Джин Вульф

Лест на ветру

Перевод Светланы Силаковой[1]

— Он там провел уже час пятьдесят две минуты, — сказала Эна[2]. — За первые двадцать восемь минут он закрепил пластину. Все остальное время я уговариваю его вернуться. Никак не уговорю.

Бреннан[3] почесал подбородок. Подбородок был массивный, чесать приходилось долго.

— Он вообще отзывается? Отвечает?

— Иногда. Не каждый раз.

— Но он в сознании?

— Да вроде бы.

— Помешался? Мания бродяжничества?

Эна пожала плечами.

— Поговори с ним, — попросил Бреннан.

— Попробую. — Эна повела рукой, и микрофон включился. — Лест[4], это опять Эна. И Бреннан сюда пришел. Чем занимаешься?

— Смотрю на рассвет, Бреннан. Мрак, накрывший планету, рассеивается. Рассеивается… Здешнее солнце подбирается к изгибу горизонта, вот уже показался его краешек. Я чувствую первое дуновение его солнечного ветра.

Бреннан заговорил, пытаясь придать голосу мягкость:

— Лест, ты никак не можешь чувствовать солнечный ветер. Ты же в скафандре.

— Я его чувствую.

Эна сказала:

— Лест, вернись, пожалуйста. Мы завершили исследования, сделали все, что нам было поручено, и…

Вмешался Бреннан:

— Лест, наше дело сделано. Мы взяли образцы минералов, вынули керн, выполнили программу. Все ясно: на планете нет собственной жизни, но есть подходящие условия. Если засеять ее семенами жизни, через двести лет тут поселятся колонисты. Если не скорее.

Лест молчал.

Снова заговорила Эна:

— Я никогда никого ни о чем не умоляла, но теперь…

— Птицы. Я вижу птиц[5].

Бреннан презрительно фыркнул:

— Что за шуточки? Никаких птиц ты не видишь! Тут вообще нет птиц, и даже если бы были — сверху их не разглядеть.

Эна сказала:

— Подумай обо мне, Лест… Если твоя жизнь тебе не дорога, хотя бы обо мне подумай. Возвращение домой займет еще пятнадцать лет. А вдруг Бреннан умрет?

Молчание.

— Уолт[6] умер. И Барбара[7], и Алайя[8]. И Бреннан может умереть[9]. Я попытаюсь довести корабль домой в одиночку, но я же сойду с ума. Не выдержу. Ты знаешь, что показали тесты: такого испытания не выдержит никто. — Она сделала паузу. Выждала. — Подумай обо мне, если о себе не хочешь позаботиться.

Лест воскликнул:

— Жаль, вы не можете посмотреть на птиц! Видны отчетливо! Такие яркие краски! У них гребешки, хохолки, бородки…

Бреннан сказал:

— Лест, они тебе мерещатся.

— Да брось, разве такое может померещиться! У меня фантазии не хватит. Ни у кого не хватит. Они такие… огромные… а когда подлетают ближе, уменьшаются. Съеживаются, съеживаются. Теперь они — как драгоценные камни.

Эна поглядела на Бреннана, ожидая его ответа, и увидела: он надевает скафандр. Выключила микрофон:

— Ты выйдешь и притащишь его?

— Если не будет другого выхода.

— Я знаю, в драке ты его одолеешь, но сможешь ли ты его поймать?

— Другого выхода нет.

Она снова включила микрофон:

— Лест, я тебе отдам все, что могу. Я стану твоей рабыней, только вернись. — Эна сглотнула слезы и подумала: «Интересно, микрофон это уловил?» — Я буду стоять за тебя вахты, каждый день, и свои вахты тоже. Дома нас встретят как героев, и я вымою тебя в ванне, выстираю и отутюжу твою форму. Буду чистить тебе ботинки и начищать эполеты. Когда-то ты сказал, что я красивая, помнишь? Разве тебе не хочется иметь красавицу-рабыню?

Бреннан пробурчал:

— Значит, он сказал, что ты красивая? Ну-ну…

— Я… Лест, я стану твоей, как ты хотел. Делай со мной все, что вздумается, я на все готова — только прикажи. Ну пожалуйста…

Лест сказал:

— Они гнездятся во мне, все эти чудные птицы. Сидят на нервных волокнах, пьют из тоненьких капилляров, Эна. Порхают и поют. Я чувствую себя деревом, летним деревом.

Эна устало отключила микрофон.

— Ему на меня плевать.

— Ему плевать на нас, — откликнулся Бреннан. — Теперь плевать.

Лест сказал:

— В моей кроне шепчет ветер, и гнездятся птицы. — В его голосе слышался восторг.

На мониторе Эны парила серебристая морская звезда: руки раскинуты, ноги растопырены, лица не видать за ослепительными бликами на стекле шлема. Морская звезда медленно-медленно вращалась, проворачиваясь, как колесо.

Эна услышала, как раздвинулись двери шлюзовой камеры.

— Пойдешь за ним?

Бреннан влетел в камеру.

— Пожелай мне удачи.

— Удачи. — Когда двери закрылись, Эна добавила: — Удачи вам обоим. Надеюсь, вы не прикончите друг друга. — И после долгой паузы: — А больше всего я желаю удачи себе самой.

Неужели она ничего не в силах сделать? Неужели остается только сидеть и наблюдать? Она отстегнула пояс, взмыла в воздух, оттолкнулась.

По идее, Уолт не должен был измениться с прошлого раза — при мгновенной заморозке крупные кристаллы не образуются, он лежит с закрытыми глазами, и вид у него — абсолютно неживой.

Не должен был измениться, но… Да, безусловно, мертв, но все еще… присутствует. Замерз мгновенно, подумала Эна, и его душа просто не успела покинуть тело. Бреннан предполагал, что Уолта, может быть, удастся реанимировать на Земле. Как знать, вдруг Бреннан прав.

Глаза у Уолта чуть-чуть приоткрыты. А ведь раньше были крепко зажмурены, разве нет? Неужели она забыла? Теперь Уолт косится на нее, точно неумело притворяется спящим.

— Может, я отдамся Лесту, если Бреннан его приведет. И Бреннану мне придется отдаться. Уолт, тебя больше нет, — Эна замялась. — Тебя нет, во всяком случае временно. Это не будет изменой[10].

Из-за прозрачной, как воздух, пластиковой крышки Уолт смотрел на нее, ничего не говоря.

— Ты все понимаешь, правда? — Эна стала задвигать дверцу. — И вообще, я… не так уж мы от вас отличаемся, мы — в смысле женщины.

Она отправилась назад, на капитанский мостик, поплыла по черным, яйцевидным в разрезе коридорам, по которым должно было распространяться эхо, но не распространялось. Зря мы их обеззвучили, подумала Эна. Слишком хорошая звукоизоляция, перебор. Теперь в черных коридорах шепчутся призраки: призрак Алайи, призрак Барбары.

Призрак Уолта.

Что там на мониторе? Бреннан обвязал поясницу Леста тросом. Возвращается на корабль, а сам травит трос. Оранжевая нить, озаренная светом беты Андромеды, выписывает причудливые вензеля и петли на фоне все еще темной планеты, вокруг которой обращается корабль. Эна включила микрофон:

— Бреннан, он тебе много хлопот доставил?

— Совсем никаких.

Переключившись, Эна увидела, как Бреннан забрался в шлюзовую камеру, развернулся и начал затаскивать Леста внутрь. Тот не сопротивлялся, но… Эна вставила в инъектор капсулу с успокоительным препаратом. «Лест не такой уж силач», — сказала она себе. И постаралась забыть тот факт, что в психозе человек обретает нечеловеческую силу.

В корабле Лест самостоятельно снял шлем. Лицо сияющее, взгляд устремлен в пространство. Та-ак, лучше всего в шею. Лест обмяк, зашатался. Бреннан сказал:

— Пожалуй, это ты хорошо придумала.

— Вреда не будет, — проговорила Эна, расстегивая на Лесте скафандр.

— Во мне полно птиц, — сказал ей Лест.

— Вижу.

— Они во мне гнездятся. Я тебе говорил?

Она рассеянно кивнула.

— Мы — их деревья. Поэтому там, внизу, нет никаких деревьев. Мы, деревья, только недавно прилетели, — Лест замялся. — Мне хочется присесть.

— Дело хорошее, — сказал ему Бреннан. — Снимай ботинки, и я усажу тебя в кресло.

Лест не пошевелился. Бреннан подхватил его на руки: следовало стащить ботинки на магнитных подошвах, крепко прилипающих к палубе. Бреннан устроил Леста в кресле у пульта, Эна подплыла и пристегнула ремни.

Первый прыжок перенес их на расстояние, равное 0,004 светового года; подзарядка для следующего прыжка займет тридцать шесть часов.

— Домой летим? — спросил Лест. Сонным голосом, не прикасаясь к пряжкам ремней, не пытаясь отстегнуться.

— Ну да, — откликнулся Бреннан, складывая скафандр Леста.

— Тебе придется ходить в колесе, — сказала Лесту Эна. — Мы с Бреннаном тоже ходим. Помнишь, мы так делали, пока летели к планете? Ты можешь ходить?

Лест и ухом не повел.

— Два часа в сутки, — сказал Бреннан. — Иначе, когда вернемся, у тебя ноги переломятся.

— Все твои конечности, Лест, — с жаром подхватила Эна. — И ноги, и руки. Знаешь, что бывает, когда руки ломаются?

Лест вытаращил глаза:

— Гнезда падают.

— Молодец!

— Пойду в колесо, — Лест расстегнул пояс. — Три часа. По три часа в сутки. Не забуду.

Когда Лест ушел, Бреннан ухмыльнулся, крепко обнял Эну и поцеловал. Когда они разлетелись, Бреннан прошептал: «Ты всегда была самой умной женщиной на борту этого корабля».

Голос первой птицы Эна услышала, когда они подзаряжались для четвертого прыжка[11]. Отчетливые трели распространялись по вентиляционным ходам. Эна искала птицу двадцать минут и нашла: она угнездилась на аккуратно подписанных мешках с камнями на «Складе образцов № 3».

Птица была немного крупнее вороны и, как рассудила Эна, не слишком походила на настоящую. Шея, защищенная алмазной чешуей, — какая-то извилистая, как у змеи; обе половинки длинного изогнутого клюва — с зубьями, как у пилы. Когда Эна приблизилась, птица распустила крылья, угрожающе выпустила когти — они выдвинулись из крыльев, спереди.

— Я тебя не обижу, — мягко сказала Эна. — Правда-правда. Ты очень, очень дорога всем нам, всем троим. Ты ведь образец внеземной жизни, знаешь ли.

Нужно было сохранять спокойствие, но как же это трудно.

Птица загремела перьями — предупреждающий сигнал, громкий, резкий.

Эна оттолкнулась от мешка с образцами. Поплыла прочь.

— Я тебе принесу что-нибудь поесть. Не знаю, что тебе понравится, принесу разное, на выбор.

Годится ли ей человеческая пища?

Бреннан проверял по табло, как идет перезарядка.

— Аккумуляторы в норме, — сказал он Эне. — В следующий раз прыгнем точно по графику.

— Лестовы птицы взаправду существуют, — проговорила Эна, отплыв к своему пульту.

— Это ты пошутила?

Перехватив его скептический взгляд, Эна покачала головой:

— Какие там шутки. Разве ты сам не слышишь? Вслушайся. По-моему, звуки распространяются по вентиляции.

Вскоре Бреннан поднялся с кресла и, оттолкнувшись пятками, воспарил к вентиляционному люку. Эна украдкой улыбнулась.

— Да это подшипник барахлит. Наверное, в одном из вентиляторов. Пойду починю.

Бреннан пулей вылетел в коридор.

— Удачи! — крикнула вслед Эна.

Взялась сама проверять табло. Тут на мостик заплыл Лест:

— Я тебе нужен?

— Не очень, — улыбнулась Эна. — Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — это принять душ и переодеться в чистую форму. Сделаешь это? Ради меня?

Лест кивнул.

— Спасибо! Очень мило с твоей стороны. Эту форму сними, положи в прачечной, я ею сама займусь. И не забудь вынуть все из карманов.

— Карманы у меня пустые… — Лест сделал паузу, словно ожидая возражений. — Ну ладно, я все равно все выну.

Бреннан вернулся, когда до намеченного прыжка оставалось совсем недолго.

— У нас на борту птица!

— Неужели? — притворно удивилась Эна.

Бреннан ухватился за трубу, покачался, остановился.

Он тяжело пыхтел.

— Милочка, видела бы ты ее! Здоровенная, выше меня.

— Если ты намерен нюхать клей, — отрезала Эна, — я не позволю тебе называть меня милочкой. Прекрати эти штучки. Прекрати немедленно. Предупреждаю в первый и в последний раз.

— Она на палубе «Д». Пойдем, я тебе ее покажу.

— Мостик нельзя оставлять без присмотра. А раз ты нанюхался, на вахте останусь я.

— Лест тоже может подежурить.

— Лест куда-то подевался. И вообще, одному Богу известно, что он тут натворит, если останется один.

— Птица реальная. Тебе что, фотографию предъявить?

Эне стало почти жаль Бреннана. Она покачала головой:

— Не надо. Нет, Бреннан. Просто поймай птицу и выкинь за борт. Она окажется в космосе, и я увижу ее на мониторе.

— Разве ты не понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Это значит, что галлюцинации Леста — заразные. Либо ты нанюхался. Второй вариант мне нравится больше.

— Я ее изловлю, — заявил Бреннан. — Изловлю и где-нибудь запру. И покажу тебе. Без меня не прыгай. У тебя недостаточно квалификации.

— Ты хочешь сказать, что у меня нет бумажки. А в прыжках я теперь разбираюсь не хуже твоего.

— Не прыгай! — завопил Бреннан и был таков.

Эна улыбнулась себе под нос, пытаясь проследить его путь по внутренним видеокамерам. Когда в верхнем левом углу монитора загорелась надпись: «ПОЛНОСТЬЮ ЗАРЯЖЕН», Эна дала команду «Прыжок».

Бреннан вернулся только через сутки. Через сутки с лишним. Эна так и спала на мостике, привязав себя веревкой к ручке люка: висела в невесомости среди пятисот пятидесяти двух приборов. Случайно забрел Лест, вызвался принести еду и питье. Эна пыталась отыскать Бреннана с помощью видеокамер в коридорах, когда сам Бреннан притронулся к ее плечу.

— Ты прыгнула. Я заметил. — Он старательно, но неумело прикидывался сердитым, а на его исхудалом лице читалось торжество.

— Ну да, — сказала Эна. — Я знала, что ты заметишь. Я прыгнула, поэтому табло аккумуляторов светится, а светильники мигают. И еще чего-то там вибрирует: не знаю что, но мы чуть не…

— Очень смешно, — Бреннан сел в свое рабочее кресло, пристегнулся. Всмотрелся в монитор, дважды кликнул мышкой, снова всмотрелся.

— Изловил птицу?

— Изловил, — кивнул Бреннан. — Взял сетку для грузов, третий номер, и затянул ею коридор. Потом взял сварочную горелку и погнал птицу к сетке.

— И где она теперь?

Бреннан вздохнул:

— В пустом контейнере в продуктовой кладовой. По крайней мере, надеюсь, что там. Может, она до сих пор не выпуталась из сетки. Не знаю.

— Мы не можем пятнадцать лет держать ее в контейнере.

— Не можем. Мы ее выпустим, снимем на видео, забьем, еще немножко снимем на видео, обдерем до костей. Скелет сохраним.

Эна сказала:

— Образцы тканей тоже надо взять. И наверное, голову заморозить.

— Ага.

— Ты что-то не договариваешь…

— Она пыталась… Какие-то фокусы. Ты мне не поверишь.

— А ты мне поверил, когда я сказала, что Лестовы птицы существуют?

Бреннан вскинул голову:

— Я не уверен. Может, я заразился его бредом. Сходишь за видеокамерой?

— Кто-то должен остаться на мостике.

— А Лест на что? Пойду его приведу.

На сей раз Эна не возражала.

Кладовые для овощей находились на палубе «В». Бреннан взялся за ручку контейнера в десятом ряду.

— Здесь. Милочка, должен тебе признаться: я не верю, что птица до сих пор там, хотя я сам ее сюда посадил. Кинул внутрь и запер дверцу, — и Бреннан достал из кармана ключ, пластмассовую полоску не больше скрепки.

Эна вздохнула:

— Ключи должны были храниться у Уолта. Чтобы мы не обжирались.

— Уолта больше нет.

— Да, — кивнула Эна, — теперь можно есть, сколько влезет.

— Ешь спокойно. Провизии хватит. Нас теперь вдвое меньше.

— По идее, в нашей ситуации я должна переедать. От скуки люди всегда становятся обжорами.

Бреннан кивнул, настороженно глядя на нее:

— Потому-то Уолт и держал ключи при себе.

— Но я не обжираюсь. Наоборот, кусок в рот не идет. Я заставляю себя поесть. Пытаюсь заставить. Форма на мне висит мешком… — Эна замолчала. — Ты собираешься открыть контейнер или как?

— В принципе да, через минуту. От скуки у людей просыпается аппетит — ты верно сказала. А депрессия отбивает аппетит. В состоянии сильной депрессии человек может сам себя уморить голодом. Ты пыталась подкупить Леста, обещая ему секс. Я слышал ваш разговор.

Эна, помедлив, кивнула.

— Я не стану утверждать, будто мне не хочется заняться сексом. Я бы солгал, и ты бы меня раскусила. Каждому мужчине хочется секса, но мне хочется большего. Я хотел бы, чтобы ты меня полюбила. Полюбила так, как любила Уолта. Скажу честно: у меня на это свои, эгоистичные резоны. Не буду лукавить. Но мне этого хочется и потому, что я желаю тебе добра. — Бреннан помедлил. — Я заметил… на какую-то долю секунды ты почти улыбнулась. Как бы я хотел, чтобы ты мне улыбалась.

— И я, — откликнулась Эна.

— Когда на мостике я тебя поцеловал, ты поцеловала меня в ответ.

Она кивнула.

— Значит, есть надежда[12].

— Пернатая надежда, — сказала Эна. Бреннан промолчал. — Это из Эмили Дикинсон, — пояснила Эна, видя, что Бреннан не реагирует.

— Да, знаю, — Бреннан подтянулся поближе к ящику. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе птицу и прекратил эти разговоры, потому что тебе не по себе. Учту. Но тему не сменю, потому что я за тебя переживаю. Думаешь, я не тоскую по Барбаре? Думаешь, в темноте я не просыпаюсь с мыслью: «Интересно, Барбара еще спит?» Мы с тобой нуждаемся друг в друге. Возможно, я в тебе нуждаюсь чуть сильнее, чем ты во мне, но только чуть-чуть… Я не прошу, чтобы ты мне поверила на слово…

— Неважно, во что я верю, а во что — нет.

— Очень даже важно! Ты нужна мне, и я никогда не отступлюсь. Вот увидишь… Эна, и вот еще что…

— Говори.

— Мы вернемся домой живыми. Мы оба[13].

Она поцеловала его, и этот поцелуй вышел вроде давешнего, на мостике. Ощущения почти те же… но все-таки не те.

Прошло довольно много времени.

— Не думаю, что птица все еще здесь, — сказал Бреннан. — Уверен: ее там нет. Она такая изворотливая.

— А раньше мы не думали, что птицы могут гнездиться в теле Леста, верно?

— Во-во. Кто они, а? Бесы? На ангелов никак не тянут.

Эна сказала:

— По-моему, у нас нет подходящего слова. И подходящего понятия. Придется придумать.

— Ага. Если человек вообще в силах…

Бреннан отпер контейнер, и наружу выпорхнуло существо чуть мельче пчелы.

— Удрала, — сказал Бреннан. — Не знаю как, но удрала. Куда эта чертовка смылась?

— «Когда они подлетают ближе, уменьшаются».

— И что это значит?

— Наверное, надо понимать буквально. Это фраза Леста. Он ее произнес в космосе, до того как ты его затащил на корабль.

Бреннан почесал подбородок. Эна, к своему удивлению, обнаружила, что ей приятно наблюдать, как он чешет подбородок.

— Моя не уменьшалась, когда я за ней гнался.

Эна покачала головой:

— Она же не подлетала ближе. Это ты к ней подлетал. По крайней мере, пытался.

Корабль прыгнул.

— Проклятье! Ты заметила?

— Да, — Эна обнаружила, что держится за руку Бреннана. Разжала пальцы. — Заметила конечно. Это Лест устроил. Он же на мостике.

— Естественно. Кому же еще, — Бреннан посмотрел на часы. — Прыгнул, как только завершилась подзарядка.

— Пойдем посмотрим, в какую сторону, — сказала Эна.

На следующий день они устроили суд. Самосуд, так сказать. Подсудимого Леста привязали к креслу.

— Я прокурор, — представился Бреннан. Если судить по лицу и голосу, припадок ярости у Бреннана прошел. Но говорил он очень строго. — Ты — ответчик, а заодно адвокат защиты. Эна — судья. Мы с ней решили, что так будет по справедливости. Твое мнение не в счет. Я изложу обвинения и их основания. У тебя будет возможность опровергнуть мои аргументы. Эна решит, как тебя наказать.

— Если ты виновен, — вставила Эна.

— Она решит, как тебя наказать, если ты заслуживаешь наказания. Тебе все понятно?

— Я не хотел причинить вред никому из вас, — произнес Лест. Казалось, он разговаривал сам с собой. — Мне просто хотелось вернуться. Топлива у нас в избытке, на пятьдесят семь процентов больше, чем надо… Продовольствия…

Бреннан погрозил кулаком и покосился на Эну.

Эна покачала головой:

— Лест, раньше мы дружили. Мне бы хотелось, чтобы мы подружились вновь. Давай ты станешь нашим другом прямо с этого момента.

— Хорошо.

— Молодец. Тебя судят. Судья — я. Ты это понимаешь?

— Я не дурак. Мне просто хочется туда вернуться.

— Знаю. Бреннан!

— Он сорвал нашу экспедицию. Не по случайности. И даже не по халатности. Он проделал это нарочно. Он протащил на борт своих чертовых птиц. Мы не знаем, сколько именно, но их уйма. Эна, нам с тобой придется переловить и убить их. Возможно, это отнимет много лет. Не факт, что мы всех переловим.

Лест хотел было что-то сказать, но Бреннан жестом приказал ему молчать.

— Он аннулировал наш последний прыжок. Он будет опасен для нас и для нашего дела все пятнадцать лет рейса. Допустим, мы оставим его в живых. Тогда нам придется его запереть и носить ему еду вдобавок ко всем нашим другим занятиям. А нас всего двое, Эна, ты и я. Нам придется его сторожить: мы же не сможем ему доверять, если он хоть на минуту окажется на свободе. Одному из нас придется ходить в колесе вместе с ним, и это придется делать мне, потому что тебя он может пристукнуть и убежать. Если…

— Тебя я тоже могу пристукнуть, — сказал Лест.

— Неужели? — ухмыльнулся Бреннан. — А ну попробуй!

— Он попробует, — задумчиво проговорила Эна. — И, возможно, успешно, если застанет тебя врасплох. А теперь перестань с ним спорить. — Эна указала на Леста. — А ты молчи, пока не придет твой черед говорить. Если что, мы тебе рот заклеим.

Бреннан откашлялся:

— Ты права. Не думаю, что ему удастся меня одолеть, но он попытается на меня напасть. Рано или поздно. Если он убежит от меня, экспедиции конец. Это будет провал. Крах. Шесть человеческих жизней, миллиарды долларов — и все насмарку.

Эна кивнула.

— И это не единственная опасность. Наш корабль строили не в качестве тюрьмы. Где бы мы его ни заперли, у него будут годы на разработку плана побега. У меня никогда в жизни не появлялось желания кого-нибудь убить. Господь свидетель, я не хочу убивать Леста. Но нам придется это сделать, придется. Мы можем продержать его пятнадцать лет на седативных препаратах? Запас лекарств достаточный?

Эна покачала головой.

— А год можем?

— Мы можем продержать его на седативных около года. Или чуть больше. Это если в малых дозах. Но на два года не растянем.

— А почему ты думаешь, что малых доз хватит?

— Я в этом ничуть не уверена, — ответила Эна.

Бреннан вздохнул.

— Ну хорошо, я изложил свои аргументы. Можно ли убить его законно? Ни ты, ни я этого не знаем, но мы оба сомневаемся. Эна, я не прошу тебя его убить. Не прошу даже помогать. Я сам это сделаю. Я выставлю его в шлюзовую камеру без скафандра, и мы сделаем запись в бортовом журнале. Возможно, дома меня отдадут под суд. А может, и не отдадут. Я рискну. Теперь послушаем Леста.

— Я не создавал угрозы для экспедиции, — начал Лест. — Я уже объяснил. Продовольствия достаточно, топлива тоже. Синтезатор воздуха в полном порядке. То, что я попытался сделать, отсрочило бы возвращение на Землю всего на несколько дней. Не дольше. Вы вдвоем спокойно можете довести корабль до Земли. Если вы погибнете, корабль может вернуться сам. Нас шестерых отправили в экспедицию лишь для того, чтобы мы устраняли аварийные ситуации и исследовали бету Андромеды. Мы выполнили задание — по крайней мере, сделали все, что можно сделать втроем: фотосъемка, замеры магнитного поля, карты… В общем, ничего не упустили.

— У тебя все? — спросил Бреннан.

— Нет. Ты обвиняешь меня в том, что я протащил на борт птиц. Если бы так и было — на самом деле я этого не делал, но давай предположим, что сделал, — мне надо дать орден. Никто из вас не обнаружил внеземную жизнь. Ни малейших признаков. Ни малейшего следа. А я ее нашел и вернулся на корабль с живыми экземплярами. Я знаю, ты не отступишься от своего. Но если бы твои обвинения соответствовали истине, я был бы героем.

Эна сказала:

— Ты говоришь, что не протаскивал птиц.

— Не протаскивал. Птицы влетели в меня, когда я находился в открытом космосе, одетый в скафандр. Я же вам тогда сказал, что вокруг меня птицы.

Эна неохотно кивнула.

— Я не хотел возвращаться на борт. Я был заражен. Это Бреннан заставил меня вернуться. Если попадание моих птиц внутрь корабля — преступление, то преступник — Бреннан. Не я.

— Лест, это же ты сорвал экспедицию, — возразил Бреннан.

Эна подняла руку:

— Мы заслушали обвинения. И оправдания Леста — тоже. Я не хочу, чтобы вы начали пререкаться по второму разу.

Лест сказал:

— Вы обещали дать мне шанс оправдаться. Я хочу сказать еще кое-что. Это не займет и минуты. Можно?

— Говори, — кивнула Эна.

— Бреннан угрожает мне убийством. Но вы наверняка поймете, что я хотел вернуться на бету Андромеды только для того, чтобы там умереть. Я надену скафандр и снова выйду в открытый космос. Просто не препятствуйте мне. Проставьте в журнале против моего имени букву «П» и напишите, что я покончил с собой. Это будет чистая правда. Если кого-то из вас обвинят в убийстве, проверка на правдоскопе докажет: вы не виноваты[14].

Эна улыбнулась:

— Бреннан?

— Если ты одобряешь эту идею, то и я одобряю.

— Я не одобряю. Не в такой форме. Лест, сначала тебе придется оказать нам услугу. Пройдись по кораблю и собери птиц. Всех. Замани их обратно в свое тело. Один раз они уже в тебя влетели и, надеюсь, снова влетят, если ты подойдешь к делу правильно. Сделай это. Тогда мы выполним твою просьбу — вернемся и выпустим тебя наружу.

Он распростер руки и ноги, как морская звезда. Птицы разлетелись. Все до одной. Или почти все. И теперь он качался на солнечном ветру, как сухой лист, проворачивался, как колесо телеги.

Воздух иссякал. Его тело умрет; а то, что не умирает, наконец-то вырвется на волю, начнет странствовать по Вселенной и еще дальше.

Смерть ждала, парила рядом, теплая, темная, ласковая, и Лест изнывал от нетерпения.

В своей каюте Эна сама себе улыбнулась, встряхнув маленькую коричневую бутылочку. Когда Бреннан сменил ее на вахте, она ощутила легкий приятный аромат. Лосьон после бритья. Не может быть, чтобы Бреннан запасся лосьоном на весь рейс. Значит, немножко приберег, а теперь снова начал им пользоваться.

Аромат не давал ей покоя: сладостный, неопределенный. Какой лосьон любил Уолт, какой одеколон? Раньше она это знала, но воспоминания изгладились, осталось лишь ощущение от слабого аромата Бреннана. «Cuir de Russie»? Или «Пикантный»? Что-то не похоже. Эна повернула бутылочку этикеткой, снова перечитала слова, которые прочла уже много раз с тех пор, как отыскала ее в кладовой. «Экстракт ванили».

— Буду пахнуть пирожными, — сказала она себе.

Откупорила бутылочку, намазала коричневой жидкостью пять стратегических точек. Как обрадуется Бреннан, когда она вернется на мостик! Они начнут целоваться, она расстегнет на нем рубашку. И тогда…

Эна отвлеклась от грез. Вслушалась. В жилке на правом запястье запела птица.

Примечания

1

«Leif in the Wind» by Gene Wolfe. Copyright © 2010 by Gene Wolfe.

2

Имя Эна может быть сокращением от Ирены (греческая богиня мира) или от Eithne ("ядро" на гэльском языке). Последнее более интересно своей ссылкой на семена растений, поскольку Лейф начинает думать о людях как о деревьях для птиц. Эйтне — имя ирландской святой V века, последовательницы святого Патрика. Эна также является девичьим именем на иврите, означающим "обновляющая".

3

Имя Бреннан означает "потомок Браонана". Имя Браонан означает "печаль" или "капля слезы".

4

В оригинале имя Лейф. Оно означает "наследник; любимый". Самый известный — Лейф Эриксон, норвежский путешественник и сын Эрика Рыжего.

5

Птицы кажутся в некотором роде позитивными — маленькие, когда их подпускают близко, большие и угрожающие, когда их боятся и отталкивают. Это напоминает о духовном опыте.

6

Имя Уолт — "Вальт" — это сокращение от германского имени Вальтер, означающего "командующий армией".

7

Имя "Барбара" происходит от греческого "барбарос", что означает "иностранка". Существует известная святая Варвара, которая была убита своим отцом. Могла ли быть убита и эта Варвара?

8

Имя Алайя в переводе с баскского означает "радостная, счастливая". В переводе с арабского оно означает "возвышенный".

9

Из трех пар, отправившихся в полет к планете вблизи Беты Андромеды, выжили только трое, оставив любовный треугольник. Депрессия и самоубийство, возможно, убили остальных — не было большой очевидной опасности в тридцатилетней миссии, которая теперь наполовину завершена.

10

Первоначальными парами были Лейф/Алайя, Бреннан/Барбара и Уолт/Эна. В начале этой истории остались только Эна, Бреннан и Лейф.

11

Астронавты знают, что для выживания им нужна связь. Возможно, Эна в конце концов нашла свою связь с птицей. Если Эна вернется одна, у нее есть ее птица и надежда, что Уолт может быть разморожен.

12

Ссылка на Эмили Дикинсон весьма уместна:

Надежда — это вещь с перьями.

Которая сидит в душе,

И поет мелодию — без слов,

И никогда не останавливается,

И сладостней всего звучит в шторм;

И страшен должен быть шторм.

Что может сбить птичку с пути.

Которая так многих согрела.

Я слышал ее в самых холодных краях,

И на самом странном море;

Но никогда, в крайнем случае,

она не просила у меня ни крошки.

13

Бреннан, скорее всего, не выживет, поскольку он больше всего боится птиц и говорит об их убийстве.

14

Лейф пожертвовал собой ради других из-за их страхов (вначале у него были свои собственные, но он пришел к их принятию).

Content

Джин Вульф Лест на ветру Перевод Светланы Силаковой

Примечания