Энтони Саттон

Иллюзия выбора. Кто управляет Америкой

Глава 1

Что такое Трехсторонняя комиссия?

Трехсторонняя комиссия была основана в 1973 году нью-йоркским банкиром Дэвидом Рокфеллером, тогдашним председателем Чейз Манхэттен Бэнк, и профессором Гарвардского университета Збигневом Бжезинским, ставшим позднее помощником президента Джимми Картера по вопросам национальной безопасности.

Первоначально, в 1972 году, Рокфеллер и Бжезинский выбрали 200 ее членов по всему миру, включающих около одной трети североамериканцев, одной трети европейцев и одной трети японцев.

В 1993 году эта цифра в мире увеличилась примерно до 325 членов, названных Трехсторонней комиссией «выдающимися гражданами», но фактически отражающих чрезвычайно узкий спектр мирового мнения и культуры, слой совершенно никем не избранных и не представляющих ничего, кроме личных взглядов Дэвида Рокфеллера.

С самого начала комиссию назвали «частной» и «неофициальной», с объявленной целью «собрать вместе неофициальную группу наивысшего уровня для совместного рассмотрения общих проблем, стоящих перед нашими тремя регионами» и «для укрепления сотрудничества».

Во всех отчетах Трехсторонней комиссии можно обнаружить смешение между «частным» и «общественным».

Комиссия утверждается как частная группа, основанная частным гражданином – Дэвидом Рокфеллером. Однако ее цели и операции ориентированы на общественную политику.

Из документов Трехсторонней комиссии:

«В полном составе Комиссия собирается один раз каждый год.

В дополнение к специальным тематическим заседаниям и обзорам текущих событий в наших регионах значительная часть каждой ежегодной встречи посвящается рассмотрению проектов отчетов, представленных в Комиссию.

Эти отчеты являются в целом совместным продуктом авторов от каждого из трех регионов, которые собираются на уровне консультантов в процессе своей работы. За дискуссией на ежегодной встрече Комиссии следует публикация.

Авторы ответственны за свой окончательный текст. Отдельная публикация представляется на ежегодной встрече. В результате региональной деятельности иногда появляются неформальные труды.

У каждой региональной группы есть председатель и его заместитель, которые совместно составляют руководство Комиссии. Исполнительный комитет из общего числа членов включает в себя еще 36 человек».

Короче говоря, эта группа частных граждан организована таким образом, чтобы обеспечить ее коллективным взглядам значительное влияние на общественную политику. Они встречаются, они рассматривают, они обсуждают, они докладывают и после этого обнародуют свои рекомендации.

С какой целью? Трехсторонняя комиссия вряд ли стала бы тратить столько энергии и фондов для академических упражнений… Целью должно быть определение ориентиров общественной политики для всех правительств мира.

Далее. Члены не избираются – их подбирают. Вся структура отражает выбор Рокфеллера, а не беспристрастный или представительный выбор.

Этот феномен не прошел мимо внимания обозревателей. 27 июля 1979 года радиостанция КМГ, муниципалитет Блафорс, Айова, взяла интервью у Джорджа Франклина, бывшего в то время координатором Трехсторонней комиссии.

Этот автор был гостем программы. Вот запись того, как Франклин отвечал на вопрос о влиянии Рокфеллера.

«Комментатор: Почему в Трехсторонней комиссии постоянно появляется имя Дэвида Рокфеллера или имя одной из его организаций?

Франклин: Ну, это очень естественно. Дэвид Рокфеллер – председатель североамериканской группы. Имеется три председателя: один северо-американской группы, один японской группы и один европейской группы. К тому же, идея создания Комиссии действительно принадлежит Дэвиду Рокфеллеру».

Франклин сознает, что существует критика Рокфеллера и пытается отмахнуться от нее. Тот факт, что Рокфеллер лично участвует в подборе членов Комиссии, подсказывает, что Комиссия была образована для достижения семейных и личных целей.

Если бы не это, Рокфеллер позволил бы другим делать соответствующий выбор.

Тогда комментатор переводит дискуссию на бывшую в то время администрацию Картера, в которой соучредитель Комиссии Збигнев Бжезинский был советником президента по национальной безопасности и в которой занимали важные посты многочисленные другие «трехсторонние».

«Комментатор: Сколько членов Трехсторонней комиссии в штате президента Картера?

Франклин: Восемнадцать.

Комментатор: Вы не думаете, что это слишком много?

Франклин: Да, это достаточно много.

Комментатор: Вы не считаете, что это довольно необычно? Сколько в действительности членов в Трехсторонней Комиссии?

Франклин: У нас в США – 77.

Комментатор. Вам не кажется странным, что 18 членов Трехсторонней комиссии состоят в штате Картера?

Франклин: Да, я думаю, что мы выбрали очень способных людей, когда мы основали Комиссию. И Президент хорошего мнения о многих из них.

Затем автор интервью затронул вопрос о выборе членов Комиссии и влиянии Рокфеллера. Франклин отрицает очевидное.

Любому здравомыслящему человеку понятно, что Трехсторонняя комиссия – это организация Рокфеллера, основанная в его интересах и она наверняка имеет важное влияние. Влияние – это смысл существования Трехсторонней комиссии.

«Саттон: Вы полагаете, что единственно способные люди в США – это члены Трехсторонней комиссии?

Франклин: Конечно, нет. Когда мы начали выбирать членов, мы старались выбрать возможно способнейших людей, и я считаю, что многие из тех, кого взяли в администрацию Картера, были бы выбраны любой группой, заинтересованной в решении вопросов внешней политики.

Саттон: Не хотите ли Вы сказать, что вы оказываете чрезмерное влияние на политику США?

Франклин: Нет, я этого не скажу.

Саттон: Мне кажется, что любой здравомыслящий человек сказал бы, что если у вас в администрации Картера 18 членов Трехсторонней комиссии, то их влияние преобладает.

Франклин: Эти люди не отвечают за то, что могла бы защищать Трехсторонняя комиссия. У нас около двух отчетов в год и мы надеемся, что они оказывают определенное влияние, иначе мы не стали бы их издавать.

Саттон: Можно еще один вопрос?

Франклин. Да.

Саттон: Кто вначале финансировал Трехстороннюю комиссию?

Франклин: Гм… Первым, кто все поддержал, был фонд под названием «Фонд Кеттеринг». Я могу сказать вам, кто финансирует ее сейчас, что, наверное вас больше интересует?

Саттон: Это не фонд братьев Рокфеллеров?

Франклин: Фонд братьев Рокфеллеров? Северо-американской части Трехсторонней комиссии требуется 1,5 млн. долларов на следующие 3 года. Из этой суммы 180 000 долларов даст фонд братьев Рокфеллеров и 150 000 долларов Дэвид Рокфеллер.

Комментатор: Означает ли это, что Рокфеллеры несут большую часть расходов?

Франклин: Нет, это значит, что около одной пятой североамериканской части финансируется Рокфеллерами и ничего европейской и японской сторонами.

Более того, у семьи Рокфеллеров имелись долгосрочные интересы в некоторых общественно-политических организациях, имеющих влияние высокой значимости.

Трехсторонняя комиссия только увеличила объем работы и усилила влияние Совета по внешним сношениям, председателем которого многие годы был тот самый Дэвид Рокфеллер.

Другой спонсируемой и финансируемой семьей Рокфеллеров фирмой была Комиссия по критическим ситуациям, задачей, которой было определить «критические ситуации, предстоящие США на пороге двадцать первого столетия».

И снова налицо комиссия, назначенная Рокфеллерами, чтобы решать, что лучше для всех американцев.

Комиссия состояла из 42 известных американцев, собранных вместе под председательством Нельсона А. Рокфеллера.

Их задача – определить критические ситуации, с которыми столкнется Америка при вступлении в свое третье столетие, как нация, а также реальные и желаемые цели, которых эта нация сможет достичь к 1995 году и к году 2000-му.

Комиссия была основана по американской традиции добровольным изъявлением. Это 42 гражданина, которые объединились, чтобы оказать помощь в прогнозировании событий будущего Америки.

Из-за сложности и взаимозависимости проблем, стоящих сегодня перед миром, Комиссия построила свою работу в 6 группах специалистов, что подчеркивает скорее взаимосвязь критических акций, нежели изучение каждого случая в отдельности.

Вот эти шесть исследовательских групп:

Группа I – энергия и ее отношение к экологии, экономике и мировой стабильности;

Группа II – питание, здоровье, население мира и уровень жизни;

Группа III – сырье, промышленное развитие, накопление капитала, занятость и мировая торговля;

Группа IV – международная торговля и валютные системы, инфляция и отношения между различными экономическими системами;

Группа V – перемены, национальная безопасность и мир;

Группа VI – уровень жизни людей и общества в США.

Одним словом, Комиссия – это исследовательская группа Рокфеллера, финансируемая во многом организацией Рокфеллера.

«Корпорация третьего столетия» или «Нью-йоркская некоммерческая организация», была создана для финансирования работы Комиссии.

Со времени начала своей работы осенью 1973 года корпорация получала денежные вливания и обещания помощи от отдельных лиц и фондов, хорошо известных своей поддержкой общественно значимой деятельности.

Движение к Новому Мировому Порядку

Изображаемая внешне как дискуссионная группа высокого уровня, Трехсторонняя комиссия посвящена Новому Мировому Порядку.

Наиболее исчерпывающее понятие Нового Мирового Порядка можно найти в книге соучредителя Трехсторонней комиссии Бжезинского «Между двумя веками: Роль Америки в эру технотроники», опубликованной перед самым основанием Трехсторонней комиссии.

Эта книга – программа «более справедливого и беспристрастного мира».

В некотором смысле она немногим отличается от десятков других планов политического контроля, уходящих корнями в античные времена и включающих также «Утопию» Мора, труды Карла Маркса, В.И. Ленина, Адольфа Гитлера, Мао.

Единственным документом в истории, четко определяющим и ограничивающим правительственный контроль, является конституция Соединенных Штатов. Она уникальна, ибо ограничивает власть правительства.

Книга Бжезинского отвергает конституцию по тем же самым причинам, по которым все другие политические документы отвергали свободу, так как это «не отвечает требованиям».

Однако Бжезинский отвергает конституцию на уникальном основании – «век не может вынести проблем ассимиляции старого в новое», однако многие из проблем созданы теми самыми членами Трехсторонней комиссии, которые сейчас предлагают решения для них.

По Бжезинскому, человечество прошло через три стадии эволюции, и сейчас мы находимся в середине четвертой и конечной стадии.

В чем-то светский анализ Бжезинского схож с «Фактором Майл» Хон Аргуеллеса, мистическим календарем мира, разделенным на периоды.

Согласно этому календарю, сейчас наш мир также находится в финальных стадиях распада, который достигнет кульминации в 2012 году, когда мир перейдет к высшему уровню сознания.

Первая глобальная стадия изображается Бжезинским, как «религиозная» и объединяет «Божественный универсализм, исходящий от принятия идеи о том, что судьба человека по существу находится в руках Бога» с «земной ограниченностью, происходящей от массового невежества, безграмотности и представления, ограниченного непосредственным окружением».

Вторая стадия – это национализм, который определен, как «еще один гигантский шаг в прогрессивной редефиниции природы человека и места в нашем мире». У Аргуеллеса это называется «материализмом».

Материалистическая философия марксизма составляет третью стадию. Для Бжезинского «это представляет существенную и созидающую стадию в измерении универсального представления человека».

Ни Дэвид Рокфеллер, ни Збигнев Бжезинский не упоминают о технологических и моральных слабостях и крайностях марксизма. Они рассматривают его, как «созидательный и важный фактор в полном развитии человека».

В действительности, и история теперь продемонстрировала то, о чем некоторые из нас спорили-гадали, марксизм – это пустой обман, надувательство, механизм для нью-йоркских капиталистов контролировать страну при помощи технологии и долга.

Американские профсоюзы, особенно при Самуэле Гомперсе и Джордже Мини, распознали ложь марксизма. Уолл-Стрит и многие ученые, которые должны были разбираться в этом вопросе, были спонсорами, союзниками и защитниками марксизма.

Это – капиталисты, потому что монопольное государство представляет возможность монопольных рынков и монопольных прибылей без какой-либо нелицеприятной критики «с улицы».

Это – ученые, ибо финансируемые Уолл-Стритом университеты предоставляют возможности для самовыдвижения и самоповышения.

После марксизма, согласно Бжезинскому, наступает четвертая и финальная стадия, эра технотроники в глобальном масштабе, результат американо-коммунистического сотрудничества.

Вот взгляд Бжезинского на современную структуру, которая является искаженным каркасом политической структуры Нового Мирового Порядка:

Напряжение неизбежно по мере того, как человек стремится ассимилировать новое в структуре старого. Некоторое время созданная структура эластично интегрирует новое, адаптируя его в более привычную форму.

Но в определенный момент старая структура перегружается. Новое вливание не может более трансформироваться в традиционные формы, и в конечном счете оно утверждается с непреодолимой силой.

Хотя сегодня старая структура международной политики с ее сферами влияния, военными союзами между нациями-государствами, фикцией независимости, доктринальными конфликтами, вытекающими из кризисов девятнадцатого столетия, явно более не совместима с реальностью.

Ясно, что оценка изменений Бжезинским в значительной степени некорректна, и эта некорректность несомненно повлияет на природу грядущего мира. Новый Мировой Порядок не неизбежен.

Во-первых, налицо тенденция к созданию маленьких политических объединений, отражающих интересы этнических и национальных групп.

В Соединенных Штатах есть предложения создать независимые штаты и разделить их на два или три сегмента, так как большие образования становятся неуправляемыми и «перегруженными».

Структура «перегружена», но реакция – это меньшие, а не большие неуправляемые образования. Это реакция, обратная предложенной Трехсторонней комиссией.

Во-вторых, когда доходит до «рационального гуманизма», оценки Бжезинского далеки от современной эволюции. Религия возвращается и в более духовной форме. Более старые церкви, институционализированные церкви, несут потери, особенно католическая церковь, которой 2000 лет.

Однако, религия возрождается через современную технологию, радиоцеркви и телевизионные проповеди евангелистов.

Также происходит духовная эволюция чрезвычайных пропорций в нетрадиционных формах, таких, как медитация и коммунальные группы. Некоторые из этих групп, такие как Универсальная и Триумфальная в Монтане, основались и приняты в традиционных районах.

Здесь нет ничего общего от «гуманизма» и нерелигиозности! Однако, именно в технологии мы находим отступления от «нового мира», предложенного Бжезинским и принятого Дэвидом Рокфеллером и Трехсторонней комиссией.

Технология будущего обязана считаться с возникающим духовным компонентом. Физика будущего, физика сверхвысоких энергий и физика вакуумной энергии двадцать первого столетия – это тоже духовная технология.

Восточная концепция буддизма и материальный мир значительно сливаются с вакуумной физикой Запада, Дзен и западная физика сливаются в том виде, который разрушает идеи Трехсторонней комиссии.

Да, это новое вливание нельзя анализировать традиционным путем, здесь Бжезинский прав.

Но новая структура не является неподвижным Новым Мировым Порядком. Парадоксально. Новый Мировой Порядок оказывается отражением старой традиционной структуры!

Бжезинский и Рокфеллер предлагают заменить старую структуру новой, но структурой под их контролем.

Глава 2

Членство в Трехсторонней комиссии

Интересным аспектом Трехсторонней комиссии является то, что она скорее собирает администраторов власти, нежели обладателей власти.

Дэвид Рокфеллер в значительной степени был единственным центром власти во всем Трехстороннем каталоге. Политики, юристы, бюрократы, деятели СМИ, профсоюзные функционеры приходят и уходят в Трехсторонних коридорах власти, – они являются преходящими администраторами.

Они сохраняют административные позиции лишь постольку, поскольку они успешно используют политическую власть для решения политических задач.

Операторы в общем-то не ставят задач – это важный момент. Эту группу операторов можно назвать «наемниками». Как однажды сказал о конгрессе сенатор Мэнсфилд: «Чтобы продвинуться, надо двигаться». Операторы из Трехсторонней комиссии добиваются высшего успеха в «движении».

В 1970-х годах девять членов американской Трехсторонней комиссии были юристами истеблишмента из весьма влиятельных ведущих юридических фирм.

Область «вращающихся дверей» между так называемой государственной службой и частной прибылью, где чиновники от юстиции выбирают между частной практикой и государственной службой, еще более затрудняет точное определение.

По какой-то причине двое из девяти юристов были партнерами в юридической фирме Лос-Анджелеса «О’Мелвени и Майерс»: старший партнер Уильям Т. Колмен-младший (также директор рокфеллеровского Чейз Манхэттен Бэнка и бывший министр транспорта) и Уоррен Кристофер, который был партнером с 1958 по 1967 гг. и с 1969-го до того времени, как стал заместителем госсекретаря в администрации Картера и госсекретарем при Клинтоне в 1993 году.

В 1994 году Уильям Т. Колмен-младший, являющийся старшим партнером фирмы «О’Мелвени и Майерс», уже был министром транспорта, а также членом Трехсторонней комиссии и действующим членом эксклюзивного исполкома Трехсторонней комиссии.

Уйдя из «О’Мелвени и Майер» в 1994 году, Уоррен Кристофер стал госсекретарем после должности заместителя директора в переходной команде президента Клинтона, хотя и упорно отказывался от персонального назначения.

Кристофер хорошо потрудился для членов Трехсторонней комиссии, назначив не менее 22 соратников по Комиссии в администрацию Клинтона, что означало, что «старые методы бизнеса» не могут использоваться далее.

Несомненно, Кристофер вернется к «О’Мелвени и Майерс» после срока своего пребывания в качестве госсекретаря, чтобы заправлять бизнесом.

К этому влиятельному политическому дуэту в 1994 году присоединился еще один партнер по «О’Мелвени и Майерс» – Ко-Юнг-Тунг, председатель группы глобальной практики этой фирмы, находящейся в Нью-Йорке.

Итак, почти неизвестная юридическая фирма Лос-Анджелеса в действительности является механизмом распределения влияния первой категории.

Это Трехстороннее трио символизирует удобную игру в политическое влияние вращающихся дверей, что представляет собой пародию на свободное общество.

Фирма «О’Мелвени и Майерс» вместе с «Киссинджер и партнеры» и группой Карлайл занимают ключевые позиции в оказании политического влияния – и, оказывается, все связаны с Трехсторонней комиссией.

Джордж Франклин, бывший секретарь Комиссии, говорит, что это просто статистическая случайность, что все талантливое просто случайно оказывается в Трехсторонней комиссии.

Если верить Франклину, мы должны быть благодарны за то, что такие видные люди и джентльмены хотят принять на себя бремя «коммунального обслуживания».

Так как же действует эта игра политического влияния?

Предположим, что вы где-то в Заире или в Аргентине, и вы хотите на доллары американского налогоплательщика построить мост или «бороться с наркотиками», что угодно, дающее возможность снять немного «навара». Что же вы делаете?

Вы направляетесь к мистеру Ко-Юнг-Тунгу, человеку из фирмы «О’Мелвени и Майерс» в Нью-Йорке или к Генри Киссинджеру из Трехсторонней Комиссии из фирмы «Партнеры Киссинджера», или к бывшему министру обороны Фрэнку Карлуччи из группы Карлайл (а все они располагают прекрасными связями в Трехсторонней комиссии), и за значительную, очень значительную плату они продвинут ваше дело в Вашингтон.

И вы поверите хоть на минуту, что второй помощник госсекретаря, который принимает решение об обычной помощи в 100 миллионов долларов, даже ненадолго займется другим делом, когда Генри, или Фрэнк, или Юнг-Тунг звонят о бедственном положении Заира или Аргентины?

В конце концов, у второго помощника секретаря есть амбиции стать со временем полноправным помощником секретаря и ему потребуется несколько добрых слов от известных личностей.

То есть, решения по Заиру или Аргентине принимаются не в интересах налогоплательщика США, а, как это изящно называют, «исходя из политических факторов».

Теперь противопоставим этому надувательству историю с тысячами американцев, пострадавших от радиационных экспериментов США в 1940-е и 1950-е годы. Они хотят компенсации, но должны обращаться в суд и пытаться получить справедливую компенсацию от департамента энергетики.

Американский обыватель не может позвонить Генри Киссинджеру или Фрэнку Карлуччи или Kо-Юнг-Тунгу (как это может сделать заирское посольство или аргентинский сенатор).

Бедному американцу приходится использовать свои ограниченные фонды в схватке с департаментом энергетики с его неограниченными фондами налогоплательщиков, которые эксплуатируются для борьбы со своими собственными гражданами.

Вот что представляет собой Трехсторонняя комиссия. И дело не в веке технотроники, что является говорильней ни о чем (действительно, если Бжезинский не увидел приближающегося падения Советского Союза, нельзя сердиться на то, что он сможет предвидеть природу грядущей эры).

Концепция комиссии может маскироваться красивыми выражениями, но она сводится к осуществлению политической власти в интересах Трехсторонников и их партнеров.

Если Вы проглотите скромное словосочетание «коммунальное обслуживание», Вам незачем читать эту книгу. Это больше походит на институционализированный обман.

Хотите пожаловаться в конгресс? Пожалуйста! Лидер большинства в конгрессе Томас Фоли-младший, член Трехсторонней комиссии, так же, как и многие другие конгрессмены и сенаторы. Теперь Вы знаете, почему законы по ограничению лоббирования имеют зияющие лазейки.

Вот перечень известных юридических фирм, во главе которых стоят партнеры по Трехсторонней комиссии; фирм, таким образом, включенных в сеть политического влияния:

Центр по юридической и социальной политике:

Пол К. Варнке (до 1994)

Филип X. Трезайтс (до 1994)

Клиффорд Варнке. Гласе. Макильвейн и Финни:

Пол К. Варнке (до 1994)

Кудерт Бразерс:

Сол. М. Линовиц (до 1994)

Ричард Н. Гарднер (1973–1994)

О’Мелвени и Майерс:

Уоррен Кристофер (1973–1994)

Уильям Т. Колмен-младший (1973–1994)

Ко-Юнг-Тунг (1994)

Симпсон Тэчер и Бартлетт:

Сайрус Р. Вэнс (до 1994)

Уиломор, Катлер и Пиккеринг:

Джерард К. Смит (1973–1994)

Ллойд Н. Катлер (до 1994)

Эйкин. Гамп. Страусе. Xavep и Фелд:

Пропагандисты и техники

Пропагандисты СМИ и техники (академики и контролеры-исследователи) качественно отличаются от политических операторов, хотя их функции часто пересекаются. Эти группы обеспечивают интеллектуальную связь между власть имущими и власть осуществляющими (операторами).

Техники намечают планы для постановки и осуществления целей. Они объясняют идеи общественности и даже замышляют их в определенных пределах.

Техники и пропагандисты достигают личного успеха только тогда, когда они способны постигать и продвигать планы внутри всеобъемлющей структуры, подходящей власть имущим.

Источники информации, распространяющие нежелательные новости или исследователи, делающие нежелательные выводы, вежливо об этом информируются и обычно они намек понимают. Техники Трехсторонней комиссии – эксперты в «схватывании намеков».

Мы знаем следующие «мозговые центры», связанные с Трехсторонней комиссией:

Институт Аспена по изучению гуманистики:

Морис Ф. Ситронг, Роберт С. Ингерсолл

Институт Брукингса:

Уильям Т. Колмен-младший, Генри Д. Оуэн, Джерард К. Смит, К. Фред Бергстен, Грехем Т. Эллисон, Филип X. Трезайс, Брус К. Маклори

Центр оборонной информации:

Пол К. Верике

Колумбийский университет:

Ричард Н. Гарднер

Джорджтаунский университет, центр стратегических и международных исследований:

Дэвид М. Эбизайр, Уильям И. Брок III, Уильям И. Рот-младший, Джерард К. Смит

Гарвардский университет:

Грехэм Эллисон, Роберт Р. Боуи

Гуверовский Институт войны, революции и мира:

Дэвид Паккард, Джордан Шульц

Гудзоновский Институт:

Д. Пол Остин

Массачусетский технологический Институт (MIT):

Кэрролл Л. Уилсон

Митре Корпорейшн:

Люси Уилсон Беисон

Рэнд Корпорэйшн:

Дж. Пол Остин, Грехэм Эллисон, Уильям Т. Колмен-младший

Мировой институт наблюдения:

К. Фред Бергстеп

Следующие «мозговые» центры финансируются фондами, также связанными с Трехсторонней комиссией:

Фонд Рокфеллера:

Сайрус Р. Вэнс, В. Майкл Блюмснталь, Роберт В. Руза, Лейн Киркленд, Джон Д. Рокфеллер IV

Фонд «20-е столетие», фонд Рассела Сэйджа:

Дж. Пол Остин

Фонд Форда:

Эндрю Бриммер, Джон Лаудон

Фонд международного мира Карнеги:

Уильям Э. Хьюитт, Хедли Донован, Томас Л. Хьюз

Фонд Борден:

Збигнев Бжезинский

Фонд Рокфеллер Бразерс:

Дэвид Рокфеллер

Рокфеллеровский семейный фонд:

Дэвид Рокфеллер, Джон Д. Рокфеллер IV

Фонд Вудруфф:

Дж. Пол Остин

Фонд мира на земле:

Роберт Р. Боуи

Средства массовой информации

Представительство Трехсторонней комиссии в СМИ, хотя и не очень большое по объему, весьма влиятельно.

В 1970-е годы из 5 представителей СМИ трое были относительно незначительными: Дорис Андерсон, редактор «Шатлен Мэгэзин»; Карл Роуен, фельетонист, и Артур Р. Тейлор, бывший глава сети CBS, распущенной в октябре 1976 года.

Двое членов Трехсторонней комиссии по СМИ были крайне влиятельны. Это Эмметт Дедмон, редакционный директор «Чикаго Сан Таймс», издаваемой «Филд Энтерпрайсиз».

Ее председатель Маршалл Филд, он же директор Первого Национального Банка Чикаго, руководит этой корпорацией при полнейшем согласии своего единокровного брата «Теда» – Фредерика У. Филда; а собственность Филдов имеет значимость из-за связей Трехсторонней комиссии с Первым Национальным Банком Чикаго.

В любом случае «Чикаго Сан Таймс» является шестой по величине газетой в США (ежедневный тираж – 687 000).

Другим влиятельным членом Трехсторонней комиссии в СМИ был Хедли Донован, главный редактор журнала «Тайм», член Совета по международным отношениям и директор фонда Карнеги «За международный мир».

Согласно лейбористской партии США: «Донован играл главную роль в “фальсификации президента-1976”. По указанию Трехсторонней комиссии “Тайм” действовал как инструмент черной пропаганды всю предвыборную кампанию и в период после выборов, рисуя Картера “аутсайдером” без связей с коррумпированной политикой Вашингтона, дипкорпуса и Уолл-Стрита. Это “создание имиджа” обеспечило решающее прикрытие запланированного обмана на выборах. Ту же роль играл “Тайм”, когда обнаружился обман на выборах 2 ноября».

То, что Трехсторонняя комиссия презирает первую поправку к конституции, является фактором, сильно дискредитирующим СМИ.

С другой стороны, ежедневное вмешательство Трехсторонней комиссии в действия СМИ, используя традиционный телефонный звонок, вероятно, было дано многочисленным директорам в составе СМИ:

Генри Б. Шахт являлся директором КБС;

Сол Линовиц – директор «Тайм»;

Дж. Пол Остин – директор Доу Джонс;

Гарольд Браун – директор корпорации «Таймс-Миррор»;

Арчибальд К. Девис – директор СМИ «Дженерал»;

Питер Дж. Питерсон – директор фонда «Большая книга» и национального образования ТВ;

Уильям М. Рот – директор «Афенум Паблишерс»;

Сайрус Вэнс – директор «Нью-Йорк Таймс».

Их присутствие зловеще. Однако, любое постоянное вмешательство с целью заглушить или переориентировать сообщения вызовет ответную реакцию. Большинство людей из СМИ – это скорее профессионалы, чем пропагандисты.

«Корпорация общественного радиовещания» (предполагалось, что она будет общественным учреждением) всегда имела сильный уклон в сторону Трехсторонней комиссии.

Это отражает сглаживание общественного и частного, что члены Трехсторонней комиссии так успешно используют в своих собственных интересах.

Шарон Перси Рокфеллер, жена комиссара Джона Д. Рокфеллера IV – бывшего губернатора, а ныне сенатора от Западной Вирджинии – пример такой связи.

Еще более впечатляющим является финансирование тяжеловесных программ корпорации, которые формируют общественное мнение через ориентированные на Трехстороннюю комиссию и представленные ею фирмы.

Роберт К. Уэнкс, член Трехсторонней комиссии в 1994 году, является также председателем компании «Пруденшиел Секьюритиз Инк.» и финансирует «Неделю Уолл-стрита с Луисом Рукейзером», и Вы никогда не услышите, чтобы Рукейзер критиковал частную банковскую монополию Федеральной резервной системы или утверждал, что золото является единственной стабильной основой для валютной системы.

«Журнал Тони Брауна» на госслужбе радиовещания финансируется компанией «Пепси-Кола» – главной, связанной с Трехсторонней комиссией фирмой, у которой по меньшей мере два или три директора всегда из Трехсторонней комиссии.

Пепси – это одна из пробивных фирм Нового Мирового Порядка и, как Вы помните, проникла первой в коммунистический Китай и только второй после «Кока-Колы» – в Советскую Россию.

Знаменитая передача новостей Мак-Нейла финансируется «Арчер Дэниелс Мидленд» – глобальной корпорацией с членом Трехсторонней комиссии Дуайном Андреасом в качестве председателя. «Мак-Нейл Тичер» также финансируется «Пепси-Колой».

«Дженерал Электрик» еще одна давнишняя фирма Трехсторонней комиссии; Паоло Фреско – член Трехсторонней комиссии, теперешний председатель, и финансирует он группу «Мак-лафлин».

Итак, насколько беспристрастной может быть, по Вашему мнению, государственная служба радиовещания, когда она придет к Новому Мировому Порядку?

И эта поддерживаемая правительством организация считается «общественным» объединением.

Вместо этого она демонстрирует то, как члены Трехсторонней комиссии способны тихо влиять на общественные организации.

Следующие издания СМИ также связаны с Трехсторонней комиссией:

«Нью-Йорк Таймс»: Сайрус Р. Вэнс(1978), Флора Льюис (1994);

Радиовещательная компания «Коламбиа Бродкастинг Систем» – CBS: Артур Р. Тейлор (1970-е), Генри Б. Шахт (1970 – 72);

«Лос-Анджелес Таймс»: Гарольд Браун (1979), Роберт Эрбурн (1994);

«Тайм. Инк»: Хедли Донован;

«Форин полней мэгэзин»: Сэмюэл П. Хантингтон, Томас Л. Хьюз, Ричард Н. Купер, Эллиот Л. Ричардсон, Марина фон Нойман Уитмэн, Ричард Холбрук, Збигнев Бжезинский;

«Форин полней»: Уильям М. Рот, К. Фред Бергстен;

«Чикаго Сан Таймс»;

«Си-Эн-Эн»;

«Вашингтон Пост».

Политика и правительство

Члены Трехсторонней комиссии часто бывают политиками. В 1977 г. 21 из 77 членов Трехсторонней комиссии США также были профессиональными политиками и должностными лицами. В 1993 г. это число увеличилось до 39.

В 1977 году президент Джимми Картер и вице-президент Уолтер Мондейл были членами Трехсторонней комиссии.

В 1993 г. президент Билл Клинтон и вице-президент Альберт Гор были членами Трехсторонней комиссии. Следует подчеркнуть, что в Трехстороннюю комиссию они были выбраны задолго до того, как поселились в Белом Доме.

Интересно, что президент Джимми Картер был выбран и продвинут ни кем иным, как президентом Трехсторонней комиссии Дэвидом Рокфеллером.

В 1992 году поддержка Трехсторонней комиссией Билла Клинтона была более скрытой, так как перед этим Трехсторонняя комиссия подверглась публичной критике за свое доминирующее влияние.

Вот как лондонская «Таймс» сообщала о связке Рокфеллер-Картер:

«Губернатор Джимми Картер, кандидат от Демократической партии на выборах 1976 года, по причинам известным лишь ему самому, прикинулся простаком за границей, но факты говорят о другом.

Как губернатор Джорджии, штата, стремящегося быть центром нового Юга, он возглавлял торговые миссии штата за границей. Будучи в Лондоне осенью 1973 года, он обедал с другим американским визитером, но ни в коем случае не простаком, мистером Дэвидом Рокфеллером из «Чейз Манхэттен Бэнк».

Мистер Рокфеллер тогда основывал с помощью профессора Збигнева Бжезинского из Колумбийского университета международную исследовательскую группу, известную сейчас, как Трехсторонняя комиссия.

Он искал американских членов Трехсторонней комиссии за пределами обычной «дренажной» области, состоящей из университетов, корпоративных юридических фирм и правительства.

Губернатор Картер произвел на Рокфеллера впечатление, хотя бы из-за его решимости выехать за границу, и Картер был приглашен вступить в Трехстороннюю комиссию. Губернатор с большим удовольствием принял приглашение, возможно из-за того, что он уже поглядывал издалека на Белый Дом».

Это просвещенное заявление в «Таймс» имеет существенную ошибку. Трехсторонняя комиссия – это не «международная исследовательская группа», это группа, которая явно вырабатывает политику и стремится к тому, чтобы ее собственные члены играли роль в осуществлении этой политики.

Исследовательская группа не стала бы включать одну треть своих членов в одну администрацию за другой, как республиканскую, так и демократическую. В противоположность тому, что пишет «Таймс», это – оперативная группа, действующая в сугубо эгоистичных целях.

Конгресс

Сенаторы и конгрессмены являются членами Трехсторонней комиссии, что, учитывая отрицательное преуменьшение взглядов Трехсторонней комиссии на конгресс, несколько неожиданно.

С другой стороны, современным политикам в «лучшем конгрессе, который можно купить за деньги» нетрудно проводить непоследовательную политику, притом, что цена для них верная.

Члены Трехсторонней комиссии также занимают ключевые посты в Белом Доме, а именно: пост председателя республиканской конфедерации Белого Дома, партийного организатора большинства в Белом Доме, пост председателя демократической конфедерации и пост председателя закрытого собрания демократов в Белом Доме.

В результате члены Трехсторонней комиссии находятся у руля законодательного процесса.

Важность этого влияния на законодательный процесс проявляется, если мы обратимся к политической идеологии Трехсторонней комиссии, выраженной Крозье, Хантингтоном и Вайсиуки в книге «Кризис демократии»:

– демократическая система больше не отвечает требованиям времени;

– концепции равенства и индивидуализма создают проблемы властям;

– СМИ недостаточно подчинены элите;

– демократию требуется отбалансировать (т. е. ограничить);

– авторитет и власть центрального правительства демократического большинства должны быть усилены.

Оценивая эти тоталитарные идеи, лежащие в основе политической философии Трехсторонней комиссии, с учетом членства Трехсторонней комиссии в конгрессе, у читателя появится искушение спросить, проводилась ли эта политика, исповедуемая этими политиками, когда они были избраны?

Глава 3

Новый мировой порядок как цель

Какая личность была наиболее могущественной среди членов исполкома Трехсторонней комиссии?

Вне сомнения, Дэвид Рокфеллер стоял над исполкомом, а следовательно, и над самой Трехсторонней комиссией.

Если мы даже будем щедрыми (или наивными) и посчитаем членов исполкома равными, и тогда Дэвид наверняка был бы primus inter pares (лат. «первым среди равных»).

Однако, наивно считать Дэвида Рокфеллера всемогущим диктатором или семью Рокфеллеров всесильной монархией. Это – ловушка для опрометчивых.

Наш мир значительно сложнее. Мы рассматриваем не семью семей, а коллектив власть имущих. Он, может быть, насчитывает несколько тысяч членов, которые коллективно стремятся повернуть мир, а не только Соединенные Штаты, к достижению их собственных коллективных целей.

Начнем с начала. Трехсторонняя комиссия была идеей Дэвида Рокфеллера и осуществлялась при помощи фондов Дэвида. (Оставим пока теорию рабочей партии США, о том, что явление Трехсторонней комиссии использует Рокфеллеров, как крышу для «Британского заговора».)

Интервью с Джорджем С. Франклином, бывшим координатором Комиссии, взятое Майклом Ллойдом Чедвиком, редактором «Тримэн Дайджест», опубликованное в Прово, штат Юта – это самая правильная версия учредительного процесса, которая до настоящего времени вышла в свет.

Ниже следует часть этого интервью:

«Мистер Чедвик: Мистер Франклин, Вы были участником создания Трехсторонней комиссии вместе с мистером Дэвидом Рокфеллером, Робертом Боуи, Збигневом Бжезинским и Генри Оуэном. Не расскажете ли Вы вкратце, как это произошло?

Мистер Франклин: Дэвид Рокфеллер зимой и осенью 1972 года выступил с несколькими речами на форумах «Чейз банка» в Лондоне, Брюсселе, Монреале и Париже. Он рекомендовал создать международную комиссию по миру и процветанию, чем сейчас практически стала Трехсторонняя комиссия. На этих встречах он не получил восторженного отклика и отказался от этой идеи. Он подумал: “Если форумы ‘Чейз банка’ не реагируют благоприятно на мое предложение, наверное, это – тухлое дело”.

Потом он пошел на собрание к Бильдербергеру. Там был Майк Блюменталь (сейчас он министр финансов), и Рокфеллер сказал: “Знаете, я очень обеспокоен… Сотрудничество между этими тремя районами – Японией, США и Западной Европой, – действительно разрушается, и я предвижу всевозможные бедствия для мира, если это продолжится. Нельзя ли с этим что-нибудь сделать?” Дэвид тогда подумал: “Я представлю эту идею еще раз”, что он и сделал и этим вызвал большой энтузиазм. Следующие восемь выступавших заявили, что это чудесная идея; во что бы то ни стало осуществим ее.

Дэвид не был вполне уверен, что все они являются его друзьями. Он не был вполне уверен, говорили ли они это из вежливости или действительно считали это хорошей идеей. И он взял с собой в самолет по пути домой Збига Бжезинского.

Збиг посчитал это очень хорошей идеей и кое-что написал по этому поводу. Боб Боуи также кое-что написал. По возвращении домой Дэвид спросил меня, не съезжу ли я опять в Европу и не поговорю ли с некоторыми людьми, больше на досуге, и не посмотрю, действительно ли они полагают, что это – хорошая идея. Оказалось, что они искренне так считали.

Вместе с Дэвидом мы поехали в Японию в июне 1972 года, и он говорил там со множеством людей. Они считали, что это хорошая идея, и мы в составе 13–15 человек собрались у него в Тарритауне (Нью-Йорк). Было решено идти вперед».

Нет оснований сомневаться в том, что процесс происходил как-то по-другому – по крайней мере, у нас нет доказательств, что Франклин что-то скрывает.

Но заметьте, что способ основания Трехсторонней комиссии предполагает скорее свободную коалицию власти, действующую то в соперничестве, то в сотрудничестве, нежели маленькую, тесную группу заговорщиков, зажатую железным кулаком с Рокфеллерами во главе».

Но даже газета истеблишмента «Вашингтон Пост» нашла тревожные признаки в настоящей, внешне малоинтересной упаковке Трехсторонней комиссии.

Собственно, не удивительно, что о целях Трехсторонней комиссии не кричат с крыш, а они подразумеваются из политических заявлений, газет и позиций, а также личной философии тех, кто избран членами Трехсторонней комиссии.

Вот высказывания «Вашингтон Пост»:

«Члены Трехсторонней комиссии – не Трехсторонние люди. Они являются членами частной, хотя и не секретной, международной организации, сколоченной богатым банкиром Дэвидом Рокфеллером для стимуляции диалога истеблишмента между Западной Европой, Японией и Соединенными Штатами.

Но вот тревожный момент с Трехсторонней комиссией.

Избранный президент – член Трехсторонней комиссии. Избранный вице-президент тоже. А также новый госсекретарь, министры обороны и финансов, Сайрус Р. Вэнс, Гарольд Браун и Майкл Блюменталь.

Также членом Трехсторонней комиссии является Збигнев Бжезинский, бывший директор Трехсторонней комиссии и советник Картера по национальной безопасности, а также букет других, кто будет формировать международную политику для США в ближайшие четыре года».

Несомненно, это заявление «Вашингтон Пост» было доведено до сведения Дэвида Рокфеллера, ибо к 1990-м годам редактор газеты Кэтрин Грэхэм (председатель совета компаний газеты «Вашингтон Пост») была назначена в Трехстороннюю комиссию!

Хотя контроль Трехсторонней комиссии продолжался, «Вашингтон Пост», больше не делала замечаний о «тревожных» моментах.

Такова была расстановка в Белом доме в начале 70-х годов. Она осталась такой же и сегодня, в 1994 г., с очень большим числом членов Трехсторонней комиссии в администрации Президента.

Президент Билл Клинтон – член Трехсторонней комиссии, также как и бывший президент Джимми Картер. Госсекретарь Уоррен Кристофер – коренной член Трехсторонней комиссии. Таковыми же являются 22 других члена кабинета Клинтона и администрации подкабинета.

Персональная философия назначенных Картером лиц подобна философии Клинтона: все они в разной степени являются сторонниками глобального Нового Мирового Порядка.

Если, например, президент Трумэн был неоимпериалистом, то они – империалистические продукты.

Мы знаем позицию членов Трехсторонней комиссии по Новому Мировому Порядку из их речей и написанных ими писем.

Когда Трехсторонняя комиссия собралась в Токио в январе 1977 года, Картер и Бжезинский, очевидно, не могли присутствовать, так как они еще реорганизовывали Белый Дом. Однако, они направили собранию личные письма, кои были перепечатаны в издании «Триалог».

«Мне доставляет особое удовольствие послать приветствия всем вам, собравшимся на встречу Трехсторонней комиссии в Токио. У меня остались теплые воспоминания о нашей встрече в Токио около 18 месяцев тому назад, и я сожалею, что не могу быть с вами сейчас.

Мое активное служение Комиссии со дня ее начала в 1973 году было для меня чудесным опытом и предоставило мне отличные возможности познакомиться с лидерами в наших трех регионах.

Как я подчеркивал в своей кампании, активное партнерство между нами – дело величайшей важности. Мы разделяем экономические, политические тревоги, а также заботы о безопасности, что делает логичным наше стремление к все растущему сотрудничеству и пониманию.

И это сотрудничество существенно не только для наших трех регионов, но и в глобальном поиске более справедливого и беспристрастного мирового порядка.

Я надеюсь увидеть вас по случаю нашей следующей встречи в Вашингтоне и с нетерпением жду получения отчетов о вашей работе в Токио. Джимми Картер».

Ниже следует письмо Бжезинского, написанное в том же духе:

«Трехсторонняя комиссия много значила для меня за последние пять лет. Она была стимулом для интеллектуального созидания и источником личного удовлетворения. Я установил тесные связи с новыми друзьями и коллегами во всех трех регионах, связи, которые я высоко ценю, и которые, я уверен, будут продолжаться.

Я остаюсь убежденным, что по вопросам более крупных структурных проблем сегодняшнего дня сотрудничество между нашими регионами является крайней необходимостью. Это сотрудничество должно быть посвящено формированию более справедливого мирового порядка.

Для этого потребуется длительный процесс, но я думаю, что мы можем смотреть вперед с уверенностью и испытывать некоторую гордость за тот вклад, который делает Комиссия. Збигнев Бжезинский».

Ключевой фразой в обоих письмах является «более справедливый мировой порядок».

Указывает ли это подчеркивание, что что-то не так с нашим современным мировым порядком, то есть с национальными структурами?

Согласно Бжезинскому – да; и раз современная структура неспособна решить мировые проблемы, она должна быть устранена и заменена мировым правительством.

В эре технотроники Бжезинского, «государство-нация, как фундаментальная единица организованной жизни человека перестала быть основной созидающей силой: международные банки и мультинациональные корпорации действуют и планируют в терминах, далеко опережающих политические концепции государств-наций».

Понимание философии Трехсторонней комиссии и наблюдение за ней – это единственный способ, при помощи которого мы можем примирить мириады очевидных противоречий в информации, просочившейся к нам в национальной прессе.

Например, как получается, что марксистский режим в Анголе получил большую часть иностранной валюты от прибрежных нефтяных операций корпорации «Галф Ойл»?

Почему Эндрю Янг утверждал, что «коммунизм никогда не угрожал черным в Африке?».

Почему США наводнили миллиардами долларов технологической помощи Советский Союз и коммунистический Китай?

Почему США явно помогает своим врагам, наказывая своих друзей?

На эти вопросы и сотни им подобных нельзя ответить иначе, как: исполнительная власть США (и родственные агентства) не является антимарксистской или антикоммунистической, она, фактически – промарксистская.

Идеалы, приведшие к злоупотреблениям Гитлера, Ленина, Сталина и Муссолини теперь приписываются как необходимая неизбежность нашими избранными и назначенными лидерами.

Это вряд ли соответствует Великой Американской Мечте. Очень сомнительно, что американцы согласятся с Бжезинским или Трехсторонней Комиссией.

Именно американский народ расплачивается и страдает от последствий такой политики, но не понимает истинной природы ситуации.

Одной из самых важных «структур» в мире, и особенно для американцев, является конституция США. Именно этот документ уготовил для американцев судьбу самой процветающей нации в мировой истории.

Неужели наш суверенитет действительно «фикция»?

Неужели представление о США более не совместимо с реальностью?

Бжезинский далее утверждает:

«Приближающаяся 200-я годовщина Декларации о независимости могла оправдать призыв к национальному конституционному собранию пересмотреть формально учрежденную структуру нации.

Либо 1976 год, либо 1989 – двухсотая годовщина Конституции – мог бы послужить подходящей намеченной датой для кульминации национального диалога об уместности существующих соглашений…

Реализм, однако, вынуждает нас признать, что необходимое политическое новшество не появится от прямой конституционной реформы, как бы мы этого не желали.

Необходимые изменения скорее всего развиваются по нарастающей и менее открыто… сохраняя американскую традицию стирания различий между общественной и частной организацией».

Очевидно, Бжезинский и капиталисты мира не нуждаются в национальном суверенитете или конституции.

Их интересы глобальны и сколько бы они не протестовали, мы не видим разницы между глобализмом Трехсторонней комиссии и, например, британским и французским империализмом XIX столетия. Или, собственно говоря, священной Римской империей.

Но цель этого Нового Мирового Порядка не прошла бы мимо избирателей. Мы сомневаемся в том, что кроме глобалистов, фанатиков Нового Мирового Порядка, многие в Соединенных Штатах заинтересованы в плановой мировой экономике под господством Уолл-Стрита.

В заключение, Трехсторонняя комиссия, надо признать, не делает секрета ни из своей непредставительной сути, ни из целей Нового Мирового Порядка.

Тогда, в 1978 году в ранее прозвучавшем радиоинтервью с Джорджем Франклином-младшим, тогдашним исполнительным директором Трехсторонней комиссии, эти цели всплыли после вопросов автора:

«Саттон: Мистер Донован из “Тайм-Лайф” только что назначен специальным помощником президента Картера. Мистер Донован – член Вашей комиссии.

Франклин: Это так.

Саттон: Не подтверждает ли это тот факт, что в администрацию Картера попадают люди из чрезвычайно узкого круга. Иными словами, из Трехсторонней комиссии?

Франклин: Я не думаю, что это требует какого-нибудь подтверждения. Это факт, что он выбрал большинство своих главных лиц во внешней политике, я бы сказал, из людей, с которыми познакомился, когда он был в Трехсторонней комиссии.

Саттон: Ну, тогда я только могу заявить, что у каждого здравомыслящего человека остается впечатление о господстве в администрации Картера Трехсторонней комиссии, исповедующей специфические идеи, с которыми многие не согласны.

Франклин: Что ж, я, конечно, согласен, что бывшие члены комиссии занимают предпочтительные места в аспектах внешней политики администрации Картера. Они – члены Комиссии, контролируемой нами в любом смысле.

Я действительно думаю, что они разделяют общую веру в большую важность того, что мы работаем, в частности, с Европой и Японией, иначе мы все попадем в беду.

Саттон: Но эта общая вера может не отражать веру американского народа. Откуда Вы знаете, что это не так?

Франклин: Я не уверен, что это не так. Я не тот, кто может толковать мысли людей.

Саттон: Иными словами, Вы твердо намерены продолжать создание Комиссии, которая, как Вы говорите, не обязательно отражает взгляды людей в Соединенных Штатах? Мне кажется, что Вы захватили политическую власть.

Франклин: Я вовсе не считаю это верным. Каждый, кто создает группу в определенных целях, естественно старается достичь этих целей. Мы искренне полагаем, что это важно, когда Европа, Япония и Соединенные Штаты идут вместе. Вот в это мы верим.

Мы также выбрали лучших людей, каких нам удалось найти, членами Комиссии. К счастью, почти все приняты. Президент был одним, из них и так случилось, что он посчитал их действительно очень способными людьми и попросил их быть в его правительстве, вот и вся разгадка.

Если Вы собираетесь спросить меня, не очень ли я несчастлив из-за этого, ответ будет отрицательным. Я считаю их хорошими людьми».

Читатель или читательница могут это интерпретировать по-своему.

Сегодня мы придерживаемся того же мнения, что и в 1973, и 1978 годах (дата радиопрограммы) о том, что Трехсторонняя комиссия не представляет Соединенные Штаты и своими действиями ясно показала, что является группой, нацеленной на манипуляции властью для личной выгоды и что эти действия или задачи не совпадают с действиями или задачами американских граждан – а Трехсторонняя комиссия и не намерена брать это в расчет.

Уолл-стрит – исторический центр финансового квартала Нью-Йорка. 1929

Американский плакат о содружестве США и фашистской Германии. 1930-е

Компания Кока-Кола поддерживала как американские, так и нацистские войска. Так, в 1941 г., когда в Германии закончился специальный сироп для приготовления Колы, и немецкий филиал компании не смог приобрести необходимый ингредиент в Америке из-за военных ограничений, специально для нацистов компания изобрела новый напиток: фруктовую газированную воду, названную Фантой. В действительности задолго до этого слово «фанта» ассоциировалось с группой поющих женщин из экзотических стран. Позже это стало неофициальным напитком нацистской Германии.

Нацистский парад в Нью-Джерси. 18 июля 1937

Парад Германо-американского союза в Нью-Йорке. 30 октября 1939

Президент Имперского банка Германии Ялмар Шахт и президент США Франклин Рузвельт. 1930-е

Адольф Гитлер и Томас Ватсон – глава американской компании «IBM», поставлявшей нацистам вычислительные машины

Американский автомобильный магнат Генри Форд получает Орден заслуг германского орла (Железный крест) – высшую награду Третьего рейха для иностранцев. 1938

Орден заслуг германского орла – высшая партийная награда за заслуги перед нацистской Германией

Демонстрация против фирмы Генри Форда, сотрудничающей с Вермахтом. 1930-е

Печально известный инсектицид «Циклон-Б», использовавшийся в фашистских концлагерях для массового уничтожения людей. Выпускался немецким химическим объединением «И.Г. Фарбен», имевшего свои дочерние предприятия в США и финансировавшегося американскими банками.

Американский гигант «Международный телефон и телеграф («ИТТ») наладил поставку в нацистскую Германию целых готовых узлов к ракетам «Фау».

Американской компании «Дженерал моторс» принадлежали в Германии заводы «Опель», выпускавшие 50 % силовых агрегатов бомбардировщиков «Юнкерс-88».

В ожидании немецких подводных лодок для их дозаправки у берегов США.

Их фюрер. Карикатура Б. Ефимова

Американский банкир Джон Рокфеллер

Банкиры Гитлера

Глава 4

Политика монопольного контроля

Скрытая политика Трехсторонней комиссии – это глобальная власть и влияние, политика, лучше всего достигаемая посредством финансового контроля.

Интерес семьи Рокфеллеров и международных банкиров в установлении мирового порядка, мирового планирования, в решении глобальных проблем это верный индикатор того, что они понимают, как политический контроль можно перевести в доллары и центы.

Будучи одной из самых элитных организаций, борющихся за глобальный контроль, Трехсторонняя комиссия организовала мелкие компании влияния во главе со своими приятелями. Они способствуют более или менее легальному продвижению между контрактами правительственными и корпоративными.

Законы по антилоббированию написаны так хитро, и их так легко обойти, что практически они только убеждают публику, воспринимающую правительственные контракты, как свободные от какого-либо влияния.

Реальностью же является то, что «вращающиеся двери» в значительной степени контролируются членами Трехсторонней комиссии.

То есть они находятся под полным контролем элиты, включающей такие организации, как Совет по международным отношениям (долгосрочным председателем был Дэвид Рокфеллер) и «Череп и кости» Йейла (куда входили Джордж Буш, Аверелл Гарриман и другие авторы и толкачи идей в правительстве).

Одним хорошо известным каналом изнутри является «Киссинджер Ассоушиэйтс», Член Трехсторонней комиссии Киссинджер, ее основатель и председатель – это бывший помощник президента по вопросам национальной безопасности и бывший госсекретарь США.

В этой роли Киссинджер мог применять свои основательные познания в установлении и дальнейшем использовании нужных контактов в мире бизнеса.

«Киссинджер Ассоушиэйтс» берет с транснациональных корпораций значительные деньги за то, что они выступают от ее имени внутри Соединенных Штатов и без них.

Киссинджер использует свое влияние, приобретенное и завоеванное за счет налогоплательщика США для продвижения дел своих клиентов.

Это, конечно, влияние небольшое, но явно легальное, ибо лазейки, вписанные в законы, так велики, что в них можно въехать на грузовике, и они останутся такими, пока избиратели не потребуют, чтобы политика была отделена в перспективе от финансов.

Более свежим примером оказания влияния является группа Карлайл, объект едкой и умело написанной статьи в «Нью-Рипаблик» (18 октября 1993 г.).

Судя по этой статье, группа Карлайл основана Дэвидом Рубинштейном, бывшим торговым банкиром младшей лиги, и названа в честь отеля «Карлайл» в Нью-Йорке.

Отель «Карлайл» – это давнишнее корпоративное место встреч. (Однажды мы посетили один из номеров-люкс и обнаружили угрюмое, солидно обставленное помещение, используемое мировыми заправилами частного бизнеса.)

Группа «Карлайл», согласно «Нью-Рипаблик», держит большую часть доли в фирмах, которые имеют дело с правительством Соединенных Штатов.

Повседневные операции проводятся бывшим министром обороны Фрэнком Карлуччи, членом Трехсторонней комиссии, оценивающим все по принципу: кого он знает в правительстве и как правительственные шестерни сцепляются вместе.

Среди членов группы «Карлайл» бывший госсекретарь Джеймс Бейкер, близкий друг бывшего президента Джорджа Буша, бывший директор бюджета Ричард Дарман, секретарь казначейства Дональд Риган, председатель предвыборной кампании Буша Фред Малек, Джордж Буш-младший, бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс, нынешний председатель «Комиссии по ценным бумагам и биржам (СЭК)» Артур Левитт, зам. директора переходной команды Клинтона Верной Джордан и политик Боб Страусе.

Это бывшие политики кабинетного уровня, которым нечего продать, кроме своего доступа в правительство, т. е. своих персональных телефонных книг. Все прямо или косвенно связаны с Трехсторонней комиссией.

Фрэнк Карлуччи открыто обозначает себя в биографиях Трехсторонней комиссии, как «вице-председатель, группа Карлайл, бывший госсекретарь США». Верной Джордан проходит, как «Партнер Эйкин, Гамп, Страусе, Хауер и Фельд».

Вот как автор из «Нью-Рипаблик» Майкл Льюис описывает ситуацию:

“Короче говоря, группа «Карлайл» стала своего рода салоном отверженных для класса, оказывающего влияние. Он предлагает удачное решение для тех, кому нечего продавать, кроме своего доступа в определенный круг, но которые не хотят, чтобы они казались продающими этот свой доступ.

Итак, «имеющий доступ капиталист» вступает в неувядаемый «Вашингтон лоббист» на пути к немедленному обогащению для не очень суетливого юриста. Одна из первых успешных операций Карлайла известна, как «Налог Большой эскимос 1987»…

Эта хорошо организованная и хорошо продуманная лазейка, благодаря которой компании Аляски смогли продать свои убытки за твердую валюту другим компаниям. Эти потери были использованы для снижения бремени налогов компаний и таким образом выпадали все – кроме американского налогоплательщика.

Карлайл, конечно, был занят утряской убытков на Аляске для всеобщего избежания налогов. Эскимосов привезли на самолете в Вашингтон (округ Колумбия) и показали им, как структурировать сомнительные убытки, за которые высокоморальная группа Карлайл брала символический сбор в один процент.

Согласно «Нью Рипаблик» у «Карлайл» отличный опыт в том, как дать возможность фирмам дешево покупать правительственную собственность – а Карлуччи потратил миллиарды долларов с налогов по контрактам с большими военно-промышленными фирмами и, несомненно, этим самым фирмам хотелось выглядеть мило на фоне его попыток организовать личный аукцион активов.

По Карлуччи, «все в нашем бизнесе пытаются вычислить, как бы избежать попадания на какой-нибудь аукцион. Попасть в аукционы – это способ потерять много денег».

Идея заключалась в «частных аукционах» для нескольких приглашенных покупателей. Мы называем это заговором против обманутых налогоплательщиков, но департамент юстиции пока и пальцем не пошевелил, чтобы обратиться в суд.

Член Трехсторонней комиссии Фрэнк Карлуччи, усилия которого описаны Джеком Андерсоном, как «бюрократическое разрушение, вызванное Фрэнком Карлуччи, человеческим ураганом из Вашингтона» – это типичный пример рыночной стоимости политического контакта.

Карлуччи, работал во всех администрациях от Кеннеди до Буша, во многих департаментах без какого-либо малейшего вклада в общественное благосостояние.

Как говорит председатель «Карлайл» Рубинштейн: «Я получаю резюме от некоторых крупнейших лиц в городе, юристов, делающих 800 000 долларов в год. Они звонят и говорят, что приедут и будут работать бесплатно. Это почти удивительно…».

И почему же любой вашингтонский юрист захочет работать бесплатно, и в Нью-Йорке тоже?

Очевидно, потому что «Карлайл» известен тем, что делает деньги, много денег за общественный счет и является, очевидно, неприкосновенным.

Но здесь чувствуется определенная неуверенность, ибо последними словами к автору из «Нью-Рипаблик» были: «Как мне избавиться от этой легенды?»

Глобальная денежная монополия

Члены Трехсторонней комиссии хотят монополии, мировой монополии.

Поэтому вам следует держать в уме ключевое фундаментальное утверждение: членам Трехсторонней комиссии не интересно, какая денежная система работает лучше всего или наиболее справедливо, или является ли золото более эффективным денежным механизмом, чем бумага, или какая денежная система поддерживает более высокий жизненный уровень для бедных во всем мире.

Главным стремлением членов Трехсторонней комиссии является стремление править мировой экономикой, где «править» – более приемлемое слово вместо слова «контроль».

Этот контроль осуществляется через так называемую координацию макроэкономической политики, несмотря на жуткие результаты, полученные от попыток вмешательства в макроэкономическом масштабе.

Утверждают, что главной целью этого механизма контроля является сохранение мира на земном шаре.

Нигде не признается исторический факт, что такой контроль всегда приводил к конфликту; что отрицание национальной этнической независимости – это верный путь к борьбе и кровопролитию.

Члены Трехсторонней комиссии, по их собственным словам, заинтересованы в политической власти: все задачи подчинены политической власти, необходимой для устройства мира таким образом, чтобы он удовлетворял членов Трехсторонней комиссии.

Поэтому в догме Трехсторонней комиссии Вы не найдете рационального рассмотрения альтернатив или взвешивания вариантов.

Зато Вы можете ожидать иррациональную борьбу, что бы ни случилось, за контроль над миром во имя глобализма и Нового Мирового Порядка.

Доклад ТК № 14 «К обновленной международной системе» заключает, что система Бретона-Вудса 1944 года уже «попала под растущее напряжение… и события вызвали травматические изменения, а именно: периодические атаки на доллар и плавающие валютные курсы».

Нынешняя цель Трехсторонней комиссии – построить международную систему, мировой порядок, основанный на кооперации и сосредотачивающий внимание на двух аспектах, которые требуют такой кооперации:

• международное кредитование;

• создание международных резервов.

Трехсторонняя комиссия предлагает привлечь от 5 до 10 ведущих стран (core countries) к установлению новой системы.

Остальному миру придется идти вместе как можно лучше.

Некоторые идеи в этом плане уже осуществлены: например, новые искусственные международные деньги, Special Drawing Rights (SDR.s), созданы для центральных банков.

Когда будут введены SDR.s, золото будет (предположительно) изъято из обращения из международной резервной системы.

Международные банкиры и Банкор (бумажные деньги)

Использование Банкора выгодно международным банкирам более чем кому-либо.

Можно точно проследить смычку между международными банкирами Нью-Йорка, Трехсторонней комиссией и предложениями Трехсторонней комиссии в Банкоре.

Прибыли, получаемые главными банками из-за рубежа, достойны общественного внимания и являются показателем разделения между их внутренними интересами в Соединенных Штатах и мировой экономикой.

Степень внутреннего контроля над экономикой со стороны международных банков отражена в отчете, опубликованном покойным сенатором Ли Меткафом, под названием «Права избирателей в основных корпорациях».

Заслуживают внимания имена международных банкиров, которые являются членами Трехсторонней комиссии. Если мы объединим эти три вида статистики:

а) источник банковских прибылей;

б) контроль над национальными компаниями и

в) членство в Трехсторонней комиссии,

– мы обнаружим крайне важную взаимосвязь между международными банками и стремлением ТК влиять на мировую экономику.

Банк «Чейз Манхэттен» имеет высший процент прибыли из-за границы, причем вызывают удивление 78 процентов по сравнению с 22 процентами в 1970 году. Короче, международная торговля Дэвида Рокфеллера сделала «Чейз» всемирным банком, а не американским банком, и мы могли бы назвать Дэвида де-факто мировым гражданином, а не американским гражданином.

В то же время «Чейз» имеет очень низкий рейтинг по индексу Меткафа. В качестве крупнейшего банк входит в 8 из 122 компаний, изученных подкомитетом (по сравнению с 25 Ситибанка и 56 Дж П. Моргана).

Не менее шести директоров «Чейз Манхэттен» (Киссинджер входит в международный консультативный совет банка) были представлены в 1976 году в Трехсторонней комиссии.

В результате «Чейз» почти тотально ориентирован за пределы Соединенных Штатов. Его финансовая заинтересованность в создании Нового Мирового Порядка более, чем очевидна.

Сравните «Чейз» с банком «Дж. П. Морган», где 53 процента дохода получено из-за границы (рост с 25 процентов в 1970 году), только с одним представителем Трехсторонней комиссии.

Такие банки, как «Чартер Нью-Йорк» (ранее «Ирвинг Траст») и «Кемикл Банк» вообще не фигурируют в индексе Меткафа и не имеют представительства Трехсторонней комиссии, т. е. они, очевидно, не вовлечены в создание Нового Мирового Порядка.

В нескольких словах: Трехсторонняя комиссия подчиняется очень немногим международным банкам, по существу банку «Чейз Манхэттен», и является учреждением, нацеленным вовне Соединенных Штатов.

В то же время Трехсторонняя комиссия контролирует его исполнительный филиал в США.

Нас захватили не коммунисты, не русские, не марсиане, а клан, который хочет пересмотреть конституцию (организовать более политизированную власть), не представляя большинства финансовых и экономических связей Соединенных Штатов.

Однако, СДР оказались не парой золоту. Попытки удержать цену золота на уровне искусственно низкой «официальной цены» оказались трудновыполнимыми и в конечном счете показали, что даже власть Трехсторонней комиссии подвержена действию мировых рыночных сил, а мировые рыночные силы – это сумма индивидуальных рыночных решений.

Перед всемирными правителями из Трехсторонней комиссии стоит задача интегрировать эти монопольные идеи в мировую денежную систему и заставить их работать.

Непосредственной и наиболее неотложной задачей является оперирование системой плавающих курсов, чтобы приглушить неустойчивые изменения в валютных курсах, которые, конечно, приносят вред международной торговле.

Таких неустойчивых изменений не бывает в фиксированных курсах, привязанных к золоту. Но золото отдаляет мир от «кооперативных» международных мероприятий, необходимых членам Трехсторонней комиссии, и золото, поэтому представляет большую проблему, чем беспорядок плавающих курсов.

Вслед за этим стоит задача управления мировыми резервами. Члены Трехсторонней комиссии хотят «более широкой кооперации, ибо ключом к управлению мировыми резервами является ограниченное добавление к вкладам центрального банка золота и, естественно, таких валют, как доллар США, немецкая марка, английский фунт и французский франк».

Падающий доллар – это тоже проблема, причем непредвиденная, особенно потому, что это неизбежно ведет к меньшему использованию доллара в качестве мировой резервной единицы.

Члены Трехсторонней комиссии со своими слабыми представлениями о золоте не могли предвидеть того, что приостановление конвертируемости золота в 1971 году будет камнем на шее доллара и «международного сотрудничества».

Устаревшие взгляды на золото Министерства финансов США (под контролем Трехсторонней комиссии) хорошо проиллюстрированы в письме Джина Е. Годена, зам. секретаря по законодательству в министерстве финансов, конгрессмену Дж. Кеннету Робинсону – письме, которое между прочим ясно показывает, почему Министерством финансов были потеряны миллиарды долларов налогоплательщиков США.

Более того, существует крайняя степень неуверенности в полезности золота, как денег. Его роль, как валюты, за последние годы значительно уменьшилась, а его рыночная цена широко колебалась.

Таким образом, наши золотые запасы более не представляют из себя гарантированного источника финансирования нашего импорта.

Принципиальная задача в 1944 году, когда Кейнс предложил универсальные деньги, была намного уже, чем настоящие предложения: система должна была быть одним из многосторонних клирингов, универсальной валютой, годной для торговых операций по всему миру.

Согласно Кейнсу: «Не обязательно ради этих целей лишать золото своей традиционной пользы. Достаточно лишь добавить и регулировать общее количество золота и новых денег, вместе взятых.

Новые деньги не должны свободно конвертироваться в золото, так как это потребует обеспечения их золотыми резервами, и мы должны будем опять оказаться там, где мы были, но нет причин, почему новые деньги нельзя покупать за золото».

Когда дошло до крещения этих новых денег, Кейнс сказал: «Как мы назовем новые деньги? Банкор? Юнитас? По-моему, оба названия плохие, но мы безуспешно ломали голову в поисках лучшего названия. Предлагалось даже имя “Безанс”. Интересно, что это название последней международной монеты (золотой), которая имела хождение по всему миру в течение 800 лет, так как это была золотая монета, курс которой никогда не снижался».

По сути дела, эти два предложения – Банкор (английское) и Юнитас (США) имели различные характерные черты. По плану, принятому американцами, Юнитас, часть золотого резерва вкладывалась в международный валютный фонд вместе с определенным количеством внутренней валюты, но международная валюта не создавалась.

И наоборот, план Кейнса предусматривал международную валюту с возможностью превышения кредита в клиринговом союзе. Иными словами, сегодня члены Трехсторонней комиссии вернули нас к плану Кейнса «Банкор», отвергнутому в 1944 году.

Банкор не был принят в 1944 году. Теперь это исторический факт, что упомянутый план «Белый Юнитас» Гарри Декстера, который был принят, привел США к банкротству: слабости сегодняшнего доллара прослеживаются непосредственно от плана Юнитас Бретона-Вудса.

Сегодняшние члены Трехсторонней комиссии – это политические марионетки с целями Нового Мирового Порядка, заинтересованные не в организованной мировой торговле, а в специфической мировой структуре будущего под своим контролем.

Вопрос не в том, чтобы создать осуществимую систему для стимулирования торговли и улучшения благосостояния людей, а в том, чтобы создать систему, которая усилит и сохранит власть Трехсторонней комиссии.

Путь Трехсторонней комиссии – это вернуться к системе Банкор Кейнса, изобретенной, но не использованной в 1944 году, однако модифицированной на этот раз в качестве универсальной валюты, полностью отделенной от золота и национальных валют.

Намерения членов Трехсторонней комиссии игнорировать, и даже исказить широко поддерживаемые взгляды других в пользу золота, подтверждается необычным заявлением в книге Роберта Соломона, которое надлежащим образом названо «Взгляд изнутри».

Это интерпретация Соломоном мотивации экономистов, сторонников золота: «Тех, кто боготворит золото (золотые жучки или более вежливо, златолюбцы), обычно побуждает одна или несколько следующих забот: особые экономические теории, которых сейчас придерживается небольшое меньшинство экономистов, недоверие к правительству, (и) международным политическим целям».

Вот логическое обоснование бумажных денег, вновь подтверждаемое цитатой из Роберта Соломона:

«Точно так же, как в каждой стране есть необходимость в экономической политике, направленной на создание высокой занятости и стабильности цен, также существует необходимость на международном уровне в подобной попытке совместить политику отдельных стран с благосостоянием мировой экономики.

Раз не существует международной власти, которая может прямо выполнить эту функцию, это можно сделать лишь при помощи конструктивной кооперации между представителями независимых наций на встречах в установленной международной форме».

Этот европейский эпизод и последовавшее за этим создание европейской валютной единицы (ECU) характеризует слабость ТК в вопросах истории.

Почему немцы отказались поддержать стимуляцию опроса по Кейнсу? Потому, что два фактора засели в немецкой душе, а американские прожектеры их проигнорировали.

Во-первых, небывалый подъем немецкой экономики из пепла в 1946 году произошел благодаря известному принципу свободного предпринимательства laisser faire, – не искусственным локомотивам Кейнса.

Во-вторых, в Германии было две опустошительных инфляции цен (1923 и 1946 годы), и в обоих случаях марка упала до нуля. Немцы знают последствия инфляции и стимуляции по типу Кейнса.

В результате комбинация факторов – отказ немцев принять стимуляцию Кейнса, французская политическая сцена и падение в ведущих показателях (сигнализирующее о депрессии в 1979 году) – сократила международную кооперацию и координацию.

Можно понять главную закулисную причину того, почему члены Трехсторонней комиссии, в основном крупные банковские силы Нью-Йорка должны идти вперед с Банкором… почему они должны развивать так называемые возможности Виттевена… почему они должны создавать эластичные международные запасы, которые можно увеличивать нажатием компьютерного ключа.

Главной неупомянутой движущей силой за мировые бумажные деньги является то, что международная денежная система находится на опасных каруселях: занять – создать дефицит – быть не в состоянии расплатиться – отсрочить – занять побольше.

Мировой долговой баллон надо держать надутым. Если баллон лопнет, то же самое случится с банками Нью-Йорка (напомним, что «Чейз» получает 78 % своих прибылей из-за границы).

Если один из мировых игроков решит, что с него хватит, если банк Нью-Йорка откажет Заиру, если Турция или кто-либо из дюжины других не выполнит своих обязательств, вся колода денежных карт рассыплется.

Монополисты прокладывают свой курс

Годовое собрание Трехсторонней комиссии в 1993 году, которое состоялось очень уместно в Вашингтоне 27–29 марта, сосредоточилось на новой администрации Клинтона.

Член Трехсторонней комиссии, госсекретарь Уоррен Кристофер, выступил перед этой группой и зачитал письмо от коллеги по Трехсторонней комиссии, президента Б. Клинтона.

Однако, самая характерная информация была получена из доклада председателя (стр. 75 в докладе), озаглавленного «Повестка дня для руководства Трехсторонней комиссии».

Само название отрицает пропаганду, что Трехсторонняя комиссия является, якобы, «исследовательской группой». Это название претендует на «лидерство» и на «повестку дня», т. е. на план.

И действительно, речь, которую, возможно ожидали, держится в полусекрете. Она точно разъяснила повестку для Нового Мирового Порядка и необходимость определенных действий и планирование, чтобы вызвать его к жизни:

«Будущий порядок, основанный на длительной кооперации, не будет возможным без сознательного планирования и управляемости политического лидерства и без более полного чувства необходимости этой новой эры среди наших граждан…».

Члены Трехсторонней комиссии правы, когда полагают, что граждане без энтузиазма относятся к «необходимости новой эры».

Понятие «необходимости» в значительной степени избрано и эксплуатируется самими членами Трехсторонней комиссии по причинам их заинтересованности.

Более того, члены Трехсторонней комиссии не имеют законных оснований. Их не избирали. Они не зависят от проверки какого-либо гражданина.

Они очевидно могут делать, что хотят, не спрашивая никаких граждан. Не удивительно, что граждане не заинтересованы.

И если достаточно людей читают эту книгу (самый невероятный случай), граждане могут даже подумывать о том, что на их суверенитет посягнули – и начнут искать веревку, чтобы повесить выявленных виновников нынешней бедности.

Когда ГАТТ и НАФТА еще более сокращают американский уровень жизни, граждане будут искать козла отпущения.

Когда преступность и липовые «войны» с наркотиками, бедностью и со всем другим переходят в уличное кровопролитие – автору этой книги не хотелось бы быть на месте члена Трехсторонней комиссии. Или на месте международного банкира, сидящего в Нью-Йорке.

Глава 5

Трехсторонняя комиссия в сельском хозяйстве

Мы подчеркивали, что задачей Трехсторонней комиссии является преувеличение и углубление мировых проблем, чтобы можно было усилить власть Трехсторонней комиссии по контролю и устройству нового мира.

Мы подчеркивали, что, похоже, такие преувеличенные проблемы выбираются согласно следующим критериям:

• проблема должна быть важной с глобальной точки зрения;

• проблема должна быть решаемой в какой-то степени кооперацией между членами Трехсторонней комиссии и коммунистами, кооперацией, исходящей из несформулированной задачи соединить США с социалистической структурой;

• это мероприятие должно быть таким, чтобы его можно было осуществить без чрезмерного вмешательства во внутренние дела государств-участников.

Важной проблемной областью, которая подходит к критериям избирательной манипуляции является проблема мирового продовольствия.

Запасы продовольствия неадекватны, оно необходимо людям для жизни, а технологические и финансовые возможности производства продовольствия находятся главным образом в странах Трехсторонней комиссии.

Вот как говорится об этом в документе № 13 «Триалога»:

«Несколько более существенными являются перспективы кооперации в сфере увеличения производства продовольствия. Его увеличение потребует как более эффективной внутренней политики в сельском хозяйстве со стороны развивающейся страны, так и усиленного обеспечения их иностранным капиталом и технологией для сельскохозяйственного развития».

В частности, документ № 13 утверждает:

«Виды на кооперацию более обнадеживающие с учетом третьей задачи, а именно: создания адекватных запасов продовольствия (особенно зерна). Политика создания резервного фонда, который мог бы удерживать изменения цен на зерно в менее разрушительных пределах колебаний, чем в недавнем прошлом, сделала бы значительный вклад не только в дело сдерживания инфляции в развитом и развивающемся мирах, но и обеспечила бы доступность адекватных запасов продовольствия для развивающихся стран по ценам, которые не вызовут чрезмерного расхода иностранной валюты…»

При рассмотрении целей Трехсторонней комиссии в отношении международных запасов продовольствия и мирового сельского хозяйства мы должны учитывать то, что члены Трехсторонней комиссии говорят о своих желаниях, и сравнивать с тем, чего они действительно хотят.

Плененные идеей «продовольственной власти» и «придуманных нехваток», члены Трехсторонней комиссии намерены использовать продовольствие в качестве оружия для создания Нового Мирового Порядка.

Одной из сформулированных задач является создание «международной системы национальных запасов продовольствия» путем массовой манипуляции недавно приобретенной политической властью против частных рисков и инициатив. Например, предлагается:

• удерживать цены на зерно в «менее разрушительных пределах»;

• ограничить инфляцию;

• обеспечить адекватные запасы продовольствия для менее развитых стран;

• преодолеть периодический продовольственный дисбаланс.

Намерения Трехсторонней комиссии по осуществлению мировой программы накопления зерна опубликованы в Трехсторонней комиссии и Институтом Брукингса, который возглавляет член Трехсторонней комиссии Брюс К. Маклори.

В число других членов Трехсторонней комиссии в опекунском совете Брукингса входят Роберт В. Руса (партнер в компании «Братья Браун, Гарриман»), Люси Уилсон Бежон и Джерард К. Смит (посол по особым поручениям в вопросах нераспространения).

В 1976 году старший сотрудник института Брукингса Филип. X. Трезайс при помощи бывшего помощника министра сельского хозяйства Кэрролла Брантхевера опубликовал книгу «О создании запасов зерна: к международной системе».

Брантхевер ранее был вовлечен в конфликт с показанием под присягой, разбиравшийся сенатским постоянным подкомитетом по расследованиям (см, отчет «Операции по зерну с Россией», 93-й конгресс, 2-я сессия, стр. 33).

В книге Трезайса проблемы многостороннего соглашения по запасам зерна считаются невероятно трудными.

Двигаться вперед «необходимо» вот из-за чего: рост цен на зерно имеет «проникающее влияние» на все продовольственные цены; они означают усиление голода во всем мире; и запасы зерна можно использовать в голодные периоды. Более конкретно Трезайс предложил:

– первоначальный запас в 60 млн. тонн зерна, с увеличением до 75–80 млн. тонн к 1981 г.;

– вклады со всех промышленных стран, включая Аргентину и Южную Африку;

– стоимость программы в 6 млрд. долларов плюс 640 млн. в стоимости ежегодного накопления;

– чтобы запасы были «национальными», купленными по цене на 10 % выше низших цен и проданными по цене на 10 % ниже высших цен;

– чтобы 20 млн. тонн были отложены про запас на случай голода.

Как и в большинстве документов Трехсторонней комиссии, Трезайс включает показания только в пользу предлагаемой политики Трехсторонней комиссии.

Члены Трехсторонней комиссии постоянно используют идеологическую процедуру собирания фактов и мнений в поддержку своих доводов, не допуская ни малейшего намека на серьезный контрдовод. Вот два вопиющих последствия в книге Трезайса, о которых не упоминается:

Любое массивное накопление поднимает долгосрочную цену на зерно, опровергая цель «ограничения инфляции».

Единственным способом остановить возникающую из этого инфляцию является жесткий правительственный контроль цен и регламентированное фермерство.

Выбор продовольственных продуктов в качестве средства уменьшения национального суверенитета подчеркнут в следующем параграфе:

«Есть несколько причин того, почему к предметам потребления относятся иначе, чем к другим продуктам, поступающим на рынок.

Возможно, самой главной причиной является то, что запасы предметов потребления связаны с землей, привязывающей их к понятию территории, над которой государства-нации осуществляют суверенитет.

Можно в целом утверждать, что спрос на большинство предметов потребления и их предложения, скорее всего не реагируют на изменения цен в короткие периоды времени, так что резкие отклонения в цене могут произойти от довольно скромных изменений, от всех рыночных условий.

Более того, время, необходимое для увеличения запасов, часто бывает продолжительным, хотя эта собственность широко различается среди индивидуальных предметов потребления.

Хотя стоимость потребления всего произведенного для этих целей составляет не более 10 % ежегодной экономической активности в промышленных странах и даже, если есть заменители для каждого конкретно предмета потребления, они (предметы) иногда выделяются, как «core products» (основные продукты)».

Элита Трехсторонней комиссии путем контроля исполнительной ветви власти США будет бить по мировому базису, чтобы сократить контроль производителей и, косвенно, национальный суверенитет.

Меру политической власти, которой обладают мировые производители зерна, можно выявить, если сравнить площадь, занятую в 1976 году производством пшеницы в регионах Трехсторонней комиссии.

В тысячах гектаров:

– Европейское экон. сообщество 11 232

– Япония 89

– Соединенные Штаты 28 700

– СССР (для сравнения) 59 762

Это преимущество американских членов Трехсторонней комиссии отражено ниже в цифрах мирового экспорта пшеницы и муки за 1975-76 годы в метрических тоннах:

– Соединенные Штаты 31 522 000

– Канада 12 136 000

– Австралия 8 072 000

– ЕС 7 729 000

– Аргентина 3 111 000

– Япония 38 000

Если бы другие страны были в состоянии значительно увеличить свое производство пшеницы, самым быстрым способом сделать это было бы повышение уровня поддержки государственных цен.

Однако, за исключением Аргентины, США имеют уже низшие уровни поддержки примерно среди 30 производящих пшеницу стран мира.

Таким образом, можно видеть, как США используют все: посевную площадь, урожаи, эффективность производства – за столом переговоров.

Это обсуждение «власти продовольствия» не является теоретическим. Оно имеет огромное значение для любого торговца зерном, фермера, фирмы или отдельного человека, каким-либо образом связанного с зерновыми продуктами.

Члены Трехсторонней комиссии предлагают применять международные санкции против любого правительства, частной фирмы или производителя (входящего или нет в ассоциацию), которые мешают задачам Трехсторонней комиссии.

Эти санкции не будут применяться лишь из принципа, но будут использоваться прагматически для достижения целей Трехсторонней комиссии.

Ключ к этому плану и совместным санкциям находится в докладе ТК № 10 «В поисках нового согласования на мировых рынках продуктов потребления».

В ней запускается понятие «придуманных нехваток». Это – любая акция не членов Трехсторонней комиссии на рынке, которая мешает целям Трехсторонней комиссии.

Например, фермер, удерживающий зерно от продажи на рынке и ожидающий повышения цены, виноват в придуманной нехватке.

В докладе далее утверждается, что эти придуманные нехватки могут быть скорее неформальными, чем вызванными формально ассоциацией производителей.

Хотя все нарушители должны быть подвергнуты эффективной международной проверке и воздействию, наказания не будут применяться одинаково.

Развитая страна, не входящая в сферу Трехсторонней комиссии, такая как Аргентина или Южная Африка, подвергнется более строгим наказаниям (т. е. санкциям), нежели развивающиеся Заир или Замбия.

«Мягко выражаясь, как “в случае не промышленно развитых стран, однако, следует рассматривать этот вопрос в более широкой политической перспективе”».

Соответственно, любая неформальная или формальная группа фермеров в США, протестующая против уровня цен, а такой протест будет неизбежен, когда обнаружатся цели Трехсторонней комиссии, будет подвергнута наказаниям.

Когда эти индивидуальные фирмы и опальные правительства могут ожидать враждебности Трехсторонней комиссии? Вероятно, при следующих условиях:

– если они попытаются стабилизировать или сдвинуть рыночные цены до уровней, не соответствующим ценам Трехсторонней комиссии;

– если они будут реагировать на несовершенство рынка или прибегнут к системному удержанию запасов от продажи на рынке;

– если они в этих целях будут производить обмен информацией.

Членам Трехсторонней комиссии хорошо известно, что рыночные колебания в сельском хозяйстве высоко чувствительны к изменениям в предложении товаров и тот, кто эти предложения контролирует, тот контролирует рынок.

В докладе ТК № 14 «К обновленной международной системе» появляются два дополнительных и интересных предостережения:

– что Советский Союз может извлечь выгоду от фиксированных цен и гарантированных источников предложения товара;

– что если СССР не видит смысла в присоединении к плану Трехсторонней комиссии, то члены Трехсторонней комиссии пойдут дальше одни.

С другой стороны, доклад комментирует:

«Мы не стремимся к мероприятиям, которые бы усилили китайско-советское соперничество. Мы, в основном, сосредоточили свое внимание на проектах, которые касались бы или СССР, или Китая, но не обоих.

Это не значит, что сотрудничество с Советским Союзом и Китаем нельзя проводить одновременно, а только, что оно не должно базироваться на тех же проектах.

Шансы на соглашение с Советским Союзом или Китаем, конечно, неясны; наши оценки предварительны, основаны на тех ограниченных данных, которые имеются. Удостовериться в его выполнимости можно только на пути кооперации».

Глядя на период после 1976 года, когда появились эти идеи, можно сделать вывод, что сельское хозяйство использовали для способствования Новому Мировому Порядку.

Диктатура Советского Союза держалась десятилетиями благодаря американской пшенице, продаваемой по ценам, ниже рыночных, а также маслу и сыру, субсидированным американским налогоплательщиком.

Также и член Трехсторонней комиссии, писатель Филип Трезайс был одним из наиболее ярких политических заправил Вашингтона, который проповедовал в корне фальшивый взгляд на то, что Советский Союз был технически жизнеспособным, в то время, как американские зерновые компании и мультинационалисты готовились к эксплуатации русского рынка.

Однако, когда дело дошло до Сомали, мелкой фигуры на сцене Нового Мирового Порядка, около двух миллионов сомалийцев были обречены на голодное существование, пока США не предложили свою помощь.

Тогда помощь выступала, как военная экскурсия: телевизионные камеры на пляжах Сомали снимали американских морских пехотинцев, бредущих по воде к берегу – наверное, на него попали сначала бригады телевизионщиков с сухими ногами.

Сомалийское фиаско показало, что задачи Трехсторонней комиссии являются политическими, а не гуманитарными. Гуманитарное – это просто оправдание военного.

И в то время, как члены Трехсторонней комиссии заявляют, что они не будут «усиливать китайско-советское соперничество», они наверняка прощают преследования диссидентов в Китае.

Всякий раз, когда китайцы проявляют жестокость по отношению к своему народу и западный мир призывает к санкциям, силы Трехсторонней комиссии настаивают на сдержанности и осторожности.

По какой причине? Очевидно, чтобы защитить капиталовложения в Китае.

Кризисная политика в Китае

По мере осуществления политики Трехсторонней комиссии среди фермеров возникает беспокойство, в основном в Европе, особенно среди французских и бельгийских фермеров, но время от времени также в Соединенных Штатах.

Общенациональная забастовка фермеров получила широкий размах в середине 1978 года, и в ней участвовали фермеры всех областей сельского хозяйства. Демонстрации под названием «тракторкоды» были обычными событиями на экранах национального ТВ.

В то время как некоторые фермеры зимой не были уверены, будут ли они сеять весной яровые, другие уже были прижаты к стене банкротством; им ничего не оставалось делать, как воздержаться от посевной, поскольку цены оставались относительно низкими.

И снова банки оказались под угрозой стать владельцами недвижимого имущества – ферм. А раз банки не желают этой ответственности, делалось все, чтобы поддержать слабые фермы и ранчо.

Недавно Федеральный Земельный Банк (где десятилетиями многие фермеры находили легкий и недорогой источник кредитов) объявил, что он не будет лишать прав обанкротившихся фермеров.

Заявление это чревато серьезными последствиями, особенно поскольку никому не известно, сколько же фермеров находятся в беде.

Больших изменений нельзя достичь только в кризисные периоды. Создается впечатление, что члены Трехсторонней комиссии прогнозируют главный фермерский кризис в США примерно в следующем году, и этот кризис можно использовать для достижения целей Трехсторонней комиссии.

Если индустрия фермеров обанкротится, единственным выходом для правительства будет «институционализировать» производство продовольствия страны тем же способом, как был национализирован Амтрак.

С другой стороны, если правительство сделает выбор в пользу допущения роста цен до такой точки, когда фермеры смогут получить прибыль, это станет возможным только при усилении всеохватывающего контроля над фермером.

Процветание, стимулированное правительством, всегда кончалось обменом: прибыли за контроль.

Теперешняя ситуация в США играет прямо на руку Трехсторонней комиссии.

Зерно будет отказным заключением, когда члены Трехсторонней комиссии окажутся в положении между фермерами, требующими повышения цен и потребителями, призывающими к более низким ценам на продовольствие.

Но, конечно, в первую очередь это будет «придуманный кризис».

Как же тогда национальный зерновой запас, привязанный к международному зерновому плану Трехсторонней комиссии, подействует на американского фермера?

Морковка, предложенная администрацией Картера под контролем Трехсторонней комиссии была стабильной и в «высокой» цене. Фермеры, страдающие от четырехлетнего периода низких цен, были жадными слушателями.

Министр сельского хозяйства Бергланд (член Трехсторонней комиссии) клялся «выровнять бумы с последующей депрессией» в сельском хозяйстве. На практике, программа Картера по накоплению зерна выражалась в следующем:

– узкая змея зерновых цен, правительство поддерживало нижний уровень цен, в то время как подстегнутое подневольными СМИ давление потребителей положило конец верхнему пределу цен, сделав неизбежным потолок цен правительства,

– все больше и больше правительственного контроля.

Если правительство определяет количество произведенного продукта и рыночные цены, тогда, в конечном счете, оно прикажет, кому что сеять и где. Фермерам еще надо понять, что им нельзя иметь одновременно традиционные свободы и безопасность.

Лето 1977 года было благоприятным для фермеров, производящих зерно, благодаря увеличению урожаев и запасов. Затем, беспокоясь за продукцию и низкие цены, фермеры попросили сократить посевные площади.

К августу 1977 года министр финансов Блюменталь и госсекретарь Вэнс были против сокращений: они доказывали, что увеличение производства необходимо для программы накопления.

Неясно, явилось ли это диспутом между членами Трехсторонней комиссии и не членами ее в правительстве, но вряд ли это было так.

Бывший конгрессмен от Миннесоты Бергланд не являлся членом Трехсторонней комиссии, но его спонсором был вице-президент Уолтер Мондейл и Бергланду надо поддерживать давнишний имидж «друга фермеров».

Президент Картер принял противоречивое решение, призвав конгресс узаконить сокращение посевных площадей на 20 % и в то же время добавить в национальные запасы 30–35 млн. тонн зерна.

К 1994 году можно было определить стихийную реакцию фермеров, но она не достигла критических пропорций. Наконец, американские профсоюзы на местном уровне почувствовали, что их предали на национальном уровне.

Во времена Сэмюэля Гомперса и Джорджа Мини, американские рабочие были достаточно представлены в своей борьбе с руководством. Приход Трехсторонней комиссии изменил это, и профсоюзам потребовалось много лет, чтобы понять, что их предали.

Лейн Киркленд, босс АФТ-КПП, был давнишним членом Трехсторонней комиссии (но не в 1993 году). Его место в Комиссии занял Гленн И. Уоттс, бывший президент по связям с рабочими США, и Альберт Шанкер, президент американской федерации учителей.

Примечательная статья «ДДТ в детском питании – и другие угрозы, исходящие от ГАТТ» появилась в газете «Сан-Франциско Икземинер» (2 февраля 1994 г.).

Написанная Джеем Гопкинсом, писателем по трудовым вопросам, она примечательна тем, что не только отражала ощущение рабочими предательства, но и что она появилась в главной городской газете.

Вот пара цитат из Гопкинса: «Правящая элита говорит американским рабочим, что они обязаны конкурировать на мировом рынке с бедными массами в третьем мире».

В статье подчеркивается, что на недавних сессиях ГАТТ принимались делегации из «главных» корпораций, таких, как Дюпон, Монсанто и Каргилл, а также правительственные чиновники США.

Действительно, «не было представителей мелкого бизнеса, ферм, церквей, союзов, групп защиты окружающей среды. Очевидно, экономические интересы многонациональных корпораций, в том числе и базирующихся в Соединенных Штатах, часто находятся в противоречии с благосостоянием простых американцев».

Гопкинс заявил прямо: «Должно ли правительство США защищать американский суверенитет, рабочие места и экономическую независимость или бросить американских рабочих и потребителей в нисходящую спираль глобального соревнования с народами и близко не стоящими к нам по уровню жизни?»

Что происходит во многих отраслях промышленности и, конечно, в сельском хозяйстве и пищевой промышленности, так это умышленное снижение американского уровня жизни Трехсторонней комиссией.

Вряд ли достаточное количество американских рабочих, пользующихся недоброй славой плохих читателей, прочтет эти слова и разнесет эту новость.

По всей вероятности, мы увидим, как высокий жизненный уровень американского рабочего прежних времен будет сходить на нет. Профсоюзы должны остерегаться своих членов, но их лидеры крайне заинтересованы в мишуре власти.

Почему американская федерация учителей, рабочие коммуникаций Америки и международного союза рабочих женской одежды хотели бы быть представлены в Трехсторонней комиссии, это можно объяснить лишь явлениями ограниченных представлений и жадностью самовыдвижения профсоюзных лидеров.

Мы не можем представить, чтобы Сэмюел Гомперс или Джордж Мини уступили Трехсторонней комиссии хотя бы время одного дня.

Сельское хозяйство Трехсторонней Комиссии при Клинтоне

К началу 1990-х годов политика Трехсторонней комиссии еще больше принизила мелкого семейного фермера и увеличила глобальную мощь больших многонациональных сельскохозяйственных корпораций.

Мы обнаруживаем мощное представительство этих глобальных продовольственных фирм в Трехсторонней комиссии:

Дуайт О. Андреас, председатель Совета и управляющий компании «Арчер Дэниелс Мидленд», мирового сельскохозяйственного гиганта, который воплотил совместное объединение США – Советский Союз в своей русской рекламе.

Упомянутый ранее Роберт Макнамара и Джессика Эйнхорм из Мирового Банка, вносящие большую лепту в развитие мирового сельского хозяйства.

Уитни Макмиллан, председатель Совета и управляющий компании «Каргилл Инк.», крупнейших зернопромышленников в мире.

С одобрения НАФТА, где Клинтон поставил на кон все свои усилия и престиж, для США открылись двери для контроля над сельским хозяйством во всем мире.

Американский потребитель не обнаружит пониженных цен, но увидит во многих случаях продукцию низшего качества (например, в импортном мясе) и столкнется с потерей рабочих мест на операциях, связанных с интенсивным трудом в сельском хозяйстве и пищевой промышленности.

Заводы по консервированию и обработке мясных продуктов закрываются в США десятками, а их операции переехали за океан, где расходы на зарплату ниже.

Первоначальная цель мировой «кооперации» в сельском хозяйстве, объявленная в докладе ТК № 13, в значительной степени выполнена к 1994 году.

Но влияние на американские рабочие места можно оценить лишь в общем, ибо причиной такого большого объема низкооплачиваемого труда в США являются нелегальные иммигранты.

В ближайшие 20 лет мы предполагаем переход всей мировой переработки сельскохозяйственных и продовольственных продуктов под контроль международных гигантов.

Благодаря этому члены Трехсторонней комиссии получат власть создавать по своей воле изобилие или голод.

Глава 6

Члены Трехсторонней комиссии не любят налоги… на себя

Странно, что на фоне изобличения документов Трехсторонней комиссии почти по всем главным политическим вопросам, совершенно ничего нет по налогообложению. После некоторых исследований мы обнаружили возможную причину молчания.

Налоги не являются актуальной проблемой для членов Трехсторонней комиссии. Актуально это только для Вас и меня.

При исследовании вскрылся интересный парадокс: члены Трехсторонней комиссии с энтузиазмом выступают в пользу увеличения налогов на простого человека, но очень успешно избегают налогов на себя и всех своих сторонников.

Когда нам удалось определить публичные заявления Трехсторонней комиссии по предложению 13, например, выяснилось, что они, как и ожидалось, выступили резко против сокращения налогов на собственность в Калифорнии. Например:

«Бэнк оф Америка» (директорами были члены Трехсторонней комиссии Клосон и Вуд) внес 25000 долларов для победы над Джарвис-Ганном (предложение 13).

Губернатор от Иллинойса Томпсон, делающий президентские заявки, отвергнул подобную программу сокращения налогов в Иллинойсе.

Картер заявил, что предложение 13 – это «заблуждение, которое не охватит страну».

Сам Джарвис назвал газету «Лос Анджелес Таймс» (директор ее – член Трехсторонней комиссии Гарольд Браун) «мстительной, параноидальной, шизофренической газетой», за жесткий характер ее оппозиции к предложению 13.

Короче говоря, члены Трехсторонней комиссии используют все свое влияние против Джарвиса-Ганна и сокращения налогов.

Зато оппозиция Трехсторонней комиссии к сокращению налогов никак не применима к собственным налогам на ее членов или налогам на все их филиалы.

Мультинационалы Трехсторонней комиссии успешно избежали уплаты налогов в Соединенных Штатах и слегка продвинулись в этом деле в Англии и возможно, еще где-то.

Картину, сложившуюся в Соединенных Штатах, предал гласности конгрессмен Чарльз А. Веник (26 января 1978 года) после изучения конгрессом налогов, выплаченных главными многонациональными корпорациями.

Вот, что доложил конгрессмен Веник:

«В ходе этого изучения, включающего налоги за 1976 год, проверено 168 компаний. Сюда входят 108 промышленных, 7 горнодобывающих, 8 авиационных, 9 железнодорожных, 5 овощеводческих, 13 коммунальных, 8 розничных и 10 компаний коммерческих банков.

Поскольку некоторые не представили данные, адекватные для компьютеризации, то отдельные категории государственных и коммунальных налогов нельзя было компьютеризировать.

Там, где благодаря достаточным данным стала возможной компьютеризация, средний эффективный уровень налога в США на всемирный доход корпораций был приблизительно 13,04 процента, значительно ниже по сравнению с уровнем налога 21,3 процента в 1975 году.

Чтобы добиться такого низкого уровня налогов, средняя семья из 4 человек могла иметь заработок лишь 20 000 долларов. Компании, подвергавшиеся этой проверке, имели перед обложением налогом доход более, чем 38,7 млрд. долларов.

Цифры показывают, что 17 компаний не уплатили ничего в реальный федеральный подоходный налог в счет налогового 1976 года, несмотря на то, что весь мировой совокупный чистый доход составил более чем 2.594.060.000 долларов – таблица 1.

Эти 17 компаний накопили кредитных налогов на сумму более, чем 375 млн. долларов. В некоторых случаях, однако, компании не платили налогов, так как они понесли чистые потери.

В других случаях некоторые компании будут утверждать, что они «уплатили» федеральные налоги, но их кредиты превысили налоги, что выразилось в нереальных платежах и фактически в уровне налога, равном нулю.

В этой группе мультинационалов, избегающих налогов, мы обнаруживаем многочисленные корпорации со связями с Трехсторонней комиссией.

Можно было бы по крайней мере ожидать, что, приняв на себя бремя решения будущего для американского общества и Нового Мирового Порядка, члены Трехсторонней комиссии платят полностью свою долю расходов.

Поэтому мы изучили данные проверки, проведенной Веником, с точки зрения определения налогов, которые выплатили мультинационалы, представленные в Трехсторонней комиссии директорами компаний.

Низший уровень подоходного налога для одного американского налогоплательщика – 14 процентов.

С другой стороны, «Чейз Манхэттен», «Континентл Иллинойс» и «Ферст Чикаго», властные дома, стоящие за Трехсторонней комиссией – платят намного меньше.

Фактически, в 1976 году «Чейз Манхэттен Банк» совсем не платил американских налогов.

С одной стороны, Дэвид Рокфеллер (председатель «Чейза» и крупнейший индивидуальный акционер в «Чейзе») хочет решать будущее американского общества и мира; с другой стороны, его банк наотрез отказывается сделать вклад в новое американское общество и Новый Мировой Порядок.

Имея эти факты на руках, мы имеем полное право скептически относиться к провозглашенным намерениям и задачам Трехсторонней комиссии.

У нас есть полное право предположить, что Трехсторонняя комиссия может быть гигантским «надувательством» американского общества.

К сожалению, после 1978 года Конгресс не проводил изучения многонациональных налоговых ставок. Проведенное Веником изучение было последним всесторонним анализом, который раскрыл низкие нормы выплаты для мультинационалов.

Однако, мы полагаем, что нормы выплаты в конце 1970-х годов, а также включенные сюда, кардинально не изменились за последние 10 лет.

Как нам всем известно, ставки подоходного налога на человека намного выше уровня выплаты мультинационалами, избегающими налогов.

В США норма начального индивидуального налога равняется 14 %, а высшая норма – 70 %. В Канаде норма начинается с 17 % и доходит до 43 %.

В других европейских странах нормы еще выше, вплоть до близких к конфискации 98 % в Англии.

Но если Вы являетесь международным банком, связанным с Трехсторонней комиссией, ваша реальная норма в 1976 году была намного ниже самой низкой индивидуальной категории.

По степени уклонения от налогов банки-члены Трехсторонней комиссии располагаются в таблице вот так:

Налоги банков США в 1976 г.

– Чейз Манхэттен 0,0 %

– Мануфакчерерс Гановер 3,8 %

– Ферст Чикаго 6,3 %

– Континентл Иллинойс 10,5 %

– Банк оф Америка 14,9 %

Эти же самые мультинационалы протаскивают за границу свои процветающие дела, с целью уклониться от американского налогообложения.

Взять, например, сообщения в лондонском журнале «Экономист» (14 января 1978 года), под едким заголовком: «Никаких налогов, пожалуйста. Мы – банки».

Американские и другие иностранные банки в Лондоне могут отделаться выплатой небольшого или вообще никакого британского налога, если их настойчивые требования об освобождении от налогов, которые сейчас рассматриваются финансовым управлением, будут приняты.

Даже в британских клиринговых банках их налоговые счета могли бы резко сократиться.

МНК являются также источником озабоченности некоторых правительств, так как со своими широкими возможностями они часто могут расстраивать национальную денежную, финансовую и валютную политику.

Также с озабоченностью упоминалась возможность искажений по причине практики назначения цен внутри корпораций, с целью воспользоваться национальными вариантами законов о налогах.

В результате проверки мультинациональных корпораций и американской налоговой ставки в 1976 году на мировой доход выявлены корпорации, которые все-таки платили довольно высокие ставки американского налога.

Налоги США / Компания в 1976 г.

– Джетти Ойл 21,14 %

– Р. Дж. Рейнальдс Инд. 41,0 %

– Грейхаунд 46,8 %

– Текстрон 40,1 %

В целом, однако, эти деятели из МНК со связями с Трехсторонней комиссией, кажется, платят по значительно более низкой норме. Это только приблизительное соответствие. Возможно, фальшивое соотношение, но есть достаточно оснований посмотреть на факты внимательнее.

Компания / Выплачено

Экссон (под контролем Рокфеллера) 8 %

Стандард Ойл оф Калифорния (Рокфеллер) 17,1 %

Истерн Эйрлайнз (под контролем Рокфеллера, сейчас не существует) 0,0 %

Арко (Ингерсолл) 11,4 %

Оксидентл Петролеум (Арманд Хаммер, когда-то друг Ленина, был председателем Совета Окспдситал. В 1919 году Джулиус Хаммер, отец Арманда, был секретарем компартии США). 4,2 %

Галф Ойл (Галф ежегодно дает один миллиард долларов из доходов нефтяной концессии марксистскому режиму А.Нето в Анголе. Нефтяные промыслы компании Галф в Кабинде охранялись кубинскими войсками). 7 %

Мы можем развить этот аргумент немного дальше. Члены Трехсторонней комиссии в правительстве защищают друзей-капиталистов от налогов.

Отчет комитета правительственных операций в Белом Доме раскрыл следующее:

Решения налогового управления по некоторым мультинациональным нефтяным фирмам обошлись министерству финансов США после 1974 года в сумму свыше 7 млрд. долларов.

«К началу 1970-х годов мультинациональные нефтяные компании действовали при целом ряде фактических и легальных обстоятельств, которые полностью противоречили тем, на которых базировались прежние правила налогового кредита для иностранных компаний».

Налоговому управлению не удалось проверить доходы нефтяной компании или потребовать от них предоставления информации, подтверждающей их предполагаемые расходы (вероятно, ревизии подвергаются лишь индивидуальные налогоплательщики).

Такие благоприятные действия произошли в результате «вмешательства» тогдашнего госсекретаря Генри Киссинджера (члена Трехсторонней комиссии).

Более свежее «неоправданное вмешательство» в этих же целях было проявлено со стороны министра финансов Блюменталя (члена Трехсторонней комиссии).

Названия соответствующих нефтяных компаний США комитетом не указывались, кроме ссылки на то, что они действуют в Саудовской Аравии, Ливии и Индонезии. Только фирма «Арамко» была упомянута однажды: эта компания связана с интересами «Экссона» и «Чейз Манхэттена».

Короче, комиссия Б. Дома обвинила членов Трехсторонней комиссии Генри Киссинджера и Майкла Блюменталя в «неоправданном вмешательстве» в дела налогового управления с целью получения преимуществ для определенных компаний.

И далее:

«В сентябре 1977 года, в то самое время, когда подкомитет обнаружил и подверг критике сделанное год назад чиновником министерства финансов предположение о том, что представители налогового управления и министерства финансов “сотрудничали” в секретных сделках с Индонезией и тамошними нефтяными компаниями в отношении налоговых кредитов для иностранцев (предположение, за которое другие чиновники министерства финансов также сделали замечания, как за неоправданное), новые служащие ведомства международных дел рекомендовали подобные акции».

И вот еще один пример для тех читателей, которые помнят мою книгу «Уолл-Стрит и Большевицкая революция» и, возможно, помнят, что в 1918 году ведущей юридической фирмой Уолл-Стрита, поддерживавшей зарождавшийся большевистский режим в России, была «Симпсон, Тэчер и Бартлетт» из Нью-Йорка.

Как доказательство своей поддержки, партнер Томас Д. Тэчер, написал отчет, который стал решающим для получения поддержки большевикам со стороны британского кабинета.

Томас Ламонт, Дуайт Морроу и X.П. Девисон также активно участвовали в развитии политики по отношению к большевикам: все были партнерами в фирме «Дж. П. Морган».

Будучи в Лондоне 13 апреля 1918 года, Томас Д. Тэчер, член миссии американского Красного Креста в России, писал американскому послу в Лондоне, что X.П. Девисон, партнер Моргана, просил его «переговорить с лордом Нортклиффом» о положении в России, а потом поехать в Париж «для других переговоров».

Лорд Нортклифф был болен и Тэчер оставил меморандум для передачи Нортклиффу, когда он вернется в Лондон с еще одним партнером Моргана, Дуайтом У. Морроу.

В этом меморандуме сделаны не только подробные предложения по русской политике, которую поддерживала пробольшевистская позиция Уильяма Бойса Томпсона (директора «Чейз Бэнк», сейчас «Чейз Манхеттен Банк»), но и заявлено, что советскому правительству надо оказать полнейшую поддержку в его попытках организовать добровольческую революционную армию».

Вот каковы три первых предложения в отчете Тэчера:

«Прежде всего… союзники должны препятствовать японской интервенции в Сибири. Во-вторых, советскому правительству надо оказать полнейшую поддержку в его попытках организовать добровольческую революционную армию.

В-третьих, правительства союзников должны оказать моральную поддержку русскому народу в его стремлении выработать свою собственную политическую систему, свободную от господства любой иностранной державы…».

Был ли адвокат Уолл-Стрита Тэчер капиталистическим врагом большевиков? Конечно, нет. Тэчер был тут как тут, помогая революции, как части «правящего класса отщепенцев», вкупе с капиталистами из банков Дж. П. Моргана и «Чейза».

Подобная помощь пришла к марксистской революции в Южной Африке и Красном Китае. А кто был госсекретарем США и возглавлял осуществление этой помощи? Сайрус Д. Вэнс, который до своего назначения госсекретарем был также партнером в компании «Симпсон, Тэчер и Бартлетт».

Сенатор Клиффорд П. Кейс был членом этой фирмы с 1928 по 1953 годы, затем он стал президентом Фонда для Республики, объединения, которое субсидировало исследования по «новой конституции», которую так ждала элита.

И еще один меморандум от Уильяма Бойса Томпсона (директора нью-йоркского банка федерального резерва и «Чейз Бэнк») Ллойд Джорджу (премьер-министру Великобритании) в декабре 1917 года. Томпсон поддерживал большевиков и признавал, в частности:

«Мы оказали материальную помощь в разбрасывании большевиками литературы о свержении последнего правительства Керенского, распространяя ее через агентов и с помощью аэропланов среди немецкой армии. Было бы неплохо хорошенько подумать над тем, не представляло бы интереса пересылать эту самую большевистскую литературу в Германию и Австрию через Западный и итальянский фронты?».

Значит ли это, что Уолл-Стрит и большевики были врагами? Или, напротив, союзниками?

Другим ярким примером капиталистическо-коммунистического союза является деятельность «Галф Ойл» в Анголе. Эта компания – финансовая опора правительства Нето, к тому же производственные мощности «Галфа» в Кабинде охраняют кубинские войска.

А как насчет Арманда Хаммера, председателя Оксидентал Петролеум?

В русском издании сочинений Ленина вы найдете несколько писем Ленина к Хаммеру с нежным обращением «дорогому товарищу». Капиталисты – это большие враги коммунистов? Вздор! Они работают в тесном сотрудничестве, чтобы править миром.

И в 1994 году подноготная этого сотрудничества мало отличается от 1919 года.

Не прошло незамеченным то, что политики дают предвыборные обещания, а затем отказываются от них, когда вступают в должность.

Президент Билл Клинтон, член Трехсторонней комиссии, первый тому пример. Предвыборные обещания сократить бюрократию, защитить права человека, уменьшить власть элиты и лоббистов, и подобные популистские сценарии, – все было забыто.

А рассекреченные документы ФБР показывают закулисные причины многих назначений в кабинете Клинтона. Они поровну распределены между коллегами и сторонниками Института политических исследований, промарксистским крылом и многонациональными профессиональными лоббистами.

Содиректорами переходной команды были оба члена Трехсторонней комиссии – Уоррен Кристофер и Верной Джордан; и оба долго были лоббистами.

Затем были назначены вашингтонские деятели с марксистским образом мышления (в основном, из института политических исследований, такие, как Энтони Лейк, Леон Панетта, Мортон Гальперин) или завзятые лоббисты (Рон Браун, Уоррен Кристофер), или персоны, находящиеся в системе вращающихся дверей (Уинстон Лорд, Дэвид Джерон, Брюс Беббитт).

Единственным действительно невашингтонским назначением была Дженерел Рено, оказавшаяся экспериментом в проведении расследований и действий, которые могли побеспокоить администрацию – расследование взяточничества по делу Брауна, дело «Уайтуотер»…

Ключом к пониманию мировых событий является взгляд на мир, основанный на представлениях альянса марксистского правящего класса. Тогда кажущиеся непоследовательными действия и события приобретают смысл:

• элита субсидирует марксистские режимы: они не враги;

• элита бросает союзников по свободному предпринимательству: она желает социализма;

• элита добивается увеличения индивидуального налогообложения, т. е. марксистского «прогрессивного подоходного налога»;

• элита сокращает свои собственные налоги таким же путем, каким московская элита оправдала это в Советской России за счет русского рабочего класса.

Учебник современной истории нереален, так как он основывается на мифической борьбе капиталистов против коммунистов.

Итак, когда нас просят верить тому, что амбиции Трехсторонней комиссии морально оправданы, чтобы строить Новый Мировой Порядок, посвященный миру и благополучию человечества, нас настораживают два момента:

а) эта цель не совпадает с другими интерпретациями мотиваций и действий Трехсторонней комиссии;

б) применяемые средства кажутся авторитарными и наводят на мысль, что цели могут быть такими же.

Какие же практические уроки мы можем извлечь из этого союза?

Если вы – средний американский избиратель-обыватель, вспомните историю и демократов, и республиканцев, можете ли вы вспомнить хоть какой-нибудь пример, когда одна из этих партий выполнила обещание? Таких примеров очень немного.

Мы считаем, что если Вы мелкий или средний бизнесмен или независимый человек свободной профессии, то Вы являетесь целью для уничтожения.

Совпадает ли это с Вашим личным опытом за всю рабочую жизнь?

Если вы социалист, хватит заблуждаться. Вы работаете рука об руку с теми из элиты, кто достоин вашего презрения.

Если вы интересуетесь реформой налогов, тогда имейте в виду, что единственно приемлемой реформой налогов является полная отмена 16-й поправки к конституции.

Чтобы подчеркнуть дискриминационный подход администрации Картера к вопросам о налогах, нет ничего лучшего, чем процитировать показание в конгрессе Филипа Е. Вижена, чиновника таможенного контроля в чикагском окружном офисе налогового управления, который в 1976 году слегка присвистнул, узрев кульбиты налогового управления и доложил о них подкомитету по надзору над комитетом по путям и способам постоянной бюджетной комиссии палаты представителей.

Конгрессмен Джонс спросил Вижена о различии в отношении к богатым и бедным налогоплательщикам:

«Бывает ли давление с целью овладеть мелким бизнесом или имуществом бедного налогоплательщика, чтобы закрыть дело и давление, чтобы, скажем, быстро утрясти дело с богатым налогоплательщиком, у которого много бухгалтерских счетов и есть легальная возможность выиграть дело?»

На что чиновник налогового управления Вижен ответил:

«Совершенно чистосердечно я должен сказать следующее:

Вы найдете эти ветви или группы, которые находятся в центре Чикаго. Здесь низкий доход, дела закрываются очень часто, так как, действительно, нет проблем. Не требуется технического умения или знаний, чтобы подготовить налогообложение на нанимателя служащего, который получает около 80 долларов чистого заработка. Мы можем зайти, предъявить налог и забрать все 80 долларов.

Конечно, трудно было бы ожидать от налогоплательщика, зарабатывающего 80 долларов, что он наймет дорогого адвоката.

Обычно, когда он входит, у него на глазах слезы, как реакция на налог, потому что он планировал внести эти 80 долларов для уплаты газовой или электрической компании и раз налоговое управление забрало эти деньги, у него отключают электричество и газ, да и часть этих денег намечалась для того, чтобы кормить семью. Это обычная практика.

С сожалением сообщаю, что так обстоит дело только если Вы посмотрите на бедные районы Чикаго, районы депрессии. Однако, мелкие долларовые ТДА выплачиваются намного чаще, чем в богатых пригородах Дирфилда, где я живу».

Чтобы полнее представить себе скрытый смысл порочной системы дифференцированного подоходного налога, направленной на мелкого и среднего бизнесмена и широкие круги среднего класса, а также понять роль Трехсторонней комиссии и международных банкиров, которые составляют могучую элиту, стоящую за Трехстороннюю комиссию, нам следует вернуться в 1847 год к Коммунистическому Манифесту Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

О коммунистической революции Маркс и Энгельс писали:

«Прежде всего, на это можно воздействовать только деспотическим посягательством на права собственности и деспотическим посягательством на буржуазные методы производства; то есть мерами, которые, кажутся экономически неадекватными и несостоятельными, но имеют далеко идущее воздействие и необходимы, как средство революционизирования всей системы производства».

Короче, устранение собственников, мелких и средних бизнесменов («Буржуазные методы производства») с орбиты ТНК и международных банков является необходимой предпосылкой социализма.

Затем Маркс и Энгельс определяют знаменитые десять «способов» достижения революции в развитых странах для построения социализма.

Вот, как описывают Маркс и Энгельс эти меры: «В наиболее развитых странах они, собственно говоря, принимают следующие формы:

Экспроприация землевладения и использование земельной ренты для оплаты государственных расходов.

Сильный прогрессивный подоходный налог.

Отмена права наследования.

Конфискация собственности эмигрантов и мятежников.

Централизация кредита в руках государства при помощи национального банка с государственным капиталом и исключительной монополией.

Централизация транспортных средств в руках государства.

Увеличение числа национализированных фабрик и средств производства, обработка необработанных земель и улучшение обрабатываемых земель в соответствии с генеральным планом.

Всеобщая и равная обязанность трудиться; организация промышленных армий, особенно для сельского хозяйства.

В сельском хозяйстве и городской промышленности работать в тесном сотрудничестве таким образом, чтобы постепенно стереть различия между городом и деревней.

Общественное и свободное образование всех детей, отмена детского труда на фабриках в его современной форме. Образование и материальное производство должны быть объединены».

Примечательно, что существует аналогия между предложениями Маркса и Трехсторонней комиссии: централизация кредита в Международном Валютном Фонде и Федеральной Резервной Системе аналогична мероприятию № 5 Маркса.

Федеральные субсидии быстрого транзита и настойчивые попытки сократить расходы на использование личных машин аналогичны мероприятию Маркса № 6.

И, наконец, наша 16-я поправка к конституции, «поправка по подоходному налогу» есть ни что иное, как «сильный прогрессивный подоходный налог», предложенный Марксом в Манифесте.

Какое это имеет отношение к тем фактам, что ТНК Трехсторонней комиссии избегают налогов? Оказывается, очень большое.

Интересно перечитать Манифест К. Маркса в свете союза между банкирами Уолл-Стрита и коммунистическими империалистами. Марксистам особенно следует перечитать Маркса.

Врагом марксистского тоталитаризма является не капиталист, а скорее «буржуа», средний класс.

Маркс рассматривает буржуазию, как источник всего, что является злом, но он не включает весь правящий истеблишмент в число тех, кого намечено уничтожить.

И наоборот, когда классовая борьба будет приближаться к концу, К. Маркс предсказал курьезное событие: «небольшая часть правящего класса отделяется, чтобы делать общее дело с революционным классом, который держит будущее в своих руках».

Короче говоря, Маркс предсказал коалицию правящих интересов революционных марксистов и части правящего класса. Это именно то, что показала история примерно через сто лет после опубликования Манифеста.

Одной из самых значительных сил в развитии современного мира была помощь сравнительно небольшой, но могущественной части правящего истэблишмента Запада Советскому Союзу, которая поступала через такие влиятельные организации, как Совет по Международным Отношениям, а сегодня через Трехстороннюю комиссию.

Словами Маркса, не являются ли Сайрус Итон, Арманд Хаммер, Дэвид Рокфеллер и Трехсторонняя комиссия отщепенцами правящего класса?

Разве не объединили усилия марксисты и «отколовшиеся от правящего класса капиталисты» для уничтожения среднего класса Америки?

К сожалению, аналитики-теоретики не видят скрытого смысла этого союза: они читают Маркса с предвзятым мнением. Поэтому давайте представим некоторые свидетельства.

В 1976 году марксистское правительство Анголы реорганизовало «Диамант», свою монополию, производящую алмазы.

Марксистское правительство Нето будет владеть 60,8 %, а остальное будет принадлежать всем бывшим иностранным владельцам. Это будет смешанная компания.

Но какие будущие владельцы будут экспроприированы, чтобы освободить место новым марксистским акционерам?

Не о больших жадных капиталистах мы так много слышим в социалистической литературе, а, выражаясь словами правительства Нето, «о большом числе мелких акционеров».

Крупные «иностранные компании», крупные ТНК, т. е. правящие капиталисты, не будут затронуты этим захватом.

Иными словами, правящий класс объединяет усилия с марксистскими революционерами против мелких буржуазных собственников.

Глава 7

Вечная война за вечный мир

Члены Трехсторонней комиссии имеют пристрастие к объявлению «войны» мировым проблемам. Это «война раку», «война преступности», «война наркотикам», «война СПИДу» и т. д.

Сутью этих «войн» является политика, направленная на достижение мировых целей ТК.

Мир и свобода личности, конечно, не являются этими целями, не обнаружим мы во многих случаях и какого-либо вклада в благосостояние людей.

Война со СПИДом

Согласно доктору Роберту Галло и другим исследователям СПИДа, эта смертельная болезнь, способная смести мир, появилась после того, как маленькая зеленая обезьяна в Африке укусила туземца и тот умер.

Верьте или не верьте, но ученые либо держатся за этот абсурдный непроверенный аргумент, либо отвергают его причины, как несостоятельные.

Есть и другой довод, подтверждаемый вескими данными и отраженный в пяти книгах уважаемых докторов медицины.

Короче, этот аргумент в пользу того, что СПИД – это искусственная болезнь, созданная армией США, как часть программы биологической войны, профинансированной конгрессом и выпущенной фанатиками элиты для уничтожения определенной части населения мира.

Каким бы ужасным ни показался геноцид от рук глобальных фанатиков, налицо больше свидетельств в пользу этой интерпретации, нежели в пользу теории о маленькой зеленой обезьяне.

Что еще более угнетает, так это то, что этот аргумент приводит нас прямо к члену Трехсторонней комиссии Роберту С. Макнамаре, бывшему госсекретарю и председателю мирового банка.

Это он одобрил финансирование для создания искусственного вируса СПИДа, которое позже финансировал Конгресс.

Вот история, основанная на исследованиях упомянутых пяти докторов, которую мы приложили вместе с нашим собственным исследованием документальных данных.

Ранее мы опубликовали нашу оценку в «The Phoenix Letter», изданном автором этой книги в ноябре 1992 года и декабре 1993 года. Мы перепечатываем нижеследующее с издания декабря 1993 года. Дальнейшую документацию можно найти в ноябрьском издании 1992 года.

Биологические программы Форт Детрик в 60-е годы

Форт Детрик в штате Мэриленд является американской базой биологической войны. Ранее он назывался «Биологические лаборатории армии США», а сейчас проходит, как «Медицинский Исследовательский Институт армии США по инфекционным болезням».

В армию входит Отдел Специальных Операций (СОД), который находится на базе Форт Детрик и действует по формальному оперативному соглашению с ЦРУ (меморандум, подписанный в мае 1952 года).

И ЦРУ, и армия хорошо замели свои следы, но оригиналы документов сохранились и по ним можно нарисовать жуткую историю.

В начале 60-х годов персонал СОД армии США использовал кейсы особого назначения для обрызгивания ничего не подозревающих гражданских лиц бациллами на автовокзалах компании «Грейхаунд» в Вашингтоне, Чикаго и Сан-Франциско.

Такие же операции проводились в аэропортах Вашингтона Д.С., Нью-Йорка, Бостона и Лос-Анджелеса.

По количеству билетов в один конец, проданных во время разбрызгивания, определялся объем распределения бактерий отравляющего вещества Bacillus subtilis, которые можно было купить на биологических складах.

Оно не считается патогенным, но может вызывать респираторные инфекции, заражение крови и отравление пищи.

Согласно рассекреченным документам армии, автовокзалы «Грейхаунд» в Сан-Франциско и Чикаго были местом, где «6 оперативников совершали скрытые нападения» в течение 7 дней.

Из кейсов специальной конструкции на полную мощность разбрызгивали бактерии в битком набитых авовокзалах. Производились фотографии, а другой армейский персонал «незаметно собирал образцы воздуха в непосредственной близости от пассажиров» с целью определения, заражены ли они.

Позже были проведены повторные испытания с вирусами оспы, выращенными в больших количествах и превращенных в смертельный порошок для обрызгивания. Сенатское расследование в 1975 году вскрыло тесное сотрудничество между СОД и ЦРУ.

«Это стало возможным благодаря объединению ЦРУ с СОДом из Форт Детрика. Данное подразделение занималось разработкой специальных приспособлений для ведения биологической войны вирусами и токсинами.

Ее главным заказчиком была армия США. Ее задачей являлась разработка подходящих вирусов и механизмов доставки для испытания в полувоенных ситуациях. И стандартные вирусы для биологической войны, и биологически выращенные токсины исследовались в этом подразделении».

Сенатская комиссия установила, что ЦРУ замело свои следы, чтобы скрыть эту антиконституционную деятельность от американской общественности. Сенатская комиссия заявила: «Хотя в проектных файлах найдено несколько документов, исходящих из ЦРУ, ясно, что задокументирована очень ограниченная деятельность».

Отрывок из отчета армии США раскрывает, почему выбрали оспу, как «избранный вирус». Вот, как описаны его «привлекательные» качества:

При тесном контакте оспа наиболее инфекционна. Она легко переходит от зараженного человека к восприимчивым лицам. Длительный инкубационный период в сравнительно постоянный отрезок времени дает возможность соответствующим оперативникам выехать из страны до того, как будет зарегистрирован первый случай заболевания. Для тех, кто выздоравливает, продолжительность болезни сравнительно велика.

Несмотря на то, что федеральное правительство заявляет о прекращении использования Форт Детрика после договора 1972 года о запрете биологического оружия, мы знаем, что армия США обратилась с просьбой ассигновать сумму в 1,4 млн. долларов для расширения испытаний бактериологической войны в начале 1980-х годов.

Сенатор Джеймс Сассер выступил против и вряд ли это ассигнование прошло. Возможно, этот вопрос обсуждался на «черном бюджете».

Изобретатель СПИДа

В июле 1969 года доктор Мак-Артур, директор Управления перспективных исследовательских программ армии США, выступил перед конгрессом в комитете по ассигнованиям Белого Дома и заявил:

«В течение 5-10 лет было бы возможно произвести синтетический биологический вирус, вирус, который не существует в природе и против которого невозможно приобрести естественный иммунитет. Это синтетическое вещество называется СПИД (вирус синдрома приобретенного иммунодефицита). Управление перспективных исследовательских программ запросило 10 млн. долларов для разработки СПИДа, за 10 дней до того, как вирус был обнаружен вне лаборатории».

Доктор Мак-Артур дополнил: «Это крайне противоречивая проблема и многие полагают, что такие исследования не следует начинать, чтобы это не привело к еще одному методу массового убийства большого количества людей».

С 1961 по 1968 годы, когда Пентагон обсуждал этот искусственный биологический вирус, министром обороны был член Трехсторонней комиссии Роберт Макнамара. Кларк Клиффорд (из пресловутой организации Би-Си-Си-Ай) занял этот пост в 1969 году.

2 октября 1970 года, ровно через 15 месяцев после того, как доктор Мак-Артур запросил ассигнования на разработку СПИДа, теперешний президент мирового банка Роберт Макнамара утверждал, что рост населения ведет к нестабильности, что 10 млрд. населения земли нельзя будет «контролировать…».

Макнамара сказал: «Это не тот мир, в котором любой из нас захотел бы жить. Неизбежно ли это? В этом нет уверенности, но есть два возможных способа, при помощи которых можно предотвратить количество народонаселения в 10 млрд. человек. Либо современный уровень рождаемости должен понизиться более быстрыми темпами, либо современный уровень смертности должен повыситься. Иного пути нет…».

Короче, от последнего решающего голоса Роберта Макнамары зависела разработка СПИДа как раз в тот момент, когда он размышлял над идеей о том, что «уровень смертности в мире должен повыситься». Это более, чем совпадение.

Мы пришли к выводу, что член Трехсторонней комиссии Роберт Макнамара сознательно способствовал разработке СПИДа, как средства для сокращения населения земли. Трудно прийти к какому-либо другому выводу.

Советский Союз обвиняет Пентагон в разработке СПИДа

Эта информация стала известной Советам и в октябре 1985 года Советский Союз развернул всемирную пропагандистскую кампанию. СПИД произведен Пентагоном в Форт Детрик, штат Мэриленд.

Первоначальная информация была помещена в индийской газете, которую поддерживали Советы, а затем появилась более, чем в 30 источниках СМИ по всему миру.

Данное сообщение подтвердил восточногерманский профессор университета им. Гумбольдта в Восточном Берлине Якоб Сегал.

Он утверждал, что вирус СПИДа является «продуктом неудачного эксперимента, проведенного в лаборатории с целью разработать средства биологической войны».

На Западе проигнорировали пропагандистскую кампанию Советов (включая редактора этой книги).

Представить себе, что США способны разрабатывать вирус-убийцу, подобный СПИДу, было невозможно.

Кажется, профессор Сегал придерживается мнения, что это был «случайный», т. е. «неудачный эксперимент».

Мы тоже некоторое время считали так же, пока не всплыла речь Макнамары в октябре 1970 года.

Во всяком случае, в конце 80-х годов госдепартамент США начал кампанию опровержений на советские обвинения.

Однако, госдепартамент не знал, что Конгресс уже опубликовал запросы и заявления доктора Мак-Артура и с этими опровержениями сел в лужу.

Так, госдепартамент утверждал, что армия США никогда не использовала Форт Детрик в качестве базы для ведения биологической войны. А это неправда.

Госдепартамент вероятно не знал о том, что Макнамара рассматривал вопрос о спланированном повышении уровня смертности.

Выводы

ЦРУ и армия США провели полевые испытания с bacillus subtilis и оспой против американских гражданских лиц.

Вне сомнения, армия получила фонды от конгресса для разработки СПИДа, которая, возможно, проводилась в Форт Детрике.

Утечка СПИДа могла быть случайной, но мы отвергаем это по нескольким причинам.

Первые случаи появились в Африке и Гаити, а не в Соединенных Штатах.

Во-вторых, Роберт Макнамара одновременно призвал к увеличению мирового уровня смертности. Это наталкивает на мысль об умышленной политике контролируемой утечки вируса СПИДа.

Советы добыли эту информацию и использовали ее для пропагандистской кампании. Опровержение госдепартамента было неэффективным, ибо он не представлял, в каком объеме уже опубликована информация.

Синтетические биологические вирусы

Есть два момента в области биологических вирусов, на которых я хочу остановиться. Один представляет собой возможность технологического сюрприза.

Молекулярная биология – это область, продвигающаяся очень быстро и видные биологи полагают, что в течение 5-10 лет было бы возможным произвести синтетический биологический вирус, вирус, который не существует в природе и против которого невозможно приобрести естественный иммунитет.

Мистер Сайкс: Мы что-нибудь делали в этой области?

Доктор Мак-Артур: Нет.

Мистер Сайкс: Почему нет? Нет денег или нет интереса?

Доктор Мак-Артур: Конечно, не отсутствие интереса.

Мистер Сайкс: Не могли бы Вы дать информацию для наших протоколов о том, что требуется, каковы будут преимущества такой программы, сколько нужно времени и какова стоимость этого?

Доктор Мак-Артур: Мы с большим удовольствием сделаем это.

(Далее следует информация):

Небывалый прогресс, которого достигли в области молекулярной биологии, побудил нас исследовать вопрос об уместности использования этой области науки в разработках по ведению биологической войны. Небольшая группа экспертов рассмотрела эту проблему и представила следующие соображения:

Все биологические вирусы до настоящего времени являлись представителями естественно возникающей болезни и поэтому известны ученым во всем мире. Они легко доступны для исследования квалифицированным ученым в наступательных или оборонительных целях.

В течение ближайших 5-10 лет, вероятно, можно было бы создать новый инфекционный микроорганизм, который бы отличался в определенных важных аспектах от любых известных организмов, вызывающих болезнь.

Их главное значение в том, чтобы не поддаваться иммунологическим и терапевтическим процессам, от которых мы зависим, сохраняя свою относительную свободу от инфекционных болезней.

Исследовательская программа по выяснению осуществимости этого проекта может быть закончена примерно за 6 лет при общей стоимости в 10 млн. долларов.

Создание такой программы было бы очень трудным делом. Молекулярная биология является сравнительно новой наукой. В этой области не так уж много ученых высокой компетенции.

Почти все они работают в университетских лабораториях, и их как правило, адекватно поддерживает не министерство обороны, а другие источники.

Однако, мы посчитали возможным начать осуществление подобной программы через Национальную академию наук – национально-исследовательский совет.

С ними этот вопрос обсуждался и были намечены предварительные планы по выполнению данной программы.

Однако, уменьшение фондов в СВ, растущая критика программы В и наша нерешительность в вопросе привлечения национальной академии наук и национального исследовательского совета к такому противоречивому мероприятию привело к отсрочке этого дела в последние два года.

Это крайне противоречивая проблема и многие считают, что такие исследования не стоит предпринимать, чтобы это не привело еще к одному способу массового убийства большой части населения.

С другой стороны, без твердого научного обоснования, что такое оружие возможно и без понимания того, как его произвести, мало что можно сделать для изобретения оборонительных мер.

А в случае создания их противником, можно не сомневаться, что это важная область – область возможного технологического отставания в военном плане и здесь нет никакой адекватной исследовательской программы.

Для дальнейшей информации смотри:

1. Lorrain Day, M.D., AIDS: What the Government Isn’t Telling You, Rockford Press, P.O. Box 952, Rancho Mirage, CA 92270, $26.

2. Alan Cantwell, M.D. Queer Blood: The Secret AIDS Genoscide Plot Aries Rising Press. P.O. Box 29532, Los Angeles, CA 90029; $15,50. Доктор Кантвелл – дерматолог гомосексуалистов и вряд ли его можно обвинить в антигомосексуалистской писанине.

3. Stanley Monteith, M.D. AIDS: The Unnecessary Epidemic, From AIDS Book, 618, Frederic Street, Santa Cruz, CA 95062. $18.

Война с наркотиками

Война с наркотиками это фарс. «Она не имела воздействия на поставку наркотиков, не сократила на них спрос, но определенно использовалась для финансирования тайных программ, не одобренных конгрессом и чтобы набить карманы отдельным чиновникам».

В администрациях Буша и Клинтона национальная «война с наркотиками» это не больше, чем фиаско в попытке стрелять с бедра и разбазаривание денег налогоплательщиков.

Это не только личный вывод, к этому выводу пришли начальники полиции, медицинские исследователи, социологи, психологи, публицисты и даже политики.

Ничего не поделаешь, но приходишь к выводу, что провал «войны» запланирован.

В чем же была ошибка?

Никто ни в какой администрации не позаботился определить проблему в реалистической манере…

Каждая администрация реагировала панически под воздействием общественного протеста, легкомыслия и слишком поздно.

Проблема употребления наркотиков охватывает около 20 млн. американцев.

Цар Беннет хотел построить тюрьмы и посадить туда эти 20 млн. заблудших граждан… но без возможности лечения.

Вдобавок Беннетт внес предложения о контроле над оружием, ограничении гражданских прав и об оказании содействия в создании домов для детей наркоманов.

Две трети бюджетных ассигнований на борьбу с наркотиками тратятся на военные экскурсии… в Латинскую Америку и Колумбию… а также в графство Гумбольдт в Калифорнии, где, возможно, впервые после гражданской войны американские войска использовались против американцев.

Из каждых 10 перехваченных самолетов только один вез контрабанду… в остальных девяти наркотиков не было.

Война слов ведется на основе добываемой информации, которая является неполной, а иногда и фальшивой.

Конечным результатом войны Буша-Клинтона против наркотиков стало большее число фактов насилия, убийств, увеличение наркомании… и, конечно же, увеличение халтурных заголовков в прессе о наркотиках.

Несколько коротких комментариев:

Начальник полиции Вашингтона Д.С. Айсек Фулвуд: «Беннетт тратит время на разговоры и ничего не делает. Его подход абсолютно неверный. Я даже не знаю, есть ли у него какой-либо подход».

Исполнительный исследовательский форум полиции Вашингтона (мозговой центр, выражающий мнение старших начальников городской полиции):

«Существует явная необходимость расширить и усилить расследование как медицинских аспектов употребления наркотиков, так и действенности нашей нынешней политики».

Если бы у нас было место, мы смогли бы напечатать десятки критических комментариев со стороны медиков. Вот пара типичных толкований: медицинские специалисты-наркологи язвительно критикуют действующие программы.

Говорит доктор Лестер Гринспун из Гарвардской медицинской школы: «Эти рекламные кампании (против наркотиков) совершенно безответственны и они пугают детей. Когда дети поймут, что им не говорят правду, они дадут сдачи».

Общая оценка такова, что программа неудачная.

Статистик Сюзан Ниссенбаум (калифорнийский департамент программ борьбы с наркотиками и алкоголем): «Общее мнение таково, что мы начинаем сталкиваться с растущей проблемой героина».

Последние медицинские исследования позволяют сделать вывод, что определенные мозговые расстройства гораздо быстрее подталкивают некоторых к наркомании, чем других… и лечить их гораздо труднее.

Экстенсивное исследование под хорошим контролем показывает, что некоторые наркоманы принимают снадобье, чтобы восстановить дефективную химию мозгов, что лица, подверженные депрессии, злобе, беспокойству, находят первую дозу наркотика, придающую значительные силы, т. е. они биологически предрасположены к специфическому лекарству.

Ральф Тарнер, физиолог Западного психиатрического института в Питтсбурге, сообщает, что многие выздоравливающие наркоманы «говорят мне, что когда я принял свой первый наркотик, я впервые почувствовал себя нормально».

Газета «Нью-Йорк Таймс» (в номере от 26 июня 1990 года) поместила обширную статью о биологической предрасположенности.

Более широко это комментировал «Ньюсуик» от 29 января 1990 года: «Модель для национальной кампании через 9 месяцев оказалась только пустопорожней словесной битвой».

Предсказуемым побочным эффектом войны Беннетта стало заметное увеличение насилия и небывалое увеличение убийств, связанных с наркотиками.

О явном увеличении такого рода убийств сообщают из Нью-Йорка, Майами, Хьюстона, Феникса, Лос-Анджелеса и Сан-Франциско.

Например, в Окленде, Калифорния к июлю 1990 года зарегистрировано 88 убийств (по сравнению со 148 случаями за весь 1989 год) и 37 % имели отношение к наркотикам.

И еще мы забываем такой момент: законно прописываемые врачом валий и кодеин входят в число наркотических средств и вызывают столько же медицинских проблем, как и нелегально приобретенные наркотики.

Растущей реакцией на это стало требование уравнять кокаин и героин с сигаретами и алкоголем, разрешить к ним свободный доступ, причем доходы с налогов пойдут правительству, а не продавцам наркотиков.

Это наверняка оставило бы торговцев без работы и не осталось бы источников поставок, против которых надо использовать практику военных экскурсий.

Но это не разрешило бы медицинскую проблему: если определенные люди биологически расположены к наркотикам, тогда с учетом существующих совершенно неадекватных возможностей лечения мы кончили бы медицинской перегрузкой вместо перегрузки легальных принудительных мер.

Здесь информация неадекватна… Мы просто не знаем, отчего происходят убытки в бизнесе в связи с наркотиками.

Приводит ли к краже, растрате и неэффективности стремление добыть деньги на наркотики или они сами приводят к неэффективности?

Это важный момент: в одном случае легализация приведет к меньшим убыткам в бизнесе, в другом – даже к большей неэффективности.

Короче говоря: подход Буша-Клинтона совершенно недооценивает сложность проблемы употребления наркотиков.

Зато сама проблема доросла до того, чего давно опасались: до урезывания прав человека и конституционных прав, военных акций американцев против американцев, концлагерей для многих американцев, насилия на наших улицах. И все это под знаменем борьбы с употреблением наркотиков.

Что происходит на уличном уровне

Если бы крестовый поход Буша-Клинтона против наркотиков увенчался успехом, поставки на улицы иссякли бы, а цены резко подскочили. Этого не произошло.

Кокаин поставляется в большом количестве. Департаменты полиции по всей стране подтверждают эти сведения. Цена упала сразу после назначения Беннетта (когда поставщики опустошили свои каналы). Сейчас цены стабилизировались.

Начальник полиции Фулвуд (Вашингтон) заявляет: «Мы не заметили, чтобы доступность наркотиков уменьшилась».

На другом от Вашингтона конце континента автор шел в Сан-Франциско по Маркет-Стрит и видел, как на углу этой улицы и Пауэлл-Стрит, где собираются туристы на фуникулер, крепкий белый мужчина кричал: «Порошок, роке!» (т. е. кокаиновый порошок и разновидность наркотика «крэк»). И это среди бела дня!

Героина поставляется больше и цена значительно упала. Вот схема из агентства по наблюдению за наркотиками: марихуану можно купить открыто на улице в любом большом городе США.

Война с наркотиками обошлась в 1 млрд. долларов. В результате наркоманы при выборе снадобья перешли от кокаина к героину.

Насилие на улицах возросло. Мы загрузили департаменты полиции, судебную систему и наши тюрьмы… для чего? На каждого посаженного торговца приходится другой, который открывает магазин. 70 % наших заключенных наркоманы.

Сокращение поставок провалилось.

В ноябре 1993 года телепрограмма Си-Би-Эс «60 минут» привела драматические данные о том, что наш анализ на верном пути.

Чиновники министерства экономики, в том числе его бывший шеф Боннер, обвинил ЦРУ во ввозе тонны чистого кокаина из Венесуэлы в результате одной операции. Эта партия была продана на американских улицах.

Эта самая операция ЦРУ воплотилась в создание сети наркобизнеса на Гаити под крышей «разведывательной сети» под руководством генерала Седраса.

Венесуэльская партия весом в тысячу фунтов была захвачена в 1990 году в аэропорту Майами. Министерству экономики и работникам таможни было приказано не вмешиваться, т. к. кокаин ввезли с разрешения правительства США.

Более того, министерство юстиции знало об этой партии наркотиков и ничего не сделало. Сенатор Борен («Череп и кости») знал об этой поставке и ничего не сделал. Сенатор, представляющий народ США, закрыл глаза.

Только несколько сотрудников министерства экономики сделали свое дело! Увенчалось это в 1993 году программой Си-Би-Эс.

(Ни одна газета США не напечатала эту информацию, кроме «Нью-Йорк Таймс» в номере от 11.20.93. Несколько лет назад «Феникс Леттер» через венесуэльскую газету «Эль Универсал» в Каракасе собрала ряд фактов, в том числе информацию, не попавшую в программу Си-Би-Эс).

Вопрос в том, что если ты знаешь о переброске наркотиков в США, то по закону должен сообщить об этом.

Значит, каждый из этих сведущих чиновников в ЦРУ, министерстве юстиции и госдепартаменте, плюс сенатор Борен – виновны в наркобизнесе.

Уличные торговцы, продавшие тонну чистого кокаина были несомненно, как водится, выявлены и приговорены. Чиновники тоже должны быть посажены в тюрьму.

В конце концов, если за уличную сделку в 20 долларов дают тюремный срок, тогда сколько же надо давать за ввоз в страну одной тонны чистого кокаина?

Что же произошло? Ничего!

Белый Дом защищает всех причастных, что, с учетом участия члена Трехсторонней комиссии Клинтона в кокаиновом бизнесе в Мине, штат Арканзас, не должно нас удивлять.

Сенатор Борен находится под протекцией коллег-сенаторов. Мы не слышим призывов к расследованию роли Борена в этом грязном деле.

Высокопоставленный чиновник ЦРУ Марк Макфарлин ушел в отставку. Не выдвинуто никаких обвинений.

Помощник работника ЦРУ, возглавлявшего эту операцию, получил дисциплинарное взыскание, никаких обвинений.

Всех чиновников госдепа и министерства юстиции не тронули.

А что же закон? Вот, что он говорит словами старшего сотрудника министерства экономики: «Если вы причастны к наркобизнесу и знаете, что наркотики переправляются в США, то вы виновны».

«Виновны?» Да, виновны в наркобизнесе.

А где же прокурор Жане Рено? Имеется ли у нас конституция, или же мы превратились еще в одну маленькую диктатуру бананового государства? Один закон для крестьян, а другой для привилегированных?

«Феникс Леттер» сообщала о десятках случаев преступных действий правительства за его 14-летнюю историю.

Жестокое обращение с детьми в Омахе, запрещенная технология, обман налогоплательщиков, участие известных деятелей в коррупции и взятках, небезопасная конструкция самолетов, контроль погоды, ложь правительства, измена, неконституционные действия в политике и т. д.

Мы не вспомним ни одного случая, когда бы правительство действовало честно и возвело бы право и честность на должный уровень.

Правилом всегда было: побольше скрыть до тех пор, пока жертва не превратится в виновную.

Сегодня страной правит кучка аморальных скулящих стяжателей, единственной заботой которых является сохранение своих позиций у общественной кормушки.

Ключевым фактором для членов «Трехсторонней комиссии над Америкой» является то, что почти одну треть американских членов Трехсторонней комиссии назначили президенты от Картера до Клинтона.

Определяющее влияние в политике с 1970-х годов – это влияние Трехсторонней комиссии. У этих людей есть писаная политика для руководства.

Заслуга во всей политике США за последние несколько десятилетий, включая эти абсурдные «войны» с проблемами, принадлежит, несомненно, Трехсторонней комиссии.

Важные данные, полученные за последние 20 лет, доказывают, что правительство США замешано в наркобизнесе и что это не случайно.

Крупнейшая кокаиновая лаборатория в Боливии построена ЦРУ и им использовалась.

Генерал-лейтенант «Бо» Гритц выдвинул обвинение и предоставил данные, что Золотой Треугольник, крупнейший производитель героина, имеет связи с Вашингтоном.

Мы знаем, что ЦРУ финансировало афганских повстанцев и никарагуанских «контрас» за счет продажи наркотиков.

Таких примеров – десятки. Можно утверждать, что большая доля наркобизнеса осуществляется с одобрения официального Вашингтона.

Именно член Трехсторонней комиссии Генри Киссинджер развил теорию «кризисного управления», т. е., что кризисы можно использовать для продвижения мира к Новому Мировому Порядку.

«Война с наркотиками», стоившая много миллиардов долларов – это блестящий пример «кризисного управления» и это будет продолжаться до тех пор, пока избиратели не настоят на закрытии «войны», а потраченные миллиарды не будут возвращены налогоплательщикам.

Глава 8

Политика нового Мирового Порядка

Когда политики в США жалуются на то, что их не сильно уважают, им следует винить в этом только себя. Чрезвычайным мы находим то, что здравый смысл сегодня подсказывает избирателям обратиться к третьим партиям. До сих пор избиратели были уверены, что третья партия не сможет победить.

Сейчас очень большая часть избирателей просто воздерживается от голосования.

Если эта молчаливая и значительная часть когда-нибудь будет действовать заодно, в Соединенных Штатах будет политическая революция, а Новый Мировой Порядок разлетится вдребезги.

Создание администрацией Картера имиджа антиистеблишментаризма при одновременном создании Трехсторонней комиссией администрации является типичным для подхода, основанного на обманных действиях и избранного этой самозваной элитой.

Возьмите первую полудюжину назначений и посмотрите на их связи и приверженности.

Администрация несколько затруднялась показать соревнование за посты и выдвинула идею о назначении лиц, выступающих против истеблишмента и не связанных с ним.

Смотрите, например, «Уолл-Стрит Джорнэл» от 2 декабря 1976 года о встрече 16 кандидатов в Плейнс, штат Джорджия.

Первоначальная последовательность назначений была такой:

Назначение № 1: Бертрам Ланс: президент Национального Банка Джорджии (Атланта) – на пост директора административно-бюджетного управления.

Это важный центральный пост по планированию централизации экономики США.

Назначение № 2: Сайрус Вэнс, госсекретарь, член Трехсторонней комиссии.

Во время назначения на пост Вэнс был партнером в компании «Симпсон, Тэчер и Бартлетт»; директором Ай-Би-Эм, «Пан-Америкен Эйруэйз энд Этна Лайф Иншуэренс»; членом Демократической партии, специальной комиссии по внешней политике, Совета по международным отношениям (вице-председатель комитета) и Трехсторонней комиссии, а также бывшим замом министра обороны.

Назначение № 3: В. Майкл Блюменталь: министр финансов. Тоже член Трехсторонней комиссии.

Кто такой Блюменталь? Как и Генри Киссинджер, он родился в Германии и прибыл в США в возрасте 21 года.

Во время вступления в должность он был председателем корпорации Бендикс, а до того в администрации Кеннеди зам. секретаря по экономическим делам, членом Трехсторонней комиссии, а также Совета по внешним делам и инициативного комитета по национальному экономическому планированию (с Ирвином Миллером и Робертом Макнамарой).

После этого третьего назначения в газетах и радио была определенная обратная связь в том плане, что «либералы» почувствовали, что их предали, т. к. назначения и слухи о них их не включали.

Каков результат? Джейн Кахилл Парсейфер, вице-президент Ай-Би-Эм, которой оказывали мощную поддержку в назначении № 4 на пост коммерческого секретаря, выбыла и два следующих назначения достались крупным либералам из правительства:

Назначение № 4: Адамс – министр транспорта. Тоже член Трехсторонней комиссии.

Назначение № 5: конгрессмен Эндрю Янг в качестве посла в ООН. Член Трехсторонней комиссии.

Назначение № б: Збигнев Бжезинский: исполнительный директор Трехсторонней комиссии, был назначен советником по национальной безопасности.

Кто такой Бжезинский? Члены Трехсторонней комиссии недвусмысленно заявляют, что они отвергают конституцию и демократический политический процесс.

В книге «Между двумя веками» Бжезинский (шестое назначение Картера) пишет следующее: «Приближающаяся 200-я годовщина Декларации Независимости могла бы оправдать призыв к национальному конституционному собранию для пересмотра формально учрежденной структуры науки.

1976-й или 1989-й годы – 200-я годовщина Конституции – мог бы стать подходящей датой, завершающей национальный диалог об уместности существующих приготовлений…

Однако, реализм вынуждает нас признать, что необходимые политические новшества не явятся результатом прямой конституционной реформы, как бы желательно это ни было.

Необходимые изменения скорее всего произойдут постепенно и менее открыто… согласно американской традиции затушеванных различий между общественными и частными учреждениями».

Согласно Хантингтону из журнала «Внешняя политика», от «предвыборной коалиции» можно отказаться после достижения политической власти; политик не обязан держать свое слово перед избирателями.

Джимми Картер – яркий пример политики Трехсторонней комиссии на практике.

Когда Бжезинский упоминает «постепенное и менее открытое» развитие, он специально рекомендует обманный метод по отбрасыванию конституции.

Возможно, некоторые читатели посчитают это сутью диверсии. Если так, то им бы лучше сделать что-нибудь с этим, так как никто в конгрессе еще не набрался храбрости, чтобы даже призвать к расследованию деятельности Трехсторонней комиссии.

Клинтон отказался от «предвыборной коалиции».

Изречение члена Трехсторонней комиссии Хантингтона о том, что политик может отказаться от «предвыборной коалиции» после прихода к власти, т. е., что политик может нарушить обещания, прошло мимо наших исследователей-журналистов.

Джимми Картер нарушал обещания направо и налево и никто даже не пикнул.

Кажется, есть демократически-республиканский договор о том, как игнорировать «предвыборную коалицию» и отстранять третьи партии, что почти то же, что прийти к диктатуре, не отказываясь от конституции.

В январе 1993 года, в месяц вступления Клинтона в должность, наш бюллетень «Феникс Леттер» (отчет о злоупотреблении властью) поместил на первой странице следующую статью».

Клинтон замешан в конфликте интересов

Американцев обвели вокруг пальца… опять! Среди щедрых обещаний Клинтона наладить все, начиная со здравоохранения и кончая дефицитом, самым главным было обязательство выгнать воров и жуликов из Вашингтона.

Что ж, у нас есть новости для избирателей Клинтона. За Клинтона были воры и жулики и он назначил тех самых лоббистов, которых поклялся выгнать из города, возглавить переходную команду.

Политическое надувательство стало таким явным, что президенты нарушают свои обещания, даже не дожидаясь, пока высохнут чернила на избирательном бюллетене.

Перед выборами мы определили подноготную главного финансового спонсора Клинтона.

Это никто иной, как Джексон Стивенс, учредитель Банка для жуликов и преступников (Би-Си-Си-Ай) и человек, который фактически представил старейшего сенатора от демократов Кларка Клиффорда толпе из Банка для жуликов и преступников.

Мы считаем, что так или иначе Стивенс выложил 2 млн. долларов на предвыборную кампанию Клинтона. И мы полагаем, что очковтирательство Би-Си-Си-Ай прекратится.

Затем мы взглянули на переходную команду Клинтона и обнаружили, что ее возглавляют и входят в ее состав вашингтонские адвокаты и лоббисты, то есть, те самые люди, которых Клинтон обещал удалить, но в списках их клиентов и их директоров советов занимают почти все главные корпорации и многие иностранные государства.

Кто представлен в Вашингтоне? Простые американцы? Вряд ли.

У многих клиентов переходной команды дела рассматриваются в регулирующих органах и самом конгрессе.

И чтобы еще больше подчеркнуть лицемерие, переходная команда ввела новые правила этики якобы для того, чтобы ограничить «влияние лоббистов» и действовать строго в рамках закона.

Все чин по чину, вот только во время написания книги было невозможно достать комплект этих правил (изданы 10 декабря, см. ниже).

Во время выборов Клинтон постоянно призывал ограничить лоббистов. «Мы должны с этим покончить. Нам всем придется измениться», – сказал кандидат в президенты Клинтон.

«Бизнес как всегда, – говорил Клинтон после своего избрания, – огромной чешуйчатой змеей ползет по коридорам конгресса».

Политики, лоббисты, профессора политических наук в колледжах и их учебники – все говорят нам, что лоббирование является существенной необходимой функцией общества, чтобы демократия работала.

Обычно считают, что лоббирование безвредно и полезно, ибо позволяет заслушать все точки зрения.

Ерунда! Отдельные избиратели представлены в конгрессе избранными ими представителями.

Конгрессмены и женщины избираются не корпорациями или иностранными интересами, они избираются отдельными американскими гражданами.

Избираются именно американские граждане, а не интересы, связанные с молочным или водным хозяйством, или с благосостоянием какой-то далекой страны.

Конечно, хозяин молочной фермы Джо представлен, как индивидуал, но у коллективных интересов нет коллективного голоса и они не должны быть представлены в конгрессе.

На практике лоббирование стало проводником для групп давления. И всякая так называемая реформа оставляет им лазейки для продолжения процесса лоббирования.

Сейчас лоббисты вкладывают деньги в обе стороны (в демократов и республиканцев) и борются с мелкими партиями, так как иначе им пришлось бы выкладывать деньги на большее число партий, чтобы гарантировать представительство.

Политический процесс стал настоящим обманом.

Американского гражданина лишили гражданских прав. Силовые группы и иностранные интересы превратились во власть предержащих, действуя через угодливый конгресс.

И по тому, что мы видим, «новый» конгресс будет мало отличаться от старого.

Говорят, Клинтон был шокирован общественной реакцией на назначенную переходную команду и распорядился, чтобы персонал выработал проект правил лоббирования.

Эти правила были составлены, и единственное, что удалось сделать – это отвести кандидатуру одного помощника с собрания по конфликтным интересам. И даже тогда Белый Дом Клинтона отказывался издать копию новых «правил» до 10 декабря.

Директор переходной команды член Трехсторонней комиссии Уоррен М. Кристофер является старшим партнером в «О’Мелвени и Майерс», у которой значительный список клиентов с Дальнего Востока, включая «Мицуи», «Сумимото Траст», «Джапан Эйрлайнз» и «Хюндаи».

Кристофер заинтересован более в защите японских интересов, нежели американских. Между прочим, только для иллюстрации лицемерия – во время кампании Клинтон подчеркнуто критиковал американские адвокатские фирмы, работающие на иностранные интересы.

Сразу после выборов Клинтон избрал этого главного представителя иностранных интересов директором переходной команды.

У. Кристофер состоит в совете компании «Локхид Эйркрафт», но (по законам Клинтона) не находится в конфликте с интересами по военным делам в администрации Клинтона.

Правила Клинтона не запрещают Кристоферу обсуждать азиатские проблемы от имени своих клиентов.

Как Клинтон отводит от себя такие обвинения?

А просто заявляет, что нет конфликта интересов, ибо связь между советами этих чиновников и их возможностью извлечь из этого прибыль «слишком слабая» и, что окончательное решение будет принимать мистер Клинтон, а не его советники из переходной команды.

Сами лоббисты не находятся в плену иллюзий, что «правила не изменились».

Фирма «Паттон, Боггс и Блоу» публикует информационный бюллетень, в котором открыто похваляется своими контактами в демократической партии и властных кругах Вашингтона и действительно имеет двух партнеров, близких к демократической партии: главу демократической партии Рона Брауна и Томаса Боггса.

А еще есть Чемберс, который в переходной команде осуществляет надзор по бюджетным вопросам, а на самом деле он лоббист за АФТ-КПП, домостроителей и пожилых людей.

Результаты этой системы можно видеть в расточении средств на миллиарды долларов.

Как сообщается в ноябрьском номере «Феникс Леттер», штат Вирджиния имеет несоразмерную долю федеральных фондов, которую отправил в Вирджинию «Король Свинины».

Чрезвычайная трата денег на технические расходы: например, 1 млрд. долларов на программу «Горячая плавка».

Игнорирование программ, не имеющих мощного голоса в конгрессе. Большая часть «технологии будущего», о которой сообщалось, игнорируется капиталистами (Future Technology Intelligence Report. P.O. Box 423652, San Francisco, CA 94142-3652).

Правила, объявленные 10 декабря и с восторгом встреченные обозревателями как передовые, не более, чем очередной обман. Возможно, чиновникам лично запрещено лоббирование на 5 лет, а как насчет их партнеров? На этих запрет не распространяется.

Пожизненный запрет на лоббирование для иностранных компаний практически не имеет значения.

Единственно верное радикальное решение – это полный и окончательный запрет на все лоббирования, кроме отдельных частных граждан или выбранных ими представителей.

Корпорации и юридические фирмы не голосуют. А граждане – да. Когда мистер Клинтон примет эту норму, мы увидим, как чешуйчатая змея выползет из Вашингтона.

НАФТА – шаг к Новому Мировому Порядку

ТНК, хорошо представленные в Трехсторонней комиссии, ставят целью подчинить своему контролю мировое производство и торговлю.

Огромное внимание к соглашению НАФТА с целью объединения США, Мексики и Канады в свободное от тарифов сообщество объяснялось стремлением к Новому Мировому Порядку.

Ясно было, что это неблагоприятно скажется на американском гражданине, а выиграют международные фирмы и банки, стоящие за NWO – организацией НАТО по проблемам нефти в военное время.

Первой реакцией было восстание индейцев против мексиканских властей в штате Чиапас, Мексика.

Теперь индейцы, находящиеся уже в тяжелых условиях и не имеющие возможности продавать свой кофе на мировом рынке, обнаруживают, что структура поддержки их мексиканским правительством разрушена, а собранный ими в стране урожай кукурузы не может соперничать с импортированной из США кукурузой. НАФТА переполнила чашу терпения.

Еще одного результата надо ожидать от экспорта мексиканского мяса. Гигантские мясные фирмы США направятся в Мексику, чтобы воспользоваться низкой зарплатой, невысоким уровнем безопасности и нестрогими санитарными правилами.

В США пойдет поток мексиканской говядины с торговой маркой американских фирм, спрятанной за этикеткой об импорте из Мексики.

НАФТА освобождает ее от закона США об импорте, чтобы принести прибыль гигантским фирмам США.

НАФТА стала последним забегом ТНК США в обход правил США.

Клинтон обещал назначить больше инспекторов по мясу, как «крышу», чтобы представить реальность в ложном свете.

Конечным результатом будет то, что мелким хозяевам ранчо будет нанесен вред, а граждане США подвергнутся опасности от непроверенной говядины.

Мексика сейчас крайне выгодна для таких фирм Трехсторонней комиссии, как «Дженерал Электрик» (вице-председатель Паоло Фреске, член Трехсторонней комиссии), «Моторола» (председатель Джордж М. К. Фишер, член Трехсторонней комиссии), «Леви Страусс» (Роберт Ф. Хаас, член Трехсторонней комиссии и близок к Дэвиду Рокфеллеру), «Мобил Корпорейшн» (Аллен Мюррей, председатель, член Трехсторонней комиссии) и некоторых крупных фармацевтических компаний («Джонсон и Джонсон», «Смит Клайн Бигем»).

НАФТА подтолкнет фирмы США в Мексику, чтобы воспользоваться более низкими стандартами правил и низкими нормами зарплаты.

НАФТА является важной частью плана Трехсторонней комиссии по снижению американского уровня жизни и переводу прибылей за границу в менее развитые страны.

Член Трехсторонней комиссии Клинтон смог это сделать, так как в СМИ находятся члены Трехсторонней комиссии, которые направляют распределение мелких партий газет и станций (среди других председатель Си-Эн-Эн У. Томас Джонсон, член Трехсторонней комиссии, а также Кэтрин Грэхэм, председатель «Вашингтон Пост»).

У гражданина США нет ни одного шанса перед лицом этой массы единодушных заговорщиков.

Единственный выход – это голосовать за кандидата третьей партии, читать книги, опубликованные мелкими издателями, а также информационные бюллетени и, самое главное – относиться критически и подвергать сомнению заявления из Вашингтона и столицы вашего штата.

Если вы намерены иметь дело со своим конгрессменом, вот советы, что надо и не надо делать:

Не пишите длинных жалобных писем; придерживайтесь одной проблемы, краткой и определенной.

Не оскорбляйте и не угрожайте. Выскажите проблему, как она отражается на вас и какое вы видите решение и причем, коротко.

Часто помощник в конгрессе оказывает более действенную помощь. Особенно если вы сможете добиться личного визита.

Будьте настойчивы и определенны. У вас голос, у лоббиста деньги. И то, и другое требуется вашему представителю.

Возможно, эффективным путем было бы собрать группу граждан-единомышленников и пригласить представителя для обсуждения проблемы – если 20-ти авиамеханикам угрожают контракты на техобслуживание за рубежом по низким тарифам, это поможет делу.

Но помните, вы боретесь с Трехсторонней комиссией и если ваш представитель является ее членом (см. Приложение), может быть вы захотите запросить компанию, в которую он (она) входит.

Прежде всего, поговорите с вашими друзьями, купите несколько экземпляров этой книги и подобных книг, раздайте их.

Это долго, но в конце концов, это сработает.

Автор этой книги помнит время, когда вопрос о членах Трехсторонней комиссии и элите истеблишмента не обсуждался вообще, когда говорить о политическом заговоре означало быть уволенным, как чокнутому.

Сейчас не так. В наши дни большинство граждан обмануто. Осведомленность теперь нужно переводить в действия.

Глава 9

Друзья Нового Мирового Порядка

Трехсторонняя комиссия – не единственная организация, работающая на Новый Мировой Порядок.

Концепция, породившая Трехстороннюю комиссию, происходит от более ранних идей, выдвинутых Сесилем Родсом и лордом Милнером, обладавших фондами из золотых и алмазных шахт Южной Африки.

Родс учредил стипендии Родса, чтобы дать возможность американцам с выдающимися личными качествами попасть на год в Оксфордский университет.

Б. Клинтон стал стипендиатом Родса после учебы у Кэрролла Квигли в университете Джорджтауна.

Кэрролл Квигли написал объемное произведение «Трагедия и надежда», в которой описаны планы Нового Мирового Порядка.

Квигли не был отступником; он был согласен с задачами англоамериканского Нового Мирового Порядка.

Его расхождения с этой компанией заключались в том, что он полагал, что общее дело должно быть открытой целью, а не секретным заговором.

Итак, организация Родса и Королевский институт по международным делам в Лондоне являлись существенными частями Нового Мирового Порядка.

Королевский институт породил Совет по международным отношениям (СМО) в Соединенных Штатах на более широкой базе, но все же ограниченную организацию с теми же задачами.

По нашим наблюдениям СМО имеет более широкий спектр, взглядов среди своих членов (некоторые даже против Нового Мирового Порядка), чем Трехсторонняя комиссия или Королевский институт.

Интересным аспектом СФР является то, что основатель Трехсторонней комиссии Дэвид Рокфеллер был долгое время его председателем, а сейчас он – заслуженный председатель в отставке. (В приложении перечислены сотрудники и директора СМО. Налицо взаимосвязь с Трехсторонней комиссией).

Еще одной более ограниченной частью Нового Мирового Порядка является поистине секретное вышестоящее общество «Череп и кости» в Йельском университете.

Пятнадцать лет назад автор этой книги достал копию списка секретных членов (двухтомное издание в черном кожаном переплете) и смог глубоко проанализировать влияние «Черепа и костей» и его проникновение в правительство США.

Она было опубликовано под названием «Секретный истеблишмент Америки» и печатается до сих пор.

Сомнительное прошлое деятелей Нового Мирового Порядка

Почти у каждого сторонника Нового Мирового Порядка с самых ранних дней своей деятельности туманное прошлое, никак не соответствующее провозглашенным высоким идеалам.

Сам Сесиль Родс обвинялся в обмане и мошенничестве в борьбе за контроль над золотыми и алмазными шахтами Южной Африки.

Его партнер лорд Милнер был автором позорной «Милнер Телеграм», вызвавшей англо-бурскую войну в 1899 году.

Алмазные копи Родса стали ядром монополии Де-Бирс и сегодня все еще осуществляющей монопольный контроль над мировым рынком алмазов – образец для Нового Мирового Порядка.

Взгляды Сесиля Родса на Новый Мировой Порядок вряд ли воодушевили бы кого-либо, кроме англо-американцев.

Второй по величине языковой группой в мире является испаноговорящая, но Вы не найдете ни одного латиноса ни в одной организации Нового Мирового Порядка.

Фактически, что касается Трехсторонней комиссии, то для тех, кто дает право на членство в ней, латиносы не существуют. Не найдете вы и арабов или китайцев, проживающих на Дальнем Востоке.

Сейчас это возможно успокаивает англоговорящий мир, но неравенство такого рода обязательно приведет к конфликту. Если латиноамериканцы, арабы, китайцы, русские и другие будут поставлены в подчиненное положение в Новом Мировом Порядке, это закончится конфликтом, а не миром.

Да и прошлое отдельных членов Трехсторонней комиссии и связанных с Трехсторонней комиссией корпораций вряд ли утешительно.

Мы не смогли найти ни одной личности или фирмы, в отношении которых не проводилось бы расследование нелегальной деятельности.

Возьмем, к примеру, наугад фирму, только раз упомянутую выше – «Пруденшиел Секьюритиз Компани». Председатель ее совета Роберт К. Уинтерс является членом Трехсторонней комиссии.

Если обратиться к прессе, «Пруденшиел» подвергается проверке по многим обвинениям. По-видимому, брокерам фирмы было приказано обманывать клиентов («Нью-Йорк Таймс», 28.2.94) и некоторые брокеры даже уходят, чтобы не продолжать это».

«Пруденшиел» находится в центре расширяющегося криминального расследования в отношении того, как обходились с клиентами, когда фирма несла огромные потери.

Несколько лет назад маклерские фирмы Уолл-Стрита могли поддерживать счета с нулевым балансом, деньги депонировались только после звонка из банка. Это известно так же, как получение денег под фиктивный вексель.

Если бы Вы или я сделали это, мы попали бы в тюрьму. Маклерские фирмы вышли сухими из воды и за год сделали миллионы на этой практике. Главным игроком в этом надувательстве был Е.Ф. Хаттон.

«Киссинджер Ассоушиэйтс», орган влияния, основанный Г. Киссинджером с целью получения капитала за свои «общественные услуги», не раз попадал под огонь неблагожелательной критики, но в сообщениях тщательно скрывался факт членства его основателя в Трехсторонней комиссии.

У фирмы, например, был памятный день при банкротстве корпорации ЛТВ, когда 144 млн. долларов пошло консультантам за профессиональные услуги в связи с банкротством и львиную долю получила компания «Киссинджер Ассоушиэйтс». Грубые преувеличения никто не расследовал.

Точно также в Соединенных Штатах удалось избежать расследования по делу Би-Си-Си-Ай, мирового скандала, к которому имела отношение «Киссинджер Ассоушиэйтс».

В Англии, где многие тысячи потеряли вклады, в тюрьму посадили лишь менеджера невысокого ранга.

Друзья Хиллари

Клинтоны показали свою необычайную способность проталкивания своих собственных частных интересов за общественный счет – и особенно приобретения настоящих «друзей», которые могут оценить правительственную поддержку.

Очаровательное различие между Клинтонами и почти любой другой политической семьей, которое может прийти в голову – это яростное, до биения в грудь отрицание влиятельных лиц и лоббистов, как таковых. Они являются лишь «друзьями», которые показывают свою признательность.

«Нью-Йорк Таймс» (31 марта 1994 года) едко комментировала сюжет про «Арканзас, где около тысячи местных деятелей хозяйничают через пень-колоду, что может показаться со стороны неэтичным и даже нелегальным».

Вероятно, для Клинтонов мораль Арканзаса отличается от морали Вашингтона и их не смеют обвинить в дурном поведении, иначе это будет дискриминация Арканзаса.

Захватывающим дух примером такого «хозяйничания», принесшего прибыль Клинтонам, явилось то, как Хиллари, будучи совершенным новичком, смогла выручить 1000 долларов без дополнительного обеспечения и совершенно не имея защиты от рынка, и превратить эту тысячу в 100 000 долларов фьючерсных сделок по скоту на пользующемся дурной славой нестабильном рынке.

Хиллари сделала это за 10 месяцев, имея на счету лишь 1000 долларов остатка (обычно для этого потребовалось бы по крайней мере 10 000 долларов) и ей в любой день или час грозили бы страшные убытки, если бы рынок реагировал неблагоприятно на ее инвестиции.

Более того, Хиллари прошла через специфические рыночные операции с такими результатами, которые невозможны, если только ее брокер не осуществлял нелегальных акций от ее имени.

Брокером Хиллари был Роберт Л. (рыжий) Боуи из чикагской брокерской фирмы «Рей Е. Фридман и компания».

В октябре 1978 г. она открыла торговый счет с 1000 долларов. В самый первый день этот вклад увеличился до 6300 долларов. По сделкам нет документации и невозможно, чтобы сумма в 1000 долларов покрыла сумму фьючерсных сделок по скоту, необходимых для получения такой суммы прибыли.

Глава 10

Старые и новые марксисты

Историки XX века изобразили мир, как политическую арену, где капиталисты и марксисты жестко противостоят друг другу и всегда действуют в оппозиции друг к другу.

Ничто не может быть дальше от правды.

Этот взгляд является еще одной фундаментальной ложной интерпретацией мира К. Марксом.

Ленин, наследник Маркса в тактике мировой революционной борьбы, был более проницательным и считал капиталистов близорукими, подчеркивая, что многие из них были готовы прийти со своей веревкой и повеситься.

Группа Рокфеллера из финансистов Уолл-Стрита и их объединенные банки «Чейз», «Манхэттен», а потом «Чейз Манхэттен Бэнк» всегда были в авангарде капиталистов, готовых помочь марксизму и выручить его.

Эта самоубийственная политика продолжалась при различных президентах, которые обязаны своим избранием семье Рокфеллеров, а также Трехсторонней комиссии, то есть при Картере и Клинтоне.

Главным в политике Трехсторонней комиссии являлось создание взаимозависимого мира, слияния марксизма и капитализма под руководством Трехсторонней комиссии.

Семья Рокфеллеров показала завидную способность сначала скрыть свою поддержку марксизма до и после Второй мировой войны, а затем скрыть свое содействие явлению Трехсторонней комиссии в течение последних десятилетий.

Историки были невольными сторонниками целей семьи Рокфеллера, продолжая рекламировать диалектический взгляд об историческом антагонизме коммунизма и капитализма как актуальную природу событий.

Но правдивая история – это история сотрудничества между элитой политического руководства Запада и различными марксистскими режимами.

Запад использовал долги и технологию чтобы более или менее контролировать эти неэффективные марксистские общества.

Трехсторонняя комиссия является продолжением этого глобального обмана и дурачит как историков, так и избирателей.

Мы находимся в периоде, когда марксистским режимам предоставляют возможность самим найти свой уровень нестабильности, то есть эффективно рухнуть, в то время как производится замена новыми формами контроля.

Новый Мировой Порядок переходит через Трехстороннюю комиссию в марксизм XXI века.

Давайте сделаем краткий обзор истории элитарной поддержки марксизма Трехсторонней комиссией для достижения Нового Мирового Порядка.

Кстати, это началось с Сесиля Родса и лорда Милнера в Англии, основателей стипендий Родса в Оксфорде. Президент Клинтон – стипендиат Родса и понимает, по крайней мере, часть картины.

(Сказочной темой исследования, за которую никогда не брались, было бы изучить контакты между Родсом, Милнером и Фабианами в Лондоне с К. Марксом, который большую часть своей жизни работал в Лондоне в тот же период. Отправным пунктом для любого заинтересованного исследователя было бы ознакомление с архивами Скотланд-Ярда по К. Марксу).

В далекие 1920-е годы «Чейз Нэшнл Бэнк» (он слился с «Бэнк оф Манхэттен» и стал «Чейз Манхэттен») принимал большое участие в построении Советов – часть этой деятельности возможно была незаконной и наверняка противоречащей официальной политике США.

И «Чейз Нэшнл», и «Эквитебл Траст» были лидерами в деле кредитования Советов в 1920-е годы, когда госдепартамент запретил кредиты Советской России.

«Чейз» избежал запрета, приняв платину из советских шахт и предоставив кредит на основе этих поставок. Это явно противоречило политике США в 1920-е годы.

Президентом американо-русской торговой палаты, а также вице-президентом банка «Чейз Нэшнл» в 1920-е годы был Рив Шлей.

Палата была группой давления, старавшейся изменить политику США и признать СССР, открыть русский рынок для некоторых главных американских фирм и банков.

Для этой цели палата использовала в качестве агентов общепризнанных коммунистов; например, делегацию палаты в Россию в 1936 году возглавлял Чарльз Хеддел Смит, ранее охарактеризованный госдепартаментом, как «находящийся на службе у Советов и являющийся членом советского крестьянского интернационала».

В состав палаты входили многие фирмы, открывающие сегодня торговлю с Китаем, в том числе «Дир и Kо», «Вестингауз» и «Чейз Нэшнл».

В начале 1920-х годов Советский Союз был на грани развала. Единственной промышленной структурой была та, что осталась от царей. Промышленность бездействовала, а не была разрушена, как хотели бы нас заверить советские пропагандисты.

Инофирмы, главным образом, американские и германские, пришли, чтобы разбудить спящую царскую промышленность и остались строить 5-летние планы. Почему?

Потому что Советы уничтожили квалифицированных инженеров и управляющих, необходимых для руководства промышленностью.

Вот, как обрисовал эту проблему советский комиссар Красин: «Любой может помочь сломать дом, а восстановить его могут лишь некоторые».

В России таких оказалось намного меньше, чем где-либо.

Возьмем в качестве примера фирму «Боинг Эйркрафт» (Т.У. Уилсон, член Трехсторонней комиссии, является председателем совета).

В 1930-х годах «Боинг» оказывал техническую помощь растущим Советам. Советский истребитель И-16 был скопирован с Боинга П-26.

Советский 4-х моторный бомбардировщик ТУ-4 был копией Боинга Б-29 и его производство смогли наладить только с помощью США.

Сегодня «Боинг» является бывшим поставщиком авиационной технологии Советскому Союзу и коммунистическому Китаю и до сих пор представлен в Трехсторонней комиссии.

Еще одним примером является «Юниверсал Ойл Продактс», сейчас дочерняя фирма «Сигнал Ойл Компани». В 1932 году фирма имела контракты с СССР по строительству гидрогенных заводов, которые имели жизненно важное значение для военных целей.

До 1938 года Советы были неспособны производить бензин с октановым числом 87–94 для использования в авиации. Гидрогенные заводы, построенные фирмой ЮОП, превращали бензин 85, полученный в Саратове и Грозном, в авиационный бензин с октановым числом 95.

Сегодня фирма ЮОП является одной из первых американских фирм, которая будет строить в Китае нефтехимическую промышленность – тоже важную для военных целей.

Еще одним примером является «Ингерсолл-Ранд», которая была представлена в Советском Союзе Армандом Хаммером (бывшим председателем «Оксидентал Петролеум Корпорейшн») еще в 1918 году.

В то время его отец, Джулиус Хаммер, был секретарем компартии США. «Ингерсолл-Ранд» стала первым продавцом технологии в СССР. В 1979 году эта фирма идет по той же дороге с коммунистическим Китаем.

Мы можем назвать десятки фирм с подобными историями. ТНК США создавали советскую мощь. Это стоило Соединенным Штатам сотен тысяч жизней в Корее и Вьетнаме.

Сейчас те же самые ТНК начали строить коммунистический Китай при первоначальном спонсорстве президента, члена Трехсторонней комиссии Джимми Картера.

Самые важные и крупные контракты с Китаем связаны с именами членов Трехсторонней комиссии и филиалами их корпораций: главным финансовым спонсором Дж. Картера был председатель «Кока-Колы» и член Трехсторонней комиссии Дж. Пол Остин.

У Кока-Колы в Китае будет монополия на безалкогольные напитки. Может быть китайцы еще не знают, каков на вкус безалкогольный напиток, но более 800 миллионов китайцев в начале 90-х годов – это важнейший рынок на XXI век.

Примечание: Кока-Кола вела переговоры с китайцами 10 лет до 1979 года, то есть, задолго до того, как публично была провозглашена «новая китайская политика» и, вероятно, когда китайцы помогали убивать американцев во Вьетнаме.

Консорциум нефтехимических компаний США вел переговоры о разведке китайских нефтяных залежей. В него входят «Экссон» (с преобладающими интересами Дэвида Рокфеллера), «Пенцуойл», «Филиппе» и «Юнион Ойл».

Бывшим человеком года в журнале «Тайм» был лидер китайских коммунистов Дэн Сяопин, главным редактором «Тайм» был член Трехсторонней комиссии Хедли Донован.

Первыми американскими банками в коммунистическом Китае были «Чейз Манхэттен» и «1-й Национальный Банк Чикаго».

Японские члены Трехсторонней комиссии принимают активное участие в строительстве коммунистического Китая.

Соглашение администрации Картера с коммунистическим Китаем, так называемая «нормализация» отношений, было чрезвычайным договором.

Все условия китайцев, в том числе отвергнутые президентами Никсоном и Фордом, были полностью приняты на переговорах с Трехсторонней комиссией.

Участниками переговоров были члены Трехсторонней комиссии. На месте в Пекине был Леонард Вудкок. В Вашингтоне был Сайрус Вэнс и Уоррен Кристофер (зам. госсекретаря по странам Восточной Азии и Тихоокеанского региона, ныне госсекретарь).

Со стратегической или политической точки зрения не было неотложности заключать соглашение в это время. И здесь нам надо обратиться за ответом к членам Трехсторонней комиссии.

Что они выигрывают?

Был ли договор с Китаем дубликатом соглашения с Советами в далекие 1920-30-е годы или способом заполнить книги заказов Трехсторонней комиссии на товары и расширить базу займов международных банков?

У Соединенных Штатов была исключительно сильная позиция для заключения сделки. Китайцам нужна была технология США, чтобы выжить. Они нуждались в кредитах США для покупки технологии.

Им нужны были США, как союзник против посягательств России на китайскую границу, а признание Соединенными Штатами давало китайским коммунистам статус, которого они не смогли бы добиться любым другим способом.

Но Соединенные Штаты капитулировали, не издав ни единого звука, что было очень похоже на ситуацию с Вьетнамом, когда США были втянуты в большую войну без плана и цели. Около 50 000 американцев были убиты.

Затем мы бросили поле боя в то время, когда у нас еще была абсолютная способность закончить военную работу.

Иными словами, первым делом мы, очевидно, не знали, зачем мы во Вьетнаме. Когда мы ввязались в войну, мы потратили миллиарды на вооружение и даже тогда у нас не хватило воли использовать все виды оружия.

В этих и других примерах мы находим общую связь, общее объяснение. Что наиболее вероятно – то и правда. Верный ответ тот, который подходит к наибольшему количеству случаев или событий.

Выгодно ли Уолл-Стриту признание коммунистического Китая?

Было ли также выгодно заключать военные контракты по Вьетнаму на сумму 300 млрд. долларов?

В том же плане было ли выгодно спасать Советы и строить советские пятилетки?

Вот простейший, наиболее правдоподобный ответ. Он подходит в большинстве случаев, когда дело касается Трехсторонней комиссии.

Трехсторонняя комиссия является механизмом, при помощи которого некоторые банковские интересы и ТНК выполняют свои политические задачи.

Открытие членами Трехсторонней комиссии коммунистического Китая показывает также полнейшую неспособность признать негуманную сущность китайского коммунизма.

По скромным подсчетам, в Китае убито 50 млн. китайцев за 30 лет революции. Конкретно, во время кампании «Пусть расцветает миллион цветов», китайские коммунисты сняли свои ограничения на свободу слова и действий. Многие китайцы тогда клюнули на это и стали критиковать режим.

Через несколько месяцев свободы слова китайское правительство вдруг арестовало диссидентов и использовало их собственные слова, как основание, чтобы отправить их в трудовые лагеря, тюрьмы или на смерть.

Эти крупные бизнесмены имеют обыкновение говорить друг другу, как ловко они избегают политики, игнорируя гражданские и социальные условия и сосредотачиваясь на бизнесе, который под рукой.

Объясняется это заявлением о прибыли: короче, безоговорочная полная аморальность.

Поэтому опасные иллюзии, которые члены Трехсторонней комиссии сохраняют в отношении России и Китая, происходят не от игнорирования фактов, – их действия объясняются чрезвычайной близорукостью и аморальностью.

Очередной контракт для ТНК имеет полное преимущество перед всякой ерундой о правах человека.

Например, если член Трехсторонней комиссии Дж. Пол Остин пожелает продавать кока-колу 800 млн. китайцев, его совершенно не будет интересовать, что случилось с десятками миллионов менее удачливых китайцев.

Прямое предательство Тайваня, выраженное в официальном соглашении ясными, голыми словами, звучит так: «Правительство Соединенных Штатов Америки признает, что существует только один Китай и Тайвань – часть Китая».

Трудно найти какую-либо историческую параллель, когда одна страна признавала бы убийство 50 млн. людей, вступив в союз с этой страной.

Возможно, самой близкой параллелью является союз Гитлера со Сталиным в 1939 году, после того как Сталин убил миллионы крестьян, а Гитлер начал выступление против своих врагов, так же, как сегодня члены Трехсторонней комиссии выступают против своих отдельных врагов.

И в этом месте следует отметить официальный двойной стандарт членов Трехсторонней комиссии по правам человека.

Для них права человека являются второстепенными перед их всеобъемлющей целью контроля над миром.

Об этом свидетельствует следующее заявление: «Поддержка прав человека должна будет быть сбалансирована с другими важными целями мирового порядка».

Глава 11

Где Трехсторонняя комиссия допустила ошибку

Когда мы публиковали первый вариант книги под названием «Трехсторонняя комиссия над Вашингтоном» (Trilaterals Over Washington, 1976), мы не имели возможности проследить историю Трехсторонней комиссии.

Хотя мы писали книгу с той точки зрения, что члены Трехсторонней комиссии и особенно председатель Дэвид Рокфеллер не говорили всю правду о своих целях, нельзя было никак доказать их собственную заинтересованность в этих целях.

Сегодня мы можем определить, как же предложения незаинтересованных членов Трехсторонней комиссии и их политика воплощались в свете чрезвычайной ее способности включать своих членов в каждую администрацию.

Во-первых, мы теперь знаем, что у них общая философия, это видно из их собственных заявлений.

Радиоинтервью координатора Трехсторонней комиссии Джорджа Франклина-младшего в июле 1979 года (радиостанция КДНГ, муниципальный совет Блаффс, Айова, 27 июля 1979 года) высветил специфические болевые точки дискуссии, которых Трехсторонняя комиссия хочет избежать.

Несомненно, члены Трехсторонней комиссии не рассчитывали на то, что возможна оппозиция их планам и у них не было необходимого механизма контроля возможных потерь.

Они также демонстрируют, как легко можно избегать, уклоняться, отрицать и даже прибегать к открытой лжи, когда эти болевые точки обнаруживаются.

Центральная роль Дэвида Рокфеллера всегда маскируется, а его влияние приуменьшается:

«Комментатор: Мистер Саттон?

Саттон: Нельзя ли немного поспокойнее?

Комментатор: Да.

Саттон: У меня вопрос к мистеру Франклину. Кто избирает членов Трехсторонней комиссии?

Франклин: Исполком Трехсторонней комиссии.

Саттон: Из кого состоит этот комитет?

Франклин: Кто в этом комитете?

Саттон: Да?

Франклин: О’кей. Уильям Коулмен, бывший министр транспорта, он юрист; Лейн Киркленд, который является генеральным секретарем американской федерации труда; Генри Киссинджер, которого не надо представлять; Брус Мак-Лори, который является президентом института Брукингса; Дэвид Рокфеллер; Роберт Ингерсолл, бывший ранее зам. госсекретаря и послом в Японии; И.У. Эйбл, бывший глава «Юнайтед Стилверкерс»; и Уильям Рот, бизнесмен из Сан-Франциско, который был главой на торговых переговорах в прошлом торговом раунде Кеннеди.

Саттон: У многих ли из них имеются тесные деловые отношения с мистером Рокфеллером?

Франклин: Генри Киссинджер является председателем рокфеллеровского консультативного комитета Чейз.

Саттон: Коулмен?

Франклин: Коулмен, я не думаю, что он имеет деловые отношения с ним, он юрист. (На самом деле Уильям Коулмен является директором «Чейз Манхэттен Бэнка», контроль над которым со стороны Дэвида Рокфеллера Франклин уже признал).

Саттон: Мистер Ингерсолл?

Франклин: Мистер Ингерсолл? Я не думаю, что он имеет какие-нибудь деловые отношения.

Саттон: Разве он не связан с «Ферст Чикаго»?

Франклин: Он вице-председатель университета Чикаго.

Саттон: Нет, как насчет «Ферст Бэнк оф Чикаго»? («Ферст Чикаго Корпорейшн»).

Франклин: Я полагаю, что «Ингерсолл» не имеет отношения к банкам Чикаго, но точно я этого не знаю. (Роберт Стивен Ингерсолл до вступления в вашингтонское общество «вращающихся дверей» был директором Первого Национального Банка Чикаго, дочерней компании «Ферст Чикаго Корпорейшн».

Самым крупным отдельным акционером в «Ферст Чикаго» является «Чейз Манхэттен Бэнк» Дэвида Рокфеллера. Ингерсолл также был директором компаний «Атлантик Ричфилд» и «Берлингтон Норзерн». «Чейз Манхэттен» является также крупнейшим отдельным акционером в этих двух компаниях. Таким образом, у Ингерсолла давнишняя связь с интересами Рокфеллера.)».

Свобода печати членам Трехсторонней комиссии не по вкусу и у них есть веские причины на это.

Вот еще один фрагмент того же радиоинтервью с мистером Франклином, в котором он отрицает свою осведомленность о том, что одна книга Трехсторонней комиссии рекомендует ограничить свободу печати, что является нарушением Первой Поправки к Конституции.

«Саттон: Мистер Франклин, вы верите в свободу печати в Соединенных Штатах?

Франклин: Разумеется.

Саттон: Позвольте мне процитировать вас из книги «Кризис в демократии», написанной Майклом Крозером, тоже членом Трехсторонней комиссии.

Франклин: Пожалуйста.

Саттон: Я привожу выдержку с 35-й страницы этой книги: “Так СМИ стали автономной силой. Теперь мы являемся свидетелями резкого изменения этой профессии. То есть, СМИ склонны регулировать себя так, чтобы сопротивляться давлению со стороны финансовых или правительственных интересов”.

Не означает ли это, что вы хотите в некотором роде ограничить прессу?

Франклин: Я не совсем хорошо понимаю вас.

Саттон: Позвольте расшифровать это вам. Думаю, что я это истолкую ясно. Трехсторонняя комиссия недовольна прессой, ибо она сопротивляется давлению финансовых или правительственных интересов. Это одно из ваших утверждений.

Франклин: Ну, позвольте мне сказать кое-что о нашей книге. За изданную нами книгу, ответственны авторы, а не сама комиссия. Вы обнаружите, в конце нескольких книг, а эта книга одна из них, что другие члены Трехсторонней комиссии имеют противоположные взгляды по вопросу печати и вы их найдете в конце этой книги.

Саттон: Мне бы хотелось привести еще одно утверждение из этой книги и поставить вопрос в этом месте: “СМИ лишают правительство и до некоторой степени другие ответственные власти выдержки времени и терпимости, что только и делает возможным провести те или иные новшества и эксперименты”.

Книга рекомендует что-то вроде межштатной торговой комиссии по контролю за прессой. Мне кажется, что это нарушение Конституции.

Франклин: Я согласен с вами, что мы не хотим чего-то вроде межштатной торговой комиссии для контроля печати».

(Майкл Крозер и другие в книге «Кризис демократии» делают следующие заявления в отношении «Акта о межштатной комиссии и антитрестовского акта» Шермана: «Сейчас появляется необходимость какой-то альтернативы, сравнимой по влиянию со СМИ… также есть необходимость гарантировать правительству право и возможность утаивать источник сведений»).

Авторы продолжают утверждать, что если журналисты не подчинятся этим новым ограничительным стандартам, то тогда «альтернативой могло бы быть регламентирование правительством»).

«Саттон: Мне трудно понять, почему Трехсторонняя комиссия разделяет такую точку зрения.

Франклин: Как я только что упомянул, мы наняли трех авторов для каждого отчета. Авторам разрешено говорить то, что они считают правильным. А вот, что делает Трехсторонняя комиссия: она говорит, что мы считаем этот отчет достойным того, чтобы публика его увидела.

Это не означает, что все члены Трехсторонней комиссии согласны со всеми формулировками в отчете и фактически большинство из них могут быть несогласными с определенными вещами.

И вот там, где с формулировкой многие члены Трехсторонней комиссии похоже не согласны, мы помещаем в конце краткое изложение дискуссии. В конце этой книги имеется резюме обсуждения нашего собрания, которое подвергает сомнению различные вещи».

Пытаясь сохранить дистанцию между Трехсторонней комиссией и отдельными ее членами, мистер Франклин тут не допустил «общую философию», что по-видимому наводит на мысль о том, что у них общие взгляды, по крайней мере, на основные проблемы.

«Саттон: Не скажете ли вы, мистер Франклин, имеют ли члены Трехсторонней комиссии общую философию?

Франклин: Да, это так. Я думаю, все они полагают, что этот мир будет работать лучше, если основные промышленные державы будут консультироваться друг с другом по вопросам всей политики и стараться вместе ее вырабатывать. Это не значит, что они во всем будут согласны. Конечно, нет. Но, по крайней мере, они будут знать, что чувствуют другие страны и почему это чувствуют.

Саттон: Газета “Файнэншл Таймс” в Лондоне – редактор Ферди Фишер, член Трехсторонней комиссии. Он уволил составителя передовиц Гордона Тетера, проработавшего долгое время, за то, что он хотел писать статьи с критикой Трехсторонней комиссии. Есть ли у вас какие-либо комментарии?

Франклин: Я вообще не знал этого. Это звучит страшно невероятно, но если вы говорите, что это так, наверное это так».

(См. главу седьмую, «Цензура Трехсторонней комиссии: дело К. Гордона Тетера» в книге «Трехсторонняя комиссия над Вашингтоном». Члены Трехсторонней комиссии считают СМИ «сторожем» и комментируют это так: «Их главное воздействие – это видимость. Единственно реальным событием является то, о котором сообщили, что его видели. Поэтому журналистам принадлежит решающая роль сторожей одной из главных величин общественной жизни».)

Джордж Франклин пошел еще дальше по вопросу контроля над печатью, когда его спросили, как Трехсторонняя комиссия выбирает писателей и одобряет ли выбранных писателей.

«Риис: Да, мистер Франклин, я заметил, что вы сказали, что Трехсторонняя комиссия не несет ответственности за использование права на цензуру издателя, но мне было бы интересно знать, как вы отбираете писателей, чтобы выделить различные позиции.

Франклин: Что ж, это очень интересный вопрос. Мы проводим совещания с председателями. Ситуация создается вот таким образом. Три председателя, по одному от каждого из трех регионов. Три секретаря, по одному от каждого из трех регионов, а также я, имеют промежуточную штатную должность «координатора».

И вот председатели и секретари встречаются, обсуждают не только темы, которые, по их мнению полезны, но также авторов для освещения этих тем. Затем эти темы обсуждаются всей комиссией и одобряются или слегка изменяются. Авторов выбирают члены персонала после консультации с председателями.

Риис: Значит, хотя вы не несете ответственности за конечный продукт, вы отвечаете за выбор писателей.

Франклин: В значительной степени. Несомненно.

Риис: Значит, каждый раз ставится ваш штамп, разрешающий издание?

Франклин: В некотором смысле да. Конечно, мы выбираем писателей, ибо считаем их очень хорошими, это очевидно. До сих пор каждый отдельный отчет, написанный авторами, фактически принят для публикации Комиссией.

Риис: Значит, отчет о новостях СМИ был принят?

Франклин: Он был принят, но по нему было много полемики. Чувствовалось, что это важное заявление, в котором довольно много новых интересных идей. Была и очень сильная оппозиция, что отражено в конце отчета в разделе под названием, если я не ошибаюсь “Итоги дискуссии”».

Несмотря на такие уклончивые утверждения мистера Франклина, здравый смысл подсказывает, что фактические отчеты Трехсторонней комиссии отражают общую философию, иначе Трехсторонняя комиссия вряд ли стала бы тратить денежные средства на их публикацию.

Выражение «не обязательно согласны с авторами» – это просто тактический ход, позволяющий избежать ответственности за нежелательные взгляды.

В отношении ненормально низких налоговых ставок, выплачиваемых банками и фирмами Трехсторонней комиссии, Джордж Франклин-младший был крайне уклончив и на то есть веские причины. Члены Трехсторонней комиссии оставались безнаказанными за убийство, уклонение от налогов.

Вот соответствующий отрывок интервью о налогах по муниципальному совету Блаффс:

«Комментатор: Мистер Саттон, у вас есть еще вопросы?

Саттон: У меня еще один вопрос, это касается совершенно новой области: налогообложения. Мы установили, что Дэвид Рокфеллер является председателем и наиболее мощным влиятельным лицом в «Чейз Манхэттен Бэнкс». Так вот, вы случайно не знаете налоговую ставку, которую платит «Чейз Манхэттен» в США?

Франклин: Я не знаю… вроде знаю – это около 50 % (пятьдесят процентов).

Саттон: Я дам вам некоторые цифры. В 1976 году налоговая ставка «Чейз Манхэттен Бэнка» была абсолютный ноль. Удивительно, если вы так влиятельны в политике, почему вы не можете платить налоговую ставку, по крайней мере эквивалентную ставке среднего американского налогоплательщика, которая равна 15 %, или 20 %, или 30 %.

Франклин: Я не имею никакого отношения к «Чейз Манхэттен Бэнку». Но если налоговая ставка была нулевой, это должно быть потому, что в том году банк понес очень большие убытки в недвижимом имуществе, так я считаю.

Саттон: В 1975 году это было 3,4 %. Это всегда где-то ниже 10 %.

Франклин: Да, это чрезвычайно интересно. Это для меня новость.

Саттон: Так вот я полагаю, что вы собираетесь вести Соединенные Штаты в будущее, но очевидно вы не хотите платить справедливо полагающуюся вам долю расходов.

Комментатор: Вы говорите о членах Трехсторонней комиссии в целом?

Саттон: Да.

Франклин: Я думаю, вы увидите, что члены Трехсторонней комиссии платят столько, сколько по законам они обязаны платить в этих условиях. Я не знаю, какая именно причина была в случае с «Чейзом». Они в самом деле понесли тяжелые потери; я не знаком достаточно хорошо с их положением, чтобы быть в состоянии сказать вам об этом».

Короче, члены Трехсторонней комиссии создают себе преимущества, когда дело касается налогов.

Нормы Трехсторонней комиссии печально известны тем, что, по-видимому, ее члены платят до смешного низкие ставки налогов, которые довольно часто равны нулю.

И все это законно, так как политика Трехсторонней комиссии становится законом, благодаря политикам Трехсторонней комиссии.

Поэтому Джордж Франклин может сказать, что «члены Трехсторонней комиссии платят столько, сколько по законам они обязаны платить на этих условиях».

Глава 12

Выводы

Теперь мы можем оценить цели и намерения Трехсторонней комиссии.

Хотя вначале она была представлена, как «исследовательская группа» заинтересованных граждан, занятых мировыми проблемами, мы обнаруживаем, что она является чем угодно, но только не этим.

Первое открытие – это то, что с самого начала Трехсторонняя комиссия представляла крайне узкие круги населения в каждой отдельной стране.

Она настолько представляет мир, потребности и мировые нужды, насколько лиса представляет цыплят в курятнике.

Доминирующее влияние в ней всегда было за Дэвидом Рокфеллером и банкирами его уровня за границей. Доминирующее влияние оказывают международные банкиры, те, которые осуществляют в значительной степени контроль за направлениями мировых событий через финансовый контроль.

Более того, Дэвид Рокфеллер долгое время был председателем федерального резервного банка в этой частной системе. Федеральная резервная система – это не общественная организация, а частная и этот факт надо иметь в виду.

Дистанция между федеральным резервом и господствующим в данный момент правительством сохраняется намеренно, чтобы контролировать финансовую систему в интересах тех, кто является хозяином федерального резерва.

У Рокфеллера маленький исполком, который приглашает известных граждан присоединиться к Трехсторонней комиссии. Это увековечивает влияние Рокфеллера, ибо новые члены по крайней мере симпатизируют задачам Рокфеллера в своих частных суждениях.

Это само по себе не вызывало бы возражений, если бы Трехсторонняя комиссия действительно была бы «исследовательской группой» и если бы Трехсторонняя комиссия проявляла такой же интерес в дисквалификации федерального правительства при назначениях, какое она проявляет в работе федерального резерва.

Но Трехсторонняя комиссия это не «исследовательская группа». Ее исследования отданы на откуп теоретикам, которые могут также отражать взгляды Трехсторонней комиссии.

Эти исследования являются затем основой для дискуссии в ТК, а согласованная политика становится политическими взглядами отдельных членов.

Когда их назначают в федеральное правительство, а обычно около одной трети членов всегда входят в действующую администрацию, тогда они воплощают эту политику на практике.

Вывод таков, что Трехсторонняя комиссия является политически ориентированной группой, имеющей возможность перевести политику в действия независимо от пожеланий всего населения.

Мы нигде не найдем никаких политических устремлений в пользу личного свободного предпринимательства и личной свободы.

Но мы найдем много утверждений о том, что мир «неуправляем» и что требуются действия правительства, чтобы привести в соответствие цели граждан с амбициями Трехсторонней комиссии.

Главы нашей книги и примеры того, как пытаются решить социальные проблемы путем «войн», демонстрирует политику, у которой должны быть скрытые цели.

Так называемая «война с наркотиками» не удалась и никогда не могла иметь успеха. Мы видим, что «война» Клинтона с наркотиками недалеко ушла от такой же «войны» Рейгана-Буша, хотя Клинтон обещал новые подходы.

Это все тот же многомиллиардный военный подход по перехвату поставок, что является в высшей степени неэффективной процедурой. За проблему спроса практически никогда не брались. И, как подчеркнул подполковник «Бо» Гритц, вместе с другими, ЦРУ глубоко завязло в наркобизнесе.

Поэтому у нас не выходит из головы: не является ли целью «войны» с поставками наркотиков постановка их под контроль других каналов, таких, как ЦРУ? Это единственно здравый вывод, который можно сделать.

Что бы ни заявляли члены Трехсторонней комиссии, мы приходим к заключению, что целью их является Новый Мировой Порядок под контролем членов Трехсторонней комиссии.

Это был бы запланированный Новый Мировой Порядок без индивидуальной свободы и без конституционных гарантий.

Так называемые проблемные «войны» предназначены для формирования такого решения проблем, которые привели бы к целям Нового Мирового Порядка и ни для чего иного.

Приложение

Рокфеллеры и глобализм

Дэвид Рокфеллер-старший (родился 12 июня 1915 г.) – внук нефтяного магната и первого в истории миллиардера Джона Д. Рокфеллера, основателя компании «Стандарт ойл».

Убежденный глобалист в силу влияния своего отца, Дэвид с самого начала участвовал в собраниях элитного Бильдербергского клуба – с самого первого Голландского собрания в 1954 году. На протяжении десятилетий он является постоянным участником заседаний Клуба и членом т. н. «комитета управляющих», который определяет список приглашаемых на следующие годовые собрания. В этот список включаются наиболее значительные национальные лидеры, которые затем выходят на выборы в соответствующей стране. Так было, например, с Биллом Клинтоном, который впервые принял участие в заседаниях Клуба еще в 1991 году, будучи губернатором Арканзаса.

Д. Рокфеллер известен как один из первых и наиболее влиятельных идеологов глобализации и неоконсерватизма. Ему приписывается фраза, предположительно сказанная им на заседании Бильдербергского клуба в Баден-Бадене, Германия, в 1991 году:

«Мы благодарны “The Washington Post», «The New York Times», журналу «Time» и другим выдающимся изданиям, руководители которых почти сорок лет посещали наши встречи и соблюдали их конфиденциальность. Мы были бы не в состоянии разработать наш план мироустройства, если бы все эти годы на нас были обращены огни прожекторов. Но в наше время мир искушеннее и готов шагать в сторону мирового правительства. Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров, несомненно, предпочтительнее национального самоопределения, практиковавшегося в былые столетия».

Джеймс Вольфенсон, президент Всемирного Банка с 1995 по 2005 г., сказал по случаю 90-летнего юбилея Дэвида Рокфеллера, выступая в Совете по Международным Отношениям:

«Семья Рокфеллеров, в течение последних 100 лет сделала огромный вклад в развитие глобализма. Уместно сказать, что в вопросе глобализации не было ни одной семьи более влиятельной, чем Рокфеллеры. И мы по-прежнему адресуем к ним вопросы, которые в определенном смысле все еще стоят перед нами. И за это, Дэвид, мы глубоко благодарны вам и ценим ваш собственный вклад в это дело…».

Тот факт, что крупные американские фонды – Рокфеллера, Карнеги и Форда – играли ключевую роль в происхождении Бильдербергской группы – не простое совпадение. Эти фонды, с момента их основания в начале ХХ века, были центральными учреждениями в построении консенсуса среди элит, а также разрешения противоречий во властных структурах. Попросту говоря, они стали двигателями социальной инженерии: как для элитных кругов в частности, так и для общества в целом.

Профессор Роберт Ф. Арнове писал в своей книге «Благотворительный и культурный империализм»:

«Сила фондов заключается не том, чтобы диктовать, что должно изучаться. Их сила состоит в определении профессиональных и интеллектуальных параметров, в определении того, кто будет получать поддержку, в изучении жизненно важных тем и вопросов. Поэтому власть фондов заключается в том, что они предлагают определенные виды деятельности, в которых они заинтересованы, и которые готовы поддерживать.

Через банки эти могущественные семьи контролируют мировую экономику; через мозговые центры им удается управлять политическими и внешнеполитическими ведомствами, а через фонды элиты получили возможность формировать идеи и контролировать образовательные учреждения. Учебные заведения готовят будущую элиту для правительственных структур, экономики, науки и других профессиональных сред, а также производят ученых, которые и являются основными участниками аналитических центров, таких, как Бильдербергская группа.

По мере того, как американские подходы постепенно пронизывают мир, это создает более благоприятные условия для непрямой и кажущейся добровольной американской гегемонии. Эта гегемония включает в себя сложную структуру блокирующихся между собой организаций и процедур, созданных для того, чтобы генерировать консенсус и затенять асимметрию во власти».

* * *

Со своих первых встреч, члены клуба сосредоточились на следующих обширных областях, остававшихся центром дискуссий и на последующих встречах: коммунизм и СССР; зависимые области и люди за границей; экономическая политика и проблемы; Европейская интеграция и Европейское оборонительное сообщество.

Джозеф Ретингер, один из основателей Бильдербергского клуба, был также одним из первых архитекторов европейского общего рынка и ведущим разработчиком европейской интеграции. В 1946 году, выступая в Королевском институте международных отношений, британском аналоге Совета по Международным Отношениям, он сказал, что Европе, для создания федеративного союза европейских стран, необходимо «отказаться от части своего суверенитета».

Ретингер был основателем европейского движения (EM), лоббирующей организации, занимающейся созданием Федеральной Европы. Ретингер обеспечивал финансовую поддержку Европейского движения со стороны влиятельных американских финансовых институтов.

Рассекреченные в 2001 году документы показывают, что американское разведывательное сообщество в 1950-е и 1960-е годы проводило специальную кампанию, чьей целью было подтолкнуть объединение Европы. Оно финансировало и направляло Европейское федералистское движение. Интересно, что такие вожди паневропейского движения, как Ретингер, Роберт Шуман и бывший бельгийский премьер-министр Поль-Генри Спаак – все считались наемными работниками у американских спонсоров. Роль США в этом процессе просматривается как классическая тайная операция. Финансирования шло со стороны фондов Форда и Рокфеллера, а также со стороны бизнес-структур, близко связанных с американским правительством.

На совещании клуба в 1955 году участник со стороны Соединенных Штатов убеждал своих европейских друзей «идти вперед по пути унификации Европы с меньшим акцентом на идеологические стороны и, кроме всего, быть практичными и работать быстро». Таким образом, на этом совещании в качестве главной повестки дня было установлено создание Европейского общего рынка.

В 1957 году, двумя годами позже, было подписано Римское соглашение, согласно которому было создано Европейское Экономическое Сообщество (ЕЭС), также известное как Европейское Сообщество. На протяжении десятилетий было подписано множество других соглашений, и к Европейскому Сообществу присоединились новые члены. В 1992 году было подписано Маастрихстское соглашение, которое создало Европейский Союз; в 1994 году был создан Европейский Валютный Институт; в 1998 году – Европейский Центральный Банк; в 1999 году запущена в оборот денежная единица «евро». Этьен Давиньон, председатель Бильдербергской группы и бывший еврокомиссар, в марте 2009 года рассказал, что введение евро обсуждалось и планировалось на Бильдербергских конференциях.

А по результатам апрельского саммита G-20 2009 года были анонсированы планы по введению новой глобальной валюты, которая должна будет заменить американский доллар в качестве мировой резервной валюты. В пункте 19-м коммюнике, выпущенного G-20, заявлено, «для того, чтобы повысить глобальную ликвидность мы согласились поддержать общее размещение валюты СПЗ (SDR), с помощью которой будет проведена инъекция в $250 миллиардов в мировую экономику». (СПЗ (SDR) или «специальные права заимствования» являются синтетическими бумажными расчетными денежными единицами Международного валютного фонда.)

Как сообщила газета The Telegraph, «лидеры Большой Двадцатки предоставили МВФ право создавать собственные деньги и проводить количественную монетарную либерализацию. Таким образом, они де-факто вводят в игру мировую валюту, которая оказывается вне контроля любого суверенного правительства».

Более подробно на целях глобализации остановился Жан-Клод Трише, президент Европейского Центробанка (ECB) и давнишний участник бильдербергских встреч. Он выступил с речью в Совете по Международным Отношениям в апреле 2010 года, в которой объяснил, что «значительные трансформации в глобальном управлении, над которыми мы трудимся в настоящее время, можно проиллюстрировать на трех примерах.

Первое – возникновение G-20 в качестве основной группы глобального экономического правления на уровне министров, управляющих, глав государств и правительств.

Второе – учреждение «Глобальной Экономической Встречи» для управляющих центральных банков под покровительством Банка Международных расчетов, в качестве основной группы для управления кооперации центральных банков.

И третье – расширение членства Совета по Финансовой Стабильности, чтобы включить в себя все системные экономики развивающихся рынков».

В заключение своей речи Трише подчеркнул, что «суть глобального правления заключается в решительном улучшении способности глобальной финансовой системы противостоять сбоям».

В следующем месяце Трише выступил с речью в Банке Кореи, где сказал, что «кооперация Центральных банков является частью более обширной тенденции, которая преобразует глобальное управление. Эту тенденцию, собственно, и пришпорил глобальный финансовый кризис… Поэтому не является сюрпризом, что этот кризис привел к еще большему осознанию необходимости полной интеграции в глобальную систему управления».

* * *

Последнее – насчет «теории заговора» Рокфеллеров. Недавно журналист Джон Ронсон опубликовал большую статью в газете The Guardian о деятельности Бильдербергской группы. Ронсон пытался взять интервью у Дэвида Рокфеллера, но ему удалось связаться только с его пресс-секретарем. Он сказал Ронсону, что «теории заговора» Рокфеллера и глобальных мозговых центров, подобных Бильдербергу, ему «совершенно осточертели». По словам пресс-секретаря, «соображения мистера Рокфеллера по данной теме заключаются в том, что все это время имела место битва между рациональной и иррациональной мыслью. Рациональные люди отдали предпочтение глобализации. Иррациональные – предпочли национализм».

Уилл Хаттон, бывший редактор The Observer, который был несколько раз приглашен на Бильдербергские встречи, является автором известной фразы, в которой он обозначил группу, как «первосвященников глобализации». Хаттон сказал, что «люди принимают участие во всех этих сетях, чтобы влиять на то, как работает мир», и создавать, как он выразился, «международный здравый смысл» политики. Председатель Бильдербергской группы Этьен Давиньон заявил, что «я не думаю, что мы являемся мировым правящим классом, потому что я не думаю, что мировой правящий класс существует. Я просто думаю, что люди, имеющие влияние, заинтересованы в том, чтобы говорить с людьми, имеющими влияние».

В то же время член руководящего комитета Бильдербергской группы Дэнис Хили отметил:

«Утверждения, что мы стремимся к единому мировому правительству, несколько преувеличены, но не полностью несправедливы. Наши коллеги по Бильдербергскому клубу чувствуют, что мы не можем дальше продолжать бесконечные войны друг с другом, убивать людей и оставлять миллионы их без крыши над головой. Поэтому мы думаем, что единое сообщество, включающее в себя весь мир, было бы хорошей вещью… Бильдерберг – это способ собрать вместе политиков, промышленников, финансистов и журналистов. Политика должна привлекать [влиятельных] людей, которые не являются профессиональными политиками. Мы сделали упор на том, чтобы собрать вместе молодых растущих политиков, и свести их вместе с финансистами, промышленниками, – с теми, кто может сказать им несколько мудрых слов. Это увеличивает шансы на то, что мы получим разумную глобальную политику».

Эндрю Гэвин Маршалл

Дэвид Рокфеллер

Бильдерберги и Трехсторонняя комиссия

(из книги Д. Рокфеллера «Клуб банкиров») Создание глобального банка

Будучи президентом «Чейз-бэнк» и одним из двух главных исполнительных директоров, я отвечал за руководство стратегическим планированием, за модернизацию структуры управления и надзор за нашим развитием на внутреннем рынке и за рубежом.

Первое изменение касалось стоимости и наличия фондов – той жизненной субстанции, которая лежит в основе банковской деятельности. Начиная с 1930-х годов Федеральная резервная система строго регулировала процент, который коммерческие банки могли выплачивать по срочным вкладам, и запрещала выплату процента по вкладам до востребования, которые в результате этого становились основным источником фондов для кредитования. Таким образом, подавляющая часть наших фондов, предназначенных для кредитования, стоила нам очень немного, что повышало прибыль банка. Однако в конце 1950-х годов эта система начала меняться, поскольку Соединенные Штаты вошли в фазу экономического роста, сопровождавшуюся резким увеличением спроса на кредит. Ни «Чейз-бэнк», ни другие коммерческие банки не могли поддерживать увеличение объема депозитов, необходимое для того, чтобы идти в ногу с подъемом спроса на займы. По мере того как банковский кредит становился все менее доступным, компании обращались к небанковским источникам финансирования, таким, как страховые компании, и начали выпускать свои собственные коммерческие бумаги. Банки реагировали на эту конкурентную угрозу путем покупки на рынке дополнительных средств – главным образом за счет недавно созданного финансового инструмента, получившего название «свободно обращающегося депозитного сертификата», а также за счет выхода на рынок «евродолларов».

Депозитные сертификаты (ДС) представляют собой срочные депозиты, по которым банк соглашается на выплату фиксированного процента за конкретный период времени. В 1961 году в попытке сделать ДС более привлекательными для корпораций, крупные нью-йоркские банки, первым среди которых был «Сити-бэнк», выпустили эти традиционные банковские финансовые документы в обращающейся форме. В качестве добавочного стимула банки создали вторичный рынок, так что инвесторы могли продавать свои ДС за наличные деньги. Короче говоря, компании могли зарабатывать процент на свой рабочий капитал, сохраняя его полную ликвидность. Банки получили доступ к новым источникам фондов для кредитования, но за значительную дополнительную цену.

В это же время американские банки начали также выходить на рынок евродолларов (доллары США, обращающиеся вне Соединенных Штатов) в поисках дополнительных источников фондов для кредитования. Поскольку евродоллары не были объектом регулирования Федеральной резервной системы и не подпадали под требования в отношении процентных ставок или резерва, американские банки воспользовались этим новым источником «нерегулируемых» депозитов для кредитования за границей. Банки могли осуществлять займы на более благоприятных условиях, а вкладчики могли получать более выгодные процентные ставки за свои деньги.

Хотя появление ДС и выход на рынок евродолларов решали проблемы «доступности фондов», нам теперь приходилось выплачивать проценты на значительно большую часть наших фондов для кредитования. В результате депозитные сертификаты оказали отрицательное влияние на прибыль банков. Поскольку мы не могли переводить на наших клиентов полную стоимость более высоких процентных ставок, которые теперь платили за фонды для кредитования, мы оказались в тисках, когда прибыль снижалась. Это фундаментальным образом трансформировало роль коммерческих банков Соединенных Штатов – их отход от исторической роли в качестве первичных источников кредитования для американских корпораций и превращение в брокеров кредита и продавцов услуг за отдельную оплату. В результате банки должны были искать дополнительные источники дохода вне Соединенных Штатов.

* * *

Второе фундаментальное изменение – расширение крупнейших мировых компаний за пределы национальных границ – создало еще большее давление на банки в плане их расширения за рубеж. Многие американские корпорации создавали производственные и торговые предприятия в Европе и Латинской Америке и хотели, чтобы их американский банк присутствовал в соответствующей стране вместе с ними. В то же время многие европейские и немногие японские компании распространили свою деятельность на Соединенные Штаты и участвовали в конкуренции за рынки в Азии, Африке и Латинской Америке. Чтобы удовлетворить нужды как американских, так и иностранных мультинациональных корпораций, у коммерческих банков не было другой альтернативы, кроме предоставления полного диапазона банковских продуктов и услуг как за рубежом, так и на внутреннем рынке.

Конкуренция между американскими и иностранными банками за эту новую деятельность с транснациональными корпорациями была интенсивной. Если «Чейз-бэнк» хотел удержать свое лидирующее положение внутри страны, он должен был конкурировать за рубежом за обслуживание иностранных корпораций, даже если это приводило к осложнению отношений с нашими иностранными корреспондентскими банками, как предсказывала старая гвардия. Если «Чейз» хотел эффективно участвовать в международной банковской деятельности, абсолютно необходимым условием было установление контактов с представителями местного бизнеса и государственными чиновниками в тех странах, где мы собирались вести бизнес. А это означало, что мои поездки за рубеж приобретали дополнительную важность.

На протяжении 35 лет работы в «Чейз-бэнк» я посетил 103 страны; этот перечень включал 41 поездку во Францию, 37 – в Англию, 24 – в Западную Германию, 15 – в Японию, по 14 – в Египет и Бразилию; кроме того, я предпринял три масштабные поездки в страны Африки южнее Сахары. Внутри страны я посещал клиентов банка в 42 из 50 штатов. Я пролетел более 5 млн. миль на самолете (эквивалент 200 кругосветных путешествий), съел приблизительно 10 тыс. деловых обедов (на самом деле даже больше, если считать те, которые были съедены в Нью-Йорке) и принял участие в тысячах визитов к клиентам и встречах с заказчиками – вплоть до 8—10 в день, когда мы находились в поездке. Я также встретился более чем с 200 глав государств и правительств, с многими из которых я установил и личные связи. Хотя иногда этот темп был несколько сумасшедшим, я находил эти поездки продуктивными и приятными, а также важными для глобализации нашей деятельности. К счастью, судьба наградила меня рокфеллеровскими чертами характера – энергией, настойчивостью и хорошим здоровьем!

Некоторые наблюдатели того времени критиковали мои многочисленные поездки как «не имеющие отношения к делу» или «растрату ресурсов акционеров». Но они совершенно упустили из виду главное. Смысл этих поездок заключался в том, чтобы создавать для банка новые области бизнеса, и с самого начала эти поездки обеспечивали важные связи с деловыми и политическими лидерами в Европе, Латинской Америке, на Ближнем Востоке, в Азии и в Африке – эти связи оказались существенно важными для расширения деятельности банка. Дополнительное свидетельство их ценности связано с тем, что служащие «Чейз-бэнк» как внутри страны, так и за рубежом постоянно просили меня о совместных с ними поездках, поскольку их клиенты были исполнены желания вести со мной переговоры, помимо банковских отношений, еще по широкому диапазону политических и экономических вопросов. (Даже сейчас, через много лет после моего выхода в отставку, руководство «Чейз-бэнк» по-прежнему просит меня о поездках по поручению банка.) Я думаю, будет справедливо сказать, что мои визиты в далекие уголки мира на протяжении 1950-х и 1960-х годов помогли заложить основу для расширения и консолидации глобальной позиции «Чейз-бэнк» в 1970-е годы.

Будучи международным банкиром и имея не менее важные обязательства, связанные с деятельностью широкого крута благотворительных организаций, я находился в непрерывном контакте с большим числом людей. Это не было бременем, поскольку я всегда получал удовольствие от встреч с людьми и от того, что я узнавал об их личных заботах, идеях и действиях, выясняя, что заставляет их делать то или другое. Судьба была благосклонна ко мне с точки зрения количества и качества друзей, которые у меня были во всех сферах жизни. Я всегда открыт новым контактам и ценю приносимые ими возможности, независимо от того, дает ли это интеллектуальный стимул или эмоциональное удовольствие, или же такие отношения открывают перспективы новых деловых возможностей или филантропии. У меня часто бывает непосредственное ощущение симпатии и совместимости с другими, однако я столь же способен ощущать и обратное.

Мой интерес к другим людям помог мне преодолевать культурные различия для установления быстрого контакта. Такой прямой и несложный подход применим как к людям, которых я встречаю ежедневно, так и к лидерам нашего мира. Я никогда не считал, что близкая личная дружба и хорошие деловые отношения должны быть взаимоисключающими. Твердо верю, что самые успешные деловые связи основаны на доверии, понимании и лояльности, то есть на тех же качествах, которые важны для близких личных дружеских отношений.

* * *

В начале 1960-х годов я начал работать над задачей, заключавшейся в том, чтобы пустить корни в основных странах мира. Поскольку у нас была очень слабая сеть отделений в Латинской Америке, Европе и Азии, я знал, что создание всеобъемлющей глобальной системы отделений с нуля будет представлять собой слишком дорогую и требующую много времени задачу. Более перспективный курс заключался бы в создании дочерних структур с местными банками в разных странах мира. Целесообразным было начать работать в регионе, с которым я был наиболее хорошо знаком, а именно в Латинской Америке.

Мы постепенно увеличивали свою долю владения «Банко Лар», и в 1980 году в результате неофициальных бесед за коктейлями в моем доме в Нью-Йорке с управляющим Бразильским центральным банком Карлосом Лангони мы смогли купить оставшуюся долю акций. Я прямо сказал ему, что «Чейз-бэнк» хотел бы увеличить долю своего владения, и спросил, разрешит ли это нам Бразильский центральный банк. К моему огромному удивлению, он согласился, и «Чейз-бэнк» купил остававшуюся часть банка.

На протяжении последующих лет «Банко Лар» доказал, что стал хорошим приобретением для «Чейз-бэнк». Известный в настоящее время под названием «Банко Чейз Манхэттен», он является одним из ведущих иностранных банков в Бразилии, его активы составляют более 1,1 млрд. долл. Неплохо для исходного вложения капитала в 3 млн. долл.

В течение какого-то времени я уже пытался обеспечить присутствие «Чейз-бэнк» в Бразилии – стране с крупнейшей и наиболее перспективной экономикой в Латинской Америке. Неудача, которую мы потерпели, была особенно болезненной, поскольку многие бразильские бизнесмены понимали, что иностранный капитал необходим для экономического роста и диверсификации.

В 1961 году сотрудник Нельсона проинформировал меня о том, что Антонио Ларрагоитиа, председатель «Сул Америка», крупнейшей страховой компании Южной Америки, хотел продать свой контрольный пакет ее бразильского дочернего банка «Банко хипотекарио лар бразилейро». Хотя по бразильским стандартам это был маленький банк, он находился под хорошим управлением и приносил прибыль. Поэтому я немедленно вступил в контакт с Ларрагоитиа, который подтвердил, что хотел продать 51 % акций своего банка за 3 млн. долл. Он соглашался передать контроль руководству «Чейза», что позволило бы нам преобразовать «Банко Лар» в крупномасштабный коммерческий банк. Перед нами была беспрецедентная и уникальная возможность – немедленно обеспечить себе присутствие в стране с динамичной экономикой по исключительно дешевой цене. Кроме того, я рассматривал это приобретение в качестве проверки собственных идей и испытания моего влияния как президента и одного из двух главных исполнительных директоров.

Джордж Чемпион, конечно, был против этой сделки, его страшила политическая неустойчивость Бразилии, хронические финансовые и бюджетные проблемы и головокружительная спираль инфляции. Конечно, следует признать, что в политическом плане это было трудное время, поскольку новый президент Бразилии Жоао (Жанго) Гуларт был популистом с явными социалистическими идеями. Не было уверенности, в какую сторону повернется ситуация, и, конечно же, наша покупка была рискованной. Однако низкая цена компенсировала этот риск, и, по моему мнению, если мы станем ждать, пока страна не станет безрисковой, мы ничего и не достигнем. Когда Джордж продолжал возражать, я внес этот вопрос на совет директоров, где мы обсуждали его несколько раз. Несмотря на возражения союзников Джорджа, я настаивал, и в апреле 1962 года совет дал согласие на эту сделку.

Аналогичная сделка в Венесуэле в 1962 году прошла значительно более гладко. В течение ряда лет «Чейз-бэнк» имел представительский офис в Каракасе, а наша сильная позиция в нефтяной промышленности делала преимущества стратегического союза в этой стране приемлемыми даже для Джорджа Чемпиона.

Луис Эмилио Гомес Руис, с которым я встречался, когда он был министром иностранных дел своей страны, стал президентом банка «Банко меркантиле» и агрикола», находившегося под контролем семьи Воллмер. Я вступил с Гомесом Руисом в контакт по поводу объединения с «Чейзом» в 1961 году и после нескольких встреч в Нью-Йорке и Каракасе постепенно убедил его и Густава Воллмера продать нам 42 % акций банка за 14 млн. долл. Эта сделка давала нам контрольный пакет в одном из ведущих банков Венесуэлы; он располагал активами, составлявшими более 71 млн., и 15 отделениями по всей стране.

За этим многообещающим началом последовали и другие стратегические сделки по созданию дочерних банков в Перу, Колумбии, Аргентине и Гондурасе на протяжении следующих пяти лет. Процесс экспансии в страны Латинской Америки был не всегда гладким и свободным от проблем. Куда бы мы ни приходили, мы сталкивались с политиками-популистами и ограничительным нормативным регулированием, что мало отличалось от того, с чем встречались и в некоторых регионах Соединенных Штатов. Однако к концу 1962 года, успешно поборов внутреннюю оппозицию, я чувствовал себя ободренным темпами нашего роста в Латинской Америке и решил попытаться найти аналогичные возможности в других частях мира.

* * *

Начало нашей экспансии в Азии было гораздо более скромным, но в конечном счете она обеспечила долгосрочные выгоды для банка. Еще в 1967 году присутствие «Чейза» в странах Азии ограничивалось двумя нашими отделениями в Японии, а также представительским офисом в Бомбее. Два наших китайских отделения оказались жертвами коммунистической революции, и, закрыв почти сразу же после этого отделения в Гонконге, мы поступили неразумно. Очевидно, что мы нуждались в радикальном изменении характера нашей деятельности в огромном Азиатско-Тихоокеанском регионе.

В конце 1950-х годов Джек Мак-Клой предпринял усилия по расширению нашего неоправданно скромного присутствия в Азии, попытавшись купить долю в Индийском торговом банке – небольшом коммерческом банке, имеющем штаб-квартиру в Великобритании и 28 отделений в странах Южной и Юго-Восточной Азии. Хотя руководство этого банка положительно отреагировало на наше предложение, управляющий Банка Англии лорд Кромер отказал в выдаче разрешения. Вместо этого он предложил, чтобы мы купили восточноазиатские отделения «Чартер-бэнк», представлявшего собой другой крупный британский колониальный банк. Затем Кромер убедил гораздо больший Гонконгский и Шанхайский банк, принадлежащий Британии, купить Индийский торговый банк, что дополнительно укрепляло доминирующее положение ее в области банковской деятельности в странах Азии.

Нам значительно больше повезло в 1963 году, когда принадлежащий Голландии Национальный торговый банк продал нам сеть своих отделений в Сингапуре, Бангкоке и Гонконге за 2,5 млн. долл. Это приобретение вернуло нас в Гонконг и обеспечило нам заново прямое присутствие в таких перспективных странах, как Таиланд и Сингапур. Наряду с этими хорошо расположенными отделениями к нам перешли более 30 опытных голландских менеджеров, таланты и связи которых были буквально бесценными для регионального расширения «Чейза». Позже в этом же десятилетии мы открыли новое отделение в здании бывшего Торгового банка в Джакарте, а также другие отделения в Малайзии, Южном Вьетнаме и Южной Корее. К концу десятилетия мы позиционировали себя таким образом, чтобы играть сильную роль в финансировании впечатляющего экономического роста региона в 1970-е годы.

* * *

В результате мне удалось добиться гораздо большего успеха в укреплении доступа «Чейза» к наиболее важным и влиятельным лидерам промышленности в мире. Чтобы повысить наше глобальное присутствие во всем мире, в конце 1960-х годов мы решили создать Международный консультативный комитет (МКК). Он должен был состоять из выдающихся и уважаемых бизнесменов, многие из которых были моими личными друзьями в странах, считавшихся нами наиболее важными для успеха нашей работы. Мы были не первыми из тех, кто пытался применить эту концепцию. Другие нью-йоркские банки уже создали аналогичные комитеты, и я считал, что и для нас эта идея имеет реальные достоинства, особенно если мы сможем привлечь действительно видных лиц.

Джон Лоудон, знаменитый председатель правления компании «Ройял датч петролеум», согласился взять на себя существенно важную функцию председателя МКК. Административные способности Джона, а также его дипломатические навыки и умение управлять принесли ему признание в качестве, возможно, наиболее выдающегося и уважаемого бизнесмена в мире. Я встречался с ним в Вильдерберге и на других международных встречах на протяжении ряда лет и испытывал к нему огромное чувство симпатии и восхищения. Как мы и надеялись, Джон помог составить звездную группу ведущих лиц из нефинансовых фирм – 10 американцев и 11 иностранцев. Среди них были следующие:

Джиованни Аньелли, председатель правления группы ФИАТ, крупнейшей и наиболее прибыльной корпорации Италии. Один из первых выбранных нами членов, Джианни, серьезно интересовался внутренней итальянской политикой и был привержен процессу европейской интеграции. Я думал, что он сможет привнести в работу МКК нужную комбинацию личных, политических и деловых навыков.

Уилфред Баумгартнер, президент компании «Рон-Пуленк», выступал как представитель Франции в МКК. Уилфред был инспектором по финансовым вопросам в Министерстве финансов, то есть имел положение, занимаемое лишь немногими избранными. Позже он стал управляющим Банка Франции, а затем министром финансов. Он говорил по-французски с элегантностью, сравнимой только с элегантностью Шарля де Голля.

Тайдзо Исидзака было уже за восемьдесят, его включение в комитет повышало наши шансы на завоевание позиций в Японии. Его положение почетного председателя Кэйданарэн (Федерация экономических организаций, объединение крупнейших компаний Японии) и председателя правления 200 корпораций давало ему огромный престиж и доступ в верхние эшелоны японского бизнеса и правительства.

Дж. Р.Д. Тата был председателем правления огромной стальной и промышленной империи, принадлежащей его семье. Наиболее выдающийся и успешный бизнесмен Индии, а также один из ее наиболее наделенных духом гражданственности сыновей, человек величайшей скромности, простоты и мудрости, в огромной мере способствовавший прочному положению «Чейза» в Южной Азии.

Сэр И.К. Пао – один из ведущих магнатов мира в области судоходства. Являясь еще одним ярким и влиятельным членом комитета, И.К. перед Второй мировой войной был банкиром в Шанхае. После революции, возглавляемой Мао, он перебрался в Гонконг и создал коммерческий флот, величина которого превышала размеры торгового флота Советского Союза. И.К. слышал о создании МКК и попросил о частной встрече в моем офисе в Рокфеллеровском центре, чтобы рассказать мне о своем интересе к работе группы. Мы были более чем счастливы удовлетворить его просьбу.

Мы уравновесили участие наших выдающихся зарубежных членов включением в комитет не менее впечатляющего состава американских глав корпораций и фирм, в том числе Уильяма Блэки из «Катерпиллара», Карла Герстекера из «Доу кемикал», Уильяма Хьюитта из «Джон Дир» и Дэвида Паккарда из «Хьюлетт-Паккард». На протяжении многих лет «Чейз» поддерживал репутацию МКК, пригласив в него таких выдающихся деятелей, как С. Дуглас Диллон.

Роли Уорнер, Генри Форд II, Сайрус Вэнс, лорд Кэррингтон и Генри Киссинджер. На рабочих сессиях МКК лица, занимающие ведущие посты в банках, обсуждают различные аспекты деятельности банков. Выдающиеся докладчики часто выступают перед группой по конкретным экономическим вопросам, и индивидуальные члены высказывают соображения относительно экономических и политических событий в своих странах.

Периодически МКК собирается в одной из стран, где глава государства или правительства обычно принимает эту группу вместе с другими выдающимися государственными деятелями и представителями делового мира. Составной частью нашей программы также являются визиты в исторические места и культурные учреждения. Визиты часто освещаются в прессе. Например, во время нашего первого визита во Францию мы организовали обед с лидерами Франции и их женами в Салоне битв Версальского дворца. Затем мы перешли в театр Людовика XV и прослушали программу из произведений Моцарта, исполненную камерным музыкальным ансамблем Парижской оперы.

Я стал председателем МКК после своего ухода из «Чейза» в 1981 году.

Бильдерберги

…Если Совет по внешней политике буквально выводит из себя тех, кто придерживается теории заговора, то Бильдербергские встречи, наверное, должны вызывать апокалиптические видения, в которых всемогущие международные банкиры вместе с неразборчивыми в средствах правительственными деятелями строят заговоры, в коварные сети которых попадает ни о чем не догадывающийся и ничего не подозревающий мир. Рискуя разочаровать тех, кто во всем видит заговоры, скажу, что Бильдербергская группа на самом деле представляет собой чрезвычайно интересную дискуссионную группу, собирающуюся ежегодно и обсуждающую вопросы, представляющие интерес как для европейцев, так и для североамериканцев, при этом достижения единой точки зрения – консенсуса – не требуется.

Первая из этих конференций была созвана голландским принцем Бернардом в мае 1954 года по инициативе Джозефа Ретингера, поляка аристократического происхождения, служившего в британской разведке во время Второй мировой войны. Ретингер, динамичный, очень энергичный, хромающий и говорящий с сильным акцентом человек, был озабочен напряженными отношениями в Атлантическом сообществе. Он убедил Бернарда созвать группу известных людей с целью обсуждения этих проблем.

Я был одним из 11 приглашенных американцев, которые присоединились к 50 делегатам из 11 западноевропейских стран – это была пестрая мозаика политиков, бизнесменов, журналистов и профсоюзных деятелей. Я был удивлен прежде всего тем, что меня пригласили, и удивился еще больше, когда Ретингер попросил меня подготовить обзорный доклад по перспективам мировой экономики с точки зрения Америки. Ретингер указал, что бывший министр финансов лейбористского правительства Хью Гейтскелл согласился выступить на ту же тему, но с европейской точки зрения. Я был несколько напуган перспективой того, что у меня будет такой сильный оппонент.

Гейтскелл нарисовал картину серого и мрачного будущего. Напротив, я в своем докладе предсказывал устойчивый экономический рост в Соединенных Штатах и серьезное восстановление объема мировой торговли. В течение года мои уверенные прогнозы подтвердились. Этот доклад, безусловно, помог тому, что в этой группе, состоявшей из политиков высшего звена и лидеров бизнеса, ко мне сформировалось отношение доверия.

Конференция послужила важной цели, и общее мнение заключалось в том, что на следующий год под председательством принца Бернарда мы должны были встретиться вновь. Мы решили назвать эту встречу «Бильдербергом» по названию гостиницы в Остербеке, где мы собирались в первый раз.

* * *

На протяжении первых двадцати лет Бильдербергские встречи характеризовались острыми схватками между теми, кто имел противоположные взгляды. После того как Европа восстановила свою экономическую мощь, многие из старых подозрений, существовавших между странами, а также национальное соперничество вновь начали выходить на поверхность, наряду с сильным недоверием к намерениям Америки и даже обвинениями в том, что Америка держит курс на гегемонию в Европе. Эти настроения усилились на протяжении 1960-х годов и достигли наиболее высокого уровня в 1970-е годы в результате существовавшего тогда экономического разброда и постоянного улучшения взаимоотношений США с Советским Союзом благодаря политике разрядки.

Если бы на эти трещины не обратили внимания, их последствия для Атлантического союза могли бы иметь катастрофический характер. Конечно, роль Бильдерберга не заключалась в том, чтобы разрешать споры между суверенными государствами, однако индивидуальные участники этих встреч могли докладывать о том, что они услышали, тем, кто в соответствующих странах обладал официальной властью.

В 1976 году Бильдербергские встречи натолкнулись на скандал, который почти привел к их краху. В начале года в показаниях в сенатском комитете по иностранным делам было высказано предположение, что принц Бернард обратился к корпорации «Локхид» с предложением о том, что за значительное финансовое вознаграждение он использует свое официальное положение, чтобы повлиять на голландские оборонные заказы. В последующие месяцы улики против Бернарда продолжали накапливаться, включая факты, говорившие о том, что он встречался с посредниками во время Бильдербергских встреч. Конференция 1976 года была отменена, и в течение какого-то времени казалось, что с Бильдербергскими встречами все кончено.

Хотя несколько лиц с негодованием подали в отставку, а некоторые полагали, что встречи утратили свою пользу, значительно большее число их участников считало, что мы должны попытаться найти способ продолжить их. Специально назначенный комитет вынес рекомендацию о продолжении Бильдербергских встреч, однако с изменениями, позволяющими омолодить состав участников, что поможет представить более широкий спектр политических точек зрения.

Обязанности председателя взял на себя лорд Алек Хьюм, пользующийся уважением бывший британский премьер-министр, и встреча 1977 года, прошедшая в Торки в Англии, имела исключительный успех. Лорд Хьюм был первым в цепочке знаменитых председателей: Вальтер Шеель – бывший президент Федеративной Республики Германии; лорд Ролл-оф-Ипсден – председатель «SBC Варбург»; лорд Каррингтон – бывший министр иностранных дел Англии, и в последнее время Этьен Давиньон – председатель «Сосьете женераль де Бельжик». Я рад сообщить о том, что уже в новом тысячелетии Бильдерберг, вобравший в себя новые силы, продолжает процветать.

* * *

Бильдербергские конференции в течение определенного времени совмещались с моим членством в относительно малоизвестном, однако потенциально еще более спорном образовании, таком как «группа Песенти». Я впервые узнал о ней в октябре 1967 года, когда Карло Песенти, владелец ряда крупных итальянских компаний, отвел меня в сторону на инвестиционном форуме «Чейза» в Париже и пригласил присоединиться к его группе, обсуждавшей современные тенденции в европейской и мировой политике. Он сказал мне, что это была избранная группа, в основном состоявшая из европейцев. Поскольку Песенти был важным клиентом «Чейза» и заверил меня, что другие члены группы были интересными и приятными людьми, я принял его приглашение. Членами-основателями группы были Жан Монне, Роберт Шуман и Конрад Аденауэр, однако к тому времени, когда я присоединился к ней, вместо них пришли не менее знаменитые деятели, включая Антуана Пине – бывшего президента Франции; Джулио Андреотти, который несколько раз был премьер-министром Италии; и Франца Йозефа Штрауса – главу Христианского социального союза Баварии и постоянного претендента на должность канцлера Федеративной Республики Германии. Дискуссии проходили на французском языке, и обычно я был единственным присутствовавшим американцем, хотя в тех немногих случаях, когда группа собиралась в Вашингтоне, Генри Киссинджер, бывший в то время советником по национальной безопасности у президента Никсона, присоединялся к нам на обед.

Члены «группы Песенти» были приверженцами политической и экономической интеграции Европы, однако некоторые из них, такие, как австрийский эрцгерцог Отто – глава дома Габсбургов и претендент на все земли Австро-Венгерской империи, монсиньор Альберто Джиованетти из Ватикана – видный член консервативной католической организации «Опус деи», и Жан-Поль Леон Виоле – консервативный французский интеллектуал, обращали основное внимание на советскую угрозу и на постоянный рост влияния коммунистических партий во Франции и Италии.

Повестку для наших встреч, проводившихся три раза в год, определял Песенти, а мэтр Виоле, имевший тесные связи со Вторым бюро (французское ЦРУ), делал продолжительные доклады о ситуации. Пользуясь аппаратом для проекции на экран, Виоле страницу за страницей демонстрировал данные, документировавшие советскую инфильтрацию в правительства всего мира, что говорило в поддержку его точки зрения о том, что угроза мировой победы коммунизма весьма реальна. Хотя все мы знали, что Советы стояли за «войнами национального освобождения» в Азии, Африке и Латинской Америке, я лично не был убежден, что Красная угроза является настолько угрожающей, как это рисовал мэтр Виоле, однако моя точка зрения в этой группе была точкой зрения меньшинства. Хотя я находил дискуссии интересными, ультраконсервативная политическая позиция некоторых их участников более чем раздражала меня. Мои сотрудники из «Чейза», опасавшиеся, что мое членство будет представлено как «связь с реакционерами», в конечном счете убедили меня прекратить участие в группе.

Трехсторонняя комиссия

Никакая другая из организаций, в основании которых я сыграл какую-то роль, не привлекала столько пристального интереса и внимания со стороны публики, как Трехсторонняя комиссия. Пэт Робертсон настаивал на том, что Трехсторонняя комиссия пытается создать мировое правительство, он заявлял, что она поднимается «из глубин зла». Мой сын Ричард, учившийся в Гарвардском университете в 1970-е годы, рассказывал мне, что, по мнению его друзей, Трехсторонняя комиссия является частью «гнусного заговора».

На менее серьезной ноте автор популярной серии комиксов «Дунсбери» Гарри Трюдо наслаждался высмеиванием Трехсторонней комиссии. В одном из классических примеров бизнесмен с небольшим животиком говорит бармену, что он хочет отпраздновать то, что его «только что приняли в члены Трехсторонней комиссии». Бармен никогда не слышал об этой группе, и бизнесмен объясняет: «Это влиятельная команда государственных деятелей и международных финансистов, которые периодически проводят тайные встречи, чтобы определить судьбу западного мира». Моя работа, продолжает бизнесмен, заключается в том, чтобы определять «мировые цены на цинк».

Трехсторонняя комиссия, подобно Бильдербергской группе, является гораздо более безобидной организацией, чем ее изображают сторонники теории заговоров. Это имеющая широкую основу попытка перекинуть мост между национальными различиями и, в данном случае, пригласить японцев в международное сообщество.

* * *

Идея создания организации, включающей представителей из Северной Америки, Европы и Японии – трех центров демократического капитализма, была результатом того, что в начале 1970-х годов я осознал, что баланс сил в мире претерпел фундаментальные изменения. Относительная экономическая мощь Соединенных Штатов, по-прежнему игравших доминирующую роль, снизилась, тогда как Западная Европа и Япония восстанавливались после опустошения, вызванного Второй мировой войной, и там начался период быстрого экономического роста и экспансии. В результате обходительность, характеризовавшая отношения между этими регионами на протяжении более чем двух десятилетий, стала в тревожащей степени сходить на нет, и я посчитал, что необходимо что-либо предпринять.

Я выступал с этой темой в марте 1972 года, на инвестиционных форумах «Чейз-бэнк» в Монреале, Лондоне, Брюсселе и Париже, призывая к созданию «международной комиссии по вопросам мира и процветания», состоящей из частных граждан стран НАТО и Японии, для анализа «таких жизненно важных областей, как международная торговля и инвестиции, проблемы окружающей среды, борьба с преступностью и наркоманией, контроль за народонаселением, помощь развивающимся странам».

Я думал, что по ряду соображений было важно включить в эту организацию Японию. Прежде всего Япония стала глобальной экономической державой, и ее высококачественная продукция, в частности автомобили и электроника, пришла на все рынки. Успех японского экспорта, однако, вызвал враждебную реакцию в Соединенных Штатах и Европе, и присутствовало сильное ощущение того, что Япония является «бесплатным пассажиром» в международной системе торговли, агрессивно использующим возможности, существующие за рубежом, и лишь нехотя открывающим свой национальный рынок. Экономические достижения Японии в сочетании с ее странным нежеланием принимать серьезное участие в международном диалоге требовали включения японцев в процесс, который я имел в виду.

В том году одним из участников Бильдербергской конференции был Збигнев Бжезинский – в то время преподаватель Колумбийского университета, и когда мы летели в Бельгию на конференцию, разговаривали об этой идее. Я призывал организационный комитет пригласить участников из Японии уже на протяжении нескольких лет, но на нашем заседании в апреле того года мне опять вежливо, но твердо сказали «нет». Збиг посчитал, что этот отказ является дополнительным доказательством того, что моя идея имеет хорошую основу, и рекомендовал мне продолжать пытаться реализовать ее. Я организовал затем встречу с участием Збига, Роберта Боуи из Центра международных исследований в Гарварде, Генри Оуэна из Брукингского института и Мак-Джорджа Банди из Фонда Форда, причем все они искренне поддержали мое предложение о создании трехсторонней организации.

После этого я собрал более представительную группу, включавшую пять европейцев и четырех японцев, для встречи в моем загородном доме летом 1972 года. С японской стороны участвовали Сабуро Окита, который позже стал министром иностранных дел, и Киити Миядзава, занимавший посты министра иностранных дел, министра финансов и премьер-министра. После продолжительного обсуждения мы приняли решение о создании новой организации. Збиг согласился быть ее директором, а Бенджи Франклин, мой сосед по комнате в университетские годы и коллега по Совету по внешним сношениям, согласился оказать помощь в организационных вопросах.

Трехсторонняя комиссия была создана на экспериментальной основе; по завершении трех лет мы должны были рассмотреть ее деятельность и достижения и принять решение, следует ли нам продолжать. Каждый из регионов имел собственный исполнительный комитет и секретариат. На первом заседании исполнительного комитета в Токио в октябре 1973 года две группы делали доклады относительно политических и финансовых отношений между тремя регионами, и мы опубликовали эти данные в попытке оказать влияние на поведение наших правительств. На втором заседании исполнительного комитета в Брюсселе в июне 1974 года – непосредственно после первого «нефтяного шока», вызванного ОПЕК, и призывов к «новому международному экономическому порядку» – мы сосредоточили внимание на энергетическом кризисе и отношениях с развивающимися странами.

* * *

Мы широко забросили свои сети с точки зрения членства и привлекли профсоюзных лидеров, руководителей компаний, известных демократов и республиканцев, а также влиятельных ученых, президентов университетов и руководителей некоммерческих организаций, ведущих деятельность за рубежом. Мы собрали, как нам казалось, лучшие умы в Америке. Европейцы и японцы собрали делегации аналогичного калибра.

Включение в первую группу малоизвестного губернатора-демократа штата Джорджия Джеймса Эрла Картера имело незапланированные последствия. Неделю спустя после первого совещания исполнительного комитета Трехсторонней комиссии в Вашингтоне в декабре 1975 года губернатор Картер объявил, что он будет добиваться выдвижения в кандидаты в президенты Соединенных Штатов от Демократической партии. Я должен признаться, что в тот момент думал, что его шансы на успех невелики. К моему большому удивлению, он не только добился выдвижения от Демократической партии, но и победил президента Джеральда Форда на ноябрьских выборах.

Кампания Картера имела тонкую антивашингтонскую направленность и оттенок противостояния истеблишменту; он пообещал привести в новое правительство новых людей и выдвинуть новые идеи. Поэтому вызвало немалое удивление, когда в свою команду он выбрал 15 членов Трехсторонней комиссии, многие из которых служили в правительстве при предыдущих президентах; в состав его команды вошли вице-президент Уолтер Мондэйл, государственный секретарь Сайрус Вэнс, министр обороны Хэролд Браун, министр финансов Майкл Блюменталь, а советником по национальной безопасности стал Збигнев Бжезинский. В своей автобиографии 1975 года под названием «Почему не лучший?» Картер писал: «Членство в этой комиссии дало мне прекрасные возможности пополнить свои знания, а многие из других членов помогли в изучении вопросов, относящихся к иностранным делам». Как и можно было предсказать, меня обвинили в том, что я попытался захватить контроль над внешней политикой Картера.

Когда в конце 1970-х годов экономические условия ухудшились и Соединенные Штаты столкнулись с рядом неудач во внешней политике, кульминацией чего был кризис с заложниками в Иране и советское вторжение в Афганистан, в адрес Трехсторонней комиссии прозвучало немало осуждающей критики. Во время президентской кампании 1980 года, в ходе первичных выборов, например, один из сторонников Рональда Рейгана опубликовал объявление, которое гласило: «Люди, которые дали вам Джимми Картера, теперь хотят, чтобы вы голосовали за Джорджа Буша», подчеркивая, что они оба были членами Трехсторонней комиссии. Я не уверен, изменилось ли мнение многих избирателей в результате этого объявления, однако такова природа политики в демократическом обществе. Должен отметить, однако, что президент Рейган в конечном счете пришел к пониманию ценности Трехсторонней комиссии и пригласил всех ее членов на прием в Белом доме в 1984 году.

* * *

В декабре 1999 года, возвращаясь с церемоний, отмечавших официальное возвращение Панамского канала, президент Картер и я, входившие в делегацию США, говорили о Трехсторонней комиссии. Он вновь высоко отозвался о комиссии, поскольку она расширила его понимание международных вопросов и их рассмотрение влияет на Соединенные Штаты. И я хотел бы сказать, что в этом действительно суть дела. Трехсторонняя комиссия никогда не представляла собой злой силы; напротив, она предоставила неоценимый форум для диалога между руководством трех важнейших регионов мира. Я рад тому, что Трехсторонняя комиссия остается активным и эффективным участником деятельности на мировой сцене.

Делает ли глобализация мир лучше?

(из интервью Дэвида Рокфеллера для «РБК daily» в сотрудничестве с Handelsblatt, 20 августа 2010 года. Перевод Т. Глазковой)

– Вы были свидетелем нескольких финансовых кризисов. Какой из них был самым тяжелым?

– Великая депрессия 30-х годов прошлого века. Ее последствия для Европы и США были самыми тяжелыми. Такого количества безработных не было никогда. Куда более печальной, однако, была потеря веры в демократию, к которой привела борьба людей за выживание. Демагогам вроде Адольфа Гитлера было легко заставить прислушаться к себе и пропагандировать радикальные идеи.

– При обсуждении кризисов обычно говорят и о виновных. Только ли банкиры виноваты в этот раз?

– Конечно, они сыграли ключевую роль. Небрежная выдача кредитов, экзотические финансовые продукты, которые они предлагали своим клиентам, – все это причины кризиса. Виноваты, однако, не только банкиры. У них были помощники: политики, ипотечные маклеры, Федеральная резервная система (ФРС) США. Вершиной ипотечного бума была пугающе сильная вера в нерегулируемый, свободный рынок в Америке. Эта вера лишила большинство людей критического взгляда на реальность. Как учит нас история, подобные ситуации повторяются. Тюльпаномания XVII века – самый известный исторический пример крайнего перегиба на рынке (в это время цены на луковицы тюльпанов, ввозимых в Европу из Турции, достигли заоблачных высот, а затем упали в десятки раз, разорив тысячи голландцев. – РБК daily). Нынешний кризис скорее всего будет не последним.

– Можно ли было предотвратить кризис?

– Корни кризиса лежат глубоко, я не думаю, что его можно было предотвратить. Можно было только смягчить. ФРС могла бы своевременно (в конце 2007 – начале 2008 года) поднять ставки. Это привело бы к уменьшению объемов дешевых кредитов. Но она этого не сделала, и сейчас мы все переживаем последствия кризиса.

– Американское правительство намерено ужесточить регулирование финансовой отрасли. Достаточно ли жестким оно будет?

– Вопрос не в жесткости, а в эффективности регулирования. За последние 20 лет механизмы контроля постоянно ослабевали. Новые рынки, особенно рынки деривативов, вообще не контролировались. Нынешняя финансовая реформа правительства США идет в нужном направлении. Кроме того, я думаю, что банки усвоили урок.

– Но это означает, что кризисов больше не будет?

– Я бы сказал иначе: возможно, они не повторят тех же ошибок.

– Можно ли сказать, что финансовая отрасль раньше была более нравственной, чем сейчас?

– Я не знаю. Это весьма субъективный вопрос. И я не думаю, что мораль имеет к этому отношение.

– Вы как глава банка контактировали с лидерами авторитарных систем и как-то сказали, что торговля могла бы помочь США и России сблизиться. Делает ли глобализация мир лучше?

– Я не помню, чтобы я это говорил. США не так уж много торговали с СССР, поскольку рубль не был конвертируемым, но тем не менее экономические контакты помогали бороться с предрассудками. Но вернемся к вашему вопросу: у глобализации есть и плюсы, и минусы. В последнее время превалировали плюсы. Но мы должны постараться уменьшить минусы, такие как, например, загрязнение окружающей среды.

– В 1973 году вы стали первым американским банкиром, посетившим КНР. Какую роль играет эта страна в XXI веке?

– Я не думаю, что это столетие станет веком Китая, как утверждают некоторые. Китаю необходимо бороться с целым рядом проблем. Прежде всего эта страна должна, как это было с Японией в 70-х годах XX века, осознать свою политическую ответственность, вырастающую из экономического могущества. Китай, несомненно, будет играть значимую экономическую роль.

– С вашей дочерью Эбби вы спорили из-за ее критики капитализма. Есть много людей, считающих, что свободная рыночная экономика не функционирует. Что вы можете сказать о такой точке зрения?

– Джордж Сорос, к примеру, правильно сказал, что рынки не обязательно стремятся к равновесию. Они рвутся то в одну, то в другую сторону, в том числе с тяжелыми последствиями для социальной стабильности. Тем не менее для меня капитализм связан с личной свободой, свободной торговлей и правовой безопасностью. Несмотря на все его недостатки, я не вижу альтернативы, которая была бы лучше.

Зигмунд Бжезинский

Россия в современной геополитике

(из книги З. Бжезинского «Великая шахматная доска», 1998)

Распад в конце 1991 года самого крупного по территории государства в мире способствовал образованию «черной дыры» в самом центре Евразии. Это было похоже на то, как если бы центральную и важную в геополитическом смысле часть суши стерли с карты земли.

Крах Советского Союза стал заключительным этапом постепенного распада мощного китайско-советского коммунистического блока, который за короткий промежуток времени сравнялся, а в некоторых зонах даже превзошел границы владений Чингисхана. Однако более современный трансконтинентальный евроазиатский блок просуществовал недолго; уже отпадение от него Югославии Тито и неповиновение Китая Мао свидетельствовали об уязвимости коммунистического лагеря перед лицом националистических устремлений, которые, как оказалось, сильнее идеологических уз. Китайско-советский блок просуществовал около десяти, Советский Союз – примерно 70 лет.

Однако в геополитическом плане еще более значительным событием явился развал многовековой, с центром правления в Москве, великой Российской державы. Распад этой империи был ускорен общим социально-экономическим и политическим крахом советской системы, хотя большая часть ее болезней оставалась затушеванной почти до самого конца благодаря системе секретности и самоизоляции. Поэтому мир был ошеломлен кажущейся быстротой саморазрушения Советского Союза. В течение всего лишь двух недель декабря 1991 года сначала о роспуске Советского Союза демонстративно заявили главы республик России, Украины и Белоруссии, затем официально он был заменен на более неопределенное образование, названное Содружеством Независимых Государств, объединившим все советские республики, кроме балтийских; далее советский президент неохотно ушел в отставку, а советский флаг был спущен с башни Кремля; и наконец, Российская Федерация – в настоящее время преимущественно русское национальное государство с общей численностью населения в 150 миллионов человек – появилась на арене в качестве преемницы де-факто бывшего Советского Союза, в то время как остальные республики – насчитывающие еще 150 миллионов человек – утверждали в разной степени свои права на независимость и суверенитет.

Крах Советского Союза вызвал колоссальное геополитическое замешательство. В течение 14 дней россияне, которые вообще-то даже меньше были осведомлены, чем внешний мир, о приближающемся распаде Советского Союза, неожиданно для себя обнаружили, что они более не являются хозяевами трансконтинентальной империи, а границы других республик с Россией стали теми, какими они были с Кавказом в начале 1800-х годов, со Средней Азией – в середине 1800-х и, что намного более драматично и болезненно, с Западом – приблизительно в 1600 году, сразу же после царствования Ивана Грозного. Потеря Кавказа способствовала появлению стратегических опасений относительно возобновления влияния Турции; потеря Средней Азии породила чувство утраты значительных энергетических и минеральных ресурсов, равно как и чувство тревоги в связи с потенциальной мусульманской проблемой; независимость Украины бросила вызов притязаниям России на божественное предназначение быть знаменосцем всего панславянского сообщества.

Пространство, веками принадлежавшее царской империи и в течение трех четвертей века Советскому Союзу под главенством русских, теперь заполнено дюжиной государств, большинство из которых (кроме России) едва ли готовы к обретению подлинного суверенитета; к тому же численность населения этих государств тоже разная: от довольно крупной Украины, имеющей 52 миллиона человек, и до Армении, насчитывающей всего 3,5 миллиона. Их жизнеспособность представлялась сомнительной, в то время как готовность Москвы постоянно приспосабливаться к новой реальности также выглядела непредсказуемой. Исторический шок, который испытали русские, был усилен еще и тем, что примерно 20 миллионов человек, говорящих по-русски, в настоящее время постоянно проживают на территории иностранных государств, где политическое господство находится в руках все более националистически настроенных элит, решивших утвердить свою национальную самобытность после десятилетий более или менее принудительной русификации.

Крах Российской империи создал вакуум силы в самом центре Евразии. Слабость и замешательство были присущи не только новым, получившим независимость государствам, но и самой России: потрясение породило серьезный кризис всей системы, особенно когда политический переворот дополнился попыткой разрушить старую социально-экономическую модель советского общества. Травма нации усугубилась военным вмешательством России в Таджикистане, обусловленным опасениями захвата мусульманами этого нового независимого государства, но в еще большей степени она была обострена трагическим, кровавым, невероятно дорогим, как в политическом, так и в экономическом плане, вторжением России в Чечню. Самым болезненным в этой ситуации является осознание того, что авторитет России на международной арене в значительной степени подорван; прежде одна из двух ведущих мировых сверхдержав в настоящее время в политических кругах многими оценивается просто как региональная держава «третьего мира», хотя по-прежнему и обладающая значительным, но все более и более устаревающим ядерным арсеналом.

Образовавшийся геополитический вакуум увеличивался в связи с размахом социального кризиса в России. Коммунистическое правление в течение трех четвертей века причинило беспрецедентный биологический ущерб российскому народу. Огромное число наиболее одаренных и предприимчивых людей были убиты или пропали без вести в лагерях ГУЛАГа, и таких людей насчитывается несколько миллионов. Кроме того, страна также несла потери во время Первой мировой войны, имела многочисленные жертвы в ходе затяжной Гражданской войны, терпела зверства и лишения во время Второй мировой войны. Правящий коммунистический режим навязал удушающую ортодоксальную доктрину всей стране, одновременно изолировав ее от остального мира. Экономическая политика страны была абсолютно индифферентна к экологическим проблемам, в результате чего значительно пострадали как окружающая среда, так и здоровье людей. Согласно официальным статистическим данным России, к середине 90-х годов только примерно 40 % от числа новорожденных появлялись на свет здоровыми, в то время как приблизительно пятая часть от числа всех российских первоклассников страдала задержкой умственного развития. Продолжительность жизни у мужчин сократилась до 57,3 года, и русских умирало больше, чем рождалось. Социальные условия в России фактически соответствовали условиям страны «третьего мира» средней категории.

* * *

Не только кризис внутри страны и потеря международного статуса мучительно тревожат Россию, особенно представителей русской политической элиты, но и геополитическое положение России, также оказавшееся неблагоприятным. На Западе вследствие процесса распада Советского Союза границы России существенно изменились в неблагоприятную для нее сторону, а сфера ее геополитического влияния серьезно сократилась. Прибалтийские государства находились под контролем России с 1700-х годов, и потеря таких портов, как Рига и Таллин, сделала доступ России к Балтийскому морю более ограниченным, причем в зонах, где оно зимой замерзает. Хотя Москва и сумела сохранить политическое главенствующее положение в новой, получившей официальный статус независимости, но в высшей степени русифицированной Беларуси, однако еще далеко не ясно, не одержит ли в конечном счете и здесь верх националистическая инфекция. А за границами бывшего Советского Союза крах Организации Варшавского договора означал, что бывшие сателлиты Центральной Европы, среди которых на первое место выдвинулась Польша, быстрыми темпами склоняются в сторону НАТО и Европейского Союза.

Самым беспокоящим моментом явилась потеря Украины. Появление независимого государства Украины не только вынудило всех россиян переосмыслить характер их собственной политической и этнической принадлежности, но и обозначило большую геополитическую неудачу Российского государства. Отречение от более чем 300-летней российской имперской истории означало потерю потенциально богатой индустриальной и сельскохозяйственной экономики и 52 миллиона человек, этнически и религиозно наиболее тесно связанных с русскими, которые способны были превратить Россию в действительно крупную и уверенную в себе имперскую державу. Независимость Украины также лишила Россию ее доминирующего положения на Черном море, где Одесса служила жизненно важным портом для торговли со странами Средиземноморья и всего мира в целом.

Потеря Украины явилась геополитически важным моментом по причине существенного ограничения геостратегического выбора России. Даже без Прибалтийских республик и Польши Россия, сохранив контроль над Украиной, могла бы все же попытаться не утратить место лидера в решительно действующей евразийской империи, внутри которой Москва смогла бы подчинить своей воле неславянские народы южного и юго-восточного регионов бывшего Советского Союза. Однако без Украины с ее 52-миллионным славянским населением любая попытка Москвы воссоздать евразийскую империю способствовала бы, по всей видимости, тому, что в гордом одиночестве Россия оказывалась запутавшейся в затяжных конфликтах, с поднявшимися на защиту своих национальных и религиозных интересов неславянскими народами; война с Чечней является, вероятно, просто первым тому примером. Более того, принимая во внимание снижение уровня рождаемости в России и буквально взрыв рождаемости в республиках Средней Азии, любое новое евразийское государство, базирующееся исключительно на власти России, без Украины неизбежно с каждым годом будет становиться все менее европейским и все более азиатским.

Потеря Украины явилась не только центральным геополитическим событием, она также стала геополитическим катализатором. Именно действия Украины – объявление ею независимости в декабре 1991 года, ее настойчивость в ходе важных переговоров в Беловежской пуще о том, что Советский Союз следует заменить более свободным Содружеством Независимых Государств, и особенно неожиданное навязывание, похожее на переворот, украинского командования над подразделениями Советской Армии, размещенными на украинской земле, – помешали СНГ стать просто новым наименованием более федерального СССР. Политическая самостоятельность Украины ошеломила Москву и явилась примером, которому, хотя вначале и не очень уверенно, затем последовали другие советские республики.

Потеря Россией своего главенствующего положения на Балтийском море повторилась и на Черном море не только из-за получения Украиной независимости, но также еще и потому, что новые независимые государства Кавказа – Грузия, Армения и Азербайджан – усилили возможности Турции по восстановлению однажды утраченного влияния в этом регионе. До 1991 года Черное море являлось отправной точкой России в плане проекции своей военно-морской мощи на район Средиземноморья. Однако к середине 90-х годов Россия осталась с небольшой береговой полосой Черного моря и с неразрешенным спорным вопросом с Украиной о правах на базирование в Крыму остатков советского Черноморского флота, наблюдая при этом с явным раздражением за проведением совместных, Украины с НАТО, военно-морских и морских десантных маневров, а также за возрастанием роли Турции в регионе Черного моря. Россия также подозревала Турцию в оказании эффективной помощи силам сопротивления в Чечне.

* * *

Далее, к юго-востоку геополитический переворот вызвал аналогичные существенные изменения статуса России в зоне Каспийского бассейна и в Средней Азии в целом. До краха Советского Союза Каспийское море фактически являлось российским озером, небольшой южный сектор которого находился на границе с Ираном. С появлением независимого и твердо националистического Азербайджана – позиции которого были усилены устремившимися в эту республику нетерпеливыми западными нефтяными инвесторами – и таких же независимых Казахстана и Туркменистана, Россия стала только одним из пяти претендентов на богатства Каспийского моря. Россия более не могла уверенно полагать, что по собственному усмотрению может распоряжаться этими ресурсами.

Появление самостоятельных независимых государств Средней Азии означало, что в некоторых местах юго-восточная граница России была оттеснена в северном направлении более чем на тысячу миль. Новые государства в настоящее время контролируют большую часть месторождений минеральных и энергетических ресурсов, которые обязательно станут привлекательными для иностранных государств. Неизбежным становится то, что не только представители элиты, но вскоре и простые люди в этих республиках будут становиться все более и более националистически настроенными и, по всей видимости, будут все в большей степени придерживаться мусульманской ориентации. В Казахстане, обширной стране, располагающей огромными запасами природных ресурсов, но с населением почти в 20 миллионов человек, распределенным примерно поровну между казахами и славянами, лингвистические и национальные трения, по-видимому, имеют тенденцию к усилению. Узбекистан – при более однородном этническом составе населения, насчитывающего примерно 25 миллионов человек, и лидерах, делающих акцент на историческом величии страны, – становится все более активным в утверждении нового постколониального статуса региона. Туркменистан, который географически защищен Казахстаном от какого-либо прямого контакта с Россией, активно налаживает и развивает новые связи с Ираном в целях ослабления своей прежней зависимости от российской системы для получения доступа на мировые рынки.

Республики Средней Азии, получающие поддержку Турции, Ирана, Пакистана и Саудовской Аравии, не склонны торговать своим новым политическим суверенитетом даже ради выгодной экономической интеграции с Россией, на что многие русские все еще продолжают надеяться. По крайней мере, некоторая напряженность и враждебность в отношениях этих республик с Россией неизбежны, хотя на основании неприятных прецедентов с Чечней и Таджикистаном можно предположить, что нельзя полностью исключать и возможности развития событий в еще более худшую сторону. Для русских спектр потенциального конфликта с мусульманскими государствами по всему южному флангу России (общая численность населения которых, вместе с Турцией, Ираном и Пакистаном, составляет более 300 миллионов человек) представляет собой источник серьезной обеспокоенности.

И наконец, в момент краха советской империи Россия столкнулась с новой угрожающей геополитической ситуацией также и на Дальнем Востоке, хотя ни территориальные, ни политические изменения не коснулись этого региона. В течение нескольких веков Китай представлял собой более слабое и более отсталое государство по сравнению с Россией, по крайней мере в политической и военной сферах. Никто из русских, обеспокоенных будущим страны и озадаченных драматическими изменениями этого десятилетия, не в состоянии проигнорировать тот факт, что Китай в настоящее время находится на пути становления и преобразования в более развитое, более динамичное и более благополучное государство, нежели Россия. Экономическая мощь Китая в совокупности с динамической энергией его 1,2-миллиардного населения существенно меняют историческое уравнение между двумя странами с учетом незаселенных территорий Сибири, почти призывающих китайское освоение.

Такая неустойчивая новая реальность не может не отразиться на чувстве безопасности России по поводу ее территорий на Дальнем Востоке, равно как и в отношении ее интересов в Средней Азии. В долгосрочной перспективе подобного рода перемены могут даже усугубить геополитическую важность потери Россией Украины. О стратегических последствиях такой ситуации для России очень хорошо сказал Владимир Лукин, первый посол посткоммунистического периода России в Соединенных Штатах, а позднее председатель Комитета по иностранным делам в Госдуме:

«В прошлом Россия видела себя во главе Азии, хотя и позади Европы. Однако затем Азия стала развиваться более быстрыми темпами… и мы обнаружили самих себя не столько между «современной Европой» и «отсталой Азией», сколько занимающими несколько странное промежуточное пространство между двумя «Европами».

Короче говоря, Россия, являвшаяся до недавнего времени созидателем великой территориальной державы и лидером идеологического блока государств-сателлитов, территория которых простиралась до самого центра Европы и даже одно время до Южно-Китайского моря, превратилась в обеспокоенное национальное государство, не имеющее свободного географического доступа к внешнему миру и потенциально уязвимое перед лицом ослабляющих его конфликтов с соседями на западном, южном и восточном флангах. Только непригодные для жизни и недосягаемые северные просторы, почти постоянно скованные льдом и покрытые снегом, представляются безопасными в геополитическом плане.

* * *

Таким образом, период исторического и стратегического замешательства в постимперской России был неизбежен. Потрясающий развал Советского Союза и особенно ошеломляющий и, в общем-то, неожиданный распад великой Российской империи положили начало в России процессу широкого поиска души, широким дебатам по вопросу о том, как в настоящее время должна Россия определять самое себя в историческом смысле, появлению многочисленных публичных и частных суждений по вопросам, которые в большинстве крупных стран даже не поднимаются: «Что есть Россия? Где Россия? Что значит быть русским?».

Это не просто теоретические вопросы: любой ответ на них наполнен значительным геополитическим содержанием. Является ли Россия национальным государством, основу которого составляют только русские, или Россия является по определению чем-то большим (как Великобритания – это больше, чем Англия) и, следовательно, ей судьбой назначено быть империей? Каковы – исторически, стратегически и этнически – действительные границы России? Следует ли рассматривать независимую Украину как временное отклонение в рамках этих исторических, стратегических и этнических понятий? (Многие русские склонны считать именно так.) Чтобы быть русским, должен ли человек быть русским с этнической точки зрения или он может быть русским с политической, а не этнической точки зрения (т. е. быть «россиянином» – что эквивалентно «британцу», а не «англичанину»)? Например, Ельцин и некоторые русские доказывали (с трагическими последствиями), что чеченцев можно и даже должно считать русскими.

За год до крушения Советского Союза русский националист, один из тех, кто видел приближающийся конец Союза, во всеуслышание заявил с отчаянием:

«Если ужасное несчастье, немыслимое для русских людей, все-таки произойдет и государство разорвут на части, и люди, ограбленные и обманутые своей 1000-летней историей, внезапно останутся одни, когда их недавние «братья», захватив свои пожитки, сядут в свои «национальные спасательные шлюпки» и уплывут от давшего крен корабля, что ж, нам некуда будет податься… Русская государственность, которая олицетворяет собой «русскую идею» политически, экономически и духовно, будет создана заново. Она вберет в себя все лучшее из долгих 1000 лет существования царизма и 70 советских лет, которые пролетели как одно мгновение».

Но как? Поиск ответа, который был бы приемлемым для русского народа и одновременно реалистичным, осложняется историческим кризисом самого русского государства. На протяжении практически всей своей истории это государство было одновременно инструментом и территориальной экспансии, и экономического развития. Это также было государство, которое преднамеренно не представляло себя чисто национальным инструментом, как это принято в западноевропейской традиции, но определяло себя исполнителем специальной наднациональной миссии, с «русской идеей», разнообразно определенной в религиозных, геополитических или идеологических рамках. Теперь же в этой миссии ей внезапно отказали, когда государство уменьшилось территориально до главным образом этнической величины.

Более того, постсоветский кризис русского государства (так сказать, его «сущности») был осложнен тем фактом, что Россия не только внезапно лишилась своей имперской миссионерской роли, но и оказалась под давлением своих собственных модернизаторов (и их западных консультантов), которые, чтобы сократить зияющий разрыв между социально отсталой Россией и наиболее развитыми евразийскими странами, требуют, чтобы Россия отказалась от своей традиционной экономической роли ментора, владельца и распорядителя социальными благами. Это потребовало ни более ни менее как политически революционного ограничения роли Российского государства на международной арене и внутри страны. Это стало абсолютно разрушительным для большинства укоренившихся моделей образа жизни в стране и усилило разъединяющий смысл геополитической дезориентации среди русской политической элиты.

* * *

В этой запутанной обстановке, как и можно было ожидать, на вопрос: «Куда идет Россия и что есть Россия?» – возникает множество ответов. Большая протяженность России в Евразии давно способствовала тому, чтобы элита мыслила геополитически. Первый министр иностранных дел постимперской и посткоммунистической России Андрей Козырев вновь подтвердил этот образ мышления в одной из своих первых попыток определить, как новая Россия должна вести себя на международной арене. Меньше чем через месяц после распада Советского Союза он заметил: «Отказавшись от мессианства, мы взяли курс на прагматизм… мы быстро пришли к пониманию, что геополитика… заменяет идеологию».

Вообще говоря, как реакция на крушение Советского Союза возникли три общих и частично перекрывающихся геостратегических варианта, каждый из которых, в конечном счете, связан с озабоченностью России своим статусом по сравнению с Америкой и содержит некоторые внутренние варианты. Эти несколько направлений мысли могут быть классифицированы следующим образом:

1. Приоритет «зрелого стратегического партнерства» с Америкой, что для некоторых приверженцев этой идеи являлось на самом деле термином, под которым зашифрован глобальный кондоминиум.

2. Акцент на «ближнее зарубежье» как на объект основного интереса России, при этом одни отстаивают некую модель экономической интеграции при доминировании Москвы, а другие также рассчитывают на возможную реставрацию некоторого имперского контроля с созданием, таким образом, державы, более способной уравновесить Америку и Европу.

3. Контральянс, предполагающий создание чего-то вроде евразийской антиамериканской коалиции, преследующей цель снизить преобладание Америки в Евразии.

Хотя первая идея первоначально доминировала среди членов новой правящей команды президента Ельцина, второй вариант снискал известность в политических кругах вскоре после первой идеи, частично как критика геополитических приоритетов Ельцина; третья идея возникла несколько позже, где-то в середине 90-х годов, в качестве реакции на растущие настроения, что геостратегия постсоветской России неясна и не работает. Как это случается, все три варианта оказались неуклюжими с исторической точки зрения и разработанными на основе весьма фантасмагорических взглядов на нынешние мощь, международный потенциал и интересы России за рубежом.

Сразу же после крушения Советского Союза первоначальная позиция Ельцина отображала всегда лелеемую, но никогда не достигавшую полного успеха концепцию русской политической мысли, выдвигаемую «прозападниками»: Россия – государство западного мира – должна быть частью Запада и должна как можно больше подражать Западу в своем развитии. Эта точка зрения поддерживалась самим Ельциным и его министром иностранных дел, при этом Ельцин весьма недвусмысленно осуждал русское имперское наследие. Выступая в Киеве 19 ноября 1990 года и высказывая мысли, которые украинцы и чеченцы смогли впоследствии обернуть против него же, Ельцин красноречиво заявил:

«Россия не стремится стать центром чего-то вроде новой империи… Россия лучше других понимает пагубность такой роли, поскольку именно Россия долгое время играла эту роль. Что это дало ей? Стали ли русские свободнее? Богаче? Счастливее?.. История научила нас, что народ, который правит другими народами, не может быть счастливым».

Сознательно дружественная позиция, занятая Западом, особенно Соединенными Штатами, в отношении нового российского руководства ободрила постсоветских «прозападников» в российском внешнеполитическом истеблишменте. Она усилила его проамериканские настроения и соблазнила членов этого истеблишмента. Новым лидерам льстило быть накоротке с высшими должностными лицами, формулирующими политику единственной в мире сверхдержавы, и они легко впали в заблуждение, что они тоже лидеры сверхдержавы. Когда американцы запустили в оборот лозунг о «зрелом стратегическом партнерстве» между Вашингтоном и Москвой, русским показалось, что этим был благословлен новый демократический американо-российский кондоминиум, пришедший на смену бывшему соперничеству.

Этот кондоминиум будет глобальным по масштабам. Таким образом Россия будет не только законным правопреемником бывшего Советского Союза, но и де-факто партнером в мировом устройстве, основанном на подлинном равенстве. Как не устают заявлять российские лидеры, это означает не только то, что остальные страны мира должны признать Россию равной Америке, но и то, что ни одна глобальная проблема не может обсуждаться или решаться без участия и/или разрешения России. Хотя открыто об этом не говорилось, в эту иллюзию вписывается также точка зрения, что страны Центральной Европы должны каким-то образом остаться, или даже решить остаться, регионом, политически особо близким России. Роспуск Варшавского договора и СЭВ не должен сопровождаться тяготением их бывших членов к НАТО или даже только к ЕС.

Западная помощь тем временем позволит российскому правительству провести реформы внутри страны, исключить вмешательство государства в экономику и создать условия для укрепления демократических институтов. Восстановление Россией экономики, ее специальный статус равноправного партнера Америки и просто ее привлекательность побудят недавно образовавшиеся независимые государства – благодарные России за то, что она не угрожает им, и все более осознающие выгоды некоего союза с ней – к самой тесной экономической, а затем и политической интеграции с Россией, расширяя таким образом пределы этой страны и увеличивая ее мощь.

* * *

Проблема с таким подходом заключается в том, что он лишен внешнеполитического и внутриполитического реализма. Хотя концепция «зрелого стратегического партнерства» и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией, да и не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разоренной 75 годами правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире. По мнению Вашингтона, Германия, Япония и Китай по меньшей мере так же важны и влиятельны. Более того, по некоторым центральным геостратегическим вопросам, представляющим национальный интерес Америки, – в Европе, на Ближнем Востоке и на Дальнем Востоке – устремления Америки и России весьма далеки от совпадения. Как только неизбежно начали возникать разногласия – из-за диспропорций в сфере политической мощи, финансовых затрат, технологических новшеств и культурной притягательности – идея «зрелого стратегического партнерства» стала казаться дутой, и все больше русских считают ее выдвинутой специально для обмана России.

Возможно, этого разочарования можно было бы избежать, если бы Америка раньше, во время американо-российского «медового месяца», приняла концепцию расширения НАТО и одновременно предложила России «сделку, от которой невозможно отказаться», а именно – особые отношения сотрудничества между Россией и НАТО. Если бы Америка четко и решительно приняла концепцию расширения альянса с оговоркой, что Россия будет каким-либо образом включена в этот процесс, можно было бы, вероятно, избежать возникшего у Москвы впоследствии чувства разочарования «зрелым партнерством», а также прогрессирующего ослабления политических позиций «прозападников» в Кремле.

Временем сделать это была вторая половина 1993 года, сразу же после того, как Ельцин в августе подтвердил, что стремление Польши присоединиться к трансатлантическому альянсу не противоречит «интересам России». Вместо этого администрация Клинтона, тогда все еще проводившая политику «предпочтения России», мучилась еще два года, в течение которых Кремль «сменил пластинку» и стал все более враждебно относиться к появляющимся, но нерешительным сигналам о намерении Америки расширить НАТО. К 1996 году, когда Вашингтон решил сделать расширение НАТО центральной задачей политики Америки по созданию более крупного и более безопасного евроатлантического сообщества, русские встали в жесткую оппозицию. Следовательно, 1993 год можно считать годом упущенных исторических возможностей.

Нельзя не признать, что не все тревоги России в отношении расширения НАТО лишены законных оснований или вызваны недоброжелательством. Некоторые противники расширения НАТО, разумеется, особенно в российских военных кругах, воспользовались менталитетом времен холодной войны и рассматривают расширение НАТО не как неотъемлемую часть собственного развития Европы, а скорее как продвижение к границам России возглавляемого Америкой и все еще враждебного альянса. Некоторые представители российской внешнеполитической элиты – большинство из которых на самом деле бывшие советские должностные лица – упорствуют в давней геостратегической точке зрения, что Америке нет места в Евразии, и что расширение НАТО в большей степени связано с желанием американцев расширить свою сферу влияния. В некоторой степени их оппозиция связана с надеждой, что не связанные ни с кем страны Центральной Европы однажды вернутся в сферу геополитического влияния Москвы, когда Россия «поправится».

Но многие российские демократы также боялись, что расширение НАТО будет означать, что Россия останется вне Европы, подвергнется политическому остракизму и ее будут считать недостойной членства в институтах европейской цивилизации. Отсутствие культурной безопасности усугубляло политические страхи, что сделало расширение НАТО похожим на кульминацию давней политики Запада, направленной на изолирование России, чтобы оставить ее одну – уязвимой для различных ее врагов. Кроме того, российские демократы просто не смогли понять ни глубины возмущения населения Центральной Европы более чем полувековым господством Москвы, ни глубины их желания стать частью более крупной евроатлантической системы.

С другой стороны, возможно, что ни разочарования, ни ослабления российских «прозападников» избежать было нельзя. Новая российская элита, не единая сама по себе, с президентом и его министром иностранных дел, неспособными обеспечить твердое геостратегическое лидерство, не могла четко определить, чего новая Россия хочет в Европе, как не могла и реалистично оценить имеющиеся ограничения, связанные со слабостью России. Российские демократы, ведущие политические схватки, не смогли заставить себя смело заявить, что демократическая Россия не против расширения трансатлантического демократического сообщества и хочет входить в него. Мания получить одинаковый с Америкой статус в мире затруднила политической элите отказ от идеи привилегированного геополитического положения России не только на территории бывшего Советского Союза, но и в отношении бывших стран – сателлитов Центральной Европы.

* * *

Такое развитие обстановки сыграло на руку националистам, которые к 1994 году начали вновь обретать голос, и милитаристам, которые к тому времени стали критически важными для Ельцина сторонниками внутри страны. Их все более резкая и временами угрожающая реакция на чаяния населения стран Центральной Европы лишь усилила решимость бывших стран-сателлитов – помнящих о своем, лишь недавно обретенном освобождении от господства России, – получить безопасное убежище в НАТО.

Пропасть между Вашингтоном и Москвой углубилась еще больше из-за нежелания Кремля отказаться от всех завоеванных Сталиным территорий. Западное общественное мнение, особенно в Скандинавских странах, а также и в Соединенных Штатах было особо встревожено двусмысленным отношением России к Прибалтийским республикам. Признавая их независимость и не заставляя их стать членами СНГ, даже демократические российские руководители периодически прибегали к угрозам, чтобы добиться льгот для крупных сообществ русских колонистов, которых преднамеренно поселили в этих странах во времена правления Сталина. Обстановка была еще больше омрачена подчеркнутым нежеланием Кремля денонсировать секретное германо-советское соглашение 1939 года, которое проложило дорогу насильственному включению этих республик в состав Советского Союза. Даже через пять лет после распада Советского Союза представители Кремля настаивали (в официальном заявлении от 10 сентября 1996 года), что в 1940 году Прибалтийские государства добровольно «присоединились» к Советскому Союзу.

Российская постсоветская элита явно ожидала, что Запад поможет или, по крайней мере, не будет мешать восстановлению главенствующей роли России в постсоветском пространстве. Поэтому их возмутило желание Запада помочь получившим недавно независимость постсоветским странам укрепиться в их самостоятельном политическом существовании. Даже предупреждая, что «конфронтация с Соединенными Штатами – это вариант, которого следует избежать», высокопоставленные российские аналитики, занимающиеся вопросами внешней политики США, доказывали (и не всегда ошибочно), что Соединенные Штаты добиваются «реорганизации межгосударственных отношений во всей Евразии… чтобы в результате на континенте было не одно ведущее государство, а много средних, относительно стабильных и умеренно сильных… но обязательно более слабых по сравнению с Соединенными Штатами, как по отдельности, так и вместе».

В этом отношении Украина имела крайне важное значение. Все большая склонность США, особенно к 1994 году, придать высокий приоритет американо-украинским отношениям и помочь Украине сохранить свою недавно обретенную национальную свободу рассматривалась многими в Москве – и даже «прозападниками» – как политика, нацеленная на жизненно важные для России интересы, связанные с возвращением Украины, в конечном счете, в общий загон. То, что Украина будет со временем каким-то образом «реинтегрирована», остается догматом веры многих из российской политической элиты. В результате геополитические и исторические сомнения России относительно самостоятельного статуса Украины лоб в лоб столкнулись с точкой зрения США, что имперская Россия не может быть демократической.

Кроме того, имелись чисто внутренние доводы, что «зрелое стратегическое партнерство» между двумя «демократиями» оказалось иллюзорным. Россия была слишком отсталой и слишком уж опустошенной в результате коммунистического правления, чтобы представлять собой жизнеспособного демократического партнера Соединенных Штатов. И эту основную реальность не могла затушевать высокопарная риторика о партнерстве. Кроме того, постсоветская Россия только частично порвала с прошлым. Почти все ее «демократические» лидеры – даже если они искренне разочаровались в советском прошлом – были не только продуктом советской системы, но и бывшими высокопоставленными членами ее правящей элиты. Они не были в прошлом диссидентами, как в Польше или Чешской Республике. Ключевые институты советской власти – хотя и слабые, деморализованные и коррумпированные – остались. Символом этой действительности и того, что коммунистическое прошлое все еще не разжало своих объятий, является исторический центр Москвы: продолжает существовать Мавзолей Ленина. Это равнозначно тому, что постнацистской Германией руководили бы бывшие нацистские «гауляйтеры» среднего звена, которые провозглашали бы демократические лозунги, и при этом мавзолей Гитлера продолжал стоять в центре Берлина.

Политическая слабость новой демократической элиты усугублялась самим масштабом экономического кризиса в России. Необходимость широких реформ – чтобы исключить государство из экономики – вызвала чрезмерные ожидания помощи со стороны Запада, особенно США. Несмотря на то, что эта помощь, особенно со стороны Германии и США, постепенно достигла больших объемов, она даже при самых лучших обстоятельствах все равно не могла способствовать быстрому экономическому подъему. Возникшее в результате социальное недовольство стало дополнительной поддержкой для растущего круга разочарованных критиков, которые утверждают, что партнерство с Соединенными Штатами было обманом, выгодным США, но наносящим ущерб России.

* * *

Итак, в первые годы после крушения Советского Союза не существовало ни объективных, ни субъективных предпосылок для эффективного глобального партнерства. Демократически настроенные «прозападники» просто хотели очень многого, но сделать могли очень мало. Они желали равноправного партнерства – или скорее кондоминиума – с США, относительной свободы действий внутри СНГ и с геополитической точки зрения «ничьей земли» в Центральной Европе. Однако их двойственный подход к советской истории, отсутствие реализма во взглядах на глобальную власть, глубина экономического кризиса и отсутствие широкой поддержки во всех слоях общества означали, что они не смогут создать стабильной и подлинно демократической России, наличие которой подразумевает концепция «равноправного партнерства». России необходимо пройти через длительный процесс политических реформ, такой же длительный процесс стабилизации демократии и еще более длительный процесс социально-экономических преобразований, затем суметь сделать более существенный шаг от имперского мышления в сторону национального мышления, учитывающего новые геополитические реальности не только в Центральной Европе, но и особенно на территории бывшей Российской империи, прежде чем партнерство с Америкой сможет стать реально осуществимым геополитическим вариантом развития обстановки.

При таких обстоятельствах неудивительно, что приоритет в отношении «ближнего зарубежья» стал основным элементом критики прозападного варианта, а также ранней внешнеполитической альтернативой. Она базировалась на том доводе, что концепция «партнерства» пренебрегает тем, что должно быть наиболее важным для России: а именно ее отношениями с бывшими советскими республиками. «Ближнее зарубежье» стало короткой формулировкой защиты политики, основной упор которой будет сделан на необходимость воссоздания в пределах геополитического пространства, которое когда-то занимал Советский Союз, некоей жизнеспособной структуры с Москвой в качестве центра, принимающего решения. С учетом этого исходного условия широкие слои общества пришли к согласию, что политика концентрирования на Запад, особенно на США, приносит мало пользы, а стоит слишком дорого. Она просто облегчила Западу пользование возможностями, созданными в результате крушения Советского Союза.

Однако концепция «ближнего зарубежья» была большим «зонтиком», под которым могли собраться несколько различных геополитических концепций. Эта концепция собрала под своими знаменами не только сторонников экономического функционализма и детерминизма (включая некоторых «прозападников»), которые верили, что СНГ может эволюционировать в возглавляемый Москвой вариант ЕС, но и тех, кто видел в экономической интеграции лишь один из инструментов реставрации империи, который может работать либо под «зонтиком» СНГ, либо через специальные соглашения (сформулированные в 1996 году) между Россией и Беларусью или между Россией, Беларусью, Казахстаном и Кыргызстаном; ее также разделяют романтики-славянофилы, выступающие за «Славянский союз» России, Украины и Беларуси, и, наконец, сторонники до некоторой степени мистического представления о евразийстве как об основном определении постоянной исторической миссии России.

В его самом узком смысле приоритет в отношении «ближнего зарубежья» включал весьма разумное предложение, что Россия должна сначала сконцентрировать свои усилия на отношениях с недавно образовавшимися независимыми государствами, особенно потому, что все они остались привязанными к России реалиями специально поощряемой советской политики стимулирования экономической взаимозависимости среди них. Это имело и экономический, и геополитический смысл. «Общее экономическое пространство», о котором часто говорили новые российские руководители, было реалией, которая не могла игнорироваться лидерами недавно образованных независимых государств. Кооперация и даже некоторая интеграция были настоятельной экономической потребностью. Таким образом, содействие созданию общих институтов стран СНГ, чтобы повернуть вспять вызванный политическим распадом Советского Союза процесс экономической дезинтеграции и раздробления, было не только нормальным, но и желательным.

Для некоторых русских содействие экономической интеграции было, таким образом, функционально действенной и политически ответственной реакцией на то, что случилось. Часто проводилась аналогия между ЕС и ситуацией, сложившейся после распада СССР. Реставрация империи недвусмысленно отвергалась наиболее умеренными сторонниками экономической интеграции. Например, в важном докладе, озаглавленном «Стратегия для России», опубликованном уже в августе 1992 года Советом по внешней и оборонной политике группой известных личностей и высокопоставленных государственных чиновников, «постимперская просвещенная интеграция» весьма аргументированно отстаивалась как самая правильная программа действий для постсоветского экономического пространства.

Однако упор на «ближнее зарубежье» не был просто политически мягкой доктриной регионального экономического сотрудничества. В ее геополитическом содержании имелся имперский контекст. Даже в довольно умеренном докладе в 1992 году говорилось о восстановившейся России, которая в конечном счете установит стратегическое партнерство с Западом, партнерство, в котором Россия будет «регулировать обстановку в Восточной Европе, Средней Азии и на Дальнем Востоке». Другие сторонники этого приоритета оказались более беззастенчивыми, недвусмысленно заявляя об «исключительной роли» России на постсоветском пространстве и обвиняя Запад в антироссийской политике, которую он проводит, оказывая помощь Украине и прочим, недавно образовавшимся независимым государствам.

Типичным, но отнюдь не экстремальным примером стало суждение Ю. Амбарцумова, председателя в 1993 году парламентского Комитета по иностранным делам и бывшего сторонника приоритета партнерства, который открыто доказывал, что бывшее советское пространство является исключительно российской сферой геополитического влияния. В январе 1994 года его поддержал, прежде энергичный сторонник приоритета партнерства с Западом, министр иностранных дел России Андрей Козырев, который заявил, что Россия «должна сохранить свое военное присутствие в регионах, которые столетиями входили в сферу ее интересов». И действительно, 8 апреля 1994 года «Известия» сообщили, что России удалось сохранить не менее 28 военных баз на территории недавно обретших независимость государств и линия на карте, соединяющая российские военные группировки в Калининградской области, Молдове, Крыму, Армении, Таджикистане и на Курильских островах, почти совпадает с линией границы бывшего Советского Союза.

* * *

В сентябре 1995 года президент Ельцин издал официальный документ по политике России в отношении СНГ, в котором следующим образом классифицировались цели России: «Главной задачей политики России по отношению к СНГ является создание экономически и политически интегрированного сообщества государств, которое будет способно претендовать на подобающее ему место в мировом сообществе… консолидация России в роли ведущей силы в формировании новой системы межгосударственных политических и экономических отношений на постсоюзном пространстве».

Следует отметить политический размах этого усилия, указание на отдельный субъект права, претендующий на «свое» место в мировой системе, и на доминирующую роль России внутри этого нового субъекта права. В соответствии с этим Москва настаивала на укреплении политических и военных связей между Россией и недавно возникшим СНГ: чтобы было создано единое военное командование, чтобы вооруженные силы государств СНГ были связаны официальным договором, чтобы «внешние» границы СНГ находились под централизованным контролем (читай: контролем Москвы), чтобы российские войска играли решающую роль в любых миротворческих операциях внутри СНГ и чтобы была сформулирована общая внешняя политика стран СНГ, основные институты которого должны находиться в Москве (а не в Минске, как первоначально было решено в 1991 году), при этом президент России должен председательствовать на проводимых СНГ встречах на высшем уровне.

И это еще не все. В документе от сентября 1995 года также заявлялось, что «в странах «ближнего зарубежья» должно гарантироваться распространение программ российского телевидения и радио, должна оказываться поддержка распространению российских изданий в регионе и Россия должна готовить национальные кадры для стран СНГ.

Особое внимание должно быть уделено восстановлению позиций России в качестве главного образовательного центра на постсоветском пространстве, имея в виду необходимость воспитания молодого поколения в странах СНГ в духе дружеского отношения к России».

Отражая подобные настроения, Государственная Дума России в начале 1996 года зашла настолько далеко, что объявила ликвидацию Советского Союза юридически недействительным шагом. Кроме того, весной того же года Россия подписала два соглашения, обеспечивающих более тесную экономическую и политическую интеграцию между Россией и наиболее сговорчивыми членами СНГ. Одно соглашение, подписанное с большой помпой и пышностью, предусматривало создание союза между Россией и Беларусью в рамках нового «Сообщества Суверенных Республик» (русское сокращение «ССР» многозначительно напоминало сокращенное название Советского Союза – «СССР»), а другое соглашение, подписанное Россией, Казахстаном, Беларусью и Кыргызстаном, обусловливало создание в перспективе «Сообщества Объединенных Государств». Обе инициативы отражали недовольство медленными темпами объединения внутри СНГ и решимость России продолжать способствовать процессу объединения.

Таким образом, в акценте «ближнего зарубежья» на усиление центральных механизмов СНГ соединились некоторые элементы зависимости от объективного экономического детерминизма с довольно сильной субъективной имперской решимостью. Но ни то ни другое не дали более философского и к тому же геополитического ответа на все еще терзающий вопрос: «Что есть Россия, каковы ее настоящая миссия и законные границы?».

Это именно тот вакуум, который пыталась заполнить все более привлекательная доктрина евразийства с ее фокусом также на «ближнее зарубежье». Отправной точкой этой ориентации, определенной в терминологии, связанной скорее с культурой и даже с мистикой, была предпосылка, что в геополитическом и культурном отношении Россия не совсем европейская и не совсем азиатская страна и поэтому явно представляет собой евразийское государство, что присуще только ей. Это – наследие уникального контроля России над огромной территорией между Центральной Европой и Тихим океаном, наследие империи, которую Москва создавала в течение четырех столетий своего продвижения на восток. В результате этого продвижения Россия ассимилировала многочисленные нерусские и неевропейские народы, приобретя этим единую политическую и культурную индивидуальность.

* * *

Евразийство как доктрина появилось не после распада Советского Союза. Впервые оно возникло в XIX веке, но стало более распространенным в XX столетии в качестве четко сформулированной альтернативы советскому коммунизму и в качестве реакции на якобы упадок Запада. Русские эмигранты особенно активно распространяли эту доктрину как альтернативу советскому пути, понимая, что национальное пробуждение нерусских народов в Советском Союзе требует всеобъемлющей наднациональной доктрины, чтобы окончательный крах коммунизма не привел также к распаду Великой Российской империи.

Уже в середине 20-х годов нынешнего столетия это было ясно сформулировано князем Н. С. Трубецким, ведущим выразителем идеи евразийства, который писал, что «коммунизм на самом деле является искаженным вариантом европеизма в его разрушении духовных основ и национальной уникальности русского общества, в распространении в нем материалистических критериев, которые фактически правят и Европой, и Америкой…

Наша задача – создать полностью новую культуру, нашу собственную культуру, которая не будет походить на европейскую цивилизацию… когда Россия перестанет быть искаженным отражением европейской цивилизации… когда она снова станет самой собой: Россией-Евразией, сознательной наследницей и носительницей великого наследия Чингисхана».

Эта точка зрения нашла благодарную аудиторию в запутанной постсоветской обстановке. С одной стороны, коммунизм был заклеймен как предательство русской православности и особой, мистической «русской идеи», а с другой стороны – было отвергнуто западничество, поскольку Запад считался разложившимся, антирусским с точки зрения культуры и склонным отказать России в ее исторически и географически обоснованных притязаниях на эксклюзивный контроль над евразийскими пространствами.

Евразийству был придан академический лоск много и часто цитируемым Львом Гумилевым, историком, географом и этнографом, который в своих трудах «Средневековая Россия и Великая Степь», «Ритмы Евразии» и «География этноса в исторический период» подвел мощную базу под утверждение, что Евразия является естественным географическим окружением для особого русского этноса, следствием исторического симбиоза русского и нерусских народов – обитателей степей, который в результате привел к возникновению уникальной евразийской культурной и духовной самобытности. Гумилев предупреждал, что адаптация к Западу грозит русскому народу потерей своих «этноса и души».

Этим взглядам вторили, хотя и более примитивно, различные российские политики-националисты. Бывший вице-президент Александр Руцкой, например, утверждал, что «из геополитического положения нашей страны ясно, что Россия представляет собой единственный мостик между Азией и Европой. Кто станет хозяином этих пространств, тот станет хозяином мира». Соперник Ельцина по президентским выборам 1996 года коммунист Геннадий Зюганов, несмотря на свою приверженность марксизму-ленинизму, поддержал мистический акцент евразийства на особой духовной и миссионерской роли русского народа на обширных пространствах Евразии, доказывая, что России предоставлены таким образом как уникальная культурная роль, так и весьма выгодное географическое положение для того, чтобы играть руководящую роль в мире.

Более умеренный и прагматичный вариант евразийства был выдвинут и руководителем Казахстана Нурсултаном Назарбаевым. Столкнувшись в своей стране с расколом между коренными казахами и русскими переселенцами, число которых почти одинаково, и стремясь найти формулу, которая могла бы как-нибудь ослабить давление Москвы, направленное на политическую интеграцию, Назарбаев выдвинул концепцию «Евразийского союза» в качестве альтернативы безликому и неэффективному СНГ. Хотя в его варианте отсутствовало мистическое содержание, свойственное более традиционному евразийскому мышлению, и явно не ставилась в основу особая миссионерская роль русских как лидеров Евразии, он был основан на той точке зрения, что Евразия – определяемая географически в границах, аналогичных границам Советского Союза, – представляет собой органичное целое, которое должно также иметь и политическое измерение.

Попытка дать «ближнему зарубежью» наивысший приоритет в российском геополитическом мышлении была в некоторой степени оправданна в том плане, что некоторый порядок и примирение между постимперской Россией и недавно образовавшимися независимыми государствами были абсолютно необходимыми с точки зрения безопасности и экономики. Однако несколько сюрреалистический оттенок большей части этой дискуссии придали давнишние представления о том, что политическое «объединение» бывшей империи было некоторым образом желательным и осуществимым, будь оно добровольным (по экономическим соображениям) или следствием в конечном счете восстановления Россией утраченной мощи, не говоря уже об особой евразийской или славянской миссии России.

* * *

Оппозиция идеям Москвы в отношении «интеграции» была особенно сильной на Украине. Ее лидеры быстро поняли, что такая «интеграция», особенно в свете оговорок России в отношении законности независимости Украины, в конечном счете приведет к потере национального суверенитета. Кроме того, тяжелая рука России в обращении с новым украинским государством: ее нежелание признать границы Украины, ее сомнения в отношении права Украины на Крым, ее настойчивые притязания на исключительный экстерриториальный контроль над Севастополем – все это придало пробудившемуся украинскому национализму явную антирусскую направленность. В процессе самоопределения, во время критической стадии формирования нового государства украинский народ, таким образом, переключился от традиционной антипольской или антирумынской позиции на противостояние любым предложениям России, направленным на большую интеграцию стран СНГ, на создание особого славянского сообщества (с Россией и Беларусью), или Евразийского союза, разоблачая их как имперские тактические приемы России.

Решимости Украины сохранить свою независимость способствовала поддержка извне. Несмотря на то, что первоначально Запад, и особенно Соединенные Штаты, запоздал признать важное с точки зрения геополитики значение существования самостоятельного украинского государства, к середине 90-х годов и США, и Германия стали твердыми сторонниками самостоятельности Киева. В июле 1996 года министр обороны США заявил: «Я не могу переоценить значения существования Украины как самостоятельного государства для безопасности и стабильности всей Европы», а в сентябре того же года канцлер Германии, невзирая на его мощную поддержку президента Ельцина, пошел еще дальше, сказав, что «прочное место Украины в Европе не может больше кем-либо подвергаться сомнению… Больше никто не сможет оспаривать независимость и территориальную целостность Украины». Лица, формулирующие политику США, также начали называть американо-украинские отношения «стратегическим партнерством», сознательно используя то же выражение, которое определяло американо-российские отношения.

Как уже отмечалось, без Украины реставрация империи, будь то на основе СНГ или на базе евразийства, стала бы нежизнеспособным делом. Империя без Украины будет в конечном счете означать, что Россия станет более «азиатским» и более далеким от Европы государством. Кроме того, идея евразийства оказалась также не очень привлекательной для граждан только что образовавшихся независимых государств Средней Азии, лишь некоторые из которых желали бы нового союза с Москвой. Узбекистан проявил особую настойчивость, поддерживая противодействие Украины любым преобразованиям СНГ в наднациональное образование и противясь инициативам России, направленным на усиление СНГ.

Прочие члены СНГ также настороженно относятся к намерениям Москвы, проявляя тенденцию сгруппироваться вокруг Украины и Узбекистана, чтобы оказать противодействие или избежать давления Москвы, направленного на более тесную политическую и военную интеграцию. Кроме того, почти во всех недавно образовавшихся государствах углублялось чувство национального сознания, центром внимания которого все больше становится заклеймение подчинения в прошлом как колониализма и искоренение всевозможного наследия той эпохи. Таким образом, даже уязвимый с этнической точки зрения Казахстан присоединился к государствам Средней Азии в отказе от кириллицы и замене ее латинским алфавитом, как это ранее сделала Турция. В сущности, для препятствования попыткам России использовать СНГ как инструмент политической интеграции к середине 90-х годов неофициально сформировался скрыто возглавляемый Украиной блок, включающий Узбекистан, Туркменистан, Азербайджан и иногда Казахстан, Грузию и Молдову.

Настойчивость Украины в отношении лишь ограниченной и главным образом экономической интеграции лишила понятие «Славянский союз» какого-либо практического смысла. Распространяемая некоторыми славянофилами и получившая известность благодаря поддержке Александра Солженицына идея автоматически потеряла геополитический смысл, как только была отвергнута Украиной. Это оставило Беларусь наедине с Россией; и это также подразумевало возможное разделение Казахстана, поскольку заселенные русскими его северные районы могли потенциально стать частью этого союза. Такой вариант, естественно, не устраивал новых руководителей Казахстана и просто усилил антирусскую направленность казахского национализма. Для Беларуси «Славянский союз» без Украины означал не что иное, как включение в состав России, что также разожгло недовольство националистов.

Короче говоря, геополитическая несостоятельность приоритета ориентации на «ближнее зарубежье» заключалась в том, что Россия была недостаточно сильной политически, чтобы навязывать свою волю, и недостаточно привлекательной экономически, чтобы соблазнить новые государства. Давление со стороны России просто заставило их искать больше связей за рубежом, в первую очередь с Западом, в некоторых случаях также с Китаем и исламскими государствами на юге. Когда Россия пригрозила создать свой военный блок в ответ на расширение НАТО, она задавала себе болезненный вопрос: «С кем?». И получила еще более болезненный ответ: самое большее – с Беларусью и Таджикистаном.

Новые государства, если хотите, были все больше склонны не доверять даже вполне оправданным и необходимым формам экономической интеграции с Россией, боясь возможных политических последствий. В то же время идеи о якобы присущей России евразийской миссии и о славянской загадочности только еще больше изолировали Россию от Европы и в целом от Запада, продлив, таким образом, постсоветский кризис и задержав необходимую модернизацию и вестернизацию российского общества по тому принципу, как это сделал Кемаль Ататюрк в Турции после распада Оттоманской империи. Таким образом, акцент на «ближнее зарубежье» стал для России не геополитическим решением, а геополитическим заблуждением.

* * *

Если не кондоминиум с США и не «ближнее зарубежье», тогда какие еще геостратегические варианты имелись у России? Неудачная попытка ориентации на Запад для достижения желательного глобального равенства «демократической России» с США, что больше являлось лозунгом, нежели реалией, вызвала разочарование среди демократов, тогда как вынужденное признание, что «реинтеграция» старой империи была в лучшем случае отдаленной перспективой, соблазнило некоторых российских геополитиков поиграть с идеей некоего контральянса, направленного против гегемонии США в Евразии.

В начале 1996 года президент Ельцин заменил своего ориентированного на Запад министра иностранных дел Козырева более опытным, но ортодоксальным Евгением Примаковым, специалистом по бывшему Коминтерну, давним интересом которого были Иран и Китай. Некоторые российские обозреватели делали предположения, что ориентация Примакова может ускорить попытки создания новой «антигегемонистской» коалиции, сформированной вокруг этих трех стран с огромной геополитической ставкой на ограничение преобладающего влияния США в Евразии. Некоторые первые поездки и комментарии Примакова усилили такое впечатление. Кроме того, существующие связи между Китаем и Ираном в области торговли оружием, а также склонность России помочь Ирану в его попытках получить больший доступ к атомной энергии, казалось, обеспечивали прекрасные возможности для более тесного политического диалога и создания, в конечном счете, альянса. Результат мог, по крайней мере теоретически, свести вместе ведущее славянское государство мира, наиболее воинственное в мире исламское государство и самое крупное в мире по численности населения и сильное азиатское государство, создав таким образом мощную коалицию.

Необходимой отправной точкой для любого такого контральянса было возобновление двусторонних китайско-российских отношений на основе недовольства политической элиты обоих государств тем, что США стали единственной сверхдержавой. В начале 1996 года Ельцин побывал с визитом в Пекине и подписал декларацию, которая недвусмысленно осуждала глобальные «гегемонистские» тенденции, что, таким образом, подразумевало, что Россия и Китай вступят в союз против Соединенных Штатов. В декабре 1996 года премьер-министр Китая Ли Пен нанес ответный визит, и обе стороны не только снова подтвердили, что они против международной системы, в которой «доминирует одно государство», но также одобрили усиление существующих альянсов. Российские обозреватели приветствовали такое развитие событий, рассматривая его как положительный сдвиг в глобальном соотношении сил и как надлежащий ответ на поддержку Соединенными Штатами расширения НАТО. Некоторые даже ликовали, что российско-китайский альянс будет для США отповедью, которую они заслужили.

Однако коалиция России одновременно с Китаем и Ираном может возникнуть только в том случае, если Соединенные Штаты окажутся настолько недальновидными, чтобы вызвать антагонизм в Китае и Иране одновременно. Безусловно, такая возможность не исключена, и действия США в 1995–1996 годах почти оправдывали мнение, что Соединенные Штаты стремятся вступить в антагонистические отношения и с Тегераном, и с Пекином. Однако ни Иран, ни Китай не были готовы связать стратегически свою судьбу с нестабильной и слабой Россией. Оба государства понимали, что любая подобная коалиция, как только она выйдет за рамки некоторой преследующей определенную цель тактической оркестровки, может поставить под угрозу их выход на более развитые государства с их исключительными возможностями по инвестициям и столь необходимыми передовыми технологиями. Россия могла предложить слишком мало, чтобы быть по-настоящему достойным партнером по коалиции антигегемонистской направленности.

Лишенная общей идеологии и объединенная лишь «антигегемонистскими» чувствами, подобная коалиция будет по существу альянсом части стран «третьего мира» против наиболее развитых государств. Ни один из членов такой коалиции не добьется многого, а Китай в особенности рискует потерять огромный приток инвестиций. Для России – аналогично – «призрак российско-китайского альянса… резко увеличит шансы, что она снова окажется почти отрезанной от западной технологии и капиталов», как заметил один критически настроенный российский геополитик. Такой союз в конечном счете обречет всех его участников, будь их два или три, на длительную изоляцию и общую для них отсталость.

Кроме того, Китай окажется старшим партнером в любой серьезной попытке России создать подобную «антигегемонистскую» коалицию. Имеющий большую численность населения, более развитый в промышленном отношении, более новаторский, более динамичный и потенциально вынашивающий определенные территориальные планы в отношении России, Китай неизбежно присвоит ей статус младшего партнера, одновременно испытывая нехватку средств (а возможно, и нежелание) для помощи России в преодолении ее отсталости. Россия, таким образом, станет буфером между расширяющейся Европой и экспансионистским Китаем.

* * *

Таким образом, ни один из вариантов контральянса не является при ближайшем рассмотрении жизнеспособной альтернативой. Решение новой геополитической дилеммы России не может быть найдено ни в контральянсе, ни в иллюзии равноправного стратегического партнерства с США, ни в попытках создать какое-либо новое политически или экономически «интегрированное» образование на пространствах бывшего Советского Союза. Во всех них не учитывается единственный выход, который на самом деле имеется у России.

Для России единственный геостратегический выбор, в результате которого она смогла бы играть реальную роль на международной арене и получить максимальную возможность трансформироваться и модернизировать свое общество, – это Европа. И это не просто какая-нибудь Европа, а трансатлантическая Европа с расширяющимися ЕС и НАТО. Такая Европа, как мы видели в главе 3, принимает осязаемую форму и, кроме того, она, вероятно, будет по-прежнему тесно связана с Америкой. Вот с такой Европой России придется иметь отношения в том случае, если она хочет избежать опасной геополитической изоляции.

Для Америки Россия слишком слаба, чтобы быть ее партнером, но, как и прежде, слишком сильна, чтобы быть просто ее пациентом. Более вероятна ситуация, при которой Россия станет проблемой, если Америка не разработает позицию, с помощью которой ей удастся убедить русских, что наилучший выбор для их страны – это усиление органических связей с трансатлантической Европой. Хотя долгосрочный российско-китайский и российско-иранский стратегический союз маловероятен, для Америки весьма важно избегать политики, которая могла бы отвлечь внимание России от нужного геополитического выбора. Поэтому, насколько это возможно, отношения Америки с Китаем и Ираном следует формулировать также с учетом их влияния на геополитические расчеты русских. Сохранение иллюзий о великих геостратегических вариантах может лишь отсрочить исторический выбор, который должна сделать Россия, чтобы избавиться от тяжелого заболевания.

Только Россия, желающая принять новые реальности Европы как в экономическом, так и в геополитическом плане, сможет извлечь международные преимущества из расширяющегося трансконтинентального европейского сотрудничества в области торговли, коммуникаций, капиталовложений и образования. Поэтому участие России в Европейском Союзе – это шаг в весьма правильном направлении. Он является предвестником дополнительных институционных связей между новой Россией и расширяющейся Европой. Он также означает, что в случае избрания Россией этого пути у нее уже не будет другого выбора, кроме как в конечном счете следовать курсом, избранным постоттоманской Турцией, когда она решила отказаться от своих имперских амбиций и вступила, тщательно все взвесив, на путь модернизации, европеизации и демократизации.

Никакой другой выбор не может открыть перед Россией таких преимуществ, как современная, богатая и демократическая Европа, связанная с Америкой. Европа и Америка не представляют никакой угрозы для России, являющейся неэкспансионистским национальным и демократическим государством. Они не имеют никаких территориальных притязаний к России, которые могут в один прекрасный день возникнуть у Китая. Они также не имеют с Россией ненадежных и потенциально взрывоопасных границ, как, несомненно, обстоит дело с неясной с этнической и территориальной точек зрения границей России с мусульманскими государствами к югу. Напротив, как для Европы, так и для Америки национальная и демократическая Россия является желательным с геополитической точки зрения субъектом, источником стабильности в изменчивом евразийском комплексе.

Следовательно, Россия стоит перед дилеммой: выбор в пользу Европы и Америки в целях получения ощутимых преимуществ требует в первую очередь четкого отречения от имперского прошлого и во вторую – никакой двусмысленности в отношении расширяющихся связей Европы в области политики и безопасности с Америкой. Первое требование означает согласие с геополитическим плюрализмом, который получил распространение на территории бывшего Советского Союза. Такое согласие не исключает экономического сотрудничества предпочтительно на основе модели старой европейской зоны свободной торговли, однако оно не может включать ограничение политического суверенитета новых государств по той простой причине, что они не желают этого. В этом отношении наиболее важное значение имеет необходимость ясного и недвусмысленного признания Россией отдельного существования Украины, ее границ и ее национальной самобытности.

Со вторым требованием, возможно, будет еще труднее согласиться. Подлинные отношения сотрудничества с трансатлантическим сообществом нельзя основывать на том принципе, что по желанию России можно отказать тем демократическим государствам Европы, которые хотят стать ее составной частью. Нельзя проявлять поспешность в деле расширения этого сообщества, и, конечно же, не следует способствовать этому, используя антироссийскую тему. Однако этот процесс не может, да и не должен быть прекращен с помощью политического указа, который сам по себе отражает устаревшее понятие о европейских отношениях в сфере безопасности. Процесс расширения и демократизации Европы должен быть бессрочным историческим процессом, не подверженным произвольным с политической точки зрения географическим ограничениям.

* * *

Для многих русских дилемма этой единственной альтернативы может оказаться сначала и в течение некоторого времени в будущем слишком трудной, чтобы ее разрешить. Для этого потребуются огромный акт политической воли, а также, возможно, и выдающийся лидер, способный сделать этот выбор и сформулировать видение демократической, национальной, подлинно современной и европейской России. Это вряд ли произойдет в ближайшем будущем. Для преодоления посткоммунистического и постимперского кризисов потребуется не только больше времени, чем в случае с посткоммунистической трансформацией Центральной Европы, но и появление дальновидного и стабильного руководства. В настоящее время на горизонте не видно никакого русского Ататюрка. Тем не менее, русским в итоге придется признать, что национальная редефиниция России является не актом капитуляции, а актом освобождения. Им придется согласиться с тем, что высказывания Ельцина в Киеве в 1990 году о неимперском будущем России абсолютно уместны. И подлинно неимперская Россия останется великой державой, соединяющей Евразию, которая по-прежнему является самой крупной территориальной единицей в мире.

Во всяком случае, процесс редефиниции «Что такое Россия и где находится Россия» будет, вероятно, происходить только постепенно, и для этого Запад должен будет занять мудрую и твердую позицию. Америке и Европе придется ей помочь. Им следует предложить России не только заключить специальный договор или хартию с НАТО, но и начать вместе с Россией процесс изучения будущей формы возможной трансконтинентальной системы безопасности и сотрудничества, которая в значительной степени выходит за рамки расплывчатой структуры Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). И если Россия укрепит свои внутренние демократические институты и добьется ощутимого прогресса в развитии свободной рыночной экономики, тогда не следует исключать возможности ее еще более тесного сотрудничества с НАТО и ЕС.

В то же самое время для Запада и, особенно, для Америки также важно проводить линию на увековечивание дилеммы единственной альтернативы для России. Политическая и экономическая стабилизация постсоветских государств является главным фактором, чтобы сделать историческую самопереоценку России необходимостью. Следовательно, оказание поддержки новым государствам – для обеспечения геополитического плюрализма в рамках бывшей советской империи – должно стать составной частью политики, нацеленной на то, чтобы побудить Россию сделать ясный выбор в пользу Европы. Среди этих государств три страны имеют особо важное значение: Азербайджан, Узбекистан и Украина.

Независимый Азербайджан может стать коридором для доступа Запада к богатому энергетическими ресурсами бассейну Каспийского моря и Средней Азии. И наоборот, подчиненный Азербайджан означал бы возможность изоляции Средней Азии от внешнего мира и политическую уязвимость при оказании Россией давления в целях реинтеграции. Узбекистан, который с национальной точки зрения является наиболее важной и самой густонаселенной страной Средней Азии, является главным препятствием для возобновления контроля России над регионом. Независимость Узбекистана имеет решающее значение для выживания других государств Средней Азии, а кроме того, он наименее уязвим для давления со стороны России.

Однако более важное значение имеет Украина. В связи с расширением ЕС и НАТО Украина сможет в конечном счете решить, желает ли она стать частью той или другой организации. Вероятно, для усиления своего особого статуса Украина захочет вступить в обе организации, поскольку они граничат с Украиной и поскольку, вследствие происходящих на Украине внутренних перемен, она получает право на членство в этих организациях. Хотя для этого потребуется определенное время, Западу не слишком рано – занимаясь дальнейшим укреплением связей в области экономики и безопасности с Киевом – приступить к указанию на десятилетний период 2005–2015 годов как на приемлемый срок инициации постепенного включения Украины, вследствие чего уменьшится риск возможного возникновения у украинцев опасений относительно того, что расширение Европы остановится на польско-украинской границе.

Несмотря на протесты, Россия, вероятно, молча согласится с расширением НАТО в 1999 году и на включение в него ряда стран Центральной Европы в связи со значительным расширением культурного и социального разрыва между Россией и странами Центральной Европы со времени падения коммунизма. И напротив, России будет несравнимо труднее согласиться со вступлением Украины в НАТО, поскольку ее согласие означало бы признание ею того факта, что судьба Украины больше органически не связана с судьбой России. Однако, если Украина хочет сохранить свою независимость, ей придется стать частью Центральной Европы, а не Евразии, и если она хочет стать частью Центральной Европы, ей придется сполна участвовать в связях Центральной Европы с НАТО и Европейским Союзом. Принятие Россией этих связей тогда определило бы собственное решение России также стать законной частью Европы. Отказ же России стал бы равносилен отказу от Европы в пользу обособленной «евразийской» самостоятельности и обособленного существования.

* * *

Следует надеяться на то, что отношения сотрудничества между расширяющейся Европой и Россией могут перерасти из официальных двусторонних связей в более органичные и обязывающие связи в области экономики, политики и безопасности. Таким образом, в течение первых двух десятилетий следующего века Россия могла бы все более активно интегрироваться в Европу, не только охватывающую Украину, но и достигающую Урала и даже простирающуюся дальше за его пределы. Присоединение России к европейским и трансатлантическим структурам и даже определенная форма членства в них открыли бы, в свою очередь, двери в них для трех закавказских стран – Грузии, Армении и Азербайджана, – так отчаянно домогающихся присоединения к Европе.

Нельзя предсказать, насколько быстро может пойти этот процесс, однако ясно одно: процесс пойдет быстрее, если геополитическая ситуация оформится и будет стимулировать продвижение России в этом направлении, исключая другие соблазны. И чем быстрее Россия будет двигаться в направлении Европы, тем быстрее общество, все больше приобщающееся к принципам современности и демократии, заполнит «черную дыру» в Евразии. И действительно, для России дилемма единственной альтернативы больше не является вопросом геополитического выбора. Это вопрос насущных потребностей выживания.

Привлечение России

(Краткое изложение документа «Engaging Russia» Трехсторонней Комиссии. Перевод А.Савина)

…Мы озаглавили это сообщение “Привлечение России”. Заданным контрастом является не только “содержание” лет Холодной войны, но также то, что мы рассматриваем как неадекватную и неустойчивую большую часть политики Трехсторонней Комиссии в отношении России и других стран бывшего Советского Союза, начиная с 1991 г.

Важность привлечения России покоится на двух столпах: возможностях политической и экономической реформ в России и глубокой заинтересованности наших стран во внешней российской политике.

Особенно для Европы и Северной Америки направление российской внешней политики является самой важной непредсказуемостью в эволюции международной политики следующего десятилетия.

Существуют различные точки зрения среди авторов по вопросу вероятности фундаментального успеха российских реформ в длительной перспективе и продолжительного прогресса в течение трех-пяти лет. Есть различия по поводу некоторых политических предписаний.

Но в целом мы верим, что позитивные тенденции в России достаточно сильны, чтобы оправдать стратегию привлечения, которую мы предлагаем и мы разделяем суждения о том, что широкая цель в политике Трехсторонней Комиссии могла бы состоять в укреплении этих позитивных тенденций, создавая в то же время барьер на пути главных трудностей.

Четыре общих элемента данной схемы подключения России привлекли наше главное внимание в этом докладе:

Европейская архитектура. Трансатлантические и европейские институты, особенно НАТО и Европейский Союз еще не нашли эффективные пути включения России в их деятельность, что явилось бы признанием важности этой страны без придания ей диспропорционального влияния в их советах.

В этом докладе содержатся предложения для большей интенсификации связей НАТО-Россия и предлагается создание некой исполнительной структуры, родившейся из-под пера ОБСЕ.

Существуют различия среди авторов в вопросе об обоснованности расширения НАТО и темпов, которыми должен идти этот процесс.

Но мы согласны, что одновременное расширение НАТО и Европейского Союза неизбежно, что лишь малое количество новых членов предусмотрено в течение нескольких лет и что увеличение ЕАТО и ЕС – это часть одного широкого процесса.

Мы верим, что правительства стран-членов Трехсторонней Комиссии будут нуждаться в том, чтобы уделить особое внимание тем странам, которые вряд ли вступят в НАТО в ближайшем будущем: Украина и Балтийские республики являются в этом смысле объектами особой важности для Запада.

Ядерные проблемы. Сотни тысяч ядерных устройств остаются в России и Украине с командованием, контролем и охраной, что вызывает некоторые сомнения.

Соглашения по контролю над вооружениями, лишающие эти вооружения активного статуса и перемещение их с Украины и Казахстана в Россию, на самом деле недостаточны.

Пока расщепляющийся материал не находится полностью под постоянным контролем, будет оставаться реальная возможность продажи или хищения их нечистыми на руку режимами и террористами.

Стоит учитывать и их возможную реинтеграцию в ядерные силы Москвы, если отношения с Западом сильно ухудшатся.

Западу нужно предпринять серьезную попытку, чтобы помочь российскому правительству сделать эти виды вооружений менее доступными для настоящего и будущего использования.

Техническая и финансовая помощь Трехсторонней Комиссии здесь также необходима в больших масштабах и с большой срочностью, если учесть проблему безопасности ядерных реакторов гражданского назначения. Трагедия Чернобыля может повториться в любой момент.

Северо-восточная Азия. В отличие от Европы власть России не является центральной проблемой в Восточной Азии.

В действительности подключение России в этом регионе в будущем связано: с Китаем, с разрешением кризиса на Корейском полуострове, с обеспечением энергией и другими природными ресурсами региональной экономики, богатой другими продуктами, в сдерживании торговли оружием, – что иногда выходит из поля зрения.

Члены Трехсторонней Комиссии должны побудить руководство ОПЕК пригласить Россию в Осаку для участия во встрече в качестве наблюдателя.

Они призваны способствовать участию России в многостороннем диалоге по безопасности в Азии и зоне Тихого океана.

Решение вопросов северных территорий Японии не только остается в повестке дня, оно давно уже назрело в рамках расширяющихся японо-русских отношений.

Поддержка политической и экономической реформ в России. Определив свой выбор в 1991 г., наши страны сделали пока слишком мало для того, чтобы поддержать политические и экономические реформы в России и бывших советских республиках.

Пакет помощи России, оглашенный на встречах Большой Семерки, содержал меньше возможностей, чем требовалось и вызвал необоснованные ожидания России.

Помимо макроэкономической поддержки через МВФ, непосредственно связанной с экономической политикой России, а также ее действительностью, мы подчеркиваем возможность снижения торговых барьеров Трехсторонней Комиссии для России.

Развитие политических, торговых и личных контактов на всех уровнях, предоставление технической помощи в больших масштабах через общественные институты и силы, которые продвигают реформы на благо России.

Россия может стать более сложным партнером в будущем. Если российское правительство будет действовать в духе, не соответствующем демократическим нормам, страны Трехсторонней Комиссии будут вынуждены отреагировать критически, не прекращая помощи сторонникам реформ в России, как таковой.

А если Россия не свернет на путь развития, враждебный Западу, глубокая заинтересованность наших стран в этой великой державе будет способствовать проведению линии, изложенной в данном докладе.

Content

Энтони Саттон
Иллюзия выбора. Кто управляет Америкой

Глава 1 Что такое Трехсторонняя комиссия?

Движение к Новому Мировому Порядку

Глава 2 Членство в Трехсторонней комиссии

Пропагандисты и техники

Средства массовой информации

Политика и правительство

Конгресс

Глава 3 Новый мировой порядок как цель

Глава 4 Политика монопольного контроля

Глобальная денежная монополия

Международные банкиры и Банкор (бумажные деньги)

Монополисты прокладывают свой курс

Глава 5 Трехсторонняя комиссия в сельском хозяйстве

Кризисная политика в Китае

Сельское хозяйство Трехсторонней Комиссии при Клинтоне

Глава 6 Члены Трехсторонней комиссии не любят налоги… на себя

Глава 7 Вечная война за вечный мир

Война со СПИДом

Биологические программы Форт Детрик в 60-е годы

Изобретатель СПИДа

Советский Союз обвиняет Пентагон в разработке СПИДа

Выводы

Синтетические биологические вирусы

Война с наркотиками

Что происходит на уличном уровне

Глава 8 Политика нового Мирового Порядка

Клинтон замешан в конфликте интересов

НАФТА – шаг к Новому Мировому Порядку

Глава 9 Друзья Нового Мирового Порядка

Сомнительное прошлое деятелей Нового Мирового Порядка

Друзья Хиллари

Глава 10 Старые и новые марксисты

Глава 11 Где Трехсторонняя комиссия допустила ошибку

Глава 12 Выводы

Приложение