Вот ведь и вправду дура старая, – охнула бабка, прикрывая рот натруженной ладонью. – Прости, Елисей.

– Бог простит, – улыбнулся парень. – Нет, бабушка. Все мы правильно делаем, – вздохнул он. – На то и крепость эта казачья, чтобы в ней настоящих воев растить.

– Вот и Святослав мне то же самое твердит, – задумчиво кивнула бабка. – Выходит, стезя наша такая, на рубеже этом жить и вечно набегов ждать?

– Ну, чтобы набегов не ждать и всегда к ним готовыми быть, я их и учу. Сама вспомни, Ермил, царствие ему небесное, с ватагой своей вечно в лесах да горах пропадал, а крепость завсегда к обороне готова была.

– Что верно, то верно. Пластуны, значит, – задумчиво протянула Радмила. – Что ж. Добре. Делай, что задумал. А мы с бабами поможем, – закончила она и, поднявшись, вышла из дома, накинув на плечи кожаный кожушок.

– Так, похоже, бабка чего-то задумала, – проворчал про себя Елисей, провожая ее настороженным взглядом.

– Елисей, – окликнул парня Мишка, усиленно гревший уши во время их спора. – А чего это бабка сердится? От дома решила отказать?

– Не дури, – отмахнулся парень. – Жалко ей вас. Видит, как вам достается, вот и жалеет по-бабьи. Да только забыла она, что без таких трудностей из вас и бойцов толковых не выйдет. Или вы решили, что мне нравится из вас последние соки жать? – спросил он, оглядывая ребят. И сам же ответил: – Нет. Не нравится. Да только я точно знаю, что без этого не бывает. Сам через такое прошел. И меня учили так, что пелена кровавая в глазах стояла. Может, потому и жив по сию пору. Ну что? Не раздумали еще на пластунов учиться?

– Нет, – после короткого молчания и быстрых переглядок твердо ответил Мишка, ставший явным лидером в этой ватаге. – Сами тебя учить просили, а значит, до конца пойдем. Потому как иного пути у нас нет.

– Это с чего бы? – с интересом спросил парень. – Можно ведь и какой мирной профессии выучиться.

– Подпаском пойти? – презрительно скривился Мишка.

– А чем подпаском плохо? – развел парень руками. – Всегда сыт, и от людей уважение. Ну, или другое какое ремесло выучить.

– Я родовой казак, – твердо ответил мальчишка. – Пращуры мои на этой земле бились и в ней остались. Значит, и мне за землю эту стоять.

Братья, внимательно слушавшие его, дружно кивнули, соглашаясь.

– Добре, – помолчав, кивнул Елисей. – Это ваша жизнь, и вам решать, что с ней делать. Я могу только научить тому, что сам умею, и подсказать, как сделать правильно. А вот решение принимать только вам. Запомните это, парни. И ответ за это решение тоже только вам держать. Не перед людьми. Перед Богом, – подпустил Елисей пафоса.

Мальчишки дружно кивнули, и парень уже решил, что разговор окончен, когда от дверей отделилась тоненькая фигурка и, подойдя к столу, тихо добавила:

– Ты не смотри, Елисей, что они дурят. Будут они учиться. Потому как, ежели Мишка за мамку с батей не отомстит, я его сама прокляну, – жестко пояснила Санька, глядя на брата совсем не детским взглядом.

– Ты полегче такими угрозами бросаться, – попытался осадить ее Елисей. – Бывает, что не получается так, как нам хочется. Слышала присказку: человек предполагает, а Бог располагает?

Девочка задумчиво кивнула.

– Вот и не забывай. А месть, штука не такая простая, как кажется. Чтобы мстить, нужно точно знать, кому именно мстить. А всех горцев резать – только зверем кровавым прослыть. Дурное это дело. Глупое.

– Я запомню, – твердо пообещала Санька, осторожно прижавшись к его плечу.

* * *

Выстрел звучал за выстрелом, пока барабан револьвера не опустел. Под одобрительным взглядом парня Мишка ловко откинул барабан в сторону и, вытряхнув гильзы на ладонь, принялся заряжать оружие.

– Следующий, – скомандовал Елисей.

Место Мишки занял Витька и, одним плавным движением выхватив револьвер, открыл огонь по мишени, удерживая оружие двумя руками. Этот хват Елисей сам показал ребятам, и теперь внимательно следил, как они воспроизводят увиденное. Револьвер, хоть и малокалиберный, все еще был тяжеловат для мальчишек, но отказываться от стрельб парень не собирался. К тому же тот же Мишка в стрессовой ситуации не растерялся и сумел открыть свой собственный счет.

Дождавшись, когда отстрелявшийся Витька освободит барабан револьвера, а его младший брат сменит мишень, Елисей все так же негромко скомандовал:

– Следующий.

Илья встал на рубеж и, закусив губу, напряг руки.

– Стоп! – резко приказал парень. – Илья, ты чего такой взведенный? Словно пружина в ружье. Случилось чего? – спросил он у паренька, подходя ближе.

– Я хуже всех стреляю, – пряча намокающие слезами глаза, еле слышно признался мальчишка.

– И что? – не понял Елисей. – Ты ж только учиться начал. Сразу никогда ничего не выходит. Учиться надо. Для того тут и топчемся.

– Угу. Только бабка Радмила все ворчит, что мы даром порох переводим, – дрожащим голосом ответил Илья.

– Так. Вот только бабьей болтовни мне и не хватало, – прошипел Елисей. – Значит так. Слушай меня внимательно. На что и как деньги тратить, я решаю. И раз я постоянно вожу вас сюда, значит, знаю, что делаю. И забудь эту глупость. Я вас учу, и я знаю, что делаю. Понял?

– Угу.

– Вот и хорошо. А раз понял, тогда готовься. И запомни, враг тебе на подготовку времени не даст. А значит, делай все, как я показывал. После команды начинаешь двигаться. Шаг назад, одновременно выхватывая револьвер.

– Я помню, – значительно увереннее ответил Илья.

– Вот и хорошо. Готов?

– Да.

– Огонь!

Команда прозвучала, как щелчок кнута. Мальчишка, чуть вздрогнув, тут же шагнул назад левой ногой, одновременно выхватывая из кобуры револьвер, наводя его на мишень и подхватывая рукоять левой рукой. Дальше зазвучали выстрелы. Отстрелявшись, Илья сбегал и, принеся мишень, с надеждой посмотрел на парня.

– Уже лучше, – одобрительно улыбнулся Елисей. – Скоро начнешь все пули в ладонь укладывать. Говорю же, все с тренировкой приходит. Сашенька, твоя очередь, – повернулся он к девочке.

Мишка, подхватившись с обрубка бревна, на котором ребята сидели, дожидаясь своей очереди, метнулся к треноге и быстро установил новую мишень. Обрезок доски с нарисованным на нем кругом и точкой центра. Санька не спеша заняла свое место на рубеже и, откинув косу за спину, негромко сообщила:

– Я готова.

– Умничка, – улыбнулся Елисей. – Огонь!

Девочка ловко выхватила оружие и открыла огонь. К удивлению всех мальчишек, она умудрилась уложить все пули в черное пятно центра мишени. С гордостью покосившись на мальчишек, девочка ловко перезарядила револьвер и, задрав нос, вернулась к бревну. Глядя на это представление, Елисей чуть усмехнулся и, кивнув Мишке, скомандовал:

– Три полена подряд.

Мишка, отлично зная, что сейчас будет, подхватил три деревянных обрезка и, отойдя в сторонку, выдохнул:

– Готов.

– Давай, – скомандовал парень, и первое полено взлетело в воздух.

В ту же секунду грохнул выстрел. Следом взлетел еще один обрезок – и снова выстрел. Третий выстрел тоже не задержался. Мишка быстро собрал мишени и, принеся их на рубеж, пожал плечами, информируя остальных:

– Он вообще не промахивается. Три полешка, три дырки.

– А учиться все одно нужно, – наставительно отозвался парень, перезаряжая оружие. – Ладно. Хватит на сегодня. Пошли домой.

Ребята, поднявшись с бревна, внимательно оглядели друг друга и дружно зашагали к дому. Впереди у них был обед и личное время. Елисей не забывал, что это еще дети, и регулярно давал им возможность отдохнуть и просто поиграть или побегать с другими ребятами. Так что, когда они куда-то унеслись, парень даже ухом не повел. Единственное условие, все оружие, кроме за-сапожников, должно остаться дома, и исполнялось оно неукоснительно.

Поблагодарив бабку за обед, Елисей прошел в свою комнату и, присев к столу, принялся придумывать, чем заменить толкающую пружину на стягивающую. Мечта о самозарядной винтовке не оставляла парня. Тем более теперь, когда основные направления в этом деле уже были перекрыты. Стволы есть. Согнуть ствольную коробку для того же Митрича не проблема, осталось только придумать что-то с пружинами.

Елисей компоновал возвратный механизм и так и эдак, когда на пороге возникла запыхавшаяся Санька и с ходу объявила:

– Елисей, там наши дерутся!

– Где там? – повернулся к ней парень.

– На базарной площади.

– И что, сильно дерутся? – иронично поинтересовался Елисей.

– Так они втроем против дюжины стоят, – возмутилась девочка, притопнув от нетерпения ногой.

– Против дюжины? Ну, пойдем, посмотрим, – помрачнев, протянул парень, поднимаясь и подхватывая с лавки нагайку.

Револьвер и кинжал и так висели на поясе. Ничего другого он брать не стал. Не воевать идет. Быстро добравшись до места, Елисей с удивлением рассмотрел толпу, возбужденно что-то обсуждающую. Где-то в ее центре кто-то громко возмущался, обещая неизвестному все кары небесные. Недолго думая, Елисей протолкался вперед и, с ходу перехватив занесенную над Мишкой руку, громко спросил, с силой сжимая пальцы:

– Что тут за шум?

– Ты еще кто такой? – возмутился мужик, с виду купец, пытаясь вырвать перехваченную руку.

– Опекун их. А ты что за хрен с бугра, что смеешь на подопечных моих руку поднимать? – зарычал Елисей в ответ.

– Ага, значит, вот ты мне за них и ответишь, – обрадованно оскалился мужик и тут же скривился, когда Елисей усилил нажим пальцев.

– Станешь мне грубить, инвалидом отсюда уйдешь, – прошипел парень, одним резким толчком отбрасывая мужика в сторону.

– Да ты как смеешь так с купцом первой гильдии обращаться?! – завопил мужик, с трудом поднимаясь на ноги.

– А мне без разницы, кого резать, – презрительно усмехнулся Елисей. – Так что тут случилось? – повернулся он к своим подопечным.

– Вон, – кивнул на какое-то крепко помятое тело Витька. – Этот у Мишки пояс увидел и начал спрашивать, откуда взял да где украл. Мол, пояс с серебром пащенку никто не даст. Снимать велел. А Мишка его в глаз.

– А дальше? – с каждым словом мрачнея все больше, поинтересовался парень.

– А тут мы подскочили. Этот-то, хоть и выпивши, а все одно взрослый. Вот мы хором и навалились. А потом этот прибежал. Нас бить начал. Ну, Ильюха ему в горячке ногой по колену и врезал.

– Сильно врезал? – задумчиво поинтересовался Елисей.

– Сильно. Этот ажно упал, – шмыгнув носом, вздохнул Витька.

– Теперь понятно, чего он ярится так, – хмыкнул Елисей и, выпрямившись, с вызовом посмотрел прямо в глаза неизвестному купцу.

– Ты это, парень, гонор-то прибери. И на тебя управа найдется, – чуть заикаясь, снова пригрозил купец.

– Ты сначала доживи до той управы, – зашипел парень разъяренной коброй. – Или решил, ежели мальчишки, так за них и заступиться некому будет? Так я тебя за них на клочки порву, мразь толстопузая.

– Ой, батюшки, да уймите этого зверя дикого. Он же и вправду его сейчас убивать станет, – охнул в толпе женский голос.

– Да что ж это такое, люди добрые?! – запричитал купец, услышав этот выкрик. – Я сюда, жизнью, рискуя товар везу, а меня зверь неблагодарный резать задумал? За что? За пащенков приблудных?

– Пасть захлопни, тварь! – рявкнул Елисей так, что шарахнулись в сторону даже стоявшие рядом казаки. – Эти мальчишки – сироты казацкие. И теперь мои выученики. Так что я за них всю вашу гильдию вырежу и не поморщусь. Еще раз посмеешь на них хулу возвести, прямо тут шею сверну.

– Что тут происходит? – послышался сурово заданный вопрос, и толпа раздалась, пропуская к месту событий коменданта в сопровождении пятерки вооруженных казаков.

– Ваше благородие! – тут же завопил купец. – Заступитесь, сделайте милость. Этот изверг меня зарезать грозит, – ткнул он толстым пальцем в парня.

– Елисей? – повернулся штабс-капитан к парню. – Что случилось?

– Холоп этого толстопуза решил у моего вы ученика пояс с набором серебряным отобрать, в воровстве обвинив. А мальчишки его малость помяли. Вот этот и кинулся их колотить. А тут уж и я подошел.

– Погоди. Мне сказали, тут мальчишки разодрались, – удивленно хмыкнул комендант.

– Мне тоже, – кивнул парень с некоторой растерянностью.

– Было такое, – усмехнулся один из стоявших в толпе казаков. – Мальцы не поделили чегось, ну и сцепились. Но надо сказать, эти, – тут он кивнул на троицу Елисеевых учеников, – так тем врезали, что только пух с перьями полетели. И то сказать, научил ты их кулаками махать. Втроем дюжину разогнали. Ну а после уж и этот появился, – казак кивком головы указал на лежащее тело.

– Понятно, что ничего не понятно, – усмехнулся комендант. – Так, забирай своих зверенышей, и ступайте домой. А вы, сударь, за мной следуйте, – жестко добавил он, поворачиваясь к купцу.

– Да как же так-то?! – тут же взвыл толстяк. – Это ж он меня бил. Он грозился. Это я лицо пострадавшее.

– Разберемся, кто пострадавший и кто лицо, – фыркнул комендант, делая казакам знак взять купца.

– Пошли домой, бойцы, – скомандовал Елисей, оглядывая мальчишек.

Они ушли с площади, и парень, чуть придержав шаг, негромко спросил:

– Из-за чего с мальчишками подрались?

– Они решили, что могут нас толпой взять. Сказали, что с учебы нашей толку нет никакого и что ты только даром время на нас тратишь, – вздохнув, негромко ответил Мишка.

– А ты, значит, не стерпел, – усмехнулся Елисей.

В том, что заводилой в этой компании является именно Мишка, парень ни секунды не сомневался. Как и в том, что драку начал именно он.

– Ну, а чего они? – тут же вскипел мальчишка. – Ты ж сам говорил, что всему учиться надо, и что ничего просто так не дается. А эти говорят, вы, мол, пришлые, никогда настоящими пластунами не станете.

– Станете, – твердо глядя ему в глаза, ответил Елисей. – Уже становитесь, раз сумели втроем дюжину разогнать. Или там не так было?

– Так-то так, да только дрались не все, – помолчав, нехотя признался Мишка. – Из той дюжины только пятеро старших драться стали. Остальные… не знаю. Может, испугались, а может, просто не захотели.

– Все одно молодцы, – усмехнулся парень. – Молодцы, что все трое плечом к плечу встали.

– Угу. Бабушка опять за одежу порванную ругаться станет, – вздохнул мальчишка, демонстрируя ему почти оторванный рукав.

– Пусть ворчит, – отмахнулся Елисей. – Доля ее бабья такая. Ворчать да одежду латать. Из вас никто за нож не брался? – сурово уточнил он, оглядывая мальчишек.

– Не, ты ж сам говорил, что на своих оружие не обнажают, – дружно замотали гривами пацаны.

– Это хорошо, что запомнили, – кивнул парень. – Бить, для ума, можно. А вот убивать никак нельзя.

– Вот мы и били, – снова вздохнул Мишка.

– Ты чего вздыхаешь, воин?

– Так того и гляди, родичи ихние к тебе ругаться прибегут.

– Что, крепко побили? – пряча улыбку, поинтересовался Елисей.

– Угу.

– Ну, как прибегут, так и убегут, – рассмеялся парень, обнимая всех троих разом.

* * *

– Вот еще одна жалоба на башибузуков твоих. Ночью, третьего дня, из конюшни на улицу свели трех коней и привязали их к коновязи. А пса сторожевого гадостью какой-то опоили, от которой оный пес весь день спал. А еще пугало с огорода сняли и перед крыльцом поставили, – зачитал комендант и, вздохнув, спросил, поднимая на парня глаза: – Ну пугало-то чем им не угодило?

– Почему не угодило? – развел Елисей руками. – Угодило. Просто мальчишки решили хозяевам показать, что был кто-то у них на подворье. Вот и…

– Вот и, – передразнил его штабс-капитан, старательно пряча улыбку в усы. – А по-другому как-то это показать можно было? Баба поутру встала корову доить, на крыльцо выходит, а там такое. Едва сердце не оборвалось. А случись с ней что, кто отвечать станет?

– А окажись на месте того пугала горцы, что тогда? – помолчав, тихо спросил Елисей. – И заметьте, ваше благородие. Ни патруль, ни караульные так ничего и не заметили.

– Да уж. Учудили, – буркнул комендант, доставая портсигар.

– Я не о том, – отмахнулся парень. – Я про то, что служба в крепости не совсем правильно организована. В жилой части хоть хороводы ночью води, никто и не почешется. А среди горцев такие ловкачи есть, что нам всем у них поучиться не грех.

– Да уж, обрадовал, – протянул комендант, тяжело, вздохнув. – Но истина в твоих словах есть. Крепость наша рубежная, а значит, ничего, что в ней происходит, не должно проходить незаметно. Да только, как тебе известно, людей у нас не хватает. Если для дежурства на стенах все караулы расставлены, то по территории и отправить почитай некого.

– А и не надо. Я продолжу мальчишек натаскивать, а вы на такие вот писульки отвечайте, что свои дома защищать проживающим в крепости никто не мешает. Пусть думают, как от башибузуков моих защититься, – азартно усмехнулся Елисей.

– Зачем тебе это? – не понял комендант.

– Так просто все. Чем сложнее будет ребятам здесь, тем легче потом в горах. Пусть учатся.

– Хитер. Решил всю крепость к их обучению пристроить? – иронично поинтересовался комендант.

– Это еще не всё. Подрастут малость, я их начну обучать караулы с постов снимать. Пока у них на такое силенок не хватит.

– Это как снимать? – не понял штабс-капитан.

– В полон караульных утаскивать, – пожал плечами парень.

– А ежели пристрелят кого?

– Значит, судьба такая. Да только не получится, – глядя ему в глаза, спокойно ответил Елисей. – Мы ж не атаку на них ходить станем, а втихую будем подбираться.

– Солдаты и так от нашей службы едва не стонут, а тут вы еще, – скривился комендант.

– Ваше благородие, Алексей Захарович, да пусть они лучше от нас стонут, чем горцы им глотки резать станут. Это ж и ребятам наука, и им подготовка. Будут знать, что с ними станет, ежели кто на посту будет ворон считать.

– И не поспоришь, – подумав, покрутил комендант головой. – Ладно. Ступай. Там еще с тобой казаки поговорить хотят, – злорадно добавил он.

– Не страшно. И их найду, чем урезонить, – усмехнулся парень в ответ и, попрощавшись, вышел.

У входа в комендатуру Елисей наткнулся на двух казаков верхами. Один из них держал в поводу оседланную лошадь. Увидев парня, казаки окликнули его и, перебрасывая парню повод свободной лошади, коротко сообщили:

– С тобой старшины погуторить хотят. Поехали.

Вместо ответа Елисей, не касаясь стремени, взлетел в седло и казаки с ходу взяли с места в карьер. Кавалькада вихрем пронеслась по крепости и, выскочив в дальние ворота, углубилась в лес. Выстроившись цепочкой, они рысью проехали по едва заметной тропе и, переправившись через какой-то ручей, свернули в овраг. По дну оврага кавалькада добралась до узкой расселины и, проскользнув в нее, снова свернули в густой кустарник. Спустя еще пару минут казаки осадили коней и, привязывая их к деревьям, все так же коротко пояснили:

– Дальше только пешком.

Кивнув, Елисей соскочил с коня и, быстро привязав повод к ближайшему суку, вопросительно посмотрел на сопровождающих.

– Обычно тут положено все оружие забирать, да только с тобой в этом и проку нет, – проворчал отдавший ему коня казак, задумчиво оглядывая парня. – Ты и с голыми руками словно оружный.

– Так вроде не для драки, для разговора звали, – спокойно отозвался Елисей.

– Тоже верно, – вздохнул казак и, махнув рукой, скомандовал: – Пошли.

Дальнейший их путь пролегал сквозь густейший кустарник. Не знай проводники это тропку, Елисей бы и не подумал лезть в эти заросли. Пройдя какими-то буераками, они оказались у высокого деревянного забора. Бревна толщиной в полметра были вкопаны в землю и заострены сверху. Глядя на это сооружение, парень припомнил исторические фильмы своего прошлого, где показывали, как были огорожены древние города.

– Папаху сними и поклониться не забудь, – тихо посоветовал парню казак и, указывая на проход в заборе, скомандовал: – Ступай. Ждут тебя.

Уже начиная догадываться, где оказался, Елисей кивнул и, выпростав из-за пазухи громовую стрелу, шагнул за забор, сдергивая с головы кубанку. Оказавшись в периметре, парень с ходу на ткнулся взглядом на большого каменного идола, перед которым камнями было выложено кострище. Сделав три шага вперед, парень поклонился идолу и не торопясь, выпрямившись, огляделся.

– Сюда ступай, – услышал он знакомый голос откуда-то из-за идола.

Обойдя кое-как отесанный валун, которому придали форму головы воина в шлеме по краю, Елисей оказался в крошечном амфитеатре. Небольшое пространство было огорожено лавками в несколько рядов, а прямо против входа стояло три деревянных кресла, на которых и восседали давно знакомые ему казаки. В центре дед Свято слав, справа от него десятник, Радмир Чубой, а слева командир полуэскадрона со странной фамилией Стремя.

– Здравы будьте, казаки, – поздоровавшись, поклонился Елисей.

– И тебе здоровья, казак. Присядь. Разговор у нас долгий будет, – чуть улыбнувшись, велел Святослав. – Расскажи, с чего это выученики твои принялись в крепости безобразия учинять?

– А в чем безобразия, дядька Святослав? – улыбнулся в ответ парень. – Ну, вывели коней из конюшни. Ну, подкинули псу сонного зелья. Так тот пес хоть выспался от души. Никому разору не причинили, ничего не взяли. А что хозяева сами проспали все, так то только их беда.

– А к чему это вообще надо было? – усмехнулся Чубой.

– Обучаю ребят скрытному передвижению. Их задача была: от дома Радмилы пройти на другую сторону крепости и сделать что-нибудь такое, что утром все заметят. Но так, чтобы ночью, пока ходить будут, никто ничего не заметил. Так и вышло. Я ведь, казаки, пластунов учу, а не пастухов.

– Ловко, – усмехнулся в ответ Радмир.

– Так учишь, что от твоего учения уже вся крепость стонет, – проворчал старик.

– Так рано их еще в лес выводить. Малые пока. В силу не вошли. А наука, она пустоты не терпит. Вот и приходится на своих натаскивать, – пожал Елисей плечами.

– И то верно, – вздохнул старик. – Ладно. Решим, что с хозяевами обиженными делать.

– А с чего это вдруг они обиженными стали? – удивился Елисей. – Их самих никто и пальцем не тронул. А что спят, словно сурки в норе, так то их беда. Я вон коменданту обещал, что как мальчишки в силу войдут, станут часовых с постов красть. Так и то он только удивился, а запрещать не стал. Понял, что это не только ребятам ученье, а и солдатам наука, на посту не спать.

– От оно, значит, как, – удивленно протянул Святослав.

– А и верно, дядька Святослав, – оживился Радмир. – Привыкли, что за стенами тихо, вот и голосят теперь. Забыли, как оно бывает, когда горцы в набег идут. Давно ли осаду сняли?

– Не шебурши, – отмахнулся от него старик. – Сказал же, подумаю. Ты вот еще что скажи, – повернулся он к парню, – почто никого больше в ученье не берешь?

– Так не просятся, – развел Елисей руками.

– Ишь, не просятся. А ты знаешь, что среди казаков про тебя слух идет, что ты ежели тебе что не по нраву, можешь и шею голыми руками свернуть?

– С чего бы это? – растерялся Елисей, не ожидавший такого. – Нешто я зверь какой, чтобы за спрос обычный человека жизни лишать?

– Знаю, что глупость, да только рты бабам не заткнешь. Сам знаешь, – скривился Святослав.

– А ведь не просто так кто-то слухи такие распускает, – подумав, протянул парень. – Нужно кому-то, чтобы люди от меня отвернулись.

– А и верно, – вскинулся Радмир.

– Угу, и я даже знаю, кто до такого додуматься мог, – зло выдохнул старик. – Добре. Услышал я тебя, Елисей. Скажи, из каких семей мальчишек брать станешь?

– А мне все одно. Главное, чтобы роду казачьего ребята были, – твердо ответил парень, прямо глядя на всех троих. – Тут одна сложность. Не дешевое это дело. Если оружие им я сам добуду, и припас огненный, то одежу и обувку, да остальное все, придется родителям покупать. Ну, или шить самим.

– А дорого на круг выходит? – спросил молчавший до этого момента командир полуэскадрона.

– Сами считайте, – пожал Елисей плечами. – Револьвер, патроны к нему, амуниция кожаная, ножи, кинжал, накидка лохматая, обувка крепкая. На круг рублей по двадцать, двадцать пять выходит на каждого.

– Это что же, ты своих пацанов сам на такие деньги собираешь? – растерянно уточнил Радмир.

– Сам, – коротко кивнул парень. – Одних патронов мы на пять рублей в месяц сжигаем на одного. Благо, сами же их потом и перекручиваем.

– Дорого выходит, – задумался старик.

– Зато и толк какой, – усмехнулся Елисей. – Вон, давеча они втроем дюжину голыми руками разогнали. Ну, а про ночую вылазку вы и сами все знаете. Вон, даже комендант мне про то пугало сегодня высказывал.

– Да уж, – крякнул Святослав и неожиданно, не удержавшись, от души расхохотался. – Вот ведь удумали, стервецы, – простонал он сквозь смех. – Хозяйское же пугало перед крыльцом поставить. И ведь не услышал никто. А с конями управляться их не иначе Опанас учил?

– Он, – улыбнулся в ответ парень. – Другого такого лошадника не найдешь.

– Это верно. Будь он конокрадом, уже бы давно всех коней у горцев свел, – усмехнулся в ответ старик. – Дорого заплатил?

– За три с полтиной сговорились, – хмыкнул Елисей.

– От барыга, – фыркнул Святослав.

– Да господь с ним. Наука дороже, – отмахнулся парень.

– Ладно, парень, – помолчав, хлопнул себя ладонями по коленям старик. – С этим мы решили. Я ведь решил тебя сюда позвать не просто так. Как думаешь, что это за место?

Вместо ответа, Елисей коснулся пальцами громовой стрелы, висящей у него на груди.

– Верно, – кивнул старик. – Перуново капище. А позвали мы тебя, чтоб спросить. Готов ли ты заветам пращуров наших учиться и благословение отца нашего принять?

– Готов, – помолчав, кивнул Елисей. – Ведь, по сути, я ему и так уже служу. Или я ошибся в чем? – на всякий случай уточнил парень.

– По сути, верно, – вздохнул старик. – Да только в заветах тех многое есть, что с верой христовой не вяжется. Трудно принять такое. Сдюжишь ли?

– Чтоб на такое ответить, сперва нужно те заветы узнать, – осторожно ответил Елисей, судорожно пытаясь вспомнить, что такого опасного он слышал о славянских богах.

– Мудро, – одобрительно кивнул Радмир. – Дозволишь ли рассказать ему о том, старшой? – повернулся он к Святославу.

– В крепости встретитесь, там и расскажешь. Здесь не место и не время, – ответил старик со странной торжественностью в голосе и, поднявшись, набросил на голову капюшон висевшего за спиной плаща.

Только тут Елисей понял, что для этих людей все вокруг совсем не игра. Плащ был сделан из медвежьей шкуры, и капюшоном служила его голова с верхней челюстью.

* * *

«М-да, похоже, придется ехать в какой-нибудь крупный город и проводить очередную акцию экспроприации», – усмехнулся про себя Елисей, выкладывая на прилавок серебро.

По наводке бабки Радмилы он заказал на своих воспитанников три комплекта одежды с кожаными вставками на локтях, коленях и пятой точке. Да и сама одежда была пошита из материала вроде тонкого брезента. На ум парню сразу пришла аналогия с джинсой, когда он увидел материал, но эта штука была толще и прочнее. И вот теперь Елисей с интересом оглядывал переодевшихся ребят, которые смущенно перетаптывались в углу.

– Ну как? Нравится? – поинтересовался Елисей, чуть улыбнувшись.

– Ага, – дружно качнули мальчишки чубами.

– Нигде не жмет, не трет, не давит? Учтите, в лесу перешить уже не выйдет.

– Не, здорово все, – в один голос заверили ребята.

– Ну, смотрите, башибузуки, потом не нойте. А узнаю, что кто-то где-то себе натер, там и выпорю, – грозно пообещал Елисей.

– Круто ты с ними, – одобрительно проворчал хозяин лавки.

– На то и учеба, – пожал парень плечами. – Сейчас только шкура пострадает, а в бою могут и головы лишиться.

В ответ на эту сентенцию мальчишки быстро переглянулись и чуть заметно заухмылялись. Продавец, заметив их ухмылки, недоуменно пожал плечами и, быстро пересчитав деньги, выложил на прилавок сдачу. Смахнув монеты в ладонь, парень попрощался и, жестом выгнав ребят на улицу, спросил, выйдя следом за ними:

– Ну, и над чем вы там ржали?

– Да ты вечно выпороть грозишься, а сам даже леща никому не отвесил, – рассмеялся Мишка.

– А что, хочется? – иронично поинтересовался парень.

– Не, не надо, – тут же ушел мальчишка в отказ. – Просто смешно стало. Чуть чего, так сразу выпорю. А глянешь, так и не за что.

– Так, может, потому и не за что, что грожусь? – поддел его Елисей, шагая по улице к дому.

Мальчишки задорно расхохотались. Они уже почти добрались до дому, когда навстречу им вышло сразу пятеро мальчишек в возрасте от десяти до четырнадцати лет примерно. Несвятая троица Елисеевых воспитанников моментально насторожилась, а парень, остановившись, только удивленно поинтересовался:

– Вам чего, огольцы?

– Возьми в учение, дядька Елисей, – шагнув вперед, попросил самый старший из мальчишек.

– О как! – растерянно протянул Елисей, почесывая в затылке. – А вы вообще кто? Чьих будете? – уточнил он, припомнив фразу из фильма.

– Я с братом, – тут подросток кивнул на самого младшего из ватаги, – Ермила сыновья. А остальные тетки Лизаветы.

– Погоди. Ермила пластуна? – растерялся Елисей.

– Его, – кивнул паренек.

– Так ведь я… – Елисей осекся, не зная, как напомнить ему о том, что вынужден был сделать.

– Мамка сказала, ты тогда верно все сделал, – сообразив, о чем речь, вздохнул подросток. – А еще сказала, что кроме тебя, нас отцовой науке никто обучить не сумеет. Нет больше пластунов в крепости. Один ты остался. И это, насчет платы велела передать. Надо будет, она корову продаст.

– Так. Еще не хватало вдовье хозяйство разорить, – возмутился Елисей. – Сами справимся. Тебя как звать-то, воин?

– Я Андрейка. А это брат мой, Васятка, – кивнул подросток на мальчишку с белой, словно одуванчик, головой. Цвет волос у него был словно у альбиноса.

– Васятка, значит, – чуть усмехнулся Елисей. – Добре. А остальные кто такие будете?

– Ромка, Гришка, Федька, – тут же послышалось в ответ.

– Тоже братья, выходит, – кивнул парень.

– А как иначе? – удивились мальчишки.

– Всяко бывает. Может, приемный кто, или отец второй раз женился, – пожал Елисей плечами. – Но так даже лучше. Значит, лучше станете друг за дружкой присматривать.

– А как с оплатой-то? – не удержался Андрейка.

– Да придумаем чего-нибудь, – отмахнулся Елисей. – Жаль, что раньше не пришли. Мои-то уже почти полгода учатся. А вам догонять придется.

– Так слухи ходили, что не берешь ты никого, – вздохнул Андрей.

– Ага. А еще мамка говорила, что дорого ученье это встанет. И что нам такое никогда не потянуть, – тут же добавил Ромка.

– Ученье дело не дешевое, это верно, – не стал скрывать Елисей. – Но и толк от него великий. Так что сразу скажу. Кто не уверен с силах своих, кто не готов через боль и через не могу учиться, пусть сразу отступится. И ничего тут обидного нет. Силы свои правильно оценить – смелость нужна и ум.

Услышав его слова, мальчишки задумались и, переглянувшись, дружно шагнули вперед. Даже маленький Васятка не отстал от брата. Забавно поддернув штаны, он утер нос рукавом и, с вызовом глянув на улыбающуюся троицу «ветеранов», решительно заявил:

– Научусь. Батька мог, и я смогу. Мы, – поправился он, оглянувшись на старшего брата.

– Дай-то бог, ребятки, – кивнул Елисей, тепло улыбнувшись. – Тогда завтра со светом у ворот тетки Радмилы встретимся. Одеться как в долгий переход. Главное, чтобы обувка по ноге была. Запомнили?

– Будем, – решительно кивнул Андрей.

– И не спросите, почему про обувку особо сказал? – поинтересовался парень.

– Так чего тут сложного? – пожал Васятка плечами, снова шмыгнув носом. – В лесу ноги первое дело. А как ноги сбил, так и все. Не пластун ты более.

– Верно. Добре вас отец учил, – улыбнулся Елисей и, махнув рукой, скомандовал: – Всё. До завтра. Готовьтесь идите.

– И мешки заплечные приготовьте, – не удержавшись, подсказал Мишка.

– А мешки зачем? – удивились новички.

– Это он поторопился, – вздохнул Елисей, укоризненно глянув на мальчишку.

– Мешки нужны будут, когда вы постоянно заниматься станете. В них песок нагрузим, чтобы привыкали подолгу тяжесть носить и силы в теле прибавлялось.

– Добре, приготовим, – кивнул Андрей и, дернув брата за плечо, отправился домой.

За ними потянулись и остальные. Проводив их взглядом, Елисей повернулся к своим башибузуками и, сложив руки на груди, жестко сказал:

– Значит, так, орлы, и те, которые летают. Услышу, что стали над новичками смеяться или задевать их чем, точно выпорю. Вы все, как один кулак, быть должны. Это дома вы или сами по себе, или просто братья. А тут вы все побратимы. Братья в войне. Запомните это. Над новичками не издеваться, а помогать надо. Кто знает, как оно повернется, и тот же новичок тебе в первом же бою может жизнь спасти.

Глядя на серьезные, задумчивые физиономии мальчишек, Елисей убедился, что его слова были услышаны, и, кивнув, скомандовал:

– Ну, хватит тут придорожными столбами прикидываться. Домой пошли. Еще дел много.

Женщины встретили их на крыльце и с ходу принялись оценивать новинки, когда в калитку осторожно вошла вдова Лизавета. Увидев ее, бабка Радмила одобрительно улыбнулась и, сойдя с крыльца, позвала:

– Проходи, Лизавета, не тушуйся. Случилось чего, или опять нужда какая?

– Да я вон, к Елисею, – робко кивнула вдова на парня. – Огольцы мои сказали, что сами к тебе в ученье просились, и ты взять согласился. Так ли?

– Так, – коротко кивнул Елисей.

– А как же с оплатой быть? – растерялась женщина. – Мне и предложить тебе за то нечего.

– А ничего и не надо, – пожал парень плечами. – Вон, дом новый достроят, станешь там за хозяйством приглядывать вместе с бабушкой Радмилой. То и будет твоей оплатой. А мальчишек твоих я за свой кошт нужным обеспечу.

– Что, всех троих? – испуганно ахнула женщина.

– А как иначе? – удивился парень. – Иначе это будет насмешка, а не ученье.

– Так дорого же, – продолжала ахать вдова.

– Вот умная ты вроде баба, Лизавета, а все одно дура, – разом угомонила ее ахи Радмила. – Неужто так и не поняла, что ему своя ватага нужна? Которую он сам выучит, в которой верховодить станет.

– Нешто так делают? – окончательно растерялась вдова.

– Теперь нет. А раньше так и было, – вздохнула бабка, покосившись на парня.

– Это когда раньше-то? Что-то я про такое и не слыхивала, – продолжала недоумевать Лизавета.

– В те времена, когда еще дед мой молодым был, – фыркнула старуха, снова покосившись на Елисея. – Казаки, кто поопыт-нее, свои ватаги собирали и атаманами над ними ходили.

– Так то когда ж было! – не унималась вдова.

– А тебе в чем разность? – снова фыркнула Радмила. – Сыновей твоих делу учат? Нужное дают? Так какого тебе еще рожна надо?

– Так ведь дорого, бабушка Радмила, – снова завелась женщина.

– Тьфу ты, вот дура баба! – скривилась бабка и, не удержавшись, рявкнула в духе опытного армейского старшины: – А ну сопли подбери! Ты казачка или курица мокрая?! Сказано тебе, придет время, отработаешь оплату. А остальное не твоего ума дело. Сама тебя позову, когда надобность будет. А теперь домой ступай. И приготовь то, что мальцам понадобится, – велела бабка, и вдова, испуганно кивнув, поспешила выскочить со двора.

– Вот вроде добрая баба, а забила ее жизнь, – вздохнула Рад-мила, глядя вслед вдове. – И то сказать, который год одна детишек тянет.

– Потому и не хочу с них платы брать, – вздохнул Елисей.

– Нешто окромя ее, еще кто подходил? – встрепенулась бабка.

– Ермила вдовы сыновья были. Но их в ватагу взять мне сам бог велел. Было время, их батька меня учил. Видать, пришло время тот долг вернуть.

– А потянешь семерых разом? Да еще и две девки, – задумчиво спросила бабка.

– Потяну, – чуть подумав, решительно кивнул Елисей. – А надо будет, еще чего из новинок придумаю. Деньги в этом деле не главное.

– А что тогда главное? – удивилась бабка.

– Главное, чтобы мальчишки все испытания выдержали и с пути выбранного не свернули.

– Эти не свернут, – подумав, тихо ответила Радмила с какой-то странной, абсолютной уверенностью. – Им другой судьбы не будет. Вдовьи дети, что еще скажешь. Улыбнулась судьба, значит, будут за удачу зубами держаться. К тому ж им еще и за отцов отомстить охота. Так что учи, Елисей. Добре учи, – вздохнула женщина и, покачав головой, отправилась в дом.

Но похоже, на этом история не закончилась. Весть о том, что парень решил расширить количество учеников, мигом разнеслась по крепости, и еще через час на подворье вошел дед Святослав в сопровождении десятника Радмира. Кивнув на приветствия мальчишек, казаки присели к столу и, дождавшись чаю, принялись задавать вопросы, главным из которых был, как и на какие деньги Елисей собирается экипировать новичков.

– Да что вы словно взбесились с этими деньгами?! – не выдержав, возмутился парень. – Есть у меня деньги. А надо будет, еще добуду. Уж на этих мальчишек у меня точно хватит.

– Да ты не злись, казак, – усмехнулся в ответ Радмир. – Ко мне Лизавета примчалась и давай причитать, что, мол, ты ее так в долги загонишь, и станет она на тебя всю оставшуюся жизнь работать. Вот мы решили сами с тобой поговорить.

– Вот дура, – хрустнув сжатыми в кулаки пальцами, зло выдохнул Елисей. – Ей же бабушка Радмила русским языком сказала, что сама ее позовет, когда помощь нужна станет.

– Не держи зла, – тихо попросил Святослав. – Было уж у нее такое. Потому и сторожится. А ей я сам объясню, что долгов за ней не будет. И что сыновьям ее удача выпала. Иль не так? – тут старик метнул в парня острый, словно нож, взгляд.

– Так, – спокойно кивнул Елисей. – Не будь ее мальчишек, я б других взял. Мне без разницы, кого учить. Главное, чтобы учиться хотели.

– Добре, – чуть улыбнувшись, кивнул дед. – На стройке был? Видел, что там артель сделать успела? – сменил он тему.

– Вроде все так, как я и нарисовал, – пожал Елисей плечами.

– Ты сходи, поговори с артельным. Там у тебя вроде тоже придумка какая-то нарисована, вот он и интересуется, где так строят и что из того получиться может.

– Это он, небось, про дымоходы, – сообразил Елисей. – Верно все там. Только жести надо у кузнецов побольше заказать. На трубы. Тогда от печи по всему дому будет тепло расходиться. А летом те трубы перекрыть можно, и дым весь станет прямо на улицу выходить, – пояснил он свою задумку.

– Хитро, – удивился старик. – Но ты к нему все одно сходи. Дело-то новое.

– Схожу. Обязательно, – кивнул парень, чувствуя, что еще наплачется с этой стройкой.

* * *

Появление на подворье десятника Радмира стало для парня неожиданностью. Вежливо поздоровавшись, Елисей уставился на казака внимательным, настороженным взглядом. Чуть улыбнувшись, Радмир зябко передернул плечами и, качнув головой, растерянно проворчал:

– Ну и взгляд у тебя, парень. Ажно в спине похолодело. За тобой я. Дед Святослав велел привести.

– Так мы что, на всю ночь? Вечереет уже, – уточнил парень.

– У нас свои пути-дорожки, – лукаво усмехнулся десятник.

– Добро, сейчас соберусь, – понимающе кивнул Елисей, жестом приглашая его пройти в дом.

Быстро проскользнув в свою комнату, Елисей накинул на себя амуницию и, проверив оружие, вышел к забежавшим в дом ребятам. Увидев его, вся троица моментально подобралась, но парень одобрительно кивнул им, усмехнувшись, и негромко сказал:

– Что делать, вы знаете. Вернусь или ночью, или утром, как дела пойдут. Без меня вести себя тихо и морды никому не бить.

– Случилось чего, Елисей? – не удержавшись, тихо спросил Мишка.

– Нет. Все хорошо, – отмахнулся парень. – Это уже наши дела. Вас не касаемо, – добавил он, кивнув на десятника.

Радмир легко поднялся с лавки и, попрощавшись, вышел из дома. Следуя за ним, Елисей быстро оглядывался, привычно отмечая про себя важные отметины, для обнаружения тайного хода из крепости. То, что такой ход есть, Елисей никогда не сомневался. Другое дело, что искать его парню было элементарно некогда. Обойдя жилую часть крепости по кругу, Радмир вывел его к стене, где стояло несколько полуразрушенных строений. Почему их не восстанавливают, парень не понимал, но эти вопросы нужно было задавать не казаку.

Аккуратно просочившись в какой-то сарай, Радмир отодвинул в сторону какие-то ящики, переставил старые корзины и, ногой раскидав землю, нашел на полу деревянную крышку с позеленевшим от времени бронзовым кольцом. Ухватившись за него, казак с натугой поднял крышку и, вздохнув, тихо проворчал:

– Давно не пользовали. Как бы не залило от дождей.

– Старая постройка. В те времена на века строили, – успокоил его Елисей.

– Это верно. Говорят, ход этот старше крепости. Вроде как тут у местного князя когда-то дом стоял. Правда иль сказка, теперь уж и не скажешь.

– Ну, судя по кольцу, крышку еще с тех времен не меняли, – задумчиво проворчал парень.

– А и верно. Кольцо-то бронзовое. Ладно, пошли, – скомандовал Радмир, доставая из заплечного мешка свечной фонарь.

Ловко затеплив его, казак с сомнением заглянул в провал и, быстро перекрестившись, начал спускаться по старым, стертым каменным ступеням. Елисей, быстро оглянувшись и убедившись, что их похода никто не заметил, отправился следом. Опустив за собой крышку, парень спустился по ступеням и, не удержавшись, попросил:

– Радмир, потолок освети.

– А чего тебе потолок-то? – не понял казак.

– Интересно, как этот ход делали. Рубили или копали?

– И как про то узнать? – заинтересовался десятник.

– А вот смотри. Видишь, след? – Елисей коснулся заметных бороздок от какого-то рубящего инструмента. – Вырубали его. Похоже, тут скала сплошная.

– Как же скала, когда рядом огороды разводят, – удивился Радмир.

– С годами на камень землю наносит, а потом на том месте люди селятся, – улыбнулся парень. – Как думаешь, почему в этом место больше никто селиться не желает?

– Думаешь, из-за скалы? – догадался казак. – И то верно. Ни огород не посадить, ни колодец выкопать.

– Вот и я за то, – кивнул Елисей. – Ну что, пошли дальше?

– Ага, – кивнул Радмир и, переведя свет фонаря на пол, первым шагнул в нужную сторону.

К радости казака, подземный ход оказался сухим и чистым. Конечно, были и пыль и мелкие камушки, но ни сырости, ни плесени, ни даже какой-либо живности в ней не нашлось.

– Радмир, а чего при осаде не стали так бойцов выводить? – не удержавшись, спросил Елисей.

– Мало нас было для такой вылазки, – помолчав, вздохнул казак. – Да и раскрывать ход этот Святослав не велел. Скажешь про него, а потом объясняй всем, откуда узнал, куда ведет, когда пользовался? А там и до капища нашего недалече. А эту тайну никому раскрывать нельзя. Запомни, Елисей. Никто, никогда, нипочем про капище узнать не должен. Что б с тобой ни делали, как бы ни грозили, молчи. Умри, но молчи. Иначе и сам пропадешь, и близких своих погубишь. Святоши никого не пощадят.

– Это верно, – скривившись, кивнул парень.

Они подошли к другому концу подземного хода, и Радмир, осветив угол рядом с дубовой дверью, набранной из толстенных плах, потянул за толстое бронзовое кольцо, торчавшее из стены. Что-то щелкнуло, и дверь чуть качнулась на толстых кованых петлях. Колупнув их пальцем, Елисей отметил про себя, что и они были выкованы из бронзы. Казак толкнул дверь и выскользнул наружу. Выйдя следом за ним, парень быстро осмотрелся и растерянно почесал в затылке. Они оказались в том самом овраге, где было устроено стрельбище.

– Странно, что я тут никаких дверей не замечал, – не удержавшись, проворчал парень.

– А ты сам на нее глянь, – хитро усмехнулся Радмир.

В два шага обойдя дверь, Елисей оглядел ее внешнюю сторону и удивленно присвистнул. Снаружи к деревянным плахам каким-то образом был приклеен камень. Почесав в затылке, парень закрыл дверь и, отступив на несколько шагов, растерянно протянул:

– Как и не было ничего. А на земле еще и осыпь каменная. Никакой след не заметно.

– То-то и оно, – тихо рассмеялся Радмир. – Настоящие мастера делали. Вот, смотри. Вот тут, за валуном, нужно вот этот камень в землю вжать, тогда замок отопрется, и дверь можно будет отсюда открыть. Запомнил?

– Угу, – задумчиво кивнул Елисей. – А кроме вас, кто еще про ход этот знать может?

– Никто, – качнул казак чубом. – Мне когда Святослав про ход этот рассказал, я три седмицы за местом этим следил. Никого не было. Да и старый про ход этот вспомнил года три назад.

– Как так?

– Ты уж прости, но то не моя тайна, – смутился Радмир. – Скажу только, что к тому времени, когда я сам в крепость попал, из наших только он один остался.

Что значит «из наших», Елисей понял сразу. Речь шла о владельцах громовых стрел.

– Выходит, стрелы не только в крепости, но и в других местах носили? – уточнил он.

– Верно, – шагая по старой тропе, кивнул Радмир. – Да только капище одно сохранилось. Потому и сказал, молчи про него.

– За то будь покоен, – отмахнулся Елисей. – Я вот только думаю, как потом с воспитанниками моими быть?

– А ты думаешь, с чего казачий круг тебе помогать взялся? – иронично хмыкнул казак.

– Ну, хотя бы с того, что я сирот казацких к делу пристроить решил, – нашелся парень.

– Так-то оно верно. Да не совсем. Так скажу, это главная причина для всех, кто главного не знает. А главное, хочет Святослав орден наш возродить. Веру старую.

– Возродить? – удивился Елисей.

– А что?

– Сам же говорил, что святоши за такое всех под нож пустят.

– Потому и таимся, – вздохнул казак. – А хоть и таимся, а веру пращуров помним. Нельзя ее забывать. Никак нельзя. Может, потому и беды всякие на землю нашу рушатся, что старых богов забыли.

«О, философия пошла, – усмехнулся про себя Елисей. – Похоже, чем-то это капище местных казаков крепко зацепило. Точнее, не капище, а вера. Впрочем, если вспомнить, что предки местных воинов жили в этих местах от создания времен, то многое становится понятно».

Шагая сумеречным лесом, парень старательно запоминал дорогу к капищу. Кто знает, как оно все повернется. Вполне возможно, что ему придется срочно уходить из крепости и место, где можно будет пересидеть, всегда может понадобиться. Спустя час они подошли к знакомым уже воротам, и Елисей, шагнув на территорию капища, удивленно замер. Центральная фигура была освещена факелами, горевшими по огороженному периметру.

Перед идолом, в плаще из медвежьей шкуры, стоял дед Святослав, рядом с ним, скрестив руки на груди, статуей замер подъесаул Стремя. Сняв папаху, парень почтительно поклонился и, подойдя к самому краю огороженной площадки, вопросительно посмотрел на казаков.

– Сними с себя все оружие и обнажи торс. Крест тоже сними. Оставь только стрелу, – скомандовал старик.

Быстро оглядевшись, Елисей отошел в сторонку и, быстро скинув с себя все указанное, вернулся обратно.

– Пей, – приказал старик, подавая ему деревянную чашу с каким-то напитком.

Не споря, Елисей сделал пару глотков, но Святослав жестко добавил:

– До дна. Так надо, сынок, – еле слышно произнес он.

Чуть кивнув, парень допил прохладный, терпкий напиток до конца и отдал чашу старику. Кивнув, тот достал из складок одежды обсидиановый нож и, протянув его парню, велел:

– Принеси жертву.

Подчиняясь какому-то наитию, Елисей взял нож и, недолго думая, порезал себе левую ладонь. Потом, шагнув к идолу, он плеснул набежавшую в ладонь кровь к его подножию, прямо в горевший там костер. Но вместо запаха сгоревшей плоти костер вдруг ярко вспыхнул, словно парень плеснул в него керосина.

– Он принял, – радостно выдохнули казаки. – Он принял жертву!

Не ожидавший ничего подобного парень растерянно замер.

– Теперь сядь перед ним и послушай, что он тебе скажет, – тихо выдохнул Святослав, указывая на землю перед костром.

Послушно опустившись на землю, Елисей привычно сложил ноги по-турецки и, сложив руки на коленях, всмотрелся в каменного идола. Что стало истинной причиной его быстрого впадения в транс, парень так и не понял, но буквально через несколько минут он вдруг какой-то частью своего сознания понял, что ничего не замечает вокруг, а все звуки стали доноситься до него словно сквозь вату. Перед глазами все поплыло, а черты идола, раньше едва заметные, начали становиться все более реальными.

«Похоже, медитации были в ходу не только на Востоке», – мелькнула мысль, и Елисей тихо рассмеялся.

– А ведь ты зря смеешься, – вдруг услышал он и невольно вздрогнул, столько властной силы прозвучало в этом голосе. – Умение видеть невидимое всегда было частью умения воинского. Так зачем ты пришел, воин?

– Позвали, я и пришел, – ответил Елисей, мысленно пожав плечами. Тело свое он давно уже не чувствовал.

– И ты всегда идешь туда, куда зовут?

– Нет. Только к тем, кому доверяю.

– Мудро. Но иной раз приходится и рискнуть. Разве нет?

В голосе говорившего прозвучал интерес и легкая хитринка.

– Я умею рисковать. Но не люблю глупого риска, – осмелился возразить парень.

– И снова мудро. Так чего ты хочешь?

– А разве я пришел сюда чего-то просить? В моем мире многие говорят: не верь, не бойся, не проси. Так что мне нечего просить у тебя.

– Торопишься. Все вы торопитесь, люди. А как жить станешь, без веры?

– Так это сказано не про богов. Про людей, – нашелся Елисей.

– Так ежели никому не верить, как тогда среди людей жить? Ты не зверь и один не выживешь. Хочешь не хочешь, а кому-то верить надо. Точнее, придется. Ведь сюда ты пришел, – поддел его голос. – Так чего ты хочешь, человек из других лет?

– Удачи в делах, – помолчав, тихо ответил Елисей.

– Да будет так, – спустя мгновение прозвучало у него в мозгу, и все погрузилось во мрак.

* * *

Войдя в дом, Елисей устало присел на лавку у двери и, откинувшись на стену, прикрыл глаза. Всю дорогу от капища он пытался понять, что там произошло, но ничего толкового на ум не приходило. Мысли текли медленно, словно нехотя. Уставившись бездумным взглядом в противоположную стену, парень пытался осмыслить прошедшую ночь. Тихие шаги и постукивание клюки вывели его из задумчивости. Бабка Радмила, подойдя к нему, протянула глиняную кружку, негромко велев:

– Выпей, Елисей. Полегчает.

– Что это? – охрипшим голосом уточнил парень, заглядывая в тару.

– Молоко теплое, с медом и травами. Пей, легче станет. Поверь, я знаю, – с грустной улыбкой добавила женщина.

Чуть кивнув, Елисей отпил несколько глотков и протянул кружку обратно.

– До дна. Специально для тебя готовила, – приказала бабка.

Парень послушно допил варево и, отдав ей кружку, неожиданно для самого себя спросил:

– А ты кому служишь, бабушка? Мокоши?

– Ладе посвящена была, – еле слышно ответила бабка, удивленно посмотрев на него. – А ну, сними рубашку, – вдруг потребовала она.

Удивленно хмыкнув, парень покорно скинул с себя амуницию, черкеску и, стянув через голову рубашку с нательным бельем, опустил голову, пытаясь понять, что с ним не так.

– Встань, – приказала Радмила и, подслеповато щурясь, принялась осматривать каждый сантиметр его кожи на груди, почти уткнувшись в парня носом. – Ага, – прозвучало через пару минут. – Этого ведь давеча не было.

Ее заскорузлый палец уткнулся Елисею в грудь прямо напротив сердца. Машинально огладив указанное место, он ничего не почувствовал и, гонимый проснувшимся любопытством, отправился в свою комнату, прихватив амуницию. Бросив все принесенное на стол, Елисей затеплил керосиновую лампу и, подвесив ее на специально вбитый в стену возле зеркала гвоздь, принялся осматривать себя.

Буквально через несколько секунд его взгляд уткнулся в странную тень на собственной коже. Еще раз ощупав замеченное место пальцами, парень сообразил, что кожа на груди гладкая, как и раньше, но прямо напротив сердца еле заметными тоненькими линиями был нанесен силуэт летящей птицы. Елисей, всмотревшись, понял, что это рисунок парящего кречета.

– Сокол, – тихо улыбнулась наблюдавшая за ним Радмила. – Родовой знак. Давно такого не было, чтобы Перун так сразу знак оставил. Порадовал ты его чем-то.

– Знать бы еще, чем, – удивленно проворчал Елисей, продолжая разглядывать себя в зеркале.

В стекле отражался парень шестнадцати лет, с волосами темно-русого цвета, прямым носом, высокими скулами и большими, миндалевидными глазами, синими, словно разведенные чернила. Узкие, плотно сжатые губы и твердый, упрямый подбородок довершали картину.

«Похоже, у этого тела в предках степняки были, судя по разрезу глаз», – машинально проворчал про себя Елисей, и в памяти тут же всплыл образ юной, удивительно красивой девушки восточной внешности.

– Твою мать! – выругался парень, едва не шарахнувшись от зеркала.

– Что, кого-то из пращуров вспомнил? – понимающе усмехнулась Радмила. – Ништо, пройдет с годами. А ты чего у батюшки попросить решил? – вдруг спросила она с непонятной интонацией в голосе.

– Удачи в делах, – помолчав, признался парень, не видя причины скрывать это.

– А чего не удачи воинской, не силы, не поддержки в бою? – удивилась бабка.

– А разве бой это не дело? – иронично усмехнулся Елисей. – Чем ни займись, а это все одно дело.

– Думаешь, перехитрил его? – разом посуровев, уточнила Радмила.

– И не собирался, – пожал парень плечами. – Да и не до хитростей мне было тогда. Мысли бы в кучу собрать. Чем это меня дед Святослав опоил? Не иначе мухоморами какими.

– Сам ты мухомор, – фыркнула бабка. – Яд скорпиона и яд эфы на кончике иглы в взваре из сока анчара. Потому я тебе после молока и дала. Яд – штука тяжелая. Так просто не выдохнется.

– М-да, и как еще никто от таких шуток ласты не склеил, – буркнул Елисей, чувствуя, как на затылке волосы шевелятся от рецептов местной фармакологии.

– Бывало, что и не выживали, – словно расслышав его слова, ответила Радмила. – Те, кто духом слаб, кто самого себя, страхов своих боится. Так что не все так просто.

– Кх-м, – закашлялся Елисей, не ожидавший такого ответа. – Ну, всяко бывает.

– Ладно, казак. Спать ложись, – устало улыбнулась Радми-ла. – Отдохнуть тебе нужно. И завтра особо не прыгай. Дай крови очиститься. Дома чем спокойным займись.

– Добре, – кинул парень, понимая, что это толковый совет.

Радмила ушла, а он, раздевшись и погасив лампу, рухнул в кровать, отключившись почти сразу.

Проснулся Елисей от того, что кто-то осторожно поглаживал его по лицу. Еще не открыв глаза, он одним быстрым, тягучим движением перехватил руку у себя на лице и, еще толком не проснувшись, вдруг понял, что рядом с его кроватью сидит Александра.

– Случилось чего, Санечка? – спросил он, открывая глаза.

Елисей вообще старался относиться к девочкам с лаской, чтобы хоть как-то нивелировать горечь от потери родителей. Парень никогда не повышал на них голоса и не грозился. А главное, никогда не забывал приносить им маленькие подарки из любой поездки или выхода в лес. И не важно, что это было. Ленты в косы или горсть лесных орехов. Главное, внимание. Вот и теперь, еще толком не проснувшись, он сдержал свое недовольство и обратился к девочке так, словно и не спал.

– Бабушка будить тебя велела. Сказала, переспишь, потом весь день квелый ходить будешь, – ответила Санька, даже не пытаясь забрать свою руку из его лапы.

– Добре. Скажи, уже встаю, – кивнул Елисей. – А мальчишки где?

– Да как обычно, – пожала девочка плечами. – Сначала по крепости бегали, как обычно. А сейчас на дворе то ножи кидают, то мешок колотят.

– Ну, хоть не озоруют, и то ладно, – усмехнулся парень и, закинув руки за голову, длинно, от души потянулся.

Тихо хихикнув, Санька вскочила с края кровати, где сидела, и моментально скрылась за дверью. Одевшись, Елисей вышел во двор и, умывшись колодезной водой, отправился инспектировать своих подопечных. Увидев его, мальчишки тут же обступили парня, хором задавая вопросы. Переждав этот поток, Елисей усмехнулся и, с улыбкой оглядев свое воинство, проворчал:

– Оглушили, огольцы. Как дела? Никого еще отлупить не успели?

– Не, миром все, – рассмеялся в ответ Мишка.

– А остальные где? Куда новичков подевали?

– Так со светом с нами были, а потом по домам пошли. Ты ж сам сказал, что сегодня учить не станешь. Вот они и ушли.

– Ладно. А вы чего тут бездельничаете?

– А чего еще делать-то? – удивились мальчишки.

– Собирайтесь, и в лес. За хворостом. И оружие не забудьте. Скоро кислоту привезут, порох делать станем, – добавил Елисей, предвосхищая все вопросы.

Мальчишки унеслись в дом и буквально через три минуты, уже одетые в рабочую одежду и опоясанные ремнями с револьверами и кинжалами, вихрем унеслись со двора.

– Куда это ты их наладил? – поинтересовалась бабка Радмила, выходя на крыльцо.

– В лес, за хворостом. А то они тут со скуки точно разнесут чего, – усмехнулся парень. «Не можешь предотвратить безобразие, возглавь его, – добавил он про себя».

– Так вроде хворосту у нас и так хватает, – протянула бабка, с сомнением покосившись под навес, где хранились дрова.

– Ну, большую часть я себе в мастерскую отправлю, а что останется, тут в дело пойдет, – выкрутился Елисей, не желая признаваться, что ничего умнее ему в голову не пришло. Похоже, действие дедовой фармакологии еще не выветрилось.

– Да и ладно. Хоть галдеть тут не будут, – отмахнулась Рад-мила. – А ты в дом ступай. Тебе сегодня в спокойствии побыть надо, – скомандовала она парню.

– Иду, – чуть улыбнувшись, кивнул парень.

Но едва он перешагнул порог, как бабка тут же отправила его на свою половину и, усадив на табурет, принялась осматривать. Заглянув в глаза, Радмила кивнула чему-то своему и, пройдя на кухню, вернулась с очередной кружкой молока.

– Пей, – велела она.

Парень покорно проглотил молоко, к счастью, на этот раз без всяких добавок, и, возвращая тару, спросил:

– Ну и как, жить буду?

– Раз сразу не помер, поживешь еще, – ворчливо отозвалась бабка. – Все хорошо с тобой будет. Завтра уже опять побежишь башибузуков своих обучать. Потерпи.

– Ну и, слава богу. Пойду тогда к себе. Подумать надо. Новую задумку сделать хочу.

– Опять, небось, для смертоубийства чего, – проворчала бабка.

– Бабушка, ну не начинай, а, – едва не взмолился парень. – Знаешь же, что без всех этих штук для смертоубийства нам тут не выжить.

– Знаю, – вздохнула Радмила. – Не обращай внимания. Это я так. Ворчу по-стариковски. Ступай себе. Думай, – усмехнулась она.

Кивнув, Елисей поднялся и, пройдя к себе, уселся за стол. Достав из ящика листы со своими набросками, он попытался сосредоточиться на работе, но вместо этого постоянно мысленно возвращался к произошедшему ночью. Елисей всегда был реалистом и во всякую мистику не верил, но то, что с ним случилось, простому логическому объяснению не поддавалось. Конечно, можно было списать все на действие дедовой фармакологии, но как тогда объяснить появление на собственном теле силуэта летящего кречета?

Поймав себя на том, что невольно поглаживает на груди то место, где увидел рисунок, Елисей вздрогнул и, отдернув руку, тихо выругался. Потом, плюнув на все условности, скинул черкеску и, задрав рубаху, подошел к зеркалу. Рисунок никуда не исчез. Теперь, при солнечном свете, его было видно еще лучше. И только теперь Елисей сообразил, что это была не обычная татуировка.

Рисунок был словно выжжен на коже. Но при этом никакого покраснения или еще какого-либо последствия воздействия такого типа на тело не было. То есть создавалось впечатление, что рисунок этот был у него очень давно. Но как такое могло быть? Елисей твердо знал, что провел на капище только ночь. Да и реакция ближних это подтверждала. Впрочем, не в его ситуации было отметать любую мистику. Достаточно вспомнить, как он тут оказался и с чего началась вся эта история. Тут во все что угодно поверишь.

– Выходит, это все и вправду было, – еле слышно проворчал парень, опуская рубашку. – Твою мать! Но как?!

Вопрос повис в воздухе. Елисей, пройдясь по комнате, задумчиво покосился на свои эскизы и, смахнув их в ящик стола, перешел к окну. Дело шло к весне, и солнышко все чаще радовало землю теплом. Вот и сейчас небо прояснилось, и на голых ветвях деревьев заплясали тонкие лучи. Глядя на все это великолепие, парень вдруг понял, что несколько запутался во всех местных перипетиях.

На первый взгляд, все шло, как должно идти, а на самом деле, что-то было не так. Но что именно, он и сам не понимал. Не хватало чего-то важного. Глобального. Цели. Поймав себя на этой мысли, Елисей удивленно хмыкнул и, вздохнув, тихо проворчал:

– Размечтался. Великую цель ему подавай. С обычной жизнью справься сначала. Вон, у тебя на шее теперь пятеро круглых сирот и еще пятерка вдовьих детей. Вот и займись делом. Людей из них воспитай, а не пытайся мир переделать. А то в местных реалиях тебя за такие потуги махом на Сахалин, кандалами греметь отправят.

И тут, после этой отповеди себе самому, парень вдруг понял, что все делает правильно. И что его задача – не мир менять, а вырастить из этих ребят людей, которые станут когда-нибудь костяком местной армии. Элитой, которую станут уважать и бояться.

* * *

Они неслись по зеленеющему лесу, словно бесшумные тени. В лохматых комбинезонах, с вымазанными зеленой краской лицами, они казались лешими, устроившими свои игрища в лесной чаще. Перемахнув поваленное дерево, самая крупная фигура резко остановилась и, вскинув руку, плавно опустилась на корточки. Подскочившие к нему тени тут же прыснули в стороны и словно растворились в подлеске.

Плавно отодвинув ветку куста, Елисей выглянул на тракт и удивленно хмыкнул. Роскошную коляску в сопровождении четырех казаков атаковали шестеро горцев. Как так получилось, было ли это нападение спланированным или случайным, сейчас было не важно. Важным было то, что парень узнал седоков коляски. Действительный статский советник и одна из его дочерей.

– Вот уж кого совсем не ожидал тут увидеть, – тихо выдохнул Елисей.

Рука выдернула из кобуры револьвер и плавно взвела курок большим пальцем. Его подопечные, то и дело поглядывавшие на своего командира, зеркально повторили его движение, и Елисей, внимательно слушавший лес, удовлетворенно усмехнулся. Ни один посторонний звук не нарушил привычный лесной фон. Улегшись на пузо, парень ползком приблизился к самой обочине дороги и, плавно поднявшись, вскинул револьвер.

Выстрелы прозвучали слитным залпом, и все шестеро абреков попадали с коней. К удивлению Елисея, атаковали горцы белым оружием. То ли не хотели поднимать шума, а то ли просто порох берегли. Рубившиеся с ними казаки тут же развернули коней, готовясь встретить неизвестного противника, но тут же замерли, увидев направленные на них стволы.

– Тихо, православные. Свои, – усмехнулся Елисей, проскальзывая мимо них к упавшим горцам и выхватывая кинжал.

– Тьфу ты пропасть! Прости, Господи, – истово перекрестился пожилой десятник. – Ну, чисто нечисть лесная.

– На то и расчет, – усмехнулся Елисей в ответ, всаживая клинок в грудь ближайшему бандиту.

– Вы кто ж такие будете? – не сдержал любопытства десятник.

– Пластуны из крепости, – пространно отрекомендовался Елисей.

– Погоди, так это про вашу школу слухи рассказывают?

– Какие еще слухи? – моментально подобрался парень.

– Так разные, – пожал десятник плечами.

– А точнее? – добивая очередного абрека, потребовал Елисей.

– Надысь говаривали, что после осады, когда в крепости всех пластунов выбили, казачий круг порешил сирот казацких собрать и ухваткам всяким их учить. Старые казаки учат, кто чего сам знает. А что, лжа?

– Ну, переврали малость, а так верно, – усмехнулся Елисей, наблюдая, как его ученики ловко обыскивают тела.

– Елисей! – наконец узнав парня, окликнул статский советник. – Елисей, вы меня помните?

– Чего ж не помнить, ваше высокоблагородие, – усмехнулся парень. – Я вот только никак в толк не возьму, что вы опять тут делаете? Вы ж вроде как в столице проживать изволите.

– Да появилось тут личное дело одно, – проворчал дворянин, бросив быстрый взгляд на девушку.

– Ну, личное так личное, – равнодушно отмахнулся парень. – Всё собрали? – повернулся он к подчиненным.

– Всё, – коротко кивнул Мишка.

– Илья, отгони коней. Остальные, за мной, – скомандовал парень.

– Вы уходите? – всполошился статский советник.

– А чего тут еще делать? – не понял Елисей. – Помощь оказали, добычу собрали, пора и честь знать, – усмехнулся он под одобрительные усмешки казаков.

– Может быть, вы проводите нас? – растерянно спросил столичный гость.

– Зачем? – не понял Елисей. – Тракт теперь спокойный.

– А это?

– А это, похоже, вас решили по пути прихватить. Увидели, что казаков всего четверо, вот и не сдержались, – пожал парень плечами.

– Надо было полный десяток брать, – растерянно проворчал статский советник.

– Да не переживайте вы так, сударь. Все уже закончилось, – успокоил его Елисей. – К тому ж с вами вон, еще один мой боец поедет.

– Мальчик?! – удивлению дворянина не было предела.

– А остальные, по-вашему, кто? – иронично хмыкнул парень. – Это не просто мальчики. Это будущие пластуны. Но и сейчас любого из них в одной комнате с ядовитой змеей закрывать не советую. Потому как змейку жалко.

Казаки дружно расхохотались, а мальчишки, услышав эту сентенцию, гордо подбоченились.

– Пошли, зверята, – с улыбкой скомандовал Елисей, и вся группа бесшумно растворилась в подлеске.

– Лихо их выучили. И вправду нечисть лесная. Пришли, словно привидения, и ушли так же. Только трупы на тракте остались, – восхищенно проворчал десятник, украдкой перекрестившись.

Сидевший в седле Илья усмехнулся, показав оставшимся перемазанную зеленой краской рожицу, и, не удержавшись, заявил:

– Это мы еще шумно абреков взяли. Прикажи Елисей, мы б их ножами вырезали, – и, ткнув коня пятками, направил его к крепости.

Собранные в цуг лошади потянулись следом. Переглянувшись, казаки дружно повернулись к гостю, ожидая команды на движение. Сообразив, чего от него ждут, статский советник уселся в коляску, с заметной растерянностью проворчав:

– Поехали, чего тут ждать-то.

Кучер щелкнул кнутом, и коляска покатила следом за караваном. Предположение парня о том, что нападение горцев было спровоцировано малочисленностью охраны, было вполне обоснованно. За каждым верховым конем шел заводной, груженный какими-то мешками.

Так что из этого выхода группа Елисея вернулась с прибытком. Но разбираться с грузом Елисей решил уже дома. К тому же четверке казаков тоже нужно было выделить часть добычи.

По неписаным правилам добычу обычно делили на тех, кто участвовал в уничтожении врага, а не просто в бою с ним. Но в этот раз парень решил не жадничать. Доброе имя ему было дороже. К тому же это был еще один добрый пример для его подопечных. Елисей старался использовать любую возможность, чтобы дать сиротам надежные жизненные ориентиры. Это было необходимо им не только как бойцам, но и как просто людям.

Несясь по лесу, они срезали серьезный угол и оказались в крепости раньше, чем до нее добрался господин статский советник. Умывшись и переодевшись, Елисей не поленился сбегать в комендатуру и, найдя штабс-капитана, рассказать о внезапной встрече. Услышав о госте, комендант устало вздохнул и, махнув рукой, проворчал:

– Да и черт с ним. Сам сказал, по личному делу едет.

– Ну, это для него оно личное. А вот для вас… – Елисей многозначительно замолчал, пожимая плечами. – Как бы головной болью не обернулось.

– Да мне уже что в лоб, что по лбу, – огорченно отмахнулся комендант. – Скорее бы в отставку. Устал я от всего этого. Надоело.

– Понимаю, сударь. Но в отставку лучше уходить не со скандалом, – развел Елисей руками. – Для пенсии полезнее.

– Да кто б спорил, – рассмеялся комендант. – Ладно. Разберемся. Лучше скажи, как там башибузуки твои?

– Учатся, – усмехнулся парень. – И надо сказать, что учатся старательно.

– Это хорошо, что учатся. А не рано ты их к крови приучать начал? Как бы себя не потеряли, или чего хуже, вкуса к ней не приобрели.

– Потому и вожу их пока сам. Да и к крови их не я приучать начал, – вздохнул Елисей. – Кровь они увидели, когда родителей лишились. Так что ничего. Пусть приучаются злость свою в узде держать.

– Поэтому ты с ними постоянно на базар ходишь и с горцами до хрипоты торгуешься, – сообразил комендант.

– Верно. Хочу, чтобы помнили. Не все горцы им враги, – кивнул парень.

Попрощавшись, он отправился домой. Нужно было разобраться с добычей и решить, сколько выделить из добычи казакам из сопровождения столичных гостей.

Ребята уже успели помыться и перекусить. Так что к дежурным у ворот уже была отправлена смена. К тому моменту, когда оставленная пара ребят смыла с себя краску, от ворот при мчался один из дежурных и сообщил, что коляска въехала в крепость и направляется к комендатуре. А самое главное, что их добыча уже приближается к подворью.

Илью встретили всем коллективом. Мальчишкам было до жути интересно, что именно они сумели захватить в своем первом бою. Хотя и боем это избиение назвать было сложно. С револьверами против шашек, это даже не смешно. Но бросать мальчишек в рукопашный бой против взрослых, матерых мужиков Елисей не собирался. Слишком много сил и средств было в них вложено. А самое главное, он привык беречь своих людей. Так было в прошлой жизни, так идет и теперь.

Отправив Илью мыться и обедать, Елисей с ребятами принялись разгружать и обихаживать коней. И только после завершения всех текущих дел был начат осмотр добычи. Развязывая мешки, Елисей выкладывал их содержимое на принесенную из дома лавку. Нашлись в мешках и продукты, и ткани, и домашняя утварь. Похоже, эту шестерку отправили на базар закупить все необходимое для какого-то праздника, а эти олухи решили рискнуть и добыть кое-что для самих себя.

– Что скажете, ребятки? – задумчиво поинтересовался Елисей, оглядывая разложенные товары.

– Не иначе, к тою готовились, – тут же отозвался Андрей. – Вон, из продуктов только мука да сахар. А там еще сладости какие-то. Точно, праздник у них.

– Согласен. А остальное для подарков купили, – кивнул парень. – А по цене как?

– Ну, рубля на три серебром товару тут, – задумчиво протянул Мишка.

– Выходит, казакам по рублю на ассигнации отдать надо, – согласно кивнул Андрей.

– А не жирно им будет? – насупился Мишка.

– Не жадничай, – качнул Елисей чубом. – Нам не столько деньги, сколько слава добрая важна. А деньги – пыль. Сильно надо будет, найдем. Со мной пойдете. Все, – жестко закончи он.

– А зачем, Елисей? – не сдержал Мишка любопытства.

– Чтоб видели они вас и запомнили, кому жизнью обязаны. Ну и прибытком, само собой, – усмехнулся парень в ответ.

Дождавшись, когда Илья закончит обед, Елисей построил своих подопечных во дворе и, придирчиво осмотрев их, одобрительно кивнул. Крепкие, подтянутые мальчики в чистых, подогнанных по фигурам черкесках и начищенных сапогах никак не походили на тех леших, что выскочили из леса на тракт, в три секунды уничтожив шестерых нападавших.

– В колонну по два, становись, – скомандовал Елисей, и ребята моментально выполнили ее.

Выведя ребят на улицу, Елисей спокойным шагом повел их к плацу. Казаков, если у них не было в крепости знакомых, должны были поселить в казарме. Вот туда-то они и шли. Спустя десять минут дежурный вызвал вновь прибывших, и вся четверка, выйдя на улицу, растерянно замерла, удивленно разглядывая ребят.

– Ну вы и шустрые! – удивленно буркнул десятник. – Мы верхами дольше ехали, чем вы пешком прибежали. Чего хотели-то?

– Ну, так, добыча взята. Пора и разделить, – усмехнулся парень.

Не ожидавшие такого казаки удивленно переглянулись. А Елисей между тем продолжал:

– В общем, они, похоже, с торга ехали. Товару у них, на наш общий взгляд, не так и много было, но по рублю на каждого мы вам выплатить готовы. Как? Согласны, или желаете сами на товары глянуть?

– Господь с тобой, парень, – отмахнулся десятник. – Мы и того не ждали.

– Тогда извольте получить, – улыбнулся Елисей, доставая из кармана несколько ассигнаций. – Вот, по рублю на каждого, как и обещано, – добавил он, раздавая купюры.

– Спаси Христос, парень, – вежливо благодарили казаки.

– А звать-то тебя как? – вспомнил правила вежливости десятник.

– Елисей Кречет я.

– Погоди, так это ты с атаманом тот завод, что мортиры делает, затеял? – тут же отреагировал десятник.

– Я.

– От же свел Господь. Спасибо тебе, парень. От всего нашего десятка спасибо, – вдруг проговорил казак, низко, кланяясь. – Спасли нас недавно мортирки твои. Непримиримые разъезд зажали, да с нами одна мортирка была. Так и отбились. Не будь ее, там бы и конец нам всем пришел.

– Одно дело делаем, казаки, – только и нашелся, что ответить Елисей.

* * *

После той стычки на тракте мальчишки принялись тренироваться с еще большим упорством. Дошло до того, что Елисею пришлось осаживать их рвение, чтобы детские организмы не надорвались от нагрузок. Бабка Радмила, регулярно накрывая на стол, то и дело ворчала, что такую ораву прокормить, проще самой застрелиться, но при этом ловко подкладывала пацанам добавку, попутно поглаживая их по стриженым головам.

Елисей, чтобы не выбиваться из ритма, решил проводить тренировки и приемы пищи всем вместе. Как он сам объяснял ребятам, чтобы каждый из них знал, сколько времени нужно другому, чтобы поесть. А на самом деле, чтобы еще и таким способом облегчить жизнь вдовам. К тому же Радмила по его просьбе готовила плотную, калорийную пищу, а чем ребят могли накормить дома, большой вопрос. На кружке молока и краюхе хлеба сильно не побегаешь. А нагрузки у группы увеличивались не по дням, а по часам.

Все эти усилия не могли не сказаться на его воспитанниках. Мальчишки вытянулись и заметно окрепли. Это стали замечать даже соседи, и теперь все чаще в их адрес звучало не «эй, пацанва!», а уважительное – «казачата». На их тренировки по стрельбе взрослые казаки даже ходили посмотреть как на какое-то представление. Ведь Елисей обучал ребят стрелять не только из привычных положений, но и на ходу, на бегу и даже в прыжке с переворотом.

Патроны от этих тренировок сгорали сотнями, но Елисей был доволен. Уже сейчас эту команду можно было смело выпускать против банды, превышающей количество стволов его подопечных вдвое, и в результате парень был уверен. Чему-чему, а стрелять и прятаться он их научил крепко. Перемещаясь в подлеске, мальчишки умудрялись просочиться там, где ни один нормальный человек и не подумает прятаться, а их лохматые комбинезоны скрывали фигуры так, что рассмотреть ребят невозможно было уже в двух шагах.

Из дюжины захваченных на тракте коней парень решил оставить восемь, по одному на каждого обучаемого, и теперь мальчишки старательно обучались выездке под руководством старого казака. Тут была и просто скачка, и джигитовка, и владение оружием на скаку. Глядя на своих учеников, Елисей понимал, что примерно через год нужно будет устраивать первый выпуск этой странной школы, но помня их возраст, только удрученно вздыхал про себя: «Дети же еще. Хотя в этом времени взрослеют гораздо раньше».

Его сомнения разрешил дед Святослав. В очередной раз явившись на тренировку по джигитовке, старик с доброй улыбкой понаблюдал за ребятами и, присев рядом с парнем, тихо спросил:

– Чего пригорюнился, казак?

– Их через год можно будет готовой командой в поиск отправлять. А смотрю, и вижу мальчишек, – вздохнул Елисей.

– Сам-то намного старше был, когда нападение горцев на станицу отбивал? – усмехнулся в ответ старик. – Не журись. Никто их в строй ставить не будет. Я уж атаману весточку отправил. Так и станут своей ватагой ходить. И жить тут, в крепости. Смотрю, выучил ты их добре. Друг дружку словно нюхом чуют, – добавил он, указывая на ребят, которые в этот момент пустили коней каруселью и начали перекидывать друг другу обнаженные шашки.

Получалось у них это и вправду здорово. Взлетев, подкинутая шашка делала в воздухе один оборот и ложилась рукоятью в ладонь напарника. Это и вправду выглядело, словно цирковой номер. Особенно когда это проделывали сразу восемь всадников одновременно. Старый лошадник Опанас, стоя в середине этой карусели с хлыстом в руках, то и дело звучно щелкал им в воздухе, заставляя ребят одновременно менять аллюр или начинать другое упражнение.

– Ишь, стараются. А Опанас, пень старый, ведь нарочно в самую середку встал, чтобы мальчишки старались сильнее, – комментировал Святослав, одобрительно усмехаясь. – Добре ты мальцов выучил, Елисей. Вот ей-богу, добре, – неожиданно похвалил он, хлопнув себя ладонями по коленям. – Будет в крепости своя ватага пластунов. Ты только не бросай это дело, парень, – понизив голос, попросил старик. – Ты пойми, старые казаки уходят, а науку воинскую и сохранить некому. Вот и подумал я, что школа твоя и будет хранилищем таким. Сможешь?

В голосе старика прозвучало столько надежды, что Елисей невольно вздрогнул и задумался. Как не хотелось ему ответить согласием, парень понимал, что еще и сам умеет далеко не всё. Тот же способ двуручного боя, которому он обучается у Святослава, еще далеко не полностью им был изучен.

– От казачьего круга тебе на школу твою будет по двадцать пять рублей каждый месяц отходить, – все так же тихо пообещал старик.

– Тут дело не только в деньгах, – задумчиво протянул Елисей. – Тут много чего надо.

– Так ты реестр напиши и мне отдай, – оживился старик. – Я уж казаков запрягу. Кто чем сможет, тот тем и помогать станет. За то я тебе ручательство свое даю.

– Дядька Святослав, да мне одной муки для пацанов два мешка в седмицу нужно. А ты говоришь, напиши, – рассмеялся парень. – Они ж растут, и еда им нужна сытная, и плотная, чтобы и силы были, и мясо росло.

– Нашел беду, – отмахнулся старик. – Уж что-что, а продуктов мы тебе столько привезем, что не будешь знать, куда прятать. Будет тебе и мука, и сало, и солонина, и все, что попросишь. Это не беда.

– А кожи на амуницию, а мешковина на лохматые халаты, а свинец, а порох, а фураж для коней. Да я и самих коней только седмицу назад в походе взял. А ты говоришь, что попрошу, – перечислил парень, тяжело вздыхая.

– Ну, кожи найдем. В крепости свой кожемяка имеется. Фураж всем миром соберем, а вот насчет коней подумать надо, – озадачился Святослав. – В общем, ты напиши, что нужно и сколько в месяц, а мы со стариками подумаем. Однако дорого выходит доброго воя выучить, – проворчал он, прикидывая, что сколько стоит.

– Потому и не стал ни у кого ничего просить, – кивнул Елисей. – Сирот этих я и сам выучу. А вот дальше… – парень удрученно покачал головой.

– Не журись. Сказал же, думать станем. Не бросим мы это дело, Елисей. Не для того старики за вами почитай год уже смотрят. Да и атаман к школе твоей серьезный интерес имеет.

– Так приехал бы, да сам посмотрел, что тут и как, – пожал Елисей плечами.

– Не до того ему пока. Война идет. Но при ехать мыслю имеет, – усмехнулся старик в ответ. – Так что, казак? Не бросишь доброе дело? – помолчав, спросил он.

– Постараюсь, дядька Святослав, – подумав, осторожно ответил парень. – Я очень постараюсь. Но сам понимаешь, не все тут от меня зависит.

– Знаю, – огладив бороду, кивнул Святослав. – Но мы постараемся, чтобы у тебя получилось.

Тяжело поднявшись, старик не спеша отправился к воротам крепости, а Елисей, бросив быстрый взгляд в небо, громко свистнул, останавливая тренировку. Пора было переходить к следующим занятиям. Но перед этим требовалось обиходить коней. Опанас, услышав его свист, ловко щелкнул хлыстом, и карусель распалась на свои составляющие. Мальчишки рысью поскакали к бревну, где наблюдал за ними Елисей, и, спрыгнув на землю, принялись вываживать коней, чтобы дать им остыть.

– Что скажешь, дядька Опанас? – спросил Елисей у подходящего к ним старика.

– Ну, до настоящих казаков им еще далеко, но хоть в седлах перестали сидеть, словно кобели на заборе, – отмахнулся старый лошадник, пряча довольную усмешку в бороде. – Ништо, научатся. Главное, что сами того хотят. А ну, чего уши развесили? Коней я за вас вываживать стану? – тут же напустился он на прислушивавшихся к разговору мальчишек. – Да не бегом, не бегом. Быстрым шагом его веди, – давал он указания, зорко поглядывая на ребят.

– А ежели без шуток? – не унимался Елисей. – Ты пойми, дядька, мне это точно знать надо, чтобы их учебу правильно организовать.

– Не егози, – отмахнулся старик. – Добрые ребятишки. Будет с них толк. И кони не самые плохие. Но я б их все одно сменил. Ты пойми. Всадника вместе с конем учить надо. Тогда они в бою друг дружку без слов слышать станут. А тут, кони трофейные, а горцы их на свой манер учат.

– И как быть? – задумался Елисей. – В крепости и так с конями строевыми беда.

– Так то в крепости. Эх, им бы осетинских скакунов выкупить, вот ватага была бы. Ветер, а не ватага, – мечтательно проворчал старик.

– Ну, ты удумал. На тех коней никаких денег не хватит, – растерянно буркнул Елисей, почесывая в затылке.

– Это я так. Мечтаю, – вздохнул старый лошадник. – А коней все одно менять надо. Эти старые уже. Мальчишки пока легкие, потому кони и несут. А как в тело войдут, так и выдыхаться на долгой скачке станут.

– Погоди, дядька Опанас, – опомнился Елисей. – Я же не строевых кавалеристов учу, а пластунов. А пластуна, как волка, ноги кормят. Им кони не так и нужны.

– Это что ж выходит, не нужна тебе наука моя? – вдруг обиделся старик.

– Господь с тобой, дядька, – тут же открестился парень. – Я это к тому, что им породистые кони не особо нужны. А вот наука как раз таки очень нужна. Для того и звал тебя. Всем известно, что лучшего лошадника во всей округе не сыщешь, – подпустил он лести.

– Ну, так-то оно да, – огладив бороду, вынужден был согласиться Опанас. – Пластуны все больше пешком. Им главное, до нужного места добраться. А далее они все больше ногами. Добре. Понял я тебя. Ладно, пусть на этих учатся, – махнул он рукой.

– Вот и слава богу. Но ежели услышишь, что кто-то доброго коня продает, сделай милость, скажи, – попросил парень, прикидывая при этом свои финансы.

– Скажу, – кивнул лошадник. – Только учти, я иностранные породы не особо жалую. У нас тут и свои не хуже. Так что всяких аглицких да першеронов сам смотреть будешь.

– Да что я, сам себе враг? – делано возмутился Елисей. – Для иностранных да породистых и условия особые нужны. Им не сено, им овес подавай.

– Во-во, а я за шо, – обрадованно закивал старик.

Мальчишки уже успели отереть коней пучками травы, и Елисей, убедившись, что они закончили, повел их в крепость. Старый Опанас тут же умудрился куда-то исчезнуть, так что шли они своей компанией, когда навстречу их ватаге выехал на своей коляске все тот же статский советник. Увидев парня, он приказал вознице остановиться и, окликнув парня, сошел на землю.

– Елисей, у меня есть к вам несколько вопросов, – понизив голос до доверительного, сказал он.

– Слушаю вас, ваше высокоблагородие, – кивнул парень, жестом отправив ребят дальше.

– Это правда, что вы готовите из этих мальчиков пластунов?

– Правда.

– И вы регулярно патрулируете тракт?

– Нет. Только на тренировки выбегаем. На тракте разъезды службу несут. А к чему вы это спрашиваете?

– Да так, проверяю, насколько слухи верны, – отмахнулся дворянин.

– Да вам-то до тех слухов какой интерес? – удивился парень. – Думаю, у вас и других дел хватает.

– Это верно. Но и в этом деле у меня свой интерес есть, – вздохнул статский советник. – Я вас знаю как человека смелого и весьма наблюдательного и потому расскажу все сам. Вы были правы, когда сказали в прошлый раз, чтобы я привозил сразу двух дочерей. И вот так сложилось, что вторая моя дочь не смогла себя сохранить. Влюбилась в столице без памяти, а в итоге теперь в тягости.

– Гм, а я тут, простите великодушно, при каких делах? – растерянно уточнил Елисей. – Мне-то зачем все это знать?

Изумлению парня действительно не было предела. Из всех прочитанных когда-то книг Елисей знал, что подобные факты обычно старались скрыть при помощи монастырей или ловких повивальных бабок. А тут такое отступление от канонических правил.

– Я попросить вас хотел, – тяжело вздохнул растерянный отец. – У меня, кроме этих девочек, не осталось никого, так вот, присмотрите за ней. Я вашему коменданту деньги и все распоряжения оставил. Но он человек занятой, и по занятости на службе многое может не заметить. А вы, я знаю, человек слова, и видите то, чего другие не замечают. Присмотрите, чтобы еще какой беды не случилось. Я многого и не требую. Просто хочу быть уверен, что ее снова не украдут, как это уже было.

– Ну, за это можете быть покойны, – удивленно пожал парень плечами. – Из крепости еще никого украсть не получалось. Но на этот случай отчего и не присмотреть, – развел он руками.

* * *

Вызов к коменданту Елисей получил на следующий день после отъезда статского советника. Уже привычно войдя в кабинет, парень вежливо поздоровался и вопросительно уставился на штабс-капитана. Закурив, комендант жестом указал ему на стул и, вздохнув, задумчиво спросил:

– Знаешь уже?

– Это про что? – осторожно уточнил Елисей.

– Про дочку дворянскую. Тебя ж вроде должны были просить присматривать за ней, – усмехнулся комендант, понимающе кивая.

– Просили, – скривился парень. – Я только одного в толк не возьму. А мне-то до всей той истории какое дело? Да и кто в здравом уме решится ее из крепости выкрасть? Или он, как та ворона, куста боится?

– Ну, ты полегче. Ворона, – осадил его комендант.

– Так ведь верно, – развел Елисей руками.

– Что б ты знал, его заботой в интендантской службе более-менее порядок наведен. Они теперь даже за фураж боятся барашка просить, – понизив голос, наставительно сообщил комендант. – Так что услугу оказать ему будет не лишне.

– Так я вроде и не отказывал. Да только у меня своих забот выше головы. А тут еще нянькой при дворянской девице быть.

– Не нужна ей нянька. Тут другое, – вздохнул комендант. – Прав ты. Боится он за нее. И за дитенка ее боится. Вот и хочет оградить от всего, что случиться может. Раз нарвались, вот теперь и дует на воду.

– Ну, значит, надо сделать так, чтобы ее из крепости одну не выпускали. Даже силой. Хочет гулять, значит, только в сопровождении. А уж на прогулку мы ее выведем. А вообще, я всегда думал, что благородные в таком случае все грехи в монастырях прячут. А он сюда. С чего бы?

– Самому бы знать, – вздохнул комендант. – Вот ведь еще головная боль. И ведь не откажешь. Он хоть, на первый взгляд, и невелика фигура, а все одно в столице обретается. Скажу больше. Ходит слух, что он из какой-то побочной ветви правящей семьи. Вот тут и думай, как поступить.

– Слухи, – презрительно хмыкнул Елисей. – По слухам, за морем и телушка полушка. Хотя, если он и вправду в интендантском борделе порядок навел, то получается, основа под ним какая-то имеется, – принялся рассуждать он.

– Вот-вот, – тут же поддержал его комендант. – И про интендантов чистая правда. Уж это я точно знаю.

– Добре. Будем исходить из худшего. А значит, на посты у ворот приказ отдать надо, чтобы девицу эту никуда одну не выпускали, – приняв решение, уже привычно принялся ставить задачи Елисей, но вспомнив, где находится, осекся. – Ну, это я так. Навроде совета, – нашелся он.

– Ты говори, говори, – кивнул комендант. – То, что голова у тебя варит, это я давно приметил. А умного человека и послушать не грех. К тому же у меня от местных дел и так ум за разум заходит, а тут еще и это. Так что ты говори, а я послушаю, да подумаю, что принять, а что и забыть.

– Ну, сами просили, – ехидно усмехнулся парень и принялся перечислять меры по обеспечению безопасности высокородной грешницы. – Значит, как уже сказано, приказ на ворота. Далее, к ней приставить девку или бабу помоложе, из толковых. Чтоб знала, с какой стороны из ружья пуля вылетает. Вроде как в услужение, а на самом деле последний рубеж защиты. Револьвер ей купить, чтоб всегда при себе был. Из тех, что я мальчишкам своим покупаю.

– Легкий больно, – задумчиво протянул комендант.

– Ежели пользоваться умеешь, то калибр не важен, – отмахнулся парень. – Вон, мальчишки мои в три секунды шестерых абреков положили, те даже мявкнуть не успели. Ей в бою не участвовать. Главное, на время противника задержать.

– Тоже верно, – задумчиво кивнул штабс-капитан.

– Далее, коль вздумается ей за стену идти, то прежде посыльного ко мне или к моим ребятам отправлять. А в посыльные ей мальчишку пошустрее приставить. За денежку малую, кто из вдовьих детей на совесть служить станет.

– Ловко разложил. Словно и раньше стеречь кого приходилось, – удивленно проворчал комендант.

– Так задачка-то не самая сложная. Главное, чтоб она сама не вздумала учудить чего.

– Вот и я думаю, как бы она со скуки не удумала чего затеять, – закивал комендант.

– Ну, месяца через три ей не до веселья станет, – усмехнулся парень, вспомнив про токсикоз при беременности.

– Это ты о чем? – насторожился комендант.

– Так в тягости она, – вывернулся Елисей. – А бабам в таком положении не до веселья. Чудят, правда. Но для того к ней и бабу приставим.

– Сам не женат, а подробности такие знаешь, – проворчал штабс-капитан, сообразив, о чем речь.

– Так ведь семья-то большая была, – вздохнул Елисей, скроив подходящую мину на физиономии.

– А, ну да, – смущенно кивнул комендант. – Ладно. Придумал ты все толково. Так и сделаем. Знаю я, кого к ней приставить. Вот только как посыльный тот вас искать станет? Вы в лесу, словно лешие. Мимо пройдешь, не заметишь.

– Ну, школу ряди нее я бросать не стану. Пластуны в крепости нужнее, – жестко отрезал парень. – Да и казаки меня не поймут, – добавил он, чтобы сгладить свою резкость.

– Это понятно, – вздохнул комендант. – Ладно, ступай. Дальше уж я сам. Главное, понял, что делать нужно.

Попрощавшись, Елисей вышел из комендатуры и, шагая к дому, пытался понять, что это сейчас было. В то, что штабс-капитану требовался совет, парень не верил. Это был опытный офицер и служака до мозга костей, который привык выкручиваться из любой ситуации. И свалившееся на него счастье в виде беременной дворянки не могло выбить его из колеи настолько, чтобы он не знал, как с ней быть и как уберечь от проблем.

– Выходит, он меня проверял? – проворчал парень, шагая по улице. – Или это у меня очередной приступ паранойи?

Из раздумий его вывело появление на улице странной кавалькады. Похоже, они только что въехали в крепость и теперь пытались понять, куда двигаться дальше. Крепкая карета без украшений и гербов, в сопровождении десятка молодых, здоровых мужчин. Но судя по выправке, это было скорее ополчение, чем солдаты.

«Кажется, очередной дворянчик решил пощекотать себе нервы», – проворчал про себя Елисей, шагая к нужному повороту.

– Эй, парень! – услышал он, едва поравнявшись с каретой. – Где тут у вас комендант?

– Прямо по улице езжайте, до плаца, а там по левую руку комендатура и будет, – коротко ответил парень и, не дожидаясь ответа, шагнул дальше, но в этот момент один из ополченцев, преградив ему путь, приказал, грозно супя брови:

– Шапку долой. С дворянином говоришь. И кланяйся, сволота. Кланяйся…

Договорить мужик не успел. Скользнув под шеей коня, Елисей выдернул его ногу из стремени и одним резким толчком отправил говоруна на землю. Едва только мужик грохнулся, как парень, проскользнув под лошадиным брюхом, оказался рядом с ним и, наступив сапогом на шею, зло прошипел, выхватив из ножен кинжал левой рукой:

– Тебя, холоп, не учили с казаками говорить? Так я научу. За такие слова сейчас языка лишишься.

Всполошившиеся мужики потянулись за оружием, но Елисей, одним движением выдернув из кобуры револьвер, звучно щелкнул курком, заставив их растерянно замереть.

– А ну притихли, лапотники, а то ненароком дырок понаделаю, – рявкнул он, поводя стволом.

– Ловко у вас получается, – послышался голос из кареты, и в открывшуюся дверцу высунулся молодой человек лет двадцати двух – двадцати пяти. – Похоже, вся моя охрана для вас не соперники. Вон, замерли и дохнуть боятся.

– Это они у вас только с виду грозные, – усмехнулся Елисей, продолжая удерживать ногой упавшего говоруна. – А в бою я их в три минуты вырежу и не взопрею. Сторожа, а не бойцы.

– М-да, похоже, рассказы про местных казаков действительно правдивы. Нечто об этом я и в Пятигорске слышал. А до того даже в столице. Что ж. Я приношу вам свои извинения за своего человека и прошу отпустить его без ущерба здоровью. Не знал он, с кем связывается.

– Добре. Проваливай, – кивнув, скомандовал Елисей, не сильно пнув мужика в бок.

– Свидимся еще, – проворчал тот, поднимаясь.

– Бога моли, чтоб не случилось того, – фыркнул парень. – В следующий раз тебя кусками собирать будут. Запомни. Тут тебе не хозяйское имение, а Кавказ. В этих местах за лишнее слово язык вырежут и не поморщатся.

Развернувшись, он направился дальше, на ходу убирая оружие в кобуру, чувствуя спиной взгляды вновь прибывших. Добравшись до дому, он не успел и папахи снять, когда со своей половины вышла бабка Радмила и с ходу атаковала его вопросом:

– Тебе своих забот мало, так еще и позор чужой покрывать станешь? – спросила она, возмущенно сверкая глазами.

– С чего бы это? – откровенно удивился Елисей. – Меня присмотреть просили, чтобы ее из крепости силой не увезли. А ни за что другое разговора не было.

О ком именно идет речь, Елисей даже не собирался уточнять. По скорости распространения слухов и известий крепость могла поспорить с казармой и борделем, вместе взятыми.

– А тебе-то до нее что за дело? – на всякий случай уточнил парень.

– Так от коменданта уже прибегали, просили посмотреть девку, – вздохнула старуха. – Дохтур-то у нас все больше по ранам да переломам, а бабья тягость это уж старушечье дело.

«А ведь и в правду, кроме врача, который умеет лечить только рубленые и стреляные раны, и Радмилы-травницы, в крепости больше никого, кто хоть какое-то отношение к медицине имел бы, и нет, – растерянно припомнил Елисей. – Тогда вообще непонятно, зачем он дочку сюда привез. Ведь случись что, ни ее, ни ребенка не спасут. Хотя Радмила с ее опытом, пожалуй, с того света и за уши обоих вытянет. С бабки станется. Блин! Выходит, он ее сюда не только, точнее, не столько скрыть позор привез, сколько спрятал. Тогда от кого?»

Удивленный этой мыслью, Елисей попросил высунувшуюся с кухни Саньку принести чаю и, пройдя в свою комнату, присел к столу. Нужно было как следует обдумать все услышанное. Не спеша прихлебывая напиток, парень прокручивал в голове события, связанные с появлением этого столичного господина. Теперь, когда нужная мысль мелькнула, для Елисея все стало выстраиваться в стройную картинку.

Дворянин известного рода прячет одну из дочерей там, куда и добраться-то сложно, не то что просто списаться. И при этом отдельной темой просит местного пластуна присмотреть, чтобы девчонку не выкрали. Выходит, он не просто чего-то опасается. Он точно знает, что подобная попытка возможна. Иначе не стал бы устраивать такие пляски с бубнами.

Откинувшись на стену, Елисей машинально поправил кинжал и тут же вспомнил странную кавалькаду на улице. Очень богатый молодой человек, в сопровождении десятка вооруженных мужиков. Еще одна странность. Ведь нанять для этой цели в городе казачий десяток дело не сложное. А самое главное, гораздо надежнее. Казаки и места эти знают, и как бойцы на две головы выше тех ополченцев.

Тогда почему он не стал этого делать? Нет денег, или не желает, чтобы кто-то посторонний узнал об истинных целях его приезда? Если у человека нет денег на найм сопровождения, он не станет одевать мужиков в одинаковую одежду и вооружать их ружьями иностранного производства. А самое главное, он не стал бы тащить сюда карету. Приехал бы верхом. Так проще и быстрее. А что еще более важно, уж слишком вовремя этот неизвестный сюда прибыл.

Резко поднявшись, Елисей вышел во двор и, свистнув, подозвал к себе Мишку с братьями, развлекавшимися метанием ножей.

– Значит так, ребятки. Сегодня в крепость приехал неизвестный дворянин, в карете. Сейчас он должен быть в комендатуре. С ним десяток вооруженных мужиков. Мне надо, чтобы двое проследили за ним до самой ночи. А ночью их сменит другая пара. Не нравится мне это хлыщ.

– Ага, сделаем, – азартно кивнул Мишка и тут же принялся раздавать указания. – Ромка, Ильюха, к комендатуре, я за остальными. И оружие возьмите. Потемну вас сменим. Ежели поедут куда, один сюда бегом, чтоб сообщить.

– И постарайтесь на глаза никому не попадать. Не нужно, чтобы про вас узнал кто, – пряча улыбку, добавил Елисей.

– Добре, – хором кивнули братья и исчезли со двора, словно их ветром сдуло.

* * *

Отбросив эмоции, Елисей прокручивал в уме варианты развития событий, но все время натыкался на отсутствие нужной информации. Он даже не знал, кто и с какой целью явился в крепость. Это он про того дворянина с ополчением. В общем, убедившись в тщетности попыток докопаться до истины аналитическим путем, решил нарабатывать опыт. Уже через два часа после того, как мальчишки отправились к комендатуре, стало известно, что вновь прибывший побывал у коменданта и встал на постой в местном трактире, что стоял у базарной площади.

«Значит, деньги у него все-таки есть, – усмехнулся про себя Елисей. – Осталось выяснить, кто это вообще такой. А если попробовать не множить сущности, а просто спросить об этом коменданта?»

Мысль эта показалась парню толковой, и он, поднявшись, отправился обратно в комендатуру. Но едва только парень переступил порог кабинета, как штабс-капитан, усмехнувшись, с ходу спросил, доставая портсигар и вынимая из него папиросу:

– И ты жаловаться, или дело какое?

– Спросить хочу. Что за человек в крепость прибыл?

– Документы у него на журналиста из Вены, – чуть покривился комендант, а Елисей моментально сделал стойку.

– Журналист, говорите, – с хищной усмешкой протянул парень. – И чего его в наши палестины занесло?

– Ну, официально он собирается писать серию очерков о пограничной службе в горах. А как там оно на самом деле… – комендант развел руками. – Сам понимаешь. Бумаги у него в порядке, и узнать что другое я могу только одним способом. Но после такого греметь мне кандалами на каторге. А ты чего это всполошился?

– Есть у меня мысль, что журналист этот приехал сюда не о службе писать, а потерю найти. И, похоже, кто-то ему сообщил, где эту потерю точно искать надо, – ухмыльнулся Елисей. – А еще я думаю, что девицу ту сюда не от позора, а от таких вот журналистов увезли.

– Поясни, – потребовал комендант, как-то странно посмотрев на него.

– Спрятать девушку проще всего там, где народу много. Ну, или в том же монастыре. Но ее сюда привезли. Зачем? А затем, что любое новое лицо сразу будет тут как на ладони. А самое главное, зачем было просить меня присматривать за ней, коль ее и так вашим заботам поручили?

– И какой же ответ на этот вопрос ты нашел?

– А знал ее батюшка, что за ней охота идет. Потому и сюда привез, и меня просил следить, чтоб не выкрали. Выходит, в столице кто-то очень хочет добраться не до нее, а до него самого. А она только способ его подчинить себе.

– М-да, – помолчав, крякнул штабс-капитан. – Тебя послушаешь, и начинаешь себя дураком чувствовать. И дня не прошло, а ты умудрился всю подноготную по полочкам разложить.

– Неужто угадал? – удивился Елисей.

– Не то слово, – удивленно покрутил комендант головой. – Папаша ее так и сказал, что охота на него идет, а девушка только способ на него ошейник надеть.

– Выходит, этот журналист… – Елисей выразительно сжал кулак.

– Угу. Похоже на то, – снова скривился комендант. – Я поначалу думал, обойдется. А тут этот приперся. Но раз уж ты все знаешь, давай думать, как все это дело так обтяпать, чтобы комар носа не подточил. Уж больно бумаги у этого господина серьезные.

– Солдат, я так понимаю, вы привлекать не хотите, – понятливо кинул парень.

– Обо всем этом вообще никто знать не должен был, – вздохнул комендант. – Даже ты.

– Тогда зачем он просил меня присмотреть за девчонкой? – удивился Елисей.

– Станешь отцом, поймешь, – грустно усмехнулся комендант. – Да и не думал он, что ты можешь до такого додуматься. Признаться, я и сам удивлен без меры. Не ожидал от тебя такого.

– Сам удивлен, – хмыкнул парень, продолжая обдумывать ситуацию. – В общем, давайте сделаем так. Пусть все идет, как идет, а мои ребята пока за этим журналистом присмотрят. Заодно и поучатся.

– А девушка? – тут же последовал вопрос.

– А что девушка? – не понял Елисей. – В крепости ей ничего не угрожает. А вот что касаемо выезда, тут мы уж все оговорили. Выманить бы этого журналиста как-то за стены, – зло проворчал парень.

– Зачем?

– А тогда всю проблему можно было бы одним выстрелом решить, – жестко отрезал Елисей. – Как говорится, нет человека, нет и проблемы.

– Бога ты не боишься, – буркнул комендант с заметной растерянностью.

– Боюсь. Но еще больше я врагов земли нашей не люблю, – ответил парень, глядя ему в глаза. – Сидел бы дома, был бы сытым, здоровым и живым. А так я его сюда не звал.

– Никто не звал, но он здесь. И в крепости с ним ничего случиться не должно.

– Так я ж и сказал, выманить бы его.

– И как ты себе это представляешь?

– Слух пустить, что непримиримые опять нападение на крепость готовят. Но так, чтобы людей не пугать. Мол, только слухи по аулам ходят. А что на самом деле, они и сами не знают.

– И что это даст? – не понял комендант.

– Ну, если он журналист настоящий, то решит в какой аул съездить, чтобы самому все узнать. А ежели он тут ради девчонки, то начнет суетиться и где-нибудь да ошибется. А мы присмотрим, чтоб эта ошибка для него последней стала.

– Предлагаешь ускорить события? – задумчиво уточнил комендант.

– Ну, хоть так, – пожал парень плечами.

– Подумать надо, – затянувшись папиросой, выдохнул штабс-капитан. – Время у нас есть пока. Так что не будем спешить. И ты пока думай. А ребят своих отправь. Хуже не будет. И, правда, пускай учатся.

– Уже, – улыбнулся Елисей.

– Это чем же он тебе так не угодил, что ты с ходу на него своих башибузуков натравил? – удивился комендант.

– Охрана у него уж больно наглая. Пришлось малость помять одного, чтобы в чувство привести.

– Интересно. Это когда ж было? Мне он об этом не говорил. И словом не помянул, что местные его уже обидеть успели, – с интересом хмыкнул комендант.

– Вот и еще один звоночек, что он большого шума вокруг своей персоны не желает.

– Может быть, может быть, – задумчиво протянул штабс-капитан. – В любом случае будьте осторожны. Все. И помни, в крепости с ним ничего не должно случиться.

– Надеюсь, холопов его это не касаемо? – мрачно усмехнулся Елисей.

– Если сами не полезут, не трогать. Ну, а ежели вздумают учудить чего, тут уж как обычно. Тебе для вразумления одной нагайки хватит.

– Ну, это уж как бог даст, – хмыкнул Елисей, почесав в затылке. – А куда его поселили?

– Так в трактире он три комнаты снял. Себе и людишкам своим.

– А девчонка?

– У меня она, – помолчав, нехотя признался комендант. – Сестра за ней приглядывает. Да и прислугу я ее уже подыскивать начал. Благо хоть денег на ее проживание папаша не пожалел.

– Про мальчонку-посыльного не забудьте, – быстро добавил Елисей.

– Забудешь тут, – заворчал комендант, словно рассерженный пес. – Вот ведь напасть на пустом месте. И не откажешь.

– Алексей Захарович, ну не ворчите. Вижу же, что вам и самому интересно, чем вся эта история закончится, – тихо рассмеялся Елисей.

– Ох, и ловок же ты, бесенок, – рассмеялся в ответ комендант. – А знаешь, мне и вправду занятно, чем все кончится. А то что-то скучновато у нас тут стало. Все делишки мелкие. Не поверишь, когда осада началась, я ажно воспрял. Это потом уж сложности всякие навалились, а поначалу даже радостно стало. Мысль мелькнула, вот оно. Дождался.

– На то вы и военный, – понимающе кивнул парень. – А военный без войны не может.

– А ведь и правда. Я ж грешным делом хотел прошение подавать, чтобы в действующую армию, на Балканы ехать. А потом про сестрицу вспомнил. Кто ее без меня защитит? Тут хоть на жалованье мое проживем, а уеду, и куда ей тогда?

– А крепость без вас как? – в тон ему ответил парень.

– А что крепость? Она два века стояла, еще столько же простоит, – отмахнулся штабс-капитан.

– Стены, может, и устоят. А вот кто те стены защищать станет? – философски протянул Елисей. – Нет, ваше благородие. У каждого своя судьба. Наша с вами – рубеж этот защищать. И от этого никуда не денешься.

– Ну, может, оно и так, – растерянно усмехнулся комендант. – Ты мне лучше вот что скажи. К мортиркам твоим припасу много наделать успел?

– Ну, по полторы сотни выстрелов на каждый ствол в арсенале лежит. А с чего вдруг вопрос такой?

– А гранат?

– Так пять сотен наделал. Сколько корпусов отлили, столько и набил. Да что случилось-то?

– Депешу я получил, что в штабе собираются в крепости учения проводить. Со стрельбой. Потому и интересуюсь. А еще сделать сможешь? – тут же последовал вопрос.

– Кислота нужна, – вздохнул Елисей, мысленно скривившись.

Снова закрываться в мастерской и днями заниматься снаряжением мин ему совсем не хотелось. Парень потому и обрадовался, когда атаман решил организовать мануфактуру по изготовлению нового оружия. Теперь этот вопрос решался без его участия. Теперь Елисей занимался изготовлением только гранат и бездымного пороха для своего оружия. Даже его воспитанники учились стрелять патронами с дымным порохом. И вот теперь ему предстояло начать все сначала.

– Заказал бы ты ее побольше, – вздохнув, попросил комендант. – Корпусов тебе кузнецы отольют. А еще сотня снарядов и сотня гранат нам совсем не помешает.

– Ладно. Отпишу в город, – вздохнул парень. – Эх, думал, сам съезжу, так теперь и из крепости не уйти, с этими делами.

– Не вздумай, – тут же отреагировал комендант. – Не забудь, что кроме нас двоих, про дело это никто не знает. Оно вроде как для статского советника и личное, но на самом деле очень даже государственное.

– Да я понимаю, – нехотя кивнул Елисей. – Потому и говорю, хотел. А что хоть за учения? Чего они там еще удумали?

– Самому бы знать. Знакомый отписал, что мелькали такие разговоры, а что там в штабе решат, одному богу известно. Вот я и решил заранее приготовиться.

– Тогда нужно еще пороху заказать, фуража, свинца, – принялся перечислять Елисей. – А то наличное используем, а потом и получить не получится. Скажут – выдано. А что использовано, так ваши дела.

– Это они запросто, – снова вздохнул комендант. – Но кислоту закажи. Пусть хоть к мортирам твоим припас в достатке будет.

– Отпишу, – кивнул парень, вздохнув в ответ. – Ладно. Пойду я. Вроде все уж сказано.

– Ага, ступай, – кивнул комендант. – Я и сам сейчас домой отправлюсь. Устал чего-то.

– Алексей Захарович, а вы с каким оружием ходите? – уже поднявшись на ноги, вдруг спросил Елисей.

– Так вот, сабля да два пистолета, – ответил комендант, удивленно демонстрируя свою амуницию, висевшую у входной двери.

– Не годится, – решительно заявил парень, снимая свой пояс с кобурой и подсумками. – Раз уж девица эта у вас в доме, то вот. Держите. В случае чего, у вас не два, а шесть выстрелов будет.

– А сам как же? – растерялся комендант.

– У меня еще есть, – отмахнулся парень.

– Неловко как-то, – буркнул штабс-капитан, вертя в руках пояс. – Ты ж за это оружие серьезные деньги платил.

– Алексей Захарович, в вашем доме, помимо девицы навязанной, еще и сестра с двумя детками. О них лучше подумайте, – фыркнул Елисей. – Думаете, ежели они напасть вздумают, их пощадят?

– Вот ведь… – комендант осекся и сжал кулаки.

– А за меня не беспокойтесь. У меня стволов, как у дурака махорки. Я даже сейчас вооружен, – добавил парень, лукаво усмехаясь.

* * *

Два дня прошли спокойно, а на третьи сутки по крепости поползли слухи, что горцы готовят большой набег. И с этого момента известия от наблюдателей за приезжим господином стали поступать все чаще. Вначале его люди пытались завести знакомства с кем-то из местных, но нарвавшись на равнодушное безразличие, принялись рыскать по базару, задавая разные вопросы торговцам. Они явно пытались что-то вынюхать, но иметь с ними дела никто из местных особо не хотел.

Вместе с тем сам дворянин зачастил в комендатуру, суя свой нос во все кабинеты подряд и пытаясь свести знакомство с местными офицерами. Но и тут его ожидало странное фиаско. Офицеры почему-то все время оказывались заняты своим делами и уделить ему время никак не могли. Глядя на эту суету, Елисей пытался связать все разрозненные факты в одну стройную систему, но пока ничего не получалось. Больше всего его настораживало, что этот господин ни словом не обмолвился о девице.

Он ни разу нигде не спросил про нее и даже не интересовался, в крепости ли она вообще. Сама девица, явно напуганная всем с ней случившимся, даже не пыталась выходить из дома, все свободное время проводя в своей комнате, занимаясь рукоделием. Приглядывать за ней Елисей отправил еще пару ребят. Так что вся его команда теперь старательно отрабатывала скрытное наблюдение в условиях населенных пунктов.

Облегчать им жизнь Елисей не собирался, поэтому вводная для ребят звучала просто, как мычание. Ни одна живая душа не должна знать, что вы в крепости и следите за указанными лицами. Вас нет. Кто провалится, будет помирать на выходе в лесу. Что означала последняя фраза, мальчишки уже отлично знали и испытывать подобное на себе желанием не горели. Так что точки для секретов выбирали и оборудовали ночами.

Сам Елисей то и дело выходил прогуляться по базару, выбирая те моменты, когда там оказывались подручные неизвестного. Называть этого господина именем, которое было указано в бумагах, парень не собирался. Ясно, что оно было фальшивым. Поэтому про себя Елисей называл его господин Ноль. Свои походы на базар парень обосновывал всякими мелкими покупками, которые регулярно делал, прогуливаясь по рядам, но местные уже поняли, в чем заключается интерес парня, и добровольно сообщали ему обо всех странностях, связанных с приезжими.

Этот факт поначалу удивил парня, но после разговора с дедом Святославом все встало на свои места. Как оказалось, непонятные гости местным тоже не очень глянулись. После осады обитатели крепости стали относиться ко всем приезжим с изрядной долей подозрительности. История с псевдотатарином была еще свежа в их памяти. Вот и в этот раз, медленно бредя между рядов, Елисей вежливо здоровался с торговцами, приценивался ко всякой мелочи и, лузгая семечки, краем глаза наблюдал за тремя мужиками из ополчения господина Ноль.

Прилавок местного торговца, где были выложены ковры, они обступили плотно и, делая вид, что выбирают товар, принялись оттирать всех остальных покупателей. Елисею сразу стало понятно, что покупать они ничего не собираются, но под эту марку вгоняют торговца в убытки, чтобы заставить его согласиться на их условия. Действия нехитрые, но способные принести нужные плоды.

Зло усмехнувшись, Елисей не спеша направился в нужную сторону, то и дело поглядывая на остальных торговцев. Недаром говорится, что восточный базар это отдельный организм, где все сразу становится явным. Глядя на пришлых, торговцы зло переглядывались, а в воздухе явственно запахло серьезной дракой.

Но учинять массовое побоище парень не собирался и потому, подходя к нужному прилавку, поймал взглядом взгляд пожилого, но еще крепкого мужчины из местных. Увидев его, торговец подобрался, но Елисей, чуть скосив глаза в сторону пришлых, только отрицательно покачал головой, после чего коротко ткнул себя пальцем в грудь. Моментально сообразив, что может означать эта пантомима, мужчина коротко кивнул и выразительно посмотрел куда-то за спину парня.

Чуть усмехнувшись, Елисей все так же не спеша дошел до нужного прилавка и, отряхнув ладони, решительно вклинился между толпившимся там пришлыми, громко произнеся:

– А позвольте-ка, любезные, и мне на товар глянуть.

– Куда прешь? Куплено, – оборачиваясь, огрызнулся один из троицы, но тут же, охнув, отступил в сторону, прижимая локоть к левому боку.

Елисей коротко, без замаха ткнул его напряженными пальцами в почку. Не смертельно, но весьма болезненно.

– Купили товар, так платите и отходите. Не одни на базаре, – между тем громко потребовал парень, плечом толкая следующего мужика.

– Да ты… – Кулак того, который оказался отпихнутым, поднялся в воздух, но Елисей не стал дожидаться продолжения.

Все так же стремительно он всадил согнутые в «копыто дьявола» пальцы ему под ложечку, заставив засипеть и сложиться пополам.

– Да ты что творишь, казак? – сообразив, что все пошло не по плану, возмутился третий ополченец. – Где это видано, чтобы покупателя от товара отгоняли?

– Сказано было, выбрал товар, так плати. А нет, так отойди, – фыркнул Елисей.

Этот пришлый оказался явно поумнее своих напарников и обладал неплохой памятью, с ходу узнав парня. Быстро оглянувшись на помятую парочку, мужик скривился и, сделав шаг назад, со злостью выдохнул:

– Давно хотел с тобой посчитаться.

– Ну, так попробуй, – презрительно усмехнулся парень. – Вас тут всяко больше. А я один. Рискни. Может, чего и получится.

Получивший по почке мужик без лишних слов шагнул вперед и с молодецким хеканьем махнул кулаком, целя парню в голову. Ожидавший чего-то подобного Елисей резко присел и, пропустив удар над головой, тут же ударил в ответ, всаживая кулак ему под мышку. Сила парня, помноженная на скорость и толчок выпрямляемых ног, подбросила противника. Взвыв от боли, тот рухнул на землю, держась за плечо и пытаясь глотнуть воздуха отбитым легким.

Заговоривший с Елисеем ополченец, понимая, что начало положено, и отступать значит окончательно уронить себя в глазах местных, бросился в атаку, пытаясь попросту смять парня собственным весом и прижать его к прилавку. Плавно, словно танцуя, Елисей сделал шаг в сторону, одновременно хватая его за локоть и нанося удар ногой по щиколотке. В итоге ноги ополченца заплелись, и он со всего размаху влетел головой в какую-то старую бочку, стоявшую неподалеку.

Третий ополченец, уже успев отдышаться, понял, что одному против такого противника ловить нечего, оскалился, словно пес, и рванул из ножен саблю. Торговцы, с удовольствием наблюдавшие за этим представлением, дружно ахнули. Ведь одно дело, кулачная драка. И совсем другое, убийство. Но вмешаться никто не успел. Сабля взлетела и начала падать на голову парня, но Елисей, вместо того, чтобы отскочить назад, сделал шаг вперед и в сторону, открытой ладонью отбивая саблю в сторону.

Клинок врезался в деревянный прилавок, разрубив ковер, и завяз в древесине. Не давая противнику опомниться, Елисей жестким ударом разбил мужику кадык и, продолжая движение, сделал еще шаг, оказываясь сбоку от него. Следующий удар ребром ладони перебил позвонки под затылком, и на землю ополченец упал уже мертвым.

– Господи, сохрани! – ахнула какая-то торговка. – С голыми руками против сабли!

Пожилой торговец, с которым Елисей устраивал переглядки, выбрался из-за прилавка и, присев над телом, приложил пальцы к становой жиле.

– Мертв, – растерянно выдохнул он спустя минуту, глядя на парня неверящим взглядом.

– Я в своем праве был, – равнодушно пожал Елисей плечами. – Дрался бы на кулаках, глядишь, живым бы остался.

– Т-ты что сделал? – чуть заикаясь, вдруг спросил все еще лежавший на земле ополченец, из которого Елисей вышиб дыхание. – Ты ж его убил!

– И что? – снова пожал плечами парень. – Сказано было, тут вам не хозяйская усадьба. Хотите жить, сидите тихо.

– Полиция!!! – вдруг завопил ополченец, даже не пытаясь подняться на ноги.

Не ожидавшие такой выходки торговцы и просто зеваки, заполнившие ряд, дружно захохотали. Не удержался от смеха и Елисей. Это было так неожиданно и глупо, что у него даже злость на этих пришлых прошла. Военный патруль, протолкавшись сквозь толпу, быстро собрал всех участников этой драки и кучу, и пожилой унтер, оглядев пришлых, мрачно поинтересовался:

– Ну и что тут случилось, господа хорошие?

– Убийство! – тут же завопил все тот же ополченец.

– Ну, это я и так вижу, – пожал унтер плечами. – И кто его убил?

– Вот он, – дружно ткнули пальцами мужики в Елисея.

Обернувшись, унтер несколько секунд разглядывал парня, после чего, по уставу откозыряв ему, вежливо спросил:

– Расскажите, как дело было, сделайте милость.

– Господь с вами, господин унтер, – улыбнулся Елисей. – Не та я птица, чтобы тянуться передо мной, словно на плацу.

– Не скажите, – качнул унтер головой. – Вашим умением я и жив по сию пору. Тогда, на стене, помните? Вы еще солдатам пистолеты раздали из добычи своей.

– Помню, конечно, – снова улыбнулся парень. – Ну да то дело старое. А случилось здесь вот что. Саблю видишь?

– Конечно.

– Вот этот вот пришлый меня ею зарубить и пытался. Ну, а я не позволил, – с улыбкой развел Елисей руками.

– Вот дурак-то, – презрительно скривился унтер. – Все это видели? – громко спросил он у толпившихся вокруг торговцев.

Выслушав дружный согласный гомон, унтер мрачно усмехнулся, покосившись на прижатых к прилавку ополченцев, и, ткнув пальцем в труп, приказал:

– Вы, двое, забирайте приятеля своего и за мной тащите. Нечего по базару падаль разбрасывать.

– Эй, а этого? – моментально взвился мужик, звавший полицию.

– Пасть захлопни, – рявкнул в ответ один из солдат, ударом приклада отправляя его на землю.

Сообразив, что разводить китайские церемонии никто не собирается, мужики подобрали тело своего приятеля и, конвоируемые патрулем, потащили его в сторону комендатуры. Унтер, чуть задержавшись, выдернул из прилавка застрявшую саблю и, повертев ее в руках, удивленно проворчал, повернувшись к парню:

– Не знай я тебя, удивился бы. А так удивляюсь, что остальные еще живы.

– Ну, что ж я, зверь какой? – усмехнулся Елисей. – Пока этот дурак за оружие не взялся, я убивать и не думал. Да и то, как сам видишь, убил только виновного.

– Ну, оно и понятно, – кивнул унтер и, вздохнув, отправился следом за подчиненными.

Проводив его взглядом, Елисей вздохнул и, развернувшись, собрался уже домой, когда его обступили торговцы.

– Благодарствуй, казак, – склонил голову пожилой мужчина.

Судя по тому, как остальные торговцы реагировали на его негласные указания, это был кто-то вроде базарного старшины.

– Я и сам тут живу, – отмахнулся Елисей.

– Все одно, ты первый, кто решил за торговый ряд вступиться. Обычно приходилось патруль звать. Мы тут завсегда сами по себе были, – грустно улыбнулся старшина. Про себя Елисей решил называть его именно так.

– С чего бы? – не понял парень. – Вы ж вроде в крепости живете.

– Живем. Да только мы и не из казачьего стана, и не крестьянского сословия. Получилось, что мы вроде как сами по себе. Там продаем, тут покупаем. И не купцы, и не бойцы, но и польза от нас немалая. Так и живем, – развел старшина руками.

– А во время осады чем занимались? – спросил Елисей, все еще не понимая, как такое может быть.

– А кто чем, – пожал мужик плечами. – Кто на стене стоял, а кто людям помогал. Сам знаешь, многого хватать перестало, вот мы и смотрели, чтобы вода и еда у всех были. Из своих закромов отдавали.

– И не жалко было? – не удержавшись, поддел его парень.

– Жизнь свою жальче, – понимающе усмехнулся старшина. – Не удержи казаки стены, и нас бы не стало. И детей наших.

– Потому и говорю, что и сам тут живу, – тут же отозвался парень.

Кивнув, старшина не торопясь снял папаху и, шагнув вперед, поклонился парню в пояс. Следом за ним в поклоне склонились все базарные торговцы.

* * *

История эта, к удивлению парня, продолжения не получила, хотя он готовился к серьезному разговору и с комендантом, и с господином Ноль. А еще через два дня примчавшийся с поста Ромка сообщил, что пришлые собираются уезжать. Это было странно и неожиданно. Моментально собравшись, Елисей высвистал всю команду, и спустя два часа группа в полном составе умчалась в лес. Устроившись на опушке так, чтобы видеть ворота, парень оставил с собой двух мальчиков, а остальных отправил к другим воротам.

К мрачному удовлетворению Елисея, кавалькада выбралась из дальних ворот и направилась в сторону предгорий. Но на этот раз господин Ноль решил ехать верхом. Впрочем, это было и не удивительно. За крепостью дороги практически не было. Натоптанная тропа, не более. Отправив посыльного за остальными, Елисей дал команду на преследование и двинулся следом за всадниками. Спустя полчаса его группу догнали остальные мальчишки, и теперь за кавалькадой шел волчий загон.

Вся группа рассыпалась полукругом и шла за всадниками в задней полусфере, внимательно отслеживая каждое их движение. Елисей лихорадочно искал точку, куда господин Ноль мог направляться, но ничего толкового на ум не приходило. С тропы они не сходили, никаких знаков за собой не оставляли. Это Елисея и злило, и удивляло. Ну не любил он всякие непонятности. Особенно если они касались всяких шпионских игрищ.

Отбросив эмоции, парень оставил ребят наблюдать за пришлыми, а сам рванул по тропе вперед. Если у этих господ и была назначена встреча где-то на тропе, то это могло быть только на площадках ночевок караванов. Иначе в этих лесах можно было искать друг друга до скончания веков. Спустя два часа он перешел с бега на шаг и, прибавив осторожности, бесшумно двинулся к нужной точке.

Присев за кустом орешника, Елисей плавно отодвинул ветку и, разглядев собравшихся на площадке, зло усмехнулся. Десяток горцев, сопровождавших двух европейцев. Дюжина стволов. И это не караванщики. Лошади только верховые, а груза вообще нет. Сюда эта команда добиралась явно налегке, даже коней на утомила.

– Ну, что и требовалось доказать, – еле слышно выдохнул парень. – И что мне с вами делать? Хотя…

Отпускать непримиримых и их вдохновителей ему не хотелось. От слова совсем. Но и выходить с семью мальчишками против двух десятков бойцов тоже было неправильно. Количественное соотношение нивелировалось наличием у его команды револьверов и эффектом неожиданности, но тут, как говорится, любой план хорош до первого выстрела. Отступив обратно в лес, Елисей вышел к тропе и, устроившись поудобнее, принялся ждать свою команду.

Спустя еще примерно час появились пришлые и, не размениваясь на пошлые опознания и пароли, направились прямиком на площадку. Горцы подобрались, отслеживая каждое движение прибывших, но европейцы, небрежно отмахнувшись, поднялись им навстречу. Господин Ноль, бросив поводья коня ближайшему ополченцу, спрыгнул на землю и, подойдя к встречавшим его, с улыбкой поздоровался.

– Ну, вот все и подтвердилось, – мрачно проворчал парень и, обернувшись, приложил палец к губам.

Подобравшийся к нему Мишка кивнул и, присев рядом, жарко зашептал:

– Ехали спокойно. Следов за собой не оставляли. Похоже, сюда и надо им было.

– Остальные где? – так же тихо уточнил парень.

– Так площадку в круг взяли. Ты только скажи, мы тут их вмиг всех положим.

– Вот как раз всех и не надо, – задумчиво хмыкнул Елисей.

– А кого надо? – деловито поинтересовался мальчишка.

– Значит так. Сидим и ждем. Обойди всех, скажи, пусть эти поговорят, а потом пришлых отпустим. Как они уедут, идем за горцами. Нам те двое европейцев нужны. Пусть хоть ранеными, но живыми. Остальных – в расход.

– А пришлые? – не понял Мишка.

– С ними потом решим. Эти еще пригодиться могут. Может, еще на кого интересного наведут.

– Думаешь, они тут на ночевку не встанут? – подумав, спросил мальчишка.

– Сам посмотри, – хмыкнул Елисей. – Костра не развели, коней не расседлывают. Как думаешь, встанут они на ночевку?

– И верно, – насупился Мишка. – А я и не подумал.

– Торопишься потому что. Я ведь тебе много раз повторял. Поспешай не спеша и все проверяй несколько раз. Все, ступай. Ребят предупреди.

– Ага, – буркнул мальчишка, юркой змейкой исчезая в кустах.

Между тем на площадке шел обстоятельный разговор. Трое неизвестных что-то негромко обсуждали, то и дело взмахивая руками. Горцы и ополченцы держались двумя группами, присматривая друг за дружкой. Глядя на них, Елисей подумал, что встретившиеся господа не очень-то и доверяют друг другу. Откуда взялась эта мысль, почему он так подумал, парень и сам толком не понял. Услышав шорох, Елисей повернул голову и, увидев Мишку, вопросительно выгнул бровь. В ответ мальчишка только кивнул, давая понять, что все сделано.

Устроившись рядом с воспитателем, мальчишка выглянул из-за куста и, тихо вздохнув, мрачно скривился. Елисей только понимающе усмехнулся. Мишкины чувства ему были понятны. Сидеть часами на одном месте и ничего не делать, когда тебе всего тринадцать, серьезное испытание выдержки и нервов. Слежка за встречей продлилась почти полтора часа. Мишка уже извелся, вытоптав пятой точкой всю траву под кустом, но при этом мальчишка не проронил ни звука. Елисей только улыбался уголками губ, отлично его понимая. Наконец, разговор закончился, и господин Ноль подал своим ополченцам команду собираться.

Ему подвели коня, и спустя несколько минут топот копыт стих. Продолжая сидеть на своем месте, Елисей не сводил взгляда с продолжавших что-то обсуждать европейцев. К его удивлению, эта группа не собиралась никуда уходить. Более того, горцы начали расседлывать коней и разводить костер.

– Это что, они тут ночевать собрались? – удивленно проворчал парень, поглядывая в небо.

С момента отъезда пришлых прошло уже более получаса. Нужно было выждать еще немного, чтобы выстрелами не всполошить их. Мишка уже несколько раз вопросительно поглядывал на него, но Елисей продолжал изображать из себя каменного идола. Наконец, в очередной раз посмотрев на положение солнца, парень жестом подозвал к себе Мишку и, указав на европейцев, приказал:

– Эти двое при любом раскладе должны быть живы. Остальных – уничтожить. Мой выстрел первый. Самое главное, не дать им подобраться к лошадям. Все понял?

– Угу, – быстро кивнул мальчишка.

– Ступай. Только осторожно, – отпустил его Елисей.

Через двадцать минут мальчишка снова выскользнул из кустов и, радостно усмехнувшись, истово кивнул. Кивнув в ответ, Елисей достал из кобуры револьвер и, бесшумно подобравшись поближе к площадке, плавно поднял оружие. В десятке горцев выделялись только двое. Крепкий мужик средних лет, опоясанный роскошным поясом с серебряным набором, и в высокой папахе, и парнишка лет семнадцати, так же богато одетый.

«Вот с вас и начну», – хмыкнул про себя Елисей, наводя прицел на старшего.

Два выстрела прозвучали очередью. И тут же вокруг площадки негромко защелкали выстрелы малокалиберных револьверов. Что-что, а стрелять мальчишки выучились серьезно. Никто из горцев не успел даже оружие выхватить, как на площадке живыми остались только европейцы. Не ожидавшие нападения и столь стремительного уничтожения своей охраны, они замерли, словно зайцы в свете фар.

Мальчишки лешими выкатились на площадку и тут же бросились искать недобитых врагов. Елисей же, подскочив к пленным, двумя ударами отправил обоих в нокаут, негромко приказав:

– Обыскать, связать, на голову мешки, чтоб не видели ничего. Рты заткнуть.

Мишка, свистнув себе в помощь Андрея, тут же принялся выполнять приказ. Мальчишки, уже избавившись от подранков, принялись обыскивать тела на предмет добычи и складывать все найденное на расстеленную бурку. Убедившись, что раненых и даже поцарапанных среди его подчиненных нет, Елисей устало присел на ближайший обрубок бревна, давая стечь напряжению, давившему на него с момента начала боя.

Мальчишки против матерых бойцов. И за жизнь каждого из своей команды Елисей отвечал. Прежде всего, перед самим собой. Уняв разбушевавшееся воображение, парень перевел дух и, оглядев кучу собранной добычи, одобрительно кивнул. Потом, жестом подозвав к себе неугомонного Мишку, велел:

– Найди рядом овраг какой или распадок. Тела туда увезите и ветками закидайте. А здесь всю кровь песком присыпьте. И шевелитесь, парни. Шевелитесь. Дотемна нужно в крепость вернуться.

– А этих когда допрашивать станем? – не удержавшись, спросил подошедший Андрей.

– Их допрашивать не мы будем. Тут контрразведка работать должна, – вздохнул парень, качнув головой. – Так в крепость отвезем.

– А тебе разве не интересно, что они тут делали? – не унимался паренек.

– Интересно. Но бывают секреты, от которых ничего кроме беды не получишь. Нет. Пусть уж лучше их сначала контрразведка потрясет, а потом я уж у них узнаю хоть что-то, – хитро прищурился Елисей. – Все равно им будет нужен кто-то, кто станет этих двоих пугать.

Использовать слово «пытать» в присутствии мальчишек парень не решился.

Андрей кивнул и, подозвав кого-то из ребят, отправился за лошадью. Спустя три часа ничего на площадке не напоминало о случившемся. Погрузив пленных на коней, ребята сели верхом, и кавалькада рысью отправилась к крепости. Пленные, связанные, с кляпами и мешками на головах, даже не пытались оказать хоть какое-то сопротивление. Они только вертели головами, пытаясь уловить разговоры своих пленителей.

Выслав вперед охранение, Елисей ехал замыкающим, то и дело придерживая коня и вслушиваясь в окружающий лес. Но все было спокойно. Похоже, кроме этого десятка, у европейцев иной охраны не было. Да и то сказать, ведь ехали они не воевать, а беседовать. К тому же после мощного разгрома объединенных сил непримиримых серьезных банд в этих местах давно не появлялось.

В крепость они въехали перед самым закрытием ворот и тут же прямым ходом направились к комендатуре. Вбежав в кабинет, Елисей с порога в двух словах объяснил штабс-капитану суть дела, и комендант, забыв про фуражку, кинулся отдавать нужные приказания. Передав пленных охране гауптвахты, Елисей перевел дух и собрался уже домой, когда комендант, ухватив его за рукав, не терпящим возражения тоном приказал:

– Немедленно в мой кабинет. Я должен знать, что все это значит и как так получилось.

– Дозвольте хоть помыться да поесть, ваше благородие, – грустно усмехнулся Елисей. – От меня ж как от той лошади сейчас потом несет.

– Ничего, потерплю, – отмахнулся комендант. – А поесть нам прямо в кабинет принесут. Я прикажу.

– Добре, – сдаваясь, махнул парень рукой. – Только мальчишек домой отправлю и приду.

– Нет уж. Я тебя тут подожду, – тут же завил комендант.

Пожав плечами, Елисей жестом созвал свою команду и, объяснив им, что делать дальше, зашагал к комендатуре. Штабс-капитан, то и дело хмыкая и расправляя усы, что выдавало его сильное волнение, шагал рядом с парнем, искоса бросая на него удивленно-задумчивые взгляды. Проходя мимо дежурного, комендант приказал тому отправить посыльного к нему домой и принести оттуда ужин на две персоны.

Усевшись за стол, комендант закурил и, выпустив струю дыма, потребовал:

– А теперь рассказывай. Только подробно. Откуда у тебя пленные? Кто это такие? И откуда взялась дюжина коней с кучей оружия?

Вздохнув, Елисей кивнул и принялся пересказывать события этого бурного дня. Внимательно выслушав его повествование, комендант помолчал, а потом, простецким жестом почесав в затылке, задумчиво спросил:

– А с чего ты решил, что это какие-то европейцы, а не, к примеру, купцы? Ну, или просто контрабандисты? Тогда ведь получается, что ты со своими башибузуками мирных людей побил.

– Это они-то мирные? – иронично усмехнулся Елисей. – И потом, ежели они купцы, то почему встречу устроили в лесу, да еще и поближе к перевалу, а не как все добрые люди, в хорошем трактире, к примеру?

– Ну, тоже верно, – подумав, кивнул комендант. – Ну, и что теперь прикажешь с этой парочкой делать?

– Как что? Кормить, поить и беречь как зеницу ока. А самое главное, чтоб о них никто, кроме нас с вами и взвода охраны, не знал. А вам надлежит сегодня же в контрразведку отписать. Пусть господин подполковник теперь сам решает, что с ними делать.

– А ты чем займешься?

– А я продолжу за гостем нашим следить. Глядишь, еще чего интересного из него выпадет, – рассмеялся парень, откидываясь на спинку стула.

* * *

– Да сделай ты уже хоть что-нибудь, тварь, – зло проворчал Елисей, выслушав очередной доклад своих мальчишек.

Его злость можно было понять. Вот уже полторы недели господин Ноль только и делал, что шлялся по крепости и что-то записывал в свой блокнот. Что именно, было бы неплохо узнать, но Елисей понимал, что любая попытка влезть к нему в дом сразу расскажет этому странному журналисту, что за ним следят. А то, что журналист – это просто прикрытие, парень не сомневался.

В общем, время шло, а никаких событий не происходило. А больше всего Елисея настораживал тот факт, что господин Ноль даже не делал попыток узнать, где проживает приезжая девица. В совпадения парень не верил и потому даже не сомневался, что появление в крепости журналиста следом за статским советником не случайность. Но господин Ноль в своих разговорах так ни разу и не упомянул о девушке, и это Елисея удивляло и злило.

Как говорится, любому терпению есть предел. Но, несмотря на эмоции, парень продолжал держать себя в стальном кулаке и только требовал от своих ребят осторожности. За время слежки за пришлыми ребята так изучили белые кварталы, что умудрялись даже днем передвигаться по ним, не потревожив ни одного сторожевого пса. Казаки, те, кому о слежке было известно, только головами качали, посмеиваясь, что скоро и сами станут то и дело в окна коситься, с бабами своими веселясь.

Устав от пустых ожиданий, Елисей решил ускорить события и попросил коменданта разрешить ему выгулять девушку за стенами крепости. Не ожидавший такого захода штабс-капитан едва в драку не кинулся, услышав подобное, но потом, немного успокоившись и подумав, вынужден был согласиться. Наличие под боком лазутчика его тоже злило. Ведь предъявить ему было нечего, а значит, и даже выгнать из крепости его не могли.

В общем, после долгих размышлений комендант дал свое согласие на подобную акцию, и уже на следующий день половина команды Елисея исчезла из крепости. А еще через день парень, взяв коляску коменданта, подкатил к дому штабс-капитана и, поднявшись на крыльцо, постучал в двери.

– Готов? – вместо приветствия спросил комендант, выходя к нему.

– Давно уже, – усмехнулся парень. – А девица как? Долго ждать? Или все наряды перебирает?

– Да собралась уже. Засиделась в доме. Когда предложил покататься, чуть на шею мне не кинулась. Благо сестра рядом была, – смутился комендант.

– Надеюсь, сестрица ваша с ней не поедет? – тут же насторожился парень.

Все было рассчитано на то, что противник увидит, как из крепости они уехали вдвоем. Лишние глаза в этом деле ему были не нужны. И уж тем более он не хотел рисковать жизнью стороннего человека.

– Нет. На ней дети, – качнул комендант головой. – Только учти, Елисей, ежели чего, нам обоим головы не сносить.

– Не извольте беспокоиться, Алексей Захарович. Мои ребята уже в лесу, да и сам я не в дровах найденный. Эти ополченцы нам не противники.

– В тебе-то я уверен. А вот мальчишки твои… – комендант растерянно качнул головой. – Сам знаешь, в бою от шальной пули никто не спасет.

– Я потому в коляску и пару и запряг, а не одного Буяна, – понимающе кивнул Елисей. – Заставлю их за собой погнаться, чтобы в нужном месте растянулись, ну, а дальше сам управлюсь.

– Что-то ты странное затеял, голубчик, – удрученно вздохнул комендант и, махнув рукой, отступил в сторону, доставая портсигар, при этом кривясь так, словно лимон раскусил.

– Да вы погодите расстраиваться, – вздохнул Елисей, чуть покривившись. – Думаю, сегодня они ничего делать не станут. А вот завтра или через день, нужно будет ко всему быть готовыми. Им ведь к делу еще приготовиться надо.

– Ну, тоже верно, – проворчал комендант, закуривая.

Дверь отворилась и на крыльцо выпорхнула радостная девица, уже полностью готовая к долгой прогулке. Даже корзинку для пикника с собой прихватила. Елисей только хмыкнул, увидев такую ее запасливость. Вежливо поздоровавшись, он проводил ее до коляски и, усадив, запрыгнул на козлы. Сытые, сильные кони с места взяли легкой рысью и покатили в сторону дальних ворот. Елисей специально направил выезд так, чтобы про ехать мимо базара. Известие о выезде девицы из крепости должно было достичь господина Ноль в ближайшее время.

Уже за воротами Елисей придержал коней и, переведя их на шаг, направил их в объезд крепости. Ему нужно было, чтобы преследователи, если они будут, не раздумывали, где их искать, а самое главное, чтобы мальчишки не выдохлись от долгого бега по лесу и могли прикрыть их в нужный момент. Помня, что примерно посередине дороги от ворот до ворот находилась небольшая живописная поляна с крошечным родником, именно туда он и направил коляску. Если уж решил выгулять девицу, то сделать это надо так, чтобы она ничего не заподозрила.

Подъехав к нужному месту, Елисей остановил коляску и, спрыгнув, подал девице руку, помогая сойти на землю.

– А почему мы здесь остановились? – оглядевшись, с интересом спросила она.

– Так скучно просто так ездить. Вы вон туда ступайте, – с улыбкой указал Елисей нужное направление. – Сами все увидите. И погуляете, и воздухом чистым подышите. А пить захотите, так там родничок хрустальный. Вода, как слеза божья.

– Да вы прям поэт, – рассмеялась девушка. – Вот уж не думала.

– А чего тут странного? – развел Елисей руками, делая вид, что смутился. – Красота, она любой живой душе понятна.

И только тут Елисей вдруг сообразил, что понятия не имеет, как ее зовут. При первой встрече им было не до знакомства, а после их папаша не счел нужным представлять его своим дочерям. В общем, это нужно было как-то исправлять, поэтому, смущенно кашлянув, Елисей поправил папаху и как заправский сердцеед, чуть поклонившись, добавил:

– Вы уж простите, сударыня, но я имени вашего так и не знаю.

– А ведь и верно, – удивленно ахнула девица. – Как вас звать, я прекрасно помню. Имела честь слышать, – озорно улыбнулась она. – А вот меня вам так и не представили. Как и сестрицу мою. Екатерина Николаевна.

– Весьма польщен, сударыня, – снова поклонился Елисей. – А вы не боитесь так откровенно про секрет папашин?

– Да вы ж и так знаете, – небрежно отмахнулась Екатерина. – Помню, папа всю дорогу до города никак понять не мог, с чего вы вдруг так сразу про все узнали.

– Так дело-то нехитрое, – усмехнулся Елисей, аккуратно поддерживая девушку под локоток и помогая обойти куст. – Ликом вы схожи. Все трое. Сразу видно, одна кровь.

– Но вы первый, кто угадал, чья именно, – не уступала девушка.

– А может, я первый, кто не побоялся папаше вашему правду сказать? – не удержавшись, поддел ее парень.

– А вы дерзкий, – развернувшись к нему всем телом, удивленно протянула Екатерина. – Я это еще в тот раз заметила.

– Не был бы я дерзким, сидеть вам с сестрицей в гареме турецком, – хмыкнул Елисей, пожимая плечами.

– А правду говорят, что вы вообще ничего не боитесь? – помолчав, вдруг спросила девушка.

– Ничего не боятся только безумцы, – отмахнулся парень. – Я умею правильно риск оценивать.

– А еще говорят, что вы очень много знаете и умеете, но совершенно не помните, у кого и чему учились. Это тоже не так?

– Так, – скривился Елисей. – Болел я сильно. В станице нашей мор был. Вот я и заразился. Бабка, царствие ей небесное, уж и попа позвала. Тот меня и отпел, и соборовал, а я возьми да выживи. Вот только памяти лишился. Попервости даже бабку родную не признавал. Потом стало всплывать в памяти всякое. Да видать, не все всплыло.

– Это страшно, – помолчав, тихо вымолвила девушка. – Жить, и не помнить о себе ничего. Страшно, – еще тише повторила она.

– Ну, что-то я помню, – спокойно отозвался Елисей. – Да только отчаиваться было в то время нельзя. Из всех, кто в станице жил, в живых только четверо осталось. Я с бабкой, подруга ее да казак один. Тоже старый уже был. Так что, как смог сам себя обихаживать, так и принялся им помогать. Потом еще набег был. В нем казак тот погиб, земля ему пухом. Потом подруга бабкина померла. Старая уж была. Ну, а потом уж и бабка моя преставилась. Вот и пришлось самому выживать.

– Как же вы справились?

– Господь помог, – развел парень руками. – Решил я тогда, что, раз уж дал Господь от болезни оправиться, то значит, хочет, чтобы я и дальше жил. Видать, ждет он от меня чего-то.

– И чего же он ждет? – тут же спросила Екатерина, явно сгорая от любопытства.

– Самому бы знать, – усмехнулся Елисей. – Делаю, что умею. Помогаю, кому могу, глядишь, где-нибудь да угадаю.

– Удивительная история, – восторженно ахнула девица.

– Обычная, – отмахнулся парень. – Таких историй в этих местах не перечесть. Это ведь земля древняя. Можно сказать, библейская. В Писании, помните? Ной ковчег свой к какой горе причалил?

– Арарат, – удивленно ответила Екатерина.

– Верно. А гора эта, вон там, – ткнул Елисей пальцем в нужную сторону. – Ежели верхом ехать, за три седмицы добраться можно. Потому и говорю, древняя это земля.

– А ведь и правда, – чуть подумав, удивленно согласилась девушка. – Я как-то раньше и не думала о таком. Ну, земля и земля. Как везде. Лес, горы, реки с оврагами.

– Не скажите, сударыня, – усмехнулся парень, указывая ей на родник. – Об этих местах легенд и сказок столько ходит, что все и не упомнишь. Одна крепость Дербент чего стоит. Там стена в море ажно на полверсты уходит.

– Вы так хорошо знаете историю этих земель? – удивилась Екатерина.

– Ну, что-то помню, – опомнившись, свернул Елисей беседу.

– Странно. Вы говорили, что почти ничего о себе не помните, а выясняется, что вы очень занимательный собеседник. Отчего так?

– Самому бы знать, – пустил в ход парень свой универсальный аргумент.

– Удивительно, – снова повторила девушка, присаживаясь на корточки и опуская ладошку в родничок. – Ой, холодная какая. А вокруг тепло. Даже жарко.

– Похоже, он начало свое с ледника берет, и под землей где-то сюда пробивается. Оттого и холодный, – коротко пояснил парень, прислушиваясь к происходящему вокруг.

В кустах вокруг поляны он уже приметил бесшумные фигуры своих подопечных и теперь ждал от них условного сигнала. Но время шло, а ничего не происходило. Екатерина, погуляв по поляне и даже найдя несколько ягод земляники, предложила парню перекусить и, не дожидаясь его согласия, принялась хлопотать, вынимая из корзинки провизию. Елисей же, замерев, словно памятник самому себе, продолжал отслеживать все происходящее вокруг.

– Елисей. Все готово, садитесь, – позвала девушка.

– Сей момент, Екатерина Николаевна, – кивнул парень, наклоняясь к ручью, чтобы помыть руки.

В этот момент где-то рядом пронзительно засвистела сойка. Этого сигнала парень и ждал. Крик сойки означал, что пришлые только теперь вышли из крепости. О том, что они кого-то ищут, известит его крик козодоя. Ну, а о том, что противник рядом, прокукует кукушка. Эту систему сигналов парень разработал сам и заставил мальчишек выучить ее наизусть. Так что ошибки быть не могло. Зло усмехнувшись, Елисей подошел к расстеленной небольшой домотканой скатерти, на которой было разложено все для пикника, и, присев по-турецки, с интересом оглядел разложенную провизию.

– Угощайтесь, – предложила Екатерина, широким жестом указывая на скатерть. – Все свежее, утром купили.

– Вот уж не сомневаюсь, – рассмеялся Елисей. – Уж что-что, а продукты в крепости всегда свежие. На базаре народ свое продает. Что сами съесть не могут.

– Что, так много выращивают? – заинтересовалась девушка.

– Говорю же, земля здесь благодатная. Коль ухаживать за ней умеешь, то и с хлебушком всегда будешь, – вздохнул парень, краем глаза отслеживая кусты, за которыми и пролегала объездная дорога.

Он специально сел так, чтобы в любой момент иметь возможность прикрыть собой девушку. Катя сидела на левой ноге, поэтому Елисей сел справа от нее. Из этого положения он мог просто уронить девушку в траву и, прикрыв ее собой, вести огонь. В этом им обоим повезло.

* * *

Они успели перекусить и еще немного поговорить, а противник так и не появлялся. Наконец, устав ждать, Елисей предложил девушке возвращаться домой. Сообразив, что у него есть еще какие-то дела, Екатерина, стоически вздохнув, покорно кивнула, но, не удержавшись, с неприкрытой надеждой спросила:

– А мы еще поедем на такую прогулку?

– Конечно. Комендант просил меня озаботиться вашей охраной и уделять вам несколько часов своего времени. Так что завтра и прокатимся. Я таких мест в округе еще много знаю.

– Это просто чудесно, – радостно улыбнулась девушка, захлопав в ладоши.

Глядя на этого взрослого ребенка, Елисей не мог отделаться от мысли, что смотрит какой-то телефильм, в котором авторы пытаются высмеять нравы царского времени, при этом отлично понимая, что в этом времени просто люди такие. Проще, более открытые, честные. Тут даже купцы, при всей своей жадности и желании урвать кусок побольше, держали данное слово, если даже это грозило им убытками.

Дождавшись, когда девушка свернет свой импровизированный стол, Елисей подал ей руку и, доведя до коляски, помог усесться. Потом, сев на козлы, он разобрал поводья и шагом направил лошадей к воротам, при этом внимательно оглядываясь вокруг. Противника он увидел неподалеку от стрельбища. Пятеро ополченцев делали вид, что увлечены каким-то спором. То и дело горяча коней, они срывались с места вскачь, а метров через двести осаживали коней и снова принимались о чем-то спорить. Но самое главное, все они при этом дружно делали вид, что не замечают коляски.

«Ну, это даже не смешно, господа хорошие, – усмехался про себя Елисей. – Куча мужиков третью неделю без баб, и ни один из них не замечает сидящую в коляске молодую девушку. Как говорится, не верю».

Но стоило только им подкатить к воротам, как сзади тут появились и спорщики. Чуть усмехнувшись, Елисей придержал коней и шагом направил их к дому коменданта. Ополченцы ехали следом до базара, а после свернули на улицу, ведущую к трактиру. Высадив девушку, Елисей вернулся домой и, обиходив коней, вышел к своим вернувшимся башибузукам. Оглядев свое усталое, но азартно блестящее глазами воинство, парень отправил их мыться и ужинать. Время было уже к вечеру.

Сразу после ужина парень отправился на доклад к коменданту.

– Что, не сработало? – поддел его штабс-капитан вместо приветствия.

– Отчего же. Очень даже сработало, – качнул Елисей чубом. – Я ведь с самого начала говорил, что сегодня они ничего делать не станут. К такому ходу подготовиться надо.

– Но ребят своих, тем не менее, за стены отправил, – хмыкнул комендант.

– Ну, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай, как соседи наши говорят, – пожал парень плечами. – Кто его знает, что эти пришлые удумают.

– Это ты верно сказал, – кивнул комендант. – Завтра опять поедете?

– Обязательно. Тем более что Екатерина Николаевна сама меня о том просила.

– Рискуешь, – помолчав, вздохнул штабс-капитан.

– Мы все тут рискуем, просто обитая в этой крепости, – отмахнулся Елисей. – Ладно, Алексей Захарович, пойду я.

– Ага, ступай, голубчик, – снова вздохнул штабс-капитан.

Выйдя на улицу, парень остановился у крыльца комендатуры и, сняв папаху, вскинул лицо к вечернему небу. Сделав несколько глубоких, до головокружения вдохов, Елисей почувствовал, как усталость начинает отступать. Быстро прикинув, что на сегодня все дела сделаны и срочного ничего не вылезло, парень снова надел кубанку и решительным шагом направился домой.

Утром, по уже отработанной схеме, его команда отправилась по своим местам, а сам Елисей на конюшню, запрягать коней. Раз уж взялся выводить врага на чистую воду, так нужно доводить дело до конца. Тем более что еще и слово девушке было дано. Коляску комендант выделил для этой операции бессрочно, так что парню даже в голову не пришло отгонять ее обратно на подворье хозяину.

Выгнав транспорт на улицу, Елисей быстро проверил оружие и, убедившись, что ничего не забыл, не спеша поехал к дому коменданта. Екатерина уже ждала его, будучи в предвкушении очередной прогулки. Единственное, что удерживало девушку от того, чтобы тут же броситься в поданную коляску, так это еще не собранная корзинка для пикника. Служанка, которую нанял для нее комендант, не торопилась и делала все обстоятельно.

Женщину эту Елисей не знал, но по заверению самого штабс-капитана, казачка эта умела не только убирать и подавать, а еще и стреляла не хуже самого коменданта. Дверь парню открыла сестра хозяина и, сразу узнав его, тут же пригласила вой ти. Уже привычно отерев ноги о половичок, Елисей прошел в гостиную и, перекрестившись на образа, завел ничего не значащую беседу с хозяйкой.

Спустя несколько минут к ним присоединилась и девушка. Так они болтали еще минут десять, когда вошедшая с корзинкой казачка негромко сообщила:

– Извольте, сударыня. Все готово, – при этом выглядела она так, словно делала девушке огромное одолжение.

– Благодарю вас, Настасья Осиповна, – улыбнулась Екатерина. – Так что, Елисей, едем?

– Ну, ежели вы готовы, так и поехали, – развел парень руками.

– Это ты, что ли, Елисей Кречет будешь? – вдруг спросила казачка.

– Он самый и есть, – с достоинством кивнул Елисей. – А что тебя удивило-то так?

– Так слух ходит, что ты мальчишек науке пластунской обучать взялся, а сам едва от своих учеников годами ушел.

– Ну, какой есть, – усмехнулся парень.

– А правду бают, что ты сыновей сиротских на свой кошт обучаешь?

– И это верно.

– А Веньку моего возьмешь?

– А лет сыну сколько?

– Десять.

– Маловат еще, – подумав, качнул Елисей головой. – На будущий год присылай. Пока он еще толком в силу не вошел. Растет шибко.

– То да, – вздохнула казачка.

– Один сын или, может, кто постарше есть? – на всякий случай поинтересовался парень.

– Один, казачок. Да четыре девки еще, – махнула вдова рукой.

– Тогда на будущий год. Сейчас не потянет. Мал, – понимающе вздохнул парень.

– Добре. Значит, через год и поговорим, – кивнула казачка и, развернувшись, вышла.

– О чем это она? Кого вы обучаете? – тут же засыпала его вопросами девушка.

– Поедемте, Екатерина Николаевна, там и расскажу все, – предложил парень, забирая принесенную корзинку.

– И правда, Катенька, поезжайте, чего даром время терять, – поддержала его сестра коменданта.

Они расселись по местам, и Елисей направил выезд к воротам на тракт. Он обещал девушке прогулку по очередной живописной полянке, да и противника нужно было держать в тонусе. Пусть считает, что все идет так, как задумал он. Коляска выкатилась из ворот и, проехав по тракту метров пятьсот, свернула в лес. Елисей, облазивший со своими ребятами все эти места, точно знал, куда ехать.

Оставив коляску под деревьями, Елисей помог девушке сойти и, стреножив коней, повел ее дальше. Метров через десять они вышли на поляну, на этот раз без родника, окруженную зарослями кизила. Радостно улыбнувшись, девушка принялась бродить по поляне, то и дело срывая ягоды кизила и морщась от кисловатого вкуса. Елисей, наблюдая за ней, только тихо посмеивался про себя.

Типичное дитя большого города. Думает, что булки на деревьях растут. Хотя, по местным реалиям, это было скорее необычно, чем привычно. Выбрав местечко поудобнее, Елисей поставил корзинку на траву и, присев под дерево лицом к тракту, замер. Девушка, что-то тихо напевая, принялась плести венок, а парень, чуть прикрыв глаза, внимательно слушал лес. Его интуиция ясно давала понять, что произойти все должно сегодня.

Крик козодоя заставил его чуть улыбнуться и посмотреть на свою подопечную. Сидя на коленках, Катерина увлеченно вплетала в венок какие-то цветы по только ей понятной схеме. Заметив в кустах мелькнувшую тень, Елисей одобрительно кивнул и, не спеша поднявшись, медленно прошелся до дальнего куста кизила. Есть еще не дозревшие ягоды ему не хотелось, но нужно было встать так, чтобы противник, оказавшись на поляне, не сразу его приметил. Делая вид, что выбирает ягоду потемнее, Елисей сдвинулся еще глубже в кусты и плавным движением вытянул из кобуры револьвер.

Голос кукушки ясно дал понять, что противник уже рядом. Топот копыт заставил парня презрительно усмехнуться и покачать головой. Не удержались. Решили разрубить узел одним ударом. И судя по шуму, из крепости выехали все приш лые. Треск ветвей и глухая ругань еще больше рассмешила парня. Так ломиться по лесу могут только те, кто вообще не умеет по нему ходить.

На поляну вывалились господин Ноль и пятеро его подручных, которые тут же начали растекаться по периметру, пытаясь взять девушку в полукольцо. Так Елисею было даже удобнее. Противник сам разделился, а значит, с ним будет легче справиться. Из всех пришлых Елисею нужен был только один человек. Остальных он уже списал. Дождавшись, когда господин Ноль выступит вперед и откроет рот, чтобы что-то сказать, Елисей вскинул оружие и пять раз подряд нажал на спуск.

Грохот выстрелов заставил неизвестного растерянно замереть на месте. Со стороны тракта также доносились выстрелы, только более тихие. Елисей, держа пришлого на прицеле, вышел на поляну и, краем глаза отмечая, как его ребята, выскочив из кустов, окружили девушку, негромко скомандовал:

– Лицом на землю, руки держать за головой.

– Как вы смеете?! Я дворянин! – быстро придя в себя, с апломбом заявил неизвестный.

– А мне плевать. Или сам ляжешь, или я тебе колено прострелю, – рыкнул парень, опуская ствол револьвера к указанной точке.

– Вы пожалеете об этом, – пригрозил господин Ноль, начиная опускаться на землю.

Выскочивший из кустов Мишка, весело блестя глазами, в полный голос сообщил, не обращая внимания на еще живого врага:

– Елисей, мы закончили.

В этот момент грохнул еще один выстрел, и кто-то жалобно вскрикнул. Елисей, словно подброшенный пружиной, одним прыжком оказался рядом с неизвестным и со всего размаху пнул его сапогом в лицо. Следующий удар пришелся на руку, сжимавшую крошечный «дерринджер». Дальше удары посыпались словно горох из мешка. В себя парень пришел, услышав истошный крик одного из мальчишек:

– Илья!!! – а потом, значительно тише еще раз: – Илья.

Словно во сне подойдя к ребятам, Елисей разглядел, как стоящий на коленях Витька держит на руках голову брата и, слегка встряхивая, тихо зовет брата, словно не понимая, что его больше нет. Сглотнув вставший в горле ком, парень опустился на землю рядом с мальчиком и, отодвинув край капюшона, приложил пальцы к его шее.

Он и так понимал, что все кончено, но никак не мог в это поверить. Распустив завязки лохматого комбинезона, Елисей обнажил мальчику грудь и судорожно вздохнул. Дикая, нелепая случайность. Один выстрел из оружия, предназначенного для боя, на дистанции в пять шагов, и пуля вошла мальчику точно в сердце. Он умер сразу, даже не успев понять, что произошло.

Екатерина, которую мальчишки успели после выстрела утащить за кусты, выбралась на поляну и, подойдя к замершим ребятам, тихо всхлипнула, еле слышно произнеся:

– Он меня собой закрыл. Я даже не поняла сначала, что случилось. Что с ним теперь?

– Он погиб, сударыня, – не пряча слез, глухо выдохнул Елисей. – Он погиб, выполняя свой долг, как всегда делали его пращуры. Спасая невинных. А теперь, сделайте милость, помолчите немного. Нам нужно закончить, – не слишком вежливо попросил он, тяжело поднимаясь на ноги. – Андрей, Илью в коляску. Тела все обыскать. Мразь эту связать и через седло. Иного не заслужил. Трупы оттащить дальше в лес. Нечего красивое место поганить. Работаем, парни. Скорбеть дома станем, – рявкнул он, и мальчишки, привыкшие выполнять его команды, разом зашевелились, выполняя поставленную задачу.

* * *

Поп, размахивая кадилом, закончил службу и, покосившись на замершего, словно статуя, Елисея, молча ушел в свой придел. Казаки подняли на руки гроб и размеренным шагом понесли его за церковь, на кладбище. Следуя за ними, парень не замечал, как слезы сами скатываются по его щекам. Не замечал он и того, как домовину опустили в могилу, и только когда первые комья земли ударили о крышку, выхватил револьвер и, вскинув его над головой, трижды нажал на спуск.

Стоявшие рядом с ним мальчишки не раздумывая повторили его жест, и погост огласился троекратным залпом. Не знавшие такого обычая казаки только удивленно переглянулись, но спорить не стали. Только дед Святослав, задумчиво посмотрев на парня, чуть кивнул и, сняв папаху, перекрестился. Впрочем, Елисею сейчас было все равно, кто и что думает. Он даже не дрогнул, когда во время отпевания в церкви, во время молебна, вдруг прозвучал злорадный женский выкрик, заставивший всех вздрогнуть и начать оглядываться:

– Вот так со всеми будет, кто с ним свяжется! – прозвенел крик, тут же сменившийся звучной оплеухой и грозным окриком:

– Пасть закрой, тварь!

Больше течение службы никто нарушить не осмеливался. Могилу засыпали, а Елисей, глядя на простой деревянный крест, никак не мог поверить, что одиннадцатилетнего мальчика больше нет. Ребенка. Мальчишки, который сумел сделать то, на что способен не каждый взрослый. Закрыть своим телом чужого ему человека. Маленькая Дашутка, ладошку которой парень все это время не выпускал из своей лапы, утерла глаза кончиком платка и, дернув его за руку, тихо сказала:

– Пошли домой, дядька Елисей. Илейке теперь хорошо. Он к Богу ушел.

Эта тихая фраза заставила парня вздрогнуть и немного взять себя в руки. Перекрестившись, Елисей в пояс поклонился могиле и, подхватив девочку на руки, медленно зашагал к выходу с погоста. Его команда не отставала ни на шаг. Смерть Ильи словно еще больше сплотила их. Дома группу ждал уже накрытый стол и притихшие женщины, сновавшие по дому в черных платках. Следом за командой в дом вошли дед Святослав, десятник Рад-мир и полусотник со смешной фамилией Стремя.

Перекрестившись на образа, казаки присели к столу, и старик, как самый старший, жестом указал Радмиру на графин с наливкой, которую выделила из своих закромов Радмила. Наполнив рюмки, десятник отставил одну в сторону и, накрыв ее кусочком хлеба, вздохнул:

– Жаль мальчонку. Добрый бы казак вырос.

– Он казаком родился, – жестко отрезал Святослав.

Сидевшие тут же мальчишки быстро переглянулись, настороженно поглядывая на пришедших мужчин. Что их связывает с Елисеем, они толком не знали, но их авторитет и для них значил многое. Мужчины не чокаясь выпили и не спеша закусили солеными огурцами. Елисей, влив в себя настойку, словно воду, даже не поморщился, уставившись в столешницу остановившимся взглядом.

– Не казнись, Елисей, – тихо вздохнул Святослав, заметив его состояние. – В том, что случилось, твоей вины нет. Видать, на роду ему так было написано. Уйти, чужую жизнь спасая. Все правильно ты делаешь. Все правильно, – еще тише вздохнул он.

– Моя это вина, дядька Святослав, – взяв себя в руки, качнул Елисей головой. – Раз он погиб, значит, я чего-то не додумал. Не доучил. Не объяснил чего-то. А значит, я в этом виноват.

– Не дури, – негромко рыкнул старик. – Никто не может все угадать. Никто не знал, что у того аспида малый пистоль имеется. А уж то, что он в девку стрелять станет, и подумать нормальному вою стыдно. А мальчишек ты правильно учишь. Так, как я сам бы учил. Да как меня когда-то учили. Это мы все знаем.

– Кто все? – не удержавшись, влез в разговор Андрейка.

– Те, кому надо знать, – отрезал дед, давая понять, что это не его ума дело.

– Я должен был это предусмотреть, – подумал Елисей, мысленно продолжая спорить со стариком. – Я ведь знал, на кого работает эта сволочь, а значит, должен был предвидеть от него такой ход. Для них это в порядке вещей.

Помянув Илью, казаки поднялись и, попрощавшись, направились к выходу. Елисей, провожая их, поднялся следом. Дед Святослав, выйдя на крыльцо, надел папаху и, ухватив парня за рукав, еле слышно сказал:

– Сходи завтра на капище. У пращура совета спроси. Поверь, легче станет. А от себя так тебе скажу. Правильно ты все делаешь. Правильно.

Хлопнув парня по плечу, старик не торопясь сошел с крыльца и, опираясь на клюку, зашагал к дому. Проводив его взглядом, Елисей вздохнул и тяжело опустился на ступеньку крыльца. На душе было тяжко, а мысли разбредались в разные стороны, словно мореные тараканы. Легкие шаги рядом заставили парня оглянуться. Витька, родной брат погибшего Ильи, присел рядом и, вздохнув, тихо сказал:

– Елисей, скажи, он правильно сделал?

– Да, – ответил парень после долгого молчания. – Да, он все правильно сделал. Нас потому и называют защитой, что мы свои жизни за других кладем. Нас для того воевать и учат, чтобы мы тех, кто сам себя защитить не может, защищали. А иначе, зачем мы вообще нужны?

– Тоже верно, – помолчав, кивнул Витька. – А раз так, значит, и твоей вины тут нет. Вои в любом бою гибнут. Ты это, Елисей. Руки не опускай. Учи нас. Дальше учи. Сам сказал, а иначе, зачем мы вообще нужны?

В ответ парень только кивнул, понимая, что не имеет права сдаваться и что без его науки эти мальчишки найдут свою смерть еще быстрее. Просидев на крыльце до самого вечера, он вернулся в дом уже в сумерках и, пройдя в свою комнату, свалился спать. Но с рассветом, раздав подопечным указания, парень вышел на улицу и широким шагом направился к воротам. Уйдя в лес, Елисей свернул на знакомую тропку и через пару часов оказался у знакомого частокола.

Войдя на территорию капища, парень присел перед идолом и, глядя на каменное изваяние, замер, не зная, что делать дальше. Взгляд Елисея зацепился за едва заметные черты лица идола и остановился. Сам того не замечая, он провалился в какое-то подобие транса. Мир вокруг перестал существовать. Остались только эти едва заметные глаза, вырубленные в камне. Спустя еще некоторое время мир вокруг него вообще перестал существовать.

– Пришел, значит, – послышался гулкий, уже знакомый голос. – Ну и правильно. Неча горе в себе держать. Да и нет тут горя. Доброго воя ты вырастил. Из тех, что ныне есть, почитай лучший. Так и учи далее. А горе, оно пройдет. Не мог ты знать, что тот враг задумал. Он и сам того не знал. Потому и не мог.

– Какой же это вой? – растерянно буркнул Елисей. – Это ж мальчишка еще.

– Годы ерунда. Главное, что у человека внутри. Иного как ни учи, а все одно гниль наружу лезет, хоть и прожил жизнь долгую, а иной и отроком еще будучи, как муж зрелый ведет себя. Так что порадовал ты меня, парень. Очень порадовал. А теперь ступай.

Елисея что-то словно толкнуло. Вздрогнув, он вскинул взгляд и неожиданно понял, что просидел перед идолом почти три часа.

– Да уж, пообщались, – проворчал парень, поднимаясь.

Тряхнув головой, парень поклонился идолу и, развернувшись, отправился домой.

Мальчишки занимались по утвержденному плану, и Елисей, сообщив им, что ему нужно в комендатуру, оставил их веселиться дальше. Сам же, плюнув на собственное нежелание влезать в игры серьезных служб, решительно зашагал к коменданту.

Узнав, что он хочет допросить пленного, штабс-капитан поначалу скривился, но потом, уступая аргументам, что этому неизвестному, возможно, была нужна не только девушка, сдался. Они про шли на гауптвахту, и комендант, своей волей забрав ключ от камеры, лично отомкнул дверь.

– Назовись, убогий, – потребовал Елисей, входя в камеру.

– Господин штабс-капитан, я дворянин и требую соответствующего к себе отношения, – заявил в ответ господин Ноль.

Елисей, не дожидаясь ответа коменданта, с ходу врезал ему кулаком в челюсть, отправив на пол, и, наступив на руку, презрительно усмехнулся:

– Это ты в столице дворянин. А тут ты просто падаль. Нет тебя больше. Сдох ты. Там, в лесу сдох. Вместе с прихвостнями своими. Мы тебя сюда в мешке привезли, так что, и видаков, что сказать за тебя могут, тоже нет. В общем, или ты рассказываешь мне все, что я знать хочу, или я начну тебя ломтями строгать. Все понял?

– Елисей, – растерянно откашлялся комендант. – Ты бы это… не торопился.

– А мне спешить некуда. Этот не скажет, так друзья его все выложат.

– У меня нет тут друзей, – испуганно пролепетал неизвестный.

– Есть. Те, с которыми ты на тропе к перевалу встречался. Два европейца и десяток горцев охраны. Горцев уже ни о чем не спросишь, а вот те двое запоют соловьями, когда я им из спин ремней нарежу и солью раны посыплю.

– Значит, не показалось, – тихо выдохнул пленник, разом побледнев.

– Выстрелы слышал, – понимающе усмехнулся Елисей. – Правильно. Не показалось. А теперь рассказывай. Кто ты, зачем приехал и почему хотел девушку похитить?

– Я действительно журналист, но иногда выполняю деликатные поручения для некоторых господ, – заговорил неизвестный. – Пусти руку. Больно, – попросил он, чуть пошевелив пальцами отдавленной руки.

– Дальше говори, – приказал Елисей, переставив ногу.

– Меня просили чертежи новой мортиры добыть, но как оказалось, все производство этого оружия контролирует атаман, и подобраться к нему оказалось невозможно. Я пытался выяснить нужное через тех, кто занимается непосредственно производством, но и там оказалось все плохо. Кто-то очень ловкий разбил весь процесс на части, и всей цепочки рабочие просто не знают. Поэтому я решил продолжить здесь. О том, что изобретатель оружия живет в крепости, я узнал легко.

– Ну, этого никто и не прятал, – хмыкнул Елисей. – А девица-то тут при чем?

– Эта великосветская шлюшка мне вообще не нужна была. От нее требовалось только одно. Приручить тебя и уговорить отдать чертежи. Разрешил делать все, что сочтет нужным, а эта тупая корова подала сигнал о готовности к отъезду уже через неделю после приезда. Я специально запретил своим людям даже смотреть в ее сторону, чтобы исключить любое подозрение о нашей связи. Дал ей полный карт-бланш, тем более что терять-то ей теперь и нечего, – тут неизвестный гнусно усмехнулся и ехидно подмигнул парню.

– Значит, она с самого начала работала на тебя? – на всякий случай уточнил Елисей.

– Да. Сначала я хотел через нее подобраться к Морозову, но потом, получив это задание, решил воспользоваться ее помощью. Тем более все так удачно сложилось. Ведь однажды ты уже спас ее.

– И что ты пообещал ей за помощь? – быстро спросил парень.

– Взять с собой в Европу. Ее папаша воспитан в слишком консервативных традициях и требует того же от своих дочерей. А ей это скучно. Девица мечтает блистать в свете, кружить на балах и вообще жить полной жизнью. А ее заставляют заниматься рукоделием и выводят в свет раз в полгода. Вот она и решила избавиться от этой опеки.

– Ребенок у нее твой? – последовал следующий вопрос.

– Не знаю, – презрительно скривился журналист. – Вполне допускаю такую возможность. Девушка весьма непостоянна в своих пристрастиях.

– Это ты врешь, – возмутился комендант.

– Еще один идеалист, – рассмеялся неизвестный. – Да стоило только ей распробовать, как это приятно, и удержать ее стало невозможно.

– Получается, ты узнал, что девица знакома со мной, и заставил ее уговорить отца отправить ее в крепость, чтобы Катерина добыла для тебя чертежи. А после вы должны были уехать за границу. Я правильно тебя понял? – уточнил Елисей, задумчиво глядя на журналиста.

– Все верно, – кивнул тот.

– Ну, а сам-то ты кто? Имени своего ты так и не назвал.

– Ежи Сватловски, шляхтич, – гордо вскинув подбородок, назвался журналист. – Но вследствие неудержимого мотовства своего папаши вынужден был заняться журналистикой.

– А еще быть лазутчиком и продажной шкурой, – фыркнул Елисей. – Значит, девица знала, что тебе нужно? – снова спросил он.

– Да говорю же, знала, – начал злиться поляк.

– Заткнись, или на вопросы отвечай, – вдруг рявкнул Елисей, резким ударом в живот складывая его пополам. – Что с ней собирался дальше делать?

– Увез бы за границу да оставил. Мне она не нужна, – прохрипел поляк, пытаясь отдышаться.

* * *

– Ну, и что ты об этом думаешь? – спросил комендант уже на улице.

– А что тут думать. Допрашивать ее надо, – мрачно выдохнул Елисей.

– Совсем ума лишился?! – возмущению штабс-капитана не было предела. – Да тебя за такое с ходу на каторгу упекут. И меня вместе с тобой. За потворство. Забудь об этом. А даже если он и правду сказал, доказательств-то у нас нет. Его слово против ее. А уж в суде с тобой и вовсе говорить не станут.

– Это да, – вздохнул парень, вспомнив, в каком обществе живет. – Вы бы, ваше благородие, забрали у дежурных ключи от камер. Хотя бы на ночь, – чуть подумав, предложил Елисей.

– Это еще зачем? – не понял комендант.

– На тот случай, ежели их освободить решат, – глядя ему в глаза, твердо ответил парень.

– Думаешь, им сбежать удастся? – недоуменно хмыкнул комендант.

– Есть такая мысль, – не стал отнекиваться парень.

– Не получится, – решительно отмахнулся штабс-капитан. – На гауптвахте дежурная смена завсегда с оружием. К тому ж куда они из закрытой крепости денутся? Ну вырвались они с гауптвахты, а дальше? Ворота-то закрыты.

– Алексей Захарович, ну вы словно дитя малое, честное слово, – развел Елисей руками. – Хотите, я вашу вооруженную охрану сам по камерам рассажаю и потом из крепости уйду так, что никто и не почешется?

– Так то ты, – понимающе усмехнулся комендант. – Ты ж бес, умеешь сквозь пальцы проскальзывать. А у этих в крепости таких помощников твоими заботами нету.

– Ладно. Вам решать, – сдался Елисей, махнув рукой.

– Да и нельзя ключи от камер забирать. Задержанных кормить надо. А как их кормить прикажешь, двери не открывая?

– Так надо в дверях кормушки прорезать, – равнодушно пожал парень плечами. – Тогда и двери отворять лишний раз не придется.

– Это как? – не понял комендант.

– Да просто. Окошко в двери малое проделать, только чтоб миска с едой прошла. И кормушка та тоже на замок запирается. Вот и весь сказ.

– Занятно, – удивленно протянул комендант. – А давай-ка ты все это на бумаге изложишь. На гауптвахте нам много всяких личностей держать приходится, вот и посодействуй, чтоб никому оттуда сбежать не удалось. Я ведь помню, как тот британец на меня с кулаками кинулся. Кабы не ты, так бы и ушел. Да еще и бед бы наделал.

– Цепь крепкая нужна будет, замки и железо листовое. А лучше прикажите решетки вместо дверей поставить. Тогда дежурный завсегда сможет из коридора видеть, что в камере происходит. Но решетка сваренная нужна, а не клепаная, – с расстановкой начал рассуждать парень.

– Вот на бумаге мне все это и изложи, – быстро закивал комендант.

– Завтра занесу, – кивнул Елисей.

– Добро. А про девицу забудь. Ну нет у нас с тобой права ее допрашивать, – понизив голос и словно извиняясь, добавил комендант. – Нужно папашу ее дождаться. Я уже и депешу отправил. И в контрразведку, и ему лично.

– Угу, месяца через два, может, и приедет, – горько рассмеялся Елисей. – Ладно. Я свое дело сделал, а дальше пусть господа офицеры решают, – махнул он рукой и, попрощавшись, отправился к своей мастерской.

За это время артель почти закончила выкладывать стены дома и теперь устанавливала стропила. Здание получилось двухэтажным, широким, с кучей пристроек и длинным подворьем, вытянутым вдоль стены. Земля в этом месте была каменистая, так что разводить подсобное хозяйство на ней было бесполезно. Сам Елисей, глядя на этот дом, думал, не слишком ли он размахнулся. Ведь по законам империи дома в два этажа могли строить купцы или разночинцы. Крестьяне и служилое сословие должно было обходиться домами в один этаж. Здания выше двух этажей дозволялось ставить только помещикам и дворянам.

Впрочем, считать этот дом своим Елисей и не собирался. Для него это было чем-то вроде служебного жилья. Хоть он и считал, что прижился в крепости, а своим тут так и не стал. Парень всегда чувствовал, что жители крепости относятся к нему, как к какой-то диковине. А после истории с нападением и последующим казачьим судом некоторые стали относиться к нему с явным негативом. Хотя, откуда тут ноги растут, Елисей отлично знал. Мамаша той троицы все никак не могла простить ему наказания своих выродков.

Иным словом эту троицу Елисей не называл. Издеваться над девушкой ради развлечения нормальный человек никогда не станет.

Добравшись до стройки, парень прошелся по уже готовым комнатам и, убедившись, что все сделано, как и было задумано, отправился в мастерскую. Выполнив заказ коменданта и, сделав солидный запас различного боеприпаса, он теперь занимался тут только изготовлением пороха для пополнения своих личных запасов.

Пять больших просмоленных бочонков хранились в подполе у бабки Радмилы с ее разрешения. Сухой и холодный подвал подходил для этой цели лучше всего. Задумчиво перекладывая инструменты, Елисей вдруг вспомнил про такую занятную штуку, как противопехотные мины МОН-50. С учетом местных реалий сделать такую не сложно. Самое сложное в изготовлении тут будет сам взрыватель.

Достав из ящика пистолетный механизм, парень принялся вертеть его в руках, пытаясь представить, как все это может выглядеть в сборе. УСМ от пистолета под обычный капсюль, пороховая трубка, навроде гранатной, и далее уже сам нитроглицерин. Если ставить такие мины на растяжку, то результат будет весьма впечатляющим. Главное, хорошо спрятать нить.

Идея так захватила парня, что он замер посреди мастерской, словно истукан. В этом состоянии и застал его Андрей. Вежливо постучав в открытую дверь, мальчик ступил на порог и, не входя, негромко сообщил:

– Елисей, там на наших опять напали.

– Кто? – стремительно развернулся парень, отбрасывая механизм.

– Опять пришлые какие-то, – мрачно усмехнулся Андрей. – Мы со стрельбища шли, когда четыре мужика стали над нами насмешки чинить. Мишка не сдержался. Ответил. А те его хватать кинулись. Ну, тут и мы вступили. В общем, драка была.

– Раненые среди наших есть? – быстро уточнил Елисей, выходя из мастерской и запирая дверь.

– Нет. Наши все целы. А вот пришлые… – Андрей скроил покаянную физиономию и с деланым огорчением развел руками. – Все четверо поломались крепко. Купец, с которым они приехали, шум поднял. Суда требует.

– Суда, значит, – усмехнулся Елисей так, что Андрей невольно вздрогнул. – Видаки есть?

– Трое всего. Мужик из пришлых и две бабы какие-то. Вроде из местных.

– Где все случилось? – шагая через плац, уточнил парень.

– Как обычно, на базарной площади.

Елисей прибавил шагу и уже через несколько минут был на месте происшествия. Собравшаяся толпа окружила его подопечных. Но на этот раз тут в основном были приехавшие на базар торговцы. Несколько казаков постарше стояли за спинами его ребят, и только их присутствие удерживало толпу от расправы над мальчишками прямо на месте. Местные торговцы держались в стороне, но поглядывали на приезжих с явной угрозой.

Не сбавляя шагу, Елисей прошел сквозь толпу и без всяких разговоров с ходу всадил кулак в рожу громко оравшего купца, грозившего мальчишкам всяческими карами. Рухнув в пыль, купец разом заткнулся, а приезжие торговцы с грозным ворчанием качнулись к парню.

– С мальчишками воевать горазды? – презрительно усмехнулся Елисей, выхватывая из-за голенища нагайку. – С казаком попробуйте.

Нагайка свистнула, едва не отбив нос стоявшему ближе всего торговцу. Тот, испуганно шарахнувшись назад, сбил с ног какую-то бабу. Ахнув, та с ходу принялась крыть на чем свет стоит и Елисея, и торговцев, и вообще все, что попадалось ей на глаза. Слушая ее пронзительные вопли, парень вдруг понял, что уже слышал этот голос. И не где-нибудь, а в церкви, когда отпевали Илью. Это она кричала, что он виноват в смерти мальчика.

Резким толчком отбросив испугавшегося торговца в сторону, парень шагнул к визжащей бабе и, ухватив ее за руку, рывком вздернул на ноги. Охнув от боли в руке, зажатой в стальной хватке парня, баба с ненавистью глянула ему в глаза и, оскалившись так, словно хотела его укусить, снова завизжала. Презрительно усмехнувшись, Елисей просто плюнул ей в распятый рот и одним движением отшвырнул в сторону.

Он узнал ее. Как и предполагал парень, это была мамаша той наказанной троицы. Воевать с дурной бабой у него не было никакого желания. Тем более что тут было на ком почесать кулаки. Развернувшись, Елисей снова взмахнул нагайкой, заставляя толпу шарахнуться в стороны.

– Значит так, твари, – зарычал он, чувствуя, что начинает скатываться в бешенство. – Я считаю до трех, и ежели к тому времени тут еще кто стоять останется, голыми руками тому шею сверну. Вон пошли!

– Да что же это такое?! – снова принялся заводить толпу ушибленный купец. – Эти изверги мне работников зашибли, я и сам пострадал, а он нам же еще и угрожает. Да как же такое терпеть можно?!

– Раз! – громко произнес Елисей, раскручивая нагайку.

– Да что ж вы молчите-то, православные? – не унимался купец.

– Два! – раздалось в ответ.

Толпа, опасливо поглядывая на свистящий круг нагайки, начала подаваться назад. Даже купец, сообразивший, что парень не шутит, замолчал и принялся оглядываться в поисках хоть какого-то представителя официальной власти.

– Три! – рявкнул Елисей и шагнул вперед.

Ахнув, торговцы кинулись врассыпную.

– Твари трусливые, – презрительно фыркнул парень, опуская руку с нагайкой.

Внимательно наблюдавшие за ним пожилые казаки молча переглянулись и только одобрительно кивнули. Солдатский патруль, вызванный кем-то из местных, быстрым шагом подойдя к месту схватки, сразу узнал парня, и унтер, командовавший патрулем, вздохнув, проворчал:

– Надо было сразу понять, что это опять ты буянишь. И чего тебе все неймется-то?

– Я еще не буянил. А вот ежели б кого из мальчишек моих побили, так просто это все бы не кончилось, – зашипел Елисей разъяренной коброй. – Вы б всех этих тварей уже хоронить несли. Кто базарную площадь охранять должен? Где патруль?

– Так в белый квартал отправили, – растерянно доложил унтер. – Народу-то не хватает. А наши торгаши и сами за себя постоять могут. Только пришлые, вон, иной раз бузу учиняют, а так спокойно тут.

– Так какого хрена вы вообще сюда прибежали? – рыкнул Елисей, успокаиваясь.

– Так баба какая-то прибежала, кричала, что тут гостей базарных до смерти побили.

– Понятно. Опять вранье, – презрительно фыркнул парень.

Внимательно слушавший их разговор казаки снова переглянулись и дружно покосились в ту сторону, куда ушла отброшенная парнем баба. Что они тут делают и чего ждут, Елисей не очень понимал, но вдаваться в такие подробности у него не было никакого желания.

– Заберите этих, – Елисей нагайкой указал на валявшихся в пыли побитых мужиков, – и сообщите доктору. Драку они затеяли.

– Ты это, Елисей. Уверен, что они зачинщики? – уточнил унтер на всякий случай.

– А когда было такое, чтобы мои парни кого-то без моей команды тронули? – жестко усмехнулся парень.

– То правда, – вдруг вступили в разговор старики. – Не бывало такого, чтоб выученики его к кому сами пристали или без приказа драку затеяли.

Унтер, пожав плечами, огляделся и, приметив в стороне старую арбу, велел одному из своих солдат:

– Вели вознице сюда подъехать. Не на себе ж этих волочь.

Солдат быстро выполнил команду, и солдаты с ворчанием и прибаутками принялись грузить жалобно стонущих мужиков в арбу. Оглядев свое встрепанное, но не побежденное воинство, Елисей одобрительно усмехнулся и, кивая на побитых, спросил:

– Небось, по двое на одного кидались?

– Еще чего, – презрительно сплюнул кровь с разбитой губы Мишка. – Им не много и надо было. Били, как ты учил. Чтоб сразу из боя вывести. Мы сюда не толпу веселить пришли.

Услышавшие эти слова казаки только одобрительно ухмыльнулись. Парень же, почесав в затылке, на всякий случай уточнил:

– Так. Рассказывайте подробно, как справились?

– Просто. Я по коленям бил, Андрей в голову, чтоб дух выбить. И остальные так же. Кто пониже ростом, ноги побивали. Кто повыше, в морду, так, чтоб сразу сознания лишить.

– Понятно, – одобрительно кивнул Елисей. – Похоже, наука моя даром не прошла. Молодцы. Ловко сообразили.

Мальчишки от этой похвалы дружно заулыбались, сверкая разбитыми физиономиями. Несмотря на всю их ловкость, досталось ребятам крепко.

* * *

Два дня прошли спокойно, а в ночь на третьи сутки в дверь дома бабки Радмилы кто-то застучал, и, похоже, кулаками. Сорвавшись с кровати с револьвером в руке, Елисей шикнул на высунувшихся было женщин и, откинув крючок, сделал шаг назад, беря входящего на прицел.

– Елисей! – послышалось из сеней. – Ты, что ль?

Света зажечь никто не успел, и потому в доме было темно.

– Назовись, болезный, – угрюмо отозвался парень.

– Николка я, из комендатуры вестовой, – растерянно представился пришедший.

– Миша, лампу затепли, – не оглядываясь, велел парень, услышав крадущиеся шаги мальчишки.

Свет керосиновой лампы осветил комнату, и Елисей первым делом всмотрелся в лицо щурившегося вестового.

– Случилось чего, Никола? – спросил парень, узнав молоденького солдатика из нового призыва.

– Так это, комендант тебя велел срочно звать. Беда у нас, Елисей, – зачастил солдат.

– Не тарахти, – поморщился парень. – По дробно расскажи. Что за беда? Где и что комендант велел передать?

– Так это, сбегли арестанты твои. Дежурная смена вся потравлена зельем каким-то, а еще там девицу нашли, что из городу привезли. Дохтур уж ее пользует. Кажись, ножом кто из басурман ткнул. А тебе комендант велел срочно быть, – заикаясь и торопясь выложить новости, протарахтел вестовой.

– Вот блин, Цицерон рязанский, – проворчал Елисей, вычленив из рассказа главное. Пленные сбежали. – Коменданту передай, сейчас буду. Ступай, – скомандовал он, направляясь в свою комнату.

– Елисей, а мы? – тут же нарисовался Мишка.

– Досыпайте пока, – отмахнулся парень. – Все одно до света суетиться смысла нет. А к утру всем на выход готовыми быть. Оружие приготовьте. Да, и мой ранец проверь.

– Сделаю, – подобравшись, кивнул мальчишка.

Быстро одевшись, Елисей накинул на себя портупею с ножами и, прихватив небольшой керосиновый фонарь, вышел из дома. Спустя десять минут он вошел в помещение гауптвахты и, с ходу увидев возмущенно выговаривающего что-то пожилому унтеру коменданта, направился прямо к нему, раздвигая солдат плечом. Приметив парня, штабс-капитан жестом отпустил унтера и, коротко поздоровавшись, тихо проворчал:

– Не знаю, как у тебя это получается, но ты снова оказался прав. Сбежали они.

– Слышал уж, – вздохнул парень. – А по дробно можно?

– Подробно, – угрюмо переспросил комендант. – А подробности для нас очень даже неприятные. В общем, девица эта, Екатерина, явилась сюда ближе к полуночи и отдала дежурной смене три бутылки вина с какой-то гадостью. Что там было, не знаю, доктор сказал, завтра этим займется, но в итоге у нас шесть трупов. Потом она взяла ключи и открыла камеры. Что уж там у них случилось, могу только догадываться, но девица получила удар ножом в живот, а эти трое сбежали.

– У кого из местных охотников собака есть, приученная по следу ходить? – помолчав, мрачно спросил Елисей.

– У прапорщика Силантьева, курцхаар натасканный имеется. Он охотник заядлый, – быстро ответил комендант.

– Велите его сюда с собакой позвать. Попробуем по следу пройти.

– Сейчас? В темноте? – удивился комендант.

– Зато точно знать будем, в крепости они или уже в лес ушли, – вздохнул Елисей, предполагая самое плохое. – На стены проверку отправляли? Там солдаты все живы?

– Отправил, но доклада еще не было, – кивнул комендант.

Подозвав к себе вестового, он быстро отдал ему все нужные распоряжения и, отпустив его, снова повернулся к парню, мрачно смотревшему на распахнутые настежь двери камер.

– Чего уже придумал? – насторожено поинтересовался комендант.

– Пока ничего. Зацепиться не за что, – вздохнул Елисей.

– Я одного понять не могу. Зачем они ее убить пытались? – огорченно вздохнул комендант. – Она ведь их спасала. На преступление пошла. Крови не испугалась. А ее ножом.

– Скоро поймем, – пожал парень плечами, и на скулах его заиграли желваки от злости.

Возбужденное повизгивание и командные нотки в голосе подошедшего к зданию человека было слышно уже давно. В помещение вошел прапорщик, ведя на поводке породистого охотничьего пса. Внимательно выслушав, что от него требуется, прапорщик с сомнением покосился на свою собаку и, подумав, осторожно высказался:

– Попробовать, конечно, можно, ваше благородие, но, осмелюсь доложить, на людей я его не натаскивал. Может и не взять след.

– Одну минутку, – отозвался Елисей и принялся быстро заглядывать во все три камеры.

Зайдя во вторую, он вынес оттуда оставленный беглецом платок. Протянув его прапорщику, парень спокойно пояснил:

– Попробуйте с этим. Тут должен быть запах одного человека, а значит, псу будет проще понять, чего от него хотят.

– Блакс, нюхай, – скомандовал прапорщик, поднося платок к носу собаки. – Нюхай. Ищи! – скомандовал он, отпуская поводок на всю длину.

Пес уверенно вбежал в нужную камеру, быстро обнюхал ее и, развернувшись, потянул хозяина на улицу.

– Есть след, – азартно сообщил прапорщик, кидаясь следом за псом.

Остальные поспешили за ними. Собака уверенно прошла через плац, обошла стройку и свернула к лестнице на стену. Взбежав на стену, пес покрутился на площадке и решительно потянул хозяина к середине стены. Спустя еще три минуты вся группа остановилась у зубца, на котором факел одного из солдат осветил веревку.

– Ушли, – мрачно кивнул Елисей. – Вот теперь понятно, почему они решили избавиться от девицы.

– Объясни, – тут же потребовал комендант.

– Она принесла им веревку. Понимала, что утром мы перевернем всю крепость и найдем беглецов. Но для них она сама была обузой. Бежать в темноте по лесу в юбках, не имея на то доброй подготовки, девица бы долго не смогла. И они избавились от нее.

Слушая пояснения парня, комендант мрачно разглядывал веревку, кивая в такт его словам головой. Прапорщик, который узнал о побеге с гауптвахты, только придя туда с собакой, удивленно смотрел на Елисея, машинально поглаживая пса.

– Похоже, так и есть. Когда ты сможешь отправиться следом? – повернулся к Елисею комендант.

– Я велел ребятам к рассвету быть готовыми, – пожал Елисей плечами.

– А чего время терять? – не понял прапорщик.

– В лесу, в темноте, мы не то что следа, собственного носа не увидим, – фыркнул парень.

– Мы с Блаксом вас поведем, – приосанился прапорщик.

– Угу, и он своим лаем предупредит их, что погоня близко, – усмехнулся Елисей. – Хотите и собаку потерять, и сами на нож нарваться? Нет. Мы туда пойдем с рассветом, и без вас. Вы, господин прапорщик, свое дело добре сделали, теперь наша очередь. Вам эти твари живыми нужны? – уточнил он, повернувшись к коменданту.

– А ты как думал? – возмутился тот. – Мы ж со дня на день контрразведку ждем.

– Верно, забыл, – скривился парень. – Ладно, я собираться пойду, – вздохнул он и, потрепав сунувшегося к нему пса по голове, легко сбежал по ступеням вниз.

Войдя в дом, Елисей застал там деловую суету своих подопечных и учуял одуряющий запах свежего хлеба. Бабка Радмила хлопотала на кухне, то и дело шугая по углам крутившихся там же девчонок. Убедившись, что ребята знают, что делать, парень прошел в свою комнату и, достав из шкафа свой вещмешок, принялся проверять его содержимое. К тому моменту, как сунувшаяся в комнату Санька позвала его завтракать, все было собрано и уложено.

Выйдя, Елисей оглядел сидящих за столом ребят и, посмотрев на накрытый стол, негромко предупредил:

– Пойдем бегом, так что сильно не наедайтесь. Иначе животы заболят.

– А кому мы тогда все это готовили? – возмутилась Санька.

– Цыц, егоза, – цыкнула на нее Радмила. – Он верно говорит. Вон, пусть молочка свежего с хлебушком поедят, и добре. Потом в лесу доберут, ежели время будет.

Ребята, вняв ее совету, быстро прикончили зав трак и, подхватив мешки, поспешили на улицу. Елисей, еще раз проверив оружие, вышел следом и, построив свое воинство в колонну по два, повел их к воротам. Солнце уже позолотило верхушки деревьев, и солдаты у ворот, уже получившие приказ лично от коменданта, поспешили открыть ворота.

Пробежав вдоль стены, группа подошла к тому месту, где с зубца свисала веревка, и Елисей, осмотревшись, принялся объяснять ребятам задачу. Внимательно выслушав его, мальчишки рассыпались под стеной и принялись внимательно изучать траву, еще покрытую росой.

– Есть след, – послышался негромкий возглас, и Витька гордо покосился на остальных ребят.

У мальчишки и вправду был талант следопыта. Он лучше всех запоминал все приметы и отыскивал самый слабый след в траве. Одобрительно ему кивнув, парень подошел к найденной точке и, убедившись, что мальчик не ошибся, скомандовал:

– Ты нашел, тебе и вести. Вперед!

Группа рысью понеслась к лесу. Витька, то и дело придерживая шаг, всматривался в оставленный беглецами след, а остальные зорко контролировали окружающую обстановку. Что такое налететь на засаду, Елисей объяснил им жестко и доходчиво. Спустя пару часов они вышли к роднику, где беглецы сделали остановку, дожидаясь рассвета. До этого они просто уходили от крепости как можно дальше.

Это было понятно по следу. Шли они, не особо заботясь о том, куда ступают. Да и бесполезно это было в лесной темноте. А вот потом, когда рассвело, беглецы пошли значительно осторожнее. Витька удвоил внимательность, а Елисей незаметно контролировал его. Еще часа через полтора они поняли, что догоняют беглецов. Впрочем, это было и не удивительно. Его команда была натас кана именно для таких перемещений, а беглецы были привычны передвигаться или верхом, или в повозках.

Да и выносливости у мальчишек было гораздо больше, чем у сбежавших господ. Что ни говори, а ребята родились и выросли в военизированных поселениях и с самого детства только и делали, что учились всяким воинским премудростям. Сначала в виде игр, ну, а после уже обучаясь и тренируясь в новой школе.

Группа догнала беглецов во второй половине дня, когда те решили передохнуть и встали у какого-то ручья. Похоже, силы окончательно покинули беглецов. Ребята, по команде Елисея, взяли лагерь беглецов в кольцо и замерли, дожидаясь его сигнала. Коменданту эти трое нужны были живыми, но рисковать ребятами парень не собирался. Помня, что у сбежавших из оружия точно есть нож, парень не стал рисковать. Достав револьвер, он громко скомандовал, не выходя из кустов, за которыми наблюдал за противником:

– Эй, вы, лечь на землю лицом вниз и положить руки на затылок. Кто не подчинится, схлопочет пулю.

Дружно вздрогнув, троица сначала замерла, а потом вскочила на ноги. Вскинув револьвер, Елисей всадил пулю им под ноги и, не высовываясь, добавил:

– Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Ложитесь на землю, или я буду вынужден ранить вас. Но идти обратно я вас все равно заставлю.

Сообразив, что это не шутка, беглецы начали медленно опускаться на землю, с ненавистью оглядываясь вокруг. Елисей, выйдя из кустов, продолжал держать их на прицеле. Дождавшись, когда его приказ будет выполнен, Елисей тихо свистнул, и мальчишки, выскочив из кустов, дружно принялись вязать беглецов. Вздернув их на ноги, ребята быстро обыскали связанных и, убедившись, что освободили их от всего лишнего, вопросительно посмотрели на парня.

– Петли на шеи, и в караван, – коротко скомандовал Елисей.

Ребята быстро украсили пленных веревочными петлями, увязав их цугом, и, взяв в плотное кольцо, погнали обратно к крепости. Схваченные еле переставляли ноги, явно пытаясь тянуть время, но Елисей, заметив это, презрительно усмехнувшись, пообещал:

– Или шагаете в ногу с моими ребятами, или я начну вам пальцы на руках ломать. Идти вам это не помешает, а вот ума прибавит. Надеюсь, – добавил парень, хищно усмехнувшись.

– Дикарь, – проворчал поляк, прибавляя шагу.

* * *

Примчавшийся на следующий день после побега контрразведчик, узнав подробности этого дела, сначала за голову схватился, а после развил такую бурную деятельность, что всю следующую неделю крепость напоминала забытый на плите чайник. Пар, свист и гремящая крышка. Только в этом случае гремела не крышка, а сам подполковник.

Комендант, отлично понимая, что это его подчиненные проворонили все на свете, а также умудрились прошляпить момент, когда беглецы перемахнули стену, даже не пытался спорить. Подполковник, отлично понимая щекотливость данного момента, не стал акцентировать на этом особого внимания, но тет-а-тет высказал штабс-капитану все, что думает об устройстве местной службы. Воспользовавшись оказией, комендант в ответ напомнил ему, что служебный штат крепости так и не был заполнен по своему расписанию, включая артиллерийский припас и саму артиллерию. Все так же не хватало четырех пушек.

В общем, разговор этот закончился вничью. Наоравшись и остыв, офицеры дружно выпили мировую, после чего отправились допрашивать арестованных. По поводу Екатерины контрразведчик принял соломоново решение. Дела об ее участии в побеге не раздувать, а передать девицу на руки родителю, как только он за ней приедет, с рекомендацией отправить ее в монастырь. Во избежание, так сказать, повторения попытки предательства.

Обо всем этом Елисей узнал случайно. В очередной раз возвращаясь с тренировки вместе с ребятами, он наткнулся на контр разведчика, спешившего куда-то по своим делам. Окликнув парня, подполковник весело поздоровался и, не чинясь, крепко пожал ему руку, со значением произнеся:

– Ну, голубчик, ты для меня стал прямо-таки путеводной звездой. Как куда ни вмешаешься, так у меня сразу и работы, и добычи прибавляется.

– Ну, даст бог, в следующий раз сюда полковником приедете, – усмехнулся парень в ответ.

– Твои б слова да богу в уши, – благодарно улыбнулся контр разведчик. – Ты мне вот еще что скажи. Твои ребята умеют только беглых в лесу отлавливать, или ты их и для военных действий натаскиваешь? Уж поверь, вопрос не праздный.

– Обижаете, ваше благородие, – фыркнул Елисей. – Беглые, это так, для развлечения. Основная их направленность это военная разведка и есть.

– Объясни, – моментально подобрался подполковник.

– Рейды по тылам противника с целью выяснения количества его живой силы, техники и вооружения. Тайные операции по уничтожению складов, захвату в плен офицеров, уничтожению штабов противника. В общем, любым путем гадости врагу делать, – закончил Елисей, сообразив, что несколько увлекся.

– Занятно. Весьма, – удивленно протянул подполковник. – Я и подумать не мог, что у казаков такие ватаги имеются.

– Так пластуны от создания времен тем и занимались, – развел парень руками.

– И как долго ты собираешься свою команду обучать?

– Ну, примерно год еще. А потом только тренировать, чтобы не забыли, чему учились. Годков им маловато, – вздохнул Елисей. – Мальчишки еще совсем. А так уже сейчас знают почти все, что я сам знаю.

– Выходит, любого из них сейчас уже вместо тебя использовать можно? – не поверил подполковник.

– Ну, в общем-то, да. Можно, – чуть подумав, решительно кивнул парень.

– Силен, – одобрительно протянул контрразведчик.

– А вы с чего вдруг так ими заинтересовались?

Вопрос Елисей задал не просто так. Этот интерес подполковника заставил его насторожиться и начать искать подвох в любом его слове. Удивленно посмотрев на парня, контрразведчик хмыкнул и, помолчав, задумчиво произнес:

– Вот в который раз уже жалею, что не могу тебя с собой перетащить. Уж очень ловко у тебя получается из простых вопросов неожиданные выводы делать. А главное, правильные. Может, подумаешь? Не так уж и плоха служба наша.

– Вы уж простите, ваше благородие, но мое место тут, – решительно качнул парень головой. – А выводы сделать не сложно. Раз уж вы моими выучениками заинтересовались, значит, есть у вас на них какие-то планы. А какие планы могут быть у вашей службы на таких, как мы?

– Ну-ка, ну-ка, и какие же? – подтолкнул его подполковник.

– Умельцы для тайных операций по захвату всяких лазутчиков и шпионов вашей службе всегда пригодятся. Они ведь теперь умеют то, что многие и представить себе не могут.

– Например? – не унимался контрразведчик.

– Например, с кинжалами против шашки встать. Нужного человека подстрелить так, чтобы он жив остался и сопротивляться не мог. Да много чего.

– И чем это все может мне помочь? – не понял контрразведчик.

– Ну как же? – усмехнулся Елисей. – Сидит, к примеру, нужный вам человек где-то в доме. В комнате закрылся. А с ним рядом кто сторонний находится. И нужно вам того лазутчика захватить так, чтобы сторонний человек никак не пострадал. Вот тут мои ребята и пригодятся.

– И что они сделают?

– Ну, тут смотреть надо, – принялся напускать туману Елисей. – Можно в окно стрельнуть так, чтобы плечо ему пробить. Можно отвлечь чем, и в комнату ворваться. А можно чем к окну подманить и аркан на шею. Никуда не денется.

– И все это они умеют? – снова усомнился подполковник.

– Ваше благородие, ну я ж не просто так на их обучение огромные деньги трачу, – укоризненно протянул парень. – Говорю же, учу всему, что сам умею. Будь им годов побольше, уже б казачьему кругу поклонился, чтобы атамана просить в реестр их вписать. По своим умениям это считай готовый десяток пластунов.

– Выходит, все только в возраст упирается? – быстро уточнил подполковник.

– Выходит так, – кивнул Елисей.

– Удивительно, – покрутил подполковник головой. – Просто удивительно. Что ж. Я запомню этот разговор.

– И чем мне это грозит? – проявил нахальство Елисей.

– Думаю, годика через два заберу я у тебя твоих ребят. Себе, – помолчав, решительно заявил контрразведчик.

– Ну, это вам придется с атаманом решать. Их обучение серьезных денег стоит, – тут же нашелся парень.

– Это что? Намек на то, что мне пора раскошелиться? – иронично усмехнулся контрразведчик.

– Это намек на то, что вашей службе неплохо было бы в их обучении поучаствовать. Хотя бы деньгами. Раз уж хотите таких бойцов под рукой иметь, – усмехнулся Елисей, твердо глядя ему в глаза. – А иначе атаман может и отказать. В крепости, к примеру, ни одного пластуна нет. Хотя по штату положено десяток иметь.

– А вы? – тут же спросил подполковник.

– А мы просто ватага мальчишек, которая тут живет, – иронично усмехнулся Елисей. – Сироты казацкие, которых я своей волей в своем доме собрал. И никто нам с ними не указ, кроме круга казачьего. Да и то только, ежели мои сорванцы чего непотребного учинят. И даже вы ничего с этим поделать не можете.

– М-да, ситуация, – растерянно протянул контр разведчик. – Выходит, вся твоя помощь мне это только твоя добрая воля?

– Угу, – чуть улыбаясь, кивнул парень.

– Огорошил, – расправляя усы, нехотя признал подполковник. – Признаться, в таком ключе я всю эту ситуацию не рассматривал.

– Понимаю. Не до таких мелочей было, – кивнул Елисей. – Ладно, пойду я, ваше благородие. У нас после обеда стрельба назначена. Будет желание, приходите в овраг. Сами посмотрите, что мои сорванцы умеют.

– Благодарствую. Зайду, если получится, – кивнул подполковник, продолжая что-то про себя обдумывать.

Но не успел Елисей свернуть за угол, как его окликнул подбегавший вестовой. Комендант срочно хотел его видеть в лазарете. Удивившись такому неожиданному месту встречи, парень развернулся и направился в указанную сторону. Встретил его врач и, окинув одежду парня мрачным взглядом, проворчал:

– Хоть бы пыль с себя сбил, раз уж в лечебное учреждение идешь.

– Так я домой шел. Меня по дороге перехватили, – развел Елисей руками. – Кто ж знал, что комендант меня сюда вызовет. Я ж не лекарь.

– Это точно. Да и звал тебя не комендант, а моя пациентка, – вздохнул врач.

– Это Екатерина Николаевна, что ли? – на всякий случай уточнил парень.

– Она самая, – кивнул доктор, протирая пенсне платком.

– С чего бы? – удивился Елисей. – А как она вообще? Жить-то будет? – на всякий случай уточнил он.

– Будет, – вздохнул врач. – Крови много потеряла, ребеночка скинула. Но жить будет. Только, боюсь, матерью ей теперь не быть. Ладно. Ступай. Там тебя комендант уже заждался. Третья палата.

– Ага, понял, – быстро кивнул Елисей и поспешил в нужную сторону, все еще пребывая в недоумении.

Штабс-капитан ждал его у двери в палату, прохаживаясь по коридору туда-сюда и явно что-то обдумывая. Увидев парня, комендант кивнул и, жестом подозвав его к себе, тихо сообщил:

– Утром она пришла в себя. Когда мне сообщили, я решил просто поговорить с ней, а она вдруг попросила позвать тебя. Не понимаю, зачем, но я решил выполнить ее просьбу. А теперь хочу попросить тебя. Никаких лишних вопросов. В общем-то мы и так все знаем. Она еще слишком слаба, так что не стоит ее волновать лишний раз. К тому же ребенок… – штабс-капитан осекся, словно не зная, как произнести то, что у нее случился выкидыш.

– Я знаю, – кивнул Елисей. – Доктор рассказал. А насчет вопросов… не извольте беспокоиться. Нет их у меня.

– Хорошо, – кивнул комендант с заметным облегчением. – Пойдем.

Он деликатно постучался в створку двери и, услышав негромкий ответ, вошел в палату. Войдя следом за ним, Елисей быстро осмотрелся и, кивнув сидевшей у кровати нанятой комендантом служанке, сделал шаг в сторону, чтобы видеть лежащую в кровати девушку. Екатерина выглядела бледной и какой-то погасшей. От некогда веселой, жизнерадостной девицы осталась только бледная тень. Увидев парня, девушка едва заметно усмехнулась и, глядя на него с заметной иронией, спросила:

– Что, надули тебя?

– С чего бы? – удивился Елисей.

– Все, кого ты так старательно ловил, оказались свободны. Сбежали.

– Ошибаетесь, сударыня. Они, как и прежде, в камерах. И контрразведчик уже их допрашивает. Уж поверьте, в этих лесах от меня никто не уйдет, – фыркнул Елисей, глядя ее в глаза. – И о вашем участии в этом деле нам все известно. Хотите добрый совет? Расскажите господину штабс-капитану все, как было. Облегчите душу.

– Поганая ищейка, – вдруг зашипела девица. – Будь ты проклят! Я сделала все, чтобы спасти его, а ты… ты… ты испоганил все, что мы так старательно выстраивали.

– Я давно уже проклят, – презрительно фыркнул Елисей и, развернувшись, вышел из палаты.

– Он все равно сбежит! – раздалось ему вслед.

– Если только с каторги, где меня не будет, – не сумел промолчать парень и закрыл дверь.

Спорить с влюбленной дурой было бессмысленно. Выйдя из лазарета, Елисей отправился домой. Вспоминать эту историю было неприятно, но занятиям с мальчишками ничто не должно было помешать. После обеда, как и было запланировано, вся группа отправилась на стрельбище. Дав мальчишкам выпустить пар и сжечь все патроны, Елисей принялся разбирать их ошибки и показывать, как это делать правильно. Увлекшись, он и сам не заметил, как устроил настоящее шоу.

Выстрелы грохотали один за другим сплошной очередью. Поленья, которые они использовали вместо мишеней, разлетались щепой, а патроны сжигались десятками. Наконец, очнувшись, парень заставил себя остановиться и, отойдя в сторону, принялся перезаряжать револьвер.

– Изрядно. Весьма изрядно, – раздался голос, и к парню подошел контрразведчик. – Вот уж не ожидал, что меня можно будет удивить доброй стрельбой. Но признаться, такого мне еще видеть не приходилось. Да и ребятки твои, я гляжу, не шибко от тебя отстают.

– Благодарствую, – вежливо кивнул Елисей.

– Ты чего? – отреагировал подполковник на его настроение. – А, из-за того разговора расстроился? – догадался он.

– Да нет. Расстройства-то как раз и нет. Неприятно просто, что она меня ищейкой назвала. Ну да ладно. Это все так. Лай дурной девки.

– Забудь о ней. Вот папаша ее приедет, уж с ним я как следует поговорю. Он ее разом наладит, куда нужно, – зловеще пообещал контрразведчик.

* * *

Спустя три месяца после описанных выше событий, когда жизнь в крепости снова вошла в свою колею, Елисея вызвал к себе комендант и, выложив на стол бумагу весьма грозного и официального вида, мрачно сообщил:

– В общем, так, Елисей. Даже не знаю, как тебе и сказать такое. Приказ пришел. Аж из канцелярии Его Императорского Величества. И приказом сим велено тебе с твоей командой отправляться в Тифлис.

– Куда?! – от удивления с Елисея чуть папаха не слетела. – Чего мы там забыли? Своих абреков им мало?

– Погоди шуметь, – поморщился комендант. – Тут все настолько серьезно, что мне самому навытяжку встать хочется. В Тифлисе сейчас формируется отряд под командованием князя Буачидзе. Ходят слухи, что он решил с османами за все прошлое посчитаться и, с благословения его величества, собрал целый батальон. А к нему и свой эскадрон кавалерии. Ну, а уж к этому войску и выпросил у императора казачий полуэскадрон, навроде гвардии, со всеми средствами усиления в виде твоих мортир и команды пластунов. А потому как другой команды сейчас нет, было решено отправить к нему твоих ребят. Вот такие дела.

– Мальчишек? В драку? – возмущению и ярости Елисея не было предела. – Да не бывать тому! – грохнул он кулаком по столу.

– Уймись! – рявкнул комендант в ответ. – Думаешь, мне это нравится? Да я как бумагу эту получил, тут же ответную написал, вопросы задавая, и атамана вашего известил. Да только знает он уже обо всем. Вот, ознакомься, – комендант протянул Елисею сложенный лист бумаги. – С ответом его пришло. Для тебя писано.

– Бред собачий, – проворчал Елисей, разворачивая бумагу. – В осень, воевать… мальчишек… Совсем сдурели в столицах своих… – бурчал он, пробегая взглядом по строчкам письма.

Развернувшись так, чтобы свет из окна падал на письмо, он вчитался в его строки и спустя пару минут громко, от души выругался. Мрачно куривший за столом комендант едва папиросу от удивления не проглотил, услышав его тройной боцманский загиб. Это было впервые, когда парень позволил себе материться. Поперхнувшись дымом, штабс-капитан долго не мог откашляться, после чего, отдышавшись, раздавил окурок в пепельнице и, растерянно расправив усы, проворчал:

– М-да, умеешь. Я такого даже от унтеров в казарме не слышал.

– Да мне сейчас всю эту канцелярию перестрелять хочется, – зло выдохнул Елисей, сжимая кулаки.

– Что там? – осторожно поинтересовался комендант, кивая на письмо.

Осторожничал бывалый офицер не просто так. Понимал, что в подобном состоянии парень может сорваться и наделать бед. А в том, что противников ему в комендатуре попросту нет, он не сомневался ни секунды. Что называется, видел все своими глазами во время осады.

– Школу мою, задним числом на полный государственный кошт перевели, и приказано мне, как ее основателю и начальнику, отправить команду под руководство князя Буачидзе. А самому велено новых рекрутов набирать. Вот так вот. Все труды одним росчерком пера псу под хвост, – мрачно закончил он.

– Да погоди ты, – попытался утешить парня штабс-капитан. – Их же никто на редуты гнать не станет. Это ж пластуны.

– Вот именно. Пластуны. Это, ваше благородие, можно сказать, оружие точечного применения. Как удар шпагой. Укол в нужное время в нужное место. А этот князь станет гонять их куда ни попадя и сгубит ни за грош.

– С чего ты взял? – моментально насторожился комендант.

– Человек, имеющий привилегию аудиенции у самого императора, уже по определению паркетный шаркун, а не боевой офицер. Небось, где-то в гвардии все это время отирался, а теперь решил генеральские эполеты получить, – отмахнулся Елисей, судорожно ища выход из положения.

– Может, и так, – нехотя согласился штабс-капитан. – Да только выхода у нас все одно нет. Приказ прямой и подлежит немедленному исполнению. Думаю, атаман и сам все понял, да только сделать ничего не может. Сам понимаешь, война идет, и отказ от исполнения подобного приказа суть дезертирство.

– Это понятно, – вздохнул Елисей, снова разворачивая смятое в кулаке письмо. – Он пишет, что своим приказом передал моих ребят под команду командира полуэскадрона. И что полуэскадрон тот уже в Тифлис отправлен. Нам придется туда самим добираться. Да мать твою! У них же толком нет ничего! – злости парня не было предела.

Обеспечить отряд для похода это не обеспечение учебной подготовки. Тут нужно было продумать тысячи мелочей. От питания в походе до сухих пайков, и от оружия до снабжения боеприпасом. Благо хоть лошадей для такого похода у них хватало.

– М-да, крепко нас там кто-то подставил, – угрюмо проворчал Елисей, постукивая пальцами по столешнице. – Одним махом решил от всей школы избавиться.

– Это с чего ты так решил? – подобрался комендант.

– А чего тут еще решать? – фыркнул Елисей. – В местном штабе про нас и не знают. Толком о моей школе только казакам известно. Военные про нее только краем уха слыхали. А тут прямо из императорской канцелярии бумага. Мы ведь нигде не прописаны. Вся эта школа только моя затея. Лично. Нигде она не числится и не значится.

– Понятно, – задумчиво протянул комендант. – Ты вот что. Собирай ребят и отправляйся в Тифлис с ними. Но сначала к атаману вашему заехать надо. А заодно подполковника Тимофеева найди, и своими мыслями с ним и поделись. Он поймет, что делать надо.

– Угу. Только ребят моих это никак не спасет, – тяжело вздохнул парень.

– Да не каркай ты, ворон. Не для того ты их натаскивал и столько сил вложил, чтобы с ними так легко справиться можно было, – рявкнул на него комендант. – Видел я волчат твоих в деле. Любому зверю сто очков вперед дадут. Да, мальчишки. Но мальчишки умные, умелые, ловкие. А значит, должны справиться.

– Должны, – нехотя кивнул Елисей. – Ладно. Пойду я. Мне еще с вдовами, матерями их говорить.

– Сначала казакам, что из круга казачьего, все расскажи, – быстро подсказал комендант.

– Тоже верно, – согласился парень. – К дядьке Святославу пойду. Может, он чего умного подскажет.

Выйдя из комендатуры, Елисей быстрым шагом добрался до дома старика и, постучав в ворота, принялся дожидаться выхода старого казака. К его удивлению, из дома вышли все, кто входил в казачий круг крепости. Сняв папаху, Елисей вежливо поздоровался с ними и, достав из кармана письмо, негромко сообщил о проблеме. Переглянувшись, казаки мрачно закивали головами, словно поддерживая его.

– Знаем уже, потому и собрались, – вздохнул в ответ Святослав. – Сами с тобой пойдем. Негоже одному с такой вестью к матерям идти. Сами говорить с ними будем.

– Благодарствую, казаки, – снова поклонился Елисей.

– Это тебе благодарность наша, казак, что трудностей не испугался и на свой кошт сирот учить взялся. А поход этот для них путь в казаки реестровые. И не абы кем, а пластунами, – поклонившись в ответ, ответил самый пожилой казак.

Елисей его видел только на казачьем кругу. Похоже, этот патриарх был в крепости кем-то вроде хранителя традиций. Семь пожилых мужчин, выйдя со двора Святослава, не спеша направились к ближайшему дому его учеников. Лизавета, едва увидев входящих во двор мужчин, тихо ахнула и замерла, не понимая, что происходит. Встав в один ряд, казаки дружно поклонились женщине, и Святослав, сняв папаху, принялся обстоятельно объяснять ей, зачем они пришли.

Выслушав старика, Лизавета растерянно оглянулась на выскочивших на крыльцо дочерей и еле слышно прошептала:

– Как же так-то? Они ж дети совсем.

– Не дети уже, Лизавета. Казаки. Науку пластунскую прошли. И прошли они ее добре, раз уж в столице о них прознали. Не печалься. Не одни они там будут. Атаман их к полуэскадрону казаков приписывает.

– Но как же? Поход ведь, а у них даже оружия своего не имеется, – тут же попыталась выкрутиться вдова. – То, что сейчас пользуют, вон им дано, – небрежно кивнула она головой в сторону парня.

– Место свое знай, женщина, – словно гром прогремел голос старого казака. – Кабы не Елисей, сынам твоим век в обозе куковать. Бога моли, что согласился он им науку свою передать.

– Прости, дядька Мирослав, – съежившись, извинилась вдова. – Да только и ты меня пойми. За детей сердце болит. Не будь науки той, так и беды б ждать не пришлось.

– Тьфу, дура баба, – выругался патриарх. – Да будь они хоть подпасками при стаде, все одно от судьбы не спрячешься. Налетели бы горцы, и не стало б сынов твоих. А теперь хватит ныть. Про оружье и остальную амуницию не думай. Елисей все решит. Вспомни, что ты казачка, и проводи сынов, как положено. Все поняла?

– Поняла, дядька Мирослав, – тяжело вздохнув, кивнула вдова.

– Не кручинься. Пока сыны твои в походе, тебе от казачьего круга всякое вспомоществование будет. И помни, это тоже учителя сынов твоих заслуга.

– Благодарствую, – поклонилась женщина Елисею, растерянно посмотрев на стариков.

Дружно поклонившись в ответ, старики потянулись на улицу. К дому вдовы Ермила они подо шли спустя полчаса, и вдова сама встретила их на подворье. Дочери быстро поднесли гостями чаши с квасом, а сама женщина смотрела на гостей грустным, но твердым взглядом. Поблагодарив хозяйку, Святослав снова начал свою речь о походе, но вдова, поклонившись, прервала его, тихо ответив:

– Знаю уж, дядька Святослав. Земля слухом полнится, – и, повернувшись к Елисею, снова поклонилась: – Спаси тебя Христос, Елисей. Не дал роду казачьему пропасть. Выучил сынов тому, чему отец не успел выучить. Даст бог, не посрамят они ни тебя, ни отца своего, ни рода казачьего.

Этот ответ так разительно отличался от того, что было сказано Лизаветой, что парень растерялся. Потом, подчиняясь какому-то наитию, парень поклонился в ответ и, вздохнув, ответил:

– Бога благодари, мать, что наградил тебя сынами умными да ловкими. А я им отдал все, что сам знаю. Остальное все в руце божьей.

Переглянувшись, старики одобрительно кивнули и, попрощавшись, потянулись на улицу. Оставшись одни, казаки вдруг остановились и, развернувшись к парню, многозначительно посмотрели на оказавшегося впереди Святослава. Шагнув вперед, старик хлопнул парня по плечу и, улыбнувшись, негромко сказал:

– Благое дело ты сделал, Елисей. Сирот в люди вывел. А что предстоит им жизнью рискнуть, так все мы под богом ходим. Собирай их в поход. Вот, возьми, – старик достал кошель и, протянув его парню, продолжил: – Здесь сотня рублей серебром от круга казачьего. Не скупись. У ребят все должно быть для того, чтобы и службу справить, и честь казачью не уронить. Ступай с богом.

Сообразив, что отказываться нельзя, Елисей с поклоном принял деньги и, попрощавшись, поспешил домой, мысленно перебирая в памяти все, что нужно закупить ребятам для этого похода. Радмила, которой уже все было известно, только тяжело вздохнула и, покачав головой, негромко спросила, глядя Елисею в глаза:

– Выходит, и их время пришло?

– Пришло, – мрачно кивнул Елисей.

– Святослав от казачьего круга денег дал?

– Да.

– Тогда озаботься тем, что для боя нужно. А всем прочим я сама займусь, – решительно заявила бабка.

– Ты бы, бабушка, лучше с Лизаветой поговорила. А то боюсь, она, с испугу за сынов, начнет во всем меня винить. А мне и самому этот приказ как ножом в сердце.

– Знаю, была она здесь, – отмахнулась Радмила. – Не бери в голову. Я ей разом язык узлом завяжу, коли вздумает околесицу нести. Да и не дура она. Да, за сынов сердце болит, а понимает, что без похода этого остальных детей ей никак одной не поднять. Не изволь беспокоиться. Уйму, ежели что, – заверила его бабка. – А чего ты вдруг слухов опасаться стал?

– А то ты не знаешь, что про меня и школу мою на базаре рассказывают. И кто бы говорил. А то баба, у которой сыны на разбой ночной вы шли, – фыркнул парень.

– А за нее вообще забудь, – скривилась Радмила. – Эту овцу мы с бабами уже не раз окорачивали, да ей все неймется. Ничего, и ей укорот дадим. Ты лучше делом займись. Поход этот для тебя многое значить будет. И для школы твоей.

* * *

Сборы к походу заняли неделю. Загрузив все нужное в повозку, Елисей усадил свое воинство на коней и, поклонившись провожавшему их казачьему кругу, направил караван в сторону города.

Спустя двое суток они въехали в Пятигорск, и Елисей, недолго думая, направил коня в сторону штаба. Раз уж призвали команду, то и обеспечивать должны. У ворот казарм их встретил суровый унтер и, внимательно рассмотрев поданную парнем бумагу, задумчиво проворчал:

– Что-то не слышал я, чтобы такую команду на постой приказано принимать было.

– Да мне, дяденька, один черт, кто чего слышал, а кто нет. Не пропустишь, так мы обратно уедем, а потом начальству так и скажем, мол, не пустили. И пусть оно с тобой само решает, как быть, – равнодушно пожал плечами Елисей.

– Ну, ты это, не очень тут, – поперхнувшись, отозвался унтер. – Погодите тут.

– А чего годить-то? – поддел его парень.

– Я начальству доложу, – нехотя ответил унтер и, развернувшись, скрылся на территории казарм.

Вышедший вместе с ним молодой лейтенант, удивленно окинув караван внимательным взглядом, недовольно спросил:

– Это что за цирк? Вы кто?

– Извольте, ваше благородие, – усмехнулся Елисей. – Прибыли, согласно приказу. Нам требуется место для постоя и узнать, где сейчас находится подполковник Тимофеев, Александр Савич.

– Кх-м, подполковника надо в штабе искать, – разом переменившись в лице, быстро сообщил лейтенант. – А ты знаешь, кто он такой?

– А как иначе? Я с ним несколько раз по лесу ходил, – ответил парень, мысленно потешаясь над растерянной физиономией офицера.

– Хорошо, – подумав, принял решение лейтенант. – Унтер, пропустить, – скомандовал он, повернувшись к дежурному. – Въезжаете во двор и сразу налево. Там у конюшен увидите малую казарму. В ней пока и расположитесь, – быстро объяснил он, на всякий случай указывая направление рукой.

– Налево, это по-нашему, по-мужски, – усмехнулся Елисей, шевельнув поводом.

Лейтенант в ответ улыбнулся этой немудреной шутке.

– А как бы подполковнику в штаб весточку подать, что Елисей Кречет с ним встречи ищет? – пропустив колонну, спросил парень, свешиваясь с седла. – Да вы не извольте беспокоиться, он и вправду сам придет, чтобы со мной поговорить, – добавил он, заметив сомнение на лице офицера.

– Странный ты, казак, и бумага у тебя странная, – помолчав, вдруг выдал лейтенант.

– Ага, и команда тоже странная, – весело кивнул Елисей в ответ. – Да вот только, ежели мы обратно уедем, подполковник вам всем тут странную жизнь устроит. Уж поверьте.

Почему-то Елисей был абсолютно уверен, что вся эта история не могла пройти мимо подполковника, а значит, прояснить некоторые моменты тот примчится лично. Уж больно крепко от всей этой истории тухлятиной несло.

– Отправлю вестового, – сдался лейтенант, удивленно рассматривая парня. – Но ежели он мне из-за тебя холку намылит, не обессудь. Вся твоя ватага на гауптвахте сидеть будет, – на всякий случай пригрозил он.

– Ну, это уж как получится, – рассмеялся Елисей, которому вся эта затея давно уже казалась странным, диким сном, от которого хотелось проснуться и окатиться колодезной водой.

– Езжай уже, – растерянно отмахнулся лейтенант, направляясь к зданию караулки.

Парень толкнул каблуками коня и, уже сворачивая в нужную сторону, увидел, как солдат с повязкой на рукаве выскочил с территории казарм и поспешил куда-то в город.

Ребята с гомоном ввалились в указанное им здание и, остановившись у двери, задумчиво огляделись. Сразу было понятно, что тут давно никто не жил. На полу пыль, деревянные нары пустые, в печи зола. В общем, порядок тут нужно было наводить серьезно.

Войдя следом за ребятами, Елисей быстро оценил фронт работ и преувеличенно бодрым голосом скомандовал:

– Ну, чего приуныли, соколы? А то в лесу не ночевали? Ну-ка живо, найти тряпки, воды раздобыть и ведро какое. Один печь вычистить и растопить, остальные нары протереть и полы помыть. И не лениться. Нам тут самим ночевать. Нечего пыль нюхать.

Мальчишки моментально разделились, и спустя десять минут в казарме закипела работа. Благо все ребята были привычны к любой работе, так что знали, что нужно делать. Сам же Елисей, убедившись, что дело пошло, отправился обихаживать коней. Нужно было побыть одному и как следует подумать. Хотя за все то время, пока его команда готовилась к походу, он себе уже все мозги сломал, как выкрутиться из создавшейся ситуации.

Он успел расседлать и вычистить всех коней, когда к казарме быстрым шагом подошел тот самый дежурный лейтенант и, увидев парня, с ходу приказал:

– Так, казак. Быстро собирайся, и за мной.

– Это куда еще? – спокойно поинтересовался Елисей, заводя вычищенного коня под навес.

– В штаб. Приказано командира ватаги вашей туда доставить. Срочно! – истерично выкрикнул лейтенант, увидев, что Елисей направился к колодцу.

– Вот помоюсь, и поедем, – кивнул Елисей. – Или вы желаете, чтобы я, с начальством разговаривая, конским потом вонял?

Спокойно смыв с себя пот и дорожную грязь, Елисей надел чистую рубашку и, проверив оружие, повернулся к тенью ходившему за ним лейтенанту:

– Вот теперь извольте, ваше благородие. Готов к начальству ехать.

– Поехали, – скомандовал лейтенант с заметным облегчением и, развернувшись, поспешил к воротам.

Его поведение парню было понятно. Приезжает какая-то странная группа подростков, и их старший, недолго думая, ищет встречи с контрразведкой. Тут невольно задумаешься, а что это за команда и кто у них старшим. А после и вовсе что-то несуразное вылезает. Этого самого старшего, по личному приказу подполковника, требуется сопроводить в штаб к тому самому контрразведчику. Тут уж точно ум за разум зайдет.

Лейтенант усадил Елисея в пролетку, запряженную мышастой кобылой, и, усевшись рядом, хлопнул сидевшего на козлах солдата по плечу, приказав:

– Погоняй, голубчик.

Спустя двадцать минут они остановились у длинного трехэтажного здания, на входе в которое стояли два караульных. Лейтенант, ткнув пальцем в повязку на своем рукаве, коротко сказал, кивая на парня:

– Этот со мной. – И решительно вошел в фойе.

В здании царила деловая суета. Офицеры перемещались по этажам, курили на лестнице и что-то бурно обсуждали, не обращая внимания на вошедших.

Лейтенант поднялся на второй этаж и, уверенно свернув в правый коридор, подвел Елисея к высокой двустворчатой двери. Толкнув створку, он вошел в приемную и, подойдя к столу, выложил перед сухощавым, жилистым мужчиной средних лет почему-то в гражданской одежде полученную записку, коротко доложив:

– По приказу господина подполковника приехавший казак доставлен.

– Благодарю вас, господин лейтенант, – вежливо улыбнулся мужчина, окинув Елисея быстрым, цепким взглядом. – Можете быть свободны. Дальше мы сами о нем позаботимся.

Козырнув, лейтенант по уставу развернулся и, удивленно посмотрев на парня, вышел. Елисей, не удержавшись, усмехнулся на эту демонстрацию знаний строевого устава. Увидев его усмешку, мужчина чуть улыбнулся в ответ и, указывая на стул, пригласил:

– Присядь пока, казак. Александр Савич пока занят. Как освободится, я доложу.

– Благодарствую, – кивнул парень и, отойдя к окну, принялся с интересом разглядывать прилегающий к зданию пейзаж.

В этой части города ему бывать не доводилось. Штаб располагался в белых кварталах, и потому заходить сюда лишний раз людям низкого сословия не рекомендовалось. Да и делать ему тут было нечего. Из-за закрытой двери послышались громкие голоса, потом что-то грохнуло и раздался стон. Елисей, автоматически схватившись за рукоять револьвера, удивленно посмотрел на мужчину, но тот, заметив его жест, только отрицательно качнул головой.

– Очередного мздоимца допрашивает, – коротко сообщил он, презрительно усмехнувшись.

– Тогда да. Лучше кулаком, – понимающе усмехнулся Елисей.

Минут через пять двое крепких солдат под руки выволокли из кабинета какого-то обмякшего мужика, и секретарь, легко поднявшись, прошел в кабинет. Спустя минуту он вышел обратно и придержал дверь открытой. Елисей, сообразив, что это приглашение, вежливым кивком поблагодарил его и, войдя в кабинет, негромко поздоровался:

– День добрый, Александр Савич.

– Здравствуй, Елисей, – улыбнулся подполковник в ответ. – Присядь. Разговор у нас долгий будет.

– Да уж, поговорить есть о чем, – вздохнул парень, устраиваясь поудобнее.

– Я так понимаю, что ты сюда со всей своей командой приехал, – начал контрразведчик.

– Так точно. Вот только многое мне в этом приказе непонятно.

– И что же тебе непонятно?

– Ну, для начала, как так получилось, что о школе моей даже в самой столице известно стало. Атаман не сообщал, он мне сам о том отписал. Вы в столице не были и рассказать о ней не могли. Да и не по вашему ведомству она. И как же тогда?

– Хороший вопрос, – вздохнул подполковник. – Но только ответа на него у меня нет.

– Еще веселее, – фыркнул Елисей. – Тогда, как так получается, что школу мою на казенный кошт перевели, а никаких бумаг на этот счет не имеется? И как тогда выходит, что директором этой школы меня назначили? Это с какой такой пьяной радости? У меня ведь ни годов, ни чина для такого звания нет. А ведь это должность дворянская. А самое главное, ни по каким бумагам школа моя не проходит. Ее даже в казачьем реестре не имеется.

– Правильные ты вопросы задаешь, Елисей. Точные, – снова вздохнул подполковник. – Да только не знаю я, что тебе ответить. Потерпи чуть. Я для этого разговора атамана вашего попросил подъехать. Вот вместе и подумаем, как все это получилось и что со всем этим делать.

– А чего тут думать? – пожал парень плечами. – По бумагам школы нет? Нет. А значит, и учеников нет. Вот и выходит, что никуда нам ехать не надо. А тот, кто все это задумал, пусть сам решает, как выкручиваться будет.

– Не получится, – качнул подполковник головой. – Не тот случай. История эта самому императору на глаза попалась. Там куча бумаг за его личной подписью. И он школой твоей лично заинтересовался. Так что ехать твоим ребятам придется.

– Погодите, Александр Савич. Какие бумаги? Я только одну видел, из канцелярии его величества. Но такие бумаги другие люди подписывают. Или я не знаю чего?

– Не знаешь. Во время войны такие документы должны быть подписаны лично императором. Школа – это не приют для инвалидов. Тут дело военное, и окончательное решение за ним.

Дверь отворилась, и секретарь, бесшумно войдя, доложил:

– Атаман, ваше благородие, как вы и просили.

– Зови, голубчик, – закивал подполковник.

Атаман казачьего воинства, войдя, чинно поздоровался со всеми и, присев к столу, грустно улыбнулся парню:

– Что, Елисей, не ждал такого исхода?

– Это не исход, Егор Лукич, это просто свинство какое-то, – фыркнул Елисей, сжимая кулаки.

– Не горячись. Тут аккуратно надобно, – вздохнул казак.

– Егор Лукич, да какое тут аккуратно, ежели мальчишек в бой гонят?! – вскипел парень. – А главное, как о школе узнали? Откуда бумаги на нее взялись? Ведь нас даже в реестре казачьем нет.

– Знаю, Елисей. Все знаю. Не было школы твоей нигде. Я по бумагам не проводил, потому как не знал, что из затеи этой получится. А теперь и не знаю, что сказать. За нас с тобой все решили. Я тут только исправить могу, чтобы бумаги этому делу соответствовали.

– Чушь какая-то, – снова фыркнул Елисей. – Додумались ведь. Меня директором. А то, что эта должность и чин дворянский, это как? И какое отношение школа пластунов, которая готовит бойцов для войск казачьих, к войскам обычным имеет? Это же ваша вотчина. Тут вы решать должны. Атаман и большой казачий круг.

– Это все верно, да только воля императорская для всех нас закон, – развел атаман руками. – А что до чина, так вон, господин подполковник сейчас все расскажет.

– Расскажу, – затушив папиросу, кивнул контрразведчик. – Вот, изволь, Елисей, – торжественно проговорил он, доставая из сейфа папку. – За свои заслуги перед отечеством, за изобретение легкой мортиры, за помощь в поимке лазутчиков вражеских, указом Его Императорского Величества, ты, Елисей Кречет, награждаешься потомственным дворянством и назначаешься директором школы пластунов, – закончил он, вручая парню папку.

– Обложили, демоны, – проворчал Елисей, огорошенный нежданными известиями.

* * *

Вот уже вторую неделю группа двигалась по дороге, которую потом, через много лет назовут Военно-грузинской. Привычно покачиваясь в седле, Елисей пытался осмыслить известия, полученные в штабе. Это казалось какой-то дикой фантасмагорией, но бумаги в кожаном тубусе с официальными печатями были реальны, как было реально и недоумение говоривших с ним офицеров. Даже видавший виды подполковник Тимофеев только растерянно крякал и без конца курил одну папиросу за другой, не находя ответов на полученные вопросы.

Сам Елисей ехал, словно пыльным мешком нахлобученный. По всему выходило, что тот, кто все это затеял, очень хорошо изучил не только имперские законы, но и неписаные правила жизни казачества. Слова парня о демонах были не просто присказкой, а констатацией факта. Ведь, по сути, человек, затеявший это дело, сделал все, чтобы вместе с якобы наградой уничтожить все, что парню удалось сделать.

Все просто. Сначала – награждение и официальное признание Елисея и всех его заслуг, а потом – отправка выученной команды на фронт, где мальчишек запросто перемелют жернова боев, а с самим парнем можно будет разобраться уже в крепости или где-то рядом с ней. Нельзя быть сильным везде, и подловить его где-то на стрельбище или при возвращении домой ночью не так и сложно.

Да, награждение потомственным дворянством в таком возрасте дело небывалое, но именно так проще всего было избавиться от всех возражений парня разом. Ведь с самого начала было понятно, что Елисей использует любую официальную или случайную лазейку, чтобы удержать ребят рядом с собой. Его отношение к мальчишкам было известно всем. Но кому все это было нужно? Зачем – понятно. Осталось выяснить, кому.

Судя по исполнению, затеявший это дело человек сидел достаточно высоко или имел в тех кругах серьезные связи. Елисей, привычно оглянувшись на своих ребят, убедился, что все в порядке, и никто не отстал, снова вернулся к своим размышлениям. Это внезапно свалившееся на голову дворянство и смешило и бесило одновременно. Ведь будучи простым сиротой из казачьей семьи, он мог жить, как ему нравилось.

Вся его жизнь регламентировалась только правилами и обычаями, принятыми в казачьей среде. А вот теперь, став дворянином, он будет вынужден соблюдать кучу всяких приличий и ограничений.

– Вот ведь еще морока, – проворчал себе под нос парень, зябко поежившись.

В горах уже было холодно. Как ни крути, а стояла поздняя осень.

Спустя еще три дня они въехали в Тифлис и принялись искать лагерь князя. Обратившись к вознице на изящном фаэтоне, Елисей узнал нужное направление и повел группу в указанную сторону. Прохожие на улицах с интересом оглядывались на группу юных казаков, шагом ехавших по городу. Несколько раз торговцы-лоточники, которых здесь называли кенто, подходили к ним, предлагая различную мелочовку, но наткнувшись на мрачные взгляды мальчиков, тут же отступались.

Отряд выехал почти на самый берег Куры, ребята увидели большой лагерь и, весело переглянувшись, дружно выдохнули:

– Приехали.

Группа уже почти подкатила к самой границе лагеря, когда от него отделилась троица всадников и на рысях двинулась им навстречу. Елисей придержал коня, решив подождать, когда неизвестные подъедут. Мальчишки, окружив повозку, остались в седлах, оглядываясь по сторонам и держа ладони на рукоятях револьверов.

Подъехавшая троица оказалась казаками. Подъесаул, казак средних лет, с серьгой в ухе, оглядел приехавших и, удивленно хмыкнув, спрыгнул с коня, после чего, пройдясь вдоль каравана, вернулся обратно. Понимая, что серьезного разговора не избежать, Елисей соскользнул с Буяна и, перебросив поводья коня Андрею, шагнул навстречу.

– Кто такие будете? – спросил подъесаул не здороваясь.

– Подъесаул Седых? – вместо ответа уточнил парень.

– Он самый, а ты кем будешь? – насторожился казак.

– Елисей Кречет, командир ватаги пластунов. Вот, изволь, – с этими словами парень протянул казаку письмо от атамана, которое тот вручил ему во время разговора в штабе.

Аккуратно разорвав конверт, подъесаул внимательно прочел письмо и, удивленно хмыкнув, растерянно проворчал:

– И правда пластуны.

Приехавшие с ним казаки слезли с коней и, встав у него за спиной, с интересом заглянули в бумагу. Потом, удивленно посмотрев на ребят, снова уткнулись в письмо.

– Это что же, мы теперь, вместо боя, будем соплякам носы подтирать? – вдруг возмутился кряжистый молодой казак.

– Себе подотри сначала, – фыркнул Елисей, одарив его злым взглядом.

– Уймись, Митрий, – задумчиво проворчал подъесаул. – Бумага у ребят от атамана серьезная. Я вот только понять не могу, как они ее добыть сумели?

– Ты в своем уме, подъесаул? – иронично хмыкнул парень. – Сразу видно, что атамана ты только со стороны и видел. Его заставить сделать что без его согласия, проще убить.

– А ты, значит, самолично знаком с ним? – не поверил казак.

– Будешь в Пятигорске, сам у него спроси, кто такой Елисей Кречет. Можешь еще в крепости, у казачьего круга спросить, – не остался в долгу парень.

– Погоди. Кречет… Это не ты ли мортирки легкие придумал? – вдруг сообразил молчавший до этого момента средних лет хорунжий.

– Он самый и есть. У вас две таких быть должно, – спокойно кивнул Елисей.

– Точно, есть такие, – удивленно кивнул подъесаул.

– Ну, тогда ты знаешь, зачем мы здесь, – усмехнулся Елисей, кивая на письмо, которое казак продолжал держать в руке.

– Странно все это, – растерянно протянул подъесаул, оглядывая мальчишек.

Между тем, убедившись, что опасности нет, ребята спрыгнули с коней и подошли поближе, внимательно слушая их разговор.

– Думаешь, мне самому этот приказ понравился? – мрачно поинтересовался Елисей. – Да только приказы исполнять надобно, а не обсуждать.

– Так ведь пацаны ж еще совсем, – растерянно проворчал подъесаул.

– Потому и говорю, что сам от того приказа едва не взбесился, – фыркнул парень.

– Ути-пути, малыши грозные, – рассмеялся рядовой, подойдя к мальчишкам и делая Мишке козу.

В следующее мгновение раздался вопль боли и удивленная ругань остальных казаков. Мишка, недолго думая, ухватил протянутые к нему пальцы и, одним резким рывком выворачивая их в обратную сторону, дернул протянутую руку на себя и вниз. Не ожидавший такого финта казак от резкой боли в вывернутых суставах рухнул на колени и замер, почувствовав горлом лезвие кинжала.

– Еще раз так сделаешь, без пальцев останешься, – пообещал мальчишка, одним плавным движением убирая кинжал от его шеи и отправляя его в ножны. Вместе с тем он отпустил руку казака и сделал шаг назад.

– Сказано ж тебе, Митрий, уймись, – зарычал хорунжий. – Ты б для начала в глаза им глянул. Они с самого начала смотрели так, словно целились. А теперь, вон, у всех холки дыбом, того и гляди рвать кинутся. Похоже, попробовали крови волчата? – уточнил он, вопросительно посмотрев на Елисея.

– Кони все трофейные, – коротко усмехнулся Елисей одними губами. – Сироты это казацкие. Я их полтора года пестовал да натаскивал. Так что не смотрите, что молоды. Злости в них в каждом на троих хватит.

– От, значит, как, – задумчиво кивнул хорунжий, который по возрасту был самым старшим в подъехавшей группе. – Слыхал я разговоры про школу вашу, да думал, блажь это. Байки досужие. Выходит, правда всё.

– Правда, – коротко кивнул Елисей.

– Добре, – вздохнув, кивнул подъесаул. – Раз уж так все оно сложилось, то пусть будет, как будет. Место вам под стоянку выделим рядом с полусотней. Как ни крути, а атаман своим приказом велел, что пластуны твои мне подчинены. Ты сам-то с нами? – уточнил он у Елисея.

– Нет. У меня свой приказ, – мрачно качнул Елисей головой. – В школу новых рекрутов набирать.

– А кто ж тогда за старшего у них будет? – не понял подъесаул.

– Вот он, Андрей, – хлопнул парень по плечу самого старшего подростка. – А помощником у него Мишка. Не смотри, что годами невелик. Дело свое паренек добре знает.

– Я смотрю, у тебя все как в хорошем отряде устроено, – одобрительно кивнул хорунжий.

– А это и есть отряд, – твердо ответил Елисей, глядя ему в глаза. – И потому приказы им должен отдавать кто-то один. Тот, с кого потом и спрос будет. Раз уж приписали выучеников к полусотне твоей, то и отвечать за них ты будешь, – не громко, но так, что притихли даже кони, ответил Елисей. – И учти, подъесаул. Мне за тебя атаман ручательство давал. За каждого из этих мальчишек я с тебя спрашивать стану. Так что, прежде чем приказ им отдать, трижды подумай.

– Уймись, казак, – выступив вперед, так же твердо ответил хорунжий. – Седых – подъесаул толковый и за людей своих душой болеет. Так что не изволь беспокоиться. Дурного не прикажет. А в остальном, думаю, твои волчата и сами справятся.

– Прости, не знаю, как величать тебя, хорунжий, – чуть улыбнулся Елисей.

– Нагайкин, Демьян Степанович.

– А Ефим Степанович Нагайкин не родственник тебе? – удивился Елисей.

– Брат единокровный. Младшенький, – обрадованно кивнул Демьян.

– Знакомы мы с ним, – кивнул парень. – И кунака его Ар-слана знаю.

– Погоди, так это ты Гюльназ спас? – вскинулся казак.

– Было дело, – усмехнулся Елисей.

– От, значит, как, – растерянно протянул подъесаул. – Ну, раз уж сложилось так, Демьян Степанович, то тебе в походе с ними и придется дело иметь. Вон, мальчишки даже смотреть на тебя другим взглядом стали, – тут же нашелся он.

– Добре, – усмехнулся хорунжий. – Выучка у волчат непростая, ну да, думаю, не поссоримся.

– Обычаи казацкие в школе чтутся свято, – твердо ответил Елисей. – Сам видишь, без спросу и слова не вымолвят. А рубке верховой их сам Святослав учил. Он за небрежение традициями, сам понимаешь, может и башку снести.

Про старика Елисей ввернул не просто так. Услышав имя, хорунжий жестом отозвал парня в сторону и, встав так, чтобы со стороны было не рассмотреть, расстегнув ворот рубахи, молча вынул из-за пазухи громовую стрелу. Чуть кивнув, Елисей показал ему свою и, кивнув на своих ребят, тихо добавил:

– Христом богом молю, Демьян Степаныч, присмотри за ребятишками. Молоды еще. Кровь кипит. Как бы глупостей не наделали сгоряча.

– Присмотрю, – застегиваясь, решительно пообещал казак. – Решил их к Громовержцу привести?

– То как бог даст, – вздохнул Елисей. – Главное, чтобы в мясорубке той выжили.

– Присмотрю, слово даю, – помолчав, решительно кивнул хорунжий. – Но и ты пообещай. Ежели даст Господь вернуться, примешь сына моего в школу свою.

– Школа моя в крепости. И коли будет на то желание сына и матери его дозволение, пусть приезжает, – склонил Елисей голову. – А что до того, вернешься или нет, так все в руках божьих. Сына приму. Как бы там оно ни случилось.

– Благодарствую, – коротко поклонился казак в ответ.

Они вернулись к остальным, и подъесаул, удивленно оглядев обоих, только головой покачал.

– Ох, и непрост ты, Елисей. С дядькой Демьяном сговориться, это из шкуры выпрыгнуть надо, а тут за три слова уложился.

– Так слышал же, я с братом его знаком, потому и сговорились, – тут же вывернулся парень. – Кому ж еще верить, как не брату единокровному?

– Добре. Хватит попусту воду толочь. В лагерь поехали, – скомандовал подъесаул. – Атаман отписал, что ты из своих мортир стреляешь добре, и что мне надо канониров моих у тебя поучить. Возьмешься?

– Надо, так поучим, – отмахнулся Елисей. – Главное, чтобы снарядов хватило.

– Снарядов нам дюжину телег отвалили, пообещали еще прислать, – весело похвастался подъесаул.

– Маловато, – скривился Елисей. – На два толковых боя. А дальше только трубами теми турок по головам бить.

От такого заявления казаки дружно крякнули и растерянно переглянулись.

* * *

Елисей сделал шаг в сторону, и тяжелая болванка мины со свистом ушла в воздух. Что такое учебные снаряды, парень объяснил еще во время подготовки цехов артели к строительству, поэтому в обозе у казаков нашлись три ящика учебных мин. И вот теперь Елисей на собственном примере показывал, как правильно работать с минометом. Болванка с громким плюхом вонзилась в раскисшую от дождей землю, и все присутствовавшие на показе одобрительно загудели.

Мина упала в шаге от кола, обозначавшего цель. С учетом разрыва и разброса осколков стопроцентное накрытие цели. Подъесаул, одобрительно хмыкнув, расправил усы и, покосившись на шестерых молодых казаков, ставших артиллеристами, осторожно поинтересовался:

– Слышь, Елисей, а мои так скоро научатся?

– От них зависит. Захотят, сумеют, – пожал парень плечами, накидывая на плечи бурку. – Я вроде все просто рассказал.

– Поняли? – обернулся подъесаул к своим подчиненным.

– Так вроде и нет ничего особо трудного, – переглянувшись, закивали бойцы.

– Вроде, – скривившись, передразнил их казак. – Учитесь. Теперь, когда знаем, как снаряды эти снаряжать, каждый день до отхода стрелять у меня станете. Слава богу, болванки учебные на порохе работают, и начинки им не требуется.

– Это правильно, – одобрил Елисей. – Любая наука, она с опытом приходит.

Договорить свою мысль парень не успел. К батарее подкатила коляска в сопровождении десятка верховых. Подъесаул, едва увидев этот выезд, тихо зашипел сквозь зубы и, повернувшись к Елисею, тихо сказал:

– Князюшка приехавши. Ты это, парень, гонор особо не показывай. Задирист он больно.

– Ему же хуже, – равнодушно фыркнул Елисей, поправляя заметно потяжелевшую кубанку.

Собирая своих ребят в поход, он озаботился средствами защиты и вдруг понял, что ничего подходящего в этом времени просто нет. Кольчуги, которые все еще используют горцы, от пули не защищают. Они даже осколок остановить толком не способны. От кирас давно уже отказались, а до бронежилетов еще тарахтеть и тарахтеть. Но что-то делать было нужно. Поэтому Елисей в срочном порядке заказал кузнецам десяток котелков, которые по его указанию и вшили в папахи.

Не каска, конечно, но удар клинком по касательной и осколки эта защита головы держала уверенно. В их ситуации это было хоть чем-то. Чтобы не возникало споров и оговорок, парень лично вшил такой котелок в собственную папаху, тем самым пресекая на корню любые возражения. Ребята, отлично зная, что он ничего не делает просто так, принялись носить эти папахи постоянно, чтобы привыкнуть к весу.

Из коляски выбрался мужчина лет пятидесяти и, с гордым видом оглядевшись, решительно зашагал к минометам. Следом за ним поспешил парень лет двадцати пяти. Судя по всему, родной сын. Охрана, спешившись, наблюдала за князем со стороны.

«Сгрудились, словно бараны, – фыркнул про себя Елисей, наблюдая за их действиями. – А за периметром кто следить будет? Пушкин? Одно название, что охрана».

Его мальчишки уже облазили все окрестности лагеря и успели изучить каждый куст и каждую ямку в округе. Вот и теперь, пока он проводил учебные стрельбы, ребята рассредоточились по округе, зорко отслеживая всех любопытных и пугая праздношатающихся своими лохматыми комбинезонами. Про его команду среди окрестных жителей уже начали байки рассказывать.

Князь, подойдя к минометам, с интересом осмотрел стволы и, заглянув в каждый, удивленно спросил:

– Эй, а как он стреляет? Порох куда сыпать?

– Никуда. Порох в снаряде, – коротко ответил парень, кивком головы указывая на ящик с учебными минами.

– А ты кто? – удивленно поинтересовался князь.

– Директор школы пластунов, Елисей Кречет, – представился парень, глядя ему в глаза.

– Вай-ме! Настоящий директор?! – иронично уточнил князь.

– Вам показать указ Его Императорского Величества? – поинтересовался Елисей с мрачной иронией.

– Вай дэда[5], даже бумага есть, – продолжал подсмеиваться князь.

– Ну, если вы не готовы поверить императорскому указу, я сегодня же уведу своих людей обратно. А ответ перед императором сами держать будете, – пожал Елисей плечами и, развернувшись, направился к лагерю.

– Эй ты! Не смей к моему отцу спиной поворачиваться! – раздалось вслед, и парень краем глаза приметил, как княжеская охрана принялась вытаскивать из седельных чехлов оружие.

Но доделать это они не успели. Из кустов, словно черти из табакерки, выскочили его мальчишки, моментально беря и охрану и князя на прицел револьверов.

– Замерли все! – раздался звонкий голос Андрея. – Тебя, князь, это тоже касается. Только усом шевельни, с ходу дырок наделаю.

– Шени дэда![6] Это кто? – растерянно спросил князь, оглядываясь на парня.

– А это и есть мои выученики. Пластуны, – чуть усмехаясь, ответил Елисей.

– Вот этот малчики? – от удивления акцент князя стал еще более заметным.

– Будь у этих мальчиков приказ, вы бы уже все умерли. И ваша охрана тоже, – равнодушно пожал Елисей плечами.

– Э-э, не может у них настоящий оружие быть, – вдруг взорвался княжич и резко шагнул в сторону.

В ту же секунду раздался выстрел, и его роскошная папаха свалилась на землю. Мишка не упустил случая показать свое мастерство в стрельбе. Охрана дернулась было, но тут же снова замерла, услышав щелканье взводимых курков. Князь, спокойно шагнув вперед, подобрал шапку сына и, сунув в нее руку, пальцем нащупал дырку от пули. Протолкнув в нее палец, оно пошевелил им, вдруг широко улыбнувшись, громко заявил:

– Слушай, хорошо стреляют, да! Два пальца ниже, и убил бы.

– Был бы приказ, уже б убил, – равнодушно кивнул Елисей, подтверждая его слова.

– Молодцы, слушай. Джигиты! – рассмеялся князь, перебрасывая папаху сыну. – Слушай, директор, а у тебя еще такие есть?

– Нет. Пластуны – товар штучный, – качнул Елисей головой. – Было восемь. Теперь семь осталось.

– Что учиться не сумел? Ушел? – понимающе уточнил князь.

– В бою убили, когда иностранного лазутчика ловили.

– А кто сказал ловить?

– Подполковник Тимофеев из контрразведки.

– Знаю его, – помолчав, кивнул князь. – Хорошо, Елисей. Вечером приходи ко мне. Вина выпьем, поговорим. И ты приходи, казак, – повернулся он к подъесаулу. – Мы серьезное дело задумали, так что поговорить нам надо. Я человека пришлю, он покажет, где буду.

В ответ Елисей только кивнул. Развернувшись, князь направился к своей коляске, по пути жестом указав сыну нужное направление. Княжич, одарив парня злым взглядом, поспешил следом. Мальчишки, повинуясь жесту Елисея, убрали револьверы и бесшумно растворились в кустах. Князь, увидев этот маневр, одобрительно хмыкнул и, повернувшись к своей охране, возмущенно спросил:

– Я вам за что плачу, ишаки?

– Не стоит их сильно ругать, князь, – вступился за охрану парень. – Таких, как мои бойцы, их никто ловить не учил. Они даже не знают, куда смотреть.

– Значит, османы тоже не будут знать, как ловить? – быстро повернулся к нему князь.

– Будут. У них для этого янычары есть. Это наши главные враги. Янычары и башибузуки. Простые аскеры нам не страшны.

– Сложно всё, – подумав, вздохнул князь.

«А на кой хрен ты тогда все это затеял?» – едва не спросил Елисей, но в последний момент сумел сдержаться.

Гости уехали, а подъесаул, посмотрев им вслед, мрачно вздохнул:

– Кажись, он и сам толком не знает, что задумал.

– Вот и я так думаю, – в тон ему кивнул Елисей.

– Ловко ребятки твои сработали. Я и сам едва не оконфузился, когда они из кустов выскочили, – усмехнулся казак. – Ты вот что. Когда в гости пойдем, шибко про их умения не рассказывай. Чует мое сердце, что командовать всем этим воинством сынок княжеский станет.

– Верно. Потому он и взбесился. И князь потому на охрану рычать начал. Сам понимаешь, наследника на войну отправляет. У него еще дети есть? – на всякий случай уточнил парень, осененный внезапной догадкой, которую следовало чем-то подтвердить.

– Говорят, только дочка незаконнорожденная, – вздохнул казак, задумчиво расправляя усы.

– Тогда понятно, с чего сынок сам с собой уговориться не может, – хмыкнул Елисей. – Боюсь, хлебнете вы с ним лиха.

– И не говори, – снова вздохнул подъесаул.

По его команде батарею свернули, и вся команда вернулась в лагерь. Елисей первым делом отправил своих ребят сушиться и чистить одежду, велев им без необходимости на улицу не выходить. Погода стояла мерзкая, так что простудиться было проще простого. Вечером, примерно часов в шесть пополудни, от входа в лагерь прибыл посыльный с известием, что у ворот стоит пролетка и ее седок спрашивает господина подъесаула и господина директора школы.

Услышав это величание, Елисей усмехнулся и, проверив амуницию, решительно шагнул из палатки. Мелкий дождь моросил почти весь день, так что бурка была в самый раз. С подъесаулом они сошлись у ворот и, окинув друг друга быстрыми взглядами, дружно усмехнулись. Хоть и в гости вроде собрались, а оружия у каждого на взвод хватит. Впрочем, удивляться тут было нечему. Оба они прожили всю сознательную жизнь в тех местах, где оружие не излишество, а деталь гардероба.

Увидев их, посыльный от князя сначала растерянно приоткрыл рот, а потом, смущенно откашлявшись, поинтересовался, зачем они вооружились. Вместо ответа казаки дружно рассмеялись.

– Мы и сейчас на службе, – немного успокоившись, пояснил Елисей, взяв на себя роль дипломата. – К тому же обратно уже потемну ехать станем, а вокруг горы. Кто знает, как оно все повернется. Ты же местный, так что не нам тебе про абреков рассказывать.

– Князь хотел дать вам охрану, – еще больше смутился посыльный.

– Вот еще, серьезного человека беспокоить, – фыркнул парень. – Надо будет, сами себя защитим. А многоуважаемый князь пусть о безопасности дома побеспокоится. Война идет, дорогой. А турки, вон они, за перевалом, – добавил Елисей, кивая в нужную сторону.

– Садитесь, уважаемые, – пригласил посыльный, не найдясь, что ответить.

Казаки уселись в пролетку, и возница тряхнул поводьями. Проезжая по узким улочкам старого Тифлиса, Елисей не мог отделаться от мысли, что видит перед собой ожившую историю. Мощеные улицы, увитые виноградом стены домов, в общем, ожившая картинка. Спустя полчаса пролетка вкатила на широкое подворье, и седоки сразу увидели хозяина дома. Князь стоял на крыльце, с широкой улыбкой и в роскошной шелковой черкеске. Серебряные газыри сверкали в неровном свете фонарей, освещавших двор.

– Проходите, уважаемые, проходите, – весело пригласил хозяин. – Гость в дом, бог в дом.

– Мир дому сему, – улыбнулся в ответ Елисей, на пороге снимая папаху и широко крестясь.

Их проводили в столовую, к уже накрытому столу, и чуть задержавшийся князь, быстро войдя, широким жестом указал на расставленные угощения:

– Садитесь, гости дорогие. Кушать будем, вино пить, разговаривать. Сейчас еще сын придет. Садитесь.

Елисей быстро осмотрелся, отметив про себя заставленный вкусностями стол, и, улыбнувшись в ответ, сказал, подходя к выбранному месту:

– Негоже гостям раньше хозяина за стол садиться. Сделайте милость, князь, окажите честь.

Это был своего рода ритуал, соблюдать который на Кавказе считалось правилом приличия. Одобрительно кивнув, князь первым уселся за стол и жестом велел слугам налить вина. Скинув бурки и папахи, казаки расселись и дружно посмотрели на хозяина. Подняв наполненный рог, князь встал и, поблагодарив гостей за то, что приняли его приглашение, легко опустошил тару. К слову сказать, рог был не большой.

* * *

Застолье катилось широко, по-кавказски. Князь, хоть он и князь, был настоящим грузином и хлебосольным хозяином. Старательно угощая гостей, он расхваливал каждое блюдо и требовал попробовать все, что слуги выставляли на стол. А попробовать тут было что. Елисей, аккуратно пригублял вино, сразу сославшись на свой невеликий возраст, но тосты в честь хозяина произносил регулярно, чем подкупал его, вызывая восторг умением поддержать застольные правила.

Ближе к полуночи, когда на стол подали роскошный шашлык, князь не утерпел и, подтолкнув локтем сына, поинтересовался, лукаво усмехаясь:

– Слушай, казак. А твои мальчишки что еще могут, кроме как по кустам прятаться? Да, стреляют они ловко, ничего не скажу, а вот что еще?

– Ну, рассказывать можно долго, – протянул Елисей, быстро прикидывая, чем можно удивить этого князька так, чтобы все вопросы отпали раз и навсегда. – Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. У вас найдется перо, бумага, чернила и слуга, который отвезет мое письмо в лагерь ребятам?

– Слушай, конечно, найдется. В кабинет пойдем, там все есть, – вскинулся князь и, поднявшись, повел парня в нужную сторону.

Войдя в так называемый кабинет, парень быстро осмотрелся и, ехидно про себя усмехнувшись, присел к столу. Быстро написав письмо, он запечатал его в конверт и, отдав слуге, объяснил, кому именно его надо передать. Слуга, молодой парень, сверкнув белозубой улыбкой, сунул конверт за пазуху и широким шагом выскочил в коридор.

Князь, с интересом наблюдавший за парнем, тут же повел его обратно к столу. Княжич, дождавшись кивка отца, незаметно выскользнул из комнаты и вернулся спустя четверть часа. Елисей, наблюдавший за всеми этими игрищами, только посмеивался про себя. Уж кто-кто, а местные сторожа его ребятишкам были не ровней. Под окном загрохотали колеса пролетки, и Елисей снова едва заметно улыбнулся.

Именно на это и был его расчет. Отправлять посыльного ночью верхом или пешком было слишком опасно. Что ни говори, а по ночам в Тифлисе нередко грабили, и одинокий путник или всадник запросто может стать объектом нападения. А вот человек в пролетке, с кучером, хоть и может подвергнуться вниманию криминала, но перед нападением они как следует подумают. Шума эти господа не любят, а двое это всегда хуже, чем один.

Застолье пошло своим чередом, и Елисей принялся провозглашать здравицы одну за другой, нахваливая щедрость и хлебосольность хозяина. Даже сидевший рядом с ним подъесаул несколько растерялся от такого напора и притормозил с вином. Князь, приметив, что парень отдает предпочтение одному сорту напитка, тоже приложился к тому же кувшину и, одобрительно кивнув, заявил:

– Хорошее вино? С моего винограда сделано. Хочешь, прикажу тебе пять ящиков с собой дать?

– Я бы и рад, князь, но обратно я поеду налегке. Верхом. Повозку я ребятам оставлю. Там весь нужный им скарб сложен.

– Где живешь? – тут же завелся хозяин. – Скажи адрес, пришлю.

– В крепости я живу, – улыбнулся Елисей. – Далеко везти придется. Да и зима на носу.

– Э-э, зачем так говоришь? – возмутился князь. – Надо будет, на край земли привезут. В крепость, значит, в крепость. Сына в поход отправлю, и прикажу тебе полную телегу такого вина отвезти. Будешь пить, меня вспоминать. Даст бог, снова в гости приедешь.

– Благодарю, князь. Это честь для меня, – вежливо склонил голову парень.

Изрядно подвыпивший князь просто лучился довольством. Видя, что мужик крепко падок на лесть, Елисей отпустил ему несколько ловких комплиментов, в очередной раз похвалив и дом и стол, после чего, бросив в рот виноградную ягоду, осторожно спросил, то и дело поглядывая на молодого княжича:

– Скажи, князь, этот поход зачем? Кто его вообще придумал?

– Я придумал, – гордо подбоченился грузин. – Я старый уже стал. Надо сына в свет выводить. Он в гвардии служит. Императора часто видит. Но это мало. Мне надо, чтобы император его запомнил. Хочу ему все свои дела передать. А для этого надо, чтобы он этот поход хорошо провел.

– А ты, княжич, раньше каким подразделением командовал? – повернулся парень к его сыну.

– В гвардии служил. Не командовал, – нехотя признался молодой офицер.

– Тогда позволь дать тебе добрый совет, – вздохнул Елисей. – Война – это не дуэль. Тут правил нет. Поэтому, если хочешь, чтобы у тебя все получилось, как нужно твоему отцу, сожми гордость в кулак и спрашивай совета вот у этого человека, – тут Елисей указал на молча сидевшего рядом подъесаула. – Поверь, он плохого не подскажет. А воевать он умеет. Всю жизнь в строю. И не спеши приказывать. Далеко не всегда то, что кажется понятным, таковым и является. Это может быть вражеская хитрость. Сам понимаешь, говорю я это не для того, чтобы тебя обидеть, а чтобы сохранить и тебя, и своих ребят, и его людей.

– Откуда знаешь, что он давно воюет? – быстро спросил князь, внимательно его выслушав.

– Другого атаман бы в этот поход не отправил, – развел Елисей руками. – А с атаманом нашим я лично разговаривал перед тем, как сюда приехать. Ему письмо от него привез, – парень снова кивнул на казака, и тот молча кивнул, подтверждая сказанное.

Князь выразительно посмотрел на сына, и тот, вздохнув, явно нехотя кивнул:

– Я запомню твои слова, казак.

– Здесь нет урона для твоей чести, – быстро добавил Елисей. – Больше того. Это станет проявлением твоего ума и мудрости. Поверь, умение признавать свои слабости – это большая сила. Такое умение и потом пригодится.

– Мудрый совет, – задумчиво кивнул князь. – Теперь я понимаю, почему ты директором школы стал.

– Признаюсь откровенно, князь, это назначение меня самого сильно удивило. Ну не бывает так, чтобы недоросля на такие должности ставили. Но с приказом из канцелярии Его Императорского Величества не спорят, – развел Елисей руками.

– Да. Странная история, – все так же задумчиво кивнул князь. – Ладно, там, в столице лучше знают, как сделать. Выпьем, друзья!

И застолье снова начало набирать обороты. Слуги быстро заменили опустевшие блюда, добавив новую порцию роскошного шашлыка. Что-что, а готовить в доме князя действительно умели. Елисей с изумлением покосился на князя, но спорить с хозяином не стал. Хозяин дома произнес длинный, витиеватый тост, и все дружно приложились к рогам. Эта приверженность старине удивила Елисея.

В доме князя царил странный микс восточной роскоши и западного удобства. Восточные ковры украшали стены комнат, а столы и стулья были украшены резьбой и инкрустацией. К столу подавали вилки, но вместо бокалов были рога, украшенные серебром. В общем, дорого-богато, как усмехнулся про себя Елисей. Неожиданно со двора послышалось двойное кукование кукушки, и Елисей, не удержавшись, широко усмехнулся.

– Ты спрашивал, князь, что мои ребята умеют еще, кроме как стрелять и по кустам прятаться. Пришло время тебе увидеть это самому, – произнес он, поднимаясь из-за стола.

Князь, быстро переглянувшись с сыном, поднялся следом.

– Прикажи слугам взять фонари, – посоветовал Елисей, направляясь к дверям.

Все пировавшие спустились на крыльцо, и Елисей негромко свистнул. Из темноты бесшумными тенями возникли семь фигур и, поднявшись на крыльцо, безмолвно положили перед парнем длинный рулон. После этого все семеро так же бесшумно отступили в тень.

– Что это? – удивленно уточнил князь, выхватывая у слуги факел и поднося его к принесенному рулону.

Вместо ответа Елисей одним толчком раскатал рулон, и перед растерянными хозяевами оказался ковер, висевший в кабинете хозяина, в котором было завернуто все оружие, висевшее на нем.

– Вай-ме, шени дэда! – восхищенно ахнул князь. – Это же в кабинете висело!

– Верно. Это ваш ковер, – улыбнулся Елисей. – Сначала я хотел, чтобы мои ребята выкрали кого-то из твоих людей. Но слуга может выйти на улицу, а значит, такой показ был бы не совсем правильным. Поэтому я велел своим ребятам вынести из твоего кабинета ковер вместе с висевшим на нем оружием. Думаю, никто не скажет, что это оружие подмена? – иронично уточнил он, оглядывая подошедшую охрану.

– Нэт! – от волнения у князя резко усилился акцент. – Это мой ковер. И это оружие, которое осталось мне от моих предков. Здесь все, что там было.

– Надеюсь, теперь я могу отпустить своих ребят отдыхать? – с улыбкой поинтересовался парень.

– Зачем отпустить? – вскинулся князь. – Сюда зови. В дом зови. Пусть за стол сядут, покушают. Вай, молодцы! – звонко расхохотался он.

– Благодарю тебя, князь, – проявил вежливость Елисей и снова свистнул.

Спустя пять минут на крыльцо поднялись уже умытые и скинувшие маскхалаты мальчишки. Теперь никто не мог бы сказать, что эти подростки только что бесшумными тенями мелькали по подворью. Стоявший на крыльце князь всматривался в лица ребят внимательным, жадным взглядом, словно хотел запомнить каждого и узнать их самые потаенные желания. Его сын угрюмо косился на растерянную охрану, и Елисей понял, зачем он выходил из комнаты.

«Они ждали чего-то особенного, но не ожидали, что мы решимся на нечто подобное», – подумал Елисей, глядя на него.

– Ты хочешь что-то сказать, казак? – негромко спросил князь, заметив его взгляд.

– Хочу повторить то, что уже сказал недавно, – вздохнул Елисей. – Не нужно сердиться на ваших охранников. Они не готовы встретиться с таким противником, как мои ребята. Их этому никто не учил. А мои ребята обучены проворачивать и не такие шутки, – тут Елисей кивком головы указал на ковер. – Мы проникали в охраняемую крепость под носом у солдат, которые готовы были стрелять. Подумайте об этом.

Переглянувшись с сыном, князь покосился на охранников и, вздохнув, жестом отправил их восвояси. Слуги быстро скатали ковер, и хозяин дома, покачав головой, решительно заявил:

– За это надо как следует выпить.

Они вернулись в гостиную, где слуги уже обносили новых гостей тарелками и рогами, и князь, наполнив свою тару, громко произнес:

– Я многое видел в этой жизни. Но я в первый раз вижу, как из дома уносят вещи, пока хозяева сидят в соседней комнате. Да еще когда дом охраняют. Ты и твои мальчики сумели меня удивить, Елисей. Я даю тебе слово, отныне ты всегда будешь дорогим гостем в моем доме.

– Это честь для меня, князь, – поднявшись, склонил голову Елисей.

– А еще я обещаю тебе, что мой сын обязательно будет следовать твоему совету. Казак, – обратился он к подъесаулу. – Прошу тебя, помоги моему сыну вернуться из этого похода. И если он не послушает тебя, разрешаю тебе не выполнять его приказы.

Тут княжич растерянно хрюкнул от удивления и мрачно покосился на отца.

– Да, сын. Ты не ослышался, – повернулся к нему отец. – Ты хороший воин, но ты ничего не знаешь о настоящей войне. Это твой первый поход, и я хочу, чтобы ты вернулся из него живым. Поэтому ты будешь слушаться этого человека. Будешь, или клянусь богом, я лишу тебя наследства. – Вот такого захода Елисей не ожидал, но это было лучшим исходом вечера.

Мальчишки, как и положено младшим, сидели молча, внимательно слушая их разговор. Выпив, князь сделал глубокий вдох и, широко улыбнувшись, весело пригласил:

– Кушайте, гости. Кушайте, веселитесь. Мой дом, ваш дом.

Повинуясь его команде, слуги начали подкладывать ребятам угощения, и мальчишки, получив от своего наставника молчаливое одобрение, дружно навалились на еду. Юные, растущие организмы требовали топлива, и потому очень скоро от всего поданного остались только голые кости и пустые тарелки. Князь, глядя, как мальчишки уничтожают поданное, только улыбался и одобрительно кивал головой.

– Сильные мальчики, – проворчал он, глотнув вина. – Сильные и умелые. Это твоя заслуга, батоно, – повернулся он к парню.

– Это уважительное обращение к старшему, – удивился Елисей. – Не тебе так обращаться ко мне. Я по сравнению с тобой, князь, еще сам мальчишка.

– Ты старший для них. А они смогли сильно удивить меня, – усмехнулся князь. – Так что ты заслужил такое обращение. Давай выпьем с тобой, мастер. Выпьем за то, чтобы между нами никогда не вставали вражда и обиды. Даст бог, и я смогу прислать к тебе на обучение своего внука, – тут князь снова покосился на своего сына. – Такие умения никогда не бывают лишними.

– Дай-то бог, князь. Дай-то бог, – кивнул в ответ Елисей, салютуя ему рогом.

* * *

Спустя три дня после той памятной пьянки лагерь был разбужен кавалькадой подкативших к воротам пролеток. Выход в поход был объявлен сразу после наступления заморозков. Переходы по раскисшим осенним дорогам не самое приятное занятие, так что батальон не спеша занимался слаживанием и отработкой маневров в бою. Елисей не знал, где князь набрал местных офицеров, но дело они свое знали.

Команда Елисея тренировалась по собственному плану, то и дело приводя рядовых солдат батальона и офицеров в оторопь своими выходками. То телегу с порохом угонят, а то и кого-то из командования выкрадут. Поначалу офицеры пытались возмущаться таким с ними обращением, но Елисей, пользуясь своим новым положением, только равнодушно пожимал плечами и на все претензии отвечал, что янычары на фронте такими любезными не будут, а господам офицерам лучше быть готовыми к подобным приключениям и не считать ворон.

Мальчишки, получив поддержку в его лице и полуэскадрона казаков, творили в лагере все, что хотели, но после акции честно возвращали владельцам все изъятое. От оружия до лошадей. Зато на стрельбище им равных просто не было. Наука парня пошла им впрок, и теперь они, явно красуясь, поражали своими умениями этот сводный батальон. Что казаки, что солдаты, а точнее, наемники, нанятые князем, даже ставки делали, кто из них лучше отстреляется. Так было и в тот день.

Ребята уже собрались на стрельбище и стояли перед своими палатками, когда у ворот послышались громкие голоса, и прибежавший посыльный сообщил, что приехал князь, и он срочно желает видеть Елисея с его группой. Удивленно хмыкнув, парень подал команду, и ребята рысью понеслись к воротам. Оставив ребят на территории лагеря, Елисей сам вышел за ворота и, поздоровавшись с князем, удивленно спросил, глядя на его взволнованное лицо:

– Что случилось, уважаемый?

– Украли, – выдохнул князь с жутким акцентом.

Так всегда бывало, если он начинал волноваться.

– Что украли? – осторожно уточнил Елисей.

– Вай-ме, дочку украли, Елисей. Я знаю, твои мальчики могут найти. Помоги, прошу!

– Какую дочку? – сделал вид, что ничего не знает, парень.

Влезать в личную жизнь пусть даже местечкового князя не самое умное занятие.

– Э-э, слушай, получилось так, да, – вдруг смутился князь. – Встретил женщину красивую, подарки подарил, ты молодой еще, такие вещи плохо знаешь. В общем, потом она мне дочку родила. А семь лет назад она простудилась и умерла. Я девочку в свой дом забрал. Учил, приданое приготовил. Всем сказал, моя дочка. Весь Тифлис знает. А сегодня украли. Помоги найти, прошу.

– Когда украли? – кивнув, быстро спросил Елисей.

– Не знаю, слушай. Утром, ночью. Не знаю, – всплеснул князь руками.

– Из дома, или она на улицу вышла? – продолжил парень допрос.

– Из дома. Кажется, – окончательно растерялся грузин, не ожидавший подобных вопросов.

– Дато батоно, – вздохнул парень, называя его по имени. – Чтобы девочку найти, нам надо будет обыскать весь дом и поговорить со всеми, кто рядом в ней был. Нужна точка, от которой мы сможем начать поиски.

– Будет, как ты скажешь, – обрадованно закивал князь. – Сам с тобой рядом буду, все сказать заставлю, – потряс он кулаком.

– Хорошо. Едем, – решительно кивнул Елисей и, развернувшись, свистнул.

Спустя минуту вся группа расселась по прибывшим за ними пролеткам, и кавалькада понеслась по городу, распугивая прохожих.

– А к ней никто не сватался? – подумав, поинтересовался парень.

– Сватались, я сказал, рано еще, – скривился князь.

«Понятно. Партия не подходящая, – подумал Елисей. – До-выбирался. Вот девку и сперли. Теперь, даже если найдем, иного выхода, кроме как отдать ее укравшему, у тебя и нет. Будет считаться опозоренной».

– Все равно этому шакалу ее не отдам, – вдруг выругался князь. – Девочке пятнадцать лет, а этот ишак на двадцать лет ее старше.

– Что, тоже князь? – не удержался Елисей.

– Слушай, какой князь! Купец. Очень титул хочет, вот и прислал сваху.

– Так ведь титул по мужской линии передают, – проворчал Елисей, почесывая в затылке.

– Я могу бумагу написать, что в семью его принял, и прошение императору подать, – нехотя признался князь. – Только зачем мне купец? Деньги у меня есть. Сын умный, как дела вести, знает. Женю его после похода, дела передам, сам буду внуков нянчить. Потом в военное училище их отдам. Князья Буачидзе всегда воинами были. Зачем нам купец?

– Достойный план, – с серьезным видом кивнул Елисей, мысленно усмехаясь.

– Вот. Ты понимаешь, – тут же вскинулся князь. – Ты воевал, предки твои воевали. Твоя семья, воины. Все казаки, воины. А этот? Тут купи, там продай. Только и умеет, что деньги считать. Нет, я не говорю, что деньги плохо. Наоборот. Когда деньги есть, себя мужчиной чувствуешь.

– А вот тут ты, Дато батоно, ошибаешься, – перебил его парень. – Деньги еще никого мужчиной не сделали. Мужчину растит мужчина, когда сыновей воспитывает. А деньги это только инструмент, чтобы выучить его как следует.

– Умный ты, – помолчав, кивнул князь. – Правильно сказал. Инструмент. А зачем мне в доме инструмент, если настоящего мужчины нет? Буачидзе всегда воинами были!

«Понятно, – проворчал Елисей про себя. – Не глянулся тебе купец».

Они подкатили к дому, и ребята, подчиняясь команде парня, моментально разбежались в разные стороны. Большая часть отправилась осматривать подходы к дому, а меньшая осталась рядом с ним. Выстроившиеся на крыльце охранники, увидев хозяина, смущенно потупились, опустив головы. На этот раз они действительно провинились. Внимательно глядя на них, Елисей приметил молодого парня, стоявшего с краю.

Наткнувшись на разъяренный взгляд хозяина, он слегка вздрогнул и тут же сделал вид, что все происходящее его не касается. Елисей дернул князя за рукав и, отозвав его в сторону, тихо спросил:

– Дато батоно, ты своих охранников всех хорошо знаешь?

– Что случилось? – тут же подобрался князь.

– Молодой парень. Второй с краю, что о нем знаешь?

Сделав вид, что задумался, князь прошелся туда-сюда и, бросив на указанного охранника быстрый взгляд, пожал плечами.

– Недавно его взял. Племянник моего старого слуги. Он попросил, я взял. Семья бедная, а боец он хороший. Смелый.

– Нам нужно будет с ним поговорить. Но сначала поговорим с парой охранников, которые были в доме.

Их разговор прервали разбежавшиеся мальчишки. Командовавший ими Мишка, подскочив, вопросительно покосился в сторону князя.

– Говори, – разрешил парень, чуть улыбнувшись.

– Двое было. В сад попали через забор, потом прошли прямо к дому. След добрый, сразу все видно. По двору не блуждали. Подошли сразу к нужным окнам.

– В дом как попали? – быстро спросил Елисей.

– Им кто-то окно открыл. Все крючки на месте.

– На ночь окна запираются? – повернулся Елисей к хозяину дома.

– Конечно, слушай! – ответил князь, размахивая руками так, словно взлететь пытался.

– А кто утром открыл?

– Слуга открыл, – решительно кивнул князь. – Хочешь, позову, сам скажет?

– Позови, – кивнул парень.

Подошедший по знаку хозяина пожилой слуга, услышав вопрос, огладил аккуратно постриженную бороду и, вздохнув, уверенно ответил:

– Да, утром, когда я открывал окна, чтобы проветрить дом, все крючки были на месте и закрыты.

– Им кто-то помог, – решительно заявил парень, поворачиваясь к князю. – Кто-то, кто знает весь дом и привычки в нем живущих.

– Слушай, а зачем он так себя выдал? – не поверил хозяин. – Не закрыл бы, и никто не стал бы его искать.

– Он хотел дать время похитителям, – усмехнулся Елисей. – Думаю, он счел, что после такого провала ты всю охрану прогонишь. Тем более тебе есть, за что на них сердиться. Сначала мои ребята тут повеселились, а теперь еще и это.

– Дурак, – презрительно фыркнул князь. – Ты же сам сказал, что мои люди против твоих мальчиков ничего сделать не могут.

– Верно. Только он об этом не знал или решил, что я просто хочу получить твое расположение таким поступком, – усмехнулся Елисей.

– Хитрый, шакал, – снова начал заводиться князь. – Хорошо. Скажи, как искать будем?

– Идем в кабинет, – скомандовал Елисей.

– Скажи, чтобы чай туда подали, – вздохнул князь, обращаясь к слуге.

Беда бедой, а про гостеприимство забывать не стоило.

– И пригласи в кабинет охранника, дежурившего в доме. По одному, – быстро добавил Елисей.

– Делай, – кивнул князь, заметив вопросительный взгляд слуги.

Они поднялись в кабинет, и Елисей, с улыбкой покосившись на памятный ковер, пристроился у окна. Место за столом было местом хозяина, так что он решил остаться на вторых ролях. Вошедший охранник, мужчина средних лет, коротко и сухо доложил о событиях в течение ночи, после чего был отпущен. Так же было и со вторым охранником. Третьим было приказано позвать замеченного парня.

Едва войдя, охранник быстро осмотрелся и змеиным движением облизал губы. Князь, уже предупрежденный Елисеем, принялся задавать вопросы, а парень, делая вид, что рассматривает оружие, не спеша зашел ему за спину. Выбрав момент, парень вдруг хлопнул его по плечу и, улыбаясь, спросил:

– А куда девушку-то увезли?

– В лабаз, – автоматически ответил охранник и, вздрогнув, схватился за пистолет, торчавший за поясом.

Елисей резко ударил его кулаком в печень и, выбив оружие, ударом в колено бросил парня на пол. Не давая ему опомниться, он пнул охранника мыском сапога в почку и, перехватив его руку, резко вывернул ее ему за спину, переворачивая его на живот. Наступив похитителю на поясницу, парень выгнул охраннику кисть в гусиную лапку и, плавно усиливая нажим, жестко произнес:

– Или сейчас расскажешь мне всё, или я тебя на всю жизнь искалечу.

– Ничего не знаю, – прохрипел охранник.

– Говори, шакал! – заорал князь, выхватывая из ящика стола револьвер и звучно взводя курок.

– Нет, князь. Пуля для него слишком милосердно. Поверь, у меня он или заговорит, или будет умирать очень медленно. Османы таким вещам хорошо учат. Прикажи принести веревку, клещи и раскалить кочергу.

Услышав про турок, охранник испуганно дернулся, но, сообразив, что влип, заговорил:

– В лабаз ее увезли. Купец Молхнадзе мне тысячу рублей обещал, если я его людей в дом пущу, а потом начальником своей охраны назначить.

– Хорошие деньги, – презрительно усмехнулся Елисей.

– Тьфу, шакал. Пришел бы ко мне, я бы тебе две тысячи дал, – фыркнул князь.

– Куда ее из лабаза увезти должны были? И когда? – спросил парень о важном.

– Никуда не должны. Там купец приказал все устроить, чтобы она спокойно жить могла, пока он с князем договорится.

– Значит, она и сейчас там? – быстро уточнил Елисей.

– Да.

– Где именно этот лабаз находится? – не унимался парень.

– Пусти руку. Больно, – простонал охранник.

– Говори, или еще больнее будет, – зарычал Елисей, усиливая нажим.

– На краю базара, у реки.

– Знаю это место, – подскочил князь. – Поехали.

– Нет, – резко осадил его парень. – Прикажи его посадить под замок, потом поговорим, – добавил он, кивая на предателя.

Вызванная охрана подхватила уже связанного мужчину и вывела в коридор. Елисей, подхватив выбитый у охранника пистолет, положил его на стол и, присев, тихо спросил:

– Дато батоно. У тебя есть человек, которого твоя дочь знает в лицо и который сможет указать нам нужное место.

– Зачем человек? Сам пойду. Сына пошлю, – снова завелся князь.

– Нет. Ни ты, ни твой сын не должны покидать дома. Думаю, купец уже знает, что ты начал поиски. Поэтому пусть он думает, что ты все еще допрашиваешь охрану, а я и твой человек отправимся в нужное место. Поверь, если мы не сможем ее вытащить, то никто не сможет.

Князь помолчал и, мрачно кивнув, тряхнул колокольчиком. В кабинет вошел все тот же немолодой слуга, и князь, кивнув на парня, глухо приказал:

– С ним пойдешь. Покажешь лабаз Молхнадзе, у Куры который.

* * *

Группа растворилась в базарных постройках, и слуга, имени которого Елисей так и не удосужился узнать, удивленно оглядевшись, растерянно спросил:

– А где?..

– Рядом, – коротко усмехнулся парень. – Извини, уважаемый, тебя как зовут?

– Котэ.

– А по батюшке? А то некрасиво получается. Слишком молод я, чтобы к такому взрослому человеку по имени обращаться, – подпустил Елисей толику лести.

– Котэ Георгиевич, – приосанившись, назвался слуга, оглаживая бороду.

– Хорошо, Котэ Георгиевич, давай уговоримся с тобой так. Ты идешь к нужному месту и делаешь вид, что мы идем только вдвоем.

– А когда же…

– Когда надо будет, уважаемый, – жестко осадил его Елисей. – Я же тебя не учу, как сациви правильно на стол подавать.

Услышав такую отповедь, слуга насупился и, кивнув, решительно зашагал в нужную сторону.

– Э-э, Котэ Георгиевич, не так быстро, – ухватив его за локоть, прошипел парень, автоматически сжимая пальцы. – Ты что, уважаемый, раньше времени внимание к нам привлечь хочешь? Увезут девушку, где ее потом искать станем?

– Вай-ме, руку пусти, сломал, – охнул слуга, скривившись и скособочившись так, словно Елисей и вправду его уже искалечил.

– Извини, – смутился парень. – Ты, уважаемый, не торопись. И не суетись. Мы все сами сделаем. Ты только нужное место нам покажи, и всё.

– Хорошо, пойдем, – закивал слуга с заметным испугом.

Мужик явно не ожидал, что у этого странного парня руки окажутся крепче стального капкана. Да и вообще, вся эта команда казалась ему какой-то дикой, непонятной. Кучка мальчишек за пару дней умудрилась поставить на уши весь княжеский дом, начиная с семьи и заканчивая всей княжеской охраной. А самое удивительное, что эти ребята умудрились найти виновника всех их злоключений в течение пары часов, тогда как сам князь бился над этим все утро, но так ничего не узнал.

Они прошли через весь базар к реке, и слуга, свернув на набережную, незаметно кивнул на приземистый, широкий сарай, в котором обычно купец хранил свои товары.

– Вот его лабаз, – прошептал он, вздохнув.

– Вот и хорошо. А теперь, хочешь, погуляй, хочешь, домой ступай, а хочешь, в духане посиди. Дальше наша работа, – улыбнулся Елисей одними губами.

Кивнув, слуга быстренько испарился. Парень успел отметить, что ушел он не далеко. До соседней кофейни. Не спеша обойдя лабаз по дуге, Елисей выбрал место, откуда мог спокойно наблюдать за входом, и, приложив ладони ко рту, дважды гавкнул собакой. Спустя минуту рядом появился Андрей.

– Сколько входов в этот сарай нашли? – тихо уточнил Елисей.

– Два. Один на базар, второй на реку. Прямо перед ним причал небольшой, – быстро доложил мальчик.

– Еще один должен быть. Купец готовился. Пробегите по берегу, посмотрите. Но и эти выходы без внимания не оставляйте.

– Понял. Ромку с Витькой пошлю, и Мишку к ним старшим, – коротко кивнул юный командир и исчез так же бесшумно, как появился.

Штурмовать лабаз Елисей не торопился. Нужно было как-то убедиться, что девчонку отсюда еще не увезли. Поднимать шум раньше времени не хотелось, но и «языка» из сарая на глаза не попадалось. Внутри кто-то точно был. Над трубой вился дымок. Но никакой суеты, присущей любому торговому месту, не наблюдалось. Никто не подвозил и не выгружал товар и не пытался оттуда что-то вывезти. А самое главное, на воротах не было навесного замка, хотя проушины для него имелись в наличии.

Елисей уже начал подумывать, чтобы просочиться вовнутрь в одиночку, но неожиданно калитка в воротах открылась и на улицу, зябко ежась, вышел мужик средних лет, по виду типичный приказчик.

– Вот тебя-то мне и надобно, – хищно усмехнулся парень и скользнул мужику наперерез.

Дождавшись, когда приказчик свернет в проход и его невозможно будет увидеть из лабаза, Елисей шагнул мужику навстречу и, не произнося ни слова, с ходу врезал ему кулаком в челюсть, отправляя в нокаут. Опыт и поставленный удар сделали свое дело на ять. Приказчик рухнул как подкошенный. Выскочившие из прохода мальчишки только возмущенно засопели, увидев его добычу.

– Забираем и тащим, где потише, – усмехнувшись, скомандовал Елисей.

Мальчики ловко связали приказчика и, крякнув, потащили его к реке. Через пять минут Елисей сидел на корточках в старом лодочном сарае и хлопал приказчика по щекам, приводя его в чувство. Застонав, мужик кое-как открыл глаза и, сфокусировав взгляд на парне, попытался что-то вякнуть, но Елисей, тут же взяв его за горло, негромко прошипел:

– Вздумаешь кричать, станешь евнухом.

Чтобы пленный поверил, что это не шутка, один из мальчишек ткнул его кинжалом в пах.

– Будешь говорить, или сразу из спины ремней нарезать? – поинтересовался Елисей.

– Что вам надо? – прохрипел приказчик.

– Девушка в лабазе?

– Да.

– Еще один ход куда идет?

– Ниже по течению пристань есть. Под ней выходит, – прохрипел мужик, испуганно глядя на него.

– Молодец. А где именно девушку держат в лабазе? – поощрительно улыбнулся парень.

– В подвале хозяин приказал специальную комнату построить. Три месяца люди из Поти работали.

– Хитрый у тебя хозяин, – одобрительно хмыкнул парень. – Сразу видно, что купец, все продумал. Только нас не предусмотрел. А теперь последний вопрос. Кто с девушкой рядом сидит?

– Никто, – качнул приказчик головой. – Хозяин женщину привез, она там сейчас. Один раз за час вниз ходит, узнает, что надо. И все.

– Ладно. Полежи тут пока, – вздохнул Елисей, поднимаясь.

– Эй, а почему не спрашиваешь, сколько охраны там? – удивился мужик.

– А это уже не важно, – хищно усмехнулся парень и, повернувшись к ребятам, скомандовал: – Связать, рот заткнуть, и пусть пока лежит. Закончим, отпустим.

– А надо ли? – с сомнением протянул Андрей, поглаживая кинжал.

– Наше дело – девушка. А с этими пусть князь решает, как быть, – качнул парень головой. – И на будущее, старайся не лить лишней крови. Ни к чему это, – добавил он, направляясь к выходу.

Мальчишки моментально спеленали приказчика так, что тот даже шевельнуться не мог, и вы шли следом.

– Что делать станем? – спросил Андрей, задумчиво глядя на Елисея.

– А ты бы как пошел? – улыбнулся тот в ответ.

– От пристани. Там они нас точно не ждут, – быстро ответил подросток.

– Молодец. Бери четырех парней – и туда. Трое встанут у ворот, которые к реке выходят. Ну, а я в передние ворота загляну, – зло улыбнулся парень.

– Угу, и опять нам только покойники достанутся, – вздохнув, проворчал Мишка.

– Навоюетесь еще, – понимающе усмехнулся Елисей. – Тем более что мы так и не знаем, сколько там всего сторожей. Так что, может статься, что и вам пострелять придется.

– Не. Там более чем четырем делать нечего, – подумав, качнул Андрей головой.

– И опять молодец, – хлопнул Елисей его по плечу. – Толковый командир из тебя получится. А ты, Мишка, слушай, да на ус мотай. Ты после Андрейки, следующий. Не дай бог, что с ним, тебе командовать.

– Добре, – с серьезным видом кивнул мальчишка.

– Всё, расходимся. Начинаем через полчаса, – скомандовал парень, и вся группа снова растворилась в воздухе.

Не спеша обойдя лабаз, Елисей занял исходную позицию и принялся ждать условленного времени. Он давно уже заметил, что отсутствие часов для него не является серьезной проблемой. Да, с точностью бывали проблемы, но приблизительный промежуток ему выдержать было не сложно. Это особенно сильно проявилось после того, как парень оказался в этом мире.

На стук в калитку выглянул очередной абрек, но на этот раз Елисей не был так любезен. Сильный удар ногой забросил бандита обратно в лабаз, и парень, войдя, набросил на проушину засов. Воткнув вместо замка подобранную неподалеку сломанную подкову, парень, походя, добавил для верности пытавшемуся отдышаться абреку по голове и, быстро сняв с него все оружие, отправился дальше.

Большая часть лабаза была действительно складом, но слева имелся узкий коридор, дверь в который была прикрыта. Убедившись, что абреку не до него, парень плавно приоткрыл дверь и, прислушавшись, понимающе усмехнулся. Мужчинам было скучно, и они решили скрасить досуг застольем и вином. И, похоже, выпили они уже изрядно. Голоса их звучали громко и явно хвастливо.

Бесшумно миновав коридор, Елисей замер у двери и, пару раз глубоко вздохнув, решительно шагнул в помещение, где проходило застолье.

– Приятного аппетита, уважаемые, – со злой усмешкой пожелал парень и, подхватив с полки пустой кувшин, с ходу опустил его на голову ближайшему абреку.

Оставшимся в руке осколком с ручкой он пробил руку второму бандиту, заставив его взвыть от боли, и тут же врезал кулаком в челюсть третьему. Подвыпившие абреки не ожидали нападения, и поэтому парню не потребовалось много времени, чтобы расправиться с ними. Сняв с бандитов пояса, Елисей крепко связал их и, оттащив в угол, принялся осматриваться.

Люк в полу обнаружился в дальнем углу каморки, противоположном от двери. Ухватившись за широкое стальное кольцо, Елисей рывком поднял крышку, наводя на провал ствол револьвера. Он помнил, что где-то тут еще должна быть какая-то баба, которую привезли специально, чтобы присматривать за пленницей. И то, что она женщина, Елисея ничуть не расхолаживало.

Некоторые женщины умеют убивать ничуть не хуже мужчин. А некоторые делают это с особым удовольствием. Сняв со стены светильник, Елисей начал медленно спускаться в подвал, держа проход на прицеле. Убедившись, что под лестницей никого нет, парень двинулся дальше по коридору. Узкий проход шел через весь лабаз, а потайная комната была устроена в его дальнем конце, под самой стеной.

«Умно, ничего не скажешь, – проворчал про себя парень. – Не знай, что тут есть такие катакомбы, и искать не станешь. Ну, зачем, скажите на милость, кому-то устраивать такие переходы под складом? Контрабанда? Не смешите. Товар доставляют по реке и выгружают сразу на склад. Вези, что хочешь. Все равно никто не проверяет».

Елисей уже прошел примерно две трети коридора, когда в дальнем его конце что-то грохнуло, словно упало, раздался вскрик – и выстрел. В ответ дважды знакомо хлопнул револьвер, и мальчишеский голос грубо выругался:

– Карга старая. Песок сыплется, а все туда же.

– Радуйся, что у нее руки трясутся, иначе так бы и получил дырку в башке, – прозвучало ему в ответ.

– Правильно. Так его, дуралея, – усмехнулся Елисей, прибавляя шагу.

В потайные палаты он вошел, уже ничего не опасаясь. Ребята, увидев наставника, разом замолкли и, быстро переглядываясь, отступили к стене. Первым делом присев над телом, Елисей приложил пальцы к шее женщины и, вздохнув, проворчал:

– Твою мать, мужиков живыми взяли, а бабу шлепнули.

– Кто ж знал, что у нее оружие имеется, – угрюмо проворчал Андрей, носком сапога подталкивая к нему жилетный пистолет.

– Французский, – усмехнулся Елисей, рассмотрев клеймо. – Ладно, это в трофеи. А девчонка где?

– Вон, дверь какая-то, – кивнул Ромка. – Может, там?

– Так, – протянул Елисей, заметив замок.

Снова присев, он быстро обыскал тело и, сняв с пояса кошель, вытряхнул на ладонь ключ. Отомкнув замок, он отбросил его в сторону и рывком распахнул дверь. Пленница сидела на деревянной лежанке, с ненавистью глядя на входящего. Комнату освещали два светильника. Похоже, купец решил позаботиться о своей избраннице. На полу лежал роскошный ковер, а на лежанке парень приметил сразу три подушки разной величины. Небольшой столик у стены был уставлен сладостями и фруктами.

– Добрый день, княжна, – улыбнулся парень, вежливо склонив голову. – Мы от вашего отца. Он ждет вас.

* * *

– Вай-ме, опозорил, шакал! – мечась по кабинету словно зверь, рычал князь. – Шени дэда, опозорил! За что? Мне хотел отомстить, возьми кинжал, иди, убей. Девочку зачем?

Слушая его, Елисей не спеша прихлебывал чай с роскошным абрикосовым вареньем, ожидая, когда он выдохнется. История с похищением невесты неожиданно быстро получила в Тифлисе громкую огласку, и источник ее у парня не вызвал сомнений. Судя по всему, купец решил идти до конца, ради достижения своей цели. Глотнув еще напитка, парень с удовольствием облизал ложку и, вздохнув, тихо посоветовал:

– Дато батоно, отправь ее в путешествие.

– Слушай, куда отправь? – на автомате возмутился князь, разворачиваясь к нему всем телом. – Как отправь?

– Спокойно, без шума. Лучше всего куда-нибудь за границу. В Париж, в Вену или еще куда. Пусть девочка Европу посмотрит, по музеям погуляет, всякие модные вещи себе купит. А тут пока все успокоится. Каждая новость хороша, пока она новость. А как появится что-то более интересное, так сразу все забудется.

– Умный ты, – помолчав, грустно улыбнулся князь. – Умный, но Тифлис плохо знаешь. Совсем Тифлис не знаешь. У наших свах память долгая. Ей теперь из-за этого шакала жениха в городе не найти. Все пальцем показывать станут. Вон, дочка князя Буачидзе идет, которую купец украл. Опозоренная. Вай-ме, за что девочке такое, а?

– Значит, надо будет найти ей жениха не из Тифлиса, – развел Елисей руками, не до конца понимая проблему. – Вы же в столице часто бываете. Выведете дочку в свет, глядишь, и подходящий кавалер из гвардии появится.

– Не хочу из гвардии, – вдруг насупился князь. – Ее тогда там оставить придется. Я здесь хотел. Чтобы и они рядом, и внуки тут были. Я внуков хочу, Елисей. Чтобы дети род мой продолжили, чтобы дело свое им передать. Чтобы семья была. Разве плохо, когда за один стол сразу все садятся?

«Олух царя небесного, про местный менталитет забыл», – выругал себя парень и, вздохнув, ответил:

– Хорошо, наверно. Я-то всю свою родню схоронил. Из всего рода я один остался. Даже порадоваться некому было, когда дворянство получил. Хотя мне с того дворянства одно беспокойство, – грустно усмехнулся он.

– Вай-ме, зачем так говоришь? – возмутился князь. – Найдешь девушку из хорошей семьи, женишься, детей родишь. Смотришь, и снова род ожил. Не грусти, бичико[7], вон, лучше еще варенье кушай.

– Благодарю, Дато батоно. Варенье у вас и правда вкусное, – улыбнулся Елисей, краем глаза отслеживая смену его настроения.

– Кушай, кушай. Сейчас еще инжирное варенье принесут, – закивал князь, строго глянув на слугу.

Спустя несколько минут на столе и вправду появилось варенье из инжира. Попробовав и его, парень одобрительно кивнул и, заметив, как хозяин дома с улыбкой наблюдает за ним, решил сменить тему.

– Дато батоно, а когда выход батальона назначен?

– Два дня мороз стоит, – вздохнул князь. – Думаю, еще через два дня пусть уходят. Так лучше будет. И снега еще нет, и не очень холодно. Как раз к весне на месте будут.

«Да уж, неспешные тут времена», – усмехнулся про себя Елисей, вспомнив тревожные выброски собственного прошлого. Когда на точке оказываешься через несколько часов после получения приказа.

– Скажи, Елисей, что твоим мальчикам надо? – вдруг потребовал князь. – Что скажешь, все куплю.

– Пороху да свинца если только, – чуть подумав, назвал Елисей первое, что пришло на ум. Продовольственное обеспечение ребята должны были получать из общего котла батальона.

– Будет, дорогой. Все будет, – решительно заверил князь. – Ты обратно когда поедешь?

– Вот ребят провожу, и поеду. И так задержался. А там еще дела есть. На меня ведь теперь школу повесили. Нужно соответствовать.

– Да, школа твоя нужна, – помолчав, согласился князь с какой-то неохотой, удивившей парня.

– Что-то не так, Дато батоно? – осторожно поинтересовался он.

– Э-э, бичико, все не так. Думал, сына отправлю, дочка вместо него останется, радовать меня будет. Она у меня умная, веселая, а поет, как птичка. А теперь сын уедет, и дочку увезти придется. Совсем один останусь.

– Прости, батоно, а жена твоя где? – не удержавшись, спросил Елисей.

– Умерла. Доктор сказал, это, ра-квия…[8] грудная жаба, – вздохнул хозяин дома. – Кровью кашляла долго.

«Туберкулез», – перевел для себя парень и, кивнув, извинился.

– Ничего. Давно было. Привык уже, – снова вздохнул князь.

– Ладно, Дато батоно. Пойду я, – допив чай, начал собираться парень. – А то там мои башибузуки опять чего-нибудь учудят без присмотра. Пока батальон здесь, я за них отвечаю.

– Слушай, вечером все сюда приходите, – помолчав, вскинулся князь. – Посидим, покушаем, вина выпьем. Мальчики твои покушают вкусно. Приходи.

– Дато батоно, эти юные крокодилы так тебя до отъезда по миру пустят, – рассмеялся Елисей. – Их же прокормить – проще самому пристрелить.

– Зачем так говоришь?! – возмутился грузин. – Вай-ме, мальчики растут же, им кушать надо, чтобы сила была. Все, вечером жду вас. Нино скажу, для вас петь станет. Клянусь тебе, как птичка поет, сам услышишь. Специально для нее пианину купил, учителя нанимал. Тот говорил: талант.

– Хорошо, батоно. Вечером придем, – улыбнувшись, пообещал парень.

– Ай, хорошо, – заулыбался князь, радостно потерев ладони.

Выйдя от князя, Елисей задумчиво осмотрелся и, чуть усмехнувшись, отправился на базар. Спустя час он нашел нужную лавку и, войдя, с интересом осмотрелся. Тут было много чего, но того, что искал парень, не наблюдалось. Продавец, окинув его быстрым, оценивающим взглядом, вышел из-за прилавка и, вежливо поздоровавшись, спросил, что именно парень ищет. Услышав заказ, он удивленно выгнул брови и, простецким жестом почесав в затылке, неожиданно улыбнулся:

– Кажется, я знаю, как вам помочь. Одну минутку.

Продавец скрылся в подсобке. Спустя минут десять он вернулся, неся в руках нужное. Елисей собственным глазам не поверил. В руках у него была настоящая испанская гитара. Взяв инструмент в руки, Елисей нежно коснулся струн и, быстро подкрутив колки, сделал перебор. Гитара зазвучала так, словно ждала этого момента.

– Вы и вправду умеете с ней обращаться, – уважительно кивнул продавец.

– А вы решили, что мне только балалайка впору? – иронично усмехнулся парень.

– Уж простите, сударь, но по вашему виду не скажешь, что вы музицировать мастер. Скорее, наоборот. Заглушать музыку.

– Да вы прямо философ, – рассмеялся Елисей, аккуратно опуская инструмент на прилавок.

– А как вы догадались? – вдруг спросил продавец. – Я, простите великодушно, закончил университет по факультету философии. А теперь вот… Вынужден музыкальные инструменты продавать, чтобы прожить. Увы, сударь, но оказалось, что философы никому не нужны. Да и инструменты тоже не особо жалуют.

– Понимаю, – улыбнулся парень. – Сколько эта красавица стоит? – перешел он к делу, кивая на гитару.

– Изначально хозяин выставлял за пять рублей на ассигнации, но теперь цена ее три с полтиною. На шести струнах играть мастеров у нас не много, как оказалось. Все привыкли к семистрункам.

– Это верно, – кивнул парень. – Три с полтиной, значит, – задумчиво повторил он, делая вид, что не готов приобретать инструмент за такую цену.

– Поверьте, сударь, это хорошая цена. Гитару эту из-за границы привезли. Она тут в городе одна такая, – заторопился продавец, видя его сомнения.

– Да, только с пяти рублей цена уже съехала до трех с полтиной, и то никто покупать не стал. А если вспомнить, что вам пришлось искать ее в задней комнате, то тут и говорить не о чем. Два рубля.

– Простите великодушно, сударь, но за два я никак отдать не могу. Три, не менее.

– Два с полтиной, и ни копейкой больше. Иначе пусть и дальше на складе пылится.

– Согласен. Забирайте, – раздался голос, и в лавку вошел полный мужчина средних лет с окладистой бородой с проседью. – Только с одним условием, перед уходом вы нам что-нибудь сыграете такое, – он повертел ладонью в воздухе, – для души. Я слышал, как вы ее пробовали. Думаю, вам есть, что спеть.

– Интересная у вас лавка, – внимательно присматриваясь к хозяину, негромко протянул Елисей. – Продавец – философ. А кем может оказаться хозяин, мне и подумать страшно.

– Было бы интересно услышать ваши размышления, – улыбнулся толстяк.

– Пожалуй, я бы поставил на музыканта. На музыканта, который вынужден был отойти от дел, чтобы писать музыку, – высказал парень первое, что пришло ему в голову.

– Вы провидец?! – в голосе хозяина лавки прозвучало неподдельное изумление. – Простите мое недоумение, сударь. Но как, черт возьми?

– Оглядитесь вокруг, – лукаво усмехнувшись, предложил Елисей. – Что вы видите?

– Лавку, – растерянно пожал плечами ее хозяин.

– Не просто лавку, а лавку музыкальных инструментов. Не думаю, что торговля у вас идет бойко, но дело свое вы не бросаете. А значит, у вас есть уверенность, что однажды они вам и самому пригодятся. А кому могут пригодиться музыкальные инструменты? Только музыканту. Спросите, зачем так много? Отвечу: для оркестра. А кому нужен оркестр? Тому, кто пишет музыку. Как видите, все просто, – развел парень руками.

– Глядя на вас, с ходу скажешь, что вы умеете только воевать и убивать. А слушая вас, подумаешь, что говорит человек с прекрасным образованием, – растерянно покрутил толстяк головой. – Откуда вы?

– Из порубежной крепости. Позвольте представиться. Директор школы пластунов, Елисей Кречет.

– Директор?! – изумлению хозяина лавки не было предела. – Прошу меня простить, сударь, но вы слишком молоды для подобной должности.

– Ну, как говорится, молодость – это недостаток, который с годами быстро проходит, – усмехнулся Елисей. – Поверьте, господа, для меня самого это назначение оказалось полной неожиданностью. Но таковы были реалии нашего бытия, что никому другому эту должность предложить было невозможно. Но вернемся к делу. Как сказал один книжный герой: вы просите песен, их есть у меня, – улыбнулся парень и, взяв гитару, запел.

Песня о серебряном коне пришлась, что называется, ко двору. Слушая его, хозяин лавки прикрыл глаза и, чуть взмахивая руками, в такт кивал головой. На втором куплете он подхватил гармонь и, сразу уловив мотив, взялся подыгрывать, а после припева даже умудрился вплести в мелодию небольшой проигрыш. Толстяк действительно оказался прекрасным музыкантом. Глядя на его ловкие пальцы, порхавшие по клавишам, Елисей только диву давался. Закончив песню, он опустил гитару и, достав из кармана три рубля, молча положил их на прилавок. Потом, чуть подумав, Елисей повернулся к толстяку и, вздохнув, спросил:

– Простите, не знаю вашего имени, сударь, но у меня есть к вам предложение на этот вечер. Если вы, конечно, не заняты.

– Прошу простить мои манеры, – засуетился хозяин лавки, быстро отставляя гармонь. – Матвеев, Георгий Михайлович. Музыкант в прошлом и не слишком удачливый торговец теперь, – слегка поклонился он.

– Григорий Михайлович. Этим вечером я приглашен в дом князя Буачидзе, именно для этого я решил купить гитару. Ничего официального. Много еды, много вина и огромное радушие хозяина, как это обычно принято в этих местах. Хочу пригласить вас с собой. Думаю, такой музыкант, как вы, будет принят князем со всем радушием.

– Князь – известный в городе меценат, хотя лично я с ним не знаком, – удивленно проворчал Матвеев. – Думаете, это будет удобно?

– Даже не сомневаюсь, – решительно заявил Елисей. – Дочь князя училась музыке, и думаю, ваши подсказки будут ей весьма полезны в будущем.

– Вы собираетесь устроить музыкальный вечер, или князю просто нужно развлечение? – помолчав, прямо спросил толстяк.

– Для развлечений я не слишком гожусь, – жестко усмехнулся Елисей, кивая на гитару. – Нет, это будет дружеская посиделка с музыкальным сопровождением. Уверяю вас. Ну и для вашего дела подобное знакомство будет полезным. Не без этого, конечно.

– Я согласен, – решительно взмахнул рукой Матвеев, широко улыбнувшись.

* * *

Елисей допел куплет и, сделав перебор, прижал ладонью струны. Внимательно слушавшие его гости дружно зааплодировали. Княжна, украдкой утерев глаза, чуть улыбнулась и, спрятав платочек, спросила:

– И много у вас таких песен, Елисей?

– Хотелось бы больше, – улыбнулся парень в ответ. – К сожалению, автора их уже нет в живых.

– Какая жалость! Но, признаться, я думала, это вы написали, – призналась девушка, стрельнув в него лукавым взглядом.

– Нет. В числе моих талантов таланта стихо сложения точно нет.

– Вы уверены? – продолжала поддевать его девушка.

– Абсолютно, – решительно кивнул парень.

– Нино, – строго произнес князь. – Ты ведешь себя неподобающе.

– Дато батоно, позволь дочери веселиться. Ведь все происходит у тебя на глазах, – вступился за нее Елисей.

– И правда, ваше сиятельство, ну какой вред может случиться от пары невинных шуток, сказанных молодыми людьми, – добавил Матвеев и с молодецким «Эх!» развернул меха гармони.

Играл он действительно виртуозно. Гармонь в его руках пела, стонала и плакала, заставляя слушателей испытывать всю гамму эмоций. Идеальный слух помогал ему моментально улавливать любую мелодию, и он тут же начинал импровизировать, порой выдавая такой, что даже Елисей, повидавший всякое, диву давался.

Спев какой-то романс, Матвеев вопросительно посмотрел на парня, и Елисей, чуть кивнув, коснулся пальцами струн. Строчки стихов поэта-хулигана сами всплыли в памяти, и парень, прикрыв глаза, запел. Князь, слушая его, оперся подбородком на кулак и, прикрыв глаза, чуть кивал в такт словам песни. При этом из его глаз скатывались крупные слезы, которые он и не замечал.

О чем он думал, никто не знал, но то, что песня задела какие-то струны в его душе, было понятно с первого взгляда. Елисей допел, и в комнате воцарилась тишина. Нино тихо всхлипнула, и князь, очнувшись от своих грез, быстрым движением вытер мокрые щеки и, выпрямившись, громко сказал:

– Выпьем, друзья! Я хочу выпить за то, чтобы в нашей жизни всегда звучали только хорошие песни.

Спорить с таким тостом не решился никто, поэтому выпить пришлось всем. Благо князь, понимая, что часть его гостей еще подростки, не наседал на них, требуя опустошать рога до дна. Мальчишки, которых усадили в дальнем конце стола, давно уже смели все, что было им подано, и теперь запивали трапезу чаем, обильно сдабривая его огромными порциями самого разнообразного варенья. Что называется, дорвались.

К полуночи гости принялись собираться. Пора было и честь знать. Князь, понимая, что настаивать на продолжении вечера будет невежливо, только удрученно вздыхал, но потом, что-то вспомнив, ухватил Матвеева за рукав и, оттащив в сторону, решительно сказал:

– Уважаемый. Завтра приходи ко мне, о делах поговорим. Друг моего друга – мой друг. Что надо, все сделаю. Хочешь, театр тебе построю? Хочешь это… как его… раквия, консерваторию.

– Ваше сиятельство, это было бы… – толстяк задохнулся от чувств.

– Завтра поговорим, – гордо улыбнувшись, хлопнул его по плечу князь, – а теперь, извини. Мне друга проводить надо. Это биджо, такой человек! Ты не знаешь, дорогой, что это за человек, – князь потряс возведенным к небу указательным пальцем.

– Надо признать, он действительно очень необычен, – с готовностью согласился Матвеев. – А его музыка и песни… Я никогда не слышал ничего подобного.

– Вот! Правильно говоришь, дорогой. И никто не слышал. А какой воин?! Ай, дорогой, ты не знаешь, какой это воин.

– Положусь в этом на ваше мнение, ваше сиятельство, – дипломатично увильнул от ответа толстяк. – А теперь прошу меня извинить. Поздно уже, и мне действительно пора.

– Иди, дорогой. Иди. А завтра приходи, говорить будем, – благосклонно кивнул князь, и Матвеев, воспользовавшись моментом, поспешил следом за группой Елисея.

Помня, что в городе пошаливают лихие люди, Елисей решил проводить музыканта до дома, во избежание, так сказать, непредвиденных случайностей. У самых дверей дома, где музыкант снимал комнаты, они попрощались, и Елисей, дождавшись, когда он скроется за дверью, тихо сказал, повернувшись к своей команде:

– Ну, вот и все, братцы. Послезавтра вам предстоит долгая дорога на фронт. А мне придется вернуться в крепость и ждать вашего возвращения.

– Поэтому ты позволил нам сегодня так веселиться? – глухо спросил Андрей.

– Да. Я хотел, чтобы вы запомнили этот вечер. Кто знает, сможем ли мы когда-нибудь снова собраться вот так, все вместе.

Мальчишки растерянно переглянулись и потупились, пытаясь осмыслить услышанное. Дав им время осознать это, Елисей чуть улыбнулся и, махнув рукой, решительно заявил:

– Если я что и сумел сделать как следует, так это научил вас думать. Пошли, парни. Отдыхать пора.

До самого лагеря мальчишки шли молча, словно каждый из них хотел навсегда запечатлеть в памяти события этого дня.

С утра в лагере начались сборы, и всем стало не до размышлений. Елисей издергал всех и издергался сам, проверяя и перепроверяя, все ли собрано и всего ли у мальчишек в достатке. Князь сдержал свое слово. Утром в лагерь прибыло три подводы. Две с порохом и одна груженная свинцовыми прутьями.

Где его люди умудрились достать столько припаса, можно было только гадать, но и казаки, и остальные бойцы батальона поглядывали на это богатство с изрядной долей зависти. Как выяснилось, князь не просто передал группе припасы, а отдал их вместе с подводами и лошадьми. Быстро осмотрев коней, мальчишки пришли к единодушному мнению, что кони здоровы и прекрасно подходят для дальнего похода. Даже подковы у них были новыми, не говоря об упряжи и самих подводах.

На следующее утро, свернув палатки, батальон начал построение к маршу. Провожать их прибыли все влиятельные лица города, но главным тут, безусловно, был князь Буачидзе. Сидя в седле высокого каурого жеребца в белой бурке и белой папахе, князь с гордостью смотрел на сына, который принимал доклад от дежурного офицера.

Мальчишки Елисея стояли в строю среди казаков и дружно смотрели только на одного человека. Своего наставника. Елисей замер в седле, и Буян, словно чувствуя важность момента, застыл каменным изваянием. Только ветер трепал его длинный хвост и тщательно расчесанную гриву. Выслушав доклад, княжич подал зычную команду, и батальон, перестроившись в походную колонну, двинулся в путь.

Елисей, провожая своих ребят взглядом, сглотнул вставший в горле ком и, тяжело вздохнув, чуть шевельнул поводом, направляя Буяна в город. Теперь, когда лагерь свернули, ему предстояло найти подходящий ночлег на пару следующих дней, чтобы подготовиться к обратной дороге. Он уже почти доехал до города, когда парня догнал уже знакомый слуга и вежливо попросил немного подождать. Князь, поговорив с несколькими известными лицами Тифлиса, хотел кое-что с ним обсудить.

Отведя коня в сторону с дороги, Елисей принялся терпеливо дожидаться не спеша двигавшуюся кавалькаду. Именно там и находился князь. Наконец, они поравнялись, и князь Буачидзе, вежливо распрощавшись с попутчиками, направил своего коня к парню.

– Что, бичико, грустно? – спросил он, едва глянув в глаза парню. – Вот и мне грустно. Что делать будешь?

– Устроюсь в гостинице и прикажу собрать провизии в дорогу. А как будет готово, отправлюсь домой, – коротко поведал Елисей план действий.

– Слушай, зачем гостиница? Зачем так обижаешь? – тут же возмутился князь. – Ко мне едем. Там все тебе будет. И комнаты, и еда, и вино, и припасы в дорогу будут. Поедем, дорогой. Очень тебя прошу, – неожиданно сменив тон, почти робко попросил грузин.

– Конечно, Дато батоно, – понимающе улыбнулся Елисей. – Это честь для меня.

– Не надо, бичико, – грустно качнул князь головой. – Просто нам обоим грустно, потому что ушли наши мальчики, а мы остались тут. А должно быть не так. Это мы должны быть там.

– Но у нас есть приказ, – кивнул Елисей, придерживая Буяна и заставляя его идти вровень с конем князя.

– Но даже этот приказ не может помешать нам устроить маленький праздник и пожелать нашим мальчикам доброго пути, – жизнерадостность князя снова взяла свое.

Глядя на него, Елисей иногда не понимал, как такая тяга к пирам и праздникам еще не пустила князя по миру. А главное, как он до сих пор не спился на этих своих праздниках. Ведь вино на них никогда не заканчивалось. Из разговоров слуг парень знал, что вино с виноградников князя продается даже в столице, а шерстяная пряжа поставляется на государственные мануфактуры. Похоже, коммерческая жилка у него и вправду была.

Они добрались до княжеского дома, и Елисей, передав поводья коня подскочившему мальчишке, отправился следом за князем, повесив на плечо переметные сумки. Увидев это, все тот же пожилой слуга тут же сделал знак одному из своих подчиненных, и тот, забрав поклажу, отправился куда-то в глубь дома.

– Котэ, прикажи приготовить Елисею комнаты, – взял князь быка за рога. – Он побудет нашим гостем. И скажи Нино, что вечером будет праздник. Пусть вспомнит что-нибудь веселое. Пусть мальчикам в дороге будет легко.

– Все сделаю, князь, – почтительно ответил слуга и, жестом указав Елисею на коридор, добавил: – Идем, Елисей. Я сам тебя отведу.

Проводив парня на второй этаж, слуга свернул в еще один коридор и, толкнув двустворчатую резную дверь, отступил в сторону, тихо сказав:

– Вот. Тут тебе будет удобно.

– Спасибо, Котэ Георгиевич, – кивнул парень.

– Нет, бичико, это я должен тебя благодарить, – вдруг вздохнул слуга. – Нино мне как дочка была. Дато заниматься ею было некогда. Нанял женщину и решил, что все в порядке. А ребенку не только учение, а еще и внимание отца надо. Вот я ее и воспитывал, пока он сына на ноги ставил. А потом этот проклятый купец появился. Ну, а дальше ты знаешь. Честно скажу, когда твоих мальчишек увидел, думал, Дато посмеяться надо мной решил. А потом, когда вы ее живой и здоровой привезли, да еще и шакалов этих связанными сюда притащили, я им руки целовать готов был.

– Котэ Георгиевич, ты князю родственник? – подумав, спросил Елисей.

– Почему так решил? – насторожился слуга.

– Ты князя по имени называешь. Так только родственники делают.

– Правильно Дато сказал. Умный ты. Моя мать его кормилицей была, – улыбнулся Котэ. – Можно сказать, мы молочные братья.

– А в этих местах это родственники, – понимающе кивнул Елисей. – Теперь я все понял.

– Правильно, бичико. Родственники. Моя семья в этом доме почти двести лет служит. Надо будет, я Дато сам отругаю или в морду дам. Но если потребуется, жизнь за него отдам.

Эти слова были произнесены так буднично и спокойно, что парню сразу стало понятно, что это не поза и не шутка. Этот человек сделает, что сказал, и не задумается. Уважительно склонив голову, парень прошел в отведенные ему комнаты и тут же увидел свои переметные сумки. Похоже, князь и его слуга заранее все решили. Елисей оглянулся и вопросительно посмотрел на него. В ответ слуга чуть улыбнулся и, прикрыв глаза, кивнул. Тут все и без слов было ясно.

– Благодарствую, Котэ Георгиевич, – вздохнул парень. – Прикажи воды принести. Мне себя в порядок привести надо.

– Возьми, что надо, и пойдем. В доме купальня есть, – улыбнулся мужчина.

Спустя час Елисей нежился в горячей ванне, уже прикидывая, как бы сделать нечто подобное в своем новом доме в крепости. По сути, тут ничего особо сложного не было. Главное, найти подходящее количество медных бесшовных труб и придумать, как их соединить между собой. Впрочем, это уже чисто технические сложности. А сейчас ему хотелось только одного. Отбросить все мысли и просто насладиться моментом.

* * *

Покачиваясь в седле, Елисей кутался в бурку и внимательно прислушивался к окружающей вокруг обстановке. Шутить с местными бандитами было чревато последствиями, так что парень не расслаблялся, двигаясь домой. Получить пулю от какого-нибудь каторжника ему совсем не хотелось. А такое в этих местах было не редкостью. Но время шло, верста сменяла версту, а вокруг ничего не происходило.

Спустя две недели он въехал в Пятигорск и, не раздумывая, свернул к знакомой лавке. Скучавший в своем углу Изя, увидев его, заревел пьяным медведем и, едва не своротив прилавок, ринулся обниматься.

– Задушишь, бугай бешеный, – прохрипел Елисей, чувствуя, как хрустят ребра.

– Да тебя кувалдой не перешибешь, – хохотал гигант, от души хлопая его по плечу.

– Да уймись ты, изверг, искалечишь ведь от полноты чувств, – рассмеялся в ответ парень, потирая плечо. – Как у вас тут дела?

– Да какие тут дела, – отмахнулся Изя, успокаиваясь. – Тоска зеленая. Все отдыхающие разъехались, бандитов разогнали, а местным наши украшения только полюбоваться. Вот и сидим. Скоро мхом порастем. Привез чего нового? – не удержавшись, тут же спросил он.

– Кое-что привез, – кивнул парень, лукаво улыбнувшись.

– Ну, не тяни ты за душу, показывай, – едва не взвыл Изя.

– Да погоди ты, неугомонный, – рассмеялся Елисей. – Дай с дороги в себя прийти. А дедушка где? – вдруг сообразив, что гигант в лавке один, уточнил парень.

– В доме. Старый совсем стал, – вздохнул Изя, грустно усмехнувшись. – И зрение подводит, и спину от сырости ломит. Вот и сидит дома, в своем кресле.

– Ну и правильно, раз уж все равно покупателей нет, – одобрил Елисей. – На ночлег-то пустишь?

– Я тебе точно когда-нибудь в ухо дам за такие вопросы, – шутливо пригрозил гигант. – Знаешь ведь, что в этом доме тебе всегда рады.

– Ну, для порядку-то спросить полагается, – развел Елисей руками.

– Ну, если только для порядку, – рассмеялся гигант в ответ. – Заводи коня во двор, я ворота открою.

– Там не один, а три, – усмехнулся Елисей.

– Привез чего? – тут же сделал Изя стойку.

– Кое-чего привез, но не то, что ты думаешь, – усмехнулся парень. – Я не из крепости еду.

– А откуда? – удивился здоровяк.

– В Тифлисе был.

– Погоди, оттуда на фронт батальон какой-то уходил, – насторожился Изя. – Выходит, ты к этому делу отношение какое-то имеешь?

– Слышал, что в крепости школу пластунов устроили? – чуть улыбаясь, уточнил Елисей.

– Еще бы. Тут о ней только и разговоров было целый месяц. Господа офицеры на дерьмо от злости изошли, что никого из них ею командовать не поставили, – рассмеялся Изя.

– Ну, тогда позволь представиться. Директор школы пластунов, Елисей Кречет, – выпрямляясь и щелкая каблуками, произнес парень.

– Шутишь?! – ахнул здоровяк.

– Да какие тут, к чертям собачьим, шутки, – отмахнулся парень, тяжело вздохнув. – Повесили на меня эту обузу, да еще и дворянство добавили, чтобы вообще головы не поднять было.

– Тебе, дворянство?! – не поверил Изя собственным ушам. – Быть не может.

– Сам не поверил, когда услышал, – понимающе усмехнулся Елисей. – Да только бумаги мне передал человек, которого в дурных шутках ну никак не уличишь. Не та должность, чтобы так шутить.

– Это кто ж такой? – не сдержал Изя любопытства.

– Контрразведчик, подполковник Тимофеев.

– Знаю такого, – подумав, кивнул здоровяк кудлатой головой. – Он у меня как-то супруге ожерелье заказывал. Серьезный мужчина.

– Вот и я о том, – кивнул Елисей.

– Ладно. Заводи коней, потом поговорим, – спохватившись, скомандовал Изя.

Елисей вышел на улицу и, отвязав свой цуг от коновязи, повел его в знакомый переулок. Уехать из Тифлиса оказалось не менее сложно, чем проводить на фронт мальчишек. Князь делал все, чтобы задержать его еще хоть на пару дней, и только напоминание, что ему предстоит заняться делами школы, заставило его отступиться. Но это не помешало хлебосольному грузину навязать парню кучу всего.

Была бы возможность, князь бы ему с собой целый караван собрал из всего, чем был богат его дом. Елисей смог отговориться только тем, что задерживаться в дороге ему нельзя, а так как он едет один, то и много всего брать с собой не имеет смысла. В конце концов, это просто опасно. Сообразив, что парень прав, князь взял с парня слово, что при любой необходимости он со своими нуждами обратится именно к нему.

Но несколько мехов с вином со своих виноградников, мешки со сладостями и всякими вкусностями он все равно уговорил парня взять. А чтобы тому не было на что сослаться, приказал погрузить все собранное сразу на двух заводных коней. В общем, возвращался Елисей более нагруженным, чем ехал в Тифлис со своей командой.

Заведя лошадей во двор, парень разгрузил их и, быстро почистив, поставил под навес, накрыв попонами. Погода теплом не баловала, так что без такой предосторожности коней можно было просто застудить. Изя, глядя на сложенные в сарай мешки, только удивленно почесывал в затылке, не понимая, что такого можно везти из города.

– Митричу скажи, что я в городе, и вели стол накрыть, – попросил Елисей, заметив его недоумение. – Отметим приезд, заодно и всем сразу расскажу, как меня угораздило дворянином стать.

– Да уж, угораздило, – фыркнул здоровяк, высвистывая одного из своих многочисленных племянников.

Быстро отправив с ним сообщение кузнецу, Изя подхватил переданный Елисеем мешок и, покосившись на глухо булькающий мех, удивленно спросил:

– Ты решил вином торговать?

– Это нам на стол. А торговать я умею только пулями, – рассмеялся Елисей в ответ. – Точнее, я их бесплатно раздаю.

– Да уж, ты как раздашь, так потом могилы рыть замучаешься, – заворчал в ответ здоровяк, но в глазах у него то и дело плясали бесенята.

– Ну, кто на что учился, – не остался парень в долгу, и приятели, глядя друг на друга, дружно расхохотались.

Только теперь Елисей понял, насколько устал за эти три месяца. И устал не столько от дороги и новых впечатлений, сколько от постоянного контроля над самим собой. Что ни говори, а расслабляться среди незнакомых людей он давно уже перестал, но этот постоянный прессинг выматывал не меньше долгого боя. И вот теперь, стоя рядом с этим добродушным гигантом, Елисей вместе со смехом выгонял из себя напряжение прошедших месяцев.

Успокоившись, друзья прошли в дом, и Елисей, бросив в отведенной ему комнате свои вещи, тут же отправился поздороваться со старым хозяином дома. Ювелир, едва увидев парня, сделал слабую попытку подняться, но парень, не раздумывая, опустился перед креслом на одно колено и просто обнял старика, осторожно похлопывая его по плечам.

– Я безумно рад видеть вас, молодой человек, – расчувствовавшись, пробормотал старик, утирая набежавшие слезы. – Изе вас очень не хватало. Признаться, и мне тоже. Ваши придумки позволяют нам не превратиться в обычных ремесленников. Надеюсь, у вас есть что-то новенькое.

– Найдется, – улыбнулся Елисей, поднимаясь.

– Дедушка, ты таки не поверишь, но у него есть и более интересные новости, – усмехнулся Изя, ехидно покосившись на приятеля.

– Ой, шлемазл, неужели ты думаешь, что я этого еще не понял, – захихикал старик. – Изя, ты таки не поверишь, но человек, который внезапно исчезает почти на год, делает это не просто так. Наше счастье, что от него иногда приходили письма с новыми чертежами. Иначе я бы уже подумал, что мы ему надоели. Елисей, не обращайте на него внимания. Этот дурень только и думает, что о себе самом.

– Дедушка! – в голосе Изи послышалась неподдельная обида.

– Я скоро сорок лет, как дедушка, а шо толку? – тут же поддел его старик. – Я давно уже должен стать твоими молитвами прадедушкой, а ты все тянешь кота за хвост.

«Ага, и тут наезд по поводу семьи», – усмехнулся про себя Елисей.

– Деда, ты же знаешь, – угрюмо загудел здоровяк, но старик не дал ему договорить.

– Знаю. И все помню.

– Тогда зачем…

– Изя, ради всего святого, заткнись, пожалуйста, – скривился старик. – То, что ты потерял свою Розочку, это, безусловно, большая беда. Но это не значит, что ты имеешь право похоронить себя заживо. Никто не виноват, что девочка заболела. Видно, так было угодно Всевышнему. Но теперь, когда прошло уже больше семи лет, ты должен продолжать жить дальше. Пойми ты, шлемазл, что у тебя нет права прерывать нашу кровь. Наш род. Из всех детей твоего отца выжил только ты и две твои сестры. То были плохие времена, но теперь они прошли. Займись уже, наконец, делом.

«Ого. Похоже, у нашего веселого здоровяка имеется свой скелет в шкафу. Блин, ну не умею я людям в душу лезть, а сам он о таком вряд ли когда-нибудь заговорит», – думал Елисей, внимательно слушая их диалог.

– Дедушка, давай поговорим об этом потом как-нибудь, – твердо попросил Изя, на некоторое время став серьезным, суровым мужиком. – Сегодня у нас праздник. Приехал наш добрый друг, и потому давай оставим этот разговор.

– Тут ты, пожалуй, прав, – вздохнул старик. – Закрой лавку и проводи Елисея в баню. Надеюсь, мальчики уже ее топят? – взгляд старика выразил не столько надежду, сколько лукавую усмешку.

– Дедушка, ты не поверишь, но таки да, – ехидно отозвался здоровяк.

– Хорошо. Ступайте, мальчики. Вечером обо всем поговорим, – рассмеявшись, отпустил их старый ювелир.

Приятели вернулись в комнату Елисея, и парень принялся доставать из поклажи все, что требуется для похода в баню. Изя, сидя у стола, задумчиво вертел в руках один из кинжалов парня, думая о чем-то своем.

– Что, друже, одолели родственники? – посочувствовал ему Елисей.

– Они в чем-то правы, Елисей, – прогудел Изя, тяжело вздохнув. – Но я никак не могу забыть ее. Мы любили друг друга. По-настоящему. И когда она заболела, я готов был на все, лишь бы помочь. Но Господь не услышал моих молитв. Она умерла. И вот теперь дедушка снова начал наседать на меня, требуя жениться. А я не понимаю… – здоровяк запнулся, подыскивая слова. – Я не знаю, как можно привести в дом другую женщину. Я не могу забыть ее.

– Так ведь никто не мешает тебе помнить ее, – помолчав, тихо вздохнул Елисей. – Наоборот. Ты должен ее помнить. Но и закрываться от мира тебе тоже не следует. Дедушка прав. Ты молодой, здоровый мужчина и жить без женщины тебе не следует. В конце концов, когда появятся дети, ты сам увидишь, как твоя жизнь изменится. Поверь. Так и будет.

– Тебе-то откуда знать? Ты ж никогда женат не был, – удивился здоровяк.

– Зато я почти два года растил и воспитывал десяток сирот. За это время они стали мне словно родные.

– Да уж, умеешь ты удивить, – растерянно протянул Изя, поднимаясь. – Это как-то связано с тем, что ты ездил в Тифлис?

– Да. Я все расскажу. Вечером.

Их разговор прервало появление одного из Изиных племянников. Баню уже протопили и теперь звали мужчин париться. Пользуясь случаем, Изя тоже решил пропарить кости. Отмывшись после дороги и как следует попарившись, они вернулись в дом, и Изя, на правах хозяина, отправился на кухню, проверять подготовку к небольшому семейному празднику. Но уже спустя минуту здоровяк влетел в комнату парня и, поспешно закрыв за собой дверь, возмущенно прогудел:

– Дед совсем взбесился. Чуть сковородкой меня не прибил. Стоит посреди кухни и рычит на женщин, словно цепной пес. Грозит всех из дома выгнать, если они его вечером опозорят. Давно я его таким не видел, – с довольным видом закончил он.

– Старик решил молодость вспомнить, – понимающе рассмеялся Елисей, доставая из мешка чистую одежду.

– Знаешь, я тут подумал и решил, что ты, наверно, был прав, – вдруг сменил тему Изя.

– Ты про женитьбу? – проявил Елисей сообразительность.

– Угу. Помнить жену мне никто не запретит. А вот дети мне действительно нужны. И дед прав. Род не должен прерваться.

– Как и мастерство, – аккуратно поддакнул Елисей. – Ты мастер, Изя. Мастер, каких поискать, и это умение не должно пропасть. Подумай об этом.

– Подумаю, – кивнул здоровяк, глядя на него очень серьезно.

* * *

Крепость встретила парня распахнутыми воротами и усталыми взглядами солдат, стоявших в карауле. Поздоровавшись, Елисей направил коня в сторону дома, попутно здороваясь со всеми встреченными соседями. Судя по восторженно-удивленным взглядам, вести о его случайном возвышении уже успели разнестись. Добравшись до знакомого до боли подворья, парень спрыгнул с коня и, распахнув створку ворот, завел свой цуг во двор.

Вышедшая из сарая Марья, увидев его, тихо охнула, прикрыв ладошкой рот, и, подхватив подол юбки, сломя голову понеслась в дом. Проводив ее удивленным взглядом, Елисей недоуменно пожал плечами и принялся снимать с коней поклажу.

– Вернулся, значит, – раздался голос, и парень, обернувшись, с улыбкой ответил:

– А куда я от вас денусь, бабушка Радмила?

– Мы уж тут грешным делом решили, что ты со своими башибузуками в поход подался, – усмехнулась она в ответ.

– Да я б и подался, да приказ у меня имеется, новую команду на обучение набрать. Вот теперь и думаю, как быть, – вздохнул Елисей, закидывая на плечо переметные сумы.

– Потом думать станешь, – отмахнулась бабка. – Лучше скажи, ты и дальше тут жить станешь, иль теперь в белый квартал переедешь?

– Это с какой такой пьяной радости я туда попрусь? – удивился парень. – Или надоел тебе тут?

– Совсем сдурел? – возмутилась бабка. – Я к тому спрашиваю, что слух прошел, будто тебе дворянство дали. Верно ли?

– Угу, дали, – нехотя кивнул Елисей.

– Ну, так после такого тебе там самое место, – развела Рад-мила руками.

– Ой, бабушка, не смеши. Из меня дворянин, как из овечьего дерьма пуля, – фыркнул Елисей. – Ты мне прямо скажи, могу я и дальше тут жить, или на дверь покажешь?

– Тьфу на тебя, дурной. Ступай в дом. Марья уж баню затопила, – шикнула на него бабка.

– Вот. Теперь понимаю, что домой вернулся, – поддел ее парень и успел прошмыгнуть в двери раньше, чем бабка успела огреть его по горбу своей клюкой.

Разгрузив и обиходив коней, Елисей принялся раздавать гостинцы. И только достав из мешка сверток с лентами для девочек, сообразил, что их в доме нет. Удивленно посмотрев на бабку, парень оперся кулаками о стол и, глядя ей в глаза, тихо спросил:

– Бабушка, а девочки где?

– Уймись, заполошный, – усмехнулась Радмила. – Дарьюшка у соседей, с подружками играть убежала, а Санька у Марьи, травы перебирает. Прибежит скоро. А ты чего решил?

– Да бог его знает, что тут думать, – покрутил Елисей головой. – Сама знаешь, за три месяца много чего случиться может, – вздохнул он, откладывая подарки для девчонок в сторону.

– Рано ты повзрослел, сынок, – помолчав, тихо вздохнула бабка.

– Как довелось, – пожал Елисей плечами. – А что там с домом новым?

– Так готов уже. Каждый божий день топить ходим. Хоть сейчас заезжай да живи.

– Ну, значит, будем заезжать, – помолчав, решительно заявил парень. – Ты помнишь, что мне обещала?

– Куда ж деваться? Слово дадено, – усмехнулась бабка. – Да только уговор у нас был, когда башибузуки твои тут были. А теперь-то я тебе зачем? Лечить-то некого.

– Бабушка, я ж сказал. Приказ у меня есть, новую команду набирать, – слегка надавил голосом Елисей. – Или что, кто-то опять слухи распустил, что мальчишки мои погибли уже? – подобравшись, угрюмо спросил парень.

– Господь с тобой, – перекрестилась бабка. – Нет. Наоборот, слухи ходят, что ребята твои в этот поход собраны так, что и взрослым казакам позавидовать можно.

– Ну, не без того, – буркнул Елисей, успокаиваясь.

Договорить они не успели. Дверь с грохотом распахнулась и в дом с визгом влетели два вихря. Тот, что поменьше, с разбегу оказался на руках у парня, а тот, что поменьше, прижался к его боку, заливая рубашку слезами.

– Вы чего ревете, дурехи? – возмутился Елисей, обнимая девочек. – Всё у всех в порядке. Братья ваши еще только в дороге. И опасности для них никакой нет пока. Лучше гляньте, чего я вам привез, – добавил он, ставя Дашу на пол и подавая ей сверток.

Второй сверток тут же оказался в руках у Саньки, и девчонки, забыв про слезы, дружно кинулись к зеркалу. Примерять обновки. К лентам прибавились отрезы разных тканей, и Радмила, покачав головой, негромко проворчала:

– Балуешь ты их, Елисей. Где ж это видано, чтобы таким малым и столько гостинцев сразу?

– Так ведь больше некому, – грустно улыбнулся Елисей, глядя на девочек.

– Может, тебе и вправду жениться? – задумчиво проворчала бабка.

– Рано еще, – упрямо мотнул парень головой.

В дверь постучали, и вошедший вестовой, поздоровавшись, встал в уставную стойку и бодро доложил:

– Вас, сударь, к себе комендант срочно требуют. Сказано: дело важное.

– Приехал, называется, – растерянно фыркнул парень и, вздохнув, отправился одеваться.

Спустя пять минут, в чистой черкеске и новой папахе, он шагал по улице в сторону комендатуры. Штабс-капитан встретил его в своем кабинете и, не чинясь, пожал руку, с легкой улыбкой спросив:

– Как тебе Тифлис? Надеюсь, князя того не зашиб?

– Наоборот, не поверите, ваше благородие, но даже подружились, – рассмеялся Елисей.

– Это как так? – удивился комендант.

– Случайно вышло, – развел парень руками.

Дежурный принес чай, и они, усевшись за стол, начали беседу. Точнее, говорил один Елисей, а комендант слушал его очень внимательно, только иногда задавая уточняющие вопросы. Наконец, услышав всю историю до конца, штабс-капитан задумчиво расправил усы и, доставая из портсигара папиросу, проворчал:

– Да уж, умеешь ты удивить. Такое впечатление, что приключения тебя сами находят. А самое главное, из каждой ситуации ты умудряешься с прибытком вывернуться.

– Сам себя не пощекочешь, никто не рассмешит, – развел парень руками. – Сами знаете, я сирота, так что и забывать мне о себе самом глупо.

– Ага, ты еще слезу пусти, сирота, – фыркнул комендант. – Из штаба на твою школу бумаги привезли и содержание за два года.

– За два года вперед или назад? – на всякий случай уточнил Елисей.

– За уже выпущенную команду, – кивнул комендант. – Уж не знаю, что у тебя там за покровитель нашелся, но после очередного набора учеников тебе надлежит полный список их в штаб отправить. Чтобы содержание начислялось. На моей памяти такого еще не было, – неожиданно признался он.

– Да я, признаться, и сам в растерянности, – вздохнул Елисей. – Вот уж чего никак не ожидал, так это подобного исхода этой истории. Думал, будем тут сами в собственном соку вариться, а оно вон как вышло.

– Похоже, тебя что-то тревожит в этом деле, – прямо спросил комендант, внимательно разглядывая парня.

– Есть такое, – чуть помолчав, признался Елисей. – Никак в толк не возьму, кто ж это такой влиятельный и могучий, что сумел мою школу ажно через императорскую канцелярию протолкнуть. Да еще с таким гешефтом. Наследуемое дворянское достоинство, это не фунт изюму. Ради получения такой награды не одному черту рога обломать надо. А тут, получи и распишись.

– Да, признаться, это меня тоже сильно удивило, но вспомнив все твои подвиги, я понял, что получил ты эту награду заслуженно. К слову сказать, в бумаге той ведь так и написано, за радение в деле укрепления мощи государства и за личную храбрость в защите рубежей империи. А вот тут никто спорить не решится.

– Так-то оно так, но ведь я всегда по казачьей линии проходил, как и школа моя. А тут императорская канцелярия. Вот и не вяжутся у меня концы с концами.

– Признаться, у меня тоже, – вдохнул комендант. – И что, никаких мыслей нет, что это может быть?

– Ни одной, – мотнул Елисей чубом. – Всех, кто меня знает и при этом бывает в столице, вы знаете. Но из них только один человек имеет хоть какое-то отношение к высоким кабинетам. Это я про господина Морозова. Но и он птица не того полета, чтобы нечто подобное провернуть. Тут кто-то не ниже генерала должен быть.

– М-да, история, – удивленно протянул комендант. – Погоди, а та история с графом?

– А что с графом? – не понял Елисей. – Его ж без меня из плена вытаскивали. Я только контр разведку по нужным местам водил пару раз. А дальше они сами.

– Да, тоже не вяжется, – кивнул комендант.

– У меня другая мысль мелькнула, – подумав, осторожно признался парень.

– Рассказывай, – тут же потребовал штабс-капитан.

– Я тут подумал, что кто-то решил применить любимый принцип наших заклятых друзей британцев. Разделяй и властвуй. Наградить меня достоинством и тем самым оторвать от казачьего войска. Одновременно с тем отправить моих ребят на фронт, в мясорубку, чтобы я остался один. А с одиночкой разобраться гораздо проще. Ведь от казачества я уже оторван, а к обычной армии еще отношения не имею.

– Как-то это слишком сложно, не находишь? – подумав, удивленно уточнил комендант.

– Зато в британском стиле, – упрямо набычился парень. – Это у них такие иезуитские шуточки в ходу. Вроде и наградили, а на самом деле, считай, погубили.

– Ну, а я тогда тут при чем? – неожиданно спросил комендант.

– В каком смысле? – растерялся Елисей.

– После твоего отъезда мне бумага пришла, тоже из канцелярии. По выслуге лет и за радение в защите рубежей империи, награжден имением под городом Воронеж. Сестра с детьми уже туда уехала. Пока я на службе, будет там всем заправлять.

– Ну, после осады вас сам бог велел наградить, – развел Елисей руками.

– Вообще-то, я тут для того и поставлен, чтобы в подобных ситуациях государству служить, – наставительно ответил комендант.

– Угу, только служить-то тоже по-разному можно, – не согласился парень. – Не будь вы таким упрямым и решительным, интенданты давно б всю крепость по миру пустили. И руин бы не осталось. Да и командовали во время осады тоже вы.

– Странный у нас с тобой разговор получается, – помолчав, усмехнулся комендант. – Ищем врага там, где его и рядом быть не должно.

– А то вы не знаете, как много там, в кабинетах, любителей всяких европейских правил, – фыркнул Елисей. – А вообще, кажется мне, что мы не там ищем и чего-то не знаем. Все может оказаться или гораздо проще, или гораздо опаснее.

– И то правда, давай не будем больше гадать, – согласился комендант. – Лучше скажи, что дальше делать собираешься?

– Для начала в новый дом перееду, а после Рождества начну новую команду набирать. Приказ мне прислали прямой и понятный. Школа должна работать.

– Это верно, – кивнул комендант с заметным облегчением.

– А вы чего подумали? – насторожился Елисей.

– Признаться, грешным делом решил, что с таким финансированием ты в город подашься. И к штабу ближе, и дела у тебя там свои имеются, – смущенно признался комендант. – Тут-то тебя ничего толком и не держит.

– А вот тут вы ошибаетесь, Алексей Захарович, – вздохнул парень. – Эта крепость для меня давно уже домом стала. Да и ребят учить мне тут гораздо удобнее. Лес, вон он. Только за ворота выйди. Непримиримые – тоже далеко ходить не надо. А в городе что? Кормушка? Так ежели вы забыли, я это дело за свой кошт начинал.

– Прости, Елисей, – еще больше смутился комендант. – И вправду, что-то я не то подумал.

– Бог простит, – отмахнулся парень. – Вы лучше расскажите, что у вас тут с горцами стало?

– Дожил, он уже у меня отчета требует, – тут же поддел его комендант, и собеседники дружно расхохотались.

* * *

Полтора месяца прошло спокойно. Елисей погрузился в текущие дела, готовя новый дом к приему новой команды. Казаки, а точнее, казацкие вдовы, уже начали потихоньку наводить справки, выясняя, куда подевались прежние сорванцы и что нужно мальчишкам для поступления в новую школу. К удивлению парня, женщины ко всем опасностям относились спокойно. Можно сказать, философски.

Но Елисей, уже после разговора с вдовой Ермила и долгих бесед с бабкой Радмилой, их понимал. Казачки всю жизнь прожили на передовой и знали, что погибнуть их сыновья могут и на собственном дворе, во время очередного набега горцев. Или, что еще хуже, могут превратиться в рабов. Так что отвечал парень на все вопросы женщин спокойно, обстоятельно, стараясь прояснять все интересующие их моменты. Но в тот день разговора не получилось. Парень едва только успел поздороваться с несколькими женщинами и выслушать очередной вопрос, когда к нему подбежал все тот же молоденький вестовой и скороговоркой сообщил, что его срочно вызывают в комендатуру.

Удивленно кивнув, Елисей извинился перед казачками и поспешил за вестовым, попутно прикидывая, что могло вызвать такую срочность. Но как назло, ничего умного в голову не приходило. Но едва войдя в кабинет, парень замер на пороге словно вкопанный. За столом, напротив коменданта, сидел статский советник Морозов Николай Кузьмич и, попивая чай, вел легкую, светскую беседу. Увидев парня, Морозов отставил стакан и, улыбнувшись, радушно пригласил:

– Проходите, Елисей. Присаживайтесь. Рад снова видеть вас в добром здравии.

– Благодарствую, ваше высокоблагородие. И вам здоровья, – блеснул вежливостью Елисей, при этом чувствуя себя взведенной пружиной. Так уж повелось, что каждое появление этого человека знаменовало собой очередные неприятности. Так что такую настороженность парня можно было понять.

– Я к вам по делу, молодой человек, – глотнув чаю, сообщил Морозов.

– Шо, опять? – не удержавшись, схохмил парень, не к месту вспомнив мультик из своего прошлого.

– Понимаю, – чуть скривившись, кивнул статский советник. – Но на этот раз дело будет не таким заполошным и, надеюсь, не столь кровавым. К слову, как вам ваше нынешнее положение?

– Вы о личном или о школе? – уточнил Елисей, глядя на него так, словно целился.

– Поверьте, Елисей. Я вам не враг, – вздохнул Морозов, невольно поежившись от этого взгляда. – Считайте все с вами произошедшее моей платой за ваше молчание в нужный момент.

– Надеюсь, Екатерина Николаевна здорова, – выдавил из себя Елисей, лихорадочно проигрывая ситуацию.

– К счастью, да. Полностью оправилась после ранения, теперь пребывает в размышлениях о своих грехах, – ответил Морозов, усмехнувшись одними губами.

– Выходит, и статус школы, и мой дворянство, и имение для Алексея Захаровича – это все вы? – решившись, прямо спросил парень.

– Я, – коротко кивнул статский советник. – Вникнув в некоторые местные дела, я вдруг понял, что вам обоим не помешает серьезная помощь. Да, офицер контрразведки в друзьях, это весьма серьезно, но и он в данном случае был не всесилен. Для наведения порядка в местном штабе и привлечения интендантов к ответу требовался кто-то стоящий несколько выше или имеющий определенные связи в столице. Надеюсь, господин комендант, ваша сестра довольна своим новым имением? – повернулся он к штабс-капитану.

– Вполне, благодарю, – растерянно кивнул тот.

– А вы, Елисей? – последовал следующий вопрос. – Надеюсь, вам мне удалось потрафить и решить некоторые ваши проблемы?

– Признаться, все эти награды несколько выбили меня из колеи, – проворчал парень. – Мы уж тут бог знает чего удумали. Ну да ладно. Это все мелочи. Меня сейчас другой вопрос интересует.

– И какой же, позвольте полюбопытствовать? – заинтересовался Морозов.

– Кто вы на самом деле? Только не надо про статского советника второго ранга. По Табели о рангах, если я правильно помню, это соответствует чину армейского полковника. А вы провернули дело, которое не всякому генералу под силу. Так кто же вы, господин Морозов?

– Браво, молодой человек, – с довольным видом похвалил чиновник. – Нет, действительно, браво. Ваше умение задавать нужные вопросы удивило меня еще в первое наше знакомство. Вы правы. Статский советник – это одна из моих личин, которую я вынужден использовать для некоторых деловых поездок. Я являюсь товарищем управляющего казначейством империи и имею высочайшее дозволение входить на доклад к его величеству, без предварительной договоренности минуя прямое начальство.

– Хренасе, пельмень, – охнул парень, на секунду забывшись.

– В Табели о рангах это соответствует чину генерал-поручика, – продолжил чиновник, понимающе усмехнувшись.

– Та-ак, – протянул Елисей, снимая папаху и усиленно почесывая в затылке. – Вот теперь все начинает сходиться.

– Что именно? – тут же уточнил чиновник.

– То, зачем господа иностранные шпионы устроили такую охоту за вашими дочерьми и почему вам пришлось прятать их в нашей глуши. Ну, и все остальное соответственно, – деликатно не стал вдаваться парень в подробности. – Ухвати они чиновника такого ранга за горло, и вся система казначейства империи будет у них в кармане. Я только одного не понимаю. А куда столичная жандармерия смотрела? Ну не могли они вас без присмотра оставить. Не могли, – упрямо повторил Елисей.

– Они и не оставляли, – вздохнул Морозов, согласно кивнув. – Все верно вы сказали, юноша. Все так и было. Вот только не ожидали наши жандармы, что эти господа начнут использовать столь грязные методы.

– Ну да. Господа европейцы, они же такие благородные, цивилизованные, белые и пушистые. Это ж мы, сиволапые. Щи лаптем хлебаем да ложку мимо рта проносим, – фыркнул Елисей, скривившись так, что офицеры опасливо переглянулись, явно беспокоясь за целостность его физиономии. – Но чем вызван очередной ваш приезд сюда? И не надо делать такую мину, – тут же отреагировал парень на попытку чиновника напустить на себя невинный вид. – Уж простите, но я точно знаю, когда чиновник такого ранга куда-то едет, то делает он это не просто так. Единственное исключение, если он в отпуске. А в этом случае он отправляется не в глушь, а на модный курорт.

– В логике вам не откажешь, – рассмеялся Морозов. – Что ж, похоже, пришло время выложить все карты на стол. Вы правы, юноша. Приехал я сюда не просто так. Затевая все это дело, я очень надеялся, что после решения всех организационных вопросов у нашей службы тут появится весьма серьезный помощник. Еще в первый свой приезд я с удивлением для себя понял, что в этих местах о нашей службе даже не слышали. А между тем в этих местах частенько проявляются вещи, которые находятся именно в нашей компетенции. Поэтому, выяснив основные ваши проблемы, приложил некоторые усилия для их разрешения. Именно поэтому у господина штабс-капитана появилось свое имение, путь не большое, но весьма доходное. А вы, молодой человек, получили наследуемое дворянское достоинство и стали директором школы, которую вы же и создали. Да, карты мне слегка спутало вмешательство князя Буачидзе. Признаться, я и сам не ожидал от него такой прыти, но как говорится, что не делается, все к лучшему. Вы ведь, кажется, подружились с ним? – лукаво улыбнулся Морозов, повернувшись к парню. – И даже умудрились спасти его дочь. Вы у нас прямо рыцарь в сверкающих доспехах, спешащий на помощь всем похищенным девицам, – поддел он Елисея.

– А что остается делать, если их папаши только и умеют, что впадать в панику и рвать на себе волосы, – не удержался Елисей от ехидного ответа.

– Вот будут у вас свои дети, посмотрим, что вы станете в подобном случае делать, – отсмеявшись, нашелся с ответом чиновник.

– Упаси вас господь от такого зрелища, – фыркнул Елисей, звучно хрустнув сжатыми кулаками.

– Гм, да. Это я что-то не подумал, – поперхнувшись, проворчал чиновник, внимательно разглядывая набитые костяшки его пальцев. – Но вернемся к делу. Итак, князь. Как выяснилось, он дальний родственник последнему грузинскому царю и, в случае возникновения спора о короне, первый на престол Грузии. Но ему самому, как нам удалось выяснить, это и даром не нужно. Удивительно равнодушный к власти человек. Зато весьма веселый и хлебосольный. Но это вы уже и сами имели возможность оценить, – снова улыбнулся он Елисею. – Этот его поход, точнее, поход его сына, поставил перед нами новую проблему. Как выяснилось, все опытные пластуны уже давно оказались отправлены на фронт с казачьими частями. Других у нас просто на тот момент не было. А в этих местах оставалась только ваша школа. Признаюсь откровенно, Елисей, отправлять ваших выучеников в балканскую мясорубку мне очень не хотелось, но князь обратился за помощью непосредственно к его величеству. Представьте, какой в ставке поднялся шум, когда выяснилось, что подобных мастеров у нас попросту не обучают. Казаки всегда были отдельной кастой, и пластуны среди них всегда стояли отдельной строкой. Так что этот поход будет экзаменацией не только для ваших мальчиков, но и для вас самого.

– А признание моей школы что-то вроде аванса, – мрачно кивнул Елисей.

– Увы, друг мой. Понимаю ваши чувства и, признаться, готов выслушать от вас все, что вы пожелаете высказать, но прошу и вас меня понять. О намерениях князя на тот момент я и понятия не имел. Так что все случившееся и тот приказ стали и для меня полной неожиданностью. Скажу больше, я планировал использовать ваших ребят здесь.

– Судя по той бурной деятельности, которую ваше ведомство развило, где-то в этих местах по явились фальшивые деньги, – подумав, высказался Елисей, глядя чиновнику в глаза. – Скорее всего, фальшивое серебро, приличного качества.

– И снова браво. Вам опять удалось меня удивить, – покачал головой Морозов, несколько раз хлопнув в ладоши. – Но поясните мне суть ваших размышлений. Из чего вы сделали такой вывод? Ведь я ни слова не произнес о деньгах.

– Вы – чиновник казначейства. Фальшивомонетничество – преступление, которое затрагивает непосредственно ваше ведомство. А раз уж жандармы с этим вопросом сами разобраться не могут, то вы решили заняться этим лично. Или, что скорее, вы не уверены, что монеты идут именно через хребет, и вам нужно, чтобы кто-то это проверил.

– Все верно. Но почему именно монеты? – не отставал Морозов.

– Это Кавказ, – пожал плечами парень. – Ассигнациями здесь пользуются только купцы, чиновники или жители городов. Горцы и многие жители предгорий предпочитают монеты. Серебро. Реже золото. Точнее, о золоте они здесь только слышали. Не добывают его в наших горах. А вот серебра тут можно найти много. Вывод прост.

– Все верно. Золота тут не добывают, – удивленно кивнул чиновник. – И вы все верно сказали. Действительно, в этих местах начали появляться во множестве фальшивые серебряные монеты. Качество их изготовления весьма высоко, и отличить фальшивку от настоящей может только очень внимательный человек. Вот, взгляните, – с этими словами Морозов достал из кармана портмоне и выложил на стол две одинаковых монеты.

Подвинув к себе обе, Елисей принялся внимательно изучать. Чиновник был прав. Изготовлены обе были на весьма высоком уровне. На первый взгляд, и орел и номинал были отчеканены одинаково. Припомнив, что отличие можно найти только при внимательном рассмотрении, парень поднес их к глазам и всмотрелся в мелкие детали. Офицеры, глядя на него, затаили дыхание.

– Вот фальшивка, – вздохнул парень, подвигая к чиновнику одну монету. – У нее на орле выбоина и глаз птицы смещен в сторону.

– И снова браво, – кивнул Морозов. – Все верно. А что скажете о самой монете?

– А что тут еще можно сказать? – пожал плечами Елисей, возвращая ему настоящий рубль и снова беря в руки фальшивку. – Чекан был сделан хорошим мастером. Но от множественного использования его уже менять пора. Линии все ровные, четкие, как и должно быть. Похоже, наши британские друзья веселятся. Это в их манере. По составу металла ничего не скажу. Тут другой мастер нужен. А так вроде всё.

– Я не ошибся, когда решил сделать ставку на вас, – с довольной улыбкой кивнул чиновник.

* * *

Недаром говорится, проще один раз сгореть, чем три раза переехать, ворчал про себя Елисей, загружая в повозку очередной баул. Как оказалось, за прошедшее время барахлом он оброс серьезно. Уже две телеги были переправлены на новое подворье и разгружены, а конца этому безобразию все не было. Нет, если разобраться, то все его личные вещи оказались загружены в фургон. Тем более что грузить там было почти нечего.

Пара охапок разного оружия, пара ковров, одежда, ну и куча всякого мелкого инструмента, которым он пользовался дома. А вот дальше пошло то, что осталось от уехавших ребят, вещи их сестер и много всякой всячины, которая и составляет человеческую жизнь. Радмила переехала, прихватив с собой один сундук с вещами, сундук с травами и пяток корзин, в которые были уложены все ее ступки, плошки и тому подобная посуда. Марья, которой бабка и решила оставить свой дом, металась перепуганной курицей из сарая в дом, а из дома в конюшню, больше мешая, чем помогая.

В очередной раз цыкнув на нее, чтобы не путалась под ногами, Елисей закинул узел в телегу и, развернувшись, направился к дому, когда от ворот примчался посыльный и, едва отдышавшись, сообщил, что его ищет какой-то караван-баши.

– Какой еще караван-баши? – растерялся парень.

– Так сходи да сам глянь, – развел посыльный руками.

Велев Марье заканчивать погрузку, тем более что в доме осталась одна мелочовка, Елисей поправил папаху и поспешил к ближним воротам. На приворотной площади стояло пять груженых подвод. Груз был накрыт брезентом, и рассмотреть, что под ним, не представлялось возможным. К задку одной телеги была привязана каурая кобыла, а возницы устало осматривали коней, впряженных в этот выезд.

– Уважаемые, вы меня спрашивали? – громко спросил Елисей и тут же, узнав караван-баши, удивленно ахнул: – Котэ Георгиевич?! Какими судьбами? Что случилось?

Караван действительно привел управляющий князя Буачи-дзе. Улыбнувшись, мужчина степенно огладил бороду, шагнув вперед, крепко обнял парня, хлопая его по плечам.

– Ничего не случилось, бичико, вот, князь приказал тебе подарки отправить, и я решил сам их привезти, – ответил мужчина, широким жестом указывая на телеги.

– Это что? Все мне? – неверяще уточнил Елисей.

– Тебе, дорогой. Тебе, – закивал грузин.

– Зачем столько? Куда? – залепетал парень, окончательно сбитый с толку.

– Э-э, зачем так говоришь, бичико? Князь от души прислал. Ну, и я от себя немножко добавил, – лукаво усмехнулся управляющий. – Скажи, куда разгружать станем.

– За мной езжайте, Котэ батоно, – пригласил Елисей, лихорадочно соображая, куда можно будет можно разом распихать столько поклажи.

Караван подкатил к подворью его нового дома, и возницы принялись сдергивать с груза брезент. Только теперь Елисей сообразил, что именно прислал князь. Кувшины с вином, расписная глиняная посуда, в которой и привезли всяческие сладости. В общем, доехало все это только благодаря тому, что на улице стоял конец зимы. Случись дело летом, не миновать бы беды. Но самым главным подарком была та самая кобылка.

– Вот, бичико, – улыбнулся управляющий, подводя к парню лошадь. – Из личного табуна князя. Сам выбирал.

– Она что, породистая? – растерянно поинтересовался Елисей, ласково оглаживая выгнутую дугой шею лошади.

– Полукровка. Аргамак. Сведи с хорошим жеребцом, такого коня получишь… Ветер, а не конь будет, – воскликнул управляющий, поцеловав кончики пальцев. – Она и сама бегает так, что не всякий жеребец угонится.

– И правда красавица, – растерянно кивнул Елисей, пытаясь понять, чем ему грозит такая щедрость князя.

Наконец, подводы разгрузили, коней поставили в конюшню, и Елисей, спохватившись, пригласил нежданных гостей в дом, предварительно извинившись и объяснив, что в доме все вверх дном из-за переезда. Моментально сообразив, что происходит, управляющий понимающе кивнул и, отодвинув парня в сторону, принялся распоряжаться. Как оказалось, возницы были и не возницами вовсе, а людьми князя, которых Котэ отобрал для этого похода.

В общем, уже через полчаса в доме кипела работа, а Радмила, высвистав себе в помощь Лизавету, вовсю кашеварила на кухне, торопясь приготовить угощение на всех. Глядя на этот бедлам, Елисей мысленно схватился за голову и, потихоньку выбравшись во двор, отправился на конюшню, знакомиться с подаренной кобылой. Благосклонно приняв от парня краюху хлеба, крепко посыпанную крупной солью, кобылка ткнулась бархатным храпом ему в ладонь и затихла, принимая его поглаживания.

Буян в соседнем стойле возмущенно всхрапнул, но получив свою порцию угощения и ласки успокоился. Тут парня и нашел управляющий. Подойдя к стойлу, он похлопал кобылку по шее и, усмехнувшись, уточнил:

– Знакомишься?

– Думаю, Котэ батоно. Скажи, у князя все нормально? Он здоров? С сыном все хорошо? А княжна как? – принялся задавать Елисей вроде как нейтральные вопросы.

– Все хорошо, бичико. Слава богу, все здоровы, живы, и дела хорошо идут. Просто, скучно ему. Дато не привык, чтобы дома пусто было. А теперь, когда с Ильико почти вся молодежь ушла, в доме тихо. Еще и ты уехал. Вот он и решил тебе подарки прислать. Тем более что обещал своего вина в дорогу дать, да ты отказался.

– Как же отказался? Мне ж с собой аж двух коней загрузили, – испуганно пролепетал парень, вспомнив свой переход из Тифлиса в крепость.

– Э-э, дорогой, это так, в дорогу. Мало ли. Друзей встретишь, знакомых. За стол сядешь, а вина хорошего нет. Вот и погрузили немножко. А сейчас Дато для тебя самого прислал.

– А лошадь? – убитым голосом поинтересовался парень.

– А что лошадь? – не понял управляющий. – Хорошая лошадь. Как раз для такого воина. Быстрая, смелая, норовистая. Сама в драку лезет. Полукровка, правда, но тебе не табун разводить. Тебе для боя лошадь нужна. Правда?

– Это верно, – с облегчением закивал Елисей, сообразив, в чем дело.

Судя по всему, в табуне чистокровных лошадей случайно появилась вот эта красотка. И чтобы не портить породу, ее просто отправили куда подальше. Так иногда бывает, если табунщики не уследят. Но губить полукровных жеребят – бессмысленная трата хороших коней. На племя их не пускают, а вот для дела, такие кони прекрасно подходят. Как и все полукровки, они сильны, выносливы, а главное, весьма умны и отлично поддаются дрессуре. Так что ничего обидного или оскорбительного в таком подарке нет. Тем более что на Кавказе кони всегда были в цене.

– Знаешь, бичико, – между тем продолжал говорить управляющий. – Я к тебе решил не просто так приехать. Тогда, в Тифлисе, я тебе даже толком спасибо сказать не успел. Дато, конечно, радовался, благодарил, но он главного так и не понял за всеми своими делами. Нино теперь в городе долго нельзя появляться будет. Ты правильно сказал. Уехать ей надо. Вот только куда?

– Ну, я князю говорил, пусть за границу ее отправит, – тут же отреагировал Елисей. – Пусть девочка другую жизнь посмотрит, мир увидит. Потом будет что вспомнить. А за это время все забудется.

– Это все правильно, дорогой. Все верно говоришь. Только была она уже за границей, – грустно усмехнулся Котэ. – Или ты думаешь, что Дато из Тифлиса никогда не уезжал?

– Ну, в столице он точно бывает, – усмехнулся Елисей в ответ.

– Правильно, бичико. И в столице бывает, и за границей много раз был. И Нино была. Только не нравится ей там. Шумно, грязно, воняет везде. Она сама так говорила. Даже в Париже, когда были, все время нос морщила. У них сыр, говорит, тоже вонючий. Наш сулугуни вкуснее. Богом клянусь, ее слова, – поклялся Котэ, увидев широкую усмешку парня.

– Ну да, запашок в сыроварне тот еще стоит, – подумав, согласился Елисей. – Ну, тогда пусть Дато ее в столицу отвезет. Уж там он ей хорошего жениха быстро найдет. Тем более что дочка у него красавица.

Тут парень ни на секунду не покривил душой. Нино и вправду была очень привлекательной девушкой, в которой соединились восточные и западные черты. Огромные раскосые серые глаза под пушистыми черными ресницами. Прямой, тонкий носик, чуть припухлые, красиво очерченные губы, роскошные каштановые волосы, длиной до самой поясницы. О фигуре ему судить было сложно, по причине глухой одежды, но даже того, что было заметно, оказалось достаточно, чтобы понять: и там все отлично.

– Правду сказал, бичико. Нино красавица. Но нашим свахам, будь они неладны, рты уже не заткнешь. Купец этот специально так сделал. Решил: или он Нино получит, или всем жизнь испортит. К своей цели шакал рвался. Знал, что Дато ему титул у царя добыть может.

– Опасную он игру затеял, – мрачно вздохнул Елисей. – И за меньшее людей кровниками называли.

– Он специально ждал, когда у Дато все мысли походом сына заняты будут. Он только про тебя не знал. Не думал, что твои мальчики таким ловкими окажутся. А когда узнал, что вы всех его абреков взяли и Нино увезли, сбежал. В столицу сбежал, шакал. Богатый он, бичико. Очень богатый. Говорят, миллионщик уже, – вздохнул Котэ.

– Ну да. С такими деньгами в столице долго сидеть можно, – понимающе кивнул парень, обдумывая ситуацию. – И Дато к царю пойти за помощью не может. Девушку вернули, значит, и наказывать его не за что.

– Правильно сказал, дорогой, – закивал управляющий. – Но наказать его все равно надо.

– Надо, – спокойно согласился Елисей. – Вот только как? В столице его не достанешь. Там у него наверняка давно все куплено и вся полиция из его рук ест. Такие деньги просто так не заработаешь, законов не нарушая. Выходит, ждать надо. Рано или поздно, а в Тифлис он вернется. Вот тогда и надо решать. В Тифлисе к Дато никто просто так подойти с обвинениями не решится. Не тот человек. Но лучше всего его в дороге перехватить. В тихом месте. Пусть думают, что ограбили.

– Правильно Дато сказал. Умный ты, – помолчав, кивнул Котэ. – Но куда Нино спрятать? В столицу нельзя. Этот шакал, если узнает, что она там, обязательно какую-нибудь гадость придумает. А девочке и так досталось. Не хочу, чтобы и в столице о ней слухи дурные ходили.

– Да, такую пакость он учинить способен, раз уж один раз решился, – подумав, согласился Елисей. – Но как тогда быть? За границу не хочет, в столицу нельзя. Не сюда же ее везти, – развел он руками. – Девочка тут от скуки помрет. Глухомань. Медвежий угол, где ничего кроме перестрелок с горцами не случается. Да и узнают все быстро, где ее спрятали. Нино – девушка приметная. Что ни говори, а княжеская дочка. И внешность, и воспитание сразу видны.

– У Дато в Москве дом есть. Туда попробуем, – помолчав, вздохнул Котэ. – Но боюсь, ненадолго. Не любит она большой город. Хоть и княжна, а все равно дикарка. Ей в отцовском охотничьем доме лучше всего.

– У него еще и охотничий дом есть? – иронично усмехнулся Елисей.

– Есть, в горах. На границе с Арменией.

– А это еще ближе к Турции, – фыркнул парень.

– Потому и не везем туда, – закивал управляющий. – Там сейчас абреков много стало. Местные уже стонут, а ничего сделать с ними не могут. Вооружены те хорошо.

– Это не абреки, – подумав, высказался Елисей. – Это, скорее всего, османы, под них переодетые. Специально так делают, чтобы заставить власти силы дробить. Здесь тоже так было. Даже до осады дошло.

– Слышал про осаду, – кивнул Котэ. – Ты тоже тогда воевал?

– Да. Когда дворянство давали, про это тоже в бумагах написали, – скромно поведал парень.

– Про это тоже, – усмехнулся управляющий. – Да только за то, что ты дочку Дато спас, мог у него дворянство требовать. Дато бы сделал. Сам бы к царю пошел. Он может.

– Слышал. Родственник последнего грузинского царя. Древний род, – улыбнулся Елисей.

– Откуда про царя знаешь? – удивился Котэ.

– С контрразведкой иногда приходится дела вести, вот и рассказали, – напустил парень туману. – К слову, есть еще одна весть. Но только между нами. Станешь что-то за серебро продавать, деньги внимательно проверяй. Монеты фальшивые появились. Много. Будь осторожен, и князю скажи, пусть лучше ассигнациями берет или банковскими векселями.

– Я запомню, спасибо, что предупредил, – очень серьезно кивнул Котэ, внимательно выслушав его.

– Пойдем в дом. Женщины, похоже, уже стол накрывать начали, – улыбнулся Елисей и, погладив кобылку, направился к выходу из конюшни.

* * *

Передохнув, гости отправились в обратный путь, а Елисей, наконец, вздохнул свободно. Помня, что с него скоро начнут требовать списки новых учеников школы, парень принялся задавать соседям вопросы, выясняя, как много в крепости сирот. Уже имея некоторый опыт, он отлично знал, что решившие учиться сироты готовы жилы рвать, лишь бы хоть как-то выбиться в люди. И его школа для них реальная возможность стать в этой жизни кем-то.

Был в этом и еще один момент. Не очень приятный для самого парня, но от самого себя правды не скроешь. У сирот нет родственников, перед которыми ему придется держать ответ, случись ученику погибнуть в какой-нибудь стычке, как это уже однажды было. Поймав себя на такой мысли, Елисей почувствовал, как кровь начала приливать к лицу. Стало стыдно, но поделать он ничего не мог. Правда есть правда. Смотреть в глаза вдовам, потерявшим еще и сыновей, было слишком тяжко.

От горьких раздумий его отвлекло появление на улице пролетки коменданта. Остановив транспорт рядом с парнем, комендант коротко поздоровался и не терпящим возражения тоном приказал:

– Садись, дело есть.

Елисей без всяких разговоров запрыгнул на сиденье рядом с ним и, поправив папаху, тихо спросил:

– Что случилось, Алексей Захарович?

– Про фальшивки на базаре слух прошел. Народ теперь каждую монету на зуб пробует и рассматривать пытается. Ты кому про это дело говорил?

– Только управляющему князя. Котэ Георгиевичу. Но я его сразу предупредил, чтобы молчал. Он обещал. Сами понимаете, такому человеку я не сообщить не мог.

– Это понятно, – мрачно вздохнул комендант. – А больше никому?

– Нет. Я ж понимаю, чем дело может кончиться.

– Ты не говорил, я тоже молчал. Тогда откуда паника такая?

– А может, обжегся кто, вот и пошел слух. Сами знаете, по базару слухи разносятся быстрее, чем по монастырю или борделю, – рискнул пошутить парень.

Фыркнув, штабс-капитан подогнал пролетку к комендатуре и, выскочив, поспешил к себе в кабинет, жестом велев Елисею следовать за собой. Приказав дежурному сделать чаю, он стремительно вошел в кабинет и, небрежно забросив фуражку на вешалку, с силой грохнул кулаком по столу.

– Да чтоб их всех черти взяли! – выругался он, успокаиваясь. – Вот ведь не было печали, так теперь еще и это. Ну скажи, что теперь делать? Базар уже гудит весь. Того и гляди, весь торг закроется. И что тогда делать станем?

– А может, посоветовать им пока на ассигнации перейти? – задумчиво проворчал Елисей. – Заодно, глядишь, и привыкнут бумажками пользоваться.

– Наши-то, может, и привыкнут, а горцы? – хмуро вздохнул комендант.

– А это им самим решать, – пожал парень плечами. – Заодно подскажем, что все фальшивое серебро с той стороны хребта идет. Не хотят убытки терпеть, пусть сами таких ловкачей примечают и нам сдают.

– А если они слух пустят, что это мы фальшивые деньги в оборот пускаем, чтобы настоящее серебро у них выманить? – тут же нашелся комендант.

– И кто в такое поверит? – фыркнул парень. – Когда такое было, чтобы государство фальшивки на своей территории в ход пускало? У него для такого дела банки есть и казначейство.

– Это ты понимаешь. А попробуй такое горцу объяснить, – развел комендант руками.

– Для начала это надо нашим торговцам объяснить. Потом казакам. Особенно тем, у которых среди горцев кунаки есть. Ну, а дальше оно само, как пожар побежит. Уж что-что, а выгоду свою горцы блюсти умеют. Недаром же у них купечество весьма почетное занятие.

– Знать бы еще, почему, – усмехнулся комендант.

– Господь с вами, Алексей Захарович. Неужто и вправду не знаете? – удивился парень. – Вы ж тут сколько лет уже служите.

– Да не до того как-то было, – смутился комендант. – Обычаи пришлось изучать, чтобы впросак не попасть, а вот что и почему, не удосужился.

– Так тут просто все. Горцы ж почти все мусульмане. А их пророк, Мухаммед, перед тем как стал книгу писать, по миру очень долго ездил. И не просто так, а со своим караваном. А караванщиком он стал после того, как на вдове купца женился. Потому торговля у них и считается занятием почтенным и достойным.

– Ты случаем не на муллу учился? – не удержавшись, поддел его комендант, внимательно выслушав сказанное.

– Господь миловал, – рассмеялся Елисей в ответ. – Просто старших всегда послушать любил, вот и нахватался, – быстро добавил он, в который уже раз выругав себя за то, что снова распустил язык.

– Ну, в принципе, попробовать можно. Погоди, – велел комендант и, поднявшись, вышел из кабинета.

Велев дежурному найти и пригласить к нему базарного старшину, комендант вернулся в кабинет и, усевшись за стол, закурил. Только теперь, глядя на него, Елисей вдруг понял, как тяжело приходится этому усталому офицеру. Ведь за все, что происходит в крепости, ответственность несет именно он. Служащие под его руководством офицеры гарнизона всего лишь строевые бойцы, и их ответственность лежит в иной плоскости. Да чего далеко ходить, тут даже элементарной полиции нет.

Любое расследование, любую бытовую ссору вынужден разбирать именно комендант. А ведь жандармская служба и служба контрразведки здесь были бы совсем не лишними. А теперь еще и школа пластунов на его шее повисла. Ведь требовать ее работу начнут именно с него.

– Чего задумался? – спросил комендант, заметив его состояние.

– Да вот вдруг подумалось, что и за школу мою тоже с вас спрашивать станут, – признался парень.

– Э, нет, – рассмеялся штабс-капитан. – Ты это дело затеял, тебе и отвечать. А я к этому делу никакого касательства не имею.

– Ну и слава богу, – усмехнулся Елисей в ответ. – А вообще, у меня до сих пор в голове не укладывается, как это господину Морозову удалось такую штуку провернуть. Целая школа, где настоящих пластунов учат, ни к одной военизированной структуре никакого касательства не имеет, но при этом считается официальной.

– Как так? – растерялся комендант.

– А вы бумаги внимательно почитайте, – усмехнулся парень. – По ним получается, что мы как бы промеж казачества и штаба войск подвешены, но ни оттуда, ни отсюда никого ответственного за школу нет. Есть один директор, – тут парень ткнул в себя пальцем, – и всё. А перед кем он отчитываться должен и кто за ней надзирает, не сказано. То есть я сам по себе. Сам себе свадьба и сам себе барабан.

– А тебе чем плохо? – удивился комендант, задумчиво потерев лоб.

– Да мне-то хорошо. Но как он это сделать умудрился?

– Мне-то откуда знать? Небось, как всегда, у нас делается, торопились, бумаги кое-как составили, не глядя подписали. На авось. Мол, потом если надо будет, разберемся.

– Но при этом прямое финансирование от казначейства они не забыли, – ехидно усмехнулся Елисей. – Похоже, господин Морозов решил под свою службу бойцов моих приспособить.

– А ведь похоже, – подумав, удивленно согласился комендант.

Осторожный стук в дверь прервал их беседу. Громко разрешив стучавшемуся войти, комендант увидел базарного старшину и, жестом указав ему на стул, вздохнул, доставая портсигар:

– Про серебро фальшивое знаешь уже?

– Точно так, ваше благородие, – кивнул старшина.

– И что делать собираетесь?

– А что тут сделаешь? Проверять каждую монету придется. Иначе убытков не сосчитать.

– Так, может, проще и быстрее будет ассигнациями пользоваться?

– Ну, с нашими торговцами это запросто. А вот с горцами… Да и казаки не все еще к ним привыкли. Упираются многие.

– Казакам через казачий круг весть подадим, – быстро отозвался Елисей. – Но и вы учтите, что из-за перехода этого цены на товар задирать не след.

– Не изволь беспокоиться, Елисей, – вежливо отозвался старшина. – Цена все та же останется. Выходит, про фальшивое серебро правда?

– Правда. Османы из-за войны решили нам тут очередную пакость учинить. Через перевалы железо это тащат. Так что горское серебро пусть все проверяют внимательно и прямо говорят, с чего так.

– Горцы обидеться могут, – подумав, высказался старшина.

– Так вы и не обвиняйте их. Говорите, мол, им в горах сравнивать особо не с чем, а тут даже образец фальшивой монеты есть. И что османы их специально используют, чтобы фальшивое серебро дальше расходилось. Пусть сами дома внимательно смотрят, от кого и что получают, – быстро принялся пояснять парень.

– Хотите, чтобы они сами таких несунов на шли? – сообразил старшина.

– Это было бы лучше всего, – кивнул Елисей. – Сами знаете, ни войскам, ни казакам все перевалы никогда не перекрыть. Их в основном непримиримые кланы держат.

– Выходит, серебро фальшивое через те кланы идет? – снова уточнил старшина.

– Похоже на то, – задумчиво кивнул комендант.

– Добре, господа. Понял я всё, – помолчав, решительно кивнул старшина. – Но и у меня к вам просьба одна будет.

– Излагай, – решительно кивнул комендант.

– Извольте, ваше благородие, на этот срок на базаре патруль поставить. Чтобы, значит, ежели вдруг кто спорить начнет или в драку полезет, солдаты такого крикуна сразу к порядку привели.

– Это правильно, – неожиданно поддержал парень старшину. – Это надо. Торг для нас место важное. Так что порядок на нем должен быть железный.

– Может, казаков отправить? – поморщившись, предложил комендант.

– Казаки – это особая статья, – качнул Елисей головой. – Но и они лишними не будут. Но пару патрулей на базаре держать все одно придется. Чтобы все понимали, что тут помимо казачьих вольностей, еще и имперский закон блюдут.

– Выходит, пару солдатских патрулей, да еще и разъезды казачьи? – удивился комендант.

– Казаков пешком, но при оружии, – принялся развивать свою мысль Елисей. – Солдаты, как обычно. Унтер и пара рядовых. Тоже с оружием. Мы, в конце концов, крепость воинская, или погулять вышли? И порядок на торгу должен быть такой, чтоб золотую монету оставь, и ту не тронут.

– Ваши б слова да богу в уши, – грустно улыбнулся старшина.

– Алексей Захарович, это и вправду нужно, – решительно заявил Елисей. – Вы и сами знаете, базар у нас самое важное место после самой крепости. А значит, на нем порядок наводить надо. Крепостной. Пусть и пришлые, и горцы знают, что на торгу баловать – себе дороже. А вот торговать, да дела вести, выгодно. Потому как никто тронуть без повода не посмеет. Торговые дела, и споры у них есть кому решать, – тут парень кивнул на старшину, – а порядок там наш будет. И еще. Объясните всем, что хватать фальшивую монету давшего самому не надо. Пусть торговец, которому ее дали, ту монетку в сторонку отложит и тихонько патруль зовет, пока покупатель не ушел. А потом, как патруль по явится, и торговца того, и монетку солдатам или казакам передает. Дальше тут уж сами разбираться станем.

– Да, это верно. Шума лишнего поднимать не надо, – поддержал парня комендант. – Ни к чему лишний раз людей бередить.

– Добре, все исполним, – пообещал старшина, поднимаясь.

Попрощавшись, он вышел, а комендант, удивленно посмотрев на парня, неожиданно спросил:

– Ты решил себе военную карьеру сделать?

– Это с чего вы так решили? – растерялся парень.

– Да по командам твоим. Того и гляди, вместо меня комендантом станешь, – поддел его штабс-капитан.

– Господь с вами, ваше благородие, – рассмеялся Елисей. – Просто помочь хочу. Вы, Алексей Захарович, не забывайте, что я и сам тут живу и что школа моя тоже тут находится. Так что, чем больше порядка в крепости, тем мне лучше. И тем сложнее учениками моим будет безобразия учинять, – не удержавшись, поддел он коменданта, напомнив ему о похождениях своих башибузуков.

– М-да, похоже, закончились наши спокойные деньки. Скоро опять начнется. То чучело сперли, то кобылу раскрасили, – рассмеялся в ответ комендант, гася в пепельнице очередной окурок.

* * *

Набор ребят в школу Елисей решил устроить серьезный. На этот раз, опираясь на уже имеющийся опыт, парень решил для начала устроить небольшую вступительную проверку. На силу, выносливость и сообразительность. А еще на внимательность и реакцию. В общем, туповатые увальни и тугодумы ему были не нужны.

Возраст принятия в школу он решил определить в тринадцать лет. Два года обучения – и в пятнадцать уже готовый боец. Первый выход в поле казаки устраивали своим сыновьям в шестнадцать. Так что это решение не сильно выбивалось из привычного ряда. Ребят ему привозили разных. Казаки, решившие отдать ребят в учение, наблюдали за испытанием внимательно, но с явным одобрением.

Для умудренных опытом бойцов сразу было понятно, что таким образом Елисей выбирает тех, кто действительно со временем станет настоящим пластуном. О первом выпуске школы по крепости уже начали ходить байки и легенды. Особенно о том, как они в соседских дворах безобразия учиняли и как их всем миром отловить пытались.

Скидку на силу и выносливость Елисей делал только сиротам. Ну откуда, скажите на милость, взяться силе у мальчишки, который досыта ел только при покойных родителях? Так что, глядя на тощие фигурки привезенных сирот, парень только вздыхал, мысленно уже выстраивая порядок работы с этими мальчишками. Для начала их нужно было элементарно откормить. Но, к удивлению самого Елисея, сирот по станицам и хуторам оказалось не так много, как ему раньше казалось.

В основной своей массе родственники старались забирать осиротевших ребят к себе. А вот вдовьих детей было гораздо больше. Поэтому каждый раз, встречая очередных претендентов, он, глядя в глаза матери, честно предупреждал, что такое служба пластунов и чем эта учеба может для ребят закончиться. Но тут его ожидало серьезное удивление. Вдовы, выслушав его, тяжело вздыхали и, обняв сыновей, обычно отвечали так:

– На все воля божья. А без науки он и в станице пропасть может. Всю жизнь сына у подола не удержишь. Отец казаком был, и сыну таким быть.

После этих слов они крестили мальчишек и решительно подталкивали их к парню. В итоге, набрав полтора десятка новых учеников, Елисей разделил их на две группы и начал занятия. Казачий круг, узнав о наборе, в полном составе прибыл на отбор и внимательно наблюдал за приемной экзаменацией, как обозвал это действо сам парень. В итоге вся эта беготня и разгадывание загадок было признано стариками действенным способом, после чего казаки отправились по домам. Но самым интересным был разговор парня со Святославом.

Вечером после окончания приема старик лично явился в новый дом Елисея и, с интересом оглядевшись, тяжело опустился на поданный парнем стул. Вздохнув, Святослав глотнул поданного Санькой чаю и, огладив бороду, тихо спросил:

– Думаешь, из всех пластуны получатся?

– Видно будет, – хмыкнул Елисей. – Я выбирал лучших.

– А раньше что такого не делал? – тут же последовал вопрос.

– А не надо было, – пожал парень плечами. – Первый набор только моей придумкой был. На мой кошт, да на мое время. А теперь приходится все делать, чтобы мордой в грязь не ткнуться. Потому и пришлось выбирать.

– Но сирот, смотрю, всех забрал, – не унимался старик.

– Верно. Но их всего четверо. Так что обучу, чему сумею, а дальше видно станет. Кто не потянет, другое занятие найду.

– Это как? – насторожился Святослав.

– Ну, пластуном не всякий стать может. К примеру, вдруг у кого с глазами плохо станет? А соображает парень хорошо. Вот и начну его на кого другого учить. На казначея, к примеру. Или на мортирного артиллериста. Там можно и в очках воевать. Главное, считать уметь быстро. Главное, что род казачий не прервется, и дело мальчишке по душе будет.

– А ежели не по душе? – не унимался старик.

– Дядька Святослав, ну чего ты меня сейчас-то мытаришь? – едва не взвыл Елисей. – Ну откуда я могу знать, как оно дальше будет? Это ж не ружье, чтобы стрелять, пока не развалится. Человек. Что-нибудь да придумаю.

– Я к тому спрашиваю, что знать хочу, не бросишь ли выученика своего, – пояснил старик, несколько смутившись.

– Ну, до седой бороды за ручку водить не стану, но и бросить не брошу, – решительно отрезал парень, удивленный такой постановкой вопроса.

– Добре, – кивнул Святослав. – В общем, я чего зашел-то. Круг казачий решение по школе твоей принял. Тридцать рублей в месяц на ассигнации получать от нас станешь. Продукты всякие, по первой просьбе. Кожи на амуницию, ну и припас огненный. Ну, а дальше уж сам.

– Мне бы у крепости полигон поставить, – задумчиво протянул парень.

– Что еще за полигон? – не понял старик.

– Поле учебное. Где всякие препятствия для обучения стоять будут. Лес нужен, и работников. Не мальчишкам же его строить. К тому же на нем и сами казаки учиться могут. Все одно и нам и им толковый ипподром для скачки, джигитовки и обучению рубке нужен.

– Иппо-чего? – окончательно запутался Святослав.

– Место, где народ на лошадях воевать учится, – пояснил парень, пряча улыбку.

– И как его строить? – подумав, уточнил Святослав.

– Я нарисую, – кивнул Елисей, уже сообразив, что вопрос был задан не просто так. – Сначала с комендантом договорюсь, чтобы разрешил под стеной полигон поставить.

– Добре, уговаривайся, – кивнул старик.

– Дедушка, а нельзя заместо всех тех денег еще лошадей толковых для учения ребятам? – осторожно поинтересовался парень. – Прошлый выпуск на трофейных лошадках воевать поехал. Да только вспомни, как дядька Опанас их ругал. Вот я и подумал, что вам самим толковых коней подобрать проще будет. А с деньгами я разберусь. Главное круг дает, с голоду не помрем, Оружие сам сделаю. А на свинец и патроны монетка найдется. А вот лошади нам очень скоро нужны будут.

– Добре, будут тебе кони, – подумав, решительно кивнул Святослав. – Но учти, от денег сам отказался.

– Учту, дедушка, – улыбнулся Елисей, заметив, как при таком обращении теплеют глаза старого казака.

Рассказывать ему, что казначейство решило финансировать его школу напрямую, минуя все другие инстанции, Елисей не стал. Слишком многое тогда пришлось бы объяснять. Причем объяснять такое, чего парень и сам еще толком не понимал. Господин Морозов все еще находился неподалеку, в Пятигорске, и обещал после решения некоторых дел снова заехать в крепость. А пока Елисей все еще терялся в догадках, зачем господин Морозов все это затеял. И признание его школы, и историю с дворянством.

В выражение таким способом благодарности за спасение дочери и раскрытие ловушки, устроенной именно на этого господина, парень не очень верил. Таким людям гораздо проще выложить на стол пачку купюр и забыть. А тут все явно делалось с дальним прицелом. А вот зачем и для чего, понять он пока так и не сумел. А сам господин Морозов от этой конкретики старательно увиливал.

Дед Святослав ушел, а Елисей погрузился в бумаги. Нужно было расписать режим занятий, распорядок дня, высчитать количество боеприпасов для обучения и решить, как быстро женщины смогут пошить мальчишкам тренировочную форму. Тут ничего сложного не было. Штаны, рубаха, короткая курточка с множеством карманов и, самое главное, крепкие сапоги. Обувь на мальчишках просто горела.

Требовалось еще заказать на каждого амуницию и оружие. Этим парень и решил заняться в первую очередь. Найдя бабку Радмилу на кухне, он отозвал ее в сторонку и, присев рядом с ней на лавку, осторожно спросил:

– Бабушка, как быстро женщины мальчишкам костюмы пошить могут? И сколько за работу возьмут?

– Тебе сразу на всех ведь надо? – подумав, уточнила бабка.

– Обязательно, – быстро кивнул парень.

– За седмицу справятся, – решительно кивнула Радмила. – А вот сколько возьмут… тут говорить с ними надо.

– Заказывай, бабушка. А я завтра в город съезжу, – подумав, решил Елисей. – Надо им оружие заказать и еще одну придумку мою в работу отдать. Так бы письмом обошелся.

– Надолго поедешь-то? – подобралась бабка.

– Дня на три-четыре, – пожал Елисей плечами. – Два дня туда, два обратно. Ну и там дня три-четыре. Клади седмицы полторы, не ошибешься.

– А башибузуков своих на кого оставишь? – делано возмутилась бабка.

– А на тебя, – рассмеялся Елисей. – Все одно их пока малость откормить да на предмет болезней проверять надо. А тут, кроме тебя, никто не управится.

– Откормить – это верно. Тощие, словно хвощ, – вздохнула Радмила. – Да парочка все животами мается. Как раз, пока ездишь, я их поправлю маленько. Заодно и одежу подходящую пошьют. Так что езжай спокойно, управлюсь, – решительно кивнула она.

– Денег тебе для женщин сразу оставить, или приезда моего подождут? – на всякий случай уточнил парень.

– Оставь, хуже не будет, – подумав, кивнула Радмила.

– Добре, тогда завтра с утра и отправлюсь, – вздохнул парень, поднимаясь.

Пройдя в дальнее крыло дома, где и были устроены комнаты для учеников, Елисей зычной командой выстроил ребят в коридоре и, прохаживаясь вдоль шеренги, принялся объяснять им их дальнейшие действия на время его отсутствия. Услышав, что первое время они будут только есть и спать, мальчишки растерянно переглянулись, и по шеренгами прокатился возмущенный ше поток.

– Что, не поняли еще? – жестко усмехнулся Елисей. – А это и есть первое ваше испытание. Точнее, наука. Умение ждать. Запомните. Пластун, найдя врага, не в атаку на него идет, а прячется так, чтобы ни одна собака не нашла, и внимательно за ним наблюдает. Смотрит и считает, сколько у врага солдат, сколько лошадей, сколько пушек, где порох для них хранят, где их командиры обитают. В общем, изучает лагерь противника. И терпение для пластуна первое дело. Так что это и будет вашим первым заданием. Ждать. А как вернусь, послушаю, чем вы тут без меня занимались и кто со скуки решил какую проказу учинить.

Наблюдая, как мальчишки сначала насупились, а потом задумались, он не сдержал улыбки и, вздохнув, негромко проворчал:

– После моего возвращения вы эти деньки словно манну небесную еще поминать будете. Всё, разойдись.

– Елисей, дозволь спросить, – тут же шагнул вперед мальчишка лет четырнадцати.

– Спрашивай, – с интересом кивнул парень.

– У тебя, случаем, никакой книжки нет? А то сидеть да в стену глаза таращить, уж больно скучно будет.

– Хороший вопрос, – проворчал Елисей, почесывая в затылке. – Знаешь, книжки у меня есть, да только все по механике да по оружейному делу. А вот таких, чтобы прочел да забыл, навроде романов, не держу. Зато газет куча в кабинете лежит. Можешь их читать. Погоди, так ты, выходит, школу церковную закончил?

– В прошлом годе еще, – кивнул паренек.

– Это очень хорошо. Тогда у меня к тебе еще одно задание будет.

Толпившиеся тут же мальчишки насторожились.

– Сейчас пойдешь со мной и перенесешь сюда все газеты, которые я тебе дам. А завтра с утра соберешь всех вот тут, в коридоре, и пусть каждый тебе по одной статье из газеты прочтет. А ты запиши, кто добре читает и быстро счет разбирать умеет, а кто так, ни бэ, ни мэ, ни кукареку.

– А дальше чего? – обреченно спросил подросток, уже явно догадываясь, что ему предстоит делать.

– А дальше станешь тех малограмотных учить, как читать да писать правильно. Пластун обязательно грамоте разуметь должен. Обязательно.

– А зачем? – послышался угрюмый вопрос.

– А вот представь. Нашел ты врага. Узнал, сколько его, где и что хранится, а тут он решил место стоянки сменить. И куда он пойдет, ты не знаешь. А то, что узнал, командиру передать обязательно надо. От знаний этих жизни казачьи зависят.

– Как это? – снова перебили его.

– А самим подумать? – фыркнул парень. – Атаман войско ведет и не знает, сколько врагов против него встать может. А ежели узнал, то он и план боя тогда придумать может. Какой эскадрон куда поставить, а какой в резерве придержать. Вот тогда-то один из вас записку пишет, в которой все узнанное описывает, а другой, заместо гонца, к атаману едет.

– Выходит, нам еще и грамоте учиться? – послышался обреченный вопрос.

– Обязательно, – решительно отрезал Елисей и, кивнув задавшему вопрос про книги пареньку, отправился в свой кабинет.

* * *

– Показывай, – с порога потребовал Изя, едва дав парню привести себя в порядок с дороги.

– На, смотри, зануда, – рассмеялся Елисей, раскладывая на столе свои чертежи.

– И что это будет? – озадаченно поинтересовался ювелир, почесывая в затылке.

– Это будет швейная машина. Я такую на картинке видел. В Германии, кажется, придумали, – на всякий случай уточнил Елисей.

– Погоди. Это машина, чтобы одежду шить? – перефразировал свой вопрос Изя.

– Точно, – с довольным видом кинул парень.

– Ну ты удумал! – растерянно протянул ювелир, не отрывая взгляда от чертежа. – Ты хоть представляешь, что с нами сделают, когда узнают, что мы такое делать умеем?

– Кто? – не понял Елисей.

– Ты таки не поверишь, но мои соплеменники прежде всего, – ответил Изя, подпустив в говор непередаваемого колорита.

– Шо, цветами закидают? – не остался Елисей в долгу.

– Скорее, соплями зальют, – фыркнул Изя. – Сам смотри. Машина твоя штука нужная, слов нет. Но в работе выйдет вещью не дешевой. А значит, они сделают все, чтобы цену сбить.

– Как-то ты, Изя, о соплеменниках не очень по-доброму, – растерялся Елисей.

– Ой, вот только не надо мне сказать дедовы майсы, – отмахнулся гигант. – Он мне ими уже всю плешь проел. А ежели серьезно, то они меня и вправду своим нытьем замучают. Ты ж знаешь, что почти все портные нашего племени. Куда ни сунься чего пошить, обязательно на еврея наткнешься.

– Ты чего завелся, дружище? – не удержавшись, сменил тон Елисей.

– А-а, – огорченно отмахнулся Изя и, присев к столу, устало вздохнул. – Скандал тут был давеча. Решил я дедов зарок исполнить. У соседей дочка овдовела три года назад. Женщина молодая, крепкая. Да еще и бездетная. В общем, на первый взгляд, нам с ней сам бог велел семью создать. Ну, пошел я с родителями ее разговаривать. Дед-то, сам знаешь, считай из дома уже не выходит. В общем, слово за слово, кой-чем по столу, а папаша ее, как услышал, что я за дочку речь веду, так тут же такой выкуп потребовал, словно я не вдову, дочку цирюльника сватаю, а царицу Савскую. Ну, я и…

– Морду у цирюльника цела? – поинтересовался Елисей, давясь от смеха.

– Что я, зверь какой? – возмутился Изя.

– Ну, зная твой характер, не удивлюсь, что в городе нужно новую цирюльню ставить, – в голос заржал парень.

– Да ну тебя, – еще сильнее расстроился ювелир. – Я ему о серьезном, а он ржет, словно жеребец стоялый.

– Прости, друже, – утирая набежавшие от смеха слезы, повинился парень. – Просто я дико удивлен, что ты решил это дело сам утрясти. Нет, я понимаю, что дедушка почти не ходит. Но ты бы хоть со своим этим ребе поговорил сначала. Может, он и подсказал кого.

– Да говорил я, – скривился гигант. – «Ты еще подумай, а надо ли тебе оно», – передразнил он кого-то. Я что, дите неразумное? Уже мозги себе все сломал, думавши. Да и ежели честно говорить, нравится она мне, – вдруг признался Изя, слегка покраснев.

– Ну, слава богу, – одобрительно протянул Елисей.

– Богу-то слава, но где я пятьдесят рублей серебром возьму? – возмутился Изя. – Ты пойми, мне не жалко. Но у меня ж все в товар вложено. Отдать украшениями, чем тогда в лавке торговать?

– Ну, не такие это и большие деньги. Твои украшения, которые твоей работы, дороже стоят, – подсластил парень пилюлю приятелю.

– Так он и украшений не хочет. Серебро ему подавай, – снова возмутился гигант.

– Погоди шуметь, приятель, – задумался Елисей. – В общем, слушай сюда внимательно и помни, этот разговор строго между нами. Знаешь только ты, ну, еще Митричу рассказать надо. В наших местах фальшивое серебро появилось. С той стороны идет. Сделано очень грамотно. Сразу видно, что не кустаря работа, – тихо поведал парень.

– Откуда весть? – подобравшись, так же тихо спросил гигант.

– Из контрразведки, – ответил Елисей, разом отсекая таким ответом все расспросы.

– Ох, чтоб тебя! – ахнул ювелир. – Ну, у тебя и знакомства. Добре, я тебя понял, друже. Но как это мне-то помочь может?

– Сходи к этому цирюльнику и узнай, возьмет ли он ассигнациями. И так, между делом намекни, что на серебро по нынешним временам надежи особой нет.

– А дальше? – снова не понял Изя.

– Вот бычок бестолковый, – фыркнул парень. – Если согласится, дам я тебе денег, – рассмеялся Елисей. – Вся беда в том и заключается, что у меня с собой все в купюрах.

– А рассчитываться я с тобой как буду? – помолчав, осведомился бугай.

– Работой, Изя-джан, работой, – ответил Елисей с кавказским акцентом. – А ты решил, что я хочу тебя в долговую яму отправить? – спросил он укоризненно.

– Да ну тебя, – смутился гигант. – Ты объясни толком, что делать-то надо.

– Оружие, друже, – вздохнул Елисей. – Легкие револьверы, гильзы под них, ну, и все, что к ним положено. Всего по два десятка стволов. Митричу заказ на кинжалы и шашки такой же будет.

– Погоди, ты что, еще учеников набрал? – сообразил ювелир.

– Угу, – устало кивнул парень. – В общем, счет у нас с тобой будет таким. Ты за свой счет делаешь нужное мне оружие, а я это учитываю как выплаченный долг. Так и тебе легче будет, и мне не накладно. Между собой мы деньги всегда разберем. А ежели у тебя получится машинку швейную по чертежам собрать, так и вовсе все легко будет.

– Машинку, говоришь, – вздохнул Изя, подтягивая к себе чертежи.

– Ты не смотри, что там частей много. Сама она размерами не велика будет, – принялся пояснять парень, водя кончиком кинжала по бумаге.

Мудрить Елисей не стал. Эта машинка имела только одну функцию – вести ровную, длинную строчку. Всякие зигзаги и тому подобные оверлоки ему были и самому малопонятны, и потому вдаваться в такие подробности парень не решился. Шьет – и слава богу. Кому надо, пусть сам придумывает.

– И правда, вроде не очень сложно, – разобравшись, проворчал гигант. – Но частей и вправду многовато. Подгонки много потребуется, – вздохнул он.

– А ты после подгонки сразу новые размеры снимай, – посоветовал парень. – Тогда новые формы можно будет уже точнее делать.

– Угу, поучи свою бабу щи варить, – фыркнул Изя, уже погрузившись в мысли о работе.

– А нет своей. Твою учить придется, – не сумел промолчать Елисей.

– Ох, нарвешься ты когда-нибудь, – проворчал Изя, демонстрируя ему свой пудовый кулак.

– Ты попади сначала, – рассмеялся Елисей, хлопнув его по плечу.

– Интересная механика. Точная, – одобрительно проворчал ювелир, не обращая внимания на его шутки.

– Потому тебе первому и привез, – кивнул парень. – Ежели ты не возьмешься, то другим и предлагать не стану. Не справятся.

– Сделаю, – решительно кивнул Изя, аккуратно сворачивая бумагу и пряча листы в карман рубашки. – А про то, что не справятся, это ты правильно сказал. Такую работу делать – нужно в точном литье мастером быть.

– Так к мастеру я и пришел, – улыбнулся Елисей.

– Добре. Племянники уже баню топят. А я схожу пока?.. – Изя всем своим видом изобразил один большой вопрос.

– Конечно. Только сильно не задерживайся. Я там вина хорошего привез, после бани посидим малость, за жизнь поговорим.

– Ага, ладно. Это вино, которое от князя? – быстро уточнил гигант.

– Оно самое, – с улыбкой кивнул Елисей.

– Доброе вино. И дедушке оно понравилось.

– Вот я пару мехов и привез. И нам посидеть, и вам с дедушкой побаловаться.

– Благодарствую, – широко улыбнулся гигант, хлопнув парня по плечу так, что чуть ключицу не сломал.

Ювелир отправился по своим делам, а Елисей, сменив походную одежду на свежую, отправился искать старого хозяина дома. Старика он нашел на том же месте. В кресле, у окна. Увидев парня, ювелир радостно улыбнулся и попытался встать, но парень быстро пресек эту попытку, отлично зная, что ноги у него уже почти не работают. Усевшись рядом со стариком, он принялся расспрашивать его о доме, делах и всем том, что волнует любого старого человека. Их беседу прервали только племянники Изи, прибежавшие звать гостя в баню.

Именно там гигант и нашел парня, вернувшись от своего будущего тестя. Быстро раздевшись, ювелир нырнул в парилку и, плеснув на каменку ковш разведенного водой кваса, угрюмо проворчал:

– Этот старый дурак последние мозги пропил. В ассигнациях он семьдесят рублей просит.

– Да и хрен с ним. Пусть подавится, – подумав, махнул Елисей рукой. – Ты только сразу, как дело сладишь, оговори, что раз с тебя такой выкуп стребовали, то и прав на женщину они больше не имеют. Не знаю точно, как там у вас это делается, но в таком случае, думаю, тебя все поддержат. Иначе он так и будет тебя доить. Не сам, так через дочку.

– Я уж понял, – тяжело вздохнул Изя. – Они думают, ежели мы ювелиры, то и деньги лопатами считаем. А подумать, что нужно и материал купить, и подати заплатить, и семью накормить, не хотят. Золото глаза застит.

– Это для тебя, друже, золото это просто удобный металл, который легко можно в украшение превратить. А для них это считай бог. Есть такие люди.

– Знаю, – кивнул гигант, выплескивая еще один ковш воды на каменку. – Мое счастье, что Сусанна не из таких.

– Ага, невесту, значит, Сусанна зовут. Уже что-то, – снова поддел его парень. – Я смотрю, она тебе и вправду по душе пришлась.

– Сам диву даюсь, – смущенно признался гигант. – Вроде глянешь, баба как баба. Не высокая, кругленькая, где надо, улыбчивая. А как пройдет мимо, так глаз не оторвать. И в глазах все время бесенята прыгают, – с широкой улыбкой поведал он.

– Похоже, ты, друже, втрескался по уши, – тихо рассмеялся Елисей. – Ну и слава богу. Глядишь, я еще маленьких телков кулачному бою поучу.

– А в школу их свою возьмешь? – вдруг спросил Изя, глядя ему в глаза.

– Умеешь ты, Изя, удивить, – растерялся Елисей. – Ты хоть представляешь, что такое служба пластунов? Помнишь, я тебе про Ермила рассказывал?

– Это, который тебя учил? – осторожно уточнил гигант.

– Угу.

– Да уж. Забудешь такое, – вздохнул Изя, зябко передернувшись.

– Неужто хочешь своим детям судьбы такой? – прямо спросил Елисей.

– Но ведь казачьих сыновей ты учишь, – не сдавался ювелир.

– Учу, – кивнул парень. – Но ты забыл, что казачата те все от роду к службе привычны. Они себе иной судьбы и не видят.

– Выходит, не станешь учить? – прямо спросил гигант.

– Ты мне сначала скажи, для чего тебе это? – потребовал Елисей, начиная кое-что понимать.

– А то ты не понял, – насупился ювелир. – Не хочу, чтобы их всякие разные унижали да били ни за что. Потому и прошу.

– Вот теперь я тебя понял, – спокойно кивнул Елисей. – Так бы сразу и сказал, что хочешь, чтобы они умели за себя постоять.

– Ну да, а чего еще-то? – удивился гигант.

– Ох, Изя, ты и вправду телок бестолковый, правильно дедушка говорит, – вздохнул Елисей. – Значит, слушай сюда. Время придет, и детей твоих я в школу на свой кошт возьму. Но учить их по-другому стану. Много из того, что я казачатам даю, им просто не нужно будет. А вот стрелять, шашкой рубить, верхом скакать да на кулачках драться – научу.

– А шашкой зачем? – окончательно запутавшись, спросил Изя.

– А чтобы они знали, как от той самой шашки защититься можно, – рассмеявшись, ответил парень. – Вот уж точно, мастер ты, каких поискать. А в военном деле ни уха, ни рыла не смыслишь.

– Ну не интересно оно мне, – смущенно прогудел здоровяк, разведя руками.

– И ладно. Для драки у тебя я есть, – усмехнулся Елисей, снова хлопнув его по мокрому от пота плечу.

– Слушай, а тебе самому пенять не станут, что ты с жидами дела ведешь? Ты ж теперь не сам по себе, а целый директор, да еще и дворянин, – вдруг прямо спросил Изя.

– Пусть попробуют, – разом став жестким на грани жестокости, отрезал парень. – Я друзей на чужое благоволение не размениваю. Мне то дворянство, как зайцу триппер. Могу и отказаться.

* * *

Записку в ювелирную лавку принес неприметный мужчина, более всего смахивавший на мелкого чиновника. На такого, как говорят, глянешь, и не вспомнишь, что видел. Только взгляд, цепкий, внимательный, умный, выдавал в нем незаурядную личность. Сам Елисей на тот момент в своей комнате составлял список всего ему необходимого по оружию, когда прибежавший племянник Изи сообщил, что гигант ждет его в лавке.

Пройдя длинными коридорами, Елисей осторожно выглянул в приоткрытую дверь и, убедившись, что непосредственной опасности нет, шагнул в саму лавку.

– Случилось чего? – первым делом спросил он хозяина лавки.

– Вот, – кивнул Изя на незнакомца, – тебя спрашивает.

– Елисей Кречет? – подойдя к прилавку, негромко уточнил мужчина.

– Он самый. С кем имею честь, сударь? – настороженно спросил парень.

– Это не важно. Вот, извольте, – быстро ответил мужчина, протягивая ему запечатанный конверт.

– Простите, сударь, но я ни от кого не жду писем. Вы уверены, что это мне? – ровным, ничего не выражающим тоном поинтересовался парень.

– Сударь, в нашем деле ошибаться вредно для здоровья, – понимающе усмехнулся неизвестный. – Это вам. Извольте убедиться сами.

Забрав, наконец, конверт, Елисей одним движением кинжала вскрыл его и, прочтя письмо, задумчиво спросил:

– Ответ требуется?

– Нет. Просто исполните просьбу данного лица, – снова улыбнулся неизвестный.

– И рад бы, но пока не уверен, что данное письмо именно от него, – вдруг ответил Елисей, глядя ему в глаза.

– Меня предупредили, что вы не так просты, как кажетесь, юноша, – вздохнул мужчина.

После этих слов он достал их-под полы сюртука револьвер и, выложив его на прилавок так, чтобы это не показалось никому угрожающим, сделал приглашающий жест:

– Извольте убедиться, модой человек.

Взяв оружие в руку, Елисей первым делом проверил, заряжено ли оно, после чего внимательно осмотрел. Задумчиво ковырнув какую-то деталь на накладке рукояти, он положил револьвер на прилавок и, кивнув, коротко ответил:

– Я там буду.

– Благодарю, – кивнул неизвестный, забирая оружие. И уже сделав шаг к двери, неожиданно спросил, обернувшись: – Скажите, Елисей, а что было бы, окажись это не тот револьвер?

– Вы бы отсюда не вышли, – твердо ответил парень, и неизвестный, чуть вздрогнув, замер. Потом, кивнув каким-то своим мыслям, он коротко поклонился и вышел.

– Это чего тут было? – растерянно поинтересовался Изя, удивленно глядя на приятеля.

– Мне назначил встречу человек, о котором сторонним знать не нужно, – вздохнул Елисей и, помолчав, добавил: – Если я вдруг исчезну на пару недель, не паникуй и не поднимай шума. Но я постараюсь тебя предупредить, ежели что.

– Куда это ты исчезать собрался? – возмутился гигант.

– Помнишь, что я тебе про фальшивое серебро говорил?

– Забудешь такое, – проворчал Изя.

– Вот о том и речь.

– И шо, с этим дерьмом тоже тебе разбираться? Мало тебе осады было? – тут же завелся гигант, явно беспокоясь за приятеля.

– Так уж сложилось, друже, что я здесь единственный, кто обладает нужной подготовкой, – вздохнул парень. – Да и помощи попросил человек, которому я отказать просто не могу.

– Ты хоть осторожней там, – вздохнул гигант, смиряясь. – Небось, опять стрельба будет.

– Пока не знаю, – улыбнулся Елисей.

Оставив Изю в лавке, он вернулся в комнату и принялся готовить оружие. Вызов, переданный таким странным способом, парня серьезно удивил и насторожил. То, что посыльный был не простым исполнителем, ему было понятно с самого начала. Уж очень профессионально тот держался. Спокойно, уверенно, выдержанно. Так контролировать себя мог только тот, для кого это стало делом всей жизни.

Когда до назначенного времени осталось полтора часа, Елисей незаметно выскользнул из дома и переулками двинулся в сторону окраины. Встреча была назначена на войсковом стрельбище, и парень, хоть и бывал там, решил прийти на место заранее. Осмотреться. Уж больно все это было странно и неожиданно. А самое главное, о том, что он приехал в город, Елисей никому не сообщал. Выходит, лавка Изи находится под наблюдением.

Этот вывод слегка царапнул парня, но немного подумав, он понял, что так и должно быть. К тому же это наблюдение не обязательно должно быть постоянным. Просто служба выявила все точки, где он появляется чаще всего, и периодически проверяет их. И в случае необходимости просто отправляет посыльного, чтобы уговориться о встрече. Никто ничего не замечает и дело делается.

Убедившись, что выводы его вполне логичны, что называется, сам бы так сделал, Елисей несколько успокоился и слегка ускорил шаг. Выйдя за территорию города, он свернул на знакомую тропинку и через полчаса уже был на месте. Нужный ему стрелковый рубеж был пока пуст. Осмотревшись, парень отошел в сторону и, углядев подходящие кусты шагах в тридцати от огневого рубежа, устроился в них.

Спустя еще двадцать минут на стрельбище выехали две пролетки, в которых сидели шесть офицеров. Правили пролетками рядовые солдаты. Удивленно глядя на этот выезд, Елисей задумчиво хмыкнул. Появление тут посторонних могло сломать планы его визави, а значит, встречу придется перенести, что в свою очередь, изменит планы вызвавшего его человека. А вот это не очень хорошо. Не та это контора, чтобы даром время терять.

Но спустя еще примерно десять минут Елисей увидел еще одну пролетку. На этот раз знакомую. И правил ею тот самый посыльный. Убедившись, что седоком в транспорте является нужный человек, парень уже собрался выйти из кустов, когда разглядел в подъезжающей пролетке еще одного человека. Это открытие парня крепко удивило. Появление этого человека тут было не предусмотрено. Но делать нечего. Время вышло, а значит, пора выходить.

Аккуратно поднявшись, Елисей быстро отряхнулся и бесшумным шагом направился к подъехавшим. Офицеры, приехавшие первыми, были так заняты своей беседой, что не заметили, как парень прошел мимо них. Возница же нужной ему пролетки приметил парня сразу, как только тот показался из-за первых пролеток.

– Здравствуй, Елисей, – улыбнулся Тимофеев, сверкая новенькими погонами полного полковника на мундире.

Сидевший рядом с ним господин Морозов только благожелательно улыбнулся, приветливо кивнув.

– Не ожидал увидеть вас здесь, Николай Кузьмич, – улыбнулся в ответ парень.

– Ты же знаешь, дела завариваются серьезные, – развел тот руками.

– А это что за выезд на пленэр? – иронично усмехнулся Елисей, кивая на пролетки офицеров.

– Приданные нам силы, – вздохнул контр разведчик, чуть скривившись.

– Может, объясните, что вообще затевается? А то ваш вызов меня несколько удивил, – признался парень.

– В город пришел караван из Тифлиса, и на рынках резко увеличилось количество фальшивок, – тихо ответил ему Морозов.

– Ну, связь очевидна, – пожал парень плечами. – Но как-то все это сделано по-дилетантски, не находите? Даже не стали выжидать, пока караван обратно уйдет. Слишком явно, на мой взгляд.

– Мы тоже так подумали, но в столице требуют результатов, поэтому было решено проверить этих купцов, – вздохнул Тимофеев.

– И для этого вам понадобились солдаты, – понимающе кивнул Елисей. – А моя роль тут какова?

– Ты должен будешь делать то, что лучше всего умеешь. Смотреть, наблюдать и думать. Твое умение примечать мелочи нам обоим хорошо известно. Именно поэтому я решил привлечь тебя к этому делу, – усмехнулся Морозов. – А господин полковник мне в этом помог, выделив своего человека.

– И свой револьвер, чтобы я понял, что он именно от него, – кивнул парень.

– Просто, но весьма надежно, – усмехнулся в ответ Тимофеев.

Он собрался добавить еще что-то, когда кто-то из приданных им офицеров вдруг весьма хамски приказал:

– Эй ты, казачок, сбегай, принеси нам вина. Надоело сидеть тут впустую.

– Тебе надо, сам сходишь, – не раздумывая огрызнулся Елисей, моментально сообразив, что всю эту компанию сразу нужно ставить на место. В противном случае потом проблем не оберешься.

Контрразведчик, сурово стиснув челюсти, уже начал подниматься на ноги, когда окликнувший Елисея офицер выскочил из своей пролетки и, в два шага оказавшись рядом, с бешенством прошипел:

– Ты как смеешь так с офицером разговаривать, шваль?!

– Пасть захлопни, а то слюной брызжешь так, что после тебя не утрешься, – фыркнул Елисей, окинув его презрительным взглядом.

– Да я тебя…

– Николя, оставь ты мальчишку, – послышался совет из другой пролетки. – Все одно отсюда в нумера мадам Жасмин поедем. Этих дикарей не переделать. Так что не порть себе настроение.

– И что ты? – глядя ему в глаза, тихо спросил Елисей. – В драку кинешься? Так дворянам драться кулаками невместно. К вашей удаче, сударь, я имею дворянское достоинство и готов ответить на ваш вызов.

– Елисей! – полковник, сойдя на землю, решительно встал между спорщиками. – Господин лейтенант, ваше поведение оскорбительно. Мы собрались тут по серьезному делу.

– Вам не кажется это интересным, господа? – снова послышался все тот же голос. – Господин полковник изволят гневаться.

– Зря вы вмешиваетесь, Николай Кузьмич, – сказал Елисей так, чтобы слышали все. – Теперь господа офицеры будут считать, что я избегаю опасности.

– Ты? – удивленно повернулся к нему полковник. – Ах да. Вы же не знакомы, – понимающе кивнул он и, повернувшись к офицерам, громко добавил: – Должен сказать, господа, что я защищаю не его от вас. А вас от него.

– Что? Как? Господин полковник, это возмутительно! – послышались голоса в ответ.

Чуть усмехнувшись, контрразведчик оглядел возмущенных офицеров и, оглянувшись на парня, не понижая голоса, скомандовал, чуть шевельнув пальцами правой руки так, словно нажимал на спуск:

– Елисей, папироска господина ротмистра.

– Вы уверены, ваше высокопревосходительство? – иронично уточнил парень.

– Я знаю, что делаю, – жестко усмехнулся контрразведчик.

В то же мгновение грохнул выстрел. Елисей стрелял навскидку, от бедра. Пуля разбила только что прикуренную папиросу, и над стрельбищем повисла напряженная тишина. Офицеры растерянно уставились на ротмистра, наблюдая, как у того из приоткрытого рта медленно вываливается измочаленная выстрелом папироса.

– Го… го… го… – только и сумел произнести ротмистр, сообразив, что произошло.

– Перестаньте гоготать, ротмистр. Вы же офицер, а не гусак, – фыркнул полковник. – Думаю, сомневаться в моем слове здесь никто не станет? В таком случае повторю. Я защищаю вас от него, – весомо произнес контрразведчик, кивая на стоящего рядом парня. – А теперь позвольте вам представить. Елисей Кречет, директор школы пластунов, пожалованный личным указом Его Императорского Величества наследуемым дворянством.

А теперь дайте себе труд подумать, господа, какой подвиг должен был совершить этот молодой человек, какого дракона уничтожить, чтобы в столь юном возрасте получить подобную награду и занять столь серьезный пост. Так что я совершенно не шутил, когда сказал, что спасаю вас. Директор школы пластунов – это, прежде всего, пластун, являющийся мастером своего дела. Я надеюсь, меня все услышали?

Растерянные до заикания офицеры только дружно закивали головами, словно китайские болванчики.

– Прекрасно, господа. Тогда давайте займемся, наконец, делом, – жестко усмехнулся полковник, и офицеры побледнели еще сильнее.

* * *

Торговые лабазы оказались заперты на огромные замки, и даже сторожей на этих торговых дворах не было. Именно это моментально насторожило Елисея. Жестом остановив солдат, он внимательно осмотрелся и, подойдя к калитке, кончиком кинжала осторожно толкнул ее. Тихо заскрипев, калитка начала распахиваться. Тут же ослабив нажим, парень присел и старательно обследовал нижнюю часть створки.

Убедившись, что никаких веревочек нет, парень поднялся и начал осматривать боковину. Потом, подозвав к себе двух солдат, он попросил их поднять его и осмотрел калитку по верхнему краю. На ладонь ниже края, в доску был вбит гвоздь, к которому была привязана тонкая бечевка из конского волоса. Срезать ее Елисей не успел. Один из командовавших приданными солдатами офицеров, устав ждать, со словами:

– Надоел этот цирк! – шагнул вперед и, толкнув калитку, вошел во двор.

Удержать его никто не успел. Грохнул выстрел, и офицер, с воплем боли повалился в пыль.

– Идиот! – рявкнул Елисей так, что даже шедшие за пострадавшим офицеры испуганно присели и замерли перед калиткой, не понимая, что делать дальше.

Проскользнув во двор, парень одним взмахом перехватил бечеву и, сматывая ее, направился в сторону, где был спрятан самострел. Убедившись, что старый кремневый карамультук безопасен, он сорвал его с креплений и, вернувшись к калитке, скомандовал:

– Входите. Окружить лабазы, но в двери без меня не лезть. Если кому-то невмоготу, вспомните, как осматривал калитку я, и делайте так же. Самострелы – штука нехитрая, их еще во времена царя Грозного ставили, но от этого не менее смертельная. И кто-нибудь, отвезите этого торопыгу к врачу. Надоел своими воплями, – закончил парень, ткнув пальцем в вывшего в пыли офицера, которому свинцовая картечь разворотила всю правую сторону от пояса до колена.

Солдаты уже успели наложить на раны повязку и теперь аккуратно укладывали его на растянутую шинель. Сослуживцы нетерпеливого подранка, мрачно переглянувшись, начали раздавать команды, то и дело угрюмо поглядывая на контрразведчика.

– Как ты понял, что здесь может быть подобная ловушка? – поинтересовался полковник Тимофеев, подходя к парню.

– Это торговые лабазы, а тут даже сторожей нет, – коротко буркнул Елисей.

– И что? Может, весь товар уже вывезли, – не отступился контрразведчик.

– Так не бывает. За такие лабазы налог платить надо, их пустыми держать слишком дорогое удовольствие.

– Ваше высокоблагородие, осмелюсь доложить, там замки везде такие, что только кувалдой сбивать, – быстро доложил подбежавший рысью немолодой унтер.

– На всех воротах замки? – быстро уточнил Елисей.

– Так точно.

– Пошли, покажешь, – вздохнул парень, понимая, что придется засветить перед контрразведчиком еще одно свое умение.

Подойдя к широким воротам, Елисей осмотрел громадный замок и, тихо хмыкнув, достал из кармана кусок сталистой проволоки. Сунув ее в замочную скважину, парень несколько минут сосредоточенно ковырялся в железных потрохах замка, после чего тот, обиженно клацнув, от крылся.

– Он еще и взломщик, – послышалась презрительная фраза со стороны столпившихся перед воротами офицеров.

– Я, господа, механик, а эту древность ковали еще во времена моего прадеда, – фыркнул Елисей, подбрасывая на руке увесистую железяку. – А теперь извольте отойти в сторону. Не хочу, чтобы еще кто-то пострадал от собственной глупости.

Еще более помрачнев, офицеры отошли в сторонку, и Елисей, обернувшись к стоявшему неподалеку унтеру, приказал:

– Найдите веревку и пусть солдаты откроют ворота с ее помощью. Вон, концы к проушинам привяжите и тяните.

– Будет сделано, ваше благородие, – рявкнул унтер и тут же принялся командовать.

Спустя пять минут найденная веревка была привязана к проушинам ворот, и солдаты, встав так, чтобы не маячить в проеме, дружно дернули за нее. Ворота распахнулись, и в лабазе снова грохнул выстрел.

– Нет, ну это уже даже не смешно, – возмутился Елисей, мрачно разглядывая забор, изрешеченный очередной порцией картечи. – Факелы давайте и фонари. Свет нужен, – продолжил командовать он.

– Ты эти ловушки словно нюхом чуешь, – уважительно проворчал полковник, подходя к парню.

– Так я своих ребят такие ставить еще в первый год обучения учу, – фыркнул Елисей. – Дилетантская работа. Никакой фантазии.

– Вы бы сделали лучше? – не удержавшись, поинтересовался один из офицеров.

– После моих ловушек вас бы всех лопатой в ведра собирали, – ответил парень так, что спорить с ним желающих не нашлось.

– Использовал бы свою взрывчатку? – догадался полковник.

– Естественно. Да еще бы и замедлитель какой-нибудь присобачил, чтобы всех сразу на крыло.

– Очень по-рыцарски, – презрительно фыркнул все тот же офицер.

– А я никогда себя рыцарем и не называл, – повернувшись к нему всем телом, спокойно ответил Елисей. – Для меня главное рыцарство в том, что на земле моей врага нет. Ни внешнего, ни внутреннего. А уж как его уничтожить, дело десятое. К тому же пластуны это совсем не рыцари. Это разведчики, диверсанты, убийцы, если хотите, но никак не рыцари.

– Диверсанты? – зацепился офицер за незнакомое слово. – А это еще что такое?

– Специалисты по вот таким ловушкам, – коротко пояснил Елисей и, забрав у подошедшего унтера факел, первым шагнул в лабаз, стараясь держаться поближе к стене. Обойдя склад по периметру, он обезвредил еще один самострел у вторых ворот и, убедившись, что сюрпризов больше нет, жестом разрешил солдатам войти. Унтер, уже успевший понять, что этого странного казака привели сюда не просто так, тихо спросил, даже не пытаясь делать вид, что интересуется мнением своего непосредственного командира:

– Что дальше делать, ваше благородие?

– Крышу проверьте, только осторожно. И ищите крышку подпола, – подумав, ответил парень.

– Зачем на складе подпол? – удивился все тот же офицер, которого явно снедало любопытство от странных действий Елисея.

– Ну, для обычных купцов – возможность спрятать контрабанду, а для тех, кого мы ищем – штука тем более нужная, – усмехнулся Елисей, припомнив свои тифлисские приключения.

Солдаты разбрелись по лабазу, старательно освещая факелами все углы и закутки склада. Наблюдая за ними, Елисей только головой качал и чуть слышно хмыкал.

– Мы только зря время теряем, – тихо зашипел контрразведчик. – Если что заметил, командуй. Ясно же, что солдаты ничего не найдут.

Кивнув, парень подозвал к себе пару солдат и, указав им на кучу ящиков в углу, велел выкинуть их на улицу. Спустя пять минут, убедившись, что пол в этом месте обычный, без секретов, Елисей направился к следующей куче хлама. Унтер, моментально сообразив, что требуется, приказал солдатам вынести со склада всё, и буквально минут через десять лабаз огласил его довольный возглас:

– Нашли, ваше благородие.

– Очень хорошо, – усмехнулся парень. – Открывайте так же, как ворота. Веревкой. И не торопитесь. Сначала чуть приподнимите и посмотрите, нет ли где веревочки. Ежели есть, осторожно ее перережьте и только потом открывайте совсем.

– Будет исполнено, – решительно кивнул унтер и принялся командовать.

Заметив, что солдаты охотнее исполняют команды пришлого казака, а не их собственные, господа офицеры насупились еще сильнее, хотя куда уж больше. Понимая, что ситуацию нужно разруливать, пока все это не перешло в серьезное безобразие, Елисей шагнул к стоявшим кучкой офицерам и, вздохнув, негромко сказал:

– Господа, я понимаю ваше недовольство, но будь у вас опыт, подобный моему, меня бы здесь не было. Так что не стоит сердиться и портить себе нервы. Лучше запоминайте, в жизни может пригодиться. Поверьте, османские аскеры на подобные ловушки большие мастера. И им на все рыцарские кодексы плевать с высокой колокольни. Для них главное – врага уничтожить.

– Вы с ними сталкивались? – тут же спросил все тот же любопытный.

– Да. Я участвовал в отражении осады крепости. Да и так, в лесах приходилось встречаться. А вообще, имейте в виду. Эти земли мои предки со времен хазаров защищают. Так что воевать я начал едва ли не с пеленок. И таких, как я, в этих местах большинство.

– Разве крепость османы осаждали? – дружно удивились офицеры.

– Как давно вы на Кавказе? – удивленно уточнил Елисей.

– Три месяца, как перевели, – настороженно ответил офицер.

– Понятно, – мрачно вздохнул парень. – Крепость осадили горцы, под командованием османских и британских офицеров. После снятия осады часть из них пыталась вернуться в Турцию через перевалы и были нами уничтожены, а часть затаилась в горах. Всего, извините, рассказать не могу, но если интересуетесь, обратитесь к Николаю Кузьмичу. Он в тех операциях участвовал лично, еще будучи майором, – многозначительно закончил Елисей, и господа офицеры удивленно переглянулись.

Такой быстрый рост в чинах для них был удивителен, но понятен. Если все услышанное правда, а не верить у них причин не было, значит, здесь тоже идет настоящая война и им повезло прикоснуться к тому, что составляет тайную ее часть. Глядя на их возбужденные физиономии, Елисей только усмехнулся про себя и, развернувшись, отправился к солдатам, которые уже открыли люк. Взяв поданный солдатом факел, он, недолго думая, бросил его в провал и, убедившись, что видимой опасности нет, начал спускаться.

Оказавшись в подполе, парень сорвал с креплений очередное старое ружье и, подобрав факел, осмотрелся. Длинный коридор уходил куда-то в сторону от лабаза. Подняв голову, Елисей велел спуститься вниз только троим и, отойдя в сторону, принялся осматривать стены и пол потайного хода. Унтер и двое явно опытных солдат, оказавшись рядом с ним, вопросительно уставились на парня.

– Значит так, мужики, – вздохнул Елисей. – Смотрим вокруг в восемь глаз и, ежели чего непонятное увидели, руками не трогаем. Сразу меня зовем. Только негромко. А то тут от вопля и оглохнуть не долго.

– А чего непонятное, ваше благородие? – осторожно уточнил унтер.

– Гвоздь торчит, веревочка свисает, ящик не там стоит. В общем, все, чего в том месте быть не должно. И еще, под ноги смотрите внимательно. И прежде, чем шаг сделать, сначала носком сапога перед собой в пол потычь. А то провернется доска, а под ней гвозди набиты. И такое бывает.

– Так может, велеть, чтобы нам сюда пару жердин скинули? – тут же предложил унтер. – Жердью-то пол проверять сподручнее.

– Молодец. Командуй, – одобрительно кивнул Елисей.

Спустя еще десять минут их четверка, наконец, двинулась вперед, осторожно простукивая и прощупывая жердями пол, стены и даже потолок хода. Шли таким образом они минут пять. По ощущениям парня, они уже оказались за пределами лабаза, а коридор все не заканчивался. Еще через несколько минут коридор свернул, и группа оказалась в широкой естественной пещере. Подняв над головой факел, Елисей осмотрелся и тихо присвистнул:

– Прям пещера Аладдина. Гляньте, мужики, – усмехнулся он, факелом указывая в нужную сторону.

У дальней стены аккуратными рядами стояли пять ящиков размером примерно с оружейные. Пройдя вдоль стены к найденному схрону, Елисей кинжалом подцепил крышку ближайшего ящика и, откинув ее, мрачно усмехнулся:

– Вот и нашли. Унтер, посыльного к полковнику. Сообщить – товар найден.

– Слухаюсь, ваше благородие, – щелкнул старый служака каблуками и тут же ткнул пальцем в ближайшего солдата.

Через четверть часа полковник Тимофеев и статский советник Морозов изображали перед ящиками танец диких, размахивая руками и радостно обмениваясь впечатлениями. Солдаты быстро перенесли добычу к лестнице, а Елисей, осмотревшись, направился к боковой стене.

– Ты чего там ищешь, Елисей? – окликнул его контрразведчик.

– Тут второй выход должен быть. Не может быть, чтобы не было, – мрачно отозвался парень, принимаясь осматривать стену.

* * *

Выбравшись из колодца, Елисей отряхнул одежду и, оглядевшись, тихо присвистнул. Выбрался на поверхность парень в каком-то частном дворе. Покосившийся сарай, старенькая мазанка, курятник и заросший бурьяном огород. При всем этом впечатления заброшенности подворье не создавало. Тут явно кто-то жил. От более детального рассмотрения окрестностей парня отвлекла тихая ругань, с которой из колодца выбрался унтер.

Следом за ним появилась голова молодого солдата. Оглядевшись, унтер удивленно хмыкнул и, отряхивая ладони, тихо спросил:

– А где это мы, ваше благородие?

– Самому бы знать, – тихо буркнул Елисей, плавно вынимая из кобуры револьвер и взводя курок. – Так, мужики. Двое за дом, один сарай осмотреть, а мы с тобой, унтер, в гости напросимся. И пошли кого к полковнику, пусть сюда идет.

– А надо ли? – усомнился старый служака. – Не то вроде место, где серьезный люд селится.

– Вот и они так думали, когда избу эту покупали, – фыркнул Елисей, аккуратно начиная подбираться к дверям.

Но не успел он сделать и трех шагов, как глухо ударил выстрел, и в крошечном окошке дома появилась дырка. Пуля свистнула рядом с головой парня. Елисей, отпрыгнув в сторону, дважды нажал на спуск, пытаясь прижать противника, и метнулся под стену дома. Солдаты, подчиняясь реву унтера, распластались на земле, даже не пытаясь как-то помочь Елисею. В потайной ход они шли без оружия.

И то сказать, в том подземелье с ружьем не сильно развернешься, а пистолеты рядовому составу не положены. Так что они могли только вжиматься в землю и бессильно сжимать кулаки, глядя, как Елисей подбирается к дверям. Прихватив стоявший на крыльце старый кувшин, парень пинком распахнул дверь и первым делом швырнул кувшин внутрь. Раздался звук разбитой глины и грохот выстрела.

В ту же секунду Елисей кубарем влетел в дом. Послышались еще два выстрела, а потом раздался страдальческий стон. Еще через несколько секунд из дверей спиной вперед вылетел тщедушный мужичок и, грохнувшись на землю, свернулся в позу эмбриона, пытаясь справиться с дыханием. Следом вышел Елисей, толкая перед собой еще одного мужика с вывернутой неимоверным образом рукой. Подтолкнув его к унтеру, парень коротко скомандовал:

– Связать обоих и обыскать до исподнего. И глаз не спускать, пока полковник не приедет.

Солдаты моментально спеленали обоих неизвестных так, что те и дышать начали через раз, а парень, устало присев на ступени крыльца, принялся перезаряжать оружие. Унтер, убедившись, что все команды выполнены, осторожно подошел поближе и, негромко откашлявшись, осторожно поинтересовался:

– Ваше благородие, как это вы так с ними лихо управились?

– Присядь, унтер, – вздохнул Елисей, хлопнув ладонью по ступени рядом с собой. – В ногах правды нет. Тебя как звать-то, служивый?

– Никандром крестили, ваше благородие, – представился унтер, осторожно усаживаясь рядом.

– А по батюшке?

– Иванович я.

– А меня Елисеем зовут, – снова вздохнул парень. – Понимаешь, Никандр Иванович, меня потому и позвали, что я вот такое делать умею.

– Это в школе вашей так пластунов учат? – не сдержал любопытства унтер.

– Угу, – коротко кивнул парень. – Там многому учат. Ты за полковником послал?

– Так сразу, как вы и приказали.

– Ладно, тогда ждем. Не будем поперек начальства в пекло лезть.

– Это верно, – понимающе усмехнулся унтер. – Я чего подошел-то, ваше благородие. Я поблагодарить хотел, что не позволили солдатиков за просто так положить. Что там, на складе, что тут потом. В роте моей ветеранов, раз-два, и обчелся. Молодые все, пороху не нюхали. А господа офицеры, по незнанию своему, того и гляди, на смерть погонят. Они ж простых вещей видеть не хотят.

– Не умеют они, Никандр Иванович, – грустно усмехнулся Елисей. – Гонору много, а знаний нужных нет. Вот и бесятся, что какой-то казак умнее их оказался.

– Да мне все одно, с чего им шлея под хвост попала, – отмахнулся унтер, доставая кисет. – По мне главное, солдатиков от беды уберечь. Не побрезгуйте, ваше благородие, – предложил он, протягивая парню кисет.

– Благодарствую, не курю, – улыбнулся парень. – А ты кури, Иваныч. Кури спокойно. Мне не мешает.

– Благодарствую, ваше благородие, – кивнул унтер и принялся набивать небольшую трубочку, так называемую носогрейку.

– Давно служишь? – прервал повисшее молчание Елисей.

– Давно уж. На будущий год уже и списать должны подчистую, – вздохнул унтер.

– Домой поедешь?

– Нет, ваше благородие. Некуда ехать. Родители померли давно, братья своей жизнью живут, своей семьи не завел. Так что, там как бог даст.

– И что делать собираешься? – заинтересовался парень.

– Буду службу какую искать. Жить-то надо. А что я умею, кроме как командовать да стрелять.

– Вот что, – подумав, осторожно заговорил Елисей. – Ты как в отставку выйдешь, приезжай в крепость. Мне при школе толковый унтер очень даже пригодится. В крепости спросишь, любой покажет, как найти. А там, даст бог, будет тебе дело.

– Так я ж не пластун, – растерялся Иваныч.

– Зато умеешь командовать, и что такое дисциплина, хорошо знаешь. А мальчишкам моим такие вещи правильно объяснять очень надо. В общем, я сказал, а ты слышал. Решай сам. Человек ты взрослый, и как тебе жить, сам решишь.

– Благодарствую, ваше благородие. Подумаю, – закивал унтер, пыхая трубкой.

На улице послышался топот копыт, и к воротам подкатил выезд пролеток. Калитку распахнули пинком, и во двор ввалились офицеры под предводительством полковника и статского советника. Сразу увидев пленных, полковник быстро осмотрелся и, приметив поднявшегося парня, быстро спросил:

– Допросить успел?

– Без вас не стал, ваше высокоблагородие. На всякий случай, – многозначительно ответил Елисей.

– Мудро, – оценил его действия Морозов.

– Николай, займись, – скомандовал полковник своему помощнику, незаметной тенью просочившемуся во двор. И обернувшись к парню, добавил: – А ты пока обыщи тут всё. Людей можешь брать, сколько потребуется. Господа офицеры, кто не желает принимать в этом участия, прошу покинуть место преступления.

– Прошу простить, господин полковник, но какое же это может быть место преступления? Тут же никого не убили и не ограбили, – тут же выступил все тот же самый любопытный поручик.

– Преступления, господин поручик, бывают разные. В том числе и умышление против короны, – не громко, но очень веско произнес статский советник.

Чуть вздрогнув, поручик откозырял и, развернувшись, быстрым шагом вышел со двора. За ним последовали и остальные. Избавившись от лишних ушей и глаз, полковник снова развернулся к парню и, жестом подозвав его поближе, негромко велел:

– Рассказывай, что тут было. Мы стрельбу слышали.

– Ход ведет из той пещеры вот в этот колодец. Выбрались во дворе. Пока осматривались, один из этих, – Елисей кивнул на связанных мужиков, – начал стрелять. Пришлось брать дом штурмом. Потом отправил к вам посыльного. Вот вроде и все.

– Как думаешь, они причастны? – помолчав, задумчиво спросил полковник.

– Думаю, это хозяева и охрана колодца. Проверяют всех, кто вылезет. Ну не может такого быть, чтобы ход прорыли в такое место случайно. Это ж значит, что в дело вмешиваются случайные люди. А от таких видаков либо сразу избавляться, либо вербовать на свою сторону. Сторонних людей в таких играх не бывает.

– Кто ж тебя такому выучить успел? – задумчиво протянул статский советник, удивленно разглядывая парня.

– Самому бы знать, – тут же уже привычно отозвался Елисей.

– Ладно. Приступай к обыску. Время дорого, – приказал полковник, мрачно покосившись на пленных, которых его помощник уже начал потрошить.

Войдя в дом, Елисей осмотрелся и скептически хмыкнул. Обстановка едва ли не нищенская. Единственное, что здесь было добротного, так это оружие и еда. Господа лазутчики явно изволили обедать, когда на их подворье оказались солдаты. Стол был уставлен простой, но сытной пищей, а посередине красовалась бутыль самогона. Пройдя вдоль стены, Елисей внимательно рассмотрел половицы и полки.

Убедившись, что тут никаких тайников нет, парень отодвинул занавеску, за которой стояла широкая деревянная кровать. Ухватившись за спинку, Елисей попытался сдвинуть ее, но неожиданно понял, что ножки этого сексодрома привинчены к полу намертво. Присев, он заглянул под кровать и, приметив край приподнявшейся доски, задумчиво хмыкнул. Слишком уж просто.

Выпрямившись, он принялся осматривать кровать и весь закуток буквально по сантиметру, но ничего подходящего для приведения в действие потайного механизма не заметил. Плюнув, парень вышел из дома и, окликнув первого попавшегося солдата, велел ему найти в сарае лом и принести его в дом. Солдат вернулся, неся в руках тяжелый гвоздодер в сопровождении все того же унтера.

– Разбирай, – велел парень, кивая на кровать. – Только осторожно. Тут тоже ловушка может быть.

Кивнув, солдат воткнул гвоздодер под ножку кровати и навалился на него всем телом. Послышался треск дерева и скрип выдираемых гвоздей.

– Это зачем же ее так было приколачивать? – удивленно проворчал унтер, подбирая длинный кованый гвоздь.

– А чтоб не скрипела, пока они тут с бабами развлекаются, – хмыкнул Елисей, внимательно наблюдая за работой солдата.

Служивые дружно рассмеялись, оценив шутку. Минут через десять кровать была аккуратно оторвана от пола и оттащена в сторону. Присев над примеченной доской, Елисей ковырнул ее кинжалом и, убедившись, что и тут без подходящего инструмента не обойтись, велел подать гвоздодер. Одним быстрым движением оторвав доску, он кинжалом разворошил прелую солому, непонятно зачем туда засунутую, и, рассмотрев какой-то сверток, зло усмехнулся:

– Есть. Похоже, хозяйский схрон отыскался.

– А чего там? – не сдержав любопытства, спросил солдат, шагнув вперед.

– Кочергу неси, – скомандовал Елисей вместо ответа. – Не надо это добро руками хватать.

– Что, ловушка? – снова спросил солдат, протягивая ему кочергу.

– Все может быть. Я б поставил, – проворчал парень, подсовывая инструмент под сверток.

Прижав его с другой стороны гвоздодером, он вытянул сверток и, перенеся его на стол, отложил в сторону инструмент. Кинжалом вспоров материю, в которую было завернуто это нечто, Елисей раскидал ткань в стороны и мрачно уставился на тяжелый железный ящик. Сантиметров тридцать высотой, полметра шириной и сантиметров семьдесят в длину.

– Почти сейф, – буркнул Елисей, осматривая его со всех сторон.

– Тут и ручка сверху, – непонятно зачем добавил солдат.

– Да помолчи ты, чудо, – рыкнул на него унтер. – Думать мешаешь.

– Так, Иваныч. Кочергой в той ямке проверь все. Мало ли, я просмотрел чего. А я пока ящик этот начальству сдам, – принял решение Елисей.

Сунув под ручку гвоздодер, он вынес добычу из дома и, подойдя к полковнику, опустил перед ним ящик на землю.

– Вот, под кроватью нашел. Что в нем, не знаю. Но открывать следует осторожно. Кто их знает, этих хитрецов, – посоветовал парень, заметив удивленный взгляд командиров.

– Согласен. Считать себя глупцами они повода не давали, – решительно кивнул статский советник.

– Николай, что там у тебя? – быстро спросил полковник, заметив выходящего из сарая помощника.

– Нам бы в нашем подвале с ними поговорить, – мрачно вздохнул тот. – Господа так и не поняли, с кем связались.

– Понятно. Тогда пусть солдаты заканчивают тут, а мы поедем. Елисей, в пролетку. Николай, ящик прихвати, – скомандовал полковник, направляясь к воротам.

* * *

Как уж допрашивали в контрразведке арестованных, Елисей не знал, но судя по результату, информация из них лилась рекой. Полковник Тимофеев, читая протоколы допроса, то и дело хмурился и выкуривал папиросу, одну за другой. Глядя на его мимику, Елисей только тихонько вздыхал, не понимая своей дальнейшей роли во всем этом деле. То, что его привлекли как боевика на момент обыска и захвата, было вполне понятно и логично, но своего сидения в кабинете контрразведчика он так и не понял.

Наконец, полковник тяжко вздохнул и, сложив прочитанные листы аккуратной стопкой, глухо проворчал:

– Похоже, все еще хуже, чем я думал.

– Щупальце отхватили, а голову придется в столице искать? – понимающе усмехнулся парень.

– Знаешь, почему я решил тебя в этом деле рядом с собой держать? – спросил полковник вместо ответа.

– Говорю, что думаю, и думаю, что говорю, – пожал Елисей плечами, глядя ему в глаза.

– Гм, да уж, точнее не скажешь, – удивленно проворчал полковник. – И откуда ты такой только взялся?

Елисей промолчал, понимая, что вопрос риторический. Морозов, внимательно слушая их, едва заметно улыбнулся и, покачав головой, так же негромко произнес:

– Вам бы, Александр Савич, все шашкой махать, а тут дело весьма непростое. И вы это знали с самого начала. Так чего ж теперь стонете?

– Ну, иногда похныкать не вредно, – пришел на помощь полковнику Елисей. – Сам себя пожалеешь, и вроде как жить легче стало. Что там на допросе узнать удалось? – сменил он тему.

– Ну, ежели коротко, то все, как ты и предполагал. Этих двоих наняли следить за тайным ходом и охранять его от посторонних. Потому они и стрельбу открыли. А вообще, ходом этим пользовались регулярно.

– Как часто? Кто именно? А главное, зачем? – тут посыпались вопросы от парня.

– В основном местный криминал, – понимающе кивнул полковник. – Но была и чистая публика. Но кто именно, этим двум не известно. С их слов известно, что похожи те неизвестные были на торговый люд. Приказчики, купцы средней руки, разночинцы.

– Понятно, – мрачно кивнул Елисей. – Одеты были так, что особого внимания на них никто не обратит. И как много было таких личностей?

– За все три года, пока они тут служат, ходом пользовались раз двадцать. А ходили в основном одни и те же люди. Николай Кузьмич, – повернулся он к статскому советнику. – Как вы узнали, что фальшивки появились вместе с караваном из Тифлиса?

– Сведения от моего человека в Тифлисе. Он же сумел внедрить в караван своего человека. Но здесь тот человек не появился, – заметно помрачнев, устало отозвался Морозов.

– Вернулся обратно или вообще исчез? – тут подобрался парень.

– Как в воду канул, – мрачно кивнул статский советник. – Но караван этот мы уже принялись отслеживать. Так и узнали точно.

– Так, а где эти караванщики теперь? – не понял Елисей.

– В городе. Брать их мы сочли пока ненужным. Для начала решили посмотреть, что у них в лабазе.

– Как-то странно это, – удивился Елисей. – Без санкции суда проводите обыск, а подозреваемых оставили на свободе.

– Под присмотром, – зло прищурился Морозов.

– Решили проследить их связи, – понимающе кивнул парень. – А товар куда делся? Не пустыми же они в город пришли.

– Не пустыми, – кивнул статский советник. – Но почти весь товар они сразу отправили заказчикам.

– Погодите. А как же тогда тот лабаз? – снова не понял Елисей.

– Придя в город, товар выгрузили туда. А на следующий день почти все привезенное уже было забрано заказчиками. Оставалось несколько тюков. Вот мы и решили, что главное именно там. Но, как видите, ошиблись, – вздохнул Морозов, чуть покривившись.

– Думаю, вы не ошиблись. Скорее всего, главное они вынесли через найденный ход, – протянул Елисей, мысленно выстраивая схему распространения фальшивого серебра. – А чей именно это караван, известно?

– Караван сборный. Отправ лен сразу четырьмя купцами, – принялся пояснять статский советник, доставая из кармана записную книжку в кожаном переплете и раскрывая ее на нужной странице. – Купцы… – тут он начал перечислять фамилии, и Елисей, чуть вздрогнув, быстро уточнил:

– Купец Молхнадзе? Разве он в Тифлисе?

– А почему его не должно там быть? – тут же насторожились оба офицера.

– Господа, вы помните, что случилось в Тифлисе, когда я отправлял с батальоном князя своих ребят? – на всякий случай поинтересовался парень.

– История с похищением невесты? – нахмурив лоб, уточнил Морозов.

– Верно, – улыбнувшись, кивнул Елисей.

– Господа, я болван, – честно признался статский советник, хлопнув себя ладонью по лбу. – Елисей, голубчик, вы умница. Все верно, его не могло быть в Тифлисе, когда отправлялся караван. Князь бы его публично на шашлык пустил.

– Но это не значит, что приказчики купца не могли участвовать в деле с фальшивками, – быстро добавил Елисей. – И к слову, сие весьма удобно для самого купца. В случае ареста он с чистой душой заявит, что ничего не знал и его вообще в это время не было в Тифлисе. И получится, что предъявить ему просто нечего.

– Вот шельма, – выругался Морозов, пристукнув кулаком по столу.

– Ну, играя в подобные игры, дураком быть точно нельзя, – усмехнулся парень. – Свои же разом съедят и не поморщатся.

– Это верно, – задумчиво кивнул полковник, поглядывая на статского советника. – Так может, связаться с нашим управлением в Тифлисе и попросить их провернуть такую же операцию, как мы тут? – подумав, осторожно предложил он.

– Теперь бессмысленно, – качнул Елисей головой. – Товар уже в городе, и когда будет следующая партия фальшивок, мы не знаем. Так что там они теперь ничего не найдут. А вот взять всю эту компанию под плотный контроль и отслеживать всех, кто имеет с теми купцами дело, было бы весьма полезно.

– Ты хоть представляешь, сколько народу для этого нужно? – иронично хмыкнул полковник.

– Так ведь я не предлагаю вам всех их покупателей отслеживать, – развел Елисей руками. – Только тех, кто занимается поставками товаров. Да и то те, кто давно известен и никуда не ездит, нам не интересны. А вот всякие иностранцы, иноверцы и тому подобные личности, наоборот, были бы весьма занятны.

– Объясни, – потребовал статский советник, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. – Я бы понял, потребуй ты проверять всех подряд. Согласился, скажи именно про тех, кто давно известен. Но иностранцы и иноверцы… Это слишком явно.

– Верно. На то и расчет. Ну кто, скажите на милость, всерьез поверит, что иноверец станет заниматься такими делами, отлично зная, что привлечет к себе внимание в первую голову? – ехидно отозвался в ответ парень. – А иностранцы просто потому, что фальшивка идет из-за хребта. В наших местах серьезное количество серебра не протащить. За такой куш горцы их сами вырежут и скажут, что так и было. А вот со стороны Тифлиса перевалы охраняются слабо. А значит, больше возможностей проскользнуть незаметно. А купец, который с ними завязан, это прекрасное прикрытие. Караваны-то у них постоянно в разные города ходят.

– Николай Кузьмич, составляйте письмо, голубчик, – повернулся Морозов к контрразведчику. – Вашим людям в помощь мои будут. Наш юный друг умеет быть убедительным. Пусть берут всех указанных купцов под постоянное наблюдение и узнают про них все, что можно, и главное, что нельзя.

– Господа, теперь я могу в крепость вернуться? – подумав, осторожно спросил Елисей. – Я ребят набрал, мне учебу начинать надо.

– Сколько ты еще в городе пробудешь? – уточнил полковник, задумчиво глядя на него.

– Дня три-четыре. Как заказ готов будет, так и уеду.

– Хорошо. Как будешь готов к отъезду, сообщи сначала мне. Там по делам видно будет. Вполне допускаю, что нам придется еще кое-куда заглянуть, – подумав, решительно подытожил полковник.

– А я-то вам зачем? – удивился Елисей. – У вас приданных солдат целый полк.

– Толку-то с того полка, – фыркнул Морозов. – По лабазу полчаса ходили, пока ты их в нужное носом не ткнул. Господин полковник прав. При подобных действиях твои знания и умения нам будут весьма полезны.

– Так и обучили бы своих людей, – пожал Елисей плечами. – Дело-то нехитрое. Главное знать, с чего начать.

– Вот пришлю к тебе десяток своих чиновников, и станешь учить, – беззлобно пригрозил полковник.

– А вот это и вправду дельная мысль, – вдруг поддержал его статский советник. – Одно плохо, народу у нас обоих и вправду маловато, и все в разгоне. Пока соберешь, все дела встанут.

«Что-то я не помню, чтобы в подобных службах такой кадровый голод был, – подумал Елисей, разглядывая господ офицеров. – Вроде их всегда снабжали по первому требованию. Или я чего-то не понимаю».

– Чего задумался, сокол? – иронично поинтересовался полковник, заметив, что парень всерьез погрузился в собственные воспоминания.

– Я не сокол, я кречет, – на автомате буркнул Елисей и, очнувшись, тут же сменил тему. – Господа, вы оба почему-то твердите, что у вас людей не хватает. И я, признаться, не могу понять, почему? Неужели в империи перевелись люди, готовые ей служить?

– Увы, друг мой, но наши службы у многих вызывают серьезные сомнения. Особенно у людей дворянского достоинства. Для них все хитрости и интриги, в них применяемые, несовместимы с понятием чести, – мрачно вздохнул Морозов.

– Что за чушь?! – фыркнул Елисей. – Ну, про контрразведку я еще могу хоть как-то понять. Да и то, это ж прямая защита государства от врага, но у вас-то, Николай Кузьмич, казначейство. Какие уж тут интриги?

– Ну, служба в казначействе тоже особой славой не пользуется. Считается, что там одни очкастые зануды над бумагами корпят, – рассмеялся Морозов.

– Или я дурак, или лыжи не едут, – фыркнул парень, окончательно запутавшись. – Лучше, конечно, при дворе интриги плести, чем государство от чужих интриг защищать.

– А ты думал, с чего мы с Александром Савичем так в тебя вцепились? – иронично усмехнулся Морозов. – Мало того что боец, каких поискать, так еще и голова работает так, что позавидовать впору.

– Да уж. В наших делах свежий взгляд значит многое иногда, – кивнул полковник. – А ежели вспомнить про все твои изобретения, так тебе самое место в моей службе. Тем более теперь, – многозначительно добавил он, искоса глянув на статского советника.

– Черта с два, ваше высокопревосходительство, – фыркнул в ответ Морозов. – Я его породил, я его и пользовать стану.

– Это в каком смысле? – сделал вид, что не понял, Елисей.

– В том, что мои дела для тебя должны быть в приоритете, – рассмеявшись, пояснил офицер.

– Гм, а с чего бы вдруг? – ехидно поинтересовался парень. – Чин свой я получил от канцелярии Его Императорского Величества. Достоинство дворянское за дела свои, и где тут вы при таком раскладе?

– Уел, – рассмеялся Морозов. – Говори, чего хочешь?

– Да это я так, к слову, – отмахнулся Елисей, отлично понимая, что просить что-то у этих господ нужно очень осторожно. Иначе махом в должниках окажешься. Запрягут так, что про все свои дела забудешь.

– И все-таки, кто ж тебя учил? – задумчиво повторил уже в который раз полковник. – Ну не верю я в самородка. Одно дело, самородок в механике, и совсем другое, в наших делах. Тут одним талантом не обойдешься. Тут хитрости всякие знать надо.

– А вы думаете, в воинстве казачьем никогда своей контрразведки не было? – помолчав, осторожно намекнул Елисей. – Мы в этих местах веками живем и потому давно научились за врагом в его логове присматривать.

– А ведь похоже, – задумчиво кивнул полковник. – Похоже.

* * *

Отстреляв все собранное для школы оружие, Елисей убедился в его качестве и принялся упаковывать все в специально заказанный ящик. Все это время парню не давала покоя так и не решенная проблема магазинной самозарядной винтовки. Для текущего времени это было самое подходящее оружие, чтобы разом угомонить всех внешних врагов страны. Впрочем, об империи он думал меньше всего. Главным для него было обеспечить своих учеников. После ближний круг казаков. И только потом тех, кто сам пожелает иметь такое оружие.

Но у Митрича пока никак не получалось подобрать нужный сплав для подходящих пружин. Все, что ему удалось пока добиться, это две сотни интенсивных сжатий, после чего пружина ломалась. С такими показателями новое оружие представлять на серьезные испытания было бесполезно.

Привычно толкнув знакомую калитку, парень краем уха отметил легкий скрип и удивленно вскинул взгляд. Изя был рачительным хозяином, и в его доме никогда ничего не скрипело и не за едало. Удивленно глядя на стяжную пружину, Елисей замер. Потом, пару раз прикрыв и снова открыв калитку, он потрогал возвратную пружину пальцем и растерянно почесал в затылке.

– Ты чего там замер? – послышался вопрос, и к парню подошел сам хозяин подворья.

– Изя, пружину ты делал? – вместо ответа поинтересовался Елисей.

– А кто ж еще? – пожал гигант плечами.

– А еще пара таких есть?

– Найду. Ты чего опять удумал? – сообразив, что спрашивает он не просто так, заинтересовался ювелир.

– Схему компоновки частей в винтовке поменять, – быстро ответил парень и, выхватив из кармана блокнот и карандаш, начал тут же на коленке что-то зарисовывать.

– Совсем сбрендил со своим оружием, – проворчал Изя, с интересом разглядывая его каракули. – Это что? Ты хочешь затвор в винтовке вот такими пружинами возвращать?

– Ага. Раз пружина на сжатие быстро ломается, сделаем пружину на растяжение. Посмотрим, как с ней работать будет, – кивнул парень, не отрываясь от своей схемы.

– Одна? Так она растянется быстро. Да и как ты ее туда воткнешь? Сверху мешать будет, снизу тоже. А сбоку затвор перекашивать начнет, – не унимался гигант.

– Две по бокам, – коротко пояснил парень. – Тогда и пружины дольше служить будут, и перекосов можно не бояться.

– А механизм как закроешь? Сам говорил, оружие должно надежным быть.

– Говорил, и готов повторить, – усмехнулся парень, поднимаясь. – Сделаем короб и крышку из тонкого железа. А железо это малость подкалим.

– Гм, а ведь может получиться, – подумав, удивленно кивнул Изя. – Пружины у меня готовые есть. А чего еще отливать станем?

Новинка заинтересовала и его. Приятели прошли в дом, и Елисей, разложив свои эскизы, быстро объяснил ювелиру, как и что будет выглядеть при новой компоновке частей винтовки. Сходив в мастерскую, Изя принес одну из винтовок, предназначенных для испытаний, и, разобрав ее, принялся сравнивать затворную часть.

– Это ж всю коробку переделывать придется, – буркнул он, разобравшись, что к чему.

– А иначе в нашей ситуации никак, – вздохнул Елисей.

– Подумать надо. Тут вон у тебя отливы под крепление пружин на затворе. А второй их конец к чему цеплять станешь? К ложу смысла нет. Дерево быстро разобьется. А к стволу варить, так Митрич тебя за такое собственными руками удавит.

– Не будем ничего варить, – качнул Елисей чубом. – Всю нагрузку на затворную раму будем распределять.

– Это в смысле, второй конец пружин хочешь к коробу прикрепить? – тут же сообразил Изя.

– Угу. Когда первое литье сделаешь?

– Ну, тут работы месяца на полтора, – вздохнул гигант. – Это ж всю систему переделывать надо. А у меня еще машинка твоя в работе.

– Так, а когда свадьба-то? – вспомнил Елисей.

– Так осенью решили, – чуть покраснев, улыбнулся здоровяк. – Сусанна, хоть и вдова, а все одно женщина. Для нее это дело серьезное.

– Это верно, – вздохнув, согласился Елисей, которому все эти матримониальные расклады были глубоко фиолетовы.

Лично себя он пока семейным человеком никак не видел. Рановато. Да, природа свое брала, но он наловчился решать этот вопрос, приезжая в город. Благо бордель тут имелся, и дело решалось просто. Были бы деньги. Конечно, было б неплохо иметь постоянную любовницу, но местные такого авангардизма не поймут. Патриархальное общество подобные отношения не одобряло, хотя и смотрело на них сквозь пальцы.

А ему, как свежеиспеченному дворянину, такое тем более было невместно. И слишком юн, и слишком много взглядов было теперь к нему приковано. В общем, приходилось забивать позывы организма усиленными тренировками и работой. Изя, приметив его задумчивость, понимающе усмехнулся и, вздохнув, тихо посоветовал:

– Найми горничную здесь, в городе.

– На хрена? – удивился Елисей.

– Вот на него и найми. Ты ж теперь можешь. Хочешь, попрошу знакомых, поспрашивают?

– А верить ей можно будет? – иронично усмехнулся парень. – Ты не забывай, что за мои придумки те же британцы готовы серьезные деньги платить.

– Вот черт! И тут не слава богу, – возмущенно фыркнул Изя.

– Забудь. Как-нибудь управлюсь, – отмахнулся Елисей, возвращаясь к своим эскизам.

– Ну, тебе решать, – снова вздохнул гигант и, толкнув пальцем блокнот, добавил: – Оставь это все мне. С машинкой управлюсь, ружьем займусь.

– Это винтовка, – машинально поправил его парень.

– Один хрен, – отмахнулся Изя. – Но задачка интересная.

– Как все отольешь и соберешь, отдай Митричу, пусть испытывает, – кивнул Елисей, складывая вырванные из блокнота листы в стопку.

– Обидится, – вдруг улыбнулся Изя.

– На что? – не понял Елисей.

– Он сплавы разные пробует, а я ему уже готовую винтовку принесу. И зачем тогда столько труда было убито?

– Нет. Не правильно. Эта компоновка от без ысходности, – ткнул Елисей пальцем в бумагу. – А вот ежели он подходящий сплав сделает, то тогда новую винтовку можно будет и для армии предлагать.

– А эту куда? – не понял ювелир.

– Эту для моей школы. Мальчишкам в стрельбе тренироваться.

– Как-то у тебя все больно роскошно получается. Одежда особая, оружие самое новое, даже еще толком не испытанное. Дорогое удовольствие эта твоя школа.

– А ты как думал? – понимающе хмыкнул Елисей. – Мои башибузуки – товар штучный. Потому я и учу их отдельно от всех. И не так, как всех остальных. Один толковый разведчик врагу урона нанести больше, чем целый батальон может.

– Это как? – не понял гигант.

– Как думаешь, что самое важное в любом деле? – загадочно усмехнулся парень.

– Умение, – пожал Изя плечами.

– Знания, друг мой. Знания.

– А при чем тут знания? – снова не въехал гигант.

– А подумать? – ехидно усмехнулся Елисей.

– А по шее? – возмутился здоровяк.

– Ох, Изя, – расхохотался парень. – Доведешь ты меня когда-нибудь. Выведу во двор и отметелю так, чтобы неделю с кровати не встал. Ладно, слушай. Вот к примеру. Отправили разведчика противника высматривать. Он его нашел, пересчитал, посмотрел, куда тот идет, и обратно вернулся. Все это своему начальству передал. А командиры, опираясь на эти знания, тому врагу серьезную засаду устроили и прямо на марше всех и положили. Как тебе такое?

– М-да, и не поспоришь, – проворчал гигант, почесывая в затылке.

– Я тебе уже много лет подряд повторяю. В том, что касается военного дела, со мной лучше не спорь. Лучше подумай, как эту новинку быстрее сделать.

– Через месяц приедешь, сможешь в руках подержать, – подумав, решительно заявил ювелир.

– Я всегда говорил, что такого мастера, как ты, еще поискать, – рассмеялся Елисей, хлопнув приятеля по плечу.

Приятели вернулись к обсуждению нового оружия, и Изя, слушая парня, то и дело что-то зарисовывал на листе бумаги, при этом задавая уточняющие вопросы. Закончили они далеко за полночь. Утром, едва рассвело, в дверь дома замолотили. Выскочив из своих комнат едва одетыми, но с оружием, Изя и Елисей прошли в прихожую, и парень, задвинув приятеля за угол, негромко спросил, встав так, что при стрельбе через дверь оказаться вне зоны поражения:

– Кто там?

– К его благородию господину Кречету, – послышалось в ответ.

– Ишь ты, благородие, – не удержавшись, хмыкнул Изя.

– От кого? – спросил Елисей, показывая ему кулак.

– Господин полковник Тимофеев велели передать, что ему срочно в штаб надлежит прибыть, – послышался ответ.

Елисей, откинув кованый крючок, вышел на крыльцо, продолжая сжимать в руке револьвер.

– Что там опять стряслось? – хмуро спросил он посыльного.

– Не могу знать, ваше благородие, но приказано срочно, – развел руками солдат.

– Передай, скоро буду, – кивнул парень и, вернувшись в дом, отправился умываться.

– Случилось чего? – осторожно спросил Изя, заметив его мрачный взгляд.

– Не знаю пока. Но где я живу, никому не рассказывал. Не нравится мне это, – буркнул в ответ парень. – Сегодня без оружия никуда не ходи. Пусть все время под рукой будет.

– Добре, – помолчав, кивнул гигант. – Хотя, ежели я правильно помню, тот полковник из контр разведки. А ежели так, то чего ты удивляешься? Эти господа многое знают.

«Угу, еще одна контора глубокого бурения», – фыркнул мысленно Елисей, быстро приводя себя в порядок.

Одевшись и проверив оружие, парень выскочил из дома и быстрым шагом направился в сторону штаба. Шагая по еще сонному городу, парень старательно отслеживал все происходящее вокруг. Этот странный вызов его удивил и насторожил. Ведь никаких серьезных акций контрразведка проводить не собиралась. В деле с фальшивым серебром сейчас шел период накопления информации.

Да, обыск лабаза и арест двух шестерок дали свои результаты, но для пресечения канала поставок этого было слишком мало. И самое главное, никто толком не мог сказать, имел ли известный купец ко всему этому хоть какое-то отношение. Для самого парня пристегнуть ретивого купчишку к делу с фальшивкой было бы весьма привлекательно. Это позволило бы ему еще ближе сойтись с князем Буачидзе и через него хоть как-то контролировать своих учеников.

С этой мыслью Елисей свернул в очередной переулок и тут же метнулся в сторону, под стену. Примерно от середины переулка полыхнула вспышка и раздался выстрел. Спасла парня только реакция и ожидание чего-то подобного. Зашевелившиеся не вовремя тени заставили его уйти в сторону раньше, чем сам парень осознал, что именно видит.

Револьвер словно сам прыгнул ему в руку, и Елисей дважды выстрелил в ответ. Послышался стон и негромкая ругань. Похоже, кого-то удалось зацепить. Перекатившись в сторону, парень сделал еще один выстрел, и новый вскрик заставил его хищно усмехнуться.

– Уходим, – послышалась команда, отданная хриплым голосом, и парень тут же выстрелил на звук.

– Ай, сука! – раздалось в переулке, и Елисей, снова перекатившись, в полный голос ответил:

– Кобель, если ты еще не понял.

Вместо ответа послышался топот ног, и парень, сделав еще один перекат, вскочил на ноги и бросился следом за неизвестными. Уже начало рассветать, и на земле Елисей рассмотрел лужицу свежей крови. От нее в конец переулка тянулся след капель. Похоже, кому-то прилетело весьма солидно. С этой мыслью парень зашагал по следам, на ходу перезаряжая оружие. Беглецы выскочили на улицу и тут же свернули в следующий переулок.

– Нет, мальчики. Так просто я теперь от вас не отстану, – зло прошипел парень, переходя на рысь.

* * *

Истекающее кровью тело обнаружилось через два квартала, под забором. Быстро приложив пальцы к шее лежавшего, Елисей убедился, что тот уже остывает, и, зло оскалившись, принялся осматривать землю вокруг трупа. Место, где неизвестные перелезли через забор, он нашел быстро. Клочок ткани, зацепившийся за торчавший гвоздь, едва заметно колыхался утренним ветерком, но Елисею и этого было достаточно. В лесу подобный клочок был подобен транспаранту на проспекте.

Одним прыжком преодолев препятствие, парень оказался в чьем-то огороде и, презрительно усмехнувшись, проворчал, глядя на следы двух пар ног:

– Вы б еще стрелку нарисовали. За нами, сюда.

Промчавшись по подворью до следующего забора, он с удовлетворением отметил кровавый отпечаток в том месте, где беглецы выбрались на улицу, и снова усмехнулся. Похоже, он умудрился зацепить сразу двоих. Но второй перетянул рану. Повязка набухла кровью, и теперь за нападавшим потянется приметный след. Так и вышло. Едва оказавшись на улице, парень с ходу заметил след кровавых капель в пыли.

Вот по ним он и двинулся дальше, внимательно отслеживая каждое движение впереди. Нарваться на засаду в подобных условиях было проще простого. Если уж кто-то решил покончить с ним раз и навсегда, то погоня – самый удобный способ закончить дело. Добравшись до угла, Елисей опустился на одно колено и аккуратно выглянул. Убедившись, что стрелков в переулке нет, парень прибавил шагу, продолжая преследование.

Погоня вывела его на окраину города. Пройдя насквозь еще несколько подворий, Елисей добрался до квартала торговых складов и, осмотревшись, удивленно хмыкнул, узнавая места. Складывалось впечатление, что неизвестные рвутся к тому самому лабазу, где недавно проходил обыск. Но это было бы слишком очевидно. С другой стороны, под тем лабазом были потайной ход и пещера, где нападавшие могли некоторое время пересидеть, скрываясь от преследования.

Чуть подумав, парень прошел еще два квартала и, убедившись в том, что сворачивать неизвестные не собираются, решил срезать угол. Перемахнув очередной забор и едва увернувшись от клыков цепного кобеля, кинувшегося на незваного гостя, Елисей с разбегу взлетел на противоположный забор и, спрыгнув на землю, перекатом ушел в сторону. Уже спрыгивая, он успел заметить, как двое входят в лабаз, и у одного из них правый рукав армяка пропитался кровью.

На удачу парня, беглецы его не заметили. Быстро проверив оружие, Елисей скользнул к воротам и, прижавшись к косяку, замер, пытаясь услышать, что там происходит. Ломиться, словно баран в новые ворота, он не собирался.

Тем временем в пустом, словно барабан, лабазе события развивались весьма оживленно.

– Песьи дети! – гремел чей-то голос. – Ничего вам поручить нельзя. Трое шакалов одного сопляка пристрелить не смогли.

– Ты не сказал, что тот сопляк стреляет, словно абрек горный, – послышалось в ответ.

– Я предупреждал, что он пластун, – рявкнули в ответ. – Тебе голова для чего дана? Шапку носить? Где ты видел, чтобы пластун стрелял плохо?

– А я их вообще не видел, – огрызнулся кто-то. – Циркачей встречал, раз видел, как один по мишени палил. А пластунов не видел.

– Твои циркачи перед пластунами тьфу и растереть, – прозвучало в ответ. – Эти фокусов показывать не умеют. Зато убивают разом. Где ваш третий?

– Помер, – угрюмо отозвался еще один голос.

– Вот о том я и говорю, – вздохнул неизвестный, распекавший нападавших. – Сами как ушли? Небось кровью за собой все пометили?

– Нет. Когда ранили, сразу руку платком перетянул. Это потом уже кровить начало, когда через заборы прыгать пришлось. А вот Хриплому не повезло. Пулю в бок словил. Через квартал задыхаться начал, а потом и вовсе слег. Пришлось оставить.

– Так вы его живым бросили? – тут же взвился неизвестный.

– Нет. Отходил он уже. Не жилец. Кровь хлестала, словно кабана прирезали. Не жилец, – глухо повторил тот же голос.

– Плохо. Очень плохо всё. Контрразведка землю носом роет, нас ища, а тут еще вы все изгадили.

– Да ладно тебе. Отлежимся малость и еще раз попробуем. Теперь-то уж знаем, что это за зверь, – попытался успокоить, по-видимому, заказчика первый голос.

– Он теперь настороже будет. Так просто не подберешься. А скоро вообще уезжать собирается. Так что не будет у вас другого случая, – равнодушно протянул заказчик, и в ту же секунду грохнуло два выстрела.

– Говорю же, бараны, – проворчал стрелявший.

В лабазе послышался звук, словно кто-то тащил по полу что-то тяжелое, потом что-то глухо шлепнулось и раздался деревянный стук. Похоже, неизвестный, недолго думая, скинул трупы в подвал и захлопнул крышку.

«Ну, в принципе, логично. Лабаз засвечен, так что использовать его дальше неправильно», – подумал Елисей, бесшумно отодвигаясь от ворот.

В его сторону кто-то шел. Еще перепрыгивая забор, парень вспомнил, что при обыске они вскрывали только одни ворота. Потом на них повесили новый замок. А вот вторые ворота так и остались запертыми на старый замок. А ключ от него наверняка остался у хозяина. Так что, немного отдышавшись и осмотревшись, Елисей понял, что оказался у тех самых ворот, которые при обыске не вскрывались.

Быстро оглядевшись, парень вскинул голову и зло усмехнулся. Три секунды, и парень оказался над воротами, держась руками за стреху крыши и опираясь ногами на наличник ворот. Прямо над головами тех, кто выйдет из лабаза. Чтобы проделать такой фокус, ему пришлось освободить обе руки, но оно того стоило. В любом случае на встречу с нападавшими пришли максимум двое. На такие свидания толпой не ходят. Ворота тихо скрипнули, и левое полотно начало открываться.

На складское подворье вышел крупный, хорошо одетый мужчина лет сорока, в европейском костюме, и, обернувшись через плечо, приказал:

– Закрой все так, чтобы не поняли, что открывали, и уезжаем, пока нас никто не видел.

Закончив, мужчина не спеша двинулся к углу склада, а выскочивший за ним подвижный словно ртуть мужичок принялся толкать створку обратно, но как-то не сильно торопясь. Потом, словно что-то вспомнив, мужичок заглянул на склад и, что-то еле слышно буркнув, шагнул обратно. Наличник под ногой Елисея вдруг хрустнул, и на голову мужичку посыпалась древесная труха.

«Твою мать! Как всегда все вовремя», – взвыл про себя Елисей и, не дожидаясь, когда мужик вскинет голову, спрыгнул ему на плечи, нанося удар.

Хрюкнув, мужичок рухнул словно подкошенный. Елисей, перекатившись через плечо, вскочил на ноги и устремился за хозяином. Тот уже почти дошел до угла и, обернувшись, растерянно пялился на несущегося на него парня. Удивление мужчины было столь велико, что он даже не думал защищаться и, получив сокрушительный удар в челюсть, попросту рухнул в траву плашмя. Елисей, присев над ним, быстро охлопал неизвестного по бокам на предмет оружия и, убедившись, что тот чист, принялся выдергивать его же ремень, чтобы связать, когда краем глаза засек у ворот какое-то движение.

Выстрел и его уход в кувырок слились в одно движение. Что-то тяжко ударило парня в левый бок, чуть выше пояса, и Елисей, не удержавшись, тихо застонал. Распластавшись на земле, он вскинул револьвер и, путающимся от боли сознанием отметив крупного, костистого мужика с револьвером в руке, спустил курок. Пуля ударила мужика в грудь, отбросив на стену лабаза.

За забором послышались крики, свист полицейских свистков и на подворье ворвались солдаты. Увидев знакомую фигуру, Елисей усмехнулся уголками губ, тихо проворчав:

– Кавалерия из-за холмов. Как всегда, к шапочному разбору.

Дальше на парня навалилась тихая, звенящая темнота.

Примечания

1

Мать твою.

2

Дитя шайтана.

3

Нет. Я дитя человека.

4

Ай, черт. Наш язык знает.

5

Ой, мама.

6

Твою мать!

7

Мальчик.

8

Как его.

Content

Ерофей Трофимов
Одиночка: Одиночка. Горные тропы. Школа пластунов (сборник)

Одиночка

Горные тропы

Школа пластунов

Примечания