Марк Хэддон

Повод для беспокойства

Моей «девушке с хлопушкой»

С благодарностью Сос Элтис, Клэр Александер, Дэну Франклину и Биллу Томасу

Mark Haddon

A SPOT OF BOTHER

Copyright © Mark Haddon, 2006.

This edition is published by arrangement with Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC.

В коллаже на обложке использована иллюстрация:

© vectorisland / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Перевод с английского Ларисы Таулевич

Художественное оформление серии Владислава Воронина

© Таулевич Л., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

1

Все началось с примерки черного костюма в универмаге «Алдерс», незадолго до похорон Боба Грина. Джорджа выбили из колеи не похороны. И не смерть приятеля. Если честно, он всегда находил благодушное панибратство Боба несколько утомительным и втайне радовался, что не придется больше играть с ним в сквош. Кроме того, Боб скончался от сердечного приступа за просмотром лодочной регаты по телевизору, и это казалось Джорджу по-своему утешительным. Когда Сьюзан вернулась от сестры, муж спокойно лежал на ковре в гостиной, прикрыв глаза рукой, и она сперва подумала, что тот просто задремал.

Наверное, Бобу было больно. Однако с болью можно справиться. Выделяются эндорфины, и вся жизнь проносится перед глазами. Джордж испытал подобное несколько лет назад, когда, свалившись со стремянки, ударился локтем об острый камень на альпийской горке и потерял сознание – чувство, не лишенное приятности. Особенно ярко запомнился ему вид с моста через реку Тамар в Плимуте. Люди, испытавшие клиническую смерть, рассказывают о светящемся белом туннеле. Многие из них слышали зов ангелов, а придя в чувство, видели стоящего перед собой врача с дефибриллятором.

И – пустота. Конец. Разумеется, Боб ушел слишком рано – всего шестьдесят один год. Что и говорить, тяжело придется Сьюзан и мальчикам, хотя теперь, когда никто не затыкает ей рот, она прямо расцвела. А в принципе, легкая смерть.

Опухоль – вот что напугало Джорджа. Сняв брюки перед примеркой, он вдруг заметил на передней поверхности бедра небольшое овальное пятно, чуть темнее остальной кожи, припухшее и слегка шелушащееся. К горлу подступила противная отрыжка, которую пришлось проглотить.

Рак. В последний раз Джордж испытал подобный страх несколько лет назад, когда опрокинулась моторка Джона Зиневски: он упал в воду и запутался ногой в веревке. Но тогда ужас длился три-четыре секунды. А теперь – никто не поможет ему выправить лодку. Придется покончить с собой. Мысль неутешительная, однако намерение вполне реалистичное. Ему стало чуточку легче. Только каким именно образом?

Прыгнуть с крыши многоэтажного здания – сущий кошмар. Пока перелезешь через парапет, сто раз передумаешь… И без того страшно. Чтобы повеситься, нужно соорудить специальное приспособление. Огнестрельного оружия нет. Если хорошенько напиться, то у него, пожалуй, хватит духу разбить машину. На шоссе А16, на въезде в Стэмфорд, есть подходящая каменная стена. Разогнаться и врезаться в нее со всей дури – что может быть проще?

А вдруг нервы не выдержат? Вдруг он будет слишком пьян, чтобы вести машину? Или кто-то выскочит навстречу? Хорошенькая перспектива – убить ни в чем не повинных людей, остаться парализованным и умереть от рака в тюрьме в инвалидном кресле!

– Простите, сэр, вы не хотите вернуться в магазин?

Джордж сначала не понял, чего ждет от него рыжеволосый паренек в синей форме на пару размеров больше, и лишь через несколько секунд сообразил, что сидит, сгорбившись, на вымощенных плиткой ступеньках.

– Сэр, – не унимался охранник.

Джордж встал.

– Извините, пожалуйста.

– Вас не затруднит пройти в магазин?

Опустив взгляд, Джордж понял, что до сих пор одет в брюки от костюма, а ширинка не застегнута, и быстро исправил оплошность.

– Да, разумеется.

Чувствуя за спиной дыхание охранника, он двинулся мимо сумочек и парфюмов к отделу мужской одежды.

– Сам не понимаю, что на меня нашло.

– Боюсь, вам придется обсудить это с заведующим, сэр.

Преследовавшие Джорджа черные мысли отошли на задний план. Его пошатывало, как от потери крови, но, учитывая обстоятельства, держался он вполне сносно.

Заведующий отделом стоял возле полки с тапочками, сложив руки на животе.

– Спасибо, Джон.

Почтительно кивнув, охранник развернулся на сто восемьдесят градусов и ушел.

– Итак, мистер…

– Холл. Джордж Холл. Извините, я…

– Давайте лучше поговорим в кабинете, – предложил заведующий.

К ним подошла продавщица с брюками Джорджа.

– Они висели в примерочной. Бумажник в кармане.

– У меня что-то вроде провала в памяти, – поспешно сказал Джордж. – Я не хотел ничего плохого.

Радость человеческого общения. Тебе что-то говорят. Ты отвечаешь. Размеренное тиканье беседы. До вечера бы так разговаривал.

– Как вы себя чувствуете, сэр?

Женщина взяла его под локоть и усадила в кресло – самое прочное, удобное и надежное на свете.

Перед глазами все плыло. Затем у него в руках появилась чашка чаю.

– Спасибо.

Не самый хороший чай, зато горячий, в настоящей фарфоровой чашке, которую приятно держать в руках.

– Вызвать вам такси?

«Да, лучше всего вернуться домой, а костюм куплю в другой раз», – подумал он.

2

Он решил не рассказывать о происшествии Джин: та начнет допытываться, как и что. Джордж считал, люди и без того слишком много болтают. Стоит только включить телевизор, как наткнешься на подробности чьего-то усыновления или исповедь какой-нибудь несчастной, проткнувшей ножом своего мужа. В принципе, он ничего не имел против разговоров. Беседа – одно из немногих жизненных удовольствий. Каждому случается за кружкой пива высказаться о коллеге, недостаточно часто принимающем душ, или о сыне-подростке, который приполз домой под утро мертвецки пьяным и наблевал в собачью миску. Однако толку что?

По мнению Джорджа, секрет довольства жизнью состоял в том, чтобы многого не замечать. Он не понимал, как можно работать десять лет в одном офисе или воспитывать детей, не закрывая глаза на определенные вещи. А что касается последнего круга, когда у тебя выпадут зубы и понадобятся памперсы, то потеря памяти – и вовсе счастье.

Он сказал Джин, что ничего не нашел в «Алдерсе» и поедет в город в понедельник, когда там не будет такого столпотворения. Поднялся в ванную и заклеил опухоль пластырем.

Спокойно проспав почти всю ночь, Джордж проснулся под утро – оттого, что Рональд Берроуз, давно усопший учитель географии, заклеил ему рот липкой лентой и вонзил в грудную клетку острый железный прут. Как ни странно, больше всего Джорджа огорчил запах – вонь плохо вымытого общественного туалета, куда недавно сходил человек с расстройством желудка; и запах этот, отвратительный и резкий, исходил из раны в его собственной груди.

Джордж остановил взгляд на люстре и долго ждал, когда замедлится сердцебиение, – как человек, вытащенный из горящего здания, не в силах поверить, что опасность миновала.

Шесть часов. Он вылез из постели и спустился в кухню. Положил в тостер два кусочка хлеба и достал гейзерную кофеварку – рождественский подарок Джейми. Они держали этот замысловатый прибор на виду по дипломатическим соображениям, но сейчас ему было приятно проводить все манипуляции: наливать воду в нижний отсек, насыпать кофе, ставить резиновый уплотнитель и скручивать вместе верхнюю и нижнюю части. Устройство чем-то напоминало паровой двигатель Гарета, с которым Джорджу разрешили поиграть в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году, во время печально известной поездки в Пул. Куда приятнее, чем ждать, пока закипит чайник, рассматривая деревья в дальнем углу сада. Под металлическим основанием кофеварки дышало голубое пламя. Домашняя вылазка на природу. Маленькое приключение. Из тостера выпрыгнул поджаренный кусочек хлеба. В тот уик-энд Гарет поджег лягушку. Как странно, что какие-то пять минут августовского дня могут вмещать целую жизнь.

Джордж намазал тост маслом и джемом, налил кофе в чашку и попробовал. Напиток получился чудовищно крепким. Он лил молоко, пока жидкость не приобрела темно-шоколадный цвет, затем сел за стол и раскрыл журнал Королевского института британских архитекторов, забытый Джейми.

Дом «Азман и Оуэнс». Деревянные жалюзи, раздвижные стеклянные двери, обеденные стулья «Баухаус», одинокая ваза с белыми лилиями на столе. Боже правый! Иной раз хочется увидеть на интерьерном снимке пару скомканных мужских трусов.

«Высокочастотные электрические вибрации с постоянной амплитудой предназначены для уплотнения, минимизации пустот и достижения однородности…»

Дом походил на бункер. Почему нынешние архитекторы так любят бетон? Неужели через пять сотен лет люди будут стоять под мостами и любоваться пятнами? Отложив журнал, Джордж взялся за кроссворд в «Телеграф». Наносекунда. Византия. Челка.

В половине восьмого появилась Джин в сиреневом махровом халате.

– Не спится?

– Проснулся в шесть, больше не смог уснуть.

– Вижу, ты решил испытать эту штуку?

– Между прочим, отличный кофе, – ответил Джордж, хотя от избытка кофеина у него начали дрожать руки и появилось тревожное чувство, что вот-вот случится что-то плохое.

– Что будешь на завтрак? Или ты тут с шести утра пируешь?

– Я бы выпил стакан яблочного сока. Спасибо.

Бывало, по утрам он смотрел на эту располневшую, стареющую женщину чуть ли не с отвращением – всклокоченные волосы, двойной подбородок… Однако в моменты, подобные этому… Наверное, «любовь» – не самое подходящее слово, хотя пару месяцев назад, в той гостинице в Блейкни, они, к обоюдному удивлению, проснулись одновременно и жадно набросились друг на друга, даже не почистив зубы.

Джордж положил руку ей на талию, а она ласково потрепала его по волосам, как собаку. Порой он завидовал собакам.

– Совсем забыла, – отстранилась Джин, – вечером звонила Кэти, они сегодня приедут на ланч.

– Они?

– Ну, да, с Джейкобом и Рэем. Кэти хочет вырваться из Лондона на денек.

Черт, этого еще не хватало!

Жена засунула голову в холодильник и пробормотала оттуда:

– Постарайся держать себя в руках.

3

Джин мыла полосатые чашки и ставила их на полку. Через несколько минут спустился Джордж в рабочей одежде и побрел к своим кирпичам, не обращая внимания на мелкий дождь.

Втайне она гордилась мужем. Вот супруг Полины, получив графин с дарственной надписью, сразу покатился по наклонной. Не прошло и двух месяцев после выхода на пенсию, как он завел привычку валяться на лужайке в три часа ночи, осушив бутылку виски, и лаять по-собачьи.

Когда Джордж сообщил, что хочет строить студию, ей сразу вспомнилась детская затея Джейми сконструировать ловушку для поимки Санта-Клауса. Однако студия – вот она, стоит в дальнем конце лужайки: фундамент, пять рядов кирпича, оконные рамы, накрытые голубой защитной пленкой.

Не важно, сколько мужчине лет – семь или пятьдесят семь. Ему необходимы свершения. Приносить в пещеру добычу, делать открытия. Плотный обед, двадцать минут подвижных игр и золотые звезды – чтобы они знали: их подвиги не остались незамеченными.

Джин раскрутила кофеварку, из которой вывалилась на сушилку черная гуща.

– Черт!

Достала из шкафчика салфетку. Послушать, как мужья говорят о пенсии – можно подумать, из Вьетнама вернулись. О женах никто не думает. Любовь любовью, но тридцать пять лет дом был в твоем распоряжении, и вдруг в него вторгается… ну, не то чтобы чужой человек…

Работая по утрам в начальной школе и пару раз в неделю – в книжном магазине «Оттакар» в городе, Джин по-прежнему могла видеться с Дэвидом – Джордж ничего не замечал. Но когда муж работал, ложь казалась менее значительной. Теперь он обедал дома каждый божий день, и выкраивать время для встреч с Дэвидом стало сложнее. К счастью, Джордж любил одиночество, и его не интересовало, чем она занимается вне дома. Это все упрощало. Уменьшало вину. Или ее отсутствие.

Джин сполоснула салфетку, выжала воду и повесила на кран. Может, не надо было звать Кэти на ланч? Джордж с Рэем будут подчеркнуто вежливыми, хотя на самом деле им хочется вцепиться друг другу в глотку.

Джордж – достойный человек. Никогда не напивался. Ни разу не поднял руку на нее или детей. Редко повышал голос. Буквально на прошлой неделе уронил на ногу тяжелый разводной ключ и даже не выругался. Просто закрыл глаза, напряг спину и сосредоточился, как будто старался расслышать кого-то вдалеке. И всего один штраф за превышение скорости. Наверное, в этом все и дело.

Джин вспомнила, как завидовала Кэти, когда та стала встречаться с Грэмом – такие дружеские, равноправные отношения. А разве можно забыть лицо мужа как-то за ужином, когда в разговоре о родах Грэм употребил слово «клитор». Джордж так и застыл, не донеся до открытого рта вилку с ветчиной.

В том-то и беда с равноправием. В один прекрасный день Грэм просто ушел, оставив Кэти с Джейкобом. Джордж на такое не способен. И насчет Рэя он прав. Ее тоже не слишком радовала перспектива совместного ланча. Слава богу, хоть Джейми не приедет. Когда-нибудь он назовет Рэя «мистером Картошкой» – при Кэти, а то и прямо в лицо, и будут жертвы.

У Рэя коэффициент интеллекта в два раза ниже, чем у Кэти: как он смеет называть ее «чудесной малышкой»? Правда, в прошлый приезд он починил газонокосилку, хотя на Джорджа это не произвело никакого впечатления. Зато Рэй надежный. Кэти сейчас нужен именно такой мужчина. Способный ее оценить, с хорошей зарплатой, толстокожий. Впрочем, это совсем не значит, что надо выходить за него замуж.

4

Джордж налил в емкость цементного раствора и проверил мастерком, нет ли комков. Смазав кирпич смесью, поставил на место и легонько подвигал, чтобы сел по уровню.

Страх полетов… Сначала его не слишком беспокоили короткие тряские перелеты на Пальму или в Лиссабон. Запоминались только противный сыр, упакованный в целлофан, и рычание унитаза, когда открываешь его в стратосфере. А в семьдесят девятом году самолет, на котором они возвращались из Лиона, три раза проходил обработку против обледенения. Сначала он заметил, что все в зале отлетов, как нарочно, выводят его из себя: Кэти тренировалась стоять на руках, Джин после объявления посадки побежала в дьюти-фри, парень, сидящий напротив, гладил свои слишком длинные волосы, как кошку…

В самолете у него сдавило грудь от душного, насыщенного какой-то химией воздуха. И лишь когда они выкатились на взлетную полосу, Джордж понял, что самолет неминуемо сломается, а сам он полетит кувырком на землю в металлической трубе вместе с двумя сотнями незнакомцев, кричащих и обделавшихся от страха, и умрет в огненном шаре из раскуроченной стали.

– Мам, по-моему, с папой что-то не то, – произнесла Кэти.

Голос дочери звучал откуда-то издалека, с маленького солнечного круга в самом верху глубокого колодца, в который он падал. Джордж внимательно смотрел на спинку кресла, отчаянно стараясь представить, что сидит в собственной гостиной. Но каждые несколько минут слышал зловещий перезвон и видел красные огоньки справа на переборке, сообщающие экипажу, что пилот сражается с какими-то роковыми неисправностями. Не то чтобы он не мог говорить, просто слова доносились как будто из другого мира, о котором он имел самое смутное представление. А тут еще Джейми выглянул в иллюминатор и оповестил:

– По-моему, у нас отвалилось крыло.

– Когда ты уже повзрослеешь, – прошипела Джин.

А Джордж просто почувствовал, как свистит ветер в образовавшейся дыре, и бесполезная груда металла устремляется вниз. Даже месяц спустя он не мог спокойно смотреть на пролетающие самолеты. Это естественная реакция. Люди не созданы для того, чтобы запихивать их в жестянки и запускать в небо с помощью ракет.

Он поставил кирпич в противоположный угол и протянул над ними веревку, чтобы кладка шла ровно.

Это было невыносимо. Страх заставляет человека любой ценой избегать опасных ситуаций. Леопардов, крупных пауков, незнакомцев с копьями, переходящих через реку. Пусть другие сидят в жестянках, читая «Дейли экспресс», посасывая карамельки, словно едут в обычном автобусе.

Однако Джин любила понежиться на солнышке. А ехать на юг Франции на машине – сомнительное удовольствие. Джордж придумывал способы победить страх, приходивший в мае и достигающий пика, когда они оказывались в Хитроу в июле. Сквош, долгие прогулки, кино, Тони Беннетт на всю громкость, первый бокал красного вина в шесть вечера, новый роман Фрейзера.

Услышав голоса, Джордж поднял голову. Джин, Кэти и Рэй стояли в патио, точно иностранные сановники, ожидающие захода корабля в гавань.

– Джордж!

– Иду. – Сняв с кирпича лишний раствор, он стряхнул остатки в ведро, накрыл крышкой и пошел по лужайке, вытирая руки ветошью.

– У Кэти для нас новость, – сообщила Джин таким голосом, как будто у нее снова разыгрался коленный артрит. – Она не хотела говорить, пока ты не придешь.

– Мы с Рэем решили пожениться, – сказала Кэти.

Душа Джорджа покинула тело. Он наблюдал за самим собой, целующим Кэти и пожимающим руку ее жениху, с высоты метров в пять. Как тогда, при падении со стремянки. Время замедлилось. Сработал инстинкт – защитить голову.

– Поставлю шампанское на лед. – Джин рысью понеслась в дом.

Джордж вернулся в тело.

– В конце сентября, – добавил Рэй. – Все будет очень скромно. Чтобы не причинять вам лишних хлопот.

– Да, – согласился Джордж. – Конечно.

Ему придется произнести речь, сказать что-то хорошее о Рэе. Джейми откажется прийти на свадьбу. Джин запретит Джейми отказываться идти на свадьбу. Рэй станет членом семьи. Всегда будет маячить перед глазами. Пока они не умрут. Или не эмигрируют. Что же она вытворяет? Джордж знал, что дети с трудом поддаются управлению. Их невозможно заставить, например, есть овощи. Но выйти за Рэя? Кэти окончила философский факультет!

На пороге появился Джейкоб, размахивающий хлебным ножом.

– Я снолик, и я спешу на поезд, и… и… и это мой… бивень.

– Наверное, бивень лучше положить на место, – подняла бровь Кэти.

Джейкоб с радостным визгом побежал назад в кухню. Кэти поспешила за ним.

– Иди ко мне, печенька.

И Джордж остался наедине с Рэем. Брат которого сидел в тюрьме. Рэй работал в инженерной компании, делающей высокопроизводительные фрезерные станки с распределительным валом. Джордж понятия не имел, что это такое.

– Гм.

– Гм.

– Как продвигается строительство студии? – поинтересовался Рэй, скрестив руки на груди.

– Пока не завалилась. – Джордж повторил его жест, но понял, что копирует Рэя, и опустил руки. – Еще слишком маленькая.

Оба долго молчали. Рэй поправил носком ботинка три камешка на плитке. У Джорджа громко заурчало в животе.

– Я знаю, что вы думаете, – заявил Рэй.

Джорджу на миг показалось, что тот действительно знает, и его охватил ужас.

– Ну, что я разведен, и все такое. – Он сжал губы и медленно кивнул. – Я понимаю, как мне повезло. Я позабочусь о вашей дочери. Не беспокойтесь на этот счет.

– Хорошо, – сказал Джордж.

– Мы возьмем расходы на себя, – продолжал Рэй, – если вы не против. Вам ведь уже приходилось это делать.

– Нет, это необязательно, – ответил Джордж, радуясь, что может настоять на своем. – Кэти – наша дочь. Мы должны выдать ее, как полагается.

Выдать? Она что, приз?

– Тоже верно, – кивнул Рэй.

Дело не в том, что Рэй из рабочего класса и говорит с северным акцентом. Джордж – не сноб, а судя по размеру машины и по описанию дома, ее жених неплохо обеспечен.

Больше всего Джорджу не нравилось, что Рэй такой огромный – словно обычный человек, на которого смотришь через увеличительное стекло. Двигался он медленно, как жирафы и буйволы в зоопарке. Ему приходилось наклонять голову, чтобы пройти в дверь, а Джейми однажды выдал, что у него «руки душителя».

За тридцать пять лет работы на производстве Джорджу приходилось сталкиваться с самыми разными типами «настоящих мужчин». Здоровяки, силачи, способные открыть пивную бутылку зубами, участники военных действий, убивавшие людей, сексуальные маньяки, готовые трахать все, что шевелится. С ними он не чувствовал себя как дома, но и не боялся. А когда приезжал Рэй, он вспоминал себя четырнадцатилетним мальчишкой, от которого друзья старшего брата скрывают секретный код, превращающий тебя в настоящего мужчину.

– Медовый месяц? – спросил Джордж.

– Барселона, – ответил Рэй.

– Здорово! – сказал Джордж, от волнения забыв, в какой стране находится этот город.

– Надеюсь, там уже будет попрохладней, – заметил Рэй.

Джордж спросил, как дела на работе, и Рэй сообщил, что они поглотили компанию из Кардиффа, которая производит горизонтальные обрабатывающие станки. Все шло нормально. Прижатый к стенке, Джордж всегда мог поддержать остроумную беседу о машинах или о спорте. Правда, чувствовал он себя при этом ягненком в школьном рождественском спектакле: независимо от количества аплодисментов, хочется убежать домой и зарыться в книгу о динозаврах.

– У них есть крупные заказчики в Германии. Хотели заставить меня мотаться в Мюнхен и обратно. Я сразу отказался, как вы понимаете.

Когда Кэти пригласила Рэя познакомиться с родителями, он провел пальцем по полке с компакт-дисками над телевизором и сказал:

– Значит, вы любитель джаза, мистер Холл?

Джорджу стало так стыдно, словно тот достал с полки стопку порножурналов.

На пороге появилась Джин.

– Ты не хочешь переодеться к ланчу?

Джордж обернулся к Рэю:

– Увидимся.

Он пересек кухню, поднялся по лестнице и нырнул в спасительную тишину ванной, где можно закрыться от всех.

5

Кэти знала, что родители примут новость в штыки. Ничего, переживут. Подростком она и не такое вытворяла. Теперь даже немного скучала по себе прежней, как будто снизила планку. Но рано или поздно понимаешь: доказывать что-то родителям – пустая трата времени. Да, Рэй не семи пядей во лбу. И его трудно назвать самым красивым мужчиной на свете. Но тому, кого она считает самым красивым, на нее плевать. А в мощных объятиях Рэя – тепло и спокойно.

Она вспомнила тупой ланч у Люси. Несъедобный гуляш, приготовленный Барри. Руки его подвыпившего приятеля у себя на пятой точке. У Люси начался приступ астмы. Рэй скакал по лужайке с Джейкобом на плечах. Он перепрыгнул через перевернутую садовую тачку, изображая лошадку. Кэти чуть не заплакала при мысли о возвращении в свою тесную квартирку, пропахшую дохлятиной.

И вдруг он появился на пороге с букетом гвоздик. Кэти немного испугалась. Он не хотел заходить, она настойчиво приглашала. Наверное, от смущения. Неудобно взять у человека цветы и захлопнуть дверь перед носом. Сделала ему кофе. Он сказал, что не силен в застольных беседах, и она спросила, не хочет ли он перейти прямо к сексу. Шутка вышла не такой смешной, как рассчитывала Кэти. Скажи он «да», согласилась бы: приятно чувствовать себя желанной, несмотря на мешки под глазами и футболку из заповедника Котсуолд с пятнами от бананов. Рэй действительно был не силен в разговорах. Он мог отремонтировать кассетный плеер, пожарить блинчики на завтрак и организовать экскурсию в железнодорожный музей. Все это получалось у него лучше, чем пустая болтовня. Он легко выходил из себя. В завершающем периоде своего первого брака он вставил руку в дверь и повредил сухожилия на запястье. При этом она не знала более нежного мужчины.

Месяц спустя Рэй повез их в Хартлпул познакомить с отцом и мачехой. Те жили в небольшом доме с верандой и садом, который показался Джейкобу раем – гномы, пруд и беседка, где можно прятаться.

Алан и Барбара обращались с Кэти как с особой королевской крови, и это нервировало, пока она не поняла, что они относятся так ко всем незнакомым людям. Алан проработал большую часть жизни на кондитерской фабрике. Когда мать Рэя умерла от рака, он стал ходить в церковь и встретил Барбару, которая развелась с мужем, превратившимся в алкоголика («пристрастился к бутылке», по ее выражению).

Они больше напоминали Кэти бабушку с дедушкой, хотя у ее собственных дедушек не было татуировок. Родители Рэя принадлежали к старому миру ответственности и долга. В их гостиной висело одинаковое количество снимков Рэя и Мартина, несмотря на то, что Мартин сделал со своей жизнью. В столовой стоял шкафчик с фарфоровыми статуэтками, а возле унитаза лежал пушистый коврик.

Когда Джейкоб отказался есть жаркое, Барбара пожарила ему рыбные палочки. На вопрос, чем она занимается в Лондоне, Кэти ответила, что устраивает фестивали и выставки, но это прозвучало поверхностно и богемно. Тогда она стала рассказывать историю о пьяном ведущем, которого они наняли в прошлом году, и вдруг вспомнила, слишком поздно, причину развода Барбары. Не сумев переменить тему, смущенно замолчала. Барбара пришла на выручку, спросив о родителях. Кэти сказала, что отец недавно вышел на пенсию, а до этого руководил небольшой компанией. Она не хотела вдаваться в подробности, но Джейкоб проговорился, что дедушка делает качели, и ей пришлось объяснить, что компания отца выпускала оборудование для детских площадок. Это звучало лучше, чем организация фестивалей, хотя тоже не слишком солидно.

Еще пару лет назад ей стало бы неловко и захотелось как можно скорее вернуться в Лондон. Теперь же бездетные лондонские друзья начинали казаться ей поверхностными и богемными. Приятно было общаться с людьми, которые сами воспитывали своих детей, слушали больше, чем говорили, и считали, что уход за садом важнее, чем новая стрижка.

Возможно, они старомодны. Как и Рэй. Он не любит пылесосить. И всегда убирает коробку с тампонами в шкафчик. Но Грэм, который занимался ушу, оказался мудаком. Плевать, что думают родители. Мамочка трахается с бывшим папиным коллегой, а папочка делает вид, что все хорошо, словно не замечая всех этих шелковых шарфов и блеска в глазах. Не им читать лекции об отношениях. Даже думать об этом не хочется. Только бы ланч прошел гладко, и мама не приставала бы с задушевными разговорами за мытьем посуды.

6

Ланч проходил гладко. До самого десерта. Правда, у Джорджа случилась небольшая заминка, когда он пошел переодеваться. Уже начав снимать рубашку и брюки, он вдруг вспомнил, чтó под ними скрывается, и почувствовал себя героем фильма ужасов, стоящим перед зеркальной дверью шкафа, из которого сейчас выскочит зомби с косой.

Он погасил свет, задернул шторы и помылся в темноте, исполняя гимн «Иерусалим».

Спустился в столовую, гордясь тем, что сумел принять такие быстрые и эффективные меры. Джин, Кэти и Рэй пили вино и беседовали, Джейкоб играл в вертолет, и Джордж, наконец, расслабился. Его страх, что Джин, как обычно, скажет что-нибудь благонамеренное, но неуместное, а Кэти, как обычно, проглотит наживку, и они вцепятся друг в дружку, словно разъяренные кошки, оказался безосновательным.

Кэти говорила о Барселоне. Конечно же, это Испания, как он мог забыть! Рэй отпускал комплименты еде. «Первоклассный суп, миссис Холл!» А Джейкоб строил взлетную полосу из приборов для своего автобуса и не на шутку разгорячился, когда Джордж заметил, что автобусы не летают.

Однако, едва все принялись за черносмородиновый крамбл, как пятно вдруг нестерпимо зачесалось. В памяти всплыло страшное слово – опухоль, и Джордж никак не мог выкинуть его из головы. Он буквально чувствовал, как она растет; конечно, не так быстро, чтобы заметить невооруженным глазом, но все равно растет, подобно хлебной плесени, которую он в детстве выращивал в банке из-под джема на подоконнике.

Они обсуждали приготовления к свадьбе: кейтеринг, фотографов, приглашения… Затем стали решать, резервировать ли отель (этого хотели Кэти с Рэем) или взять напрокат шатер и поставить в саду (предпочтение Джейкоба, который обожал палатки). Тут Джордж начал терять нить разговора.

Кэти повернулась к нему и сказала что-то вроде «когда ты закончишь студию?», но дочь могла с таким же успехом говорить по-венгерски. Он видел, как двигаются ее губы, а звука не слышал. Педаль газа в его голове была выжата до упора, движок ревел, из-под колес валил дым, однако он оставался на месте. Джордж не понял, что случилось потом, но явно ничего хорошего. Кажется, что-то разбилось, и он стремглав выбежал через черный ход.

7

Загрохотала посуда, Джин повернулась и увидела, что Джордж исчез. Стало очень тихо.

– А где дедушка? – спросил секунд через пять Джейкоб, подняв голову от автобуса.

– В саду, – ответил Рэй.

– Да, – сцепив зубы, подтвердила Кэти.

Джин хотела ее остановить, но не успела. Кэти вскочила с места и побежала вслед за отцом.

– Мама тоже в саду? – спросил Джейкоб.

Джин посмотрела на Рэя:

– Извините.

Рэй посмотрел на Джейкоба:

– Твоя мама – огонь-женщина.

– Почему мама огонь?

– Легко воспламеняется, – пояснил Рэй.

Джейкоб подумал немного и поинтересовался:

– Можно поднять субмарину на поверхность?

– Да, капитан.

Когда Рэй с Джейкобом ушли, Джин прошла в кухню и встала за холодильником, чтобы видеть Кэти, оставаясь незамеченной.

– Надо водой побрызгать! – закричал сверху Джейкоб.

– Мне все равно, что ты думаешь, папа. – Кэти ходила взад-вперед по патио, размахивая руками как сумасшедшая. – Это моя жизнь. Я выйду замуж за Рэя, нравится тебе это или нет.

Джин не видела, где находится Джордж и что он делает.

– Ты ничего не понимаешь. Рэй добрый, хороший. А ты держишься за свои предрассудки. Только попробуй нас остановить, мы сделаем это сами! Ясно?

Кэти смотрела куда-то вниз. Он что, лежит на полу? Когда Джордж выбежал из комнаты, Джин подумала, что он пролил соус на брюки или учуял запах газа, а Кэти, как обычно, поторопилась с выводами. Однако теперь она поняла – случилось нечто более серьезное.

– Папа! – позвала Кэти.

Он ничего не ответил.

– Господи! Сколько можно?

Кэти скрылась из виду. Услышав шаги, Джин распахнула дверцу холодильника и схватила пакет молока. Кэти пронеслась через кухню, разъяренно шипя:

– Да что с ним такое?

Вернув молоко на место, Джин подождала, появится ли муж. Затем поставила чайник и вышла. Джордж сидел на полу патио спиной к стене, прижав ладони к лицу, как тот шотландец, который пил сидр и спал на траве перед зданием магистратского суда.

– Джордж!

Он отнял руки от лица.

– А, это ты…

– Что-то случилось? – спросила Джин, склонившись над ним.

– Мне просто… трудно говорить… А Кэти все кричала…

– С тобой все в порядке?

– Честно говоря, не совсем, – сказал Джордж.

– В смысле?

Он что, плакал? Нет, это смешно.

– Стало трудно дышать. Пришлось выйти на воздух. Извини.

– Значит, это не из-за Рэя?

– Какого Рэя?

Похоже, он вообще забыл, кто такой Рэй, испугалась Джин.

– Нет, не из-за Рэя.

Она коснулась его колена. Странно. Джордж не любит, когда его жалеют. Он любит лекарства от простуды, одеяло и чтобы его не трогали.

– А сейчас тебе лучше?

– Да, немножко лучше.

– Запишу тебя на завтра к врачу, – сказала Джин.

– Не надо к врачу, – упрямо ответил Джордж.

– Не глупи.

Она протянула руку, он ухватился за нее и встал.

– Пойдем в дом.

Джин стало не по себе. В их возрасте может случиться всякое. У Боба Грина – сердечный приступ. У Мойры Палмер отказали почки. Хорошо, что Джордж хотя бы позволяет о себе заботиться. Давно они не ходили так, взявшись за руки. Оба вошли в дом. Кэти стояла посреди кухни и ела крамбл прямо с блюда.

– Папе стало плохо, – сказала Джин.

Глаза Кэти превратились в щелочки.

– Это не имеет никакого отношения к твоему замужеству, – добавила она.

– Что, нельзя было сказать? – не прекращая жевать, возмутилась Кэти.

Джин провела мужа в коридор. Он отпустил ее руку.

– Пойду прилягу.

Женщины стояли молча, пока не услышали щелчок двери, закрывшейся за Джорджем. Кэти положила блюдо в раковину.

– Спасибо, что выставила меня полной идиоткой, – съязвила она.

– С этим ты и сама неплохо справляешься.

8

Лежать одному в темной комнате было не так приятно, как надеялся Джордж. Следя взглядом за мухой, беспорядочно летавшей в пятнистом сером воздухе, он с удивлением понял, что соскучился по выходкам Кэти. Он и сам не отказался бы на кого-нибудь покричать. От этого становится легче. Но Джордж не умел кричать на людей, он лишь позволял кричать на себя.

Муха присела на кисточку абажура. Все образуется. Джин не заставит его идти к врачу. Никто не вынудит его делать то, что он не хочет. Стоило мысленно произнести слово «врач», и сразу же вспомнились противный запах резиновых катетеров, призрачное свечение рентгеновских лучей, выкрашенные в спокойные тона стены, дипломатичные доктора с планшетами. Надо отвлечься. Восемь американских штатов на букву М. Мэн. Миссури. Мэриленд. Его всегда забывают. Монтана. Миссисипи. Или это только река?

Дверь открылась.

– Можно к тебе в пещеру, дедушка?

Не дожидаясь ответа, Джейкоб вбежал в комнату, запрыгнул на кровать и спрятался под одеяло.

– Теперь огромный… огромный желтый пожиратель монстров не сможет до нас добраться.

– Да, здесь мы в безопасности, – подтвердил Джордж. – У нас тут водится очень мало желтых монстров.

– Это желтый пожиратель монстров, – поправил его Джейкоб.

– Желтых пожирателей монстров, – послушно повторил Джордж.

– А что такое слонопотам?

– Слонопотама не существует.

– А он пушистый?

– Ну, если он не существует, значит, нет.

– А у него есть крылья? – не отставал Джейкоб.

Джордж всегда испытывал неловкость, общаясь с маленькими детьми. Они не очень умны, для этого их отправляют в школу. Однако они чувствуют твой страх. Смотрят тебе в глаза и просят побыть кондуктором автобуса, а у тебя возникает чувство, что сейчас придется сдавать какой-то дьявольски трудный экзамен.

Когда Джейми с Кэти были маленькими, это не имело значения. Отец не обязан играть в прятки или засовывать руки в носки и быть мистером Дракони. Джейкоб и Джин просто с ума сходили по мистеру Дракони. Отец строит домик на дереве, восстанавливает справедливость и помогает в запуске воздушного змея, если дует сильный ветер. И все.

– А у него двигатель или парапеллер? – спросил Джейкоб.

– У кого? – не понял Джордж.

– У этого самолета.

– Я думал, ты знаешь.

– А ты как думаешь? – спросил Джейкоб.

– Наверное, пропеллер.

– Нет, двигатель.

Оба лежали на спине, глядя в потолок. Муха улетела. Откуда-то запахло мокрым подгузником: нечто среднее между куриным супом и кипяченым молоком.

– Будем спать? – спросил Джейкоб.

– Если честно, я бы лучше поговорил.

– Ты любишь разговаривать, дедушка?

– Иногда, – ответил Джордж, – вообще, я больше люблю молчать. Но в данный конкретный момент хочется поговорить.

– Что значит «даныконретный»?

– Сейчас. После ланча. В воскресенье.

– А ты веселый? – спросил Джейкоб.

– По мнению большинства, думаю, нет.

В открывшейся двери показалась голова Рэя.

– Извините, Джордж, постреленок сорвался с поводка.

– Ничего. Мы разговариваем, да, Джейкоб?

Джордж рад был показать будущему зятю, что тоже умеет обращаться с детьми. Однако радость длилась недолго, потому что Рэй вошел в комнату и уселся на кровать. На их с Джин кровать.

– Неплохо устроились, ребята. Залегли на дно? – Рэй прилег с краю.

Общаться с Рэем оказалось еще более затруднительно, чем с Джейкобом. Порой у Джорджа складывалось впечатление, что у Рэя не хватает какой-то части мозга: он может запросто войти в ванную за полотенцем, когда ты сидишь на унитазе, не понимая, что так нельзя.

Джейкоб выкарабкался из-под одеяла.

– Давайте играть в «Вокруг розовых кустов».

Вот и экзамен. Ты спокойно рассуждаешь о слонопотаме и не успеваешь и глазом моргнуть, как тебя уже вовлекли в какой-то унизительный спектакль.

– Давайте, – поднялся Рэй.

«Пресвятая богородица, – подумал Джордж, – они ведь не рассчитывают на меня?»

Они именно рассчитывали.

– Джордж!

Он встал на колени. Джейкоб взял его за левую руку, Рэй – за правую. Джордж от всей души надеялся, что Джин и Кэти не увидят этого дурацкого представления. Джейкоб начал подпрыгивать.

– Вокруг розовых кустов, среди травок и цветов…

– Водим-водим хоровод, – подхватил Рэй. – Как заканчиваем круг, все чихаем дружно вдруг.

Джейкоб подпрыгнул, и они с Рэем, хохоча, повалились на кровать. Джордж понял, что деваться некуда, и в изнеможении откинулся на подушки.

Джейкоб с Рэем хохотали. И Джорджу на миг показалось, что он вот-вот нащупает ручку и откроет тайную дверь, ведущую далеко в детство. Там безопасно.

– Еще! – крикнул Джейкоб, поднимаясь на ноги. – Еще, еще, еще!

9

Джейми бросил пиджак на спинку стула, расслабил галстук и, описав пируэт по кухне, остановился перед холодильником.

– О да!

Достал бутылку «Короны», вытащил из ящика стола под тостером пачку легких сигарет, вышел в сад, сел на скамейку и закурил. День определенно удался. Контракт с Миллером подписан, дама из «Оуэнс» проглотила наживку. По глазам было видно. Судя по всему, она там главная. Кроме того, Карл все еще на больничном со сломанной лодыжкой, и переговоры с Коэнами вел Джейми. И все видели, что он ничего не испортил. В отличие от Карла.

В саду было очень красиво. И никакого кошачьего дерьма. Наверное, помогли гранулы с львиным пометом. Прошел дождик, мокрые булыжники блестели. На клумбах красовались форзиция, лавр, хоста. Бог знает, зачем люди сеют траву. Разве сад не для того разбивают, чтобы сидеть в нем и ничего не делать?

Откуда-то доносилась ритмичная легкая музыка – достаточно громкая для ощущения приятного летнего вечера, но не настолько, чтобы хотелось от нее избавиться. Джейми отхлебнул пива. Над фронтоном соседнего дома поднялся странный оранжевый пузырь. Он превратился в воздушный шар и медленно поплыл над ветвями черешни. Появился второй, теперь в форме гигантского огнетушителя, затем еще и еще. Джейми выпустил облачко дыма, которое поплыло в сторону, сохраняя свою форму, и растаяло вдалеке над барбекю.

Жизнь прекрасна. У него есть дом с садом. Слева живет старушка – божий одуванчик. Справа – евангельские христиане. Можете говорить о христианах все, что угодно, но они, во всяком случае, не вопят, занимаясь сексом, как немцы, которые жили там раньше. По вторникам и четвергам – спортзал. Три раза в неделю по вечерам приезжает Тони.

Джейми сделал еще одну затяжку. И птицы поют. В десять лет он узнавал их по голосам. Теперь уже нет. Впрочем, не важно. Красивый звук. Естественный, успокаивающий. Скоро появится Тони. Они поужинают в «Карпентерс», на обратном пути возьмут дивиди в «Блокбастере». Если Тони не слишком устал, позанимаются сексом.

В соседнем саду ребенок стучал мячом о стену. Чпок. Чпок. Чпок. Чудесный вечер. Шаткое равновесие. Кто-то просто обязан прийти и все испортить. Люди всегда все портят. А пока… Джейми почувствовал, что проголодался. Интересно, чипсы еще остались? Встал и зашел в дом.

10

Кэти порой подозревала, что мама специально выводит ее из себя. Ей эта свадьба даром не нужна, зачем она требует, чтобы все было на высшем уровне? Кэти напомнила, что это ее второй брак. Мама заявила, что не хочет прослыть скупердяйкой. Кэти заметила, что некоторые рестораны дерут безбожные цены. Мама предложила венчание. Кэти спросила, зачем. Мама ответила, что это красиво. Кэти высказалась в том духе, что красота не имеет никакого отношения к религии. Мама посоветовала ей пошить свадебное платье. Кэти ответила, что не хочет наряжаться. Мама сказала, что это смешно. И Кэти поняла: надо было слетать в Вегас, пожениться и поставить всех перед фактом.

На следующий день Кэти смотрела по телевизору «Бруксайд», а Рэй с Джейкобом сооружали шалаш из двух обеденных стульев и подстилки для пикников.

– Что вы делаете? – спросила она.

– Шатер. Для свадьбы, – ответил Джейкоб.

«Черт, – подумала Кэти, – я выхожу замуж за Рэя. А у моих родителей вечеринка. Эти два события никак не связаны между собой».

Она позвонила маме и предложила компромисс. Маме достанутся шатер в саду, цветы и торт. А ей – скромная роспись, никакого венчания и готовое платье из магазина.

В следующую субботу Рэй с Джейкобом поехали за новой вытяжкой, а Кэти встретилась в городе с Моной, чтобы купить наряд, пока мама не передумала. Она выбрала в «Уислз» длинное шелковое платье с открытыми плечами небесно-голубого цвета. В таком не побегаешь (Кэти не признавала одежду, в которой нельзя бегать), однако она рассудила, что в случае пожара при регистрации Рэй вынесет ее на руках. В магазине на Оксфорд-стрит нашлась пара шелковых туфель на оттенок темнее, с небольшим каблучком. Забавно было почувствовать себя настоящей женщиной, болтая о моде и мужчинах с Моной, которая, в отличие от Кэти, всегда чувствовала себя настоящей женщиной.

Дома она покружилась перед мальчиками в новом платье, и Джейкоб сказал:

– Ты похожа на истинную леди.

Она наклонилась и поцеловала его. Нагнуться тоже оказалось непросто.

– Мы купим тебе матросский костюмчик в тон моему платью.

– Не издевайся над ребенком, – заметил Рэй.

Джейкоб серьезно посмотрел на нее.

– Я хочу надеть футболку с Бобом-строителем.

– Даже не знаю, как отнесется к этому бабушка.

– Все равно хочу с Бобом-строителем.

«Будем решать проблемы по мере поступления», – подумала Кэти.

11

Джордж сидел в машине возле поликлиники, вцепившись в руль, как будто спускался с крутой горы. Ему казалось, что зловоние от гниющей раны чувствуется даже через одежду. Можно пойти к врачу, а можно уехать. Поняв, что у него есть выбор, он немного успокоился. Вариант А и вариант Б.

Если он сходит к врачу, ему скажут правду. С одной стороны, узнавать правду не хотелось, а с другой – может, все не так страшно. Вдруг опухоль доброкачественная или ее можно безболезненно удалить? Правда, доктор Бархутян всего лишь терапевт. Наверное, он выпишет направление к специалисту, и придется жить, мучаясь ожиданием, неделю, две, а то и целый месяц. Вполне вероятно, что за неделю без сна и еды он лишится рассудка, и тогда не надо будет ничего решать.

Если сейчас уехать, из больницы позвонят домой и спросят, почему не пришел. Вдруг Джин подойдет к телефону первой? Он умрет от рака. Джин узнает, что он не пошел к врачу, и рассердится, что не захотел лечиться. Кроме того, если он сейчас уедет, доброкачественная опухоль может превратиться в злокачественную и неизлечимую. И он проживет остаток дней с осознанием, что умирает в результате собственной трусости. Джордж вышел из машины только потому, что больше не мог оставаться наедине с собой в замкнутом пространстве. Присутствие людей его немного успокоило. Он записался в окошке и сел на стул.

«Что я могу сказать в своей речи о Рэе? – думал Джордж. – Он хорошо ладит с детьми. Во всяком случае, с Джейкобом. Может отремонтировать все, что угодно. Вернее, думает, что может. Газонокосилка после его починки продержалась всего неделю. В любом случае это недостаточно весомый повод для брака. У него есть деньги. Весомый повод, но лишь в том случае, если женщине действительно нравится ее избранник».

Рэй и Кэти любят друг друга. Впрочем, насчет Кэти он сомневался. Трудно понять, что у нее на уме. Дочь никогда не скрывала своего мнения – по поводу обоев в спальне или мужчин с волосатой спиной, – однако высказывала его столь неистово (зачем так нервничать из-за каких-то обоев?) и меняла столь часто, что ее взгляды не казались элементом цельного мировоззрения. Порой, особенно в подростковые годы, Джордж начинал подозревать, что у дочери проблемы с психикой.

Нет. Он все перепутал. Отец невесты не обязан расхваливать своего будущего зятя (сформулировав эту мысль, Джордж почувствовал, что здравый смысл возвращается). Для этого существует шафер. Значит, не стоит огорчаться из-за свадьбы. Надо радоваться, если шафер окажется не таким придурком, как предыдущий («я позвонил всем бывшим девушкам Грэма, чтобы выяснить, что ожидает Кэти, и они сказали…»).

Подняв глаза, Джордж увидел на стене плакат. На фотографии слева – полоска загорелой кожи и надпись: «Как вам нравится мой загар?» А справа – страшный нарыв и слова: «Как вам нравится мой рак кожи?»

У него закружилась голова от страха, и он понял, что в попытке обрести равновесие ухватился за плечо миниатюрной индианки, сидящей рядом.

– Извините.

Джордж поднялся и устремился к выходу. Какому идиоту пришло в голову повесить здесь этот плакат? На полпути к двери его окликнули из-за стойки.

– Мистер Холл! Пройдите к доктору Бархутяну.

Не решившись бежать, Джордж вернулся к открытой двери кабинета, возле которой стоял сияющий доктор.

– Здравствуйте, Джордж.

Они обменялись рукопожатием. Врач провел его в кабинет, закрыл дверь и уселся на стул, зажав между большим и указательным пальцами правой руки огрызок карандаша на манер сигары.

– На что жалуетесь?

На полке за его спиной стояли дешевая пластмассовая модель Эйфелевой башни и фотография девочки на качелях. Это конец.

– У меня был приступ, – сказал Джордж.

– Что именно произошло?

– Во время ланча. Я стал задыхаться и выбежал на улицу.

«Всего лишь приступ. И что я так разволновался?»

– Боли в области груди? – спросил доктор Бархутян.

– Нет.

– Вы упали?

– Нет.

Врач глубокомысленно кивнул. Джорджу стало не по себе. Происходящее напоминало сцену из боевика с русским убийцей, необъяснимым пожаром и членом парламента, имеющим склонность к проституткам. А за всем этим стоит старый выпускник Итона в библиотеке лондонского клуба, который все знает и может стереть человека с лица Земли одним телефонным звонком.

– От чего вы хотели убежать? – спросил доктор Бархутян.

Джордж не знал, что на это ответить.

– Вы чего-то испугались?

Он кивнул, чувствуя себя пятилетним.

– И чего же?

Все правильно. Хорошо, когда тебе пять лет. О пятилетних мальчиках все заботятся. Доктор Бархутян его спасет. Главное – не расплакаться. Джордж поднял рубашку и расстегнул брюки. Доктор Бархутян бесконечно медленно взял со стола очки, надел их и наклонился над опухолью.

– Очень интересно.

Интересно? Господи боже! Он умрет от рака в окружении студентов и профессоров дерматологии, специально приехавших посмотреть на уникальный случай. Джорджу показалось, что прошел целый год. Врач снял очки и выпрямился.

– Если не ошибаюсь, монетовидная экзема. Стероидная мазь справится с ней за неделю.

Доктор помолчал и сбил с карандаша на ковер воображаемый пепел.

– Одевайтесь.

Джордж заправил рубашку и застегнул брюки.

– Я распечатаю рецепт.

Пересекая вестибюль, Джордж прошел сквозь сияющий столб солнечного света, льющегося через окно на пятнистый зеленый ковер. Молодая женщина кормила грудью младенца. Опирающийся на трость румяный старик в высоких сапогах смотрел мимо детей в колясках, мимо потрепанных журналов – на поля вдалеке, где, без сомнения, провел большую часть трудовой жизни. Телефон звенел церковными колоколами.

Джордж толкнул стеклянную дверь и вступил в новый день. Пели птицы. Нет, не пели, но просто обязаны были – в такое прекрасное утро. Безоблачное небо прошивала белая молния самолета, несущего людей в Чикаго и Сидней, на конференции и в колледжи, домой или в гостиничные номера с пушистыми полотенцами и видом на океан.

Остановившись на ступеньках, Джордж с наслаждением вдохнул приятный запах костра и недавнего дождя. В нескольких шагах, за ровненько подстриженной живой изгородью, его ждет верный «Фольксваген Поло». Можно ехать домой.

12

Подкрепившись чипсами, Джейми плюхнулся на диван в гостиной и нажал кнопку автоответчика.

«Здравствуй, Джейми. Это мама. Надеялась тебя застать. Не важно. Наверное, ты уже слышал новость. В воскресенье к нам приезжали Кэти с Рэем, они женятся. Нас это немного выбило из колеи. Отец до сих пор не может прийти в себя. В общем, я хочу, чтобы ты знал. Третья суббота сентября. Отмечать будем у нас. Поставим шатер в саду. Кэти сказала, чтобы ты приходил с кем хочешь. Ближе к дате мы отправим всем приглашения. Так или иначе, хотела бы с тобой поговорить. Приезжай, когда получится. Люблю тебя».

Что? Женятся? Джейми прокрутил сообщение еще раз, надеясь, что ослышался. Нет, все верно. Господи! Сестра и раньше делала глупости, но это уже ни в какие ворота не лезет. Кэти не может выйти за Рэя. Она знает французский. Рэй не читает ничего, кроме биографий спортсменов. После двух кружек пива он начнет толкать речь о «наших цветных братьях». Они живут вместе… полгода?

Джейми прослушал сообщение в третий раз, прошел в кухню и достал из морозилки упаковку порционного мороженого в шоколадной глазури.

Он и сам не понимал, почему так разошелся. В последнее время он редко видел сестру, и всегда с Рэем. Какая разница, если они поженятся? Простая формальность. Что же его взбесило?

Черт! Опять кошка в саду! Джейми поднял камешек, прицелился и промазал. Ну вот, испачкал рубашку мороженым. Он стал оттирать пятно влажной губкой.

Джейми задело, что он услышал новость не от Кэти. Сестра побоялась сообщить сама: знала, что он скажет. Или подумает. Решила спихнуть на маму. Люди всегда все портят. Едешь себе по Стритему, никого не трогаешь, а какой-то кретин врезается тебе в дверь, болтая по мобильнику. Уезжаешь на выходные в Эдинбург, а какие-то сволочи крадут твой ноутбук и гадят на диван.

Джейми выглянул в окно. Чертова кошка вернулась. Он отложил мороженое и подобрал камень, на сей раз поувесистей. Скользнув по ограждению клумбы, снаряд перелетел через стену и, судя по громкому треску, угодил в некий объект в соседском саду. Джейми захлопнул окно и ретировался в глубь дома, прихватив мороженое.

Пару лет назад Кэти и не посмотрела бы на Рэя. Она просто устала и не может трезво мыслить. Два года прожила в убогой квартирке, присматривая за Джейкобом и не позволяя себе спать больше шести часов в сутки. И тут появляется Рэй – обеспеченный, с огромным домом и шикарной тачкой. Надо позвонить сестре. Джейми положил мороженое на подоконник. Наверное, Рэй сам сообщил родителям. Точно. Это в его стиле. Ворвался в гостиную, топая ботинками сорок девятого размера, и сказал. А на обратном пути получил нагоняй от Кэти за то, что присвоил ее лавры.

Джейми набрал номер. Слушая гудки, он вдруг осознал, что к телефону может подойти Рэй, и чуть не бросил трубку.

– Вот хрень!

– Алло, – сказала Кэти.

– Слава богу! – вырвалось у него. – Прости, я не то хотел сказать. Это Джейми.

– Привет, Джейми.

– Мама только что сообщила мне новость.

Он старался говорить легко и непринужденно, но не мог справиться с паникой.

– Да, мы решили объявить всем только по дороге в Питерборо. А потом вернулись домой, Джейкоб раскапризничался, я замоталась. Собиралась позвонить тебе вечером.

– Ну, поздравляю.

– Спасибо.

Наступила неловкая пауза. Ему хотелось, чтобы Кэти сказала: «Спаси меня, Джейми, я совершаю ужасную ошибку», однако сестра не собиралась так говорить. Хотелось закричать: «Что ты творишь, черт возьми!» Только ведь она до конца дней не простит.

Он спросил, как Джейкоб, и Кэти стала рассказывать, что тот нарисовал носорога и сам сходил в туалет. Джейми быстро переменил тему:

– Так можно прийти с Тони?

– Конечно.

И тут Джейми понял, что ни за какие коврижки не привезет Тони в Питерборо. Положив трубку, он взял с подоконника мороженое, вытер коричневые капли и вернулся в кухню сделать чашку чаю.

Господи! Тони – в Питерборо! Никогда! Джейми сам не понимал, что хуже: если родители будут делать вид, будто Тони – коллега Джейми, чтобы соседи не догадались, или проявлять излишний энтузиазм. Скорее всего, энтузиазма будет полна мама, а папа начнет притворяться, что Тони – коллега Джейми, и оба будут злиться.

О друзьях Рэя он и думать боялся: насмотрелся на таких в колледже. Насосутся пива – и готовы линчевать попавшегося под руку гомосексуала просто из спортивного интереса. Кроме тех, кто скрывает свою ориентацию. Такие тоже попадаются. Рано или поздно они напьются, насядут на тебя в баре и все выложат, а потом обидятся, что ты не захотел пойти с ними в номер.

Интересно, что сейчас поделывает Джефф Уэллер? Женился небось для виду, купил дом в Сафрон-Уолдене и прячет за бойлером старые экземпляры «Молнии».

Джейми потратил немало времени и сил, чтобы разложить свою жизнь по отдельным ящичкам. Работа. Дом. Семья. Друзья. Тони. Спорт. Отдых. Некоторые вещи вполне смешиваются: Кэти и Тони; друзья и спорт. Однако все это не зря находится по отдельности. Как в зоопарке. Можно поселить попугаев к обезьянам. Но если вообще убрать клетки, получится кровавая баня!

Джейми решил не говорить Тони о приглашении. Промолчать – и дело с концом. Его взгляд упал на недоеденное мороженое. «Что я делаю? Я ведь купил его, чтобы поднять настроение, когда поссорился с Тони. Надо было сразу выбросить». Запихнув мороженое в мусорное ведро, Джейми достал из холодильника остальные четыре и отправил туда же. Вставил в проигрыватель «Рожденный бежать», заварил чай. Помыл и вытер сушилку для посуды. Налив себе чаю, добавил нежирного молока и выписал чек на оплату газа.

Голос Брюса Спрингстина звучал сегодня как-то особенно самодовольно. Джейми выключил музыку и стал читать «Дейли телеграф».

В восемь с минутами появился Тони: как всегда, в прекрасном настроении. Пританцовывая, вбежал в холл, укусил Джейми за шею, растянулся на диване и стал скручивать сигарету.

Джейми подозревал, что в прошлой жизни Тони был собакой и трансформировался в человека не до конца. Аппетит. Энергетика. Неумение вести себя в обществе. Собачий нюх. Тони мог зарыться носом в волосы Джейми и спросить: «О боже, где тебя носило?»

Джейми толкнул пепельницу по столику, сел, положил ноги Тони себе на колени и стал развязывать ему шнурки.

Иной раз Джейми хотелось удушить его. В основном за неумение себя вести. Но при одном лишь взгляде на стройную фигуру, на длинные, мускулистые ноги он забывал обо всем. Увидев Тони впервые, он испытал острое, почти болезненное желание близости. Такого не было у него ни с кем.

– На работе все хорошо? – поинтересовался Тони.

– Ага.

– А что мрачный?

– С чего ты взял?

– Губы надул, лоб наморщил.

Джейми откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

– Помнишь Рэя?

– Какого Рэя?

– Бойфренда Кэти.

– А-а-а, да.

– Она выходит за него замуж.

– Ясно. – Тони прикурил сигарету. Крошка горящего табака упала ему на джинсы и скатилась на пол. – Предлагаю засунуть ее в машину и увезти в Глостершир.

– Тони!

– Что?

– Давай попробуем еще раз.

– Извини. – Тони поднял руки.

– Кэти выходит замуж за Рэя, – повторил Джейми.

– Это плохо.

– Да.

– И ты хочешь удержать ее от этого шага, – сказал Тони.

– Она его не любит. Ей просто нужен человек со стабильным заработком и просторным домом, чтобы помогать воспитывать Джейкоба.

– Для брака бывают причины и похуже.

– Ты бы его возненавидел, – заметил Джейми.

– И что дальше?

– Кэти – моя сестра.

– И что собираешься делать?

– Не знаю.

– Это ее жизнь, Джейми. Ты не сможешь ее остановить.

– Я не собираюсь ее останавливать.

Джейми пожалел, что заговорил об этом. Тони не знает Кэти. И никогда не встречал Рэя. Неужели трудно просто сказать: «Ты совершенно прав». Однако Тони никогда так не говорил, никому, ни о чем. Даже пьяный. А уж трезвый…

– Это ее личное дело. Просто…

– Она взрослая женщина, – перебил Тони. – И вправе сама себе портить жизнь.

Они помолчали.

– Так я приглашен? – Тони выдул облачко дыма, устремившееся к потолку.

Повисла пауза, и Тони подозрительно нахмурил бровь. Поэтому Джейми решил поменять тактику.

– Я искренне надеюсь, что свадьбы не будет.

– А если будет?

Джейми понял – спорить нет смысла. Во всяком случае, сейчас. Он тяжело вздохнул.

– Мама сказала, я могу прийти с кем-то.

– С кем-то? Очаровательно.

– Ты ведь не хочешь туда идти?

– Почему же?

– Ну, эти друзья Рэя, инженеры, да и моя мама будет суетиться вокруг тебя.

– Ты меня совсем не слушаешь. – Тони взял Джейми за подбородок и сжал его, как старая тетушка, вразумляющая капризного малыша. – Я. Хочу. Пойти. С тобой. На свадьбу твоей сестры.

Из-за угла послышалась сирена полицейской машины. Тони все еще держал Джейми за подбородок.

– Поговорим об этом позже, хорошо?

Тони притянул Джейми к себе и принюхался.

– Что ты ел?

– Мороженое в шоколадной глазури.

– Ого, ты вправду расстроился.

– Я половину выбросил, – признался Джейми.

Тони погасил сигарету.

– Принеси мне тоже. Я в последний раз ел мороженое в шоколадной глазури… э-э-э… в восемьдесят седьмом году в Брайтоне.

Джейми отправился на кухню, достал из мусорного ведра запечатанное мороженое, смыл с обертки кетчуп и принес в гостиную.

Он от всей души надеялся, что до сентября Кэти запустит Рэю в голову утюг и свадьба не состоится.

13

Щедро намазав экзему стероидной мазью, Джордж переоделся в рабочую одежду и спустился вниз, где наткнулся на Джин, вернувшуюся с покупками из «Сейнсбери».

– Что сказал врач?

– Все нормально.

– А именно?

Джордж решил, что легче соврать.

– Возможно, тепловой удар. Обезвоживание. Работал на солнце без кепки. Пью мало воды.

– Слава богу.

– Да.

– Я звонила Джейми.

– И что?

– Не застала дома. Оставила сообщение. Сказала, что позже отправим приглашение. И что он может прийти с кем хочет.

– Прекрасно.

– С тобой точно все в порядке?

Джордж поцеловал жену и вышел в сад. Высыпав остатки цемента в мусорный контейнер, сполоснул ведро, замесил свежий раствор и принялся за работу. Еще пару рядов, и можно устанавливать дверь.

Сам по себе гомосексуализм не вызывал у него отторжения. Мужчины занимаются сексом с мужчинами. Он понимал, что бывают обстоятельства, когда нет возможности нормально удовлетворять свои половые потребности. Военные лагеря. Долгие морские путешествия. Можно рассматривать это как своего рода спорт. Выпустить пар. Поднять настроение. Пожать руки и принять горячий душ.

А вот мужчины, которые вместе покупают мебель или обнимаются у всех на виду, пугали его сильнее, чем извращенцы в общественных туалетах. У него появлялось неприятное чувство, как будто во всем мироздании что-то не так. Как если бы он увидел мужчину, ударившего женщину. Или вдруг забыл, как выглядела его комната в детстве.

Времена изменились. Мобильные телефоны. Тайские рестораны. Нужно проявлять гибкость, иначе превратишься в злобное ископаемое. Кроме того, Джейми – рассудительный парень, и если приведет кого-то, то это будет не менее рассудительный молодой человек. Одному богу известно, как отнесется к этому Рэй. Да уж.

Джордж положил следующий кирпич.

«Если не ошибаюсь», – сказал доктор Бархутян.

Подстраховывает себя, не иначе.

14

Пока Дэвид принимал душ, Джин разделась, накинула оставленный для нее халат и примостилась на подлокотнике кресла в эркере. В этой комнате она казалась себе привлекательнее. Кремовые стены. Деревянный пол. Большой эстамп в металлической раме с изображением неведомой рыбы. Картинка из модного журнала, при виде которой хочется изменить свою жизнь. За окном – овальный газон. Три можжевеловых кустика в больших каменных горшках с одной стороны, три – с другой. Складной деревянный шезлонг.

В отношениях с Дэвидом ее привлекала не только постель. У него дома Джин отключалась от обычной жизни и забывала о повседневной суете. Она редко говорила о своих родителях: ее бы просто не поняли. В подростковом возрасте до нее дошло, что отец встречается с соседкой – тетей Мэри. Окружающие думали бог знает что, но все шло своим чередом – ни интриг, ни скандалов. Отец сорок лет проработал в одном и том же банке, а в свободное время мастерил скворечники в подвале. Что бы ни чувствовала мать, она никогда и словом не проговорилась, даже после смерти отца. Впрочем, как и при его жизни. Так случилось. Видимость приличий соблюдена. Точка.

Джин было стыдно. Как любому нормальному человеку. Молчание – то же вранье. А рассказывать – делать из себя клоуна. Неудивительно, что они так быстро разлетелись в разные стороны. Дуглас – к своим грузовикам с прицепами. Эйлин ударилась в религию. А Джин вышла за Джорджа, с которым познакомилась у Бетти на свадьбе. Серьезный, похожий на военного, он отличался некой старомодной красотой, какую теперь не встретишь.

Все вели себя невероятно глупо. Брат Бетти, который потом погиб в ужасной аварии на фабрике, нахлобучил шляпу из салфетки и смешил всех исполнением песенки «У меня гора кокосов». Заметив, что Джорджу скучно, Джин хотела сказать, что и ей тоже, однако не посмела заговорить первой. Минут через десять он сам подошел к ней и вызвался принести что-нибудь из бара. Она выставила себя полной дурой: выбрала лимонад, чтобы показать, какая она порядочная и рассудительная, затем передумала и попросила вина, чтобы не выглядеть малолеткой, и снова передумала – парень ей очень понравился, и она немного охмелела.

На следующей неделе Джордж пригласил ее в ресторан. Она не хотела идти, заранее предвидя развязку. Он честный и абсолютно надежный, она в него влюбится, а когда он узнает о ее семье, сбежит, и поминай как звали. Как Роджер Гамильтон. И Пэт Ллойд. А он рассказал о своем отце, что тот напивается до потери пульса и спит на газоне, а мать плачет в ванной. И о дяде, который сошел с ума и попал в какую-то жуткую больницу. И тогда она взяла и поцеловала его, хотя никогда раньше не позволяла себе таких вольностей.

С годами Джордж не изменился. Он и сейчас честный, надежный. Изменилось окружающее. И она. А все эти французские кассеты. Кажется, их подарила Кэти. Они собирались в Дордонь, и у Джин была масса свободного времени. Несколько месяцев спустя она стояла в магазине в Бержераке, покупая хлеб, сыр и тарталетки со шпинатом. Продавщица извинялась за погоду, и Джин только тогда сообразила, что с удовольствием поддерживает разговор. А Джордж сидел на скамейке, считая комариные укусы. И вроде бы ничего не случилось, однако по возвращении дом показался ей холодным, маленьким и каким-то чересчур английским.

Джин услышала, как открылась дверь душевой кабинки.

Она сама поражалась тому, что стала встречаться с Дэвидом. Он носил льняные пиджаки с водолазками персикового и голубого цветов и курил маленькие сигары. Дэвид прожил три года в Стокгольме, и его развод с Миной – кстати, вполне дружеский – лишь усилил впечатление, что он чересчур современен для Питерборо.

Дэвид рано ушел на пенсию, Джордж потерял с ним связь, и Джин его не вспоминала, пока не увидела однажды на кассе в «Оттакаре» с книгой рецептов Джеймса Оливера и жестянкой карандашей «Мейси Маус». Они посидели в кафе через дорогу. Когда Джин рассказывала ему о поездке в Париж с Урсулой, он не поднимал ее на смех, как Боб Грин, и не удивлялся вроде Джорджа, что две женщины среднего возраста провели долгий уик-энд в чужой стране, в незнакомом городе, и их не ограбили, не задушили и не продали в рабство.

Дэвид не красавец – ниже ее ростом, с волосатыми руками, однако Джин не встречала мужчин старше пятидесяти, которые бы так живо интересовались окружающим миром, новыми людьми, книгами, странами. Уже через пятнадцать минут знакомства она откровенничала с ним как со старой подругой. Это привело ее в замешательство.

На следующей неделе они стояли вдвоем на пешеходном мосту над автострадой, и Джин вдруг охватило чувство, которое иногда посещало ее на море. Корабли, скорбные крики чаек. Понимание, что можно уплыть в синеву и начать все на новом месте. Дэвид взял ее за руку, и она расстроилась. Только нашла родственную душу, а он хочет все испортить. Но он отпустил ее и сказал:

– Пойдем, тебе пора домой.

А ей вдруг захотелось, чтобы он снова взял ее за руку. Уже потом испугалась. Сказать «да». Сказать «нет». Сказать «да» и понять, что надо было сказать «нет». Сказать «нет» и понять, что надо было сказать «да». Раздеться перед другим мужчиной и показать недостатки своей фигуры, которая в последнее время доставляла немало огорчений.

Она рассказала Джорджу, что встретила Дэвида и пила с ним кофе. Правда, о руках на пешеходном мосту промолчала. Она хотела, чтобы Джордж рассердился и упростил ей жизнь. А он не рассердился. Она упомянула имя Дэвида в разговорах еще пару раз. Никакой реакции. Своим равнодушием он будто поощрял ее к измене.

У Дэвида были другие женщины. Джин догадалась – еще до того, как он сам сказал. Поняв это, она обрадовалась, потому что не хотела изменять мужу с человеком, который не знает, что делает. Особенно после той мерзкой истории с Глорией, чей любовник заявился однажды утром к ней домой.

Дэвид действительно был ужасно волосатым, почти как обезьяна. И это все упрощало, показывая, что дело не в сексе. Хотя со временем Джин стало приятно ощущать под пальцами его шелковистые волоски. Хлопнула дверь ванной, и она закрыла глаза. Дэвид прошел по ковру и обнял ее. От него пахло хвойным мылом и чистой кожей. Джин чувствовала у себя на затылке его дыхание.

– Ой, у меня в спальне красивая женщина, – воскликнул Дэвид.

Прозвучало по-детски, и Джин засмеялась. Она не считала себя красавицей, но подобная ложь тешила ее самолюбие. Она будто вернулась в детство, когда можно обниматься с кем хочешь, лазать по деревьям и пить воду из-под крана. Пробовать все на ощупь и на вкус. Дэвид развернул Джин к себе и поцеловал. Хотел сделать ей приятно. Она уже и забыла, каково это. Задернув шторы, Дэвид повел ее к кровати, уложил и стал целовать, осторожно стянув с плеч халат, и Джин таяла от его прикосновений, словно уплывая в счастливый сон после неожиданного пробуждения среди ночи.

Она обняла Дэвида за шею, ощутила мышцы под кожей и колючие волоски на затылке. Опытные руки медленно скользили по ее телу, и она словно видела себя и его со стороны. Они занимались тем, что делают обычно красивые люди в кино. И Джин верила, что красива. Что они оба красивы. Она словно качалась на качелях, с каждым разом взлетая все выше, так высоко, что могла видеть сады удовольствий, яхты в заливе и зеленые холмы на другом берегу.

– О боже, я люблю тебя, – произнес Дэвид.

И она любила его в ту минуту, за то, что он понимает тайные желания, о которых она и сама не подозревала. Только пока не могла это высказать. Лишь сжимала его плечо, мысленно умоляя: «Не останавливайся».

Джин обхватила рукой его пенис и подвигала вперед и назад, он больше не казался ей чужим, словно превратился в часть ее тела. Ощущения слились в один непрерывный круг. Она слышала собственное тяжелое дыхание, но ей было все равно.

Она поняла – это вот-вот случится, и словно со стороны до нее донеслось:

– Да, да, да!

Даже звук собственного голоса не разрушил волшебство. Джин накрыла мощная волна удовольствия, откатилась, словно прилив на песке, и нахлынула вновь. В голове вертелся калейдоскоп картинок. Запах кокоса. Медная подставка для поленьев. Крахмальные наволочки на родительской кровати. Стог свежескошенной травы на солнце. Джин разбивалась на тысячи крошечных осколков, словно снежинки в свете фонаря или искры от костра, взлетала в воздух и начинала падать – так медленно, что это не похоже на падение. Она сжала руку Дэвида, умоляя остановиться, полежала с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя, и заплакала. Как здорово вновь обрести свое тело после долгой разлуки и понять, что вы с ним старые друзья. Вот почему прежде она чувствовала себя такой одинокой.

Джин открыла глаза и встретилась взглядом с Дэвидом. Ему не надо было ничего объяснять. Он подождал пару минут и сказал:

– А теперь – моя очередь.

Встал на колени и устроился у нее между ногами. Нежно раздвинул пальцами половые губы и вошел в нее. Порой она получала наслаждение от его ласк, порой – оттого, что доставляет удовольствие ему. Сегодня разница перестала существовать. Дэвид двигался все быстрее, сощурившись от удовольствия, потом прикрыл глаза. Она тоже закрыла глаза и отдалась ритму. Он достиг оргазма и содрогнулся от удовольствия. Тяжело дыша, открыл глаза и улыбнулся. Джин улыбнулась в ответ.

«Кэти права. Ты отдаешь близким всю себя, а они уходят – в школу, в колледж, на работу, в Хорнси, в Илинг. Тебе возвращается так мало любви. А я ведь достойна. Я заслужила право чувствовать себя как в кино».

Дэвид лег рядом и положил ее голову себе на плечо, так что Джин могла видеть крошечные бисеринки пота у него на груди и слышать биение его сердца. Она вновь закрыла глаза и почувствовала, как кружится в темноте Земля.

15

«Дай знать, Господь, конец мой, и меру дней моих, какова она; узнаю, каково прекращение мое».

Боб лежал под алтарными ступенями в полированном черном гробу, похожем с этого ракурса на рояль.

«Ибо человек погряз в тщеславии и напрасной суете».

Порой Джордж завидовал этим людям (например, в течение сорока восьми часов между примеркой брюк в «Алдерсе» и посещением доктора Бархутяна). Не этим конкретно, а завсегдатаям, которые не пропускают ни одного богослужения. Но вера – она или есть, или нет. Возврату и обмену не подлежит. Однажды отец объяснил ему трюк с распиливанием женщины в цирке. Если ты узнал секрет фокуса, то уже не поверишь в магию, как бы ни старался.

Рассматривая витражи с агнцами и статую распятого Христа в натуральную величину, Джордж думал – до чего смешно перенесение этой родившейся в пустыне религии на английскую почву. Банковские клерки и учителя физкультуры, которые слушают истории о цитрах, избиении младенцев и ячменном хлебе, будто это самое обычное дело.

«Отступи от меня, чтобы я мог подкрепиться, прежде нежели отойду и не будет меня».

Священник подошел к аналою и начал надгробную речь.

– Труженик, любитель спорта, прекрасный семьянин. «Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает». Таков был его девиз.

Нет, пастор явно не знал Боба. С другой стороны, если нога человека при жизни не ступала в церковь, трудно ожидать, что после смерти священники расшибутся для тебя в лепешку. И вообще, кому нужна правда? Кому интересно, что Боб пройти не мог спокойно мимо женщины с большой грудью и что в последние годы у него воняло изо рта?

– В сентябре этого года Роберт и Сьюзан должны были отпраздновать сорокалетие семейной жизни. Они полюбили друг друга еще на школьной скамье.

Джордж вспомнил тридцатилетнюю годовщину собственной свадьбы. Боб пьяно обнял его за плечо и заявил:

– Самое смешное – если бы ты убил ее, тебя бы уже выпустили.

«Послушайте, я скажу вам тайную истину: мы все не умрем, но все изменимся, в мгновение ока…»

Нотации закончились, и Боба вынесли из церкви. Джордж и Джин вместе с остальными участниками церемонии собрались вокруг могилы. Пасмурное, грязно-серое небо обещало, что вот-вот начнется гроза. Опухшая от слез Сьюзан с убитым видом стояла на противоположном краю ямы. Джек обнимал мать за плечо, но ему не хватало роста. Бен со скучающим видом стоял по другую сторону от матери.

«Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями».

Гроб опустили в могилу. Сьюзан, Джек и Бен бросили на его крышку по белой розе. Тишину нарушил какой-то идиот, промчавшийся через церковный двор в машине с музыкой на всю громкость.

«Господа нашего Иисуса Христа, который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его…»

Рассматривая мужчин, несущих гроб, Джордж подумал, что никогда не видел среди них бородатых. Может, правило такое. Как у летчиков – борода может помешать правильному прилеганию кислородной маски. Наверное, в гигиенических целях. А когда придет их час? Интересно, если каждый день сталкиваешься с трупами, привыкаешь? Конечно, они видят людей уже мертвыми. Само превращение в труп – вот что страшно. Сестра Тима пятнадцать лет проработала в хосписе, а когда у нее в мозгу нашли опухоль, ушла спать в гараж, включив двигатель.

Священник попросил всех прочесть «Отче наш». Отрывки, с которыми он был согласен, Джордж произнес громко (хлеб наш насущный даждь нам днесь… не введи нас во искушение…), а все остальное пробормотал неразборчиво.

«Да пребудет с нами милость Господня. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… аминь…»

– А теперь, леди и джентльмены, – в голосе священника появились бойкие нотки лидера скаутского отряда, – я бы хотел, от имени Сьюзан и всей семьи Грин, пригласить вас помянуть усопшего в кафетерии, который находится рядом со стоянкой, через дорогу.

– Терпеть не могу все эти дела, – передернулась Джин.

Они прошли по гравиевой дорожке к выходу с кладбища в толпе негромко переговаривающихся, одетых в черное людей.

– Я тебя догоню, – сказала жена, тронув его за локоть.

Джордж хотел спросить, куда она собралась, но Джин уже повернула назад, а к нему подошел Дэвид Симмондс. Бывший коллега с улыбкой протянул руку.

– Привет, Джордж.

– Привет.

Дэвид ушел из «Шефердс» лет пять назад. Джин пару раз сталкивалась с ним в городе, а Джордж практически потерял связь. Нельзя сказать, что тот ему не нравился. Будь все такими, как Дэвид, дела в компании шли бы значительно лучше. Он не рвался в начальники, не перекладывал ответственность, хорошо соображал и исповедовал современный экологически рациональный подход, благодаря которому компания завоевала Корнуолл и Эссекс. Однако одевался Дэвид при этом роскошно, одеколоном пользовался весьма недешевым и держал в машине кассеты с классической музыкой. Когда он объявил, что уходит на пенсию, его сочли паршивой овцой в стаде. Обиделись, что работа, которой они посвятили всю свою жизнь, оказалась для него чем-то вроде хобби. И никаких целей. Фотография. Путешествия. Планеризм.

Теперь, когда Джордж сам ушел на пенсию, он смотрел на это под другим углом. Он вспомнил, как Джон Маклинток с плохо скрываемой завистью изрек, что Дэвид «никогда не был одним из нас».

– Рад тебя видеть, – сказал Дэвид, пожимая Джорджу руку, – хоть и при столь печальных обстоятельствах.

– Такой удар для бедняжки Сьюзан.

– Она справится.

Сегодня, например, на Дэвиде были черный костюм и серая водолазка. Другие могли счесть это неуважением, но Джордж понимал, что Дэвид все делает по-своему и не хочет быть частью толпы.

– Чем занимаешься? – спросил Джордж.

– Я думал, смысл ухода на пенсию заключается в том, чтобы ничем не заниматься, – засмеялся Дэвид.

– Это правда, – улыбнулся Джордж.

– Ну что ж, надо отдать последний долг Бобу, – Дэвид повернулся к двери.

Джордж редко испытывал потребность продолжить разговор, но теперь они находились в одинаковом положении, и ему нравилось беседовать с Дэвидом на равных. Гораздо приятней, чем есть сосиски в тесте и рассуждать о смерти.

– Ты уже прочел сто лучших романов всех времен?

– Ну у тебя и память, – вновь засмеялся Дэвид. – Бросил эту затею, когда добрался до Пруста. Не осилил, перешел на Диккенса. Одолел семь, осталось восемь.

Джордж рассказал о студии, а Дэвид – о поездке на Пиренеи. «Три тысячи метров над уровнем моря, и всюду бабочки». Они порадовались, что ушли из «Шефердс» до того, как был подписан контракт на обслуживание с Джимом Бауманом и девочка из Стивениджа потеряла ногу.

– Пойдем. – Дэвид подтолкнул его к двери. – Если останемся на улице, нас не поймут.

Услышав за спиной шаги, Джордж обернулся и увидел Джин.

– Я сумочку забыла.

– Представляешь, я встретил Дэвида, – сказал Джордж.

– Здравствуйте, Дэвид, – чуточку растерянно ответила жена.

– Рад встрече, Джин, – протянул руку Дэвид.

– Я тут подумал, давай как-нибудь пригласим Дэвида на ужин, – с энтузиазмом предложил Джордж.

Его собеседники ошеломленно переглянулись, и он подумал, что дал маху: негоже размахивать руками и разбрасываться приглашениями на поминках.

– О, мне не хотелось бы заставлять Джин стоять у плиты, чтобы накормить меня ужином, – сказал Дэвид.

– Джин будет только рада. – Джордж засунул руки в карманы. – А если ты согласен рискнуть, я могу приготовить вполне съедобное ризотто.

– Даже не знаю…

– Как насчет следующего уик-энда? Например, в субботу?

Джин посмотрела на него так, словно он, войдя в раж, забыл что-то важное о Дэвиде – что тот вегетарианец или не смывает за собой воду в уборной, затем сделала глубокий вдох и с улыбкой проговорила:

– Да, конечно.

– К сожалению, в субботу я занят, – сказал Дэвид. – Прекрасная идея, но…

– Тогда в воскресенье, – нашелся Джордж.

Дэвид кивнул, закусив губу.

– Хорошо, в воскресенье.

– Договорились, будем ждать. – Джордж открыл дверь. – Пойдемте, пообщаемся.

16

Кэти оставила Джейкоба на кухне у Джун, и они с Максом затеяли игру в рыцарей – мечами служили деревянные ложки. А сама с Рэем отправилась в город, где они немножко повздорили из-за пригласительных открыток. Рэй считал количество золотых завитушек мерой любви к приглашенным – странно для человека, утверждающего, что цветные носки носят только девчонки. По его мнению, выбранный Кэти дизайн годился разве что для семинара бухгалтеров.

Рэй упирался, и Кэти заявила, что выбранные им карточки подходят для вечеринки педика, который хочет торжественно объявить о своей ориентации.

– Ладно, не буду вам мешать, – сказал мужчина за конторкой.

В ювелирном магазине дела пошли на лад. Рэю понравилась мысль, что кольца должны быть одинаковыми, а он не собирался носить ничего, кроме простого гладкого обручального кольца. Ювелир спросил, не хотят ли они выгравировать надписи.

– А что, на обручальных кольцах бывают надписи? – оторопела Кэти.

– Да, с внутренней стороны, – ответил мужчина. – Дата свадьбы. Или какие-нибудь романтичные слова.

Он явно относился к типу людей, которые гладят нижнее белье.

– Или адрес хозяина, как на собачьем ошейнике, – не выдержала Кэти.

Рэй захохотал, потому что продавец смутился, а Рэй не любил мужчин, которые гладят нижнее белье.

– Давайте нам два.

Затем они ели пиццу в Ковент-Гарден и составляли списки гостей. Список Рэя оказался коротким. Он мог разговориться с незнакомцем в автобусе и сходить на кружку пива с кем угодно, но не привязывался к людям надолго. Разведясь с Дианой, он выехал из квартиры, попрощался с общими друзьями и нашел новую работу в Лондоне. Друга, которого позвал шафером на свадьбу, он не видел три года.

– Старый товарищ по регби, – пояснил он Кэти, которую это немного встревожило. – Его однажды задержала полиция за «хождение по крылу».

– Хождение по крылу?

– Если точнее, по крыше «Вольво» на полном ходу. Не бойся, он теперь стоматолог.

Кэти это не успокоило.

Ее список оказался куда длиннее. Подруг, играющих столь важную роль в ее жизни, просто нельзя не позвать на свадьбу. Мона помогала ей, когда родился Джейкоб, у Сандры она жила целый месяц после развода с Грэмом, Дженни страдает от рассеянного склероза – попробуй не пригласи, хотя ее, конечно, придется выдержать. Чтобы разместить всех гостей Кэти, требовался самолетный ангар, и каждый раз, внося кого-то в список или вычеркивая, она представляла, как отреагируют на это остальные.

– Перелет, – сказал Рэй. – Ты перестаралась. Пятнадцать процентов не явятся. Уменьши количество мест.

– Пятнадцать процентов? – удивилась Кэти. – Это что, стандартный уровень неявки на свадьбу?

– Нет, – ухмыльнулся Рэй, – я просто делаю умный вид.

Она ущипнула его за бок.

– Лишь один человек в твоей жизни способен заметить, что ты несешь чепуху.

Рэй стащил оливку с ее пиццы.

– Надеюсь, это комплимент?

Они обсудили мальчишник и девичник. В прошлый раз Рэя бросили голым в канал Лидс-Ливерпуль, а Кэти лапал пожарный в стрингах, и обоих тошнило в туалете индийского ресторана. Они решили, что просто поужинают при свечах. Вдвоем.

Дело шло к вечеру; в восемь они ждали на ужин шафера и подружку невесты. Забрав по дороге Джейкоба, вернулись домой. Джейкоб был ранен. Макс ударил его чесночницей по лбу в отместку за разорванную футболку с тарантулом. Поскольку мелкое недоразумение не отразилось на мужской дружбе, Кэти отказалась от применения санкций.

Поставив в духовку куриное филе, Кэти задумалась, стоило ли выбирать Сару. Положа руку на сердце, это акт возмездия. Горластая адвокатесса Сара даст сто очков вперед любому регбисту. Впрочем, до Кэти начало доходить, что возмездие – не лучший повод при выборе подружки невесты.

Эд заметно нервничал. Крупный, с румяными щеками, больше напоминающий фермера, чем стоматолога, он сильно раздался вширь со времен командного фото у Рэя в кабинете, и его трудно было представить на крыше даже стоящего «Вольво», не говоря уже о движущемся.

Эд не знал, как вести себя с Джейкобом, и Кэти ощутила свое превосходство. А потом он сказал, что его жена безуспешно прошла четыре курса искусственного оплодотворения, и Кэти стало стыдно.

– Ага, это и есть мой соперник? – потерла руки Сара.

Кэти залпом опрокинула бокал вина, просто на всякий случай. Это оказалось мудрое решение. Старомодное очарование Эда не произвело на Сару никакого впечатления. Она рассказала о стоматологе, который однажды пришил ее десну к перчатке своего помощника. А он – об адвокате, отравившем собаку его тетушки. Курица не удалась. Эд с Сарой разошлись во мнениях по поводу цыган, в частности, нужно ли помещать их в специальные лагеря. Сара заявила, что его самого надо в лагерь. Эд, который рассматривал женское мнение как исключительно декоративную деталь, решил, что Саре палец в рот не клади.

Стремясь перевести беседу в безопасное русло, Рэй заговорил о старых добрых временах. Они с Эдом наперебой вспоминали казавшиеся им смешными истории, которые неизменно включали большое количество алкоголя, легкий вандализм и чей-то голый зад.

Кэти выпила еще два бокала вина. Эд сказал, что собирается начать свою речь словами: «Дамы и господа! Мне досталась трудная миссия – все равно что переспать с королевой. Это, разумеется, огромная честь, но весьма сомнительное удовольствие».

Рэю это показалось страшно смешным. Кэти задумалась, не выйти ли за кого-нибудь другого, а Сара, которая терпеть не могла, когда мужчины перетягивают одеяло на себя, рассказала, что на свадьбе Катрины напилась до того, что ушла в отключку и сделала лужу в фойе отеля «Дерби».

Часом позже Кэти с Рэем лежали на кровати, созерцая кружащийся потолок, и слушали, как Эд сражается с диваном через стенку.

Рэй взял ее за руку.

– Извини.

– За что?

– За весь этот бред.

– Я думала, тебе весело.

– Да уж.

Они помолчали.

– Наверное, он просто перенервничал. Мы все переволновались. Кроме Сары. У нее железные нервы.

За стеной послышался короткий вскрик, словно какая-то часть тела Эда попала в механизм двери.

– Я поговорю с Эдом, насчет его выступления, – сказал Рэй.

– А я – с Сарой.

17

Буря разразилась в субботу утром. Тони проснулся первым и отправился на кухню готовить завтрак. Спустившись минут через двадцать, Джейми понял, что Тони не в духе.

– Что случилось?

Тони пожевал щеку и постучал чайной ложкой по столу.

– Ну, с этой свадьбой.

– Видишь ли, я и сам не хочу туда идти.

Взглянув на часы, Джейми понял, что Тони уйдет через двадцать минут. Надо было оставаться в кровати, подумал он.

– Но ты ведь в любом случае пойдешь, – заметил Тони.

– У меня нет выбора.

– А почему ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Потому что тебе там будет дерьмово. Как и мне. Я не могу не пойти, потому что они – моя семья. Порой приходится стиснуть зубы и терпеть всю эту чушь ради всеобщего блага. Но я не хочу, чтобы тебе приходилось выносить это из-за меня.

– Это всего лишь хренова свадьба, – а не одиночный переход через Атлантику, – сказал Тони. – Что в ней может быть такого ужасного?

– Это не «всего лишь хренова свадьба», а свадьба моей сестры, которая выходит за неподходящего человека. Второй раз в своей жизни. Только сейчас мы знаем это заранее. Что здесь праздновать?

– Мне пофиг, за кого она выходит, – заявил Тони.

– А мне – нет.

– Да какая вообще разница, за кого она выходит?

Джейми назвал Тони бесчувственной жопой. Тони назвал Джейми эгоистичной мандой. Джейми отказался продолжать разговор. Тони выскочил из дома как ошпаренный.

Джейми выкурил три сигареты подряд, поджарил себе парочку французских гренок и понял, что не в состоянии заняться ничем конструктивным. Значит, можно поехать в Питерборо и выслушать историю о свадьбе из уст родителей.

18

Джордж устанавливал оконные рамы. По обеим сторонам от подоконников стояло уже шесть рядов кирпичей – вполне достаточно, чтобы закрепить окна.

Дело не только в страхе полетов, размышлял он. Поездки на отдых вообще не относились к его любимым занятиям. Рассматривать амфитеатры, гулять по Пемброкширской прибрежной тропе, учиться ходить на лыжах – еще ладно. Мозаики Пьяцца-Армерина почти примирили его с десятью скучнейшими днями на Сицилии. Чего он не понимал – так это необходимости ехать за тридевять земель ради отеля с бассейном, где приходится есть плохую еду и пить дешевое вино, которые отнюдь не становятся вкуснее от вида на знаменитый фонтан или оттого, что их подает официант, не понимающий по-английски.

Вот в Средние века люди умели жить. Путешествия в святые места. Пилигримы. Кентербери и Сантьяго-де-Компостела. Двадцать миль в день, простые гостиницы и цель впереди.

Джордж не отказался бы побывать в Норвегии. Горы, лес, фьорды. Так нет же, ей хотелось обязательно на Родос или на Корсику, в разгар лета, когда белокожим англичанам остается только сидеть под навесом и истекать потом, читая «Санди таймс» за прошлую неделю.

Он вспомнил, как во время поездки в Пьяцца-Армерина получил тепловой удар, так что знакомиться с мозаиками пришлось в основном по открыткам, купленным в сувенирном магазине перед тем, как сесть в такси с бутылкой воды и упаковкой ибупрофена. Человек создан не для того, чтобы валяться на пляже и читать легкие романы. Во всяком случае, целыми днями. Он должен что-то делать. Мастерить копья, охотиться на антилоп…

Последней каплей стала Дордонь – в восемьдесят четвертом году. Расстройство желудка, комары размером с хомяков, изнуряющая жара. Просыпаешься в три часа ночи на мокрых, скомканных простынях. И вдруг – гроза. Как будто кто-то барабанит молотком по железным листам. Молнии даже сквозь подушку видно. Утром в бассейне плавало штук семьдесят дохлых лягушек. А в дальнем конце – что-то большое и косматое – кошка или собака. Кэти тыкала в нее трубкой для подводного плавания.

Надо чего-нибудь выпить. Он прошел по лужайке к дому и, снимая рабочие ботинки, увидел на кухне Джейми – тот бросил в угол сумку и поставил чайник. Джордж замер и стал наблюдать, словно заметил в саду оленя. Такое и вправду случалось.

Джейми и сам напоминал загадочное животное. Он вроде бы ничего не скрывал, однако отличался какой-то старомодной сдержанностью, словно принадлежал к другой эпохе.

Не то что Кэти: та вообще не знала, что такое сдержанность. Могла заговорить о менструации за обедом. При этом она как раз много чего скрывала. А потом выдавала сокрушительную новость, как с этой свадьбой. Через неделю она объявит, что беременна.

Ох, совсем забыл: свадьба! Джейми, очевидно, поэтому и приехал. «Если потребует двуспальную кровать, скажем ему, что гостевая комната занята, и отправим в отель, – подумал Джордж. – И мне не придется произносить слово "бойфренд"».

Оторвавшись от размышлений, он заметил, что Джейми машет ему через стекло и немного обеспокоен отсутствием ответа.

Джордж помахал сыну, снял второй ботинок и зашел в дом.

– Какими судьбами?

– Да так. Заглянул на минутку.

– Мама не говорила, что ты приедешь.

– Я не звонил.

– Ничего, еды у нас хватит.

– Не беспокойся, я ненадолго. Хочешь чаю?

– Спасибо.

Джейми опустил пакетик во вторую чашку, а Джордж достал с полки банку с печеньем.

– Так вот, по поводу свадьбы, – сказал Джейми.

– А что со свадьбой? – фальшиво удивился Джордж.

– Что ты думаешь?

– Гм… я думаю… – Джордж сел и придвинул стул к столу, выигрывая время на размышление. – Я думаю, что ты можешь прийти с кем хочешь.

Вот. Насколько он мог судить, прозвучало вполне безобидно.

– Я не о том, папа. Я имею в виду Кэти и Рэя. Как ты относишься к их женитьбе?

Нет, с этими детьми совершенно невозможно разговаривать! Протягиваешь им пальмовую ветвь, оказывается, не ту, да и время ты выбрал неподходящее.

– Честно говоря, я стараюсь относиться к этому событию с буддистским спокойствием, иначе оно грозит отнять у меня десять лет жизни.

– Но она ведь это серьезно?

– У твоей сестры всегда все серьезно. Непонятно только, надолго ли.

– А что она сказала?

– Что они женятся. В эмоциональную часть тебя посвятит мама. Я больше общался с Рэем.

Джейми поставил перед отцом чашку и поднял брови.

– Не сомневаюсь, что это было чертовски увлекательно!

Вдруг словно приоткрылась та самая маленькая дверца. Они никогда не делали ничего вместе, как отец с сыном. Типа съездить на скачки в Сильверстоун или построить сарай для садового инвентаря. Вот в чем беда.

С другой стороны, некоторые друзья Джорджа считали себя обязанными поступать именно так, но что хорошего в совместных поездках на регби и обмене сальными шуточками? Мать с дочерью – другое дело: наряды, сплетни. Возможно, отсутствие таких отцовско-сыновних отношений спасло их от худших бед. Однако в подобные моменты он видел, насколько они с Джейми похожи.

– Должен признать, что Рэй – тяжелый случай, – посетовал Джордж, макнув в чай печенье. – Мой долгий и неутешительный опыт подсказывает, что пытаться переубедить твою сестру бесполезно. Думаю, нам следует делать вид, что считаем ее взрослой. Держать себя в руках. Стараться дружить с Рэем. Если все пойдет наперекосяк не по нашей вине – ну что ж, такое случалось и раньше. А вот если Кэти поймет, что мы не одобряем ее выбор, то Рэй станет не только нашим зятем, но и врагом на ближайшие лет тридцать.

Джейми отхлебнул чай.

– Я просто…

– Что?

– Ничего. Наверное, ты прав. Пусть делает что хочет.

На пороге появилась Джин с корзиной для белья.

– Какой приятный сюрприз! Здравствуй, Джейми.

– Привет, мам.

– Вот тебе и свежий взгляд, – заметил Джордж.

Джин поставила белье на машинку.

– Ты о чем?

– Джейми рассуждал, надо ли спасать Кэти от опасного и неблагоразумного брака.

– Папа… – Джейми бросил на него обиженный взгляд.

Здесь они разошлись в разные стороны. Джейми не выносил шуток, особенно на свой счет. Слишком чувствительный.

– Что ты такое говоришь? – укоризненно посмотрела на него Джин.

Джордж не клюнул.

– Я просто беспокоюсь о Кэти, – сказал Джейми.

– Мы все беспокоимся о Кэти, – ответила Джин, загружая белье. – Рэй, конечно, не блестящая партия, но у твоей сестры есть собственное мнение.

– Я, пожалуй, поеду, – встал Джейми.

– Ты же только зашел.

– Да. Надо было позвонить. Просто хотел узнать, что сказала Кэти.

Встал и ушел. Джин повернулась к мужу:

– Зачем ты всегда гладишь его против шерсти?

Джордж прикусил язык. Начинается! Джин вышла вслед за сыном.

Джордж вспомнил, как ненавидел собственного отца. Добродушный великан, который показывал фокусы с монетой и вырезал зверюшек из бумаги, постепенно усох и превратился в злобного пьяницу. Детей, считал он, хвалить нельзя, и отказывался признавать, что его брат – шизофреник. Когда они с Джуди и Брайаном выросли и попытались призвать его к ответу, папаша сделал самый впечатляющий трюк в своей жизни – превратился в жалкого старика, измученного артритом.

Джордж не хотел повторять ошибки отца. Джейми – хороший парень. Не эталон мужественности, конечно. Но они всегда находили общий язык.

Джин вернулась на кухню.

– Уехал. Чего он вообще хотел?

– Понятия не имею. – Джордж допил чай и отнес чашку в мойку. – Кто ж их разберет, этих детей?

19

Джейми заехал на придорожную стоянку на выезде из городка.

«Я думаю, что ты можешь прийти с кем хочешь»…

Господи! Он двадцать лет боялся, и вдруг оказывается, что проблема выеденного яйца не стоит. Неужели он ошибался в отце? Признайся он в шестнадцать, смог бы тот принять? «Я тебя понимаю. У нас в школе одному парню тоже нравились мальчики. Он сейчас играет в крикет за Лестершир».

Джейми злился, хотя не мог понять, на кого и за что. Так было всегда, когда он приезжал в Питерборо, видел свои детские фотографии, слышал запах пластилина или ел рыбные палочки. Тебе снова девять. Двенадцать. Пятнадцать. И дело даже не в пылких чувствах к Айвену Данну. И не в отсутствии таковых к «Ангелам Чарли». А в жутком осознании, что ты приземлился не на той планете, родился не в той семье или по ошибке оказался в чужом теле. Оставалось терпеть и ждать, пока не сможешь уехать и построить свой собственный мир, где будешь чувствовать себя в безопасности.

Это Кэти его вытащила. Посоветовала держаться подальше от шайки Грега Паттершелла. Внушила, что прежде чем пачкать стены граффити, надо научиться писать без ошибок. И оказалась права. Насколько знал Джейми, остатки компании превратились в героиновых наркоманов и влачили жалкое существование где-то в Уолтоне. Он был, вероятно, единственным мальчиком в школе, которого научила приемам самозащиты сестра. Правда, использовал их всего раз, на Марке Райсе. Тот упал в кусты, из носа потекла кровь. Джейми так испугался, что больше ни разу в жизни никого не бил.

А теперь он потерял Кэти. И никто не понимает. Даже она сама. Сидеть бы сейчас у нее в кухне, дурачиться с Джейкобом, пить чай, объедаться финиково-ореховым тортом из «Маркс и Спенсер», и… даже разговаривать необязательно. Когда люди понимают друг друга, разговоры не нужны.

Черт! Джейми чувствовал, что сейчас расплачется. Может быть, этого не случилось бы, если бы он не отдалился… чаще ел финиково-ореховый торт, приглашал Кэти с Джейкобом к себе. Одолжил бы ей денег. Что толку теперь… Он завел машину, резко вырулил со стоянки и чуть не въехал под огромную зеленую фуру.

20

В окна стучал дождь. Час назад Джин уехала в город, а Джордж собирался выйти в сад, как вдруг со стороны Стэмфорда налетела черная туча, и лужайка моментально превратилась в пруд.

Ничего, можно порисовать, подумал Джордж. Вообще-то он планировал сперва закончить студию, а уж потом воскрешать свои художественные навыки. Но потренироваться заранее не помешает.

Порывшись в шкафу в комнате Джейми, он вытащил из-под обломков велотренажера стопку бумаги для акварели. В кухне нашлось два годных к употреблению карандаша, которые он заточил по старинке стейковым ножом.

Сделал чашку чаю, уселся за обеденный стол и задумался, почему так долго это откладывал. Запах свежей стружки, зернистая текстура кремовой бумаги. Вспомнил, как сидел в уголке с блокнотом на коленях в семь или восемь лет, рисуя затейливые готические замки с секретными проходами и хитроумными приспособлениями, с помощью которых можно лить на завоевателей раскаленное масло. Живо припомнилась трепка за то, что раскрасил шариковой ручкой узоры на обоях. И вытертая вельветовая заплатка на зеленых брюках, которую, волнуясь, всегда принимался нащупывать и двадцать, и тридцать лет спустя.

Для начала Джордж нарисовал две большие черные петли. Размять руки, как говорил учитель рисования мистер Гледхилл. Джордж уже не помнил, когда ему удавалось побыть наедине с собой. Разве что изредка в ванной. Да и то – Джин не понимала, что ему необходимо побыть одному, и вытаскивала из блаженных мечтаний, колотя в запертую дверь в поисках отбеливателя или зубной нити.

Джордж начал рисовать фикус. А ведь когда-то собирался заниматься этим всю жизнь. Не фикусами, конечно. А вообще – искусством. Живописью. Городские пейзажи. Вазы с фруктами. Обнаженные женщины. Просторные белые залы, залитые светом. Теперь смешно. А тогда это был единственный способ оказаться в волшебном мире, куда не мог проникнуть отец.

Фикус не слишком удался. В сущности, рисунок получился детским. Джорджа обманули почти, но не совсем параллельные линии сужающихся кверху стеблей. Он перевернул лист и взялся рисовать телевизор. Прав был отец, художник – ненадежная профессия, если хочешь получать достойную зарплату и иметь нормальную семью. Даже успешные художники, о которых пишут в воскресном приложении, напиваются как свиньи и не придерживаются традиционных взглядов на институт брака.

Рисуя телевизор, Джордж столкнулся с противоположной проблемой. Линии должны быть прямыми и ровными. Совершенно прямыми. Стоит допустить хоть один изгиб, и получится фикус. Честно говоря, так оно и вышло. Интересно, художники пользуются линейкой? У мистера Гледхилла не спросишь, он давно умер. Можно начертить линии под линейку, а затем обвести их, чтобы придать жизни. Вместо линейки подойдет журнал.

Мать считала его Рембрандтом и дарила дешевые альбомы для рисования, которые покупала на деньги, выделенные на домашнее хозяйство – тайком от отца. Однажды Джордж его нарисовал, когда тот уснул в кресле после воскресного обеда. Отец проснулся, выхватил листок, разорвал на мелкие кусочки и бросил в огонь.

Они с Брайаном избежали страшной судьбы. А бедная Джуди через полгода после смерти отца вышла за такого же злобного, ограниченного пьяницу. Которого, кстати, тоже придется позвать на свадьбу. Ну ничего. Даст Бог, безмозглый Кеннет быстро впадет в кому, как при первом знакомстве, и можно будет засадить его в кладовку, главное – не забыть ведро.

Кнопки на телевизоре не получились. Не стоило штриховать бока. Слишком много линий на таком маленьком пространстве. И сам телевизор вышел кривоватым: то ли из-за неправильной перспективы, то ли из-за журнала вместо линейки. Тут менее оптимистичный человек мог бы упасть духом, вспомнив, что угрохал восемь сотен фунтов на строительство студии, где собирался рисовать предметы значительно более сложные, нежели фикус или телевизор. Но в том-то и дело, что надо постоянно учиться, упражнять свой мозг. А не планеризмом заниматься.

Джордж поднял голову, посмотрел в окно и вернулся в реальный мир. Пока он витал в эмпиреях, погода изменилась. Выглянуло солнце, омытый дождем сад засиял чистыми и свежими красками. Джордж порвал рисунки на мелкие клочки и засунул на дно мусорного ведра. Спрятал бумагу с карандашами в стол, обулся и вышел.

21

Джин с Урсулой сидели в кафе «Маркс и Спенсер». Урсула разломила печенье над чашкой с капучино, чтобы не крошить на стол.

– Вообще-то мне лучше об этом не знать.

– Да, – ответила Джин, – но ты уже знаешь, а мне нужен совет.

В советах она вовсе не нуждалась, тем более от Урсулы, любимыми словами которой были «да» и «нет». Даже по музею Пикассо она ходила, бормоча «да… нет… нет… да», будто выбирала картины в гостиную. Однако Джин требовалось выговориться.

– Ну, тогда рассказывай, – сказала подруга, откусив печенье.

– Дэвид придет к нам на ужин. Его пригласил Джордж. Мы столкнулись на похоронах Боба Грина. Дэвид не смог отказаться.

– И что? – Урсула провела руками по столу, как будто разглаживала карту.

За это Джин и любила Урсулу – ничто не могло ее вывести из равновесия. Она курила марихуану за компанию с дочерью (ничего хорошего, меня стошнило). А в Париже их действительно чуть не ограбил какой-то тип. Урсула шуганула его, как паршивую собачонку, и он позорно бежал. Обычный попрошайка или заблудившийся турист, позже склонялась к мысли Джин, вспоминая тот случай.

– В чем проблема?

– Ты что, не понимаешь?

– Вы ведь не собираетесь нежничать на глазах у Джорджа? – хрустнула печеньем Урсула. – Конечно, тебе будет неловко, но если ты такая впечатлительная, не надо было с самого начала бросаться в это приключение.

Джин понимала, что Урсула права, но тревога не уходила. Возвращаясь к машине, она убеждала себя, что ничего страшного. Бывало и похуже. Например, ужин с Фергюсонами, когда Джордж заперся в туалете и слушал крикет по радио.

Джин не нравилось, что жизнь катится под уклон и становится неуправляемой. Она повернула к дому Дэвида, сама не понимая, что намерена сделать: извиниться за неуместное приглашение Джорджа, отчитать любовника за то, что согласился прийти, или что-то еще. Однако Дэвид только что поговорил с дочерью. Его внука положили в больницу на операцию. Он хотел поехать в Манчестер, чтобы помочь, а Мина его опередила. Теперь ему надо держаться подальше. А Мина будет всем рассказывать, какой он плохой отец.

И Джин стало ясно – у всех в жизни полно проблем. Кроме Урсулы. И Джорджа. А если ты пускаешься в приключения, то рано или поздно придется столкнуться с неудобствами. Они обнялись и долго стояли, не отпуская друг друга, и Джин поняла, что ради этого и приехала.

22

– То, что ты рассказывала о свадьбе Катрины – это ведь неправда? – спросила Кэти.

– Конечно, нет, – ответила Сара, – но я действительно тогда напилась, и мне было очень плохо.

– Рэй на самом деле не такой, – сказала Кэти.

– Это радует.

– Перестань. – Кэти стало обидно, что Сара не хочет оказать ей моральную поддержку. – Ты тоже не такая. Погоди минутку. – Кэти встала и подошла к игровой площадке, чтобы разрешить спор между Джейкобом и другим мальчиком по поводу одноногого человека-паука.

Она вернулась и села.

– Прости, – извинилась Сара. – Я вела себя глупо, – она облизала ложку, – и снова рискую показаться идиоткой, но черт с ним, все равно спрошу. У тебя это серьезно? Не для самоутверждения?

– Послушай, Сара, ты всего лишь подружка невесты, а не моя мама!

– То есть твоей маме он не нравится?

– Ага.

– Ну да, конечно. Он ведь не модный педиатр с «Даймлером».

– Думаю, с той потерей они давно смирились, – ответила Кэти.

Сара попыталась установить ложечку на ободке чашки.

– Он хороший, – сказала Кэти. – Джейкоб его любит. И я. – Прозвучало неубедительно, однако никакого желания оправдываться у нее не было. – И он взял с Эда слово, что тот покажет ему речь заранее.

– Я рада, – сказала Сара.

– За Рэя или за Эда?

– За Рэя. И за тебя.

Они помолчали, постепенно расслабляясь после трудного разговора.

– Кстати, как поживает твой младший братишка? – поинтересовалась Сара. – Сто лет его не видела.

– Прекрасно. Купил дом в Хорнси. Честно говоря, я сама его почти не вижу. Встречается с хорошим парнем. Ну, знаешь, такой приятный, хорошо приспособленный к современной жизни молодой человек. Впрочем, увидишь их на свадьбе.

Они посидели еще немного, наблюдая за Джейкобом, устроившим воздушный бой между Человеком-пауком и синим плюшевым осьминогом.

– Я поступаю правильно, – убежденно сказала Кэти.

– Вот и славно, – ответила ей Сара.

23

Джин вернулась домой в четыре часа. Посиделки с Урсулой, как обычно, сотворили чудо. Выходка Джейми благополучно забылась, а Джордж очень обрадовался ирландскому рагу на ужин, за которым они дружески беседовали о предстоящем событии.

– Интересно, кому-нибудь вообще нравятся избранники собственных детей? – Он провел корочкой хлеба по тарелке, собирая остатки соуса.

– Муж Джейн Райли показался мне очень славным.

Кто такая Джейн Райли? Как женщины ухитряются всех помнить? Они заходят в комнату, полную народу, и впитывают информацию: имена, лица, дети, работа. Мужчины так не могут.

– На вечеринке у Джона с Мэрилин. Высокий парень, которому оторвало палец каким-то станком.

– А, да. – Что-то такое он теперь вспомнил. – Бухгалтер.

– Геодезист.

Помыв посуду, Джордж удалился в гостиную, прихватив «Врага Шарпа», и прочел последние двадцать страниц. «Этой зимой погибли двое. Тот, волосы которого разметались на снегу возле Ворот бога, а теперь этот. Обадайя Хейксуилл мертв и лежит в гробу». Появилось искушение начать новую книгу из подаренных на Рождество, однако по здравом размышлении Джордж решил, что надо сначала переварить прочитанное. Он включил телевизор и нарвался на документальный фильм о последних месяцах жизни человека, умирающего от рака.

Джин отпустила язвительный комплимент его отвратительному вкусу и удалилась писать письма. Он бы с удовольствием выбрал что-то другое, но не нашел ничего интересного. К тому же документальные фильмы хотя бы чему-то учат. Всяко лучше, чем слюнявая мелодрама из жизни парикмахерской.

Парень на экране слонялся по саду, курил и проводил много времени на диване под клетчатым шерстяным пледом, присоединенный к трубкам. Скучно и совсем не оптимистично. Больной вышел во двор и начал кормить кур. Видно было, что ему тяжело наклоняться.

Джин привередничает. Конечно, не каждый захочет почитать на сон грядущий «Как мы умираем», зато она увлекалась историями про людей, которых похитили в Бейруте, или тех, кто прожил два месяца на спасательном плоту. С другой стороны, человек рано или поздно умирает, а умение отпугивать акул пригодится в жизни далеко не всем. Большинство знакомых Джорджа считали, что будут жить вечно. Судя по тому, что случилось с Бобом, он понятия не имел, что произойдет с ним через пять секунд, не то что через пять лет.

Парня в телевизоре привезли на море. Он посидел в шезлонге, замерз и вернулся в машину. Наверное, хорошо умереть во сне. Только ведь это выдумка родителей, которые не хотят, чтобы дети слишком тяжело переживали смерть бабушек, дедушек и хомячков. Если кто-то и умирает во сне, то обычно после долгой и мучительной борьбы за жизнь.

Джордж предпочел бы уйти быстро. Он был не из тех, кому нужно время, чтобы помириться с детьми и показать жене, где находится запорный кран. Лично он хотел бы, чтобы свет погас без предупреждения и без тягостных прощаний. Умирать и так тяжело, почему он должен облегчать жизнь всем остальным?

Во время рекламной паузы он улизнул на кухню и вернулся с чашкой кофе. Парень на экране, судя по всему, доживал последние недели. Он уже почти не вставал с дивана и часто плакал по ночам. Если бы Джордж выключил телевизор на этой печальной ноте, ничего бы не произошло. Однако он не выключил. И когда кошка несчастного страдальца запрыгнула на клетчатый плед, чтобы ее погладили, кто-то будто открыл дверцу в голове Джорджа, засунул туда руку и вырвал целую связку очень важных проводов.

Он почувствовал дикую слабость, его прошиб пот. «Я умру. Может, не в этом месяце. И даже не в этом году. Но все равно когда-нибудь умру. И я не могу выбрать, когда и как это произойдет».

Пол провалился, на его месте разверзлась огромная черная дыра, уходящая в бесконечность. Джордж с ужасающей ясностью понял: все люди веселятся на летнем лугу, окруженном темным непроходимым лесом, в ожидании мрачного дня, когда их уволокут во тьму и зарежут. Господи! Как он не замечал этого раньше? И как не замечают другие? Почему они не воют от ужаса? Как могут жить, не осознавая этого? И как живут дальше, однажды осознав?

Джордж даже не понял, каким образом очутился на четвереньках между креслом и телевизором, качаясь взад-вперед и издавая звуки, похожие на мычание. А что, если набраться смелости, спустить брюки и посмотреть на болячку? Внутренний голос говорил ему, что там ничего не изменилось. Другой голос нашептывал, что на месте опухоли зияет кишащая червями разверстая рана. А третий, самый настойчивый, уверял: что бы он ни увидел, это не имеет никакого отношения к новой, гораздо более страшной проблеме, чем состояние его кожи.

Джордж не привык занимать свой ум взаимоисключающими мыслями и даже испугался, не лопнут ли глаза от такого напряжения. Он сделал попытку вернуться в кресло, хотя бы ради приличия, и не смог, словно овладевшие им ужасные мысли принес некий свирепый ветер, от которого частично защищала мебель. Джордж продолжал раскачиваться взад и вперед, стараясь мычать как можно тише.

24

Остановившись у дома Кэти, Джейми собрался с духом. В школе было дерьмово, зато просто. Достаточно знать таблицу умножения, держаться подальше от Грега Паттершелла и рисовать карикатуры на миссис Кокс, наделяя ее клыками и крыльями, как у летучей мыши. В тридцать три года этого мало. В школе почему-то не предупредили, что сама задача – быть человеком – становится с годами все сложнее. Ты можешь говорить правду, вести себя вежливо, принимать во внимание чувства других людей – и все равно не видеть от окружающих ничего, кроме дерьма. Будь тебе девять лет или девяносто девять.

В колледже Джейми встретил Дэниела – своего первого постоянного партнера. Эйфория длилась недолго – скоро он понял, что живет с ограниченным фанатом «Блэк Саббат». Джейми стал задумываться, не сделан ли он сам из того же теста, и понял, что клеймо сексуального изгоя в глазах добропорядочных бюргеров Питерборо не делает его интереснее и круче.

Он пробовал вообще избегать отношений. Единственный минус – нехватка секса. Через пару месяцев ты уже готов на все – даже шариться в кустах на пустыре со случайным знакомым, и все здорово, пока не кончишь. Волшебный туман рассеивается, и ты с ужасом выясняешь, что прекрасный принц шепелявит и у него страшная родинка на ухе. Воскресными вечерами накатывала мучительная тоска, которую невозможно заглушить чтением. Джейми съедал банку сгущенки под «Френч и Сондерс», в окна просачивалась зловещая ядовитая темнота, и он начинал задумываться, какой во всем этом смысл.

Он не требовал многого. Дружба. Общие интересы. Чуть-чуть личного пространства. Беда в том, что у всех свои требования. После Дэниела он совершил еще три попытки, но через полгода-год что-то менялось. Одним хотелось большего, другим – меньшего. Николас нуждался в свободе и разнообразии. Стивену не терпелось переехать к нему. Вместе со своими кошками. А Олли после смерти отца впал в такую глубокую депрессию, что Джейми превратился из любовника в сиделку.

Так пролетело шесть лет. Как-то с Шоной они зашли в паб после работы, и та пообещала познакомить его с классным парнем, который занимается покраской квартир на Принс-авеню. Шона к тому времени уже изрядно охмелела, и Джейми подумал – кто-кто, а уж она-то вряд ли способна определить ориентацию того работяги. Поговорили и разошлись. И вдруг однажды, когда Джейми бродил с рулеткой по квартире в Масуэлл-хилл, предаваясь нескромным фантазиям о парне, красившем кухню, вошла Шона и сообщила:

– Тони, это Джейми. Джейми, это Тони.

Парень улыбнулся, и Джейми понял, что недооценил Шону. Девушка оставила их наедине, они поговорили о недвижимости, велогонках и Тунисе, вскользь упомянув пруды в Хэмпстед-Хит, прощупывая почву и уверяясь, что принадлежат к одному кругу. Тони достал из заднего кармана визитку и сказал: «Если что-то понадобится, звони». Джейми захотелось позвонить ему в тот же момент.

Он выждал два дня, чтобы не показывать своего отчаяния, а на третий они встретились в баре в Хайгейте. Тони рассказал, как однажды купался с друзьями на нудистском пляже Стадленд-Бич и у них украли одежду. Пришлось вытащить мешки из мусорных баков и сделать импровизированные юбки, чтобы доехать до Пула. А Джейми признался, что каждый год перечитывает «Властелина колец».

После индийского ресторана они отправились к Джейми, и Тони сделал парочку вещей, которые с Джейми никто в жизни не делал, а на следующий вечер вернулся и повторил на бис. И Джейми понял, что жизнь прекрасна.

Он терпеть не мог таскаться с Тони на матчи «Челси» и не хотел сказываться больным ради уик-энда в Эдинбурге. Однако Джейми просто необходим был человек, ради которого он будет все это делать. Его жизнь стала слишком комфортной. Зато когда ломались перила или требовалось освежить стены в кухне, Джейми прощал Тони и «Клэш» на всю громкость, и рабочие ботинки в умывальнике.

Они ссорились. Невозможно было не поссориться с Тони, проведя с ним целый день. Он считал ссоры важной частью отношений и обожал примирительный секс. Джейми порой подозревал, что ради этого он специально устраивает сцены. Однако секс был слишком хорош, чтобы жаловаться. И вот теперь они сцепились из-за этой свадьбы, которая не имела никакого отношения к Тони и, по большому счету, к самому Джейми.

У Джейми затекла шея, и он пришел в себя, обнаружив, что сидит в машине возле дома сестры, уронив голову на руль. Он встал и вышел. Тони прав. Слишком поздно, Кэти не переубедить. Сам виноват: не оказался рядом, не выслушал. Что толку теперь себя корить? Надо постараться хоть что-то исправить.

Проклятье, торт не купил! Ладно, это не главное. Половина третьего. Рэй вернется только вечером, у него куча времени – выпить чаю, поговорить с сестрой, покатать Джейкоба на спине, поиграть с ним в самолет. Потом малыш уснет, и они спокойно поболтают. Джейми прошел по дорожке и позвонил. Дверь открылась. Весь проем занимал Рэй в испачканном краской комбинезоне, с электрической дрелью в руках.

– У тебя тоже выходной? – поинтересовался Рэй. – У нас утечка газа в офисе.

Он поднял дрель и нажал кнопку. Та загудела.

– Так ты слышал новость?

– Да, – ответил Джейми. – Мои поздравления.

– Поздравления? – удивился Рэй и протянул здоровенную лапищу, затянув Джейми в свое гравитационное поле.

– Слава богу, – добавил он, – а то я думал, ты драться полезешь.

– Да, как же, – засмеялся Джейми, – недолго бы продлилась эта драка.

Рэй тоже хохотнул.

– Зайдешь?

– Конечно. Кэти дома?

– Они с Джейкобом поехали в «Сейнсбери», а я тут кое-что ремонтирую. Вернутся через полчаса.

Пока Джейми придумывал отговорку, Рэй закрыл за ним дверь.

– Давай я сделаю тебе кофе и присобачу эту дверцу.

– Если можно, чай, – сказал Джейми, хотя слово «чай» звучало как-то не по-мужски.

– Чай так чай.

Джейми сел за кухонный стол, чувствуя себя не лучше, чем в трясущемся самолете перед злополучным прыжком с парашютом.

– Рад, что ты приехал. – Рэй отложил дрель и вымыл руки. – Я как раз хотел у тебя кое-что спросить.

Джейми представил Рэя, все эти восемь месяцев терпеливо взращивающего семена ненависти, ожидая момента, когда они останутся наедине. Поставив чайник, Рэй облокотился на раковину, засунул руки в карманы и уставился в пол.

– Как считаешь, стоит мне жениться на Кэти?

Джейми решил, что ослышался. Бывают вопросы, ответ на которые заранее ставит тебя в крайне невыгодное положение. У Рэя было такое напряженное выражение лица, как у Кэти в восемь лет, когда она пыталась согнуть ложку силой мысли.

– Я понимаю, звучит глупо, но ты знаешь ее лучше, чем я. Как думаешь: она действительно меня любит?

Вопрос прозвучал ужасающе ясно. Джейми вновь почувствовал себя перед дверью самолета – четыре тысячи футов пустоты под ногами и весь Хартфордшир на ладони. Через пять секунд он будет падать камнем вниз, наполняя шлем блевотой.

Рэй поднял глаза. Тишина превратила кухню в заброшенный сарай из фильма ужасов. Глубокий вдох. Говорить правду. Быть вежливым. Принимать во внимание чувства Рэя. Вот хрень.

– Не знаю. Честное слово. Мы с Кэти в последнее время почти не видимся. Я занят, она больше общается с тобой…

Ему показалось, что Рэй вдруг уменьшился до размера обычного человека.

– Она такая раздражительная.

Джейми страшно захотелось чаю, просто чтобы держать что-нибудь в руках.

– Видишь ли, я тоже легко выхожу из себя, – признался Рэй, положив чайные пакетики в чашки и наливая воды. – Но Кэти…

– Знаю, – сказал Джейми.

Интересно, Рэй его слушает? Непонятно. Возможно, ему просто надо выговориться.

– Как будто туча налетает, – продолжал Рэй.

И как ему это удается, подумал Джейми. Минуту назад он заполнял собой всю комнату, как здоровенный грузовик, а теперь забился в угол и просит помощи. Он что, не может страдать на безопасном расстоянии?

– Дело не в тебе, – заметил он.

– Правда? – поднял голову Рэй.

– Ну может, и в тебе, – задумался Джейми. – Только она и на нас злится.

– Ясно.

Рэй наклонился и вставил дюбели в отверстия, высверленные в шкафчике. Поднялся, убрал из чашек пакетики. Тучи рассеялись, и у Джейми появилась надежда на беседу о футболе или теплоизоляции. Однако Рэй спросил, ставя перед ним чашку:

– А у тебя с Тони?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду тебя и Тони.

– Не понимаю, – сказал Джейми.

– Ну, ты же его любишь?

Боже правый! Если Рэй всегда задает такие вопросы, неудивительно, что Кэти раздражается. Рэй засунул в дверцу еще парочку дюбелей.

– Я вот к чему: Кэти говорила, что ты одинок, а потом встретил этого парня, и… и все.

Джейми сгорал со стыда. Руки у него задрожали, и по чаю пошла рябь, как в «Парке Юрского периода», когда приближается тираннозавр.

– Кэти говорит, он хороший парень.

– При чем тут вообще мои отношения с Тони?

– Ну, вы же ссоритесь? – спросил Рэй.

– Рэй, не твое дело, ссоримся мы или нет.

Господи боже! Он велел Рэю не лезть не в свое дело. Джейми никогда не говорил никому не лезть не в свое дело. Он как будто бросил в огонь канистру с бензином, зная, что сейчас прогремит взрыв.

– Извини. Я не слишком хорошо разбираюсь в этих голубых делах.

– Это не имеет никакого отношения… Господи… – Джейми поставил чашку на стол, чтобы не пролить чай.

У него голова шла кругом. Он сделал глубокий вдох и продолжил:

– Да, мы ссоримся. И да, я люблю Тони.

Он сказал, что любит Тони. Сказал Рэю, хотя не признавался в этом даже себе. «Я люблю Тони? Господи милосердный!»

– Послушай, – опять начал Рэй.

– Нет, погоди. – Джейми обхватил голову руками.

Жизнь. Школа. Люди. Приезжаешь с самыми лучшими намерениями к сестре, нарываешься на типа, который не усвоил элементарных правил человеческого общения, и у тебя в голове происходит катастрофа.

Джейми с трудом овладел собой.

– Может, лучше о футболе поболтаем?

– О футболе? – переспросил Рэй.

– Ну, о чем обычно говорят мужчины?

Ему в голову пришла дикая мысль, что они могли бы стать друзьями. Ну, пусть не друзьями – приятелями. Нормально общаться. Рождество в окопах и все такое.

– Ты издеваешься? – спросил Рэй.

Джейми вздохнул:

– Кэти хорошая. Только характер у нее тяжелый. Если ей чего-то не хочется, то ее не переубедишь. А если она выходит за тебя замуж, значит, она этого хочет.

Дрель соскользнула со столешницы и рухнула на пол с таким звуком, как будто разорвался минометный снаряд.

25

С Джорджем что-то случилось. Джин заметила неладное однажды вечером, когда вошла в гостиную и застала мужа под креслом в поисках пульта от телевизора.

– Что ты делала? – спросил он, вставая.

– Писала письмо.

– Кому?

– Анне. В Мельбурн.

– О чем?

– О свадьбе. О твоей студии. О том, как новые жильцы переделали ее бывший дом.

У Джорджа не было привычки говорить с женой о ее родственниках, интересоваться, что она читает, обсуждать покупки. А в тот вечер он засыпал ее вопросами. И когда наконец заснул, то, видимо, от усталости. Они лет двадцать не вели долгих разговоров.

На следующий день странности продолжились. Если Джордж не работал над студией в дальнем углу сада и не слушал Тони Беннетта вдвое громче обычного, то всюду ходил за ней как тень. Когда Джин поинтересовалась, что на него нашло, Джордж заявил, мол, они мало общаются. И правда, подумала она, надо бы уделять ему больше внимания. Однако все равно испугалась.

Прежде ей хотелось, чтобы он стал более открытым. Но не так же резко! Как будто головой ударился. Существовала и другая сторона вопроса. Одно дело – видеться с Дэвидом, когда Джордж не обращает на нее внимания, и совсем другое, когда он ходит за ней по пятам. Правда, слушал он не очень внимательно. Как Джейми в четыре года. «Лягушонок хочет поговорить с тобой по телефону! Садись на диванный поезд, сейчас начнется!» Только бы привлечь внимание. Перед тем как улечься в постель, Джордж вышел из ванной с палочкой для чистки ушей и спросил, нормально ли, что в ухе собирается столько серы.

А вот Дэвид умел слушать. Он проявлял настоящий интерес. На следующий день они сидели у Дэвида в гостиной с распахнутыми настежь панорамными окнами. Он рассказывал о своей коллекции марок.

– Остров Джерси во время нацистской оккупации. Зулуленд 1888 года, бледно-зеленая, один шиллинг. Перфорированные, не перфорированные. Перевернутые водяные знаки… Бог знает, чего я хотел достичь. Своего рода бегство от реальности. Они до сих пор где-то валяются.

Мужчины любят делиться знаниями. Как доехать до Уисбека. Как разжечь костер. А Дэвид вел себя так, как будто это Джин все знает.

Он закурил сигару. Они посидели молча, рассматривая воробьев у кормушки и серебристо-серое небо за верхушками тополей. С Дэвидом хорошо – он и молчать умеет. Джин знавала немного мужчин, которые умеют молчать.

Она уехала поздно, да еще попала в пробку из-за дорожных работ напротив «Би энд Кью», и беспокоилась, как объяснит Джорджу свое опоздание. Неожиданно ей пришло в голову, что он все знает, и его повышенное внимание – попытка что-то исправить, составить конкуренцию или вызвать у нее чувство вины.

Когда Джин затащила сумки в кухню, Джордж сидел за столом с двумя чашками горячего кофе, размахивая сложенной газетой.

– Помнишь, ты рассказывала о мальчиках Андервуд? Так вот, ученые из Калифорнии, которые изучают однояйцевых близнецов, выяснили…

На следующей неделе в магазине было необычайно тихо, и Джин стала одолевать паранойя. Урсула уехала в Дублин, и ей не с кем было поделиться страхами, о которых она забывала только на утренних занятиях в школе. Они с Меган, Каллумом и Сунилом читали «Ведьмочку Винни» и «Загородную прогулку мистера Гампи» в зеленом уголке. Правда, Каллум не мог ни секунды усидеть на месте, а подкупать его печеньем, как Джейкоба, не полагалось. Однако, едва она выходила из школы, страхи накатывали с новой силой.

В четверг Джордж объявил, что заказал шатер и договорился о встрече с двумя выездными ресторанами. И это человек, который забывал дни рождения собственных детей! От удивления Джин даже не упрекнула его в том, что не посоветовался. Ближе к вечеру зловещий голос начал нашептывать ей, что Джордж хочет от нее избавиться. Ждет, пока она уйдет, или вскоре потребует этого сам.

Однако в день ужина с Дэвидом он вел себя жизнерадостно. Съездил за продуктами и начал готовить ризотто – обстоятельно, по-мужски, достав из ящичков все необходимое и разложив на столе, точно хирургические инструменты. Ингредиенты он тоже отмерил заранее в маленькие емкости, чтобы перепачкать как можно больше посуды.

Джин не покидало чувство, будто Джордж что-то задумал. Напряженность росла, и после обеда она серьезно задумалась, не притвориться ли больной. Ровно в половине восьмого раздался звонок в дверь. Джин опрометью бросилась вниз по лестнице, чтобы успеть первой, споткнулась о ковер и вывихнула лодыжку.

Когда она наконец приковыляла вниз, Джордж стоял в коридоре, вытирая руки о полосатый фартук, а Дэвид протягивал ему бутылку вина и букет. Заметив, что она прихрамывает, он хотел было ее поддержать, однако вспомнил, кто есть кто, и шагнул назад.

Джин оперлась о плечо Джорджа и потерла лодыжку. Нога почти не болела, но она боялась смотреть Дэвиду в глаза, и от ужаса, что он может ее нечаянно выдать, у нее на секунду закружилась голова.

– Больно? – спросил Джордж, который, к счастью, ничего не заметил.

– Не очень, – ответила Джин.

– Нужно сесть и поднять ногу, чтобы не начался отек, – посоветовал Дэвид, отбирая у Джорджа вино и цветы, чтобы тот мог помочь жене.

– Ризотто еще не готово, – сказал Джордж. – Почему бы вам не посидеть в гостиной с бокалом вина?

– Нет, – горячо запротестовала Джин. – Мы побудем с тобой на кухне.

Джордж усадил их за стол, выдвинул третий стул для больной ноги Джин, который, впрочем, ей совершенно не требовался, наполнил два бокала и принялся натирать пармезан.

Поведение мужа казалось Джин странным. Джордж не любил гостей, и она предполагала, что говорить им будет не о чем. В редких случаях, когда удавалось вытащить мужа на вечеринку, она неизменно находила его неловко стоящим в кружке мужчин. Те разговаривали о регби или о налогах, а он маялся с таким выражением, будто у него голова разболелась.

Джин надеялась, что беседу будет вести Дэвид. К ее удивлению, говорил больше Джордж, явно истосковавшийся по общению. Бывшие коллеги поздравили себя с тем, что после их ухода дела в компании пошли на спад. Поговорили о пешем туризме во Франции. Дэвид рассказал о своем увлечении планеризмом. Джордж признался, что боится полетов. Дэвид предположил, что ему надо попробовать: клин клином вышибают. Джордж ответил, что Дэвид не представляет себе, как все плохо. А когда Дэвид признался, что патологически боится змей, Джордж посоветовал ему завести анаконду. Дэвид рассмеялся и сказал, что он прав.

Страхи Джин канули в небытие, однако их сменило другое, столь же неприятное чувство: досада, что они так легко находят общий язык. Джордж казался сердечнее и остроумнее, чем наедине с ней, а Дэвид – зауряднее. Интересно, они и на работе так мило общались? И если да, то почему Джордж ни разу не вспомнил о Дэвиде, когда тот ушел? Она почувствовала себя виноватой в том, что нарисовала Дэвиду свою семейную жизнь столь мрачными красками. К тому времени как они переместились в столовую, Джин уже казалось, что у Джорджа с Дэвидом больше общего, чем у нее и с тем, и с другим. Это напомнило ей школу – когда лучшая подруга вдруг начинала болтать с новенькой, бросив тебя на произвол судьбы.

Джин время от времени влезала в разговор, пытаясь завладеть их вниманием, однако ничего не получалось. Как можно утверждать, что ты без ума от «Больших надежд», если всего лишь посмотрела сериал по телевизору? Она зло высмеяла предыдущие кулинарные экзерсисы Джорджа, а ризотто оказалось просто отменным. Все было как-то глупо. В конце концов ей надоело, она притихла и высказывала свое мнение, лишь если кто-то обращался непосредственно к ней.

Только раз Джордж потерял дар речи – когда Дэвид сообщил, что жена Мартина О’Доннелли ложится в больницу на обследование. Муж согнулся и уронил голову на колени. Джин испугалась, что он отравил всех своим ризотто и его сейчас стошнит. Но Джордж выпрямился, моргая и потирая бедро, извинился перед Дэвидом и прошелся по кухне, чтобы снять мышечный спазм. К концу ужина он выпил полную бутылку красного вина и превратился в клоуна.

– Рискую утомить Джин, но не могу не вспомнить эту историю. Пару недель назад мы забирали фотографии из проявки, они что-то перепутали и дали нам чужие. Какой-то молодой парочки. Там было все. Джейми предложил написать на конверте: «Хотите увеличить?»

За кофе Дэвид рассказал о Мине и детях. Потом они стояли на крыльце, глядя на удаляющийся в облаке розового дыма автомобиль гостя, и Джордж вдруг спросил:

– Ты ведь меня не бросишь?

– Конечно нет.

Она ждала по меньшей мере теплого объятия. Однако он лишь хлопнул в ладоши и радостно возвестил, будто предвкушая что-то очень приятное:

– Ладно, тогда я помою посуду.

26

Неделя у Кэти не задалась с самого начала. В понедельник пришли программки фестиваля, и Пэтси, которая не способна написать без ошибок слово «программа», огорошила всех заявлением, что под надписью «Терри Джонс» на седьмой странице на самом деле изображен Терри Гиллиам. Эйден наорал на Кэти, потому что в колледже его не научили признавать ошибки. Она заявила, что уходит. Он заявил, что ее никто не отпускает. А Пэтси расплакалась, потому что не выносит скандалов.

Кэти сбежала с работы пораньше, чтобы забрать Джейкоба из сада, и Джеки сообщила, что он укусил двоих детей. Кэти отвела сынишку в сторону и стала выговаривать ему, как некрасиво быть злюкой-крокодилом, который всех кусает. Ничего не добившись – Джейкоб по вечерам плохо воспринимал критику, – она отвезла его домой и заявила, что йогурт он не получит, пока не объяснит, зачем кусался. Затем последовал разговор, напомнивший Кэти лекции доктора Бенсона, когда они проходили в университете Канта.

– Это был мой трактор, – сказал Джейкоб.

– Вообще-то он общий.

– Я первый начал с ним играть.

– Да, и Бену не следовало отбирать его у тебя, – согласилась Кэти, – но это не дает тебе права кусать Бена.

– Я первый начал с ним играть.

– Если кто-то отбирает у тебя игрушку, ты должен крикнуть на него или сказать Джеки, Белле или Сьюзи.

– Ты говорила, что кричать нельзя.

– Можно, если очень-очень сердишься. А кусаться нельзя. И драться тоже. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя кусали и били?

– Бен тоже кусается, – наябедничал Джейкоб.

– Но ты же не хочешь быть таким, как Бен?

– А можно мне йогурт?

– Нет, нельзя, пока не поймешь, что кусаться – плохо.

– Я понял, – кивнул Джейкоб.

– Сказать, что понял – еще не значит понять.

– Он схватил мой трактор.

Тут вошел Рэй и справедливо заметил, что не стоит обнимать ребенка, читая ему нотации. Кэти немедленно продемонстрировала, что если очень-очень сердишься, то кричать можно.

Рэй сохранял олимпийское спокойствие, пока Джейкоб не потребовал, чтобы он не злил мамочку, потому что он «ненастоящий папочка». Тогда «самозванец» выбежал на кухню и расколол на две части хлебную доску.

Джейкоб посмотрел на Кэти мудрым взглядом и ехидно заметил:

– Ладно, я пошел есть йогурт.

И удалился есть йогурт под мультик про паровозик Томас.

На следующее утро Кэти пришлось отменить визит к стоматологу и взять Джейкоба с собой в офис, где он вел себя как умственно отсталый шимпанзе, а им с Пэтси надо было вставить в программки перечень опечаток. Целых пять тысяч. К полудню Джейкоб снял цепь с велосипеда Эйдена, опустошил картотеку и облил ботинки горячим шоколадом.

В пятницу Кэти впервые за два года по-настоящему обрадовалась приезду Грэма, который забирал сына на выходные. В субботу утром Рэй отправился играть в мини-футбол, а она решила заняться уборкой. Когда отодвигала диван, чтобы вымести из-за него пыль, грязь и детали от конструктора, в пояснице что-то хрустнуло. Спину пронзила острая боль, и Кэти стала ходить как дворецкий из ужастика про вампиров.

Рэй разогрел в микроволновке ужин. Потом они попробовали заняться легким, ортопедическим сексом, однако ничего хорошего из этого не вышло, потому что от ибупрофена у Кэти онемело не то, что нужно.

В воскресенье она сдалась и припала к дивану, отгоняя дурацкую материнскую вину видеокассетами с Кэри Грантом. В шесть вечера Грэм привез Джейкоба. Рэй был в душе, поэтому она впустила их сама и похромала к кухонному стулу. Грэм спросил, что с ней, а Джейкоб так увлеченно рассказывал о походе в музей естественной истории, что ничего не замечал.

– И мы видели… скеленты слонов и носорогов и привидения динозавров…

– В одном из залов шел ремонт, – пояснил Грэм, – и экспонаты накрыли белыми накидками.

– И папочка сказал, что мне можно не спать допоздна, и мы ели… яички с тостиками… и я помогал. И папочка подарил мне шоколадного стегозавра… из музея… и мы видели мертвую белочку… с червяками в глазах… у папочки в саду.

– А ты не хочешь обнять мамочку?

Но Джейкоба переполняли впечатления.

– И мы ездили на двухэтажном автобусе, и у меня остались билеты.

Грэм присел на корточки и приставил палец к губам Джейкоба.

– Погоди-ка, малыш. Что с тобой, Кэти?

– Спину потянула – хотела диван передвинуть.

Грэм серьезно посмотрел на сына.

– Веди себя хорошо, ладно? Не обижай мамочку.

Джейкоб наконец обратил внимание на Кэти.

– У тебя болит спинка?

– Немножко. Но если моя обезьянка меня обнимет, мне станет легче.

Джейкоб не шелохнулся. Грэм встал.

– Ладно, поздно уже.

– Не хочу, чтобы папочка уходил! – заголосил Джейкоб.

Грэм взъерошил ему волосы.

– Прости, парень. Ничего не поделаешь, мне пора.

– Иди ко мне, Джейкоб, давай я тебя обниму, – протянула руки Кэти.

Однако тот уже впал в отчаяние, принялся размахивать руками и пинать стул.

– Не уходи-и-и!

Грэм попытался удержать его, чтобы сын не набил себе синяков.

– Тише, тише.

Он знал по горькому опыту, что лучше уйти, но Кэти не могла схватить Джейкоба и подержать, пока он смоется.

– Никто… никто не слушает… хочу… ненавижу…

Минуты через три в дверях возник Рэй с обмотанным вокруг торса полотенцем. Кэти к тому времени было уже все равно, что он скажет и что подумает Грэм. Впрочем, Рэй ничего не сказал. Перекинул вопящего Джейкоба через плечо и ретировался. Кэти и Грэм ошеломленно смотрели ему вслед, слушая затихающие вопли. Кэти подумала, что Грэм сейчас скажет какую-нибудь гадость и она сорвется. Но он лишь сказал:

– Я сделаю чаю.

Это были самые добрые слова, что она слышала от него за много месяцев, если не лет.

– Спасибо.

Грэм поставил чайник.

– Ты как-то странно на меня посмотрела.

– Я подарила тебе эту рубашку на Рождество.

– А-а-а, рубашку… извини… я не хотел…

– Я тоже не хотела… – Она вдруг всхлипнула.

– Что с тобой? – Протянутая рука замерла на полпути.

– Извини. Все хорошо.

– Точно? – спросил Грэм.

– Да. Мы женимся. – Кэти плакала уже открыто. – О, черт… не надо было…

Он протянул ей салфетку.

– Прекрасная новость.

– Да. – Она высморкалась. – А ты как?

– Все так же.

– Нет уж, рассказывай.

– Ну, я встречался с одной девушкой… с работы. – Грэм отобрал у нее мокрую салфетку и подал свежую. – Не срослось. Как тебе объяснить… Она классная, но понимаешь… она надевает резиновую шапочку перед душем, чтобы не намочить волосы.

Они пили чай, ели инжирное печенье и говорили о всяких безопасных вещах. Как Рэй допрашивал Джейми, как бабушка Грэма снималась для каталога вязаной одежды. Через десять минут Грэм собрался уходить. Кэти погрустнела и сама удивилась этому. Бывший муж задержался ровно настолько, чтобы показать, что чувствует то же самое. На короткий миг она подумала, что сейчас кто-то из них сморозит глупость, однако все обошлось.

– Береги себя. – Грэм чмокнул ее в макушку и ушел.

Кэти посидела еще немного. Джейкоб затих. Пока они болтали, боль ушла, а сейчас вернулась с новой силой. Проглотив еще две таблетки ибупрофена, Кэти поднялась на второй этаж. Заглянула в детскую. Малыш лежал на кровати, отвернувшись к стене, а Рэй сидел рядом, тихонечко напевая «Десять бутылок».

Кэти вновь заплакала. Не желая, чтобы Джейкоб с Рэем это увидели, развернулась и спустилась в кухню.

27

Что ни говори, несправедливость просто вопиющая. Джордж отнюдь не был наивным. Он знал – и с хорошими людьми случается плохое. Как и наоборот. Но когда семейство Беннов ограбил бойфренд дочери или когда первой жене Брайана пришлось удалять импланты из груди, его не покидало чувство, что восторжествовала какая-то первобытная справедливость.

Он знал мужчин, которые всю жизнь имели любовниц. Людей, которые становились банкротами, а на следующий день открывали ту же самую фирму под другим названием. Был знаком с человеком, сломавшим ногу собственному сыну лопатой. Почему это случилось не с ними? Тридцать лет Джордж устанавливал оборудование для детских площадок. Пусть не такое дешевое, как у конкурентов, однако лучшего качества.

Да, он тоже совершал ошибки. Надо было уволить Алекса Бэмфорда, когда тот явился в офис в стельку пьяным. И потребовать у Джейн Фуллер письменное свидетельство о проблемах со спиной, а не ждать, пока она побежит в газету.

За время работы в компании Джорджу пришлось уволить семнадцать человек, но все они получили достойное пособие и такие хорошие рекомендации, какие он только мог написать, не подставляя себя под удар. Он, конечно, не кардиохирург, но и не торговец оружием. Он приносил людям пользу по мере своих скромных возможностей.

И вот теперь… Что толку жаловаться? Всю жизнь Джордж решал проблемы. Надо просто решить еще одну. Привести в порядок мозг. Такое случалось и раньше. Восемнадцать лет он прожил в одном доме со своей дочерью и не сошел с ума. Когда умерла мать, вернулся в офис уже на следующее утро, чтобы не упустить крупный контракт в Глазго.

Нужно разработать стратегию.

Джордж нашел лист плотной кремовой бумаги, написал список правил и спрятал в огнеупорную металлическую коробку в углу шкафа, где хранились важные документы.

1. Находить себе занятия.

2. Совершать долгие прогулки.

3. Хорошо спать.

4. Принимать душ и переодеваться в темноте.

5. Пить красное вино.

6. Думать о чем-то другом.

7. Разговаривать.

Что до занятий, то свадьба – подарок судьбы. В прошлый раз он свалил организационные вопросы на Джин. А теперь убьет двух зайцев одним выстрелом – будет отвлекаться и заработает очки в свою пользу.

А прогулки – вообще чистое удовольствие. Особенно по пешеходным маршрутам вокруг деревушек Нассингтон и Фотерингей. Они помогали поддерживать форму и уснуть. Не обходилось, разумеется, и без трудностей. Однажды на плотине в Рутланд-Уотер загудела заводская сирена, и Джорджу стали представляться картины промышленных катастроф и ядерного удара. Он очень испугался и все же сумел дойти до машины, распевая бодрые песни, затем включил на всю громкость «Эллу в Монтре» и доехал под нее домой.

Идея выключать свет в душе во время переодевания выглядела вполне разумной, и все проходило без сучка без задоринки, не считая случая, когда Джин влетела в ванную, включила свет и завизжала, обнаружив, что там кто-то есть.

Красное вино не сочеталось с традиционной медициной, однако два-три бокала каберне оказались незаменимыми для психологического равновесия.

Самым трудным было думать о другом. Джордж мог стричь ногти на ногах, смазывать ножницы, а мысли выскакивали откуда-то из глубины, словно темный силуэт в кино про акулу. В городе Джордж отвлекался, рассматривая симпатичных девушек и представляя их голыми.

Впрочем, он встречал не слишком много симпатичных девушек в течение дня. Будь Джордж посмелее и живи один, покупал бы порнографические журналы. Но ему не хватало смелости: когда на Джин накатывает стремление к чистоте, она способна залезть в самый укромный уголок. Пришлось ограничиться кроссвордами.

Настоящим спасением оказались разговоры. Джордж и не представлял, что попытки навести порядок в собственной голове принесут такую пользу его семейной жизни. Не то чтобы она была мрачной или безрадостной. Вовсе нет. Они с Джин находили общий язык гораздо лучше, чем многие знакомые, шпынявшие друг друга по мелочам или не разговаривавшие неделями, лишь бы не утруждать себя разводом. Они с Джин благодаря его сдержанности ссорились редко. Чаще молчали. Поэтому возможность поделиться с женой мыслями и получить интересный ответ стала для Джорджа приятным сюрпризом. Порой разговоры с ней приносили ему такое облегчение, будто он влюблялся в нее заново.

Через пару недель после выработки стратегического плана Джорджу позвонил Брайан:

– Привет, к нам приехала мама Гейл на десять дней, и я решил махнуть в коттедж. Посмотрю, как там после строителей. Подумал, вдруг ты захочешь составить мне компанию. Никаких изысков: походные койки, спальные мешки, но ты ведь крепкий орешек.

Обычно Джордж не мог выдержать с братом и двух часов, однако в голосе Брайана звучало восхищение девятилетнего мальчишки, которому не терпится похвастать новым домом на дереве. А мысль о путешествии в поезде, долгих прогулках по ветреным берегам Хелфорда и пиве у камина в местном пабе показалась невероятно привлекательной.

Можно взять с собой альбом для набросков. И Питера Акройда, подаренного Джин на Рождество.

– Хорошо, я приеду.

28

Джейми пропылесосил ковры и вымыл ванную. Закралась шальная мысль постирать чехлы от диванных подушек, только ведь Тони не заметит, даже если они будут заляпаны грязью.

На следующий день Джейми сократил свое пребывание в комплексе на Крейгтон-авеню до минимума, сообщил в офис, что с ним можно связаться по мобильному, и вернулся домой, заехав в супермаркет.

Семга. А на десерт – клубника. Вкусно, полезно и не слишком сытно, чтобы сил хватило на секс. Джейми поставил в холодильник бутылку «Пуйи-Фюме», а на стол – вазу с тюльпанами. Глупо. Он так расстроился из-за Кэти и ничего не сделал, чтобы вернуть главного человека в своей жизни.

Они с Тони должны жить вместе. Он будет приходить в дом, где светятся окна и играет незнакомая музыка. А субботним утром просыпаться от запаха бекона и звона посуды на кухне. Надо взять Тони на свадьбу. Провинциальная нетерпимость – чепуха. Джейми просто самого себя боялся. Взросления. Необходимости принимать решения. Верности и постоянства.

Будет, конечно, отвратительно. Все равно. Плевать, что подумают соседи. И что мамочка будет носиться с Тони как с потерянным сыном. И что отец упрется по поводу спальни. Плевать, что Тони захочет тридцать три раза танцевать с ним под «Трижды женщину» Лайонела Ричи. Я хочу разделить свою жизнь с Тони. Все – и хорошее, и плохое.

Джейми сделал глубокий вдох, и ему показалось, что он не в собственной кухне, а на голом скалистом мысе в Шотландии, где грохочет прибой и ветер свистит в ушах. Он будто сделался выше. Благороднее. Сильнее.

Стоя под душем, Джейми чувствовал, как смывается и стекает с него что-то грязное и неприятное. Потом он никак не мог выбрать рубашку, а когда прозвенел дверной звонок, схватил первую попавшуюся и помчался вниз.

У Тони было такое лицо, будто он узнал плохую новость. Наверное, отец заболел.

– Что случилось?

Тони тяжко вздохнул.

– Входи, – сказал Джейми.

Тони не сдвинулся с места.

– Надо поговорить.

– Заходи, поговорим.

Тони отказался заходить и предложил прогуляться в парк. Джейми схватил ключи.

Это случилось возле маленького красного контейнера для собачьего дерьма.

– Все кончено, – проговорил Тони.

– Что кончено?

– Между нами все кончено.

– Тони!

– На самом деле ты не хочешь быть со мной.

– Хочу, – возразил Джейми.

– Может, и хочешь, но недостаточно сильно. Эта дурацкая свадьба… заставила меня понять… Я не хорош для твоих родителей? Или для тебя самого?

– Я люблю тебя.

Почему сейчас? Как глупо и несправедливо.

– Ты не знаешь, что такое любовь, – глядя ему прямо в глаза, сказал Тони.

– Знаю. – Джейми напоминал себе Джейкоба.

Выражение лица Тони не изменилось.

– Любить – значит быть готовым к тому, что кто-то может испортить твою уютненькую, прекрасно устроенную жизнь. А ты не хочешь, чтобы кто-то испортил твою уютненькую, прекрасно устроенную жизнь.

– Ты встретил другого?

– Ты, как всегда, меня не слышишь.

Надо было ему объяснить… семга… беготня по дому с пылесосом. Слова крутились в голове. Джейми просто не мог их выговорить. Слишком больно. И что-то нездоровое и успокаивающее притаилось в мысли вернуться домой, сбросить со стола вазу с тюльпанами, сесть на диван и выпить всю бутылку в одиночестве.

– Прости, Джейми. Мне очень жаль. Ты хороший парень. – Тони засунул руки в карманы, чтобы избежать прощальных объятий. – Надеюсь, ты встретишь человека, которого полюбишь по-настоящему.

Развернулся и пошел прочь. Джейми постоял пару минут, а дома, сбросив со стола тюльпаны, откупорил вино, сел на диван и заплакал.

29

Они лежали в постели. Рэй повернулся к Кэти и спросил:

– Ты точно хочешь выйти за меня замуж?

– Конечно, хочу.

– Ты ведь сказала бы, если бы вдруг передумала?

– Господи, Рэй, что за нелепые фантазии?

– Ты же не стала бы молчать только потому, что мы всем объявили о свадьбе?

– Рэй…

– Ты меня любишь?

– Что на тебя нашло?

– Так же сильно, как любила Грэма?

– Вообще-то нет.

Лицо Рэя исказила болезненная гримаса.

– В Грэма я была слепо влюблена, – продолжила Кэти, – и не видела его недостатков. А когда узнала по-настоящему… – Она погладила Рэя по щеке. – Тебя я знаю. Все твои достоинства и недостатки. И все равно хочу стать твоей женой.

– И какие у меня недостатки?

Она вовсе не обязана его утешать. Должно быть все наоборот.

– Иди ко мне. – Кэти притянула голову Рэя к своей груди.

– Я очень тебя люблю, – едва слышно произнес он.

– Не бойся, я не сбегу из-под венца.

– Прости. Я несу чушь.

– Это все предсвадебное волнение.

Кэти погладила его по плечу:

– Помнишь Эмили?

– Ну?

– Ее стошнило в ризнице.

– Не может быть!

– Да, ее отправили к алтарю с большим букетом, чтобы закрыть пятно. Отец Барри подумал, что несет от Родди, после мальчишника.

Они уснули. В четыре утра их разбудил крик Джейкоба.

– Мама, мамочка!

Рэй хотел встать, но Кэти сказала, что сходит сама. Джейкоб в полусне пытался отползти от желтого пятна посреди кровати.

– Иди сюда, бельчонок.

Она поставила его на ножки, и голова мальчика сонно свесилась на плечо.

– Оно… оно… мокрое… воняет…

– Ничего, ничего. – Кэти осторожно сняла пижамные штанишки, сложила и бросила за дверь. – Сейчас мы все исправим. – Взяла влажную салфетку и вытерла ему попку, надела новый подгузник и чистые штанишки.

Простынка с Винни-Пухом тоже пострадала.

– Полежи немножко, а я поменяю постельку.

Оказавшись на полу, Джейкоб расплакался.

– Не хочу… не бросай меня…

Но уже через секунду засунул в рот палец и уснул. Кэти связала мешок с подгузником и отправила его в мусорную корзину. Выбросила в коридор грязную простынь, достала из шкафчика свежую и прижала к лицу. Какой восхитительный запах! Она аккуратно заправила простынку, взбила подушку, наклонилась и подняла Джейкоба.

– У меня болит животик.

– Я принесу тебе парацетамол.

– Розовый, – вспомнил Джейкоб.

Кэти прижала малыша к себе. Ей так этого не хватало. Если Джейкоб не спал, он мог усидеть спокойно не больше тридцати секунд. Потом начинались вертолеты, взлетные полосы и прыжки с дивана. Она радовалась, что сын растет, но скучала по тому времени, когда он был частью ее тела и она защищала его от всех бед. Уже сейчас она думала о том, что когда-нибудь ее ребенок станет самостоятельной личностью, покинет дом и будет искать свой путь в жизни.

– Я скучаю по папочке.

– Он спит наверху.

– По моему настоящему папочке, – уточнил Джейкоб.

Кэти поцеловала его в макушку.

– Я тоже иногда по нему скучаю.

– Он не вернется?

– Нет, не вернется.

Джейкоб тихонько заплакал.

– Но я всегда буду с тобой. – Она вытерла рукавом футболки капельку у сына под носиком и покачала его.

Посмотрела на линейку роста с Бобом-строителем и подвеску с корабликами, кружащими в полутьме. Где-то под полом звякнула труба.

Джейкоб перестал плакать.

– А можно мне завтра лимонад?

Кэти убрала прядку волос с его лба.

– Не знаю, сможешь ли ты завтра пойти в садик, но если пойдешь, то по дороге домой получишь лимонад, ладно?

– Ладно.

– И тогда не будет десерта на ужин, договорились?

– Договорились.

– А теперь – парацетамол.

Положив сына в чистую постельку, Кэти принесла из ванной бутылочку с дозатором.

– Открой рот.

Джейкоб почти уснул. Она выдавила лекарство ему в ротик, вытерла каплю на подбородке, облизала палец и поцеловала в щечку.

– Я пошла, малыш.

Сын не хотел отпускать ее руку. Ей и самой не хотелось уходить. Кэти прилегла рядышком. Вот она – награда за вечную усталость, капризы, за то, что уже полгода она не брала в руки книгу. Кэти погладила сынишку по голове. Джейкоб был уже далеко-далеко, ему снились малиновое мороженое, космические экскаваторы и меловой период.

Очнулась она лишь утром. Джейкоб бегал туда-сюда по дому в костюме Человека-паука.

– Вставай, любимая, я приготовил завтрак. – Рэй погладил Кэти по волосам.

После детского сада они с Джейкобом вернулись поздно, потому что заходили пить обещанный коктейль. Рэй уже пришел с работы.

– Грэм звонил, – сообщил он.

– Чего хотел?

– Не знаю.

– Что-то важное?

– Я не спрашивал, он сказал, что позвонит позже.

Второго звонка от Грэма Рэй бы не выдержал, поэтому Кэти решила перезвонить сама. Уложив Джейкоба, она набрала бывшего мужа.

– Привет, это Кэти.

– Спасибо, что перезвонила.

– И что за секреты?

– Никаких секретов, беспокоился о тебе и не хотел говорить об этом Рэю.

– Извини. Я неважно себя чувствовала, когда ты приехал: спина и все такое.

– Тебе есть с кем поговорить? – спросил Грэм.

– Ты имеешь в виду врача?

– Я имею в виду вообще.

– Конечно, есть.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Послушай, Грэм…

– Если не хочешь, я не буду лезть не в свое дело. И я ни в чем не виню Рэя, честно. Просто подумал – может, выпьем кофе? Мы ведь по-прежнему друзья? Ну ладно, не друзья. Но мне показалось, тебе нужно выговориться. Я не имею в виду ничего плохого. – Он помолчал. – И мне приятно было поболтать с тобой в прошлый раз.

Что это с ним? Грэм не проявлял такой заботы уже много лет. На ревность не похоже. Может, во всем виновата «шапочка для плавания»?

Нельзя быть такой злой, сказала себе Кэти, люди меняются. Грэм беспокоится. И он прав. Мне не хватает дружеской поддержки.

– В среду я заканчиваю раньше, у меня есть час до того, как забирать Джейкоба.

– Отлично.

30

Зубная щетка. Полотенце. Бритва. Шерстяной свитер. Джордж начал укладывать вещи в чемодан, затем решил, что тот не подходит для вылазки на природу, и откопал на чердаке старый рюкзак Джейми. Немного потрепанный, но для рюкзака нормально. Три пары трусов. Две фуфайки. Акройд. Спортивные штаны. Вот это настоящий отдых!

Однажды он уже пробовал подобное. Сноудония, тысяча девятьсот восьмидесятый. Отчаянная попытка Джорджа остаться на Земле после кошмарного перелета в Лион годом раньше. Будь его дети покрепче, а жена не столь привязана к комфорту, все получилось бы. Дождь – неотъемлемая часть единения с природой. К вечеру он почти всегда заканчивался, и можно было спокойно дышать воздухом, пока готовится ужин на походной газовой плитке. Однако любые его предложения отправиться на следующий год в поход на остров Скай либо в Альпы встречали дружные восклицания: «Может, лучше в Северный Уэльс?», сопровождавшиеся взрывами недоброго смеха.

В девять утра Джин высадила Джорджа в центре города, и он направился в «Оттакар», где купил подробную карту номер 204: Труро, Фалмут и прилегающие районы. Потом зашел в канцелярский магазин и приобрел карандаши: 2В, 4В и 6B, блокнот и мягкую резинку. Хотел еще купить точилку, однако вовремя вспомнил, что буквально за поворотом есть магазин туристического снаряжения. Там он раскошелился на швейцарский армейский нож, которым можно не только точить карандаши, но и строгать палки, и даже вытаскивать камни из лошадиных копыт, если возникнет такая необходимость.

Он прибыл на вокзал на четверть часа раньше, купил билет и сел на скамейку. Час до Кингс-Кросс. По линии Хаммерсмит-энд-Сити до Пэддингтона. Оттуда четыре с половиной часа поездом до Труро, двадцать минут до Фалмута, а дальше на такси. Если между Пэддингтоном и Труро действует бронирование мест и не придется сидеть на рюкзаке перед туалетом, он успеет прочитать не меньше двух сотен страниц.

Незадолго до прибытия поезда Джордж вспомнил, что не положил в рюкзак стероидную мазь. В принципе, не страшно. Мазь от экземы можно купить в любой аптеке.

Зря он подумал об аптеке. Подняв глаза на табло, чтобы посмотреть, сколько осталось до поезда, Джордж увидел на соседней скамье безобразного бродягу. Ближайшая к Джорджу сторона его лица представляла собой бесформенную рану, словно туда недавно ткнули разбитой бутылкой. Или как будто голову несчастного разъедала какая-то жуткая болезнь.

Джордж пытался оторвать взгляд и не мог. Зияющая рана притягивала его, как пропасть. Так, думай о другом. Джордж опустил голову и принялся разглядывать серые катышки раздавленной жевательной резинки у себя под ногами.

«Я ехал в поезде и думал о тебе, – тихонечко запел он. – Я шел по тропинке и думал о тебе».

Бездомный встал со скамейки.

Боже милосердный! Он идет сюда!

Джордж продолжал смотреть вниз и бубнить:

«Светит луна, вьется река, звезды сияют в небе…»

Бомж проковылял мимо и медленно побрел к краю платформы. Поняв, что тот в стельку пьян и может упасть на рельсы, а выбраться на платформу явно не способен, Джордж огляделся. Он живо представил человека, споткнувшегося о бетонный выступ, скрип тормозов, мокрый шлепок, распластавшееся на рельсах тело, и колеса поезда, разрезающие его, словно кусок ветчины. Нужно остановить бродягу. Однако для этого к нему придется прикоснуться, а Джордж не мог. Ужасная рана. Вонь разлагающейся плоти.

Нет. Он не обязан никого останавливать. На станции есть другие люди. Работники железной дороги, в конце концов. Они несут ответственность. Если перейти на противоположную платформу, он не увидит, как умрет бездомный. Но тогда он пропустит поезд. С другой стороны, если произойдет несчастный случай, отправление задержат. Тогда Джордж не успеет на поезд до Труро и четыре с половиной часа будет сидеть возле туалета.

Доктор Бархутян ошибся, когда у Кэти случился приступ аппендицита. Сказал, что это желудок. Три часа спустя пришлось вызвать «неотложку», и Кэти сразу положили на операционный стол. Как он мог забыть? Доктор Бархутян – кретин. Он выписал неправильный препарат. Мазь от экземы содержит стероиды, ткани от них растут быстрее и становятся сильнее. Он втирает мазь, которая превратит новообразование в настоящий рак. С ним будет то же, что с бродягой. Раны по всему телу.

Подъехал поезд. Схватив рюкзак, Джордж влетел в дверь ближайшего вагона. Скорее! Пусть мрачные мысли останутся на платформе! Джордж рухнул на сиденье. Сердце стучало так, словно он бежал от самого дома. Ему стоило величайшего труда усидеть на месте, и плевать, что думает о нем сидящая напротив женщина в коричневом дождевике. Поезд тронулся. Посмотрев в окно, Джордж представил, как в детстве, что летит в маленьком самолете параллельно вагону, тянет на себя штурвал, чтобы перелететь через изгородь или мост, бросает самолет то вправо, то влево, огибая дома и телеграфные столбы.

Поезд набирал скорость. Над рекой. Над дорогой. Джорджу стало дурно. Он барахтался в перевернутой вверх тормашками каюте тонущего судна. В полной темноте. Дверь где-то внизу – не важно где. Она открывается в другие места, где ты все равно умрешь. Джордж бешено брыкался, пытаясь удержать голову в исчезающей пирамиде спертого воздуха, где стены встречались с потолком. Вот уже и рот под водой. Маслянистая жидкость заполнила дыхательные пути. Он уронил голову на колени. К горлу подступила тошнота.

Джордж выпрямился. Тело покрылось холодным потом, кровь отлила от головы. Он вновь наклонился. Его бросило в жар. Он сел прямо и открыл окно. Женщина в коричневом дождевике неодобрительно на него посмотрела. Зловредная болячка медленно и беспощадно сожрет его тело.

«Я ехал в поезде и думал о тебе…»

Спальные мешки? Прогулки вдоль Хелфорда? Пиво у костра с Брайаном? Как могло ему такое в голову прийти? Это будет настоящий ад! На первой же остановке Джордж сошел с поезда, добрел до скамейки и стал вспоминать утренний кроссворд из «Дейли телеграф». Коленопреклонение. Фляга. Сбруя. Вроде немного отпустило. Я умираю от рака. Надо просто отложить эту жуткую мысль в специальную коробочку, где положено хранить мысли об умирании от рака, и тогда все будет хорошо.

Газель. Мизер. Папайя. Надо сесть на ближайший поезд домой. Поговорить с Джин. Выпить чаю. Включить музыку, громко. Родной дом. Сад. Все на своих местах. Никакого Брайана. И никаких бродяг. Увидев справа обратную сторону табло, Джордж встал и прошел вперед: посмотреть, что там написано. «Вторая платформа. Двенадцать минут». Он направился к лестнице. Через час будет дома.

31

Высадив мужа в центре, Джин поехала домой. За всю совместную жизнь она ни разу не оставалась одна на целых четверо суток. Вчера не могла дождаться, когда наступит этот момент, а теперь испугалась. Стала высчитывать точное количество часов, если отнять время работы в «Оттакаре» и школе. Воскресный вечер она проведет с Дэвидом. Но до воскресенья еще надо дожить.

Подъехав к дому, Джин остолбенела: у калитки стоял Дэвид, а из-за забора торчала голова соседки – миссис Уокер. Он что, с ума сошел? Старая сплетница следит за каждым их шагом и может назвать точную дату, когда они начали заказывать молочнику апельсиновый сок. Она бог знает что подумает! Джин вышла из машины.

– О, Джин, – улыбнулся Дэвид, – наконец-то! Я не знал, застану ли Джорджа. Забыл очки для чтения, когда ужинал у вас.

Очки для чтения? Вот врунишка! Джин сама не понимала, впечатлило или испугало ее это вранье. Она перевела взгляд на миссис Уокер, которую Дэвид, похоже, совершенно очаровал.

– Мы тут поболтали с мистером Симмондсом, – сказала та, – и он мне поведал, что Джордж готовит очень вкусное ризотто. Я решила, он меня разыгрывает.

– Как ни странно, это правда, – ответила Джин. – Джордж действительно готовит. Примерно раз в пять лет.

Она повернулась к Дэвиду:

– Джордж очень расстроится. Я только что отвезла его в город. Он уехал на несколько дней к брату, в Корнуолл.

– Жаль, – сказал Дэвид.

Он вел себя так естественно, что Джин и сама чуть не поверила, что он забыл очки.

– Ну что ж, зайдите.

– Приятно было познакомиться, – сказал Дэвид миссис Уокер.

– Мне тоже.

Они вошли в дом.

– Извини, – проговорил Дэвид. – Я немного поторопился.

– Поторопился?

– Думал, ты уже вернулась с вокзала. В мои планы не входило столкнуться с любопытной соседкой.

Он снял пиджак и повесил на спинку стула.

– Какие еще планы, Дэвид? Это мой дом. Как ты мог явиться сюда без предупреждения?

– Видишь ли, Джин, нам надо поговорить.

Он усадил ее за стол, достал из кармана пиджака очки и положил на стол.

– Покажу твоей соседке, когда буду уходить.

– Ты всегда так делаешь?

– Нет, так я никогда не делал, – серьезно сказал он.

Джин стало неловко. Надо заварить чай или помыть посуду, чем-то заняться. Но Дэвид взял ее руку и накрыл своей, словно удерживая маленького юркого зверька.

– Я должен тебе кое-что сказать. Мне нужно видеть твое лицо, и я хочу сделать это сейчас, чтобы у тебя было время подумать. Я пожилой человек.

– Ты не пожилой.

– Пожалуйста, помолчи, Джин. Я целый месяц репетировал. Дай мне сказать, не делая из себя идиота.

Она никогда не видела его таким взволнованным.

– Прости.

– В моем возрасте не бывает вторых попыток. А если бывает, то это она и есть. – Дэвид опустил глаза. – Я люблю тебя. Хочу прожить с тобой остаток жизни. С тобой я счастлив. Понимаю, это эгоистично, но мне хочется большего. Ложиться с тобой в постель и просыпаться рядом с тобой. Пожалуйста, дай мне договорить. Мне проще – я живу один. Могу делать все, что пожелаю. Я понимаю: у тебя все иначе. Я уважаю Джорджа. Он мне нравится. Но я слышал, что ты о нем говоришь, и видел вас вместе, и… Ты можешь сказать «нет», и я пойму. Но если я не спрошу, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Джин трясло.

– Пожалуйста, подумай. Если согласишься, я постараюсь сделать так, чтобы все прошло для тебя как можно более легко и безболезненно. Если нет, буду считать, что этого разговора не было. Я не хочу тебя отпугнуть. – Он поднял глаза, и их взгляды встретились. – Только не говори, что я все испортил.

Джин положила руку поверх его.

– Знаешь…

– Что? – Он обеспокоенно посмотрел ей в лицо.

– Мне в жизни никто не говорил таких приятных вещей.

– Ты можешь не отвечать прямо сейчас, – облегченно выдохнул он.

– Я и не собираюсь.

– Просто подумай.

– Боюсь, я не смогу думать ни о чем другом, – засмеялась она. – Ты улыбаешься. Ты ни разу не улыбнулся, с тех пор как зашел в дом.

– Я волновался. – Он сжал ее руку.

Джин обошла вокруг стола и поцеловала Дэвида.

32

Кэти с Грэмом не говорили ни о Рэе, ни даже о свадьбе. Они обсуждали «Дневник Бриджет Джонс», свалившийся с Уэствей бензовоз, который показывали в утренних новостях, и ужасную прическу женщины в дальнем углу кафе. Именно в этом сейчас нуждалась Кэти – все равно что надеть старый уютный свитер, принимающий форму твоего тела, со знакомым запахом.

Попросив у официантки счет, она заметила входящего в кафе Рэя и на миг испугалась – что-то с Джейкобом? Однако, увидев выражение его лица, поняла: дело в другом. Рэй остановился перед их столиком и посмотрел сверху вниз на Грэма.

– Что случилось? – ледяным голосом спросила Кэти.

Рэй молчал. Грэм спокойно положил на металлическое блюдце деньги и встал.

– Я, пожалуй, пойду. Спасибо за компанию.

– Извини, – сказала ему Кэти и повернулась к Рэю:

– Ради бога, Рэй, не будь ребенком!

Она подумала, что сейчас начнется драка. Однако Рэй не двигался, провожая взглядом уходящего Грэма.

– Очень мило, Рэй. Просто очаровательно. Сколько тебе лет?

Рэй молча посмотрел на нее.

– Ты скажешь наконец хоть что-нибудь или так и будешь стоять как кретин?

Рэй развернулся и зашагал к двери. Подошла официантка, забрала тарелочку с деньгами. Рэй выскочил на улицу, поднял над головой мусорную урну, взревел, как раненый зверь, и обрушил ее на тротуар.

33

Добравшись до дома, Джордж почти совсем успокоился. На подъездной дорожке стояла машина. Поэтому он удивился и даже немного расстроился, что Джин нет. И все равно приятно оказаться в родном доме. Записная книжка в форме поросенка на телефонном столике. Едва уловимый запах тостов и хвойного средства для мебели. Джордж сбросил рюкзак и прошел в кухню.

Ища взглядом чайник, он заметил перевернутый стул. Поставил его на место. Почему-то подумалось о кораблях-призраках, где все находили точно в таком же виде, как в момент необъяснимой катастрофы: недоеденная еда на столе, оборванные на полуслове записи в дневнике.

Джордж одернул себя. Подумаешь, стул! Наполнив чайник, включил его в розетку, оперся руками на пластиковую столешницу и медленно выдохнул, отгоняя глупые мысли. И вдруг услышал непонятный звук. На втором этаже. Как будто кто-то передвигает тяжелую мебель. Сначала Джордж подумал, что это Джин. Только раньше он никогда не слышал у себя в доме такого звука. Ритмичные механические толчки.

Джордж хотел было крикнуть, однако что-то его остановило. Нужно выяснить, что происходит, не выдавая своего присутствия. Ему может понадобиться элемент неожиданности. Джордж вышел в коридор и стал подниматься по лестнице. Дверь в бывшую спальню Кэти была закрыта, а их с Джин – приоткрыта. Оттуда и слышался звук.

На тумбочке в коридоре стояла ваза для фруктов с четырьмя мраморными яйцами. Джордж взял черное и взвесил в руке. Не бог весть какое оружие, однако лучше, чем ничего. Он пару раз подбросил яйцо, и оно тяжело упало в ладонь.

Вполне возможно, какой-нибудь наркоман забрался в дом и роется в ящиках комода. Джорджу следовало испугаться, но утренние приключения опустошили сосуд, в котором хранились подобные эмоции.

Он осторожно толкнул дверь. Два человека на кровати занимались сексом. Джорджу ни разу не приходилось наблюдать этот процесс со стороны. Ничего привлекательного. Первым побуждением его было уйти, чтобы избежать неловкости. Потом он вспомнил, что это его комната. И его кровать.

Джордж намеревался громко спросить, что, черт возьми, они здесь устроили, как вдруг заметил – пара-то пожилая. А когда женщина застонала, он понял – это Джин. Ее насилуют. Джордж поднял кулак с мраморным яйцом и двинулся вперед, однако Джин пробормотала томным голосом:

– Да, да, да, да!

И до Джорджа внезапно дошло, что голый мужчина, занимающийся сексом с его женой, – Дэвид Симмондс. Стены угрожающе накренились. Он отступил и ухватился рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

Очевидно, прошло какое-то время: трудно сказать, пять секунд или две минуты. Джорджу было нехорошо. Он прикрыл дверь и схватился за перила. Тихонько положил мраморное яйцо в вазу и стал ждать, пока стены встанут на место. Когда это произошло, он спустился, поднял с пола рюкзак, вышел на улицу и закрыл за собой дверь.

В голове шумело, будто он лежит на рельсах, а над ним проносится поезд. Джордж сделал несколько осторожных шагов и почувствовал себя лучше. Ходьба прочищает мозги. Мимо проехал синий микроавтобус.

Теперь покачнулся тротуар. Джордж остановился, и его стошнило прямо под фонарным столбом. Не меняя положения, чтобы не испачкать брюки, он достал из кармана салфетку и вытер лицо. Джордж знал, что нельзя бросать салфетку на тротуар, и хотел сунуть ее в карман, но потерял равновесие из-за тяжелого рюкзака, и, не успев схватиться за столб, покатился к живой изгороди.

Он как будто покупал мясную запеканку и фруктовый салат в магазинчике при заправке на трассе М6, как вдруг пришел в себя от собачьего лая. Открыв глаза, Джордж увидел затянутый облаками кусок неба, обрамленный листьями и ветками.

Долго смотрел на хмурое небо. Откуда-то несло блевотой. Постепенно он понял, что лежит в кустах. С рюкзаком на спине. И вспомнил: ему стало плохо на улице, а в сотне метров отсюда его жена занимается сексом с другим мужчиной.

Нельзя лежать под забором на виду у всех. Джордж не сразу вспомнил, как двигать руками и ногами. Вытащил из волос ветку, высвободил руки из лямок и опасливо поднялся. Стоящая на другой стороне дороги женщина смотрела на него с умеренным интересом, как на животное в сафари-парке. Он сосчитал до пяти, сделал глубокий вдох и поправил рюкзак. Осторожный шаг. Еще один, более уверенный. Получается. Джордж пошел к дороге.

34

Кэти знала, что в понедельник придется извиняться. Она стояла в холле детского сада с Джейкобом, повисшим у нее на шарфе, а Эллен втолковывала ей что-то о Всемирном дне осведомленности. Из головы не шла ссора с Рэем, и мозг отказывался принимать информацию. Перед глазами возникла сцена из фильма о зомби: Эллен отрубают голову, и из ее шеи хлещет фонтан крови.

В автобусе Кэти, чтобы отвлечься от мыслей о Рэе, спросила у Джейкоба, чем он занимался в садике, но сын слишком устал и не мог говорить. Он засунул в рот большой палец, а другой рукой теребил мягкую подкладку ее жакета.

Водитель, судя по всему, решил побить скоростной рекорд. Шел дождь, от сидящей рядом женщины несло потом. Кэти хотелось что-то разбить. Или кого-нибудь ударить. Обняв Джейкоба, она старалась хоть немного успокоиться. Уму непостижимо! Рэй устроил такую сцену, будто она отвезла Грэма в ближайший отель и затрахала до полусмерти.

Автобус резко остановился. Они вышли. По дороге Кэти обозвала водителя болваном. К несчастью, в тот момент она споткнулась о Джейкоба, который нагнулся поднять заинтересовавший его камень, и получилось не слишком эффектно.

Открыв дверь, она поняла, что Рэй уже дома. В коридоре было темно, однако в воздухе висело напряжение, будто заходишь в пещеру, зная, что в углу прячется чудовище, глодающее берцовую кость.

Рэй сидел на кухне за столом.

– Мы ехали в автобусе. Мамочка сказала плохое слово. Водителю, – сообщил ему Джейкоб.

Рэй ничего не ответил. Кэти наклонилась к сыну.

– Иди к себе и поиграй немножко. Нам с Рэем надо поговорить.

– Я хочу играть здесь.

– Поиграешь здесь чуть позже, – сказала Кэти. – Иди посмотри, как там твой новый грузовик.

Еще пять секунд, и она слетит с катушек.

– Не хочу, – заявил Джейкоб. – Скучно.

– Пожалуйста, иди наверх. Я скоро приду. Давай, я помогу тебе раздеться.

– Не хочу раздеваться. Хочу лимонад с монстрами.

– Ради бога, Джейкоб, – взмолилась Кэти, – немедленно иди к себе!

На секунду ей показалось, что Рэй сейчас применит свои знаменитые дипломатические способности и силой мысли убедит Джейкоба спокойно уйти наверх, а ее хватит удар от чудовищной глупости происходящего. Но Джейкоб топнул ногой и заявил:

– Ненавижу тебя!

И гневно удалился, так и не сняв капюшона, как сердитый гном.

Кэти повернулась к Рэю:

– Я всего лишь выпила кофе с отцом моего ребенка. Мне хотелось поговорить. И если ты думаешь, что я выйду замуж за человека, который так себя ведет, ты заблуждаешься.

Рэй молча посмотрел на нее, встал, надел куртку и вышел, хлопнув дверью.

Господи! Кэти вернулась в кухню, ухватилась за край мойки и крепко держалась за нее несколько минут, чтобы не напугать Джейкоба криком и ничего не разбить. Выпила молока из холодильника и поднялась наверх. Джейкоб сидел на кровати, напыжившись, все еще в капюшоне, как всегда после родительских ссор. Будто ждал такси, которое отвезет его в детский дом.

Кэти села рядом и притянула сына к себе.

– Извини, что я рассердилась.

Маленькие ручки обвились вокруг ее шеи.

– Ты ведь тоже иногда сердишься?

– Да, сержусь, – признал он.

– Я все равно тебя люблю.

– И я тебя люблю, мамочка.

Они посидели молча.

– А куда пошел папа Рэй? – спросил Джейкоб.

– Не знаю. Вышел. Он не любит ссоры.

– Я тоже.

– Знаю, – сказала Кэти.

Она сняла с него капюшон, вытащила из волос ворсинку и поцеловала.

– Я люблю тебя, бельчонок. Больше всего на свете.

Джейкоб высвободился из объятий.

– Хочу играть с грузовиком.

35

Джордж доехал на автобусе до Питерборо и снял номер в отеле «Собор». Он не любил дорогие отели. В основном из-за чаевых. Кому давать, в каких случаях, сколько? Богатые знают это интуитивно и не боятся кого-то обидеть. А такие, как он, всегда путаются и получают в итоге плевок в яичницу. Правда, сегодня подобные пустяки его не волновали. Из-за шока. Джордж знал, что неприятное чувство вернется, но пока не до этого.

– Ваша кредитная карта, сэр.

Джордж положил кредитку в бумажник.

– И ключ от вашего номера. – Клерк повернулся к носильщику: – Джон, проведите мистера Холла.

– Я сам найду, – сказал Джордж.

– Третий этаж, налево.

Оказавшись в номере, Джордж вывалил вещи из рюкзака на кровать. Повесил в шкаф рубашки, свитера и брюки, а нижнее белье сложил в выдвижной ящик. Достал из рюкзака всякие мелочи и аккуратно расставил на столе. Помочился, вымыл руки, вытер их чудесным пушистым полотенцем и ровненько повесил его на теплую вешалку.

Пока все идет неплохо, учитывая обстоятельства. Джордж налил в пластиковый стаканчик виски из маленькой бутылочки в мини-баре. Выпил, закусил орешками из пакетика, обозревая неровный ряд крыш за окном. Проще не бывает. «Поживу несколько дней в отеле, а потом сниму что-нибудь. Небольшую квартиру или домик за городом», – думал он.

Прикончив виски, положил в рот новую горсть орешков. «Теперь буду сам распоряжаться своей жизнью. Сам решать, что делать, с кем общаться, как проводить время. Если смотреть объективно, это к лучшему. – Он завернул пакетик с арахисом и положил его на стол, сполоснул стакан и вытер его салфеткой. – Без восьми минут час. Надо перекусить и вздремнуть».

36

Когда Дэвид уехал, Джин накинула халат и спустилась в кухню. Все вокруг сияло. Цветы на обоях. Белоснежные сугробы облаков высоко над деревьями в дальнем углу сада. Она сделала кофе и сэндвич с ветчиной и проглотила две таблетки парацетамола, чтобы унять боль в колене. Сияние начало потихоньку тускнеть.

Наверху, в объятьях Дэвида, это казалось возможным – все бросить, начать новую жизнь. Теперь, когда он ушел, сама идея выглядела нелепой. Дичь какая-то. Так бывает только в кино.

Часы на стене. Счета в подставке для тостов. Блюдо для сыра с листиками плюща. Вся жизнь на ладони, как фотографии в альбоме. Вот они с Джорджем стоят перед церковью в Давентри, ветер сдувает с деревьев оранжевое конфетти листьев, а настоящий праздник начнется только на следующее утро, – они оставят родных и уедут вдвоем в Девон в бутылочно-зеленом «Остине».

Когда родилась Кэти, Джин целый месяц пролежала в больнице. Джордж приходил каждый день, приносил рыбу с картошкой фри. Джейми на красном трехколесном велосипеде. Дом на Кларендон-лейн. Обледеневшие изнутри окна в ту первую зиму и твердые, будто жестянки, простыни. Все такое надежное, прочное, славное. Чего еще можно требовать от жизни?

Джин сполоснула тарелку и поставила на полку. Все вокруг вдруг стало серым и безрадостным. Известковый налет на кране. Трещинки в мыле. Печальный кактус.

Наверное, она слишком многого хочет. Болезнь нашего времени. Все чего-то хотят. Сушилку для белья. Фигуру, как у модели. Чувства, как в двадцать один. Поднявшись в спальню, Джин переоделась и окончательно пришла в себя. «Ложиться с тобой в постель и просыпаться с тобой по утрам». Сказать «нет» можно, а вот притвориться, что разговора не было, нельзя.

Джин скучала по Джорджу.

37

За ланчем в переполненной второсортной пиццерии Джордж читал Акройда. Он всегда думал, что есть в одиночестве грустно. А теперь, когда самому пришлось обедать без компании, чувствовал свое превосходство. Наверное, из-за книги. Все тратят время впустую, а он узнает что-то новое.

После еды Джордж решил пройтись. Центр города – не лучшее место для прогулок, однако не вызывать же такси, чтобы тебя отвезли куда-нибудь, где можно погулять. Он пошел через Истфилд по направлению к кольцевой дороге. Надо как-то забрать машину. Лучше всего ночью, чтобы не столкнуться с Джин. А может ли он считать машину своей? Ссоры еще не хватало. Или, того хуже, обвинения в краже. Наверное, лучше со временем купить новую.

Джордж шел не в ту сторону. Следовало идти на запад. Но если идти на запад, в конце концов придешь к Джин. А он не хотел к Джин. Он пересек кольцевую, миновал какие-то промышленные сооружения и очутился наконец среди зеленеющих полей. Холодный воздух бодрил, над головой простиралось бездонное небо, и прогулка оказалась ничем не хуже, чем в Хелфорде, только без Брайана и шести часов в поезде.

Вдруг слева от дороги он увидел заброшенную фабрику. Почерневшие трубы. Вентиляционные выходы. Покоробившиеся контейнеры. Безотрадное зрелище, которому отнюдь не придавал шарма ржавый холодильник, брошенный на придорожной стоянке. Серость неба над невыносимым однообразием полей навалилась на Джорджа всей своей тяжестью. Как обычно в трудные минуты ему захотелось сбежать в студию, и вдруг он осознал, что никогда ее не достроит. Придется делать что-то другое: не такое масштабное, подешевле. Пришедший на ум планеризм был изгнан, как непрошеный гость.

Шахматы. Бег трусцой. Плавание. Благотворительность. Рисовать, в конце концов. Это недорого. А может, Джин уйдет сама. Захочет жить в другом месте, с Дэвидом. И тогда он достроит студию. Приободрившись, Джордж быстро зашагал обратно.

Когда он вернулся в центр, начало смеркаться, однако для ужина в ресторане было рановато. Увидев кинотеатр, Джордж вспомнил, что уже несколько лет не ходил в кино. «Тренировочный день» – кажется, криминальный триллер. «Дети шпионов» – ясно, для детей, а «Игры разума» – о каком-то сумасшедшем, что там смотреть. В конце концов он купил билет на «Братство кольца» – во-первых, хорошие отзывы, а во-вторых, он помнил, что когда-то, очень давно, ему понравилась книга. Джордж прошел в зал и выбрал место посередине.

Девочка, сидящая впереди с компанией подростков, обернулась. Оглядевшись, Джордж понял, что зал полон молодежи, и он единственный представитель своего поколения. Это, конечно, не то же самое, что околачиваться возле детской площадки, но все равно неудобно. Джордж встал и перешел в самый первый ряд. И видно лучше, и никто не сможет обвинить его в чем-то неподобающем.

Фильм был неплохой. Однако, минут через сорок после начала, камера взяла крупным планом лицо Кристофера Ли, который играл злого волшебника Сарумана, и Джордж заметил у того на щеке темное пятно. Он бы не придал этому значения, не прочти недавно в газете, что Кристофер Ли умер. Джордж не мог вспомнить, от чего. Не от рака кожи, случайно? Если это так, то Кристофер Ли умирает прямо у него на глазах.

Или то был Энтони Куинн? Джордж напрягал мозг, вспоминая прочитанные за последние месяцы некрологи. Оберон Во, Дональд Брэдмен, Нинетт де Валуа, Роберт Ладлэм, Гарри Секомб, Перри Комо… Они выстроились в ряд, жалкие пешки в игре с могучими силами, на которые не могли повлиять. Каждый неудержимо стремился к краю пропасти и с криком падал в зияющую бездну. Когда Джордж вновь посмотрел на экран, перед ним предстали крупные планы знакомых лиц, и на каждом – пятно, грозящее превратиться в смертельную меланому.

Ему стало нехорошо. На экране вновь появились орки: безобразные сверхъестественные существа без губ и ноздрей, с ободранной кожей, лица которых состоят из сырого мяса. Джорджа мучил вопрос, то ли все они страдают от злокачественного кожного заболевания, то ли у них нет кожи, а значит, и рак кожи им не грозит. Или же они предрасположены к нему и, как дети-альбиносы в Сахаре, умирают от рака с момента своего рождения.

Не волнуясь больше, что о нем подумают, Джордж встал и неровным шагом потрусил к выходу. Вырвался в ярко освещенное фойе, распахнул дверь и нырнул в сумрак улицы.

38

Джин с бокалом вина устроилась посмотреть вечерние новости, как вдруг позвонил Брайан и сообщил, что Джордж не приехал. Они решили, что тот наверняка сидит на запасном пути в Эксетере, на чем свет стоит кляня «Верджин трейнс». Положив трубку, Джин моментально забыла об этом разговоре.

Найдя в морозилке гамбургер с индейкой, она включила плиту и стала чистить морковь. Поужинала под какую-то романтическую чепуху с Томом Хэнксом. На титрах снова позвонил Брайан, чтобы сообщить, что Джорджа все еще нет. Обещал набрать через час – на случай, если у нее появятся новости.

Дом внезапно показался Джин пустым. Она откупорила вторую бутылку и чуть ли не залпом выпила бокал. Не глупи, велела она себе. С такими, как Джордж, никогда ничего не случается. А если случается, они сразу звонят домой (как, например, когда ему в глаз попал осколок стекла в Норвиче). На случай, если он окажется в больнице, в кармане его куртки хранится листок бумаги с телефоном Брайана, адресом коттеджа и, вполне возможно, нарисованной от руки картой местности.

Почему в голову лезет чушь? Всю жизнь Джин за что-то переживала: как бы дети-подростки не попробовали наркотики на вечеринке, не дай бог забыть о чьем-то дне рождения, проверить, не оставила ли Кэти включенную плойку на ковре в спальне…

Налив новый бокал вина, она некоторое время пялилась в телевизор, однако не могла усидеть на месте. Вымыла посуду. Навела порядок в холодильнике. Почистила раковину, промыла сток горячей мыльной водой, протерла решетку. Связала пакет с мусором и вынесла во двор. Стоя возле контейнера, услышала гул полицейского вертолета. В грязно-оранжевом небе над центром города висел черный силуэт, от которого спускался пучок лучей. В голову закралась глупая мысль, что полицейские ищут Джорджа.

Джин вернулась в дом, заперла дверь и поняла: если в ближайший час ничего не выяснится, придется звонить в полицию.

39

Следующие пару дней Джейми прожил точно зомби и без боя сдал роскошный особняк в Дартмут-парке Джону Вуду, потому что замечтался о Тони, вместо того чтобы угождать престарелым владельцам. На третий день он сделал из себя посмешище, напутав с текстами и выдав на Primelocation.com объявление о продаже квартиры-студии на третьем этаже с бассейном.

Джейми решил – пора взять себя в руки. Нашел в бардачке диск «Клэш», врубил на полную громкость и принялся мысленно составлять список грехов Тони. Курит в постели, не умеет готовить, бесстыдно портит воздух, стучит ложкой, бесконечно твердит о трудностях установки окна «Велюкс»…

Дома он торжественно разломал диск на две части и выбросил в мусорное ведро. «Если Тони хочет вернуться, пусть сам делает первый шаг. Я не собираюсь ползать перед ним на коленях. Жить одному гораздо лучше. Во всех отношениях».

40

К вечеру центральные улицы заполонили толпы молодежи, спешащие в бары и клубы. В поисках тишины и покоя Джордж спустился по Бридж-стрит к реке. Заодно ему хотелось выяснить, почему над головой летает полицейский вертолет. На набережной происходило нечто важное и интересное. На обочине дороги стояли «Скорая помощь» и полицейский автомобиль с мигалками.

Обычно Джордж старался держаться подальше от всяческих происшествий, не желая уподобляться праздным зевакам. Однако сегодняшний день трудно было назвать обычным. Вертолет висел так низко, что вибрирующий шум отдавался в голове и плечах. Джордж стоял у входа в китайский ресторан, грея руки в карманах. Прожектор вертолета чертил ломаные линии на поверхности воды.

Кто-то упал в реку. Порыв ветра донес до Джорджа потрескивающий шум рации и улетел прочь. Ужасающе прекрасно. Как в кино. В жизни так не бывает. Продолговатое желтое окошко «Скорой помощи», плывущие вверху облака, рябь на воде от вертолета, все восхитительно яркое. Ниже по течению двое парамедиков в светящихся желтых куртках методично двигались вдоль берега, светя фонариками и тыча длинным шестом в воду.

Очевидно, ищут тело, подумал Джордж. Коротко взревела сирена. Хлопнула дверца. Он посмотрел вниз. Прежде Джордж не видел реку столь близко. Тем более – вечером и при таком высоком уровне воды. Он никогда не боялся утонуть, хорошо плавал. Сорок дорожек каждое утро, если останавливались в отеле с бассейном. Когда перевернулась моторка Джона Зиневски, Джордж, конечно, испугался, но ему даже в голову не пришло, что он может утонуть.

Сейчас все было по-другому. Река стремительно бурлила, извивалась, создавала водовороты и перекатывалась через себя, словно гигантский зверь. Накатывала на опоры моста, как лава, обливающая скалу, и исчезала в черной темноте. Джордж внезапно понял, какую мощную силу представляет собой вода, движущаяся огромной массой, словно смола или патока. Она может утащить на дно или размазать по бетонной стене даже самого лучшего пловца.

Кто-то упал в воду. До Джорджа вдруг дошло, что это значит. Обжигающий холод, отчаянное стремление ухватиться за что-то на берегу, скользкие от мха камни, хруст ногтей, стремительно тяжелеющая одежда… А может, он сам того захотел? Бросился в воду. Не пытался выбраться и боролся лишь с самим собой – с собственным стремлением к свету, жаждой жизни.

Джордж вообразил человека, уплывающего в темноту. Вспомнил, что говорится об утопленниках в книге «Как мы умираем». Они пытаются вдохнуть воду, дыхательные пути перекрывает спазм, чтобы защитить мягкие ткани легких. Чем дольше они не дышат, тем больше слабеют. Начинают заглатывать воду и воздух. Вода с воздухом взбиваются в пену, и весь мучительный процесс становится необратимым. Из-за пены они задыхаются. Все эти подробности живо запечатлелись в памяти Джорджа. Начинается рвота. Мерзкая жижа заполняет рот, и в этом последнем вздохе, когда нехватка кислорода в кровотоке наконец убирает спазм дыхательных путей, они давятся водой, воздухом, пеной, блевотой…

Джордж спустился к реке пять минут назад. Увидел вертолет минут за десять до того. Кто знает, через сколько подняли тревогу и как быстро прибыл вертолет. Попавший в воду давно мертв. Джорджу стало страшно, как в поезде, однако он сумел подавить страх. Его утешало, что он мог представить себя участником этой трагедии. Так же, как мог представить мирную смерть, если играет подходящая музыка. Вроде адажио Барбера, которое почему-то начинают исполнять на канале «Классика», стоит только ему сесть в машину.

Самоубийство, конечно, страшно. Но теперь Джордж думал иначе. Совершить насилие над телом, которое упорно привязывает тебя к жизни, ставшей невыносимой. Разорвать цепи и получить свободу. Он вновь опустил голову. В нескольких сантиметрах от его ног бурлила вода, черно-синяя от полицейских мигалок.

41

Джин позвонила Джейми, тот не ответил. Набрала Кэти и сразу поняла, что дочери не до нее. Не желая выслушивать обвинения в паранойе, повесила трубку. Позвонила в больницу. В «Верджин». В «Уэссекс трейнс» и в СВЖД, затем в полицию. Ей велели звонить утром, если муж не найдется.

Джин стала укорять себя: с Джорджем беда, потому что она решила его бросить. Легла в постель, изо всех сил попыталась уснуть, но едва она проваливалась в сон, как воображала стук в дверь и молодого полицейского с серьезным лицом на пороге. Ее охватывал ужас, будто сейчас ей отрубят руку или ногу. Уснула Джин лишь в пять утра.

42

Джорджу не хотелось сидеть в ресторане. Он купил в киоске подсохший сэндвич, апельсин и слегка потемневший банан. Вернувшись в номер, сделал растворимый кофе и перекусил всухомятку. И понял, что больше заняться решительно нечем. Открыл мини-бар, чтобы достать банку «Карлсберга», но передумал. Если он проснется под утро и начнет бороться с темными силами, ему понадобится ясная голова. Взял вместо пива батончик «Марс» и включил «Евроспорт». На экране возникли пятеро молодых парней в шлемах и с рюкзаками модных неоновых расцветок, стоящие на каменистом утесе.

Джордж возился с громкостью на пульте, как вдруг один из юношей повернулся, подбежал к обрыву на заднем плане и бросился вниз. Джордж рванул к телевизору, чтобы задержать парня. Поздно. Юноша падал вниз со скалы. Через три секунды раскрылся парашют. Сердце у Джорджа бешено колотилось. Он переключил канал.

На сорок пятом ученого ударило током. Его волосы встали дыбом, а скелет на мгновение осветился. На сорок шестом извивались под поп-музыку грудастые девушки в бикини. На сорок седьмом показывали последствия террористического акта в стране с труднопроизносимым названием. На сорок восьмом рекламировали дешевые украшения. На сорок девятом шла передача о слонах. На пятидесятом – что-то черно-белое о пришельцах.

Если бы работало только четыре канала, Джордж удовлетворился бы одним из них, а так, из-за большого выбора, он переключал все по очереди, пока не зарябило в глазах.

Акройд тоже не пошел, и Джордж решил принять ванну. Включил воду, вернулся в комнату и стал раздеваться, однако вспомнил, что не хочет видеть некоторые части своего тела. Погасил свет в ванной, разделся до майки и трусов, намереваясь снять их непосредственно перед погружением, присел на кровать и начал стаскивать носки. И вдруг заметил на левом бицепсе россыпь красных пятнышек. Шесть или семь штук. Он потер их пальцем, надеясь, что это просто грязь или катышки от одежды. Не тут-то было. Пятна остались на месте.

Под ногами у Джорджа разверзлась зияющая черная дыра, зато мысли о Джин с Дэвидом улетучились. Рак распространяется. Или же первая разновидность болезни ослабила иммунитет, и в организме зародился новый вид рака. Джордж не знал, давно ли появились эти пятнышки, потому что не имел обыкновения внимательно рассматривать свое тело. Может, они там уже несколько лет. Какая разница! Значит, смертельный недуг поразил его уже давно.

Джордж скрючился, и тут же дали о себе знать сэндвич, банан, апельсин и «Марс». Не хватало еще заблевать гостиничный номер! Зажмурив глаза, Джордж заставил себя встать и принялся ходить по комнате, надеясь повторить целебный эффект послеобеденной прогулки. Пройдя туда-сюда раз двести, он понял, что паника ослабевает, и тут услышал плеск воды на полу ванной. Сообразив, что это значит, он открыл глаза, метнулся к двери, споткнулся об угол кровати и ударился головой о дверную раму.

Поднявшись на ноги, он двинулся в темноту ванной, замедляя шаг, чтобы не поскользнуться на залитом водой полу. Закрыл краны, побросал на пол все полотенца, вытащил пробку и встал на колени рядом с унитазом, пытаясь отдышаться. Голова сильно болела, однако Джорджа обрадовала эта нормальная, понятная, предсказуемая боль. Он приложил ладонь ко лбу, теплому и влажному, не решаясь открыть глаза и выяснить, кровь это или просто вода. Захлопнул дверь, и темнота сгустилась. За прикрытыми веками плясали расплывчатые розовые огни, как далекая деревня гоблинов. Нет, только не сегодня…

Придя в себя, Джордж медленно поднялся на ноги и побрел в спальню. Выключил свет, оделся и лишь после этого разожмурился. Выставил на стол содержимое мини-бара и сел в кресло перед телевизором. Открыл банку «Карлсберга», нашел музыкальный канал, надеясь, что грудастые извивающиеся красотки разбудят сексуальные фантазии и помогут забыть, кто он такой, где находится и что случилось с ним за последние двенадцать часов.

Съев «Сникерс», он почувствовал себя маленьким мальчиком в конце длинного-длинного дня. Захотелось, чтобы кто-то большой и сильный уложил его в теплую постель. Провалиться в сон и перенестись в новое утро, в котором все будет просто, ясно и хорошо.

На экране пела двенадцатилетняя девчушка в джинсах и порванной майке. Какая там грудь! Смотреть не на что! Певица казалась страшно сердитой и подпрыгивала каждые несколько тактов к камере, крича прямо в объектив. Она напомнила Джорджу юную Кэти в одном из ее самых взрывоопасных настроений.

Музыка была резкая и немелодичная, но когда начал действовать алкоголь, Джордж понял, почему молодежь, возможно, под воздействием спиртного или изменяющих сознание наркотиков, находит ее привлекательной. Заводной ритм, простая мелодия. Как будто наблюдаешь за грозой через окно. Как будто там, снаружи, происходит что-то еще более ужасное, чем у тебя в голове.

Девчонку сменили двое чернокожих в мешковатых штанах и бейсболках, говорящих нараспев под навязчивый диско-бит на непостижимом для простых смертных жаргоне негритянского гетто. С виду парни не казались такими разъяренными, как их предшественница, хотя общее впечатление складывалось не самое благоприятное. На подпевке стояли три девушки почти совсем без одежды.

Джордж открыл бутылочку водки. К полуночи он впал в блаженный ступор и недоумевал, почему не напился раньше. Он расслабился и то и дело забывал, где находится. И ему это нравилось. Он сходил в туалет, на заплетающихся ногах вернулся в спальню и упал на покрывало. В голове воцарилась пустота. Так и в алкоголика можно превратиться. А что – тоже выход, подумал Джордж и отключился.

Посреди ночи он оказался в самолете, заходящем на посадку в аэропорту – Хитроу или Шарль де Голль. Самолет одновременно был вертолетом. Дама в соседнем кресле держала на коленях собачку, чего в настоящих самолетах, как известно, не бывает. Джордж чувствовал странную безмятежность. В этом самолето-вертолете было уютно, словно в заботливых в руках того самого большого и сильного человека, о котором он недавно мечтал. В темном иллюминаторе открывался захватывающий вид: далеко внизу текли мерцающие огоньки, похожие на раскаленную лаву в трещинах большого черного камня.

Где-то играла чудесная симфоническая музыка – не то у него в голове, не то в бесплатных наушниках: поразительно красивая и бесконечно успокаивающая. Пестрый узор гобеленовой обивки сиденья слегка подрагивал, словно крошечные волны, отскакивающие от причала и рисующие на поверхности воды сверкающую сеть солнечных лучей.

И вдруг самолет (или вертолет) как будто споткнулся. От резкого удара все сместилось на несколько метров в сторону. Наступила удивленная тишина. Затем воздушное судно метнулось вправо и стремительно понеслось вниз. Раздался визг, бутерброды и ручная кладь взлетели, маленькая собачка повисла в воздухе на конце поводка, как надувной шарик. Джордж судорожно расстегивал ремень, но онемевшие пальцы не слушались. Из-под правого крыла вырывался густой черный дым.

Внезапно потолок самолета отвалился, словно крышка от консервной банки с сардинами, и страшный ветер стал уносить в темноту маленьких детей и стюардесс. Тележка с напитками, протанцевав по проходу, оторвала голову мужчине, сидевшему слева от Джорджа.

А вот он уже не в самолете. Мчится с Брайаном на санках с горы. Помогает Джин вытащить каблук из вентиляционной решетки во Флоренции. Стоит в классе миссис Эмери и никак не может выговорить слово «параллель», а все над ним потешаются. И вновь он в самолете, и одновременно стоит посреди ночи у себя на заднем дворе, глядя в окно спальни и не понимая, что там гудит, как вдруг дом озаряется оранжевым светом и взлетает в воздух, словно гигантский разваливающийся на кусочки метеор.

Земля содрогнулась. Витрина магазина забрызгана расплавленным черным пластиком. Откидное сиденье скачет по улице на белом павлиньем хвосте рассыпающихся искр. На карусель падает оторванная человеческая рука. Самолет врезался в многоэтажный парковочный комплекс, и Джордж проснулся, весь в поту, на огромной кровати в незнакомой комнате, с противным вкусом во рту и страшной головной болью, зная, что сон не кончился, что он все еще там – падает сквозь ночь в ожидании последнего удара, после которого свет померкнет навсегда.

43

Джин встрепенулась в девять утра от телефонного звонка, выбежала в коридор и схватила трубку. Это оказался Дэвид.

– Извини, я думала…

– Что случилось?

Пришлось рассказать ему о Джордже.

– Я бы на твоем месте не волновался, – рассудительно заявил Дэвид. – Джордж способен за себя постоять. Если ему нужна помощь, он знает, куда обращаться. А тебе не позвонил потому, что не хотел беспокоить. Вот увидишь, скоро все выяснится.

Джин подумала, что надо было позвонить Дэвиду еще вечером.

– И вот еще что… Ты сейчас одна. Когда мы с Миной развелись, я целый месяц спать не мог. Оставайся у меня в воскресенье. Я за тобой поухаживаю.

– Спасибо, я с радостью.

– Не за что, – сказал Дэвид.

44

Вернувшись на следующий день с работы, Джейми наконец понял, что у одиночества есть свои плюсы. Он поставил «U2», выпил зеленого чаю и стал гладить брюки.

Покончив с этим, он принял душ, вымыл голову и быстренько подрочил, рисуя в воображении высокого мускулистого канадца с золотистым пушком на талии. Парень вошел в ванную горнолыжного шале, сбросил мягкое белое полотенце, наклонился, взял член Джейми в рот и сунул палец ему в задницу.

Полчаса спустя, отходя ко сну после прочтения статьи об эпилепсии в «Обозревателе», Джейми был полон надежд на новую жизнь.

45

Кэти одолевали смешанные чувства. Рэй так и не вернулся. Бродит по улицам или спит у кого-то на диване. Явится утром с букетом цветов или коробкой дерьмового шоколада с заправки, и она его простит – бедняга ведь так настрадался! Бесит.

С другой стороны, дом в их с Джейкобом полном распоряжении. Они смотрели «Паровозик Айвор», и читали «Ведьмочку Винни», и нашли мультик, сделанный Джейми из блокнота: про собачку, которая машет хвостиком и какает, а какашка превращается в маленького человечка и убегает. Джейкоб захотел тоже сделать такой, и она нарисовала коротенький мультик с корявой собачкой, уносимой ветром, три кадра которого Джейкоб собственноручно раскрасил.

Когда пришло время купаться, Джейкоб крепко зажмурил глаза на целых шесть секунд, пока она смывала шампунь. А потом они поговорили о небоскребе – такой большой, а помещается в мире, и будь он в десять раз больше – все равно поместился бы, мир же невероятно огромный, это ведь не только Земля, а еще Луна, и Солнце, и планеты, и все-все-все.

На ужин они ели спагетти с соусом песто, и Джейкоб спросил:

– А мы поедем в Барселону или уже нет?

– Конечно, поедем, – ответила Кэти.

Уложив сына, она задумалась. «Готова ли я отказаться от замужества? Останусь без дома, а Джейкоб – опять без отца. Придется переехать в тесную квартирку. Питаться тостами с бобами. Отпрашиваться, когда Джейкоб болеет. Воевать с Эйденом, чтобы удержаться на работе, которую ненавижу. Ни машины, ни праздников.

А если все-таки выйти за него? Будем пререкаться, как все родители, и постепенно отдаляться друг от друга? И в конце концов я закручу легкую интрижку с первым, кто подвернется?»

Кэти не боялась трудностей. Мать-одиночка, прожившая несколько лет в Лондоне, вынесет все. Больнее пойти на компромисс, поступиться принципами, от которых она не готова отказаться. Мама примется читать нотации о молодых женщинах, которые хотят все и сразу, а ей и возразить будет нечего.

Это должна быть чертовски здоровенная коробка конфет.

46

Похмелье отвлекло Джорджа от горестей не хуже, чем спиртное. В молодости ему случалось напиваться, однако ничего подобного он не испытывал. В глаза точно песка насыпали. Он выпил две таблетки ибупрофена, проблевался и понял, что надо просто ждать, пока боль утихнет сама. В душ идти не хотелось, но во сне он обмочился. Взглянув в зеркало, Джордж обнаружил, что лоб все-таки рассечен и вид у него немногим лучше, чем у того бродяги на вокзальной платформе.

Задернув шторку, он включил горячую воду, закрыл глаза, разделся и встал под душ. Легонько вмассировал шампунь в волосы и стал медленно поворачиваться, как шаурма на вертеле. Лишь выбравшись из душа, он вспомнил, какая беда приключилась с полотенцами. Вслепую добрался до рюкзака, достал домашнее, осторожно вытерся и влез в чистую одежду. Хотелось сидеть на кровати и не шевелиться, но он изголодался по свежему воздуху, да и противно находиться в таком бардаке.

Бросил мокрые полотенца в ванну, прополоскал рот холодной водой с горошинкой зубной пасты. Сложил вещи в рюкзак и понял, что не может согнуться. Чтобы завязать шнурки, пришлось лечь на ковер. Подумал, не заправить ли постель, но по здравом размышлении решил, что лучше уж оставить как есть. Кровь на стене возле двери в ванную он все же вытер куском мокрой туалетной бумаги. В этот отель путь отныне заказан.

Надев куртку, Джордж проверил, на месте ли кошелек, посидел немного, собираясь с силами, и взвалил на спину рюкзак. Тяжелый, сволочь. На полдороге к лифту пришлось притормозить, облокотиться о стену и подождать, пока кровь прильет к голове.

– Доброе утро, мистер Холл! – бодро приветствовал его портье.

Джордж прошел мимо. У них есть номер карты. Не хотелось ни объяснять, что произошло в номере, ни делать вид, что все хорошо. Тем более – торчать у стойки, светя загадочной раной на лбу.

Швейцар открыл дверь, Джордж вышел в шумное, светлое утро и зашагал по тротуару. Воздух наполняли резкие запахи, которые словно испытывали на прочность его желудок: выхлопные газы, жареный бекон, сигаретный дым, хлорка… Джордж старался дышать ртом.

Он решил ехать домой. Нужно кому-то выговориться. Джин – единственная, с кем он сейчас может разговаривать. А что до сцены в спальне, они разберутся позже. В настоящий момент перед ним стояла задача куда более сложная: доехать домой на автобусе. Пятиминутная прогулка до вокзала вымотала его сильнее, чем переход через Альпы, а когда приехал автобус, Джордж оказался зажатым в замкнутом пространстве среди трех десятков немытых тел и все двадцать пять минут дрожал от отвращения.

Выйдя из автобуса, он посидел немного на скамейке – собраться с мыслями и хоть немного унять пульсирующую боль в голове. Что сказать жене? При обычных обстоятельствах он бы никогда не признался Джин, что сходит с ума. С другой стороны, при обычных обстоятельствах он бы не сошел с ума. Джордж понадеялся, что его жалкий вид вызовет сочувствие и спасет от долгих объяснений.

Он встал, поднял рюкзак, сделал глубокий вдох и побрел к дому. Джин стояла на кухне.

– Джордж!

Он бросил рюкзак под лестницу и, дождавшись, когда жена выйдет в коридор, проговорил едва слышно:

– По-моему, я схожу с ума.

Если говорить тихо, не так болит.

– Где ты был? – Джин сказала это слишком громко. Или ему показалось? – Мы беспокоились!

– Я ночевал в гостинице.

– В гостинице? На кого ты похож?

– Мне было… я же говорю, возможно…

– Что у тебя на голове? – перебила Джин.

– Где?

– На лбу.

– А, это…

– Да, это.

– Я споткнулся и ударился о дверную раму, – пояснил Джордж.

– О дверную раму?

– Да, в гостинице.

– Ты пил?

– Да. Но не тогда, когда ударился головой. Прости, ты не могла бы говорить чуточку потише?

– Зачем тебе понадобилось останавливаться в гостинице?

Все как-то неправильно. Это он должен задавать вопросы. Голова просто раскалывается.

– Почему ты не поехал в Корнуолл? Брайан звонил, спрашивал, что случилось.

– Подожди, я сяду.

Джордж прошел в кухню и отодвинул стул, со скрежетом проехавший по плитке. Сел и подпер голову руками. Джин последовала за ним.

– Почему ты не позвонил мне, Джордж?

– Ты… – Он едва не произнес это вслух.

К счастью, он не нашел слов. Секс – это интимное… как сходить в туалет. О таком не говорят, тем более на кухне в половине десятого утра. Пока Джордж искал слова, картина вновь встала перед глазами. Голый мужчина на его кровати, прерывистое дыхание жены, ее бедра, мужские ягодицы, теплый воздух, сдавленные стоны. Его как будто ударили под дых. Джордж ощутил всю неправильность ситуации, страх, омерзение и какое-то пугающее чувство, словно посмотрел в окно и увидел, что его дом плывет посреди океана.

Он понял, что не нужно искать слова. Если хоть кому-то расскажет, то никогда не избавится от этой картины. Стало легче. Не надо ничего говорить. Забыть. Спрятать отвратительное воспоминание в дальний уголок памяти. Полежав достаточно долго, оно потускнеет и утратит силу.

– Джордж, что ты делал в гостинице?

Она сердится. Она и раньше на него сердилась. Это и есть его старая жизнь. Такая спокойная, знакомая.

– Я боюсь умереть. – Вот Джордж и произнес эти слова.

– Это глупо.

– Я знаю, что глупо, но это правда.

Ему стало приятно и легко на душе. Никогда еще он не говорил с Джин так откровенно.

– Почему? – спросила она. – Ты же не умираешь. Или…

Она испугалась. Ничего, ей полезно. Джордж начал вытаскивать из брюк рубашку, как в кабинете у доктора Бархутяна.

– Что ты делаешь? – Джин схватилась рукой за спинку стула.

Он поднял жилет и спустил брюки.

– Что это? – спросила она.

– Экзема.

– Ничего не понимаю.

– Я думаю, это рак.

– Но это не рак.

– Доктор Бархутян сказал, что это экзема.

– Так почему же ты…

– И там еще на плече.

Зазвонил телефон. Пару секунд никто из них не трогался с места. Затем Джин с неожиданной прытью пронеслась по кухне, хотя Джордж и не собирался бежать к телефону.

– Я возьму.

Она схватила трубку.

– Алло. Да… привет… не могу сейчас говорить… Нет, ничего не случилось. Он здесь… да… позвоню позже.

Она положила трубку.

– Это… Джейми. Я звонила ему вчера вечером, когда ты пропал.

– У тебя не осталось, случайно, тех таблеток с кодеином? – спросил Джордж.

– Кажется, есть пара штук.

– У меня жуткое похмелье.

– Послушай, Джордж…

– Что?

– Может, тебе поспать пару часиков?

– Да, отличная мысль.

– Давай, я отведу тебя в спальню.

– И кодеин, пожалуйста.

– Я поищу.

– Лучше не в постели. Полежу на диване.

47

Утром Рэй не пришел. И вечером тоже. Кэти слишком злилась, чтобы звонить в офис. Пусть сам делает первый шаг. Но когда он не появился и на следующий день, сдалась и позвонила, просто чтобы успокоиться. Рэй был на встрече. Через час его не оказалось в офисе. Кэти предложили оставить сообщение, однако она не собиралась посвящать в свои дела секретаршу. Когда Рэй не ответил и в третий раз, Кэти заподозрила, что он не хочет с ней разговаривать, и больше не звонила.

Кроме того, приятно быть в доме одной. Зачем уходить, пока не выгоняют? В четверг вечером они с Джейкобом разложили на ковре в гостиной железную дорогу. Мост, туннель, грузовой кран, рельсы. Джейкоб построил крокодила из машин и сбросил его с обрыва. Кэти сделала деревья и вокзал, а сзади – горы из покрывала.

Она хотела девочку. Теперь это казалось смешным. Пришлось бы изображать энтузиазм по поводу визита Барби в салон красоты.

– Ба-бах! Все пропало! Водителю отрезало руку!

Джейкоб сымитировал звук сирены. Кэти не разбиралась ни в двигателях внутреннего сгорания, ни в космических полетах (Джейкоб хотел стать гонщиком, желательно на Плутоне), но полагала, что лет так через двенадцать ей будет легче смириться с запахом пота и тяжелым роком, чем с шопингом и анорексией.

Уложив сына в постель, она сделала себе джин-тоник и пролистала, не особо вникая, последний роман Маргарет Этвуд. Беда с мужчинами заключается в том, что они занимают слишком много места. Дело даже не в привычке разбрасывать ноги в метро или скатываться по перилам. Они постоянно требуют внимания. Рядом с другой женщиной ты можешь думать о своем. А у мужчин на голове все время мигает красная лампочка. «Привет! Это я! Я здесь!»

«Что, если Рэй никогда не вернется?» – безучастно подумала она.

Очевидно, дело в возрасте. В двадцать ты сражаешься с многоруким чудовищем. Важен каждый миг. В тридцать жизнь похожа на загородную прогулку. Большую часть времени думаешь о чем-то другом. А к семидесяти – просто смотришь бильярд по телевизору.

Прошла пятница. От Рэя – ни слуху ни духу. Джейкоб попросился к бабушке, и Кэти решила: почему бы и нет? Мама понянчится с внуком, а она переведет дыхание. Или папа сводит Джейкоба на аэродром. Мама спросит, где Рэй, но через минуту забудет.

Кэти позвонила родителям. Мама неестественно обрадовалась.

– Заодно обсудим меню и план рассадки гостей. Осталось всего полтора месяца.

У Кэти екнуло сердце. Ну, хоть Джейкоб развлечется.

48

Джин позвонила Брайану. Сказала, что Джорджу в дороге стало плохо и он вернулся.

– Что-то серьезное? – спросил Брайан.

– Надеюсь, нет, – ответила она.

Он так обрадовался, что не стал расспрашивать, и Джин была ему за это очень благодарна. Джордж уже пять часов спокойно спал на диване. Что-то серьезное? Ей-то откуда знать? Он появился дома в половине десятого утра с разбитой головой, помятый, будто ночевал в канаве.

Наверное, стряслось что-то ужасное, а он не пожелал ничего рассказывать. Снял номер в гостинице. Почему не позвонил и заставил ее волноваться? Молчит. Явно пил. Учуяв перегар, Джин разозлилась. А после слов о смерти задумалась: что-то не так. Нес чушь какую-то – рак, экзема. И настойчиво показывал пятно. Может, у него и правда не в порядке с головой? Джин хотела позвонить врачу, но Джордж уперся и заявил, чтобы и думать об этом забыла. Мол, он уже был у врача, и это не помогло.

Джин позвонила в магазин и в школу, отпросилась на пару дней. Пошла наверх и набрала Дэвида. Выслушав всю историю, тот сказал:

– Не вижу ничего странного. Ты никогда не думала о смерти? Бывает, просыпаешься среди ночи и не можешь уснуть. А уж на пенсии… Слишком много свободного времени…

Ближе к чаю Джордж зашевелился. Джин сделала ему какао с тостами, и он вроде ожил. Пыталась его расспросить, но ничего не добилась. Видно было, что ему тяжело обсуждать пережитое, и она сдалась. Сказала, чтобы не вставал, принесла его любимые книги и диски. Джордж казался усталым. Примерно через час она приготовила ужин и накрыла в комнате на журнальном столике, чтобы поесть вместе перед телевизором. Он съел все и попросил еще кодеина. Они посмотрели документальный фильм Дэвида Аттенборо о шимпанзе.

Джин постепенно успокоилась. Как будто время отмотали на тридцать лет назад. У Джейми – фолликулярная ангина. Кэти сломала ногу. Томатный суп и порезанные тосты. «Королевский суд», «Доктор Дулиттл» и «Швейцарская семья Робинзонов» по телевизору.

На следующий день Джордж изъявил желание перебраться в спальню. Утащил с собой телевизор и залег в постель. Сказать по правде, Джин стало чуточку грустно. Она заглядывала к нему каждые полчаса – узнать, не нужно ли чего, но его вполне устраивало собственное общество. Ее всегда восхищало это свойство Джорджа. Заболев, он никогда не жаловался, не требовал, чтобы за ним ухаживали. Уходил в свою конуру и отлеживался, свернувшись калачиком, как больная собака, потерявшая интерес к жизни.

Под вечер он сказал, что отлично справится сам, и на следующее утро Джин поехала в магазин. Во время ланча встретилась с Урсулой. Начала было рассказывать подруге о том, что случилось, однако поняла – невозможно ничего объяснить, обходя такие темы, как рак, экзема, страх смерти, пьянство Джорджа и его разбитая голова. Не хотелось выставлять мужа сумасшедшим, и она просто сказала, что Джорджу пришлось отменить поездку в Корнуолл из-за желудочного гриппа. Урсула, в свою очередь, поведала, как весело было гостить в Дублине у дочери – четверо детей и муж-строитель, затеявший ремонт в ванной.

49

Собственное сумасшествие стало для Джорджа неожиданностью. Но самым странным оказалось то, что это очень больно. Раньше ему такое и в голову не приходило. Его дядя, всякие немытые крикуны в автобусах, Алекс Бэмфорд тогда, на Рождество. Джордж частенько употреблял это слово. Сумасшедший дом, сумасшедший день. Что-то несуразное, беспорядочное и смешное. Только теперь ему не до смеха. При мысли о дяде, которого за десять лет пребывания в больнице Сент-Эдвардс ни разу не навестил никто из родных, или о взъерошенном чечеточнике, танцевавшем за мелочь на Черч-стрит, у него начинало щипать в глазах.

Будь у Джорджа выбор, он бы лучше ногу сломал. С ногой все понятно, не надо ничего объяснять, и никто не требует, чтобы ты излечился умственным усилием.

Страх накатывал волнами. Когда Джорджа захлестывала очередная волна, он чувствовал себя как несколько лет назад, когда у него на глазах выбежал на дорогу и чудом не попал под машину маленький мальчик. В промежутках Джордж собирался с силами и старался не думать о следующей волне, чтобы не ускорять ее приход. Неотвратимый, перемалывающий сознание ужас наваливался на него в темноте, словно космические корабли в научно-фантастических фильмах, обгоревшие фюзеляжи которых наползают на экран.

Мысль, что у него действительно рак, начала казаться почти утешительной. Попасть в больницу, лежать под капельницей, слушать разговоры врачей и медсестер и не думать, где найти силы, чтобы прожить следующие пять минут. Джордж оставил попытки поговорить с Джин. Она честно старалась, однако понять не могла. Не ее вина. Заговори с ним кто-нибудь о подобных проблемах еще год назад, он бы отреагировал точно так же.

Джин никогда не впадала в уныние. Она беспокоилась. Злилась. Расстраивалась. И чувствовала все гораздо острее, чем Джордж. Как-то он разбирался в подвале и кинул в огонь старый скворечник, а Джин набросилась на него с кулаками. Но через пару дней у нее, как правило, все проходило.

И все же она составляла ему компанию, готовила еду и стирала одежду. И он ей был благодарен за это. И за кодеин – почти целую упаковку. Справившись с ужасом просыпания, Джордж выпивал две таблетки во время ланча и погружался в мягкий, обволакивающий туман до самого ужина, когда можно открыть бутылку вина.

В первую ночь Джордж спал на диване. Оказалось, очень неудобно, к тому же Джин считала, что это блажь. Он перебазировался в спальню. Лежать в постели, где произошло это, было не так ужасно, как он предполагал. Если подумать, жуткие вещи случаются везде: убийства, изнасилования, смертельные аварии. Например, в пятьдесят втором году в пабе «Фармерс-хаус» сгорела пожилая женщина, но когда идешь туда пропустить кружечку, то ничего такого не чувствуешь.

Вскоре Джордж решил, что наверху даже лучше. Лежишь себе в постели, не надо открывать дверь, никаких неожиданных гостей, никто не спорит, если тебе вздумается задернуть шторы. Он перенес наверх телевизор и видеоплеер и задраил люки.

Через пару дней отважился совершить вылазку в магазин – взять напрокат новые фильмы. А если просыпался среди ночи и видел в освещенном луной саду полчища орков с уродливыми, покрытыми язвами лицами, то находил временное пристанище в уборной: усаживался между ванной и унитазом и тихонечко напевал песни, которые помнил с детства.

50

Кэти с Джейкобом ввалились в дверь. Мама поцеловала их и сообщила:

– Отец в постели. Неважно себя чувствует.

– А что с ним?

– Честно говоря, не знаю. Думаю, это все у него в голове. – Она поморщилась как от плохого запаха.

– Так он на самом деле не болен? – усомнилась Кэти.

– У него экзема.

– Можно мне посмотреть «Боба-строителя»? – спросил Джейкоб.

– К сожалению, дедушка забрал видеоплеер, – ответила мама.

– При экземе необязательно лежать в постели, – заявила Кэти.

Родители что-то скрывают, догадалась она. Совсем как в детстве. С годами это чувство лишь усиливалось.

– А можно посмотреть Боба у дедушки? – спросил Джейкоб, потянув Кэти за штанину.

– Подожди, я разговариваю с бабушкой.

– Он говорит, что боится умереть, – сценическим шепотом произнесла мама.

– Я хочу посмотреть его сейчас, – настаивал Джейкоб.

– Две минуты, – сказала Кэти.

– Ты же его знаешь, – заметила мама. – Трудно понять, что у него на уме.

– Дедушка умирает? – встрял Джейкоб.

– С дедушкой все хорошо, – ответила мама.

– Нет, не хорошо, – возразила Кэти.

– Я хочу печенье, – сменил тему Джейкоб.

– Представляешь, как тебе повезло: я сегодня утром купила твое любимое, шоколадно-апельсиновое, – сказала мама Джейкобу.

– Мама, ты меня не слушаешь! – возмутилась Кэти.

– А можно два? – спросил Джейкоб.

– Какой ты хитренький сегодня! – заметила мама.

– Можно мне два печенья? – уточнил Джейкоб у Кэти.

– Мам… – Кэти прикусила язык. Не хватало поссориться, едва переступив порог. Она и сама не поняла, что ее разозлило. – Давай так: вы с Джейкобом идете на кухню. Ты даешь ему печенье. Одно. А я поднимаюсь к папе.

– Хорошо, – бодро пропела мама. – Хочешь вкусненького апельсинового сока с печеньицем?

– Мы ехали на поезде, – сообщил Джейкоб.

– Правда? – удивилась мама. – А что это был за поезд?

– Поезд-монстр.

– Как интересно! Он был похож на монстра или на нем ехали монстры?

Бабушка с внуком удалились, Кэти пошла наверх.

Странно, подумала она. Папа не признавал болезней – ни своих, ни чужих, и никогда не сдавался. Представить его больным было невозможно.

Кэти постучалась и вошла в комнату. Папа лежал на кровати с одеялом, натянутым до подбородка. Он сразу же щелкнул пультом, но Кэти успела заметить, что он смотрел… «Смертельное оружие»?

Отец казался маленьким. Даже пижама не спасала.

– Приболел?

Кэти не знала, куда себя деть. Сесть на кровать – неудобно, стоять, как медсестра – глупо, а на кресле валялась одежда.

– Да, есть такое дело.

Они помолчали, глядя на тускло-серый экран телевизора, в котором отражался оконный переплет.

– Расскажешь мне, что случилось? – Просто не верилось, что она говорит это папе.

– Нет.

Отец никогда не выражался столь прямолинейно. Кэти со страхом подумала, что они впервые в жизни разговаривают по-настоящему. Не слишком приятное ощущение – как будто в гостиной обнаружилась еще одна дверь.

– Боюсь, твоя мама не совсем понимает, – пожаловался папа, – в этом она не сильна.

Кэти растерялась. Господи! Родителям положено решать такие вопросы самим! Этого еще не хватало! Однако папе нужно с кем-то поговорить, а мама явно не хочет его слушать.

– В чем не сильна?

– Я боюсь, – тяжело вздохнул папа и отвернулся к телевизору.

– Чего?

– Смерти. Боюсь умереть.

– Ты что-то скрываешь от мамы?

Ее взгляд упал на стопку видеокассет возле кровати. «Вулкан», «День независимости», «Годзилла», «Теория заговора»…

– По-моему… – он закусил губу, – мне кажется, у меня рак.

У Кэти внезапно закружилась голова.

– Почему ты так решил?

– Доктор Бархутян говорит, что это экзема.

– А ты ему не веришь.

– Не знаю. Пожалуй, нет, – поразмыслив секунду, признался папа.

– Попроси направление к специалисту.

– Нет, только не это, – поморщился он.

Кэти чуть не сказала: «Дай посмотреть», но поняла, что это бестактно.

– Дело действительно в болезни? Или тебя гложет что-то другое?

Папа начал соскребать с одеяла пятнышко от джема.

– Кажется, я схожу с ума.

Снизу раздавался веселый визг Джейкоба, за которым гонялась по кухне бабушка.

– Может, тебе с кем-то поговорить?

– Твоя мать считает меня дураком. И она права.

– С психологом, – уточнила Кэти.

Папа посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

– Доктор Бархутян кого-нибудь посоветует.

Папа продолжал смотреть сквозь Кэти. Она представила его в маленьком кабинетике с пачкой салфеток на столе напротив полного энтузиазма молодого мужчины в вязаной кофте и поняла, что он прав. Тем не менее быть жилеткой для папиных слез ей не хотелось.

– Тебе нужна помощь.

В кухне что-то грохнулось, раздался рев. Папа никак не отреагировал.

– Мне надо идти, – сказала Кэти.

Он и этого как будто не услышал.

– Я прожил жизнь зря, – тихо проговорил он.

– Ты прожил не зря, – возразила Кэти голосом, каким обычно разговаривала с Джейкобом.

– Твоя мать меня не любит. Я тридцать лет делал работу, которая ничего для меня не значила. А теперь… так больно… – Он заплакал.

– Пап, не надо.

– У меня на руке какие-то пятна.

– Что?

– Я не могу заставить себя посмотреть на них.

– Послушай, пап. – Кэти прижала ладони к вискам, чтобы сосредоточиться. – У тебя… тревожность, депрессия… что угодно… Мама здесь ни при чем. И работа тоже. Это все в голове.

– Прости. Не надо было ничего говорить, – пробормотал папа.

– Господи! У тебя прекрасный дом, деньги, машина. Человек, который о тебе заботится… – Кэти разозлилась. Эту злость она приберегала для Рэя, но теперь уже не могла остановиться. – Ты живешь не зря. Хватит нести чушь.

Она не разговаривала с отцом в таком тоне уже лет десять. Надо срочно уходить.

– Я иногда начинаю задыхаться. – Отец даже не пытался вытереть слезы. – Меня прошибает пот, и я понимаю, что вот-вот случится что-то ужасное, только не знаю, что именно.

Кэти вспомнила. Тогда, во время ланча, он выбежал и сел в патио. Вопли Джейкоба внизу утихли.

– Это панические атаки, они у всех бывают. Ну, может, не у всех, но у многих. Ты не странный. Не особенный. Не сумасшедший. Существуют лекарства. Это можно исправить. – Ее слегка встревожил тон собственного голоса. – Тебе надо обратиться за помощью. Не только ради себя. Надо что-то делать. Нельзя быть таким эгоистом.

Кажется, она отклонилась от темы.

– Может, ты и права, – признал папа.

– Какое еще «может»? Я поговорю с мамой, она все устроит.

– Ладно.

Опять, как тогда в патио. Кэти испугала его безропотность. Отец напомнил ей немощных стариков с плохо выбритыми лицами, медленно передвигающихся по больничным коридорам с мешочками мочи на специальных тележках.

– Ладно, я пойду.

– Давай.

Ей захотелось обнять его, но это было бы уже чересчур.

– Принести тебе кофе?

– Спасибо, у меня тут запас.

– Веди себя прилично, – велела Кэти с комедийным шотландским акцентом, облегченно вздохнула и закрыла за собой дверь.

На кухне она застала идиллическую картину: бабушка кормила сидящего у нее на коленях Джейкоба шоколадным мороженым прямо из коробки. Очевидно, оно дополняло шоколадно-апельсиновое печенье в качестве анестезии.

– Ну что, как там папа? – бодрым голосом поинтересовалась мама.

Кэти всегда удивляла полная неспособность пожилых людей нормально общаться друг с другом.

– Ему нужна помощь.

– А ему ты об этом говорила?

– Да, – сказала Кэти.

– У меня шишка, – встрял Джейкоб.

Она наклонилась и обняла сына. У него даже брови были в мороженом.

– Надеюсь, ты поняла, – заметила мама, – что уговорить твоего отца что-то сделать – невозможно.

Джейкоб вырвался и начал рыться в своем рюкзаке с Бэтменом.

– А ты не уговаривай. Просто делай. Поговори с доктором Бархутяном. Отвези папу в поликлинику или попроси врача приехать домой. Делай что-то.

Мама стала закипать. Джейкоб тем временем зажал в липких пальцах кассету с «Незабываемым Рождеством» и направился в коридор.

– Ты куда собрался, медвежонок?

– Смотреть «Боба-строителя» с дедушкой.

– Плохая идея.

На лице Джейкоба отразилось отчаяние.

Может, пусть идет? У папы всего лишь депрессия. Он не выжил из ума и не глотает лампочки. Пусть пообщается с внуком.

– Ну, иди. Только веди себя хорошо. Дедушка очень устал.

– Ладно, – кивнул Джейкоб.

– И еще… – вспомнила она.

– Что?

– Не спрашивай у дедушки, умирает ли он.

– Почему?

– Это невежливо.

– Ладно. – Джейкоб посеменил к лестнице.

Кэти повернулась к маме:

– Послушай, я серьезно. Насчет папы…

Она думала, что мама возмутится и посоветует ей не лезть не в свое дело, однако та молчала.

– У него депрессия.

– Я уже поняла, – сухо ответила мама.

– Я просто хочу сказать… – Кэти понизила голос. – Пожалуйста, отвези его к врачу. Или пригласи доктора сюда. Это само не пройдет. У нас скоро свадьба, и…

Мама вздохнула и потрясла головой:

– Ты права. Мы не допустим, чтобы он делал из себя идиота.

51

Мел Гибсон висел на цепи в подвале, а какой-то китаец стегал его проводами. Джордж увлекся, и когда раздался стук в дверь, подумал, что Кэти уже вызвала доктора Бархутяна. Однако это был Джейкоб.

– Я хочу посмотреть свою кассету, – заявил он.

Джордж нащупал пульт.

– А что за кассета?

Гибсон издал душераздирающий стон и исчез.

– Про строителя Боба.

– Хорошо. – Джордж вспомнил последний визит Джейкоба. – А папа с тобой?

– Папа Рэй или папа Грэм? – уточнил Джейкоб.

Джордж испытал легкое головокружение.

– А что, и Грэм здесь? – Он уже ничему не удивлялся.

– Нет. И папы Рэя тоже нет. Он ушел… ушел и не вернулся.

– Ясно, – сказал Джордж, хотя ничего не понял. Лучше не спрашивать.

– Что там у тебя?

– Можно я посмотрю про Боба?

– Да, конечно.

Джейкоб со знанием дела извлек «Смертельное оружие», вставил свою кассету и нажал на кнопку перемотки.

Молодежь захватывает мир. Они с младенчества разбираются в технике. Вот так просыпаешься однажды утром и в полной мере осознаешь – детсадовцы понимают в технике лучше тебя, ты по сравнению с ними – пещерный человек.

Промотав рекламу, мальчик нажал «стоп» и залез к Джорджу на кровать. На сей раз от него пахло гораздо приятнее: ванилью и шоколадом. Поняв, что Джейкоб не намерен приставать к нему с разговорами о панических атаках и психологах, Джордж приободрился. Интересно, дети сходят с ума? По-настоящему, не так, как умственно отсталая девочка Хендерсонов? Наверное, им не с чего сходить, пока не дорастут до университета.

– Нажми запуск, – укоризненно посмотрел на него Джейкоб.

Джордж повиновался.

– Прости.

Заиграла веселая музыка. По снежному пейзажу под звездным небом поползли титры. Два пластмассовых оленя ускакали в сосновую рощу, и в кадр въехал игрушечный человечек на моторизованных санях. У саней было лицо.

Джейкоб засунул большой палец правой руки в рот, а левой ухватился за руку Джорджа.

Том, вышеупомянутый игрушечный человечек, вошел в дом на полярной станции и поднял трубку телефона. Экран разделился надвое. Полярнику звонил из Англии его брат, строитель Боб. Во дворе стояли паровой каток, экскаватор и кран, все с человеческими лицами.

Джордж вспомнил Дика Бартона и «Шоу болванов», лорда Снути и медведя Биффо. За прошедшие годы все стало громче, ярче, быстрее и проще. Через пятьдесят лет дети смогут удерживать внимание на каком-либо предмете не дольше воробья, и у них напрочь исчезнет воображение.

Боб танцевал на стройплощадке и пел: «Том приезжает на Рождество, Том приезжает на Рождество!»

«Наверное, я обманываю себя, – подумал Джордж. – Вероятно, старики всегда обманываются, притворяясь, что мир катится под откос. Это легче, чем признать, что ты остался позади. Жизнь уплывает вдаль, а ты сидишь на своем островке, желая ей удачи и понимая в глубине души, что тебе больше нечего ждать, кроме как болезней».

Джордж вновь посмотрел на экран. Если подумать, «Смертельное оружие» тоже достаточно банально. Боб помогал готовить городскую площадь к лазерному шоу Ленни. Джейкоб придвинулся ближе и сжал руку Джорджа.

Пока Боб работал не покладая рук, готовясь к концерту, Том задержался по дороге к паромной переправе, чтобы спасти оленя, застрявшего в расщелине, и опоздал на корабль. Теперь он не мог встретить Рождество с Бобом, который очень расстроился.

Как ни странно, Джордж тоже. Особенно когда в мультике маленький Том получил на Рождество игрушечного слона, сломал его и горько заплакал, а Боб его починил. Чуть позже Ленни (из лазерного шоу) узнал, что случилось, и полетел в своем самолете на Северный полюс, чтобы доставить Тома в Лондон на Рождество, и когда Том с Бобом воссоединились на концерте, по лицу Джорджа потекли слезы.

– Тебе грустно, дедушка? – спросил Джейкоб.

– Да, грустно, – ответил Джордж.

– Потому что ты умираешь?

– Да, поэтому.

Он обнял мальчика и прижал к себе. Через две минуты Джейкоб вырвался из его объятий и возвестил:

– Я хочу какать. – Слез с кровати и ушел.

Кассета закончилась, экран заполнил белый шум.

52

Кэти выдвинула стул.

– Надо заказать длинный шатер. – Мама надела очки и открыла каталог. – Он поместится. Только колышки придется вбивать по границе цветочного бордюра. Главный стол будет круглый или овальный. Получается двенадцать столов по восемь человек. Всего…

– Девяносто шесть, – подсчитала Кэти.

– Вместе с главным столом. Ты захватила список гостей?

Кэти не захватила.

– Кэти! Я не могу все делать сама!

– Что-то я замоталась в последнее время.

Надо было сказать маме о Рэе. Но Кэти боялась, что та начнет злорадствовать. А когда они стали обсуждать, что подать на десерт – шоколадный мусс или тирамису, – подходящий момент был упущен.

Кэти написала список гостей по памяти. Ничего, если и пропустила какую-нибудь троюродную тетушку Рэя, пусть сам с ней объясняется. При условии, что свадьба состоится, конечно. Ладно, потом с этим разберемся.

– Я ведь говорила тебе, что Джейми может прийти с кем пожелает? – спросила мама.

– Его зовут Тони.

– Прости, я не хотела делать поспешных выводов.

– Они встречаются дольше, чем мы с Рэем.

– И ты с ним знакома?

– Ты имеешь в виду, понравится ли он папе?

– Я имею в виду, приличный ли он человек?

– Я видела его всего раз.

– И как он тебе?

– Ну, если ты ничего не имеешь против кожаных шортов и белого парика…

– Ты меня поддразниваешь.

– Да.

Мама внезапно посерьезнела.

– Я всего лишь хочу, чтобы вы были счастливы. Оба. Ведь вы – мои дети.

Кэти взяла ее за руку.

– Джейми – здравомыслящий человек. Вполне возможно, он выбрал лучшего спутника жизни, чем мы с тобой.

Мамин взгляд стал еще серьезнее, и Кэти испугалась, что зашла слишком далеко.

– Ты ведь счастлива с Рэем? – спросила мама.

– Да.

Мама поправила очки.

– Так, что с цветами?

Примерно через час они услышали шаги. В дверях стоял улыбающийся во весь рот Джейкоб со штанишками в руках и подгузником, висящим на одной ноге.

– Я покакал! В туалет! Сам!

– Молодец, – похвалила его Кэти. – Только надо было позвать меня.

– Дедушка сказал, что не будет вытирать мне попу.

Уложив сына в постель, Кэти спустилась в кухню.

– Мне надо с тобой поговорить, – сказала мама, наливая им вина.

Кэти взяла бокал, надеясь, что не услышит ничего экстраординарного, и они прошли в гостиную.

– У тебя своих забот полно, и я не должна этого говорить, но… – Мама села за стол и сделала большой глоток. – Но ты – единственная, кто может меня понять.

– Я слушаю, – осторожно произнесла Кэти.

– Последние полгода… – Мама молитвенно сложила руки. – Последние полгода я… кое с кем встречаюсь.

Она сказала это очень медленно и четко, как будто на иностранном языке.

– Я знаю, – ответила Кэти, которой совершенно не хотелось говорить на эту тему.

– Нет, ты не знаешь, – возразила мама. – Я… встречаюсь с мужчиной… не с твоим отцом.

– Я знаю, – повторила Кэти, – с Дэвидом Симмондсом, да? Папиным бывшим коллегой?

Мама схватилась за подлокотник дивана.

– Откуда тебе известно?!

Кэти едва не расхохоталась, однако мамино лицо выражало неподдельный ужас.

– Ну… – задумалась она, – ты как-то обмолвилась, что встретила его в магазине. К тому же он разведен. Привлекателен – для своего возраста. Потом ты встретила его еще раз. Стала покупать дорогую одежду. И ты… изменилась. Я поняла, что… – Слова повисли в воздухе.

Мама судорожно сжимала подлокотник.

– Как думаешь, папа знает?

– А он что-то говорил?

– Нет.

– Значит, все в порядке.

– Но ты ведь заметила, – не успокаивалась мама.

– Женская интуиция, – сказала Кэти и тут же подумала, что несет чушь.

Впрочем, мама заметно расслабилась.

– Все нормально, мам, – добавила Кэти. – Я не буду тебя ругать.

Она и сама не знала, как относиться к ее признанию. Теперь, когда все открылось, это казалось не таким ужасным. Только бы мама не начала спрашивать советов по поводу секса.

– Нет, не нормально, – упорствовала мама.

Может, она беременна? Кэти напряглась.

– Почему?

Мама внимательно изучала лак у себя на ногтях.

– Дэвид предложил мне бросить твоего отца.

– Вот как!

Кэти уставилась на мерцающие оранжевые огни электрического камина с фальшивыми угольками, вспомнив, как много лет назад Джейми разобрал его, чтобы рассмотреть металлические пропеллеры, вращающиеся от горячего воздуха.

– Понимаешь, Дэвид хочет, чтобы я переехала к нему, хотя и знает, что я могу не согласиться.

Кэти стало не до смеха.

– Он меня не торопит, – продолжала мама. – И согласен оставить все как есть. Просто ему хочется… больше бывать со мной… и мне тоже… но, как ты понимаешь, это невероятно сложно.

Господи! Он курит идиотские дамские сигары, пронеслось у Кэти в голове.

– А как же папа? – спросила она.

– И это тоже, – сказала мама.

– Он и так весь на нервах.

– Да, он что-то не очень…

– Он же из спальни не выходит!

– Ну почему, выходит: сделать чай и поменять кассеты.

– Ты не можешь бросить папу, – тихо, но решительно проговорила Кэти. – Во всяком случае, сейчас, пока он в таком состоянии.

Кэти никогда раньше не вступалась за отца. Отбросив предубеждения, она почувствовала себя благородной и взрослой.

– Я не собираюсь его бросать, – покачала головой мама. – Просто хотела поделиться с тобой. Спасибо. Мне стало легче.

Они посидели молча. Под пластиковыми углями мерцал оранжевый свет, а сверху доносилась голливудская пальба.

Мама поднялась с дивана.

– Пойду посмотрю, может, ему что-то нужно.

Кэти посидела еще несколько минут, рассматривая эстамп с лисьей охотой. Буря в горах. Кривобокая пастушья собака. Упавший всадник, которого – она только сейчас поняла – вот-вот раздавят копыта лошадей, перелетающих через изгородь за его спиной.

Она смотрела на эту картину каждый день – восемнадцать лет, – однако ни разу не увидела по-настоящему. Кэти налила себе еще вина. Как же они с мамой похожи. Отложить решение вопроса с Дэвидом. Отложить решение вопроса с Рэем. Мама влюбилась. Кэти следовало растрогаться, но она лишь чувствовала грусть из-за упавшего всадника, к которому приближается смерть. И вдруг поняла, что плачет. Она скучала по Рэю.

53

На выходные Джейми отправился в Бристоль – в гости к Джеффу и Эндрю. Теперь, когда Тони его бросил, это можно. После колледжа они с Джеффом встречались почти каждый месяц, пока Джейми не додумался взять Тони с собой. Тот визит навеки запечатлелся в его памяти. Эндрю, преподаватель математики, заговорил о воображаемых числах. Тони решил, что тот хочет показать умственное превосходство, перебил его историей о том, как перепутал зубную пасту с лубрикантом, и театрально отрыгнул. Когда они вернулись в Лондон, Джейми пришлось послать цветы и длинное письмо с извинениями.

Со времени их последней встречи Джефф прибавил пару килограммов и вновь стал носить очки, в которых походил на мудрую сову из сказки. Кроме того, он поменял работу – вел бухгалтерию какой-то компьютерной фирмы. Они с Эндрю переехали в особняк в Клифтоне и завели хайленд-терьера по кличке Джок, который во время чаепития в саду запрыгнул к Джейми на колени.

Увидев Эндрю, Джейми ужаснулся. Раньше он не замечал разницы в возрасте. Эндрю всегда был подтянутым и худощавым. Сейчас же он выглядел старым. И дело даже не в палке. Сломать щиколотку можно и в восемнадцать. Эндрю двигался по-стариковски, точно боялся упасть.

Они обменялись рукопожатием.

– Извини, что опоздал, – сказал Эндрю, – задержался на очередном глупом заседании. Хорошо выглядишь.

– Спасибо, – только и смог выговорить Джейми, не в силах вернуть комплимент.

Они с Джеффом поехали в деревенский паб на велосипедах, а Эндрю с Джоком – на машине. Джейми с грустью наблюдал, как болезнь Эндрю ограничила жизнь Джеффа. Впрочем, тот не жаловался и делал все, чтобы помочь партнеру. От этого Джейми стало еще тоскливее.

Как такое возможно? Теперь он понял, что имел в виду Тони. Эндрю был славным и не любил пустой болтовни. Если разговор выходил из сферы его интересов, он просто отключался и ждал, когда беседа вернется в привычное русло.

Эндрю откланялся рано, а они с Джеффом засиделись в саду за бутылкой вина. Заговорив о Кэти и Рэе, Джейми попытался объяснить, что именно ему не нравится. Рэй испортит сестре жизнь. Между ними – пропасть. Однако, едва начав говорить, вдруг осознал, насколько это похоже на Джеффа с Эндрю, и постарался сменить тему. Впрочем, Джефф видел его насквозь. Наверное, все разговоры в конце концов сводятся к одному и тому же.

– Нам очень хорошо вместе. Мы любим друг друга, заботимся. Конечно, не так часто занимаемся сексом, как раньше. Вернее, вообще не занимаемся. Прости за откровенность, но существует множество способов решения этой проблемы.

– А Эндрю знает?

– Я всегда буду с ним. Всегда. До последней минуты. Это он знает, – только и сказал Джефф.

Часом позже Джейми лежал на выдвижной кровати, глядя на свернутый в рулон ковер, сломанный тренажер и футляр от виолончели, и чувствовал беспричинную тоску, как всегда в гостиничных номерах или гостевых комнатах друзей: как незначительна человеческая жизнь, если убрать ненужную бутафорию.

Что-то в отношениях этой пары не давало ему покоя, и он не понимал, что именно. То, что Джефф занимается сексом с другими, а Эндрю делает вид, что не знает? Или мысль, что любовник Джеффа стареет у него на глазах? Или то, что он завидует их безусловной любви? А может, тот факт, что эта любовь выглядит столь непривлекательной?

На следующей неделе Джейми три дня проводил собеседования на место нового секретаря и занимался бумажной работой. Ходил на вечеринку по поводу ухода Джонни, смотрел «Игры разума» с Чарли, впервые за два месяца выбрался в бассейн. Ел китайскую еду в ванной под «Обратную сторону Луны». Проглотил за три дня невероятно депрессивную «Прощальную симфонию» Эдмунда Уайта.

Ему нужен был… кто-то. Нет, пока не для секса. Он знал по опыту, что это придет через пару недель. Сначала тебе начинают казаться красавцами даже самые что ни на есть уроды. Потом ты западаешь на гетеросексуалов. И вот тогда уже надо срочно что-то делать, иначе к тому времени, когда решишь переспать со знакомой девчонкой, наживешь кучу неприятностей.

Ему нужен был… Слово «компаньон» вызывало в памяти пожилых драматургов в шелковых смокингах, отдыхающих в итальянских курортных городках с симпатичными секретарями – как Джефф, только более изысканными. Он хотел… такого чувства, когда обнимаешь… или тебя обнимают. Тебе тепло. Ты расслабляешься, как будто держишь на коленях собаку. Ему хотелось настоящей близости. По большому счету все этого хотят.

Джейми чувствовал себя слишком старым для случайных знакомств, а вечера в клубах напоминали ему мальчишники, на которых гормоны текут в другую сторону. С тех пор как мужчины слезли с деревьев, они собираются в стаи, пьют и несут чушь. Убегают от ночных кошмаров, от необходимости быть серьезными и от безделья. Кроме того, Джейми не везло с партнерами. Католический священник Саймон, Гэри со своими нацистскими штучками. О таком надо предупреждать заранее или вообще молчать, а не объявлять за завтраком.

Идя между стеллажами в супермаркете, Джейми бросил в корзину банку сгущенки, однако на кассе опомнился и незаметно отложил в сторону. Вернувшись домой, лежал на диване, бездумно переключая каналы: Великая Китайская стена, парад старинных автомобилей… И вдруг решил позвонить Райану.

54

В четыре часа следующего дня Кэти допустила ошибку, сказав Джейкобу:

– Собирайся, дружок, через полчаса возвращаемся в Лондон.

– Я тебя ненавижу! – расплакался он.

Кэти стала его урезонивать, однако Джейкоб твердо вознамерился закатить нешуточный скандал. Пришлось закрыть сына в гостиной.

– Выйдешь, когда успокоишься.

Тут вмешалась мама:

– Нельзя так обращаться с ребенком!

Через две минуты она уже скармливала ему шоколадные шарики на кухне. Какая муха кусает людей, когда они становятся бабушками и дедушками? Тридцать лет назад их с братом могли отшлепать и отправить спать без сладкого за любую мелкую провинность. Теперь – вторая порция десерта и игрушки на обеденном столе.

Кэти собрала вещи и попрощалась с папой. Когда она сказала, что мама займется поисками врача, он окаменел от ужаса, но у Кэти больше не было сил на жалость. Поцеловав его в лоб, она тихонько вышла.

Она силой затащила упирающегося Джейкоба в машину, и – о, чудо! – поняв, что сопротивление бесполезно, тот сразу успокоился.

Через два с половиной часа они подъехали к дому. В холле горел свет, шторы задернуты. Рэй дома. Во всяком случае, был.

Джейкоб отключился, пришлось тащить его на руках. В холле – никого. Кэти отнесла мальчика наверх и уложила в кроватку. Авось не проснется. Если Рэй здесь, трудно будет одновременно выяснять отношения и успокаивать сына. Она сняла с малыша ботинки и штанишки и накрыла его одеялом.

Внизу раздались шаги. В прихожую вошел Рэй с ее дорожной сумкой и рюкзаком Джейкоба. Остановился, поднял взгляд.

– Извини.

И понес вещи на кухню. Видно было – он по-настоящему раскаивается. В нем словно что-то надломилось. Кэти поняла, что уже очень давно не слышала искренних извинений.

Она прошла за Рэем и села напротив.

– Я не должен был так поступать… – Он взволнованно вертел в руках шариковую ручку. – Убегать. Ты имеешь право пить кофе с кем хочешь. Это не мое дело.

– Очень даже твое, – ответила Кэти. – И я говорила тебе…

– А я приревновал… Глупо… Послушай, я ни в чем тебя не виню…

Злость испарилась. Кэти поняла, что Рэй честнее и самокритичнее любого из ее родственников. Как она не замечала этого раньше? Она тронула его за руку. Никакой реакции.

– Ты сказала, что не можешь выйти за человека, который так к тебе относится.

– Я рассердилась.

– Это правда. Ты действительно не можешь.

– Рэй…

– Послушай. Я многое передумал… – Он остановился и перевел дух. – Тебе не стоит за меня выходить.

Кэти хотела возразить, но Рэй поднял руку.

– Я тебе не подхожу. Не нравлюсь твоим родителям. И брату.

– Они тебя не знают.

Все эти три дня, оставшись в доме одна, Кэти радовалась свободе и покою, но сейчас, когда Рэй собрался уйти во второй раз, ее охватил ужас.

– Какая разница, не их дело.

Он сузил глаза, отмахнувшись от ее слов как от головной боли.

– Я не так умен, как ты. Не умею ладить с людьми. Нам нравится разная музыка. Разные книги. И фильмы тоже.

Он говорил правду, только все было не так.

– Ты злишься, а я не знаю, что сказать. Вроде бы все хорошо. Мне нравится присматривать за Джейкобом. Но… не знаю… через год или два…

– Рэй, это смешно.

– Ты думаешь?

– Да, – ответила Кэти.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Ты ведь меня не любишь?

Кэти промолчала.

– Ну, давай, скажи: «Я люблю тебя».

Она не могла.

– А я тебя люблю. В этом вся беда.

Щелкнул переключатель отопления. Рэй встал.

– Я пошел спать.

– Восемь часов всего.

– Извини, я последние пару дней не спал толком.

И ушел. Оглядевшись, Кэт впервые с момента переезда поняла, что они с Джейкобом здесь в гостях. Это чужая кухня, где временно поселились их немногочисленные пожитки. Микроволновка. Эмалированная хлебница. Поезд с алфавитом.

Рэй прав. Она не может. Очень долго Кэти не говорила этих слов. И все равно что-то неправильно. Где-то должен быть ответ на его слова, ответ, который позволит ей не чувствовать себя глупой и злобной эгоисткой. Он наверняка существует, но она его пока не видит.

Кэти взяла ручку и положила параллельно полоскам на столешнице. Если получится совместить их с точностью до миллиметра, то, возможно, ее жизнь не разлетится на части. Надо что-то делать. Вот только что? Разобрать сумки? Поесть? А смысл?

Кэти подошла к буфету. На подставке для тостов красовались три билета в Барселону. Она достала из выдвижного ящика приглашения и конверты, список гостей и список подарков. Отпечатанные карты и листочки с марками. Отнесла все это на стол. Написала на приглашениях имена и вставила их в конверты вместе со сложенными листами бумаги. Запечатала, наклеила марки и сложила конверты на столе в три ровные стопки.

Когда все было готово, взяла ключи от дома и отнесла конверты в почтовый ящик на углу. Она сама не понимала, что делает: стремится наладить все с помощью позитивного мышления или наказывает себя за то, что недостаточно любит Рэя.

55

Джин записала Джорджа к врачу и после работы отвезла его в поликлинику. Ей не слишком хотелось этим заниматься, но она понимала – Кэти права: надо брать быка за рога.

Как ни странно, Джордж не сопротивлялся. По дороге она разъяснила ему, что делать. Сказать доктору Бархутяну правду. Без всякой чепухи, солнечных ударов и головокружений. Не сбегать. И передать ей весь разговор с доктором, до последнего словечка. Джин напомнила ему, что скоро свадьба Кэти, и если он не сможет выдать свою дочь замуж и произнести речь, то пусть выкручивается сам. У нее сложилось впечатление, что ему даже понравились угрозы, и он пообещал сделать все, как она велела.

Они сидели друг против друга в приемной. Джин пыталась завязать беседу. О новом соседе через дорогу – индийце-архитекторе, о том, что надо подрезать глицинию, пока крыша не заросла. Джордж делал вид, что увлечен чтением столетнего выпуска журнала «ОК».

Когда назвали его имя, она ободряюще похлопала мужа по плечу. Джордж, опустив глаза, на нетвердых ногах прошел к двери. Джин начала было новый детектив Джеймса, однако ей не читалось. Она терпеть не могла приемные в поликлиниках. Все в таких местах выглядят потасканными, будто плохо следят за собой. Скорее всего, так и есть. Больницы – и то лучше. Если, конечно, там чисто. Белые стены, строгие линии. По-настоящему больные люди.

Нельзя идти на поводу у чувств. Нельзя бросать Джорджа. Надо думать и о нем. И о Кэти. И о Джейми. Но когда Джин представила, что останется с Джорджем и скажет Дэвиду «нет», ей показалось, что погас свет в конце длинного туннеля. Она взяла журнал Джорджа и стала читать о праздновании столетнего юбилея королевы-матери.

Через десять минут Джордж вышел.

– Ну что? – спросила она.

– Может, пойдем в машину?

Доктор Бархутян дал ему рецепт на антидепрессанты и записал на следующую неделю к психологу. Видно было, что беседа с врачом высосала из Джорджа все соки, и Джин решила не пытать его. Они подъехали к аптеке. Джордж заходить отказался, пробормотав что-то нечленораздельное. Джин пошла сама. Пока провизор готовил лекарства, она купила морковь и брюссельскую капусту в соседнем овощном.

По дороге домой Джордж открыл пакет и долго изучал, что написано на флаконе. Джин не поняла, удовлетворило ли его прочитанное, но как только они вошли в кухню, взяла дело в свои руки. Налила в стакан воды, проследила, чтобы муж проглотил таблетку, и поставила флакончик в буфет над тостером. Джордж поблагодарил и удалился в спальню.

Развесив выстиранное белье, Джин выпила кофе и заполнила бланк на заказ тента. Потом соврала Джорджу, что ей надо поговорить с флористом, поехала к Дэвиду и стала сбивчиво объяснять, почему не может принять решение. Он извинился за то, что сделал предложение в такое неподходящее время. Она сказала, что ему не за что извиняться. Дэвид ответил, что предложение в силе и он будет ждать, сколько потребуется.

Они посидели, обнявшись. Джин чувствовала себя так, словно вернулась домой после долгой и опасной дороги, и понимала, что никогда не сможет отказаться от Дэвида.

56

Джейми пил капучино в кафе на Грик-стрит, поджидая Райана. Он знал, что ведет не совсем честную игру, поскольку Райан раньше встречался с Тони. Но он же согласился прийти, значит, тоже не совсем честен.

Да пошло оно все! Что такое честность? Единственный по-настоящему честный человек – Мэгги, которая сразу после окончания колледжа уехала в забытый богом уголок Западной Африки и живет там как бомж. И вообще, Тони его бросил. Какое теперь ему дело, Райан или кто-то другой?

Райан опаздывал на пятнадцать минут. Джейми заказал вторую чашку кофе и вновь открыл «Объясненное сознание» Дэниела Деннета, приобретенное однажды в приступе саморазвития (мяч для фитнеса, дурацкие компакт-диски с оперной музыкой…). Дома-то он читал «Кладбище домашних животных», но раскрыть эту книгу в общественном месте – все равно что выйти из дома в одном белье.

Джейми прочел:

«Это не означает, что мозг никогда не пользуется буферной памятью, чтобы смягчить взаимодействие между происходящими в нем внутренними процессами и асинхронным внешним миром. Очевидный пример – слуховая память, в которой мы кратковременно удерживаем образцы стимулов, пока мозг их обрабатывает (Сперлинг, 1960; Найссер, 1967; смотри также Ньюэлл, Розенблюм и Лэрд, 1989, стр. 1067)».

В рецензии говорилось, что книга «легко написана и остроумна». Джейми не хотелось, чтобы его приняли за человека, который не может осилить «Объясненное сознание», и он просто водил глазами по строчкам, каждые пару минут переворачивая страницу.

Он думал о новом сайте. Не будет ли мешать фоновая музыка? Вспомнил прошлогоднюю поездку в Эдинбург. Шуршание колес по мощеной дорожке возле отеля. Такие дорожки теперь редкость. Наверное, от них отказались из-за «Скорой помощи» и инвалидных колясок. Потом представил, как Райан обнимает его и говорит: «Я рад, что ты позвонил».

Двадцать пять минут. Ни в какие ворота уже не лезет. Надо уходить. Купив в киоске на углу «Дейли телеграф», Джейми взял пинту лагера в пабе через дорогу и присел за столик на тротуаре, откуда просматривалось кафе.

Спустя несколько минут на стул напротив опустился парень в кожаных брюках и белой футболке. Он снял мотоциклетный шлем, сделал правой рукой пистолет, навел его Джейми в голову, совершил воображаемый выстрел и сказал:

– Агент по продаже недвижимости!

Джейми занервничал.

– «Лоув и Картер», – продолжал незнакомец.

– Гм-м… – промычал Джейми.

– А я курьер. Мы через дорогу, вас тоже обслуживаем. Ты сидишь у окна в дальнем углу.

Он протянул руку.

– Майк.

– Джейми.

Майк схватил «Объясненное сознание». Правую руку парня украшала татуировка – широкий кельтский браслет. Прочтя название, он положил книгу на место.

– Мастерски сотканный гобелен глубокомыслия.

Псих, наверное, подумал Джейми.

– Я прочел это на задней обложке, – хохотнул Майк.

Джейми перевернул книгу, чтобы проверить.

Майк отхлебнул пива.

– Я больше люблю судебные драмы.

Джейми подумал, что Майк, видимо, больше любит совершать поступки, которые приводят к судебным драмам.

– Ну, Джон Гришем, все такое.

Джейми немного полегчало.

– Если честно, мне эта книга нелегко дается.

– Что, продинамили? – ухмыльнулся Майк.

– Нет.

– Я видел – ты сидел через дорогу.

– Ну… да.

– Бойфренд?

– Бывший моего бывшего.

– Ого, как все сложно!

– Да, непросто, – согласился Джейми.

Заглянув Майку через плечо, он увидел у входа в кафе Райана, озирающегося по сторонам. Бежевый плащ, дурацкий синий рюкзачок. И значительно меньше волос на голове, чем в их последнюю встречу. Джейми отвернулся.

– Расскажи мне какой-нибудь секрет, – попросил Майк, – то, о чем никому никогда не говорил.

– В шесть лет я поспорил со своим другом, Мэтью, что помочусь в цветочный горшок в комнате сестры.

– И сделал это?

– Да. – Джейми увидел краем глаза, что Райан качнул головой и пошел по направлению к Сохо-сквер. – Строго говоря, это не совсем секрет, потому что сестра узнала. Через пару дней там стояла ужасная вонь!

Райан ушел. Джейми немного успокоился.

– У меня была пластмассовая гитара, мне купили ее на каникулах в Португалии. Так она ее сожгла. В саду. Здорово горела! Очевидно, в восьмидесятые годы Португалия не соблюдала международные торговые стандарты. Помню визг сестры и треск лопающихся струн. У нее до сих пор шрам на руке.

Увидев Майка, родители приняли бы его за угонщика. Бритая голова, пять сережек. Однако Джейми почувствовал нечто, что невозможно описать словами… будто электрический разряд проскакивает, и все остальное уже не имеет значения…

– Есть хочешь? – спросил Майк, поймав его взгляд.

Они сидели в тайском ресторане на Грик-стрит.

– Раньше я плиткой занимался. Дорогая отделка. Керамика. Мрамор. Черепица. Кухни, камины. Теперь вот купил мотоцикл. Изучаю метод Александера и массаж. Буду работать на себя. Накоплю немного денег, чтобы вернуться на север и позволить себе квартиру с кабинетом для консультаций.

Моросил мелкий дождь. Джейми выпил уже три кружки пива, на мокрых капотах машин заплясали маленькие звездочки.

– Знаешь, что мне нравится в Амстердаме, – сказал Майк, – и вообще, в Голландии? Крутые современные здания, на каждом шагу. У нас же на всем экономят.

Джейми не понял, что за метод Александера, и с трудом представил Майка в роли врача. Слишком развязный. Но в его легких прикосновениях и молчаливой улыбке таилась нежность, еще более сексуальная оттого, что тщательно скрывалась. И руки у Майка красивые. Сильные, в меру мускулистые. Массаж – вполне можно себе представить.

Майк предложил перебазироваться в клуб. Но Джейми не пожелал. Отведя взгляд и собравшись с духом, он спросил, не хочет ли Майк поехать к нему. И почувствовал прилив адреналина, возбуждение и страх – как во время прыжка с парашютом, только лучше.

– У тебя там мечта агента по недвижимости? Стальной балкон, кухонный остров с гранитной столешницей и кресла от Арне Якобсена?

– Викторианская терраса с белым диваном и журнальный столик «Хабитат». А откуда ты знаешь о креслах от Арне?

– Приходилось бывать в очень крутых домах.

– По работе или по личным делам? – поинтересовался Джейми.

– И то, и другое.

– Так что, согласен или хочешь продлить интригу?

– Поедем на метро, – предложил Майк.

Поезд несся через Тафнелл-парк и Аркуэй, они смотрели на свое отражение в черном стекле, соприкасались ногами и чувствовали, как между ними проскакивают искры. Люди входили и выходили, ничего не замечая. Джейми до боли хотелось близости, и в то же время он желал, чтобы поездка длилась вечно: вдруг то, что произойдет, не соответствует картине, нарисованной воображением?

В вагон вошли два мормона, сели напротив. Черные костюмы. Аккуратные стрижки. Пластмассовые таблички с именами. Майк наклонился и прошептал Джейми в ухо:

– Я хочу трахнуть тебя в рот.

Оказавшись перед дверью в квартиру, они все еще хохотали. Майк поцеловал его, прижав к стене, и Джейми почувствовал через одежду его эрекцию. Он засунул руки Майку под футболку и вдруг заметил в гостиной мигающий красный огонек.

– Подожди минутку.

– Что случилось?

– Автоответчик.

– Даю тебе тридцать секунд, – засмеялся Майк.

– Пиво в холодильнике, – сообщил Джейми. – Водка и остальное в шкафчике у окна.

Майк отпустил его.

– Будешь косячок на двоих?

– Ага!

Джейми прошел в гостиную и нажал кнопку.

«Джей-ми… привет. Это Кэ-эти…»

Пьяная, что ли? Или показалось, потому что он сам набрался?

«Черт! Тебя нет дома, что ли? Вот дерьмо!»

Она не пьяная. Она плачет! Что там у них стряслось?

«Ладно. Главная новость дня: свадьбы не будет. Потому что Рэй считает, что нам не надо жениться».

Джейми никак не мог сообразить, хорошо это или плохо. Ему стало дурно.

«И еще: мы ездили к родителям на выходные, короче, папа в постели, у него нервное расстройство. Самое настоящее, с паническими атаками, ночными кошмарами и мыслями о смерти. А мама подумывает, не бросить ли папу ради парня с его бывшей работы».

Джейми подумал, что это у Кэти, должно быть, нервное расстройство.

Так что я решила тебе позвонить… Судя по последним событиям, не удивлюсь, если ты попал в аварию и не отвечаешь, потому что в больнице, или умер, или уехал из страны… В общем, позвони, ладно?»

Гудок. Джейми посидел с минуту, пытаясь переварить услышанное, однако не смог. Встал и вернулся на кухню. Майк поджигал косяк от газовой плиты. Он затянулся и состроил испуганную гримасу, скопировав ее у Джейми.

– Будешь курить? – Он выдохнул дым.

Похоже, надвигается отвратительная сцена. Тащишь человека черт знает куда, чтобы заняться сексом, и вдруг резко меняешь планы. А потом выясняется, что ты сам привел в дом крепко сложенного незнакомца, у которого нет никаких причин хорошо к тебе относиться. Интересно, Майк когда-нибудь угонял машины?

– Что случилось? – спросил гость.

– Семейные проблемы.

– Серьезные?

– Угу, – кивнул Джейми.

– Кто-то умер? – Майк достал из сушилки блюдце и положил на него косяк.

– Пока нет. – Джейми сел. – Сестра еще не убила своего жениха, а отец не покончил с собой и даже не свернул шею маминому любовнику.

Майк обнял Джейми за плечи и привлек к себе. Джейми не ошибся: руки у него были очень сильные.

– Могу сказать как профессионал: тебе надо отвлечься.

Джейми вновь почувствовал через одежду твердый член Майка. Он на долю секунды представил, что пьяное пророчество Кэти сбылось. Отвратительная драка. Он поскальзывается и разбивает голову об угол кухонного стола.

– Подожди. Мне не до этого… – отстранился он.

Майк обнял его за шею.

– Доверься мне. Тебе будет хорошо.

Джейми хотел высвободиться из объятий Майка, но ничего не получилось.

– Что ты станешь делать, если я уйду? – мягко спросил Майк. – Сидеть и волноваться? Звонить кому-либо уже поздно. Не глупи! Через пару минут ты и думать забудешь о том, что происходит за пределами этой комнаты, обещаю!

И опять – как прыжок с парашютом. Пьяный туман на мгновение рассеялся, и Джейми понял, почему Тони бросил его. Потому что Джейми всегда хотел держать себя в руках, боялся сделать что-то новое или неподобающее. Сознание вновь затуманилось. «Я должен заняться сексом с Майком, чтобы доказать Тони, что могу измениться», – подумал он.

Майк прижал его к себе. Они снова поцеловались. Джейми обнял Майка и понял, что давно не испытывал такого приятного чувства. Майк прав. Пусть каждый сам решает свои проблемы. А он хоть раз в жизни постарается получать удовольствие, не думая о последствиях.

Майк скользнул рукой к нему в промежность, расстегнул пуговицу и обхватил затвердевший пенис Джейми.

– Ну что, лучше?

– Ага.

Свободной рукой Майк протянул ему косяк. Они сделали по затяжке, гость вернул самокрутку на блюдце и сказал:

– Пососи у меня.

И вдруг произошло что-то непонятное. Майк отпустил член Джейми и куда-то невидяще уставился.

– Твою мать!

– Что? – не понял Джейми.

– Глаза…

– Что глаза?

– Я… ничего не вижу! – потряс головой Майк.

– Как это? – недоумевал Джейми.

– Так это – не вижу ничего!

Майк сделал несколько неуверенных шагов и тяжело опустился в кресло.

Кэти как в воду глядела. Просто все будет немного иначе. У Майка начнется приступ. Приедет «Скорая». А он не знает ни фамилии, ни адреса.

Черт! Косяк! Удобно ли закапывать его в саду, если у человека приступ? А что, если Майк задохнется, пока он будет на улице?

Майк согнулся пополам.

– Черт, я ослеп. О-о-о, живот!

Джейми продолжал тупить. При чем здесь живот?

– Долбаные креветки!

– Что? – переспросил Джейми, второй раз за вечер начиная подозревать, что у Майка не в порядке с головой.

– Ничего, такое бывало, – пробормотал Майк.

– Что бывало?

– Принеси тазик.

Пока Джейми терялся в догадках, тот блеванул на пол. И сказал:

– Вот хрень.

Джейми будто увидел себя со стороны. Стоит на кухне с торчащим из трусов членом и рассматривает блевотину на полу. Он почувствовал себя виноватым в том, что не дождался Райана, несмотря на ужасный рюкзак и редеющие волосы. Это расплата, понял Джейми. А быть осторожным и все контролировать – не так уж плохо, ведь если бы он был осторожен и держал себя в руках, этого бы не случилось.

Джейми вернулся к реальности.

– Мне очень жаль, – проговорил Майк.

Джейми выдвинул ящик и протянул ему полотенце с лондонскими автобусами, которое никогда не любил. Майк вытер лицо.

– Мне надо в ванную.

– Вверх по лестнице, – указал Джейми.

– А где лестница? – спросил Майк.

Господи, он же ничего не видит! Джейми помог ему подняться и вернулся в кухню, чтобы не слышать звуков из ванной. Ему не терпелось избавиться от Майка и в то же время хотелось поступить хорошо. Значит, надо позаботиться о Майке, а не выпроваживать его. Ведь если всякая хрень случается с хорошими людьми, то это случайность, либо невезение, либо так устроен мир. А когда в дерьме оказываются плохие люди, то они знают, что сами виноваты, и от этого еще хуже.

Джейми достал из-под мойки перчатки и два мусорных мешка, засунул один в другой, нашел в ящике с кухонной утварью лопатку для торта и стал собирать блевотину в мешки. Было жутко противно (наверху небось еще хуже), но он радовался, что приходится это делать. Его терзало раскаяние.

Черт, блевотина просочилась в щели между досками! Джейми вытер пол одноразовыми полотенцами и бросил их в мешок. Налил в кувшин мыльной воды, поскреб пол щеткой для овощей и тоже кинул ее в мешок.

Из ванной послышался нехороший звук. Джейми налил на пол отбеливателя, потер тряпкой и отправил в мешок и ее тоже. Вытер лопатку для торта другой тряпкой, задумался, не замочить ли ее на ночь в хлорке, но понял, что вряд ли когда-нибудь ею воспользуется, и также выбросил. Связал внутренний мешок, затем внешний, поместил их в третий, на случай протечки, пронес по коридору, открыл дверь и швырнул в контейнер.

Сверху вновь раздался нехороший звук. Джейми до боли стало ясно, что он любит Тони. Их ссоры – такая глупость. Из-за свадьбы. Из-за бинокля. Из-за кетчупа. Чушь. Надо поехать к нему. «Как только разберусь с Майком, – подумал он. – Хоть среди ночи. Не важно. Извиниться. Рассказать все. Поедем вместе на свадьбу. Нет, отвезу его в Питерборо на следующие выходные. Правда, там что-то с папой… надо сперва выяснить. Все равно, поедем в Питерборо при первой же возможности».

Джейми подошел к ванной и постучал.

– Ты в порядке?

– Не совсем, – ответил Майк.

Запах чувствовался даже через дверь. Заранее боясь положительного ответа, он спросил, нужна ли Майку помощь, и с облегчением услышал «нет».

– Имодиум, – вспомнил Джейми. – У меня в комнате есть имодиум.

Майк промолчал. Пару минут спустя Джейми сидел за кухонным столом, на котором разложил весь арсенал продающихся без рецепта медикаментов, словно абориген, ожидающий людей с большой лодки.

Имодиум. Антацид. Парацетамол. Ибупрофен. Аспирин. Антигистамины (он сомневался, подходят ли антигистамины для такого типа аллергической реакции).

Джейми поставил чайник и проверил наличие всех видов чая и кофе. В холодильнике есть молоко. Правда, нет питьевого шоколада, но в крайнем случае можно использовать какао – от неудавшегося кондитерского проекта осталась целая пачка. Полная боевая готовность.

Минут через десять щелкнул замок, и Майк стал медленно спускаться по лестнице. Вскоре гость появился в дверном проеме. Выглядел он не очень.

Джейми хотел спросить, что ему предложить из лекарств или напитков, однако Майк лишь пробормотал:

– Мне ужасно неловко…

И направился к выходу.

Когда Джейми опомнился, гость закрывал за собой дверь. Джейми остановился. Быть хорошим человеком означает заботиться о людях, а не держать их в плену. И Майк явно прозрел, иначе бы не ушел. А вдруг?

Джейми подошел к окну и приподнял краешек занавески. На улице никого. Слепые не передвигаются с такой скоростью. Он поднялся на второй этаж. В ванной было безупречно чисто.

За руль в таком состоянии нельзя. Джейми схватил ключи и куртку и выбежал из дома. Такси он ждать не хотел. Пешком до квартиры Тони – не меньше получаса, но свежий воздух ему не повредит. А если Тони спит – что ж, есть вещи поважнее сна.

Он быстро прошел через Вуд-Вейл-Гарденс, миновал здание больницы на Парк-роуд. Дождь закончился, свет в окнах погас. Мерцали грязно-оранжевым светом фонари, под машинами залегли густые черные тени. Тони прав. Он эгоист. Если хочешь делить свою жизнь с другим человеком, надо находить компромиссы.

Джейми пересек Прайори-роуд. Надо завтра же позвонить Кэти. Наверняка сестра преувеличивает. Ее можно понять: поссорилась с Рэем. Джейми никак не мог представить, чтобы отец сошел с ума, а мать завела любовника.

Мимо проехал, выписывая пируэты, пьяный велосипедист. Скорее всего, папа слишком нервничает, а мама устала. На них это больше похоже. Все будет хорошо. Все образуется. Он во что бы то ни стало пойдет на свадьбу с Тони.

На Эллисон-авеню Джейми заметил выбежавшую из кустов собачку. Нет, лиса! Характерная походка, пушистый хвост. Послышался шум мотора, и зверек скрылся в переулке.

Джейми добрался до Вейл-роуд в половине первого. Прогулка подняла настроение. Он постарался придать лицу грустное выражение, однако понял, что это глупо. Он хочет вернуть Тони не потому, что у него был жуткий вечер. Просто жуткий вечер заставил его понять, что он хочет вернуть Тони. Навсегда. Эта мысль обрадовала Джейми. Он нажал кнопку звонка и подождал с полминуты. Затем позвонил еще раз. Еще через полминуты за дверью послышались шаги. Тони открыл. Он был в одних трусах, и выражение его лица добра не предвещало.

– Джейми?

– Извини, – выдохнул Джейми.

– Не страшно. Что случилось?

– Нет, извини за все. За все остальное.

– Не понял.

Джейми собрался с духом. Надо было заранее продумать, что говорить.

– За то, что заставил тебя уйти. За то… Послушай, Тони, у меня был жуткий вечер, и я многое понял…

– Джейми, ты на часы смотрел? Мне утром на работу! Какого черта?

Глубокий вдох.

– Я скучаю по тебе. И хочу, чтобы ты вернулся.

– Ты напился, что ли?

– Нет. То есть да, но уже протрезвел… Послушай, Тони, я серьезно…

Выражение лица Тони не изменилось.

– Я иду спать, Джейми, и тебе советую.

– Ты не один? Поэтому не хочешь меня впустить? – Джейми чуть не плакал.

– Что за детский сад?

– Черт!

Тони начал закрывать дверь.

У Джейми и мысли не возникало, что Тони не пустит его на порог. Вот к чему приводит самоуверенность! Нельзя думать, что все будут соглашаться с твоими планами.

– Подожди. – Он шагнул на порог, чтобы Тони не закрыл дверь.

Тот брезгливо отстранился.

– От тебя несет блевотой.

– Я знаю, это не моя.

Тони уперся ладонью в грудь Джейми и вытолкнул его из квартиры.

– Доброй ночи, Джейми.

Дверь захлопнулась. Джейми постоял на крыльце. Сначала он хотел лечь на полоску бетона перед мусорными баками и проспать там до утра, чтобы Тони стало стыдно. Но понял, что это так же глупо, эгоистично и по-детски, как и весь его глупый, эгоистичный и детский план. Он сел на бордюр и заплакал.

57

Надо брать дело в свои руки: от остальных помощи не дождешься, решила Джин. При всей любви к дочери она считала Кэти жутко неорганизованной, несмотря на вечное ее стремление доказать, что женщины ничем не хуже мужчин. Кэти была беспечной. Вернувшись из университета, она привезла всю свою одежду, сложенную в черные мусорные пакеты, и оставила в открытом гараже. Их увезли мусорщики. Облила кошку краской. Потеряла паспорт на Мальте.

Бедный Джордж! Задала она ему жару. Они с дочерью – как с разных планет. Двенадцать лет ругались из-за зубной пасты. Джордж думал, что Кэти делает это специально, чтобы его позлить – сплевывает пасту в умывальник и не смывает. А Кэти не верила, что человек в здравом уме может психовать из-за такого пустяка. Она и сейчас так делает. Сегодня утром Джин помыла после нее раковину. Как в старые добрые времена.

На самом деле Джин втайне гордилась тем, что Кэти такая своенравная. Разумеется, она беспокоилась, что дочь не найдет достойную работу, случайно забеременеет или не сможет выйти замуж. Или попадет в беду (однажды она получила предупреждение за грубость по отношению к полицейскому). Но Джин нравился ее свободный дух. Порой она видела в дочери себя, родившуюся тридцать лет спустя. Странно, что Джейми оказался геем. Зато он организованный. Если у него будет свадьба, он начнет составлять список гостей и печатать приглашения за несколько лет вперед.

В первый раз организация свадьбы казалась Джин сложнейшей военной операцией. Теперь, имея опыт работы в книжном магазине и в школе, она поняла – это не сложнее, чем купить дом или поехать на отдых. Просто серия небольших задач, которые необходимо сделать в определенное время. Пишешь список, выполняешь и ставишь галочку.

Она договорилась насчет цветов. Нашла музыкантов, которых нанимала Клаудиа на свадьбу Хлоэ. Уточнила меню. Созвонилась с фотографом. Это будет идеальный праздник. Все пройдет как по маслу, и вечером она отдохнет с чувством выполненного долга.

Джин написала Кэти, подробно перечислив, что еще надо сделать: музыка для церемонии, костюм Рэя, подарок шаферу, кольца… Кэти взбесится, но, судя по ее поведению в прошлый приезд, она могла напрочь забыть, что выходит замуж. Посадочные карточки заказаны. Новое платье куплено. Костюм Джорджа сдан в химчистку. Торт. Три машины для близких родственников.

Подписав приглашения и адреса на конвертах, Джин задумалась, не вычеркнуть ли из списка Дэвида. После совместного ужина Джордж настоял на приглашении бывшего коллеги, чтобы повысить количество гостей по сравнению с «кланом Рэя». Не желая спорить с мужем, она решила все же послать приглашение Дэвиду. Приходить ему вовсе не обязательно.

58

Джордж обрадовался доктору Бархутяну как старому другу. За последние несколько недель его планка жизненных удовольствий существенно снизилась, а возможность обсудить проблемы с человеком, которому за это платят, утешала. По крайней мере, больше, чем просмотры «Вулкана» и «Миротворца», во время которых Джордж постоянно слышал тревожную басовую ноту страха, как будто неподалеку идет стройка.

Он неожиданно понял: говорить о страхах легче, чем стараться о них не думать. Встретить врага лицом к лицу, так сказать. С лекарствами обстояло хуже. Джордж плохо спал, часто плакал, а рано утром с трудом подавлял стремление уйти куда глаза глядят.

За завтраком он выпивал пару таблеток кодеина, чуть позже – солидную порцию виски, после чего тщательно чистил зубы, чтобы Джин ничего не заподозрила. Его все больше привлекала мысль о психиатрической лечебнице. Вот только как туда попасть? Заехать на машине в соседский сад? Поджечь кровать? Лечь на дорогу? А может, притворяться сумасшедшим – уже симптом безумия? А вдруг сгорит не только кровать? Хотя можно заранее налить вокруг воды.

Третья ночь оказалась вообще невыносимой. И все-таки Джордж продолжал принимать лекарства. Доктор Бархутян предупреждал о побочных эффектах, и в целом Джордж больше верил в лечение, от которого больно. После падения со стремянки он ходил к мануальному терапевту, которая легонько гладила его по затылку, и это не помогло. Промучившись еще месяц, он обратился к остеопату. Тот схватил его сзади и резко поднял, так что в позвоночнике что-то хрустнуло. Через пару дней все как рукой сняло.

На шестой день приема таблеток подошла очередь к психологу. Джордж никогда раньше не сталкивался с психологами и относился к этой отрасли медицины примерно так же, как к гаданию на картах Таро. Наверное, его будут спрашивать, видел ли он свою мать голой и издевались ли над ним в школе? (Интересно, где сейчас злосчастные близнецы Гладвелл?) Или это психотерапия? Джордж не слишком понимал разницу.

Оказалось, что мисс Эндикотт не интересует вся эта душещипательная чушь. Они очень мило поговорили: о его работе, об уходе на пенсию и планах на будущее. О Джин, Джейми и Кэти. О предстоящей свадьбе. Мисс Эндикотт спросила о панических атаках: когда они случаются, на что похожи, как долго длятся. Спросила, не думал ли он о самоубийстве. Поинтересовалась, чего он боится, и терпеливо ждала, когда он мучительно подбирал слова, описывая всякие странности: орков, например, или то, как земля уходит из-под ног. Джорджу было неловко говорить о таких вещах, но мисс Эндикотт внимательно слушала.

Еще она спросила об опухоли и сказала, что доктор Бархутян может направить Джорджа к дерматологу. Он отказался, объяснив, что и сам понимает: это всего лишь экзема. Потом спросила, есть ли у него друзья, с которыми можно поделиться тревогами. Он ответил, что с друзьями о таком не говорят. Лично он бы не хотел, чтобы друзья обсуждали с ним подобные вопросы – стыдно. Психолог понимающе кивнула.

Джордж вышел из клиники, не получив никаких заданий или упражнений, лишь дав обещание прийти через неделю. На остановке вспомнил, что не спросил о побочных эффектах. И вдруг понял: он уже не тот человек, который утром садился в автобус. Он стал сильнее, уравновешеннее, не таким напуганным. Он справится с побочными эффектами.

После обеда Джордж лежал в постели и смотрел чемпионат по гольфу. Он никогда не любил эту игру, но сейчас она его успокаивала. Рассчитанные движения игроков, бесконечная зелень поля. Джорджу казалось несправедливым, что все его попытки решить психологические аспекты не помогли справиться с физическими. Будь опухоль на пальце, его бы просто удалили, да и дело с концом. Подумаешь – попить таблетки и походить на перевязки, пока не заживет. В голове у него начал складываться план. Очень хороший план.

59

Отправив приглашения, Кэти оставила сообщение Джейми и села за стол. Хотелось что-нибудь разбить. Но после головомойки, которую она устроила Джейкобу, пнувшему видеопроигрыватель, ей не разрешалось ничего разбивать. Кэти схватила большой нож и семь раз вонзила его в хлебную доску. На восьмой раз нож сломался, и она порезала руку обломком лезвия, торчащим из доски. Полилась кровь. Обмотав руку кухонным полотенцем, Кэти достала аптечку и заклеила порез пластырем. Вытерла столешницу, выбросила сломанный нож.

Поспать не получится. Лечь в постель – значит, быть рядом с Рэем. А уйти на диван – признать себя побежденной. Кэти не могла понять, любит ли она Рэя. Она не ела с четырех часов. Поставила чайник, достала пачку шоколадного печенья, съела штук шесть и вернула остальное в шкафчик.

Как Рэй вообще может спать? Была ли любовь? Или это просто благодарность? За то, что у него есть деньги. За то, что он хорошо относится к Джейкобу, может отремонтировать любой механизм и нуждается в ней.

А разве не это настоящее? Даже деньги. Можно сколько угодно любить бедного и безрукого и жить с ним от катастрофы к катастрофе. Но это не любовь, а мазохизм. Как Триш. Стоит только пойти по этой дорожке – и сама не заметишь, как окажешься в грязной хижине в Сноудонии с горе-целителем, практикующим лечебные вибрации и вырезающим драконов из бревен.

Плевать она хотела на книги и фильмы. И на то, что думают родные. Почему же так трудно сказать, что она его любит? Наверное, потому, что он вошел в кафе, как Клинт Иствуд, и швырнул эту злосчастную урну. И у него хватило наглости исчезнуть на три дня! Кэти не знала, где он и что с ним. И тут он появляется, просит прощения, заявляет, что свадьбы не будет, и ждет признания в любви.

Три дня! Подумать только! Человек, который хочет стать отцом, должен отвечать за свои поступки. Наверное, им действительно не стоит жениться. Дурацкая идея, но если он собирается винить ее… Так, уже лучше. Гораздо лучше. Кэти поставила чашку и решительным шагом поднялась наверх – разбудить Рэя и устроить ему разнос.

60

Джордж решил осуществить свой план в среду, когда жена уедет к сестре. Джин порывалась отменить поездку, боясь, что ему будет скучно, но Джордж уговорил ее ехать. Когда она позвонила из Нортгемптона (добралась хорошо, как у тебя дела?), он как раз готовился к операции.

Запил две таблетки кодеина стаканом виски. Отнес в ванную три старых синих полотенца. Поставил на кухонный стол беспроводной телефон. Насыпал в стиральную машину порошка и оставил дверцу открытой. Нашел в кладовке двухлитровую коробку от мороженого, проверил, закрывается ли крышка, и отнес наверх вместе с парой мусорных мешков. Мешки постелил на пол, а коробку поставил на бортик ванны. Водрузил на полку открытую аптечку.

Виски и кодеин начали действовать. Джордж спустился в кухню и наточил о брусок ножницы, а заодно и нож для мяса. Отнес инструменты наверх и положил на край ванны. Естественно, он боялся. Но таблетки и спиртное приглушали страх, и его согревала мысль, что скоро все проблемы будут решены.

Опустил шторы в ванной и закрыл двери в коридоре. Выключил свет, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Разделся и сложил одежду в стопочку возле лестницы. Подумал, что если потеряет сознание, его найдут совершенно голым, и надел трусы. Включил теплую воду, направил струю к стене и задернул пластиковую шторку. На полу лежал толстый пушистый коврик. Интересно, он отстирается? На всякий случай Джордж отодвинул коврик в дальний угол. Попробовал воду ногой и шагнул в ванну. Последняя проверка. Ножницы, коробка, мешки…

Самое трудное – начать. Это продлится недолго. Джордж сделал глубокий вдох, взял в правую руку ножницы, а левой провел по бедру. Сжал кожу вокруг болячки, и у него появилось тошнотворное чувство, какое бывает, когда берешь в руки паука или собачье дерьмо, лишь подтвердившее необходимость того, что он задумал.

Оттянул кожу с болячкой. Посмотрел на нее и отвернулся. Кожа вытянулась в белый холмик, как расплавленный сыр на пицце. Джордж раздвинул лезвия ножниц. Сделать глубокий вдох, а когда придет боль, выдыхать. Так учил остеопат. Как выяснилось, вторую часть запоминать было необязательно. Все произошло само собой.

Боль оказалась такой сильной, будто на голову рухнул самолет. Джордж посмотрел вниз. Надо же, сколько кровищи. Как в кино. Густая, темная, маслянистая и неожиданно теплая. Он сфокусировал взгляд и обнаружил, что полностью отрезать кожу вокруг болячки ему не удалось, и теперь она болталась на бедре как маленький сырой стейк. Джордж решил продолжить экзекуцию и попытался сделать еще один разрез, но скользкая из-за крови кожа сделалась тверже. Он наклонился, положил ножницы на край ванны и взял нож.

Когда выпрямился, в глазах заплясали белые точки, а бедро с болячкой оказалось значительно дальше, чем он предполагал. Джордж протянул руку к стене, выложенной плиткой. Нож упал в ванну и вонзился ему в ступню. Комната закружилась. Он вдруг увидел потолок и увеличенный снимок магнитного держателя для мыла в форме авокадо, а еще через секунду получил предательский удар по затылку краном горячей воды.

Джордж лежал на боку, задумчиво рассматривая ванную. Посторонний человек подумал бы, что здесь зарезали свинью. А опухоль все еще прикреплена к его телу… Матерь божья! Травмированные раковые клетки уже несутся по перешейку между лоскутом и бедром, окапываются в легких, печени, костном мозге… Он потерпел поражение. Лучше бы в больницу пошел. Там бы вырезали опухоль.

Джордж медленно встал на четвереньки. С эндорфинами что-то не так. Черт, теперь придется спускаться по ступенькам. Надо было делать операцию в кухне. В старой детской ванночке. Или он выбросил ее, когда убирал в гараже в восемьдесят пятом? Скорее всего, да. Нагнувшись через край ванны, Джордж схватил полотенце. А можно ли прижимать его к открытой ране? Он осторожно поднялся. Снова белые звездочки. Посмотрел вниз. С раной было непонятно что, ему стало совсем плохо, и он отвернулся.

Вдох-выдох. Три-два-один. Джордж снова посмотрел вниз. Взял лоскут кожи и приставил его на место. Но как только он убрал руку, лоскут оторвался и вновь повис. В ране что-то пульсировало. Плохой признак. Он опять взял лоскут пальцами, вставил на место и прижал полотенцем. Подождал с минуту и поднялся.

Если вызвать «Скорую» сейчас, она может приехать слишком быстро. Надо прибраться, а уж потом звонить. Сначала вымыть душ. Душевая лейка почему-то висит чересчур высоко – невозможно дотянуться. Может, оставить все как есть и сочинить какую-нибудь историю для Джин, которая скоро вернется из «Сейнсбери»? А разве она поехала в «Сейнсбери»? Что-то он запутался. Надо одеться. Это не так просто. Трусы пропитались кровью. В спальне есть чистые, но чтобы дойти до комода, нужно пройти три метра по кремовому ковру, а из ноги хлещет кровь.

Прижимая полотенце к ране, Джордж встал на два оставшихся и стал вытирать пол. Нагнуться, чтобы поднять грязные полотенца, у него не получилось, и он бросил это безнадежное дело, дотащился до спальни и набрал 999. Взгляд упал на ковер, по которому тянулись кровавые следы. Джин очень расстроится.

– Полиция, пожарные или «Скорая»?

– Полиция, – машинально брякнул Джордж. – То есть «Скорая».

– Соединяю.

– Служба скорой помощи. Назовите, пожалуйста, свой номер.

– Извините, я не помню, – пробормотал Джордж.

– Хорошо. Говорите.

– Ну, это… я порезался. Большим долотом. Очень сильно, кровь течет.

Может, подойдет номер Кэти? Кажется, он его помнит… нет, тоже вылетело из головы.

Женщина на другом конце провода сказала:

– Ваш адрес, будьте добры.

Адрес Джордж кое-как вспомнил. Только теперь он сообразил: прежде чем отправляться в ванную, надо было приготовить долото. Джин и так разозлится, а если еще узнает, что он вырезал рак ее любимыми ножницами… Долото в подвале, а туда надо добраться. Джордж не мог вспомнить, повесил ли трубку. И назвал ли адрес. Ничего, аварийные службы могут отследить звонок. Во всяком случае, в кино. Правда, в кино можно вырубить человека, тронув его за плечо.

Увидев перед собой голого старика с безумным взглядом и в окровавленных трусах, Джордж не сразу понял, что это его собственное отражение в зеркале.

Ступеньки в подвал никогда еще не казались ему такими крутыми. Пора подумать о более пологой лестнице. Да и перила не помешают. Спустившись, Джордж споткнулся о кирпичик от конструктора «Лего», из тех, что Джейкоб разбрасывал по всему дому, и уронил полотенце. К нему тут же прилипли опилки и парочка дохлых пауков. Джордж удивился, зачем держит в руках полотенце, и положил его на морозильный ларь. Полотенце почему-то в крови. Надо кому-то сказать.

Долото. Он потянулся к небольшой зеленой корзине с инструментами и достал инструмент. Повернулся к выходу, тут ноги подкосились, и он боком скатился в надувной бассейн, который стоял наполовину надутым, чтобы предотвратить появление плесени. Перед носом у Джорджа плыла большая рыба с фонтаном на голове. Фонтаны бывают у китов, только красных китов не бывает, значит, какая-то другая рыба.

Пахло резиной, плескалась вода, на поверхности которой танцевали солнечные зайчики, и перед Джорджем стояла та привлекательная девушка из отеля в Португалии, в лимонно-желтом бикини. Если не изменяет память, там подавали яркие десерты в выскобленных ананасах. Джорджу было очень больно, хотя он не понимал, что именно болит. Навалилась усталость. Надо поспать немного. Да, поспать.

61

Кэти решила спасать свой брак. В восемь утра она позвонила на работу, рассчитывая оставить сообщение, и очень удивилась, когда Эйден взял трубку. Не будь его голос таким бодрым, она бы заподозрила, что коллега спал в офисе. А он никогда не делал лишнюю работу, если этого никто не видит.

– Дай подумать. Ты заболела.

Надо было просто сказать «да», но Кэти не хотела врать. И терпеть не могла соглашаться с Эйденом. Ни в чем.

– Вообще-то нет. Мне нужен выходной.

– Невозможно.

Послышалось бульканье. Он что, в туалете?

– Обойдетесь без меня один денек.

– Пожарная инспекция отобрала лицензию у «Хенли». У нас куча работы.

– Эйден! – сказала Кэти возмущенным тоном, каким останавливают капризничающего ребенка.

– Что? – спросил Эйден тоном капризничающего ребенка.

– Я остаюсь дома. Потом объясню. А новый зал найду завтра.

– Если тебя не будет к десяти часам… – уперся Эйден.

Кэти бросила трубку. Кажется, она уволена. Ну и черт с ним!

Рэй отвез Джейкоба в садик и вернулся в начале десятого. Он сделал пару звонков, чтобы на работе без него ничего не завалили, и спросил:

– Что дальше?

– Одевайся, едем в Лондон. Ты выбираешь, что мы делаем до обеда, я – после.

– Хорошо, – кивнул Рэй.

Начать сначала. Теперь она – не отчаявшаяся мать-одиночка. Надо понять, нравится ли он ей или она просто в нем нуждается. Со вспышками гнева можно разобраться потом.

Рэй хотел покататься на Колесе обозрения. Они купили билеты и ели мороженое на скамейке, глядя на реку.

– Помнишь мороженое с вафлями? – спросила Кэти. – Квадратное такое. Интересно, оно сейчас продается?

Рэй не слушал.

– Мы как будто в отпуске.

– Вот и прекрасно, – сказала Кэти.

У отпуска есть лишь один минус – после него надо возвращаться домой.

– Поездка на отдых стоит на четвертом месте по уровню стресса, – заметила Кэти. – После смерти супруга, смены работы и переезда. Насколько я помню.

– На четвертом месте? – Рэй смотрел на воду. – А как насчет смерти ребенка?

– Ну, может, не на четвертом.

– Смерть жены. Ребенок-инвалид, – сказал Рэй.

– Неизлечимая болезнь, – подхватила Кэти. – Потеря руки или ноги. Автокатастрофа.

– Пожар, – продолжил Рэй.

– Объявление войны, – сказала Кэти.

– Увидеть, как переехали собаку.

– Как переехали человека.

– Самому переехать человека.

– Самому переехать собаку.

– Переехать целую семью.

Они опять смеялись.

Колесо обозрения Рэя разочаровало.

– Слишком все продумано, – посетовал он.

Ему хотелось ветра в волосах, ржавчины на перилах и хотя бы отдаленной вероятности крушения. Кэти меж тем отругала себя за то, что не включила в план развлечений запрет высоты. Голова у нее кружилась. Мраморная арка, электростанция Баттерси, небоскреб Мэри-Экс и зеленые холмы вдалеке – как будто они в чертовом Непале. Не отрывая взгляда от скамейки, она старалась представить, что сидит в сауне.

– Знаешь, когда я был маленьким, – сказал Рэй, – наши родственники жили на старой ферме. Там можно было вылезти через окно на крышу. Мама с папой не знали – они бы с ума сошли. Но я до сих пор помню, как это прекрасно – находиться на самом верху. Крыши домов, поля, машины… Чувствуешь себя богом.

– Сколько осталось? – спросила Кэти.

Рэй удивленно взглянул на часы.

– Еще пятнадцать минут.

62

Нет, это не бассейн, потому что лимонно-желтый купальник (он вспомнил, девушку звали Марианна) ритмично покачивается из стороны в сторону, и весла с плеском погружаются в воду. А, это соревнования по гребле (нет, кажется, Марлена), и не по телевизору, потому что он опирается на твердую гранитную балюстраду, но его щека прижата к ковру, значит, он все-таки в доме, а комментатор говорит что-то о кухне, и есть такой способ нарисовать фикус – сфотографировать, спроецировать на большой лист бумаги, приклеенный к стене, и обвести. Но некоторые считают, что это мошенничество, а Рембрандт, между прочим, использовал линзы, во всяком случае, так писали в «Санди таймс», или то был Леонардо да Винчи, и никто не обвинял их в мошенничестве, потому что главное – как выглядит уже готовая картина, и его поднимают люди, одетые в белое, и это не круг света, а скорее прямоугольник над лестничным пролетом, хотя, если подумать, проектор он мог выбросить еще в восемьдесят пятом, вместе с детской ванночкой, и кто-то настойчиво зовет его: «Джордж! Джордж!», а затем он оказывается в ярком квадрате света, и ему надевают что-то на лицо, и двери закрываются, и он поднимается в прозрачном лифте над домом и видит недостроенную студию, и забившийся водосточный желоб над окном ванной, до которого надо в конце концов добраться, и старинный локомотив на железной дороге в долине реки Нин, и три озера в загородном парке, и зеленые поля, и маленький ресторанчик в Агридженто, и бабочек на Пиренеях, и следы от самолетов в голубом небе, постепенно переходящем в черное, и огоньки звезд.

63

Джин всегда считала сестру человеком тяжелым. Даже до того, как Эйлин «возродилась». По правде говоря, после так называемого перерождения стало немного легче: хотя бы понятно, почему она так себя ведет. Впрочем, вряд ли они когда-нибудь поладят, потому что Эйлин попадет в рай, а Джин – нет, нечего и пытаться.

При одном только взгляде на бесформенную серую кофту сестры Джин начинала казаться себе меркантильной эгоисткой. За обедом ее так и подмывало рассказать о Дэвиде и посмотреть на физиономию Эйлин. Удержала лишь мысль, что сестрица сочтет своим моральным долгом сообщить о ее падении Джорджу. Впрочем, какая разница. С этим покончено. Во всяком случае, на ближайший год.

Подъезжая к дому, Джин с нетерпением ждала разговора с Джорджем. О чем угодно. Но еще даже не открыв дверь, поняла: что-то случилось. Сквозь матовое стекло было видно, что телефонный столик не на месте. А у подножия лестницы лежит что-то темное. С руками. Похоже на пальто…

Джин открыла дверь. Да, пальто. Затем она увидела кровь. На лестнице. На ковре в холле. И кровавый отпечаток руки на стене, возле двери в гостиную.

Позвала Джорджа, но ответа не получила. Развернуться и бежать к соседям, чтобы позвонить в полицию? Но что она скажет, не зная, где муж и что с ним? Надо сперва все осмотреть. Джин вошла в дом. Каждый волосок на ее теле встал дыбом. Дверь она оставила открытой. Чтобы не терять связь. С небом. Воздухом. С нормальной жизнью.

В гостиной – все как обычно. Джин вошла в кухню. На полу – кровь. Джордж явно что-то стирал. Люк стиральной машины открыт, наверху – коробка с порошком. Дверь в подвал распахнута. Джин осторожно спустилась. Еще кровь. В бассейне, на морозильной камере. Тела нигде нет.

Она изо всех сил старалась не думать о том, что здесь могло случиться. Вошла в столовую. Поднялась наверх. Заглянула в спальни и, наконец, добралась до ванной. Вот где все произошло. Увидев нож, Джин отвела взгляд. Вернулась в холл, упала в кресло и разрыдалась.

Надо кому-то позвонить. С трудом поднявшись, Джин добрела до спальни и сняла трубку. Телефонный аппарат она не распознала, как будто никогда не видела. Две штуковины. Что-то гудит. Кнопки с черными цифрами.

Она не хотела звонить в полицию, разговаривать с чужими людьми. Потом. А Джейми не оказалось в офисе. Джин набрала его домашний и оставила сообщение. Потом позвонила Кэти. Оставила сообщение и ей. Номера мобильных она не помнила. Позвонила Дэвиду. Он пообещал приехать через четверть часа.

В доме стоял ледяной холод, Джин трясло. Достав из шкафа зимнее пальто, она вышла на улицу и присела на парапет.

64

Возвращаясь от Тони, Джейми купил на круглосуточной заправке пачку «Силк кат» и кучу шоколадных батончиков: «Твикс», «Кэдбери буст» и «Йорки». Съел весь шоколад, выкурил одиннадцать сигарет и забылся тяжелым сном.

Когда он проснулся, ему показалось, что кто-то вставил между мозгом и черепом проволочную вешалку. Джейми опаздывал и не успевал принять душ. Оделся, запил две таблетки ибупрофена растворимым кофе и побежал к метро.

Сидя в вагоне, он вспомнил, что так и не позвонил Кэти. Когда вышел, достал из кармана мобильный, но понял, что не сможет нормально поговорить, и решил позвонить сестре вечером. Уже в офисе подумал, что надо было все-таки позвонить.

Так нельзя. Дело не только в Тони. Дело в нем самом – он стоит на перепутье. События, происшедшие за последние несколько дней, изменят всю его жизнь. Джейми очень хотел нравиться людям. И он им нравился. Во всяком случае, раньше. Однако в последнее время что-то изменилось. Все начали в нем сомневаться, включая и его самого. Если ничего не предпринять, он превратится в человека, которого больше интересует мебель, чем люди. Найдет себе такого же, и будут они вести жизнь, с виду вполне нормальную. Только на самом деле это не жизнь, а медленная смерть, от которой сердце превращается в засушенную виноградину.

Или еще хуже: он станет метаться от одного партнера к другому, растолстеет, потому что всем будет плевать, как он выглядит, заболеет какой-нибудь отвратительной болезнью и умрет долгой, мучительной смертью в больнице, среди таких же выживших из ума стариков, воняющих мочой и капустой.

Джейми стал набирать описания трех новых объектов Джека Райли в Западном Хэмпстеде, ничуть не сомневаясь, что в них в конце концов обнаружится опечатка или неправильно подписанная фотография. Райли ворвется в офис с вопросом: кому здесь надрать задницу? В прошлый раз Джейми добавил фразу «в период с момента подписания договора до получения права собственности объект гарантированно упадет в цене», распечатал, чтобы насмешить Шону, и едва успел спрятать, увидев Райли, который подошел к стойке и разговаривал со Стюартом.

Спальня номер один, 4,88 метра на 3,40 метра. Два окна с раздвижными створками, выходящие на фасад. Полированный деревянный пол. Розетка для телефона… Порой Джейми спрашивал себя, что держит его на этой работе. Он устало потер глаза. Хватит ныть! Он хочет стать лучше. Это значит – не жаловаться. В Африке вон дети умирают. Джек Райли – такая мелочь в масштабах вселенной. У других вообще нет работы. Делай свое дело и молчи.

Джейми вставил в описание фотографии. За столом напротив Джайлс забавлялся с ручкой. Держа ее большим и указательным пальцами, подбрасывал в воздух, позволяя перевернуться четное количество раз, и ловил за верхний конец. Джейми играл так с перочинным ножиком в девять лет. Будь это кто угодно другой – Джош, Шона или Майкл, он не придал бы значения. Но это был Джайлс. Который всегда носил галстук. А еще разворачивал шоколадный батончик, складывал фольгу и заворачивал нижнюю часть в два слоя, чтобы не испачкать пальцы – прям убить его хотелось на месте. И каждый раз, когда ручка приземлялась в руку, Джайлс цокал языком.

Джейми добавил условия заключения сделки и напечатал три формы. Тони не виноват. Он сам повел себя как идиот. Тони ничего не оставалось, как захлопнуть дверь перед его носом. Как можно просить кого-то любить тебя, если ты сам себе противен?

Он напечатал сопроводительные письма, разложил по конвертам и ответил на вчерашние звонки. В половине первого вышел, купил сэндвич и съел его, сидя в парке под зонтом, позаимствованным у Карен, радуясь относительной тишине и покою. Голова все еще болела. Вернувшись в офис, он выклянчил у Шоны еще две таблетки ибупрофена и дожидался конца рабочего дня, рассматривая плывущие по небу облака, отчаянно желая оказаться дома на диване с большой чашкой свежезаваренного чая и пачкой печенья.

В четырнадцать тридцать девять Джайлс снова начал подбрасывать ручку и делал это на протяжении восьми минут. Неужели Тони был не один? А чего он хотел? Его самого спасли от перепихона с Майком только испорченные креветки. С какой стати Тони должен хранить ему верность?

Вот что значит быть хорошим человеком. Необязательно бурить скважины в Буркина-Фасо или отдавать кому-нибудь свой журнальный столик. Просто посмотри на мир глазами других. Не забывай, что они тоже люди. Вот долбаный Джайлс Майнотт, например, забывает. Цок. Цок. Цок. Джейми захотелось отлить. Он встал, развернулся и столкнулся с Джошем, который нес к своему столу стаканчик горячего кофе.

И внезапно услышал собственный голос:

– Ты. Хренов. Мудак.

В офисе стало очень тихо. Подошел Стюарт. Джейми вспомнил директора школы, появившегося на площадке, когда он порвал блейзер Шарон Паркер.

– Что с тобой, Джейми?

– Извини. Мне очень жаль.

Стюарт стоял с непроницаемым выражением лица, как доктор Спок.

– Моя сестра в последнюю минуту передумала выходить замуж, – сказал Джейми. – У отца нервный срыв, а мать уходит от него к любовнику.

– Давай мы тебя отпустим на остаток дня, – смягчился Стюарт.

– Да, спасибо. Большое спасибо. Извините.

Сидя в метро, он знал, что направляется прямо в ад. Единственный способ немного уменьшить температуру в котле – как можно быстрее позвонить маме и Кэти.

Напротив сидел сухорукий старик в желтом дождевике, с засаленным пакетом бумаг под мышкой. Старик пристально смотрел на Джейми и что-то бормотал под нос. Джейми обрадовался, когда тот вышел. Легко сказать – позвонить маме. Надо ли ему знать, что мама уходит от папы? Надо ли об этом знать Кэти? Она вообще могла подслушать разговор родителей и поспешить с выводами. Очень в ее духе. Надо сначала ей позвонить.

На автоответчике мигало новое сообщение. Джейми нажал кнопку, сбросил куртку. Что за черт? Сначала он подумал, что его кто-то разыгрывает. Или ошиблись номером. Какая-то женщина истерически всхлипывала в трубку… и вдруг назвала его имя. Джейми узнал мамин голос и сел на ручку дивана.

«Джейми, ты там? С папой случилось что-то ужасное. Джейми! О господи! Что же делать?»

В трубке щелкнуло. Стало очень тихо. Джейми метнулся через комнату, уронив телефон на ковер.

Черт, номер родителей! Он звонил им миллион раз! Ноль семнадцать… тридцать три… двести сорок два? Двести двадцать четыре? Двести сорок четыре? Господи! До половины пролистав справочник, вспомнил номер. Набрал. Сорок гудков. Нет ответа. Позвонил Кэти. Автоответчик.

«Кэти, это Джейми. Дерьмо. Тебя нет. Вот херня. Слушай. Мне мама звонила… я ничего не понял. Позвони мне, ладно? Нет, не надо. Я еду в Питерборо. Может, ты уже там? Поговорим позже».

Что же случилось? Почему старики вечно напускают туману? Джейми помчался наверх, схватил ключи от машины, спустился и прислонился к стене в прихожей, чтобы не потерять сознание. Это он во всем виноват. Не позвонил Кэти, обидел Райана, не любит Тони, не сказал Стюарту всей правды.

Выехав за город, он, как ни странно, почувствовал себя лучше. Ему нравилось, когда что-то случается. У других. Это отвлекает от собственных проблем. Ты как будто оказываешься на пароме. Несколько часов не надо думать, куда идти и что делать. За тебя все сделают.

Надо поговорить с папой. Обо всем. По-настоящему. Джейми всегда винил его в том, что они мало общаются. Считал старым, черствым сухарем. Теперь он понимал, что это трусость. И лень. Оправдание собственных предубеждений. Болдок, Биггльсуэйд, Сэнди. Еще сорок минут…

65

Кэти с Рэем стояли возле скульптуры под названием «Молния и олень в ее блеске». Арт-объект представлял собой торчащую из стены металлическую балку, на которой болтался заостренный черный шип, а рядом на полу валялся какой-то хлам, который, очевидно, изображал собственно оленя, а может, козу или каких-то примитивных существ, хотя, насколько могла судить Кэти, он мог с таким же успехом изображать распятие или рецепт гренок с сыром.

Алюминиевый олень был сделан из гладильной доски. Кэти узнала об этом из таблички. Пока Рэй любовался произведениями современного искусства, она внимательно прочла множество таких табличек, вдоволь насмотрелась в окно и представила, чем занимаются остальные посетители. И это ее взбесило.

Зря она привела Рэя сюда, желая находиться в своей стихии и вырвать его из привычного окружения. Получилось все наоборот. У Рэя, конечно, трудный характер, но если его выбросить где-нибудь посреди Туркменистана, он еще до наступления вечера доберется до ближайшего селения, перезнакомится со всеми, будет есть конину и курить… что они там курят?

Рэй выиграл. Только это никакие не соревнования. Слишком по-детски так думать. И все-таки он победил. А должна была – она.

– Понимаешь, почти все это – мусор, – говорил Рэй, когда они зашли в кафе. – Но идея та же, что со старыми храмами и тому подобным. Остановиться и задуматься… Что с тобой, малышка?

– Ничего.

Теперь Кэти поняла: дело не в швырянии урн, а в том, что она проиграла. Ей нравилось, что она умнее Рэя. Что она знает французский, а он – нет. Что у нее есть свое мнение о ведении сельского хозяйства промышленными методами, а у него нет. Но это не считается. Он лучше ее. Во всех смыслах. Если не считать швыряния урнами. К тому же в свое время она тоже могла расколотить парочку урн, если бы хватило сил их поднять.

Десять минут спустя они сидели в галерее, рассматривая обширное пространство Турбинного зала.

– Я знаю, ты очень стараешься, любимая, – произнес Рэй.

Кэти промолчала.

– Но это необязательно, – продолжал он. – Ты не должна выходить за меня ради Джейкоба, из-за дома, денег или чего-то такого. Я не выброшу вас на улицу. Что бы ты ни решила, я о вас позабочусь.

66

Когда Джейми вошел в вестибюль, ему навстречу с оранжевого пластикового стула бросился щеголеватый мужчина лет шестидесяти.

– Джейми?

– Да?

Мужчина был в льняном пиджаке и антрацитово-черной водолазке и не походил на врача.

– Я Дэвид Симмондс, друг вашей мамы. Мы познакомились в книжном магазине, где она работает.

– И что?

– Я привез ее сюда, – пояснил мужчина, – она мне позвонила.

Джейми не совсем понимал, что от него требуется. Поблагодарить его? Заплатить?

– Я поищу маму, – наконец нашелся он.

Мужчина показался ему смутно знакомым – то ли диктор в новостях, то ли в рекламе снимается.

– Она приехала домой и узнала, что вашего отца увезли в больницу, – продолжал разъяснять мужчина. – Похоже, кто-то вломился в дом.

Джейми почти не слушал. После всего пережитого он ничего не соображал.

– Наверное, он спугнул грабителей, – не останавливался мужчина. – Но с ним все в порядке… Извините, глупо так говорить. Во всяком случае, он жив.

У Джейми подкосились колени.

– Там все было в крови, – зачем-то добавил мужчина.

– Что?

– На кухне, в подвале, в ванной.

– Что вы несете? – не выдержал Джейми.

Мужчина отступил назад.

– Они в четвертой палате. Я, наверное, пойду. Вы ведь позаботитесь о матери?

Он умоляюще сложил руки. Как священник, только со стрелками на брюках.

Господи, кто-то хотел убить папу?

– Передайте ей мои наилучшие пожелания. И скажите, что я думаю о ней.

– Хорошо.

Мужчина отошел в сторону. Джейми направился к четвертой палате. Перед занавеской он помедлил, собираясь с духом. А когда отодвинул ее, то очень удивился: родители смеялись. Точнее, смеялась мама, а папа с улыбкой за ней наблюдал. Не было заметно, чтобы он сильно пострадал, и когда оба повернулись, у Джейми возникло чувство, будто нарушил редкий романтический момент.

– Пап, ты как?

– Привет, Джейми, – отозвался отец.

– Извини за сообщение, – сказала мама. – С папой произошел несчастный случай.

– Долотом порезался, – пояснил Джордж.

– Долотом? – переспросил Джейми.

А тот пижон – что, сумасшедший?

– Представляю, что дома творится. Я старался убрать, но… – хохотнул папа.

– Не волнуйся, уже все хорошо, – добавила мама.

Джейми подумал – если он сейчас извинится за вторжение и уйдет, то никто особо и не обидится.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он у отца.

– Немного болит.

Не зная, что еще сказать, Джейми повернулся к маме:

– Там какой-то тип в приемной, сказал, что он тебя привез…

Джейми хотел добавить про наилучшие пожелания, но мама порывисто вскочила.

– Он еще там?

– Сказал, что уходит, раз больше тебе не нужен.

– Попробую его догнать. – Мама выбежала из комнаты.

Садясь в кресло возле кровати, Джейми вспомнил про Дэвида Симмондса. И что сказала Кэти. Он представил, как мама мчится по коридору, выбегает из больницы и садится в красную спортивную машину. Хлопают дверцы, ревет мотор, и парочка исчезает в клубах выхлопного газа.

– Честно говоря, это не случайность, – произнес вдруг папа.

Джейми подумал, что он имеет в виду мамину измену, и чуть не сморозил какую-то глупость.

– У меня рак.

– Что? – удивился Джейми.

– Во всяком случае, я так думал.

– Рак? – непонимающе переспросил Джейми.

– Доктор Бархутян сказал, что это экзема, но я ему не поверил.

Какой еще доктор Бархутян?

– И решил вырезать опухоль.

– Долотом? – Джейми понял, что Кэти была права. С папой что-то не так.

– Нет, ножницами, – как ни в чем не бывало сказал папа. – Я подумал, что это разумно. Если честно, я не смог ее вырезать. Оказалось труднее, чем я себе представлял. Я думал, врачи пришьют чертову штуку на место. Но они решили, что будет лучше, если рана затянется изнутри. Мне объяснила милая молодая докторша. Кажется, индианка. – Отец перевел дыхание. – Только не говори маме.

– Хорошо, – согласился Джейми, не поняв, что именно он не должен говорить маме.

– А ты как?

– Все хорошо.

Они помолчали. Затем отец сказал:

– В общем, у меня недавно появился повод для беспокойства…

– Кэти мне говорила, – перебил его Джейми.

– Но уже все хорошо. Если ты не против, я посплю немного. Тяжелый выдался день. – Он устало прикрыл глаза.

Джейми охватил страх – он подумал, что папа сейчас умрет. Он не видел, как люди умирают, и не знал, на что это похоже. Впрочем, отец выглядел так, словно прилег вздремнуть после обеда. Через полминуты он захрапел.

Джейми взял отца за руку. Подумал, что так нужно. Потом решил, что это странно, и отпустил руку. В соседней палате стонала женщина, будто у нее схватки. Беременных вроде держат в другом отделении?

Что же собирался отрезать отец? Да какая разница? Господи! И это сделал папа, который учил их с сестрой читать и заводить часы! Может, у него начинается старческая деменция? Джейми всей душой надеялся, что мама не сбежала. Не то им с Кэти придется за ним ухаживать, а со временем, вероятно, поместить в специальное учреждение. Джейми изо всех сил отгонял эти мысли. Но, видимо, именно это ему и нужно. Чтобы произошла катастрофа и жизнь разлетелась на кусочки. Вернуться домой. Ухаживать за папой. Учиться быть человеком. Что-то духовное.

Взметнулась штора, и вошла мама.

– Извини. Я успела его догнать. Это Дэвид, который меня подбросил.

– Папа уснул, – сказал Джейми, хотя это было понятно по храпу.

Неужели мама спит с тем пижоном? Да уж, день удивительных открытий.

Мама села. Джейми набрал воздуха.

– Папа сказал, что у него рак.

– Ну да… – туманно ответила мама.

– Так у него нет рака?

– Доктор Бархутян считает, что нет.

– Понятно.

Джейми захотелось рассказать ей о ножницах. Однако фраза, сформировавшаяся в голове, показалась чересчур дикой, чтобы произнести вслух. Бред, о котором он сразу же пожалеет.

– Извини, – выдохнула мама, – я должна была сказать тебе раньше.

Джейми снова не понял, о чем она.

– Папа в последнее время неважно себя чувствует, – продолжала она.

– Знаю.

– Мы надеемся, это пройдет.

Слава богу, убегать она не собирается, по крайней мере в ближайшем будущем.

– Господи, все навалилось, – проговорил Джейми.

– Что ты имеешь в виду? – озабоченно посмотрела на него мама.

– Ну, эта отмена свадьбы, и все такое…

Мама изменилась в лице, и Джейми понял, что она ничего не знает, он все испортил и Кэти его убьет. Хотел ведь сначала позвонить сестре!

– Какая отмена свадьбы? – спросила мама.

– Ну, – осторожно начал Джейми, – Кэти сказала что-то такое по телефону… оставила сообщение… мы с тех пор не общались… может, я не так понял…

Мама грустно покачала головой и испустила протяжный вздох.

– Думаю, это не самое страшное.

67

На обратном пути Кэти с Рэем забрали из сада Джейкоба. Тот очень удивился, что они приехали вместе. Почувствовал подвох. Кэти удалось отвлечь его рассказом о подвешенном к потолку рояле («Концерт в честь анархии», Ребекка Хорн, 1990). «Из меня вышел бы неплохой экскурсовод», – подумала она. Вскоре Джейкоб с Рэем уже обсуждали перевернутую вверх тормашками Австралию, «но это только кажется», и как пещерные люди охотились на динозавров, когда еще не было карет и лошадей.

Вернувшись домой, Кэти проверила автоответчик и услышала жуткое сообщение. Она так испугалась, что даже не узнала мамин голос, и подумала, что кто-то ошибся. Лишь после упоминания Джейми она поняла – это мама, и испугалась еще сильнее. А прослушав сообщение снова, она почти впала в отчаяние.

Второе сообщение было от Джейми.

«Слушай. Мне мама звонила… я ничего не понял. Позвони мне, ладно? Нет, не надо. Я еду в Питерборо. Может, ты уже там? Поговорим позже».

Джейми тоже не сказал, что с папой. Проклятье! Кэти попросила у Рэя машину. Тот вызвался ее отвезти. Она возразила, что кто-то должен остаться с Джейкобом. Рэй предложил взять его с собой. Кэти заявила, что это глупо. Рэй ответил, что не пустит ее за руль в таком состоянии. Последнюю реплику услышал Джейкоб. Рэй присел перед ним на корточки и сказал:

– Дедушка заболел. Как ты смотришь на небольшое приключение? Давай съездим его проведать!

– А он будет есть шоколад? – уточник Джейкоб.

– Возможно.

– Я отдам ему свои шоколадные пуговки, там чуть-чуть осталось.

– Так, – сказал Рэй. – Я захвачу шоколад, а ты соберешь свою пижаму, зубную щетку и чистую одежду на завтра, ладно?

– Ага. – Джейкоб понесся наверх.

Папа пытался покончить с собой. Другого объяснения Кэти придумать не смогла.

– Собирай свои вещи, – велел Рэй. – Я соберу свои и Джейкоба.

Что с ним могло случиться, ведь он целыми днями сидит в спальне? Напился таблеток? Пытался порезать вены или повеситься? Кэти надо было знать, хотя бы для того, чтобы избавиться от жутких картин, встающих перед глазами. А может, пошел в магазин и его сбила машина? Это она виновата. Папа просил помощи, а она спихнула все на маму, хотя прекрасно знала, что это не в ее силах.

Вот дерьмо! Кэти вытащила из комода свитер и достала из шкафа маленький рюкзак. А вдруг его уже нет в живых? Надо было с ним поговорить. Уйти с работы и пожить неделю с родителями. Надавить на маму. Ходил ли он к психологу? За последние пару дней Кэти ни разу не подумала о нем. Ни разу.

В машине ей стало немного легче. Рэй был прав – в таком состоянии она бы точно кого-то сбила. На дорогах были жуткие пробки, они еле ползли. Рэй с Джейкобом спели «Колеса автобуса» уже раз сто.

Пока ехали до Питерборо, Джейкоб уснул. Рэй остановил машину и вышел, велев Кэти сидеть на месте. Ей хотелось возразить: она взрослая, и это ее отец. Но она устала.

Рэй постучал в дверь и постоял немного в ожидании ответа. Затем пошел за дом.

В конце переулка трое детей по очереди проезжали на велосипеде по импровизированной эстакаде, сделанной из деревянного ящика и доски. Кэти ездила так с Джули, когда им было по девять лет. Что-то долго нет Рэя. Она выбралась из машины и пошла по дорожке к дому, когда он наконец-то появился.

– Не ходи туда.

– Почему?

– Там никого нет.

– Откуда ты знаешь?

– Я залез в дом через окно. – Рэй развернул ее и повел к машине.

– Ты… что?

– Потом объясню. Надо звонить в больницу.

– Почему мне нельзя в дом?

Рэй взял ее за плечи и посмотрел в глаза.

– Поверь мне.

Он достал из бардачка телефон и набрал номер.

– Да, Джордж Холл… Спасибо.

– Ну что? – спросила Кэти.

– Он в больнице. Садись в машину.

– Они сказали, что с ним?

– Нет.

– Почему?

– Я не спрашивал.

– Господи, Рэй!

– О состоянии больного сообщают только родственникам.

– Черт, а я, по-твоему, кто?

– Извини, не подумал. Садись.

Кэти села, и они поехали.

– Почему ты не пустил меня к дому? – спросила Кэти. – Что там было?

– Все в крови, – тихо ответил Рэй.

68

Вскоре после того, как Джин отправила Джейми перекусить в больничном кафетерии, появился врач. Симпатичный, похожий на игрока в регби, в синем пуловере и без галстука.

– Здравствуйте, миссис Холл, я доктор Пэррис.

Они обменялись рукопожатием.

– Давайте выйдем на минутку, – предложил он вежливо.

Они вышли.

– Итак? – спросила она.

– Мы бы хотели оставить вашего мужа под присмотром на ночь, – помолчав, сказал доктор.

– Хорошо, – согласилась Джин, подумав, что это вполне разумно.

– Его нужно показать психиатру.

– Да, у Джорджа сейчас нечто вроде депрессии, – кивнула она и неожиданно испугалась.

Интересно, откуда врачи узнали? Может быть, доктор Бархутян написал что-то в медицинской карточке?

– Если человек наносит себе повреждения, мы хотим знать причину, – пояснил доктор Пэррис. – Случалось ли подобное раньше. Существует ли вероятность повторения.

– Два года назад Джордж повредил локоть, хотя обычно он очень осторожен, – улыбнулась Джин, не понимая, к чему клонит врач.

– Каким образом он сломал локоть? – натянуто улыбнулся доктор.

– Упал со стремянки.

– Так вам не сказали о ножницах?

– О каких еще ножницах?

И он ей рассказал. Джин подумала было, что доктор Пэррис перепутал Джорджа с кем-то другим. Но он знал подробности. Кровь по всему дому. Экзема.

Какая же она дура, что поверила в идиотскую историю с долотом! Теперь Джин по-настоящему испугалась за Джорджа. Он точно сходит с ума.

Она хотела спросить доктора Пэрриса, что с мужем, можно ли его вылечить или это навсегда. Но подобные вопросы выставили бы ее эгоистичной дурой. Поэтому Джин лишь поблагодарила доктора за беседу. Он ушел.

А Джин вернулась на стул у кровати Джорджа и всплакнула, пока никто не видел.

69

Джейми ел пирог с луком и сыром и пил кофе в «Кенко» («Предложение шеф-повара, блюдо дня, международная кухня и многое другое!»). Он чувствовал себя по уши в дерьме. Лучше всего переждать здесь, пока не приедет Кэти. Сначала они с мамой вцепятся друг дружке в волосы, а затем в итоге заключат перемирие. А он появится в самом конце.

Джейми любил такие ресторанчики, напоминающие закусочные на трассе или залы аэропортов. Черные пластиковые подносы, искусственные пальмы и решетки для вьющихся растений создают впечатление, что находишься в садовом центре. В таких местах хорошо думается. Никто тебя не знает. Нет ни коллег, ни знакомых. Ты – сам по себе, но не одинок.

Подростком Джейми часто уходил в сад во время вечеринок. Курил в темноте «Кэмел» под Джеффа Бека, смотрел на звезды и размышлял о вечных вопросах: есть ли Бог, какова природа зла, что такое смерть. Тогда эти вопросы казались важными. С годами их заслонили вещи куда более прозаические: как зарабатывать деньги, откуда берется и куда уходит любовь, сколько можно курить и когда бросить, чтобы не заиметь рак легких.

Вполне возможно, подобные философские вопросы даже важнее, чем ответы на них. Чтобы ничего не принимать как должное. Тогда и не постареешь. И, наверное, можно многое вынести, если есть хотя бы полчаса в день, чтобы пойти вот в такое местечко и поразмышлять.

За столиком напротив пил чай морщинистый старик с марлевой повязкой на шее и желтыми от никотина, словно отлакированными ногтями. Джейми перевел взгляд на часы, и его пронзило острое чувство вины: сидит здесь уже сорок минут.

Он быстро допил кофе и вышел.

70

Глядя на спящего мужа, Джин вспоминала, как они ездили в Ноттингем проведывать его дядю, который вскоре умер. Полная больница несчастных стариков – сидят перед телевизором, курят и бродят по коридорам. Неужели такая судьба ждет и Джорджа?

Послышались шаги, и в комнату влетела Кэти, красная и запыхавшаяся.

– Что с папой?

– Не волнуйся, уже все хорошо.

– Мы так испугались. Что случилось?

Джин рассказала версию с долотом. Теперь, зная, что это неправда, она сама удивлялась, как можно поверить в такую чушь. Однако Кэти слишком обрадовалась, чтобы задавать вопросы.

– Слава богу… Я думала… – Кэти запнулась и понизила голос: вдруг папа услышит. – Не стоит об этом говорить.

– О чем? – спокойно спросила Джин.

– Я думала… что он… – прошептала Кэти, – ну, депрессия… и он не хотел больше жить. А ты была в таком состоянии…

Самоубийство. Об этом говорил и врач. Попытка навредить себе.

Кэти тронула ее за плечо:

– С тобой все в порядке, мам?

– Да. То есть я переволновалась, конечно. Но я рада, что вы с Джейми здесь.

– Кстати, где он?

– Пошел в кафе. Папа уснул, а Джейми проголодался, и я отправила его перекусить.

– Рэй сказал, в доме жуть.

– О господи, я совсем забыла.

– Прости.

– Вы ведь переночуете у нас? – спросила Джин. – Папу оставляют в больнице.

– Конечно, – согласилась Кэти. – Если хочешь.

– Спасибо.

Кэти посмотрела на Джорджа.

– А где он порезался?

– На бедре, – ответила Джин. – Очевидно, упал и напоролся ногой на долото, которое держал в руке.

Она наклонилась и откинула одеяло, чтобы показать Кэти перевязанную рану, но пижамные брюки были опущены слишком низко, и она быстро вернула одеяло на место.

Кэти сжала руку отца.

– Пап! Это я, Кэти.

Джордж пробормотал что-то нечленораздельное.

– Ты полный дурак! Но мы тебя любим.

– А где Джейкоб? – спросила Джин.

Но Кэти вопроса не услышала. Она села на стул и заплакала.

– Кэти!

– Извини.

Джин дала ей немножко поплакать и произнесла:

– Джейми сказал мне о свадьбе.

– Что?!

– Что ты передумала выходить замуж.

Лицо Кэти исказила страдальческая гримаса.

– Не волнуйся. Я понимаю, тебе трудно. С папой такое, и обо всем уже договорились. Но выходить замуж только потому, что не хочешь давать задний ход – еще хуже.

– Угу, – пробормотала Кэти, думая о чем-то своем.

– Самое главное – чтобы ты была счастлива, – продолжала Джин. – Честно говоря, у нас были сомнения.

– У вас?

– Да, у нас с папой. Рэй – хороший парень. И Джейкоб его любит. Но мы всегда считали, что он тебе не подходит.

Кэти молчала. Слишком долго.

– Мы очень тебя любим, – сказала Джин.

– Так это Джейми тебе сообщил про свадьбу? – перебила ее Кэти.

– Ты ведь ему звонила? – Джин не могла понять, что не так.

– Скоро вернусь. – Кэти вскочила с места и метнулась за штору.

Джин не поняла, что разозлило дочь. Ясно одно – Джейми сейчас не поздоровится. Она прикрыла глаза и вздохнула. Нет никаких сил. Дети так и не выросли. Они и в тридцать ведут себя как пятилетние. Минуту назад ребенок – твой лучший друг, но одно только неосторожное слово – и он вспыхивает, как спичка.

Она взяла Джорджа за руку. У него тоже есть свои недостатки, но он хотя бы предсказуем. Во всяком случае, был таким раньше. А теперь Джин не имела ни малейшего представления, что творится у него в голове.

71

Войдя в вестибюль, Джейми увидел Рэя и Джейкоба, сидящих друг напротив друга в дальнем углу. Рэй показывал фокусы с монеткой. Джейми уселся рядом с племянником.

– Привет, ребята.

– Рэй может показывать чудеса, – сообщил Джейкоб.

– Ну что? – спросил Рэй.

Джейми сначала не понял, о чем он.

– А, да, папа. Я ходил перекусить. С ним все хорошо. То есть не очень. Ну, у него там куча проблем, но ничего страшного. Мама всем звонила, потому что… – Он не мог объяснить при Джейкобе, почему мама всем звонила. – Потом расскажу.

– Дедушка умер? – спросил Джейкоб.

– Не волнуйся, дедушка очень даже жив, – ответил Джейми.

– Слава богу, – облегченно выдохнул Рэй.

Тут Джейми вспомнил о свадьбе, и ему стало неловко, что он никак не выразил Рэю своего сочувствия. Он спросил многозначительным тоном, выражающим не просто вежливость, а настоящую озабоченность:

– Как ты?

– Нормально, – ответил Рэй таким же тоном, показывая, что все понял.

– Покажи чудо, – попросил Джейкоб. – С волшебной монеткой.

– Хорошо. – Рэй повернулся к Джейкобу и едва заметно улыбнулся.

Возможно, он неплохой парень, подумал Джейми.

Роль волшебной монетки играл двадцатипенсовик. Точно такой же лежал у Джейми в заднем кармане брюк. Он тихонько вытащил монету и спрятал в правой руке.

– А теперь, – сказал он, – Рэй отправит монету мне в руку, – и поднял правую руку.

Рэй взглянул на Джейми и понял, что ему можно доверять. Он улыбнулся и театрально зажал монету между большим и указательным пальцами.

– Давайте попробуем!

– Я буду посыпать! – закричал Джейкоб, боясь, что его кто-нибудь опередит.

– Давай, – разрешил Рэй.

Джейкоб осыпал монету невидимой волшебной пылью. Рэй взмахнул свободной рукой, опустил ее над монетой, как носовой платок, сжал в кулак и убрал. Монета исчезла.

– Покажи руку, – потребовал Джейкоб.

Рэй медленно разжал пустой кулак. Джейкоб удивленно вытаращил глаза.

– А теперь, – сказал Джейми, поднимая кулак, – дзынь!

Он хотел разжать кулак и показать монету, но Рэй вдруг произнес:

– Кэти?

Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Джейми повернулся и увидел стремительно несущуюся к нему сестру, вид которой тоже не предвещал добра.

– Привет, Кэти, – сказал он, однако вместо ответа получил такую мощную оплеуху, что свалился со стула.

Прямо перед глазами маячили ботинки Джейкоба.

– Браво! – закричал какой-то ненормальный с другого конца зала.

– Кэти, ты с ума сошла! – воскликнул Рэй.

– Ты ударила дядю Джейми! – удивился Джейкоб.

Послышался звук бегущих шагов. Сев на полу, Джейми увидел охранника.

– Что ты сказал маме, сволочь? – прошипела Кэти.

– Все нормально, это моя сестра, – объяснил Джейми охраннику.

Рэй предложил Джейкобу поискать бабушку.

– Без глупостей тут, не то будете выяснять отношения в другом месте, – пригрозил охранник, но его никто не слушал.

72

Через пять минут Джин вновь услышала шаги, явно мужские, и подумала, что пришел еще какой-нибудь врач. Но это оказался Рэй с Джейкобом на плечах. Наверное, Кэти уже поведала ему, что они с Джорджем считают его неподходящим мужем для своей дочери.

Рэй опустил Джейкоба на пол.

– Привет, бабушка, – поздоровался Джейкоб. – Я принес… шоколадные кнопки… дедушке.

Джин понятия не имела, на что способен Рэй в состоянии аффекта. Встав со стула, она сбивчиво забормотала:

– Извини, Рэй… мне очень жаль… Не то чтобы ты нам не нравился… наоборот… мы просто… извини, пожалуйста.

Ей хотелось сквозь землю провалиться, но поскольку это было невозможно, она нырнула под занавеску и быстро улизнула.

73

Пока Джейми пытался встать, Кэти думала одновременно о трех вещах. Во-первых, ей придется как-то объяснить свое поведение Джейкобу. Во-вторых, она утратила остатки морального превосходства над Рэем. В-третьих, она впервые ударила человека со времени ссоры с Зоэ Кэнтер из-за красных босоножек в пятом классе, и это ей чертовски понравилось.

Кэти села рядом с братом. Они помолчали.

– Извини, – сказала она, хоть и не чувствовала себя виноватой. – У меня в последнее время сплошные проблемы.

– Аналогично, – кивнул Джейми.

– В смысле?

– Тони меня бросил.

– Черт! Мне очень жаль, – проговорила Кэти и увидела через плечо брата женщину, похожую на маму, которая так неслась по коридору, словно за ней гналась стая собак.

– Это было никакое не долото, – сказал Джейми. – Он пытался вырезать рак. Ножницами.

– Ну, в этом есть хоть какой-то смысл, – заметила Кэти.

– Не ожидал от тебя такого, – разочарованно произнес Джейми.

Кэти в ответ поведала о поездке домой, о панических атаках и «Смертельном оружии».

– Кстати, я забыл, – сказал Джейми. – Он был здесь.

– Кто?

– Мамин любовничек.

– Что он здесь делал?

– Наверное, подвез ее. Держался в тени, ясное дело. Я столкнулся с ним, когда приехал.

– Какой он?

Джейми пожал плечами.

– Ты бы его трахнул? – поинтересовалась Кэти.

Джейми удивленно вытаращил глаза, и она подумала, что, должно быть, хватила через край.

– Делать мне нечего – соревноваться с собственной матерью за престарелого бисексуального любовника, – возмутился Джейми. – Пижон. Искусственный загар. Гольф в облипку. Чересчур много парфюма.

Кэти взяла его руки в свои.

– Ты как вообще?

– Как ни странно, хорошо, – засмеялся Джейми.

И она поняла, что это правда. Все действительно хорошо. Они спокойно сидят вдвоем – брат и сестра, в центре урагана. Глаз бури – самое безопасное место.

– Так ты выходишь замуж или нет? – уточнил Джейми.

– Черт его знает. Мама на седьмом небе от радости. А я склоняюсь к мысли, что готова выйти за Рэя, лишь бы вывести ее из себя.

Кэти помолчала.

– Все должно быть просто: ты или любишь человека, или нет. Вроде бы не квантовая механика. Но знаешь, Джейми, я понятия не имею, честно.

Через двойную дверь вошел молодой азиат в синем костюме и направился к стойке – с виду совершенно трезвый, но рубашка в крови.

Кэти вспомнила мультики о мальчишках, которые сидят в больничной приемной с кастрюлями на головах, и задумалась – может ли голова по-настоящему застрять в кастрюле. Надо же, вырезать рак ножницами! Впрочем, если подумать, вполне логично. Хотя для экземы, пожалуй, слишком радикальное лечение.

Азиат упал. Не как человек из плоти и крови, а резко, плашмя, словно грабли или стрелка гигантских часов, с гулким стуком. Кэти стало одновременно смешно и жутко. Азиата унесли на носилках.

Появились Рэй с Джейкобом.

– Он… там… храпел, дедушка! – сообщил Джейкоб.

А Рэй спросил:

– Вы, случайно, не знаете, где ваша мама?

– А что? – удивился Джейми.

– Она почему-то разволновалась и убежала.

– А где же волшебная монетка? – вспомнил Джейкоб.

Джейми взъерошил ему волосы.

– Подожди, я схожу за бабушкой.

Через десять минут все, кроме Джорджа, ехали домой. Кэти с Рэем взяли маму к себе в машину. Кэти села с Джейкобом сзади. Маму явно не обрадовала перспектива сидеть впереди с Рэем, и Кэти едва удерживалась от смеха, наблюдая за их попытками поддерживать светскую беседу.

Кроме того, ей нравилось сидеть сзади. Как в детстве. Никакой ответственности, взрослые решат все проблемы сами. Как тем летом в Италии, когда у «Альфа-Ромео» на выезде из Реджо-Эмилия отказал двигатель и они остановились на обочине дороги. К ним подошел мужчина с огромными черными усами и сказал «completamente morte» или что-то подобное, и папу стошнило в траву. Ужасно неприятно пахло, однако они с Джейми привыкли не обращать внимания на родительские странности. Они играли биноклем и деревянной головоломкой-снежинкой, пили апельсиновый лимонад и ни о чем не беспокоились.

74

Джейми ползал по лестнице с ведром мыльной воды, пытаясь оттереть от ступеней папину кровь. В кино все по-другому. Когда что-то случается, играет симфоническая музыка, все знают, где взять жгут, и ничто не нарушает торжественности момента. А в жизни у тебя болят колени, одноразовая тряпка распадается на атомы прямо в руках, и становится ясно, что пятна останутся навсегда.

Джейми подъехал к дому первым. Когда следом за ним припарковался Рэй, мама выскочила из машины как ошпаренная. Странно. Началась суета, потому что Джейкоба нельзя было пускать в дом из-за крови. Рассказ Рэя всех напугал. Впрочем, все суетились беззвучно, чтобы не травмировать ребенка.

Теперь Джейми понял, что Кэти имела в виду, сказав «Рэй умеет все». Тот вытащил из багажника палатку и сообщил Джейкобу, что они будут спать в саду, потому что в дом забрался крокодил, и если Джейкоб будет хорошо себя вести, ему разрешат сегодня не мыться, а ходить по-маленькому можно прямо на клумбу.

Но дело ведь совсем не в этом. Женщины выходят замуж не за тех, кто все умеет, а за тех, кого любят. А все уметь – даже как-то несексуально. Это отцовская привилегия. Хотя, если подумать, на папином месте Рэй пошел бы к врачу. Или выбрал бы правильные инструменты и довел дело до конца.

Джейми упорно мылил ступеньки, как вдруг перед ним материализовалась Кэти.

– Интересно, он что, хотел оставить это себе на память? – спросила сестра, размахивая пустой коробкой из-под мороженого.

– Что «это»? – удивился Джейми.

– Кусок бедра.

– Большой?

– Наверное, с гамбургер, – ответила Кэти. – Я не видела рану. В общем, я помыла ванную, а мама кухню. Давай я закончу здесь, а ты посмотри, как там Рэй с Джейкобом.

– Ты согласна отмывать кровь, лишь бы не видеть своего жениха?

– Еще слово – и будешь мыть сам.

– Извини, – сдался Джейми, – предложение принято.

– Кроме того, как ни грустно, женщины убирают лучше, чем мужчины, – добавила Кэти.

Небо затянули тучи, в саду стояла непроглядная темень. Постояв с полминуты в патио, Джейми начал различать смутные очертания предметов. Рэй установил палатку как можно дальше от семейства Кэти.

– Привет, Джейми, – поздоровался он из темноты.

Рэй сидел на туристическом коврике спиной к дому, и Джейми не видел его лица.

– Я принес тебе кофе, – сказал он, протягивая чашку.

– Спасибо.

Рэй подвинулся, чтобы Джейми мог сесть рядом. Коврик был теплый. Из палатки раздавалось мерное сопение.

– Что он с собой сделал? – спросил Рэй.

– Тебе никто не сказал?

Джейми поведал Рэю, что натворил папа. Рэй протяжно свистнул и констатировал:

– Вот псих!

Рассказ произвел на него огромное впечатление, и Джейми даже почувствовал гордость за отца. Они посидели молча. Как на подростковой вечеринке, только без Джеффа Бека. И Джейми сидел в саду не один, хотя ему это нравилось. Он видел в Рэе, безвинно отправленном в изгнание, такого же неудачника, как он сам. К тому же в темноте Рэй не занимал так много места, как обычно.

– Я сбежал, – признался Рэй.

– Не понял.

– Кэти договорилась выпить кофе с Грэмом. Я пошел за ними.

– Нехорошо.

– Честно, хотел его убить. Урну швырнул. Облажался, короче. И ушел из дома. Ночевал у парня с работы. Это было еще глупее, чем идти за ней в кафешку.

Джейми не знал, что и сказать. Ему было трудно общаться с Рэем даже при свете дня, а теперь, не видя выражения лица и жестов, он совсем растерялся.

– В общем, дело не в Грэме, – пожал плечами Рэй. – Грэм – просто…

– Катализатор, – подсказал Джейми, радуясь случаю внести свою лепту в разговор.

– Симптом, – вежливо возразил Рэй. – Кэти меня не любит. И никогда не любила. Но она очень старается. Боится, что я выгоню ее из дома.

– М-да, – пробормотал Джейми.

– А я не собираюсь ее выгонять.

– Спасибо. – Прозвучало странно, однако исправляться было поздно.

– Нельзя выходить замуж за человека, которого не любишь, – заявил Рэй.

– Согласен, – кивнул Джейми, хотя отлично знал, что такое случается сплошь и рядом.

Они посидели молча, слушая шум далекого поезда. Странно, что его слышно только по ночам. Джейми почему-то было приятно, что Рэй так убивается.

– Ох уж этот Грэм, – пожаловался он, как старому другу.

Рэй обескураженно моргнул.

– Ты ведь видел его, – сказал Джейми. – И знаешь, какой он.

– Я старался не привлекать к себе внимания, – ответил Рэй.

Джейми отхлебнул кофе.

– Ну, прежде всего Грэм красавец. – Наверное, зря он это сказал. – Но и только. Он скучный. Пустой. Слабый. И не слишком умный. Правда, сначала этого не замечаешь. Он ведь так спокоен, рассудителен, уверен в себе. И ты принимаешь все за чистую монету.

Оглянувшись на дом, Джейми заметил разбитое окно в кухне, аккуратно заделанное фанеркой.

– Он работает в страховой компании. Нечасто встретишь работу, по сравнению с которой моя покажется самым увлекательным делом на свете.

Джейми нравилось беседовать с Рэем в темноте. Непривычность, таинственность. Можно говорить все, что думаешь. Он ненадолго потерял бдительность и вообразил непродолжительную, но весьма яркую сексуальную сцену с участием Рэя. Ему стало стыдно, будто он прокрался на кухню выпить среди ночи.

– Ваша мама от меня не в восторге, правда? – подал голос Рэй.

Какого черта, подумал Джейми и сказал:

– Да, не в восторге. А на Грэма чуть ли не молилась. Значит, она не очень хорошо разбирается в людях.

Джейми не знал, стоило ли это говорить. Ему захотелось увидеть лицо собеседника.

– Разумеется, когда Грэм бросил Кэти и Джейкоба, он стал для мамы исчадьем ада.

Рэй промолчал. На втором этаже загорелся свет, в окне показалась мама – маленькая и печальная.

– Держись, – проговорил Джейми и понял: ему хочется, чтобы Рэй с Кэти помирились. Чтобы хоть у кого-то все наладилось. Или Рэй начинал ему нравиться?

– Спасибо, друг, – ответил Рэй.

Джейми помолчал немного и сказал, не понимая зачем:

– Тони меня бросил.

– А ты хочешь его вернуть…

Джейми хотел сказать «да», однако слова застряли в горле, и он пробурчал что-то невразумительное.

– А кто виноват, ты или он?

Будь что будет, решил Джейми. Это как испытание. Прыжок в ледяную воду. Закалка характера. Если расплачусь – черт с ним. За эту неделю я не раз показал себя полным идиотом.

– Понимаешь, я хотел быть с кем-то и в то же время оставаться одиночкой.

– Чтобы, например, трахаться с другими?

– Нет, дело не в этом.

Странно: плакать совсем не хотелось. Даже наоборот. Из-за темноты, что ли, но ему легче было говорить об этом с Рэем, чем с близкими людьми, включая Кэти.

– Я не хотел идти на компромиссы. Делиться. Жертвовать. Теперь понимаю – это глупо. – Джейми перевел дыхание. – Если любишь, надо от чего-то отказываться.

– Точно, – согласился Рэй.

– Я все испортил. И не знаю, как быть.

– Ты тоже держись, – сказал Рэй.

Джейми смахнул с лица светлячка.

– Глупо… – произнес Рэй.

– Что глупо?

– Я люблю ее. У нее чертовски тяжелый характер, а я все равно люблю ее. Я не умник. Иногда вообще веду себя как идиот. Но я жить без нее не могу.

Как по команде открылась дверь кухни, и появилась Кэти с тарелкой.

– Эй, вы где? – Она осторожно шагнула на траву и тут же на что-то наступила. – Черт! – Наклонилась за упавшей вилкой.

– Мы здесь, – отозвался Джейми.

Кэти подошла к ним.

– Я приготовила ужин. Идите поешьте, а я посижу с Джейкобом.

– Давай тарелку, – попросил Рэй, – я здесь поем.

– Ладно, – не стала возражать Кэти. – Это спагетти болоньезе. Ты точно не хочешь порцию побольше?

– Мне хватит.

Кэти встала на четвереньки и засунула голову в палатку. Подползла к Джейкобу и чмокнула его в щечку.

– Спокойной ночи, малыш.

Поднялась и повернулась к Джейми:

– Пойдем, посидим с мамой.

Джейми встал и похлопал Рэя по плечу. Тот не отреагировал. Джейми пошел по росистой траве к дому.

75

Кэти чувствовала – за ужином грянет ссора. Напряженность ощущалась даже в воздухе. Слишком много накопилось трудных вопросов: отмена свадьбы, папина болезнь, мама со своим любовником.

– Надеюсь, с папой больше не произойдет никаких несчастных случаев, – вздохнула мама, съев половину спагетти.

На лице ее застыло затравленное выражение. Кэти прекрасно видела: мама считает историю с долотом полной ерундой, но хочет убедиться, что остальные ничего не подозревают. За столом повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь стуком приборов.

– А я надеюсь, – разрядил атмосферу Джейми, – что следующий случай произойдет в саду, а не в доме.

Все принужденно засмеялись. Убирая тарелки, мама подняла главный вопрос:

– Так у нас будет свадьба или нет?

– Не знаю, – сквозь зубы процедила Кэти.

– Видишь ли, надо определиться. Мы тебе сочувствуем и все такое, но мне предстоит сделать несколько достаточно неприятных телефонных звонков, и не хотелось бы откладывать это в долгий ящик.

Кэти положила руки на стол, чтобы успокоиться.

– Чего ты от меня хочешь? Я же сказала: не знаю. Все сложно.

Джейми со стопкой тарелок в руках замер в проходе.

– Так ты любишь его или нет? – задала прямой вопрос мама.

И тут Кэти окончательно слетела с катушек.

– Да что ты можешь знать о любви? – заорала она.

Мама дернулась, как будто получила пощечину.

– Успокойтесь, – попытался их урезонить Джейми. – Давайте не будем устраивать скандал.

– Не лезь, – бросила Кэти.

Джин откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и произнесла:

– Ну, раз так, то я склонна предположить, что свадьбы не будет.

У Джейми тряслись руки. Он вернул тарелки на стол.

– Кэти, мама, пожалуйста. Давайте пока не будем это обсуждать. У всех был тяжелый день…

– А тебе-то какое дело? – выпалила Кэти, понимая, что ведет себя как ребенок. Но ей нужно было сочувствие, а не нотации.

И тогда Джейми тоже слетел с катушек.

– Мне очень даже есть дело, – возмущенно заявил он. – Ты моя сестра, а ты – моя мама! И вы все портите!

– Джейми! – укоризненно проговорила мама, как шестилетнему.

Не слушая, Джейми развернулся к Кэти:

– Знаешь, я только что разговаривал с Рэем. Он прекрасный парень и изо всех сил старается угодить тебе.

– Что-то ты поменял пластинку, – ядовито заметила Кэти.

– Заткнись и слушай, – перебил ее Джейми. – Он мирится со всем нашим дерьмом; он согласен, чтобы ты жила у него, хотя знает, что ты его не любишь, потому что беспокоится о вас с Джейкобом. Он приехал помочь и сидит в саду, поскольку отлично понимает, что не нравится маме и папе…

– Я этого не говорила, – слабо запротестовала мама.

– И я сегодня пообщался с папой: с ним что-то не так. Это не случайность, и не было никакого хренова долота. Он хотел отрезать кусок своей ноги ножницами, а вы надеетесь, что это пройдет само собой. Не пройдет. Ему нужен человек, который его выслушает, не то он засунет голову в духовку, и каждый из нас будет считать себя последней сволочью, потому что мы притворяемся, что все хорошо.

Кэти так поразила вспышка брата, что она даже не все слова поняла. На некоторое время воцарилось молчание. Потом мама тихонько заплакала.

– Пойду отнесу Рэю десерт, – буркнул Джейми и вышел, оставив тарелки на столе.

76

Джин поднялась в спальню, упала на кровать и рыдала, пока не кончились слезы. Ей было смертельно одиноко. Особенно ее расстроил Джейми. С Кэти понятно: ей сейчас тяжело. К тому же дочь всегда спорит – со всеми и обо всем. Но что нашло на Джейми? Он ведь не представляет, через что ей пришлось пройти! Нет, Джин определенно перестала понимать мужскую половину своей семьи. Достав из коробки на тумбочке салфетку, она высморкалась. Если подумать, она никогда их не понимала.

Уже с пяти лет Джейми частенько уходил в свою комнату, чтобы «побыть одному». Даже сейчас иной раз кажется, что он говорит на чужом языке. Вроде все понятно: который час, как пройти на пляж. Однако глубинный смысл от тебя скрыт, потому что ты не владеешь этим языком в полной мере. И все бы ничего, позволяй он хоть иногда себя обнять. Но Джейми терпеть не может телячьих нежностей. Весь в Джорджа.

Подойдя к окну, Джин распахнула шторы и посмотрела в темноту сада, в дальнем конце которого стояла палатка. Ей вдруг захотелось поменяться местами с Рэем. Лежать в спальном мешке рядом с Джейкобом. Подальше от дома. От семьи. От всего.

77

Когда Джордж очнулся, все ушли. Джин, Кэти, Джейми, Джейкоб, Рэй. По правде говоря, он обрадовался, потому что невыносимо устал, а общение с семьей – тяжкий труд. Особенно когда они все вместе.

Неплохо бы что-нибудь почитать, подумал он, где тут можно достать приличный журнал? Вдруг шторы раздвинулись, и перед Джорджем предстал крупный мужчина в видавшем виды полотняном пиджаке, совершенно лысый, с планшетом под мышкой.

– Мистер Холл? – Очки в металлической оправе переехали на блестящую лысину.

– Да.

– Джоэл Форман. Психиатр.

– Я думал, у психиатров рабочий день заканчивается в пять.

– Вашими бы устами… – Мужчина бегло просмотрел записи. – К несчастью, по вечерам психологические проблемы обостряются. Я заметил по опыту. Должно быть, виновато самолечение. Уверен, к вам это не относится.

– Нет. Правда, я принимаю антидепрессант, – ответил Джордж, скромно умолчав о кодеине и виски.

– С каким вкусом?

– Не понял?

– Как он называется?

– Люстрал. Честно говоря, мне от него очень плохо.

Доктор Форман относился к людям, которые умеют шутить, оставаясь абсолютно серьезными. Он напоминал злодея из фильмов о Джеймсе Бонде, и это привело Джорджа в замешательство.

– Плаксивость, бессонница и тревожность, – перечислил психиатр. – Люблю читать описание возможных побочных эффектов. Я бы его выбросил, честно.

– Ладно, – сказал Джордж.

– Слышал, вы увлекаетесь хирургией?

Джордж обстоятельно, подробно, посмеиваясь над собой, поведал, как оказался в больнице.

– Гм… ножницы, – заметил доктор Форман. – Весьма практичный подход. А сейчас как себя чувствуете?

– Значительно лучше.

– Хорошо, – кивнул доктор Форман. – Но вы ведь будете наблюдаться у своего психолога. – Это прозвучало как приказ.

– Да, разумеется.

– Хорошо, – повторил доктор Форман, опустив планшет.

Джордж немного расслабился. Обследование закончено, и, насколько можно судить, его признали вменяемым.

– Знаете, еще неделю назад я задумывался, не лечь ли мне в специальное учреждение. Отдохнуть от суеты, что-то в этом роде.

Врач промолчал, и Джордж подумал, что от такого признания он может изменить свое мнение. Это как наехать экзаменатору на ногу после сдачи на права.

Доктор Форман сунул планшет под мышку и сказал, щелкнув каблуками, как делают при смене караула или в сказке «Волшебник страны Оз»:

– На вашем месте я бы держался подальше от специальных учреждений. Занятия с психологом. Полноценное питание. Рано ложитесь спать. Делайте зарядку.

– О, кстати, – вспомнил Джордж, – вы не знаете, где можно раздобыть что-нибудь почитать?

– Постараюсь вам помочь, – ответил доктор и, не дав Джорджу высказать свои литературные предпочтения, пожал ему руку и исчез за шторой.

Полчаса спустя появился санитар. Увидев кресло-каталку, Джордж почувствовал себя оскорбленным, но при попытке встать ему показалось, что с нижней частью тела что-то не так и при любом неосторожном движении его внутренности могут вывалиться в дыру, которую он проделал сегодня утром. Его прошиб пот.

– Ну что, хватит экспериментов? – спросил санитар.

Он с помощью двух медсестер усадил Джорджа в каталку и подвез к пустой койке в открытой палате. На кровати слева спал маленький сморщенный японец, опутанный проводами и трубками. Справа лежал подросток в наушниках, с ногой на растяжках, захвативший в больницу все свое имущество: стопку компакт-дисков, фотоаппарат, бутылку острого соуса, маленького робота, большой надувной молоток, несколько книг…

Джордж лежал на кровати, глядя в потолок, готовый продать душу за чашку чаю с печеньем. Он уже набрался смелости привлечь внимание подростка, чтобы выяснить, не пересекаются ли их литературные вкусы, но тут в изножье кровати возник доктор Форман. Он протянул Джорджу две книги в мягких обложках и сказал:

– Когда закончите, вернете через медсестер, ладно? Не то я вас из-под земли достану.

Сверкнул улыбкой и вышел, обменявшись несколькими словами с медсестрой на каком-то непонятном языке.

Джордж посмотрел на названия. Ничего себе, Патрик О'Брайан, «Гавань измены» и «Мускатный орех утешения». Вот так доктор! В прошлом году Джордж прочел роман «Командир и штурман» и заинтересовался остальными книгами цикла. Может, он высказал свои книжные пристрастия в бреду, когда был без сознания?

Прочтя около восьмидесяти страниц «Гавани», Джордж съел безвкусный больничный ужин, состоящий из тушеной говядины, отварных овощей и персиков с ванильным кремом, и погрузился в тяжелое забытье, прерванное в три часа ночи многотрудным походом в уборную.

Утром ему предложили миску хлопьев с чашкой чаю и прочли короткую лекцию об уходе за ранами. Дежурная медсестра спросила, есть ли у него дома туалет на первом этаже и сможет ли жена помочь ему с передвижением по комнатам. Разрешили взять с собой каталку, с условием вернуть, когда в ней отпадет необходимость, и выдали справку о демобилизации.

Джордж позвонил Джин и сообщил, что его отпустили домой. Заметив, что жена не слишком обрадовалась, он чуть не обиделся, однако вовремя вспомнил, что сотворил с ковром. Попросил привезти одежду. Джин ответила, что они постараются забрать его как можно скорее. Он вернулся в кровать и прочел еще семьдесят страниц.

На середине письма, в котором капитан Обри писал родным о счастливой табакерке марсового Бирна, Джордж поднял взгляд и увидел Рэя. Сначала он испугался, что с остальными членами его семьи случилась какая-то беда. Обычно приветливый Рэй выглядел донельзя угрюмым.

– Здравствуйте, Джордж.

– Здравствуй. Что-то произошло?

Рэй молча бросил на кровать сумку.

– Ваша одежда.

– Я просто удивился, увидев тебя, а не Джин или Джейми. Не хотел тебя обидеть. Меня смутило, что они послали за мной тебя, – неловко оправдывался Джордж.

Попытавшись приподняться, он сморщился от боли. Рэй протянул руку и помог ему сесть на край кровати.

– Дома все хорошо? – спросил Джордж.

– Хорошо? – тяжело вздохнул Рэй. – Я бы не стал строить столь смелые предположения. Полный бардак – куда более точное описание.

Он что, пьян? В десять утра? Запаха спиртного не слышно, но Рэй явно не в себе. А ведь предполагается, что он будет за рулем.

– Знаете что? – сказал Рэй, усевшись на кровать рядом с Джорджем.

– Что? – спросил Джордж, боясь услышать ответ.

– Я думаю, что вы самый здравомыслящий человек из всей вашей семейки, – заявил Рэй. – Не считая Джейми. А ведь он гей.

Японец смотрел на них во все глаза. Джордж от всей души понадеялся, что тот не говорит по-английски.

– Что-то случилось дома? – осторожно осведомился Джордж.

– Джин с Кэти орали друг на друга за завтраком. Я попросил их успокоиться, и знаете, что мне ответили? Цитирую: «Пошел на хрен!»

– Это сказала Джин? – не поверил Джордж.

– Нет, Кэти.

– А о чем они спорили? – спросил Джордж, начиная жалеть, что прошел тест доктора Формана. Еще несколько дней в больнице показались ему пределом мечтаний.

– Кэти не хочет выходить замуж. Вы, наверное, рады.

Джордж не знал, что и сказать. Подумал, не упасть ли с кровати, чтобы кто-нибудь пришел и спас его, однако решил, что не стоит.

– И я сказал, что поеду за вами. Не хотел оставаться в этом дурдоме, – тяжело вздохнул Рэй. – Извините, я не должен был на вас все это вываливать. Перенервничал.

Они посидели несколько минут молча, как пара пожилых джентльменов на скамье в парке.

– Ладно, – сказал Рэй, вставая, – поехали домой, не то они удивятся, куда мы пропали. Вам нужна помощь, чтобы переодеться?

Подумав, что Рэй начнет переодевать его сам, Джордж так испугался, что пискнул от возмущения. Но опальный зять задернул штору и пошел искать медсестру.

78

Кэти чувствовала себя как выжатый лимон. Она думала, трудности должны сплотить семью. Не тут-то было. По дороге в Питерборо она строила планы остаться на несколько дней с родителями – вместе с Джейкобом. Присмотреть за папой, чтобы еще что-нибудь не учудил, помочь маме. Постараться быть хорошей дочерью и заглушить чувство вины.

Но когда папа вернулся домой и сказал, что все свободны, Кэти обрадовалась. Еще день в этом доме – и они поубивают друг друга. Ее испугала инвалидная коляска, однако папа кипел энергией. И даже маме, судя по всему, легче было ухаживать за ним самой, чем мириться с присутствием в доме собственных детей.

Перед отъездом Кэти взяла себя в руки и извинилась.

– Не бери в голову, – отмахнулась мама.

А папа превзошел самого себя, заявив:

– Спасибо, что приехала. Рад был тебя видеть.

Джейкоб вспомнил, что не угостил дедушку шоколадными пуговками. Рэю пришлось сходить в машину и достать их из бардачка. Папа торжественно открыл пакетик, положил в рот несколько штук и объявил, что в жизни не ел таких вкусных конфет, хотя из-за близости к печке они превратились в бесформенную кашу.

Они распрощались и, наконец, уехали. Рэй с Джейкобом полдороги играли в «Шпиона», и Кэти поняла, что с нетерпением ждет возвращения в дом, из которого так рвалась еще день назад.

Вечером Рэй с Джейкобом разложили на полу в гостиной железную дорогу, а она принялась готовить ужин. Затем искупала Джейкоба, а Рэй уложил его спать. Сил на ссоры у них уже не осталось. Несколько дней они играли роль заботливых родителей, дабы не травмировать Джейкоба, и постепенно в них и превращались. Проблема же, которую они пытались решить, уплывала на задний план. Они сплотились ради общей цели – воспитать ребенка и вести хозяйство, несмотря на отсутствие интересов. Обсуждали, что купить в магазине и чем заняться в выходные. Укладываясь в постель, отворачивались друг от друга и старались не мечтать о большем.

79

Не зная, чего ожидать от мужа по возвращении из больницы, Джин решила пока не ходить на работу. Джордж вел себя на удивление нормально. Извинился, что стал причиной переполоха, сказал, что чувствует себя гораздо лучше. Джин спросила, не хочет ли он поговорить о том, что произошло. Джордж сказал, чтобы она не волновалась. Она попросила сообщить, если у него снова появятся подобные мысли, и он уверил, что не появятся. Вскоре стало ясно, что доктор Пэррис сделал из мухи слона и что параноидальные страхи Джин беспочвенны.

Джорджа все еще мучила боль, но он старался не пользоваться креслом-каталкой. Всю неделю Джин занималась в основном тем, что помогала ему вставать и ложиться в постель или залезать в ванну, держала за руку, когда он спускался по лестнице, и возила на перевязки.

Через три-четыре дня муж начал сам передвигаться по дому, а на следующей неделе уже водил машину. Джин вернулась на работу, заручившись обещанием звонить, если потребуется помощь. Она отменила цветы, еду и транспорт. Флористы ей нахамили, а потому остальным она соврала, что дочь серьезно заболела, и они так сочувствовали, что лучше бы закатили скандал. Джин никак не могла заставить себя позвонить гостям и решила повременить.

Впрочем, дела налаживались. Несколько дней назад их жизнь разваливалась на кусочки, а теперь все возвращалось на круги своя. О большем Джин и мечтать не могла.

Однако по вечерам, когда она сидела за кухонным столом, думая о стирке, готовке и уборке, на нее наваливалась тяжесть. Джин было плохо. Она беспокоилась. Терпела. Злилась. Старалась преодолеть депрессию. Она упрекала себя в жестокости, желая при этом, чтобы Джорджу стало хуже. Чтобы он в ней нуждался. А он всего через пару дней возобновил работу в студии: поднимал стены, клал кирпичи, что-то пилил. Джин как будто потерялась в море. Джордж на одном острове. Дэвид на другом. И Кэти. И Джейми. У всех под ногами – твердая земля. А она плавает между островами, и течение уносит ее все дальше.

Как-то Джин подъехала к дому Дэвида и остановилась за углом, не смогла выйти из машины. В начале их романа ей казалось, что впереди – новая жизнь, особенная и прекрасная. А теперь ей стало ясно: это обычная измена, дешевая и гадкая, эгоистичное бегство от реальности. Джин так и видела, как сидит в учительской и пьет чай с печеньем в компании Салли, Би и миссис Коттингем, и они прекрасно знают, какая она порочная, будто на ней – несмываемое пятно. Джин понимала – это глупо. Они ведь тоже не святые. У сына Би, например, проблемы с наркотиками. Но все равно, нельзя заниматься любовью с Дэвидом, а на следующий день учить детей читать. И все же, если бы ее заставили сделать выбор, она отказалась бы от школы ради Дэвида, и от этого ей было еще хуже.

Джин уехала, а вечером позвонила Дэвиду и извинилась. Он убеждал ее, что все понимает, но она слышала по голосу, что это не так.

80

Джордж лежал на кровати, спустив брюки. Ему делала перевязку медсестра по имени Саманта, немного полноватая, но симпатичная и улыбчивая. Ему всегда нравились женщины в форме. Он знал, что через пару недель, когда отпадет необходимость в перевязках, будет по ним скучать. Как стрижка раз в месяц. Только стригся он всегда у старого киприота, и это было не больно.

Медсестра оттянула пластырь над раной.

– Держитесь, мистер Холл.

Джордж схватился за раму кровати. Медсестра потянула за конец повязки. Сперва розовый бинт поддавался легко, потом застрял. Джордж начал отвлекать себя анаграммами. Медсестра дернула, и оставшийся кусок бинта отклеился от раны, заставив Джорджа произнести несколько слов, совершенно не предназначенных для женских ушей. Он тут же извинился.

– Можете не извиняться.

Медсестра выбросила тампон в урну. Он походил на большой каштан, пропитанный кровью и лимонным кремом.

– Вот и все, осталось наложить новую повязку.

Джордж откинулся на подушку и прикрыл глаза. Теперь, когда он привык к боли, она ему даже нравилась. Он знал ее силу и продолжительность. А когда боль уходила, мысли становились необыкновенно ясными, будто ему прочистили мозг.

Джордж обрадовался, что свадьбы не будет. Хотя для Кэти, конечно, плохо. А может, она тоже рада. Они с ней толком и не поговорили. Если честно, они вообще никогда не говорили о таких вещах. Приехав за ним в больницу, Рэй вел себя немного странно, и это лишь подтверждало, что у них с Кэти не все ладно. В любом случае хорошо, что им больше не грозит нашествие незнакомцев. Он слишком уязвим и не готов выступать с речью.

Кажется, и Джин вздохнула с облегчением. Бедная Джин. Ну и свинью он ей подложил! В последние дни она сама не своя. Переживает за него. Да еще ковер! И все-таки он выходил из спальни, беседовал с женой, делал кое-что по дому.

«Когда окрепну, надо сводить Джин в ресторан», – подумал Джордж. Он слышал хвалебные отзывы о новом ресторанчике в Ондле, где, говорят, прекрасно готовят рыбу.

– Все, – сказала Саманта.

– Спасибо, – ответил Джордж.

Девушка помогла ему подняться. На обратном пути Джордж решил купить жене цветы. Он и забыл, когда последний раз совершал подобный подвиг. Надо ее порадовать. И позвонить насчет коврового покрытия.

81

Джейми ждал потенциального покупателя в квартире на Принс-авеню, где впервые увидел Тони. Владельцы переезжали в Куала-Лумпур. К счастью, аккуратные и бездетные. Ни рисунков на обоях, ни обломков игрушек на полу в столовой (Шона однажды показывала четырехкомнатную квартиру в Финчли, и клиентка подвернула ногу, наступив на Могучего рейнджера). Хозяева жилья на Принс-авеню работали в городе и, судя по всему, в квартире только спали. Девственно-чистая плита. Мебель из IKEA. Эстампы в полированных стальных рамах. Бездушно, зато легко продать.

На кухне Джейми провел кончиками пальцев по стене и вспомнил Тони с кистью в руке, когда тот был для него прекрасным незнакомцем. Только сейчас Джейми окончательно понял, что натворил. Он тянул время. Прятался. Строил свой маленький мирок, казавшийся безопасным. И отдалялся от всех. Теперь в его мире холодно и темно, и он понятия не имеет, как вернуться к солнцу.

В Питерборо, вскоре после того, как Кэти его нокаутировала, Джейми понял – они нужны ему. Сестра, мама с папой, Джейкоб. Порой они доводят его до бешенства, но ведь это его семья. Тони он потерял, и ему просто необходимо место, куда можно прийти, оказавшись в беде. Люди, которым можно позвонить среди ночи. А он все запорол. Устроил сцены в столовой. «Ты ничего не знаешь», – сказала мама. Это правда, они стали чужими, и все из-за него. Какое право он имеет указывать родным, как жить, если сам их не слышит?

Прозвенел звонок. Черт! Джейми глубоко вдохнул, посчитал до десяти, вспомнил, зачем он здесь, и открыл дверь странному типу в парике.

82

Кэти закончила мыть посуду. Джейкоб спал. Рэй сидел за кухонным столом и менял батарейки в телефоне. Она повернулась к нему и вытерла руки.

– Нам надо кое-что обсудить, – сказал Рэй.

– Я знаю, – ответила Кэти.

Наконец-то важный разговор, а не мелочи, вроде того, кто отвезет Джейкоба в сад или какой чай покупать.

– Мне все равно, как мы будем жить, – заявил Рэй, поставив телефон на место, – лишь бы не видеть твоих родственничков.

Кэти уже хотела обидеться, однако поняла – он прав: ее родные вели себя ужасно. Внезапно ей стало смешно, она расхохоталась.

– Извини, что тебе пришлось пережить этот кошмар.

– Было познавательно, – отозвался Рэй.

Она не поняла по его лицу, шутит он или нет, поэтому прекратила хохотать.

– Я сказал твоему папе, что считаю его самым здравомыслящим человеком в вашей семье. – Рэй поставил одну из старых батареек вертикально. – Напугал его. – Вторая батарейка встала рядом с первой. – Надеюсь, с ним все в порядке.

– Будем держать кулаки.

– Джейми – славный малый, – продолжал Рэй.

– Да, – согласилась Кэти.

– Мы с ним хорошо поговорили, в саду.

– О чем?

– О нас с тобой, о нем с Тони.

– Вот как! – Кэти не решилась выспрашивать подробности.

– Геи мне всегда казались странными.

– Лучше не говори этого Джейми.

– Я, конечно, дурак, но не настолько, – укоризненно заметил Рэй.

– Прости, я не хотела…

– Иди сюда, – сказал Рэй.

Кэти села к нему на колени, и внезапно все изменилось. Ей стало спокойно и хорошо. Каждая мышца тела расслабилась. Она дотронулась до его щеки.

– Я такая ужасная.

– Ты невыносимая, но я все равно тебя люблю.

– Обними меня.

Рэй прижал ее к себе, она уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Он ласково погладил ее по спине.

– Не плачь, все будет хорошо.

Как можно быть настолько слепой? Рэй видел ее семейку в самом неприглядном виде, ни разу не пожаловался и всегда старался помочь. Даже несмотря на отмену свадьбы. А ведь он не изменился. Он был таким всегда – самым добрым, самым надежным и достойным человеком в ее жизни. Они с Джейкобом – вот кто ее настоящая семья. Кэти чувствовала себя одновременно глупо, радостно, виновато и грустно, и голова от такого обилия противоречивых эмоций у нее кружилась.

– Я люблю тебя.

– Не надо, – прошептал Рэй, – тебе необязательно это говорить.

– Нет, я действительно люблю тебя.

– Давай немного помолчим, милая. Когда мы спорим, все только усложняется.

– Я не спорю, – возразила Кэти.

Рэй приподнял ее голову, приложил к ее губам палец, чтобы заставить замолчать, и поцеловал. Первый настоящий поцелуй за несколько прошедших недель. Они пошли в спальню и занимались любовью, пока Джейкобу не приснилась злая синяя собака и не пришлось идти его спасать.

83

Вернувшись с работы, Джейми набрал Тони. Никто не ответил. Тогда он позвонил на мобильный и оставил сообщение с просьбой перезвонить. Убрав на кухне, поужинал под фильм о гигантском аллигаторе в озере в штате Мэн. Тони так и не перезвонил.

Утром Джейми снова позвонил на домашний. Нет ответа. Во время ланча оставил еще одно сообщение на мобильном. После работы пошел в бассейн, лишь бы не ждать звонка. Проплыл шестьдесят дорожек и целых пять минут чувствовал изнеможение и приятную расслабленность.

Из дома вновь позвонил – то же самое. Появилось искушение пойти и постучать в его дверь, но Джейми подозревал, что Тони намеренно его избегает, а устраивать сцены не хотелось. Ему было не просто грустно – гораздо хуже, точно кто-то умер. С такой тоской остается только жить и надеяться, что со временем станет не так больно.

Джейми продолжал звонить, каждое утро и каждый вечер, хотя ответа уже не ждал. Вошло в привычку. Он ушел в себя и жил на автопилоте. Вставал, отправлялся на работу, возвращался домой. Представлял, что выходит на дорогу и его сбивает машина, а он не чувствует ни боли, ни удивления – лишь отстраненное любопытство: что случилось с человеком, который больше не имеет с ним ничего общего?

На следующий день неожиданно позвонил Йэн – пригласил выпить. Они познакомились десять лет назад на пляже в Корнуолле и выяснили, что живут в паре кварталов друг от друга. Йэн учился на ветеринара. В двадцать пять бедняга перестал скрывать свою ориентацию, а после четырех лет моногамии узнал, что болен СПИДом, ушел в пике и стал медленно убивать себя сигаретами, алкоголем, кокаином и беспорядочным сексом. Затем потерял ногу в аварии на мотоцикле, пролежал месяц в больнице и улетел в Австралию. Через какое-то время Джейми получил открытку с вомбатом: Йэн писал, что у него все наладилось. Два года ни слуху ни духу, и вот теперь вернулся.

«Ему наверняка хреновей, чем мне, – подумал Джейми. – А может, он более стойкий? В любом случае два часа в обществе Йэна – и мои неприятности покажутся детской игрой».

Джейми немного опоздал и обрадовался, что пришел раньше Йэна. Тот появился, когда он заказывал пиво – худощавый, загорелый, в обтягивающей черной футболке. И никаких признаков хромоты. Йэн заключил Джейми в медвежьи объятия. Минут двадцать все шло гладко. Джейми был рад, что приятель не упал духом и наладил свою жизнь. Тот увлеченно живописал, как лечил лошадей от страшных болезней, и о гигантских пауках. А потом Джейми рассказал о Тони, и Йэн вдруг заговорил об Иисусе, что было неуместно, так как они находились в баре. Правда, говорил Йэн без фанатизма – как о новой диете. Однако в сочетании с его новым обликом Джейми это нервировало.

Когда Йэн пошел отлить, Джейми уставился на двоих парней в дальнем углу бара – в костюмах дьявола (красное велюровое трико, рога, трезубец) и ангела (крылья, белый жилет, струящаяся белая юбка). Собрались на костюмированную вечеринку, ясное дело, как и ковбой за соседним столиком. Но Джейми почему-то казалось, что или он обкурился, или все остальные. Он чувствовал себя здесь лишним.

Йэн вернулся, заметил его смущение и поменял тему – стал рассказывать о своих бурных любовных приключениях, которые, в представлении Джейми, никак не сочетались с христианскими ценностями. Он почувствовал себя древним стариком, которому объясняют, как работает Интернет. Наверное, он просто отстал от жизни.

Джейми неловко простился с Йэном, пообещав серьезно подумать о посещении христианского собрания в Кингс-Кросс, и вернулся домой. На прощание приятель вновь крепко обнял его, и Джейми понял – это христианские объятия, не настоящие.

Пару часов спустя ему приснился кошмарный сон, в котором он гонялся за Тони по каким-то лабиринтам, то ли классам его бывшей школы, то ли квартирам, которые он продавал. Джейми кричал, но Тони его не слышал, а бежать он не мог, потому что по полу сновали крошечные существа, похожие на птенчиков с человеческими лицами; они мяукали и пищали, если на них наступить.

В семь утра, не успев продрать глаза, Джейми уже брел к телефону – привычно звонить Тони. Нет, так нельзя, решил он. Зайду к нему после работы. Предложу мир. Отругаю, что не отвечал на звонки. Если он не переехал, конечно. Пора покончить с неопределенностью.

84

Дэвиду устанавливали новый бойлер, и они встретились на открытой площадке «Пивного сада». Сначала Джин боялась ехать в паб, но Дэвид оказался прав. В зале – никого, а машина стоит в нескольких метрах, так что можно в любой момент скрыться.

Она заказала сухой мартини, хотя обычно не позволяла себе спиртного по дороге из школы. Если Джордж спросит, можно свалить на Урсулу. Джин просто необходимо выпить для храбрости. Ее жизнь – сплошной бардак, и надо что-то решать.

– Не уверена, что это может продолжаться долго, – сказала она.

– Хочешь прекратить отношения? – спросил Дэвид.

– Наверное. Да. – Прозвучало так резко, что Джин испугалась. – Не знаю. Я ничего не знаю.

– Что изменилось?

– Джордж заболел. Разве непонятно?

– И все?

Дэвид казался совершенно спокойным, и Джин это раздражало.

– Как он это перенесет?

Дэвид взял ее за руку.

– Теперь все изменилось, – проговорила она. – Мне кажется, так нельзя.

– Ты не изменилась, – возразил Дэвид. – И я не изменился.

Мужская самоуверенность порой выводила ее из себя. Складывают слова, будто сарай сколачивают или полки, и строят такие прочные конструкции, что на них можно стоять. И мысли, одолевавшие тебя бессонной ночью, превращаются в дым.

– Я не хочу на тебя давить, – сказал он.

– Знаю, – ответила Джин, не до конца в этом уверенная.

– Если бы ты вдруг заболела, очень серьезно, я бы все равно тебя любил. Надеюсь, ты меня тоже. – Он посмотрел ей в глаза.

Дэвид впервые загрустил, и ее это успокоило.

– Я люблю тебя, Джин. Это не просто слова. По-настоящему люблю. Если надо, я буду ждать. Я смирюсь, потому что люблю тебя. Я знаю, что Джордж болен и тебе тяжело. Но нам приходится с этим жить и как-то разбираться. Я не знаю как, но мы это сделаем.

Джин неожиданно для себя засмеялась.

– Что смешного?

– Я над собой смеюсь, – ответила она. – Ты совершенно прав, и меня это бесит. Но все равно ты прав.

Он сжал ее руку. Они посидели молча. Дэвид выловил из своего пива соринку. За живой изгородью прогрохотала огромная сельскохозяйственная машина.

– Я места себе не нахожу, – пожаловалась Джин.

– Почему?

– Из-за этой свадьбы.

Дэвид облегченно вздохнул.

– Я так волновалась за Джорджа, что… Кэти сейчас очень тяжело. Они собирались пожениться, потом передумали. Живут вместе. Я должна ей сочувствовать, а мы вечно ссоримся.

– Тебе тоже непросто.

– Да, но…

– Вот и хорошо, что свадьбы не будет, – сказал Дэвид.

Как бессердечно, подумала Джин.

– Но ведь это грустно.

– Выходить за человека, которого не любишь, еще печальнее, – ответил Дэвид.

85

Кэти решила, что свадьбе быть, и очень разволновалась, хотя знала – на сей раз она поступает правильно. Они с Рэем сделают все сами, и это будет действительно их свадьба. Кэти долго не решалась спросить у Рэя. Поверит ли он? Захочет ли рискнуть? Потом подумала: «Черт с ним! Я люблю его и хочу выйти за него замуж. Да и приглашения уже отправлены, так что надо решать». Собралась с духом и спросила. Встав на одно колено. Чтобы посмеяться, если все пойдет не так.

– Конечно, я женюсь на тебе, – просветлел Рэй.

Кэти так удивилась, что принялась его переубеждать.

– Ты уверен?

– Да. – Он взял ее за плечи.

– Что ты сказал?

– Я сказал «да». Я хочу на тебе жениться.

– Вижу, только…

– Знаешь что? – спросил Рэй.

– Что?

– Ты вернулась.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты, прежняя, – пояснил он.

– И ты хочешь на мне жениться? Через десять дней?

– Только если пообещаешь больше не спрашивать.

– Обещаю.

Они смотрели друг на друга секунд пять, осознавая, что произошло. Затем вскочили и запрыгали как дети.

Кэти думала, что мама рассердится. Учитывая их постоянные стычки. Но та отнеслась к новости на удивление спокойно. Очевидно, еще не успела сообщить гостям об отмене свадьбы.

Кэти заявила, что они устроят все сами. Только попросила номера телефонов. Маме осталось лишь смириться.

– И мы сами оплатим счета, – добавила Кэти. – Это справедливо.

– Ну, дело ваше, – ответила мама. – Правда, не знаю, что скажет папа.

– Папа скажет «спасибо», – пошутила Кэти, но мама не засмеялась. – Кстати, как он?

– Хорошо.

Похоже, мама этому не рада. Может, у нее просто плохое настроение?

– Прекрасная новость.

Флористы ей нагрубили. Заявили, что возьмутся за работу, но это обойдется дороже. Кэти ответила, что найдет кого-нибудь получше, и, полная праведного гнева, бросила трубку. Чертовы цветы!

– Купим пару букетов в магазине, да и дело с концом! – предложил Рэй, и это показалось обоим чрезвычайно забавным.

Поставщики еды были куда более сговорчивыми. Они почему-то думали, что Кэти только что вышла из больницы, и ей пришлось сочинять на ходу. Она пробормотала что-то об отрицательных результатах анализов, и на другом конце провода раздались восторженные крики. Сказали, что сочтут за честь накормить ее гостей.

В кондитерской, где заказывали торт, вообще не знали об отмене свадьбы и подумали, что Кэти свихнулась.

86

Увидев цветы, Джин расплакалась. Джордж такой странной реакции не ожидал, тем более что букет из ближайшего супермаркета на шедевр вовсе не тянул, даже на его непритязательный вкус. Наверное, жена все еще расстроена его приключением в ванной. Или состоянием ковра, который обещали привести в порядок только на следующей неделе. А может, ссорой с Кэти и Джейми? Отменой свадьбы? Тем, что свадьба все-таки состоится? Или потерей контрольного пакета акций, поскольку Кэти с Рэем взяли организацию на себя? Ее могло огорчить все, что угодно. Джордж знал по опыту – женщина способна расстроиться из-за любой мелочи.

Сам он неохотно примирился с предстоящим торжеством, решив, что будет бороться с трудностями по мере их возникновения. Если Кэти с Рэем, как обычно, все испортят, они, по крайней мере, оплачивают счета сами. Даже необходимость произносить речь пугала Джорджа не так сильно, как раньше. Он чувствовал себя лучше, и трудность не казалась такой уж непреодолимой.

Знай он, что первый брак дочери продлится недолго, сохранил бы черновик предыдущей речи. Наверное, надо начать с краткой биографии. Обрисовать, как крошечная былиночка за тридцать лет превратилась… в кого же она превратилась? В чудесную девушку? В образованную молодую женщину и прекрасную мать? Женщину, которую вы видите перед собой? Все это звучало как-то неправильно.

Лучшую дочь на свете? Это уже чересчур. В мою самую любимую дочь. Точно! Немного с юмором, и не слишком сентиментально. Может, посоветоваться с Джин? Джордж всегда затруднялся найти правильный тон: где нужно посерьезнее, а где – с иронией, и поэтому не произносил речей на пенсионных фуршетах и рождественских вечеринках. У других это получалось лучше.

Не стоит упоминать о первом браке и о трудностях подросткового периода. Кому интересно, как Кэти однажды вылила кофе на электрический камин и чуть не подожгла дом? А может, и интересно, кто его знает. Или рассказать, как она решила стать гонщиком и, без спросу взяв ключи от «Воксхолл Шеветт», въехала в гаражную дверь, чудом не сбив Джейми.

Одно Джордж знал точно – нельзя показывать Кэти речь заранее. Если ей что-то не понравится, она вполне способна отменить свадьбу во второй раз. Он позвонил в ресторан и забронировал столик. Джин все еще грустила, и ей требовалась более действенная терапия, чем цветы. Отзывы оправдались – рыба оказалась выше всяких похвал. Джордж выбрал морского окуня со шпинатом и кедровыми орешками в лужице модного французского соуса. А Джин – форель.

Во время основного блюда жена все еще пребывала в мрачном расположении духа. Когда принесли десерт, Джордж утратил бдительность и спросил, что с ней. Она долго молчала. Он ее прекрасно понимал. В последнее время он тоже испытывал умственные колебания, которые трудно облечь в слова.

– В больнице… – произнесла наконец Джин.

– Что?

– Я кое-что сказала Кэти…

– И что же? – Джордж расслабился. Обычные трения между матерью и дочерью. То ругаются, то обнимаются.

– Я сделала глупость.

– Уверен, что нет.

– Сказала, что рада отмене свадьбы.

– Ну и что?

– И что мы с самого начала сомневались в Рэе.

– Так и есть.

– Она передала ему мои слова. Я точно знаю. Я прочла это в его глазах.

Джордж переваривал минуты две. Когда возникают проблемы у мужчин, они просят совета. А женщинам надо лишь сказать, что ты их понимаешь. Дэвид однажды заявил подобное, когда они еще работали в «Шефердс» и сын Памелы попал в секту.

– Ты боишься, что Рэй тебя ненавидит, – сказал он.

– Не меня, а нас. – Джин заметно приободрилась.

– Ну, я думаю, он всегда догадывался, что мы с ним расходимся во взглядах.

– Это не то же самое, что сказать вслух.

– Ты права. И знаешь, Рэй вел себя как-то странно, когда приехал за мной в больницу.

– В каком смысле? – снова разволновалась Джин.

– Ну… – Джордж порылся в памяти, не было ли в их встрече чего-то, что может расстроить жену. – Он сказал, что дома ужасный бардак.

– Правильно сказал.

– И что я – самый здравомыслящий в нашей семье. Видно, хотел пошутить.

Наверное, шутка была смешнее, чем показалось Джорджу: Джин тихонько засмеялась.

– Я подумал, что это несправедливо по отношению к тебе, – он взял Джин за руку. – Люблю, когда ты смеешься. Так давно не слышал твоего смеха.

Джин заплакала.

– Я знаю, что делать, – решительно проговорил Джордж, отпустив ее руку. – Я ему позвоню. И все улажу.

– Думаешь, это разумно?

– Я уж знаю, поверь мне.

Он не знал, разумно ли это и можно ли ему верить. Если честно, он и сам не понимал, зачем принял это безрассудное решение. Но отступать было поздно. И очень хотелось порадовать Джин.

87

Вернувшись с работы, Джейми обнаружил на автоответчике сообщение от Кэти. Свадьба все-таки состоится. По голосу он слышал, что Кэти счастлива, и настроение у него поднялось. Может, у всех дела пойдут на лад. Джейми хотел перезвонить сестре, однако решил сперва разобраться с Тони. Припарковавшись за углом, собрался с мыслями, чтобы не накосячить снова.

Семь вечера, понедельник. Если Тони еще живет здесь, то он наверняка дома. «Что я ему скажу, – волновался Джейми. – Вроде бы все просто, но когда пытаешься подобрать слова, они звучат глупо, сентиментально и неубедительно. Жаль, что нельзя открыть крышку у себя в голове и показать ему, что там творится».

Когда открылась дверь, Джейми подумал, что Тони все-таки переехал. На пороге стояла незнакомая девушка – с длинными темными волосами, в мужских пижамных брюках и незашнурованных ботинках «Доктор Мартенс». В одной руке она держала зажженную сигарету, в другой – потрепанную книгу в мягкой обложке.

– Я ищу Тони, – сказал Джейми.

– А-а, так ты и есть печально известный Джейми!

– Не уверен насчет «печально известный».

– А я все думала, когда ты появишься.

– Мы знакомы? – спросил Джейми, стараясь, чтобы это прозвучало как вопрос, а не как вызов.

Девушка переложила книгу в левую руку и протянула правую.

– Я Беки, сестра Тони. Рада встрече.

– Привет, – пожимая руку, Джейми вспомнил, что видел девушку на фотографиях, и смутился, что в свое время не проявил к ней должного интереса.

– Встречи с которой ты так старательно избегал, – продолжала сестра Тони.

– Разве? – усомнился Джейми.

Он не то чтобы избегал, просто не особенно стремился.

– Гм… я думал, ты живешь в… – Черт, где же она живет? Беки не пожелала прийти ему на помощь. – Ну, где-то далеко.

– Я жила в Глазго, а потом в Шеффилде. Ты заходишь или так и будем здесь стоять?

– А Тони дома?

– А если нет, не зайдешь?

Джейми подозревал, что Тони все же нет, а разговор с Беки будет не самым приятным, однако грубить его сестре не хотелось.

– Зайду.

– Хорошо, – сказала Беки, закрывая за ним дверь.

– Так он дома?

Они поднялись в квартиру.

– Улетел на Крит. А я здесь пока хозяйничаю. Я работаю в «Баттерси Арт-центре».

– Вот оно что!

– Что? – не поняла Беки.

– Я ему звонил. Думал, он не хочет со мной разговаривать.

– Так и есть.

– А-а.

Джейми, не дожидаясь приглашения, сел за кухонный стол, потом подумал – квартира-то Беки, хоть и временно, а они с Тони уже не встречаются, значит, нельзя вести себя так свободно. Он встал, но девушка посмотрела на него как на идиота, и он опять сел.

Беки помахала бутылкой.

– Вино будешь?

– Спасибо, – кивнул Джейми, чтобы не показаться невежливым.

Она налила ему бокал.

– Я не отвечаю на звонки. Так проще.

– Ясно. – На языке у Джейми вертелись слова, которые он хотел сказать Тони, но все это теперь не годилось.

– А у вас там… в «Баттерси» – выставки, картины или что?

Беки бросила на него испепеляющий взгляд, налила вина себе и произнесла очень медленно, как будто объясняя маленькому ребенку:

– Это театр. Я работаю в театре. Администратором.

– Ясно, – сказал Джейми, равнодушный к этому виду искусства.

Однажды кто-то затащил его на «Мисс Сайгон», и ему жутко не понравилось. Наверное, Беки об этом говорить не стоит.

– Ты вообще не слушал, когда Тони рассказывал о своей семье?

Если Тони и говорил, чем занимается сестра, Джейми этого не помнил. А если не говорил, Беки лучше этого не знать.

– А когда он вернется?

– Точно не знаю. Недели через две. Он уехал неожиданно.

Джейми подсчитал в уме.

– Вот хрень!

– Где хрень?

Джейми никак не мог понять, Беки по жизни такая колючка или только с ним.

– Я просто хотел, чтобы он пошел со мной… на свадьбу. Дело в том, что моя сестра выходит замуж, – осторожно начал он.

– Ага, на свадьбах именно этим и занимаются вообще-то, – насмешливо произнесла Беки.

Джейми начал понимать, почему Тони не слишком настаивал на их знакомстве. Беки могла составить серьезную конкуренцию Кэти.

– Мы поссорились.

– Знаю.

– Из-за меня.

– Я так и подумала.

– И я решил пригласить его на свадьбу…

– По-моему, он как раз уехал, чтобы туда не идти.

– А-а.

Беки затушила сигарету в маленькой стеклянной пепельнице на столе. Джейми молча следил взглядом за спиральными струйками дыма, поднимающимися к потолку.

– Он любил тебя, – сказала Беки. – Да ты ведь и сам знаешь.

– Правда? – Прозвучало глупо, но Джейми было уже все равно.

Тони его любил. Какого черта он молчал? Джейми всегда думал, что Тони, как и он сам, не слишком стремится к постоянству. Тони его любил. Он любил Тони. Как же у него получилось пустить все коту под хвост?

– Ты не знал, да? – спросила Беки.

Сказать Джейми было нечего.

– Господи, – вздохнула Беки. – Мужчины порой такие идиоты.

Джейми хотел было возразить, что ничего этого не случилось бы, признайся Тони в своих чувствах. Но это прозвучало бы совсем по-детски. К тому же теперь ясно, почему Тони молчал – потому что он сам не давал ему сказать, не хотел, боялся.

– Как с ним связаться?

– Черт его знает. – Беки пожала плечами. – Он живет у знакомого, у которого на Крите таймшер.

– А, Гордон.

– Вроде того. Тони думал, там будет связь.

– Нет, я звонил.

– Ясно.

– Дай сигарету, – попросил Джейми.

Беки впервые за все время улыбнулась, протянула ему сигарету и поднесла зажигалку.

– Да, дела…

– Послушай, – сказал Джейми, – если он позвонит…

– Он не звонит.

– Ну, вдруг…

– Ты это серьезно?

Джейми собрался с духом.

– Я люблю его. Просто не понимал этого, до недавнего времени… Понимаешь, Тони меня бросил, потом сестра отменила свадьбу, потом отец попал в больницу с нервным срывом… и мы все поехали в Питерборо и чуть не поубивали друг друга. Настоящий кошмар. Потом Кэти решила, что свадьба состоится.

– Да, судя по всему, событие грядет выдающееся.

– А я понял, что Тони – единственный человек…

– О господи! Пожалуйста, не плачь! Я не выношу, когда мужчины плачут. Выпей!

Беки выплеснула в его бокал остатки вина.

– Извини. – Джейми вытер глаза и проглотил комок в горле.

– Оставь приглашение, – предложила Беки. – Напиши что-нибудь сентиментальное. Я положу его на самое видное место. Если Тони вернется вовремя, я надеру ему задницу и заставлю поехать.

– Честно?

– Да. – Она закурила. – Я знакома с его бывшими. Сплошные кретины! Тебя я едва знаю, но ты гораздо лучше любого из них.

– Ну почему, Райан – неплохой парень.

Джейми уже мысленно знакомил Беки с Кэти и решал про себя, подружатся они или сразу подерутся.

– Райан? Урод! Ненавидит женщин. Видите ли, с нами невозможно иметь дело, потому что мы недостаточно круты, да еще заводим детей. Он, может, и не гей даже. Не настоящий. Просто боится секса с женщиной. И детей ненавидит. Меня бесят люди, которые не любят детей. Откуда, интересно, берутся взрослые? Если вам нужны водители автобусов и врачи, то без детей никак не обойтись. Не хотела бы я потратить несколько лет своей жизни на то, чтобы вытирать ему задницу. Да он даже собак не любит! И кошек. Я всегда говорю: не верь людям, которые не любят животных. Будешь карри?

88

Джин позвонила Дэвиду. Бойлер установили, мастер ушел, и она решила заехать после работы. Узнав, что свадьба состоится, Дэвид добродушно рассмеялся.

– Ну и ну! Надеюсь, что сам торжественный день пройдет более гладко, чем подготовка к нему.

– Ты приедешь?

– А ты этого хочешь?

– Да, хочу, – твердо ответила Джин.

Они не смогут открыто выражать свои чувства, но если Джейми поссорится с Рэем или Кэти снова передумает, ей понадобится поддержка человека, который понимает, что у нее на душе.

Дэвид обнял ее, потом заварил чай, усадил в зимнем саду и поведал о странном сантехнике, который устанавливал бойлер.

– Кажется, поляк. Высшее экономическое образование. Говорит, что пришел в Англию пешком. Жил в немецком монастыре. Собирал фрукты во Франции. Не похоже на правду. Может, сочиняет.

Слушать его было приятно, и все же Джин хотелось оказаться в единственном месте, где можно обо всем забыть. Это желание пугало, но она ничего не могла с собой поделать. Взяв Дэвида за руку, Джин поймала его взгляд, надеясь, что он прочтет ее мысли.

– Пойдем наверх, – с улыбкой сказал он.

89

Пропустив из-за больницы вторую встречу с психологом, Джордж с ужасом ждал следующего сеанса – как в детстве, когда боялся объяснять директору, зачем забросил на крышу рюкзак Джеффри Брауна. Однако мисс Эндикотт внимательно выслушала его рассказ, а затем стала подробно расспрашивать, чего именно он хотел добиться и что чувствовал на разных стадиях процесса. Признайся он, что запек в духовке и съел собственную жену, мисс Эндикотт спросила бы только, под каким соусом он подал столь экзотическое блюдо. Джордж не понимал, нравится ему такая позиция или нет.

Его это начало раздражать, и он заявил, что чувствует себя гораздо лучше. Мисс Эндикотт спросила, что он под этим подразумевает. Джордж описал свое отношение к свадьбе Кэти. Тогда миссис Эндикотт поинтересовалась, как он понимает «буддистскую отстраненность».

В конце сеанса, когда психолог сказала, что будет с нетерпением ждать следующей встречи, Джордж неопределенно хмыкнул, поскольку сомневался, что придет. Сорок пять минут, отведенные на консультацию, закончились, и теперь оба могли вести себя как нормальные люди.

90

Домой Джейми вернулся поздно. Во всяком случае, не в то время, чтобы звонить людям, у которых есть маленький ребенок. Он решил заехать к Кэти на следующий день, забрать приглашение и поздравить их с Рэем лично.

Сестра Тони ему понравилась. За карри, подогретым в микроволновке, она смягчилась, хотя своего мнения о риелторах не изменила. Джейми всегда восхищался женщинами с характером. Должно быть, из-за того, что вырос с Кэти. Чего он не выносил, так это обворожительных взглядов из-под ресниц, развевающихся длинных волос и розового кашемира (для него всегда было загадкой, почему эти три вещи так привлекают регбистов и монтажников). А может, Беки лесбиянка, подумал Джейми. Потом вспомнил рассказанную Тони историю, как Беки с каким-то парнем сломали унитаз на вечеринке в доме родителей. Впрочем, люди меняются.

Он поведал Беки о сложных взаимоотношениях Кэти и Рэя, сперва почти убедив девушку, что Рэй – подходящий кандидат на кастрацию, а затем осторожно подведя к мысли, что тот – славный парень. Последнее оказалось значительно труднее, потому что Джейми и сам толком не понимал, что заставило его изменить мнение о будущем муже Кэти.

Беки рассказала о своем детстве в Норвиче. Пять собак. Мамина аллергия на домашнее хозяйство. Папина патологическая страсть к паровым железным дорогам. Автокатастрофа в Шотландии. «Мы выбрались без единой царапины, заднюю часть машины оторвало, а на дороге валялась половина собаки. Мне до сих пор кошмары снятся». Усыновленный родителями мальчик, безумно любивший ножи. Как Тони с приятелем подожгли модель самолета и запустили в окно, и та, охваченная огнем, приземлилась в углу сада, а затем развернулась и влетела в недостроенный дом по соседству.

Джейми знал все эти истории от Тони, но только теперь по-настоящему их слушал.

– Да, жестко.

– На самом деле, нет, – возразила Беки. – Просто Тони так рассказывает.

– А правда, что родители выгнали его из дома? После случая с…

– Да, с Карлом. Карлом Уоллером. Видишь ли, Тони сам хотел, чтобы его выгнали.

– Как это?

– Гомосексуализм стал для него спасением. – Беки прикурила сигарету. – Ему не пришлось колоться героином или угонять тачки, чтобы порвать с родителями.

Джейми задумался. Между ними и Тони – тысяча миль, а он чувствует себя к нему ближе, чем когда-либо.

– Ты ведь тоже не общалась с братом? А теперь сторожишь его квартиру.

– Мы встретились, когда я переехала в Лондон. Пару недель назад. И неожиданно поняли, что у нас много общего.

Джейми засмеялся. Наверное, от облегчения: оказывается, Тони тоже совершает ошибки.

– Чего смешного? – поинтересовалась Беки.

– Ничего. Просто… Это здорово.

У Джейми появилось чувство, что черная полоса скоро закончится.

На следующий вечер он поехал к сестре. Кэти с Рэем открыли дверь вместе, и он подумал, что это символично. Его поздравление прозвучало гораздо более искренно, чем в прошлый раз. Джейкоб, увлеченный просмотром «Сэма-пожарного» в гостиной, удостоил дядю лишь слабым намеком на приветствие.

Кэти казалась счастливой и чуточку ошарашенной, как люди в новостях, которых в последнюю секунду спасли от неминуемой гибели. Рэй тоже не был похож на себя, хотя, возможно, Джейми просто смотрел на него другими глазами. Они с Кэти буквально не расставались. Раньше они так себя не вели. Джейкоб, который досмотрел мультик и пришел за яблочным соком, ревниво потребовал, чтобы Рэй перестал обнимать его мамочку.

Джейми пришло в голову, что Кэти с Рэем полюбили друг друга, только пройдя через всю эту муть, которая накапливается у других пар ближе к концу отношений. Значит, бывает и так. Когда Джейми спросил о приглашении для Тони, Рэй неестественно обрадовался, что тот, возможно, придет.

– Я, правда, пока не знаю, – добавил Джейми. – Тони в Греции, с ним нет связи.

– Мы можем его отследить, – с готовностью отозвался Рэй.

– Положимся лучше на волю богов, – ответил Джейми.

– Дело твое, – сказал Рэй.

– Джейкоб! – закричала вдруг Кэти.

Мальчик стоял посреди кухни и демонстративно выливал сок из пакетика на пол. Рэй заставил его извиниться и потащил играть в сад – показать, что отчим может не только отнимать у него мамино внимание. Джейми с Кэти минут десять болтали о свадьбе, как вдруг зазвонил телефон. Кэти вернулась на кухню, немного встревоженная.

– Папа звонил.

– Как он?

– Вроде нормально. Только хотел поговорить с Рэем. И не сказал мне, о чем.

– Наверное, великодушно пожелал оплатить свадебные расходы.

– Может, ты и прав. Узнаем, когда Рэй ему перезвонит.

– Не думаю, что папе удастся настоять на своем.

– А что ты напишешь Тони? – сменила тему Кэти.

91

Джордж совершил ошибку – встал голый перед зеркалом. Поездки в больницу закончились: рана затянулась и не требовала ежедневного ухода. Каждое утро после завтрака он просто снимал старую повязку, погружался в соленую ванну, осторожно вытирался и перевязывал рану.

Джордж принимал лекарства и с нетерпением ждал свадьбы. Кэти и Рэй взяли организацию на себя, и от него требовалось только составить речь.

Перед зеркалом он встал из глупого бахвальства – доказать себе, что все проблемы остались позади и больше не будут отравлять его существование. Да какая разница зачем! Джордж вылез из ванны, вытерся, втянул живот, расправил плечи и посмотрел в зеркало. И тут его внимание привлекла россыпь красных пятнышек на бицепсе, о которых он совсем забыл. Джорджу показалось, что их стало больше. Ему подурнело.

Самое умное, что он мог сделать, – отвернуться от зеркала, одеться, выпить пару таблеток кодеина и откупорить бутылку вина. Однако, начав рассматривать свою кожу, он уже не мог остановиться. Руки, грудь, живот. Повернулся и заглянул через плечо, чтобы увидеть спину. Все равно что смотреть в чашку Петри в лаборатории: каждый сантиметр – новый ужас. Темно-коричневые родинки, веснушки, собравшиеся в шоколадные острова, прыщи, пустые или наполненные жидкостью. Его кожа превратилась в рассадник чуждых форм жизни, которые двигались и росли у него на глазах.

Надо идти к доктору Бархутяну. Нет, к другому, более опытному врачу! Джордж наивно думал, что болезнь можно победить прогулками и кроссвордами. И все это время она смеялась над ним, гуляла по организму, развиваясь и порождая новые очаги. Зрение затуманилось, колени подкосились, и Джордж, бессильно сползая на пол, оторвал взгляд от зеркала. В это мгновение вид собственного обнаженного тела трансформировался в его сознании в голые ягодицы мужчины, поднимающиеся и опускающиеся между ногами Джин, у них в спальне. Он вновь слышал животные звуки. Видел покачивание и дрожь морщинистой плоти. А то, чего не мог видеть, ясно воображал. Мужской орган, входящий и выходящий из Джин. Сосание и скольжение. Розовые складки. У него в доме. В его постели. Он даже чувствовал запах. Туалетный. Интимный и грязный. Он умирает, а всем плевать. Его жена занимается сексом с другим мужчиной. Да еще надо произносить речь на свадьбе дочери.

Как утопающий за соломинку, Джордж ухватился за нижнюю перекладину полотенцесушителя. Все как раньше, только гораздо хуже. Никакой почвы под ногами. Ванная, дом, городок, Питерборо – все улетучилось, остался лишь бесконечный космос, он и перекладина. Джордж словно вышел из космического корабля и понял, что Земля пропала. Вновь безумие, и на сей раз нет никакой надежды. Джордж думал, что излечился, но ничего не вышло. Спасения нет. Он останется таким до самой смерти.

Кодеин. Нужен кодеин. Невозможно ничего сделать ни с раком, ни с Джин, ни со свадьбой. Единственное, что остается, – немного приглушить боль. Джордж поднялся на ноги, держась за перекладину. Выпрямившись, вновь увидел свой обнаженный живот. Взял полотенце и обернул его вокруг талии. Схватился за край ванны и встал. Ничего страшного, уговаривал он себя, – я справлюсь. Нужно просто пить лекарство и ждать. Открыл шкафчик, достал таблетки. Запил четыре штуки водой из-под крана над ванной, чтобы не смотреть в зеркало над умывальником. Четыре – не слишком много? Какая разница!

Спотыкаясь, добрел до спальни, сбросил полотенце и кое-как оделся. Лег в кровать, накрылся с головой одеялом и читал детские стихи, пока не вспомнил, что это произошло здесь, прямо на их супружеском ложе. К горлу подступила тошнота. Надо что-то делать, чем-то заниматься, пока не начнут действовать лекарства. Сбросив одеяло, Джордж сделал несколько глубоких вдохов и пошел вниз, надеясь раздобыть бутылку вина и улизнуть в студию. Если кодеин не подействует, он просто напьется. Его больше не волновало, что подумает жена. Но не тут-то было. Джин перехватила его на лестнице с трубкой в руках.

– Вот ты где! С тобой хочет поговорить Рэй.

Джордж замер, как зверек, замеченный хищной птицей: если не двигаться, сольешься с фоном, и тебя оставят в покое.

– Ты возьмешь трубку? – закричала Джин.

Сделав несколько шагов, Джордж протянул руку, как в замедленной съемке. Джин была в резиновых перчатках и держала в другой руке кухонное полотенце. Передав ему трубку, она покачала головой и скрылась в кухне.

Джордж приставил телефон к уху. Перед глазами мелькали ужасные картины: лицо бродяги на вокзальной платформе, голые бедра Джин, собственная кожа, покрытая болячками. В трубке послышался голос:

– Джордж, это Рэй. Кэти сказала, что вы хотели со мной поговорить.

Джорджа как будто разбудили среди ночи: он не понимал, что происходит и о чем собирался говорить с Рэем. Может, ничего этого нет и он все еще лежит на кровати в спальне?

– Джордж, вы там? – допытывался Рэй.

Он хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь нечленораздельный писк. Из маленьких дырочек в трубке все еще звучал голос Рэя. Джордж больше не мог этого выносить. Он нажал отбой и пошел на кухню. Джин загружала стиральную машину. Если взять сейчас бутылку вина, непременно начнется ссора.

– Так быстро? – удивилась Джин.

– Ошиблись номером, – ответил Джордж.

Пройдя босиком полдороги до студии, он понял, что его гениальная отговорка могла показаться Джин немного странной.

92

Джейми налил чашку чаю и сел за стол, вооружившись своей лучшей ручкой и писчей бумагой, которую нашел на дне ящика. Классная бумага, между прочим. В детстве он писал на такой благодарственные письма родственникам.

«Дорогой Тони! Я люблю тебя и хочу, чтобы ты пошел со мной на свадьбу. На прошлой неделе я ездил в Питерборо. У папы был нервный срыв, и он попал в больницу, отрезав кусок своей ноги ножницами (объясню позже). В больнице я столкнулся с мужчиной, с которым встречается моя мама (объясню позже). Кэти с мамой жутко поссорились из-за свадьбы. Ее отменили, но она все-таки состоится (объясню позже)…»

Джейми разорвал лист и взял другой. У Тони со своей семьей проблем хватает, зачем морочить ему голову собственными неприятностями?

«Дорогой Тони! Я люблю тебя и хочу, чтобы ты пошел со мной на свадьбу. На прошлой неделе я ездил в Питерборо и понял, что ты – мой самый…»

Нет, слишком сентиментально.

«Дорогой Тони! Я тебя люблю. Свадьбу отменили. Но теперь она состоится. Не знаю, что там будет, но хочу, чтобы ты пошел на нее со мной…»

Черт, какой-то трейлер к мелодраме. Почему так трудно? Джейми взял чашку и вышел покурить. В соседнем саду играли дети – лет семи-восьми. Детство. Надувные бассейны, турниры на бамбуковых палках. Гонки на велосипедах и прыжки с дерева. Через пару лет они начнут курить или интересоваться канистрами с бензином. А сейчас просто играют. Приятный шум. Как гудение газонокосилки или стук теннисного мячика.

Дьявольски трудно писать письмо. Когда говоришь с человеком вживую, видно, как он реагирует на твои слова, и можешь изменить направление. Похоже на продажу дома («Это очень разнообразный район». «Да уж, мы заметили». «Извините, это риелтор. Боюсь, что клиенты не в восторге…»).

К тому же после разговора с Беки Джейми смотрел на Тони другими глазами. Он представлялся ему менее самоуверенным, более уязвимым, похожим на него. Джейми и сам изменился. Господи, как в шахматы играешь. Нет, это не игра! Надо любой ценой вернуть Тони. Хорошо, если тот придет на свадьбу, а не успеет – ничего страшного. Вернется же он когда-нибудь из этой Греции. Если свадьба окажется катастрофой, то даже хорошо, что Тони ее пропустит. Джейми потушил сигарету и вернулся в дом.

«Дорогой Тони!

Пожалуйста, приходи на свадьбу. Поговори с Беки. Она все знает.

Люблю тебя.

Целую, Джейми».

Положив в конверт листок и распечатанную карту, Джейми написал адрес, наклеил марку и помчался к почтовому ящику, пока не передумал.

93

Если бы не предстоящее торжество, Джордж покончил бы с собой. Ему две ночи подряд снилось, что он тонет. Река манила, словно огромная пуховая постель, и он даже во сне страшился нестерпимого желания погрузиться в холодную тьму и распрощаться с миром. Однако до свадьбы оставалось всего шесть дней, и Джордж считал, что не имеет права поступить так со своей дочерью. Надо как-то пережить эти дни и совершить задуманное в более подходящий момент, не портя никому праздничную атмосферу. Лучше всего – когда Кэти с Рэем вернутся из свадебного путешествия.

После случая с зеркалом Джордж думал, что у него откажет какой-то орган. Не может человек пережить такое дикое напряжение: что-то обязательно выйдет из строя. Сначала это был просто новый страх, вдобавок к уже имеющимся: умереть от рака, окончательно сойти с ума, потерять сознание перед гостями. Но через двадцать четыре часа он уже хотел, чтобы это случилось. Инфаркт. Сердечный приступ. Что угодно. Джорджа не заботило, выживет он или нет. Только бы ничего не чувствовать, ни за что не отвечать.

Ему не спалось. Как только он лег в постель, ему показалось, что кожа под пижамой начинает видоизменяться. Дождавшись, пока уснет Джин, Джордж встал и проглотил несколько таблеток, запив их виски. По телевизору показывали всякую ерунду, которую крутят по ночам: документальные фильмы об айсбергах, черно-белые картины сороковых, новости для фермеров. Джордж плакал и наматывал круги по гостиной.

На следующий день приехали рабочие – менять ковровое покрытие. Джордж пошел в студию и стал придумывать бессмысленные задачи, чтобы занять руки и ум. Отшлифовать оконные рамы. Подмести бетонный пол. Перенести лишние кирпичи в дальний угол студии и сложить на манер Стоунхенджа. С едой тоже возникли трудности. После пары ложек его начало тошнить, как на пароме в качку. Съев тост с маслом, чтобы усыпить бдительность Джин, он пошел наверх пугать унитаз.

На следующий день Джордж начал терять рассудок. После ланча встал из-за стола, не притронувшись к десерту, под предлогом, что надо кое-куда сходить. Куда именно, он и сам не знал. Вышел из дома через парадную дверь. Сознание заполнил белый шум, как в телевизоре, только громче и назойливее. Это было очень неприятно, хотя лучше, чем блевать над унитазом или лежать в постели и чувствовать, как растут и размножаются опухоли.

Наверное, он сел на автобус, хотя это не запечатлелось в памяти. Придя в себя, он обнаружил, что стоит перед стойкой регистратуры в больнице. Сидящая перед монитором женщина осведомилась:

– Чем я могу вам помочь?

Она подалась вперед и повторила вопрос, медленнее и мягче, будто поняла, что человек, к которому она обращается, страдает от серьезного психологического расстройства.

– Мне нужен доктор Бархутян, – выдавил из себя Джордж.

Раз уж он все равно здесь, надо поговорить с доктором. Возможно, для этого он и пришел.

– Вам назначено?

– Думаю, нет, – честно ответил Джордж.

– Боюсь, что в таком случае доктор Бархутян не сможет вас принять. Если это срочно, могу направить вас к другому врачу.

– Мне нужен доктор Бархутян.

– Простите, но он занят с другими пациентами.

Джордж не мог вспомнить, какие слова необходимо произнести, чтобы вежливо не согласиться с собеседником, и поэтому лишь повторил:

– Мне нужен доктор Бархутян.

– К сожалению…

Дорога до больницы отняла у него все силы (возможно, никакого автобуса не было, и он шел пешком). Джордж понятия не имел, что скажет доктору Бархутяну, но теперь само его существование зависело от того, попадет ли он в кабинет. Узнав, что это невозможно, он растерялся и не понимал, что делать дальше. Ему стало невероятно одиноко и холодно, одежда почему-то оказалась мокрой. Вероятно, на улице шел дождь. Джордж опустился на пол, скрючился под стойкой, обнял руками колени и заскулил. У него не было сил пошевелиться и хотелось остаться здесь навсегда.

Кто-то накрыл его одеялом. Или ему это приснилось. Он где-то читал, что незадолго до смерти человеку становится тепло и приятно. Значит, конец близко. Но оказалось, что это еще не конец, и он не останется здесь навсегда, потому что кто-то настойчиво повторял его имя:

– Мистер Холл, мистер Холл!

Открыв глаза, Джордж увидел озабоченное лицо доктора Бархутяна. Он не сразу понял, где находится и откуда взялся врач. Его подняли, провели в кабинет и усадили в кресло. Слова не шли. Доктор Бархутян не торопил. Он откинулся на спинку стула и сказал:

– Рассказывайте, когда сможете.

Джордж собрал все силы и начал говорить. В другое время его испугала бы собственная неспособность складывать предложения, но сейчас ему было все равно. Он походил на человека, который чуть не умер в пустыне и наконец добрался до оазиса.

– Рак… умираю… страшно… дочь… свадьба…

Доктор Бархутян не перебивал, сочтя необходимым дать ему выговориться. Джордж немного успокоился и начал произносить короткие предложения.

– Я хочу в больницу… в психиатрическую… пожалуйста… мне нужна помощь… спасите…

– Я правильно понял, что свадьба вашей дочери в субботу? – переспросил доктор Бархутян.

Джордж кивнул. Доктор задумчиво погрыз карандаш.

– Так. Вот что мы сделаем…

Джорджу стало легче.

– Приедете ко мне в понедельник утром.

Джордж снова упал духом.

– Но… как же…

Доктор Бархутян поднял карандаш. Джордж замер.

– Я запишу вас к дерматологу. А если тревожность не пройдет, мы перейдем на тяжелую психиатрическую артиллерию.

Джорджу снова немного полегчало.

– Тем временем я выпишу вам рецепт на валиум, хорошо? Принимайте по мере необходимости, а от шампанского я бы на вашем месте воздержался. Если не хотите оказаться под столом.

Доктор выписал рецепт.

– Я почти уверен, что в следующую нашу встречу вы будете значительно спокойнее. Если нет, что-нибудь придумаем.

Джордж рассчитывал на другой исход. Впрочем, мысль о встрече в понедельник и обещание более сильных медикаментов его приободрили. Он надеялся, что сумеет избежать дерматолога.

– Как вы доберетесь домой? – поинтересовался доктор. – Позвонить вашей жене, чтобы за вами заехала?

При мысли, что Джин узнает о посещении больницы, Джордж моментально пришел в чувство.

– Нет, спасибо, я сам доберусь.

Вставая, он заметил у себя на плечах зеленое больничное одеяло.

– Понедельник, десять утра, – напомнил доктор Бархутян, протягивая рецепт. – Вас запишут. И не забудьте валиум.

Войдя в аптеку на другой стороне дороги, Джордж внимательно рассматривал узоры на полу, чтобы не наткнуться взглядом на какой-нибудь вдохновляющий плакат. Затем, сделав три круга по парку, забрал лекарство, проглотил две таблетки и поехал на такси домой.

Ломая голову, как объяснить свою неожиданную отлучку Джин, он заметил в прихожей рюкзак с Человеком-пауком. Видно, Кэти решила лично проследить за последними приготовлениями и захватила с собой Джейкоба. Когда Джордж сказал, что вышел прогуляться и потерял счет времени, Джин ни капли не удивилась.

– Дедуля, догони меня! – потребовал Джейкоб.

Джорджу совсем не хотелось гоняться за детьми.

– Давай лучше попозже поиграем в какую-нибудь спокойную игру, – миролюбиво предложил он.

Валиум начал действовать. Поднявшись в спальню, Джордж завалился на кровать и уснул мертвым сном.

94

Кэти не помнила, когда и зачем записалась в салон причесок, очевидно, действовала на автомате. Стрижка прекрасно держала форму – достаточно просто вымыть волосы и уложить феном. Перед этим Кэти заявила Рэю, что в парикмахерскую не пойдет.

– Почему? – спросил он.

– Не хочу быть похожей на модель из свадебного каталога.

– Сходи, побалуй себя, – посоветовал Рэй.

А почему бы и нет, подумала Кэти. Новая жизнь. Новая прическа.

В итоге пошла. И осталась почти без волос. Ее остригли под мальчика, впервые за семь лет открыв уши. Преображение было разительным. Из зеркала на Кэти смотрела незнакомая женщина, способная стать хозяйкой своей судьбы.

Мама пришла в ужас. От короткой стрижки, отказа от услуг флористов и нежелания дочери ехать на регистрацию брака в лимузине.

– Я просто боюсь…

– Чего ты боишься?

– Что это будет какая-то ненастоящая свадьба…

– Из-за того, что у меня короткие волосы?

– У тебя легкомысленный вид.

Может, и так, однако мама… немного странная. Матерям всегда кажется, что их дети все делают неправильно. Не то едят. Не так одеваются. Не так себя ведут. Точно этим можно что-то исправить.

– Свадьба будет гораздо более настоящая, чем предыдущая.

– И вы с Рэем…

– Мы ладим намного лучше, чем раньше.

– Надолго ли?

– Мы любим друг друга.

Мама передернула плечом, совсем как Джейкоб, и сменила тему.

– Кстати, твой папа и Рэй…

– Что папа и Рэй?

– Они ведь не разговаривали?

– Когда?

– На днях. По телефону. – Мама выглядела немного испуганной.

Кэти напрягла память, но ничего не вспомнила.

– Рэй звонил, чтобы поговорить с твоим папой. А потом папа вдруг сказал, что кто-то ошибся номером. Странно.

В дверях появился бородатый мужчина и спросил, куда вбивать колышки. Кэти встала.

– Послушай, мам, если хочешь, обзвони флористов. Может, кто-то возьмет срочный заказ.

– Ладно, – кивнула мама.

– Только не в «Цветочный рай», я их послала.

– Хорошо.

Кэти прошла с бородачом в сад. В дальнем конце лужайки стоял центральный шест, и пятеро мужчин в темно-зеленых футболках растягивали в воздухе кремовые паруса шатра. Джейкоб, увлеченный какой-то супергеройской фантазией, бегал туда-сюда между мотками веревки и сложенными стульями, как взбудораженный щенок. Кэти вспомнила, каким чудом казалось ей в детстве подобное преображение пространства. Перевернутый вверх тормашками диван. Полная комната воздушных шариков.

Затем Джейкоб поскользнулся, упал, зацепив складной столик, прищемил себе палец и безутешно расплакался. Кэти схватила его на руки и отнесла в спальню. Обработала ранку хлоргексидином, заклеила детским пластырем. Джейкоб мужественно все вытерпел и плакать перестал. Вошла мама и сообщила, что договорилась с флористами. Кэти и Джейкоб сидели бок о бок на кровати. Сынишка превращал красного робота в динозавра и обратно.

– Итак, мы наконец увидим бойфренда Джейми, – произнесла мама, сделав едва заметную паузу перед словом «бойфренд».

– Ага, – опустив глаза, согласилась Кэти, и ей стало очень жалко брата.

Все шло своим чередом. Кэти с Джейкобом поехали забирать торт и отдать кассету в бюро регистрации. Кэти хотела начать с «Музыки фейерверка» Генделя, а как только они распишутся, плавно перейти к «Мне хорошо», однако женщина в телефоне раздраженно заявила, что никаких переходов не будет. Кэти догадалась, что это, видимо, слишком сложно. Чья-нибудь тетушка может хлопнуться в обморок, и придется ее откачивать под Джеймса Брауна, визжащего, как взбесившийся кобель. Пришлось остановиться на концерте Баха из сборника, подаренного папой на Рождество.

Заскочив в «Сандерсонс» за именными пивными кружками и в «Липкие пальчики» – за гигантской бельгийской шоколадиной для Эда и Сары, Кэти и Джейкоб поехали домой и едва не угробили торт, когда на дорогу выскочили мальчишки с мячом.

Поужинали тихо-мирно вчетвером: мама, папа и они с Джейкобом. Никаких ссор, обид, щекотливых вопросов. Уложив сына, Кэти помогла маме с посудой. Начался дождь. Мама заворчала, что это совсем некстати. А Кэти поднялась на чердак, открыла окно, выходившее в сад, и долго стояла, слушая скрип шатра и вой ветра в темных кронах деревьев. Она любила грозу. Гром, молния и проливной дождь напоминали о детской мечте – жить в неприступном замке.

Кэти вспомнила свою первую свадьбу. Аллергию на шампунь у Грэма за день до торжества. Пакеты со льдом. Антигистаминные. Фургон, врезавшийся в «Ягуар» дяди Брайана. Сумасшедшую, которая забрела на церемонию и пела песни. Лишь бы в этот раз ничего подобного не случилось, подумала Кэти, но тут же себя одернула: она совсем как мама. Закрыв окно, Кэти вытерла рукавом мокрый подоконник и спустилась посмотреть, не осталось ли в бутылке вина.

95

Доктор Бархутян не так уж глуп, решил Джордж. Валиум – классная штука. Спустившись в кухню, он сделал чашку чаю и сыграл несколько партий в карты с Джейкобом.

Когда Кэти уехала в город, он пробрался за шатер, чтобы посмотреть на студию, и вдруг понял: теперь, когда тент перекрыл проход, студия превратилась в тайное убежище, которые так любят дети. Ему и самому там понравилось. Он вытащил складной стул и просидел минут десять, наслаждаясь тишиной и покоем. Идиллию прервал один из рабочих, которому пришло в голову помочиться на клумбу с другой стороны шатра. Джордж рассудил, что кашлянуть будет вежливее, чем молча смотреть, как кто-то делает свои дела. Рабочий извинился и исчез. Но атмосфера тайного приюта пропала, и Джордж вернулся в дом. Он сделал себе сэндвич с помидором и ветчиной и запил его молоком.

Единственный недостаток валиума – он не способствует логическому мышлению. Только после ужина, когда действие двух таблеток стало ослабевать, Джордж подсчитал, что в бутылочке всего десять таблеток. Если он будет продолжать такими темпами, запасы иссякнут еще до начала свадьбы. Доктор Бархутян – конечно, не дурак, но точно скряга. Надо продержаться без таблеток сегодня и завтра.

Надпись на коричневом флакончике предупреждала, что препарат несовместим с алкоголем. Чепуха! «Как только произнесу речь, выпью первое, что попадется под руку, – думал Джордж. – Если впаду в кому, то очень даже прекрасно».

Самое трудное – дождаться субботы. Джордж сидел на диване с «Дейли телеграф», слушая Жака Лусье, и прямо чувствовал, как на него находит. Подобное ощущение он испытал несколько лет назад во время шторма в Сент-Айвсе. Темно-серая стена сгустившегося воздуха, под ней – темная вода. Все стояли и смотрели, не понимая, насколько быстро она движется, пока не стало слишком поздно, а потом с криками побежали, когда град уже начал бомбить пляж.

Его трясло, тело зудело, все стрелки переместились в красную зону. Вернулся страх. Хотелось почесать бедро, но он боялся – рак лучше не трогать. Появилось искушение принять еще валиум. Боже всемогущий! Сколько ни рассуждай о логике, здравом смысле и воображении, единственное, что нужно человеку в трудную минуту, – это способность вообще ни о чем не думать.

Джордж встал и вышел из комнаты. От ужина осталось немного вина. Надо прикончить бутылку и выпить пару таблеток кодеина. Свет в кухне не горел, дверь в сад была открыта, а на пороге стояла Кэти, глядя на дождь и допивая остатки вина – прямо из бутылки.

– Не пей из бутылки! – велел Джордж несколько громче, чем следовало.

– Извини, я думала, ты спишь. Не волнуйся, я его допью и никому не передам свои микробы.

Не скажешь же: «Дай сюда бутылку!»

Кэти отпила еще.

– Господи, как я люблю дождь!

Джордж молча смотрел на дочь. Она снова отхлебнула из бутылки и удивленно повернулась к нему. Он знал, что ведет себя странно, но ему необходимо было общение.

– «Скрэббл», – произнес он.

– Что? – удивилась Кэти.

– Хочешь поиграть в «Скрэббл»? – Джордж и сам не понял, почему именно это пришло ему в голову.

– Ну давай.

– Чудесно, – сказал Джордж. – Принеси коробку. А я схожу за кодеином. Голова болит.

По дороге наверх Джордж вспомнил их последнюю игру в «Скрэббл», закончившуюся пылкой дискуссией, когда Кэти заявила, что нет такого слова – хайнак. Джордж точно знал, что есть такое млекопитающее – гибрид яка и коровы. Он смотрел в словаре. Ладно, по крайней мере, будет чем занять ум.

96

Джейми устал. Он изо всех сил старался выкинуть из головы мысли о Тони, но ничего не получалось. Представлял, что Тони вернется вовремя, и рисовал в воображении мелодраматичные сцены примирения, либо лелеял мрачные мысли, как поедет в Питерборо один и все будут его жалеть. Или не будут? В любом случае надо делать вид, что все хорошо, ради Кэти.

Он решил выехать рано утром в пятницу, не дожидаясь часа пик. В четверг вечером съел запеченную пасту из магазина и фруктовый салат под аккомпанемент «Ведьмы из Блэр. Курсовая с того света». Фильм оказался страшнее, чем он думал. Пришлось поставить на паузу, закрыть все шторы внизу и запереть дверь.

Вместо ночных кошмаров, которых он ждал, приснился эротический сон о Тони, страстный, как после долгой разлуки. Его только испугало, что все происходило в гостиной у родителей во время какой-то вечеринки. Тони толкнул его лицом на диван, засунул три пальца ему в рот и стал трахать, без каких-либо прелюдий. Он видел все более явственно, чем обычно во сне. Пятна краски на пальцах Тони, растительный орнамент на декоративной подушке, прижатой к лицу, гул голосов, звон бокалов. Так явственно, что утром он несколько раз вспоминал случившееся и покрывался холодным потом, и только секунды спустя до него доходило, что это был всего лишь сон.

97

Джин поняла, насколько все плохо, когда спустилась к шатру – не успев продрать глаза, еще в халате. На полу стояла вода. А завтра здесь должны с удобством разместиться семьдесят человек. Джин не могла избавиться от чувства, что если бы свадьбу организовывала она, этого бы не произошло, хотя разумом понимала, что способна управлять погодой ничуть не лучше, чем Кэти с Рэем.

На нее навалилась смертельная усталость. И не только из-за дождя. Из-за Джорджа тоже. Какое-то время казалось, что с ним все хорошо. Но однажды после ужина все изменилось. Он молчал. Не хотел помогать. И Джин не понимала почему. Она знала, что должна беспокоиться, а не злиться. Но как можно беспокоиться, если не знаешь, в чем дело?

Вернувшись в кухню, она сделала себе кофе и тост. Через полчаса появились Кэти с Джейкобом. Джин рассказала Кэти о плачевном состоянии шатра и чуть не рассердилась, когда дочь стала ее успокаивать. Конечно, ей-то что! Это же не у нее в саду людям придется ходить по грязи. Виновата будет она, Джин. Эгоистично, но правда.

Она постаралась выбросить это из головы и потрепала Джейкоба по волосам:

– Что ты хочешь на завтрак, малыш?

– Я хочу яичко, – сказал Джейкоб.

– Ты ничего не забыл?

– Пожалуйста, – вспомнил Джейкоб.

– Болтушку, жареное или вареное? – уточнила Джин.

– Как это – жареное? – спросил Джейкоб.

– Он будет болтушку, – не отрываясь от газеты, произнесла Кэти.

– Хорошо. – Джин чмокнула внука в макушку.

Хоть для кого-то она может сделать что-то полезное.

98

Мама права, подумала Кэти, свадьба без катастроф – явное нарушение неписаных законов вселенной. Как снег на Рождество. Или безболезненные роды. Она позвонила в компанию, где арендовала шатер, и договорилась, чтобы все убрали и высушили.

Тут появились тетушка Эйлин и дядя Ронни со своим лабрадором. Потому что их хэндлер попал в больницу. К несчастью, Джейкоб до ужаса боялся собак, и лабрадора пришлось оставить снаружи. Пес с воем начал прорываться через черный ход. После этого позвонили из ресторана и сообщили, что вынуждены изменить меню, потому что из-за перебоев с электричеством у них отключилась морозилка.

Затем позвонила Сэди, которая только что вернулась из Новой Зеландии и обнаружила в почте приглашение. Она интересовалась, можно ли прийти. Брайан с Гейл сообщили, что гостиница не подтвердила бронирование, и эту проблему должен решить за них кто-то другой, например, невеста. Или ее родители.

Бросив отвечать на телефонные звонки, Кэти поднялась на второй этаж и обнаружила, что в ванной заперся папа – видно, спрятался от Эйлин с Ронни. Пришлось пойти в верхний туалет. Слив воду, она услышала странный гул и увидела, что вода остановилась в сантиметре от края унитаза. Тут ею овладел инстинкт смерти, и, вместо того чтобы позвонить по телефону на наклейке, она подумала: «Попробую еще разок!» Результат не заставил себя ждать. Двумя секундами позже Кэти стояла на коленях в луже вонючей жидкости, промакивая ее полотенцами и приговаривая:

– Срань, дерьмо, жопа, херня.

Неожиданно появившийся у нее за спиной Джейкоб заметил, что она говорит грубые слова.

– Джейкоб, не мог бы ты попросить бабушку, чтобы она принесла несколько мусорных мешков?

– Здесь воняет.

– Джейкоб, если ты сейчас же не позовешь бабушку, то никогда больше не получишь карманных денег.

Однако в дом прорвался лабрадор, и Джейкоб отказался даже близко подходить к первому этажу. Кэти спустилась сама и застала маму с папой в прихожей. Мама разгоряченным шепотом, чтобы не услышали Эйлин и Ронни, упрекала папу в том, что тот не хочет нести свою долю ответственности. Кэти сообщила, что туалет забился. Мама потребовала, чтобы папа его починил. Папа отказался. И мама сказала что-то нетипичное для леди, но Кэти не совсем расслышала, потому что в прихожей появился Рэй.

– Надеюсь, вы не возражаете, меня впустила ваша тетя.

Мама удивленно обернулась и стала извиняться, что снова ругается в присутствии Рэя, и спросила, не сделать ли ему чашку чаю, а Кэти напомнила ей, что туалет забился, и рассердилась на Рэя, который провел прошлый вечер в Лондоне, организовывая какой-то сюрприз. Папа, воспользовавшись суматохой, улизнул к себе, Рэй загрохотал по лестнице, мама сказала, что поставит чайник, а Кэти пошла на кухню за мусорными мешками, чтобы отнести вонючие полотенца в стиральную машину. По дороге она заметила на ковре в столовой отпечатки лап, швырнула Ронни тряпку и потребовала, чтобы он убрал за своей чертовой собакой, как истинный христианин.

Сантехник обещал прибыть через час. Эйлин с Ронни, несмотря на дождь, повели Пирата на прогулку. Все было хорошо, пока Кэти не достала из чемодана платье, чтобы погладить, и не обнаружила, что оно залито кокосовым гелем для душа. Она выругалась так громко, что Эйлин с Ронни, наверное, услышали за несколько километров. Тогда Рэй поднял руки и заявил:

– Ударь меня.

И Кэти молотила его кулаками по груди, пока он не сказал:

– Хватит, мне уже больно.

Рэй предложил ей поехать в город и купить другое платье, и она хотела закатить скандал – неужели он думает, что все женские проблемы можно решить с помощью шопинга? Но он спокойно сказал:

– Купи новое платье. Найди уютное кафе. Посиди с книгой, выпей чашку капучино и возвращайся, а я за всем присмотрю.

Она поцеловала его, схватила сумку и выбежала из дома.

99

Когда Кэти с Рэем объявили, что берут все на себя, Джордж наивно подумал, что ему ничего не придется делать. А до Джин вот никак не доходило, что если он поедет в город за цветами, то будет ехать до самого Абердина. Что ему просто необходимо посидеть где-нибудь в тихом месте, не делая лишних движений.

Потом забился унитаз, началась суета, и Джордж решил прилечь. Однако Джин тут же накричала на него, заявившись в спальню за простынями и полотенцами для Эйлин и Ронни. Тогда он закрылся в туалете, но Джин вытурила его и оттуда, напомнив, что он в доме не один. Джордж осознал, что переоценил свои силы. С течением времени проблемы лишь усугубятся, и он просто не выдержит. Он даже смотреть на всех этих людей не в силах, не то что речь произносить. Джордж не хотел обижать Кэти, однако понимал – на свадьбу он пойти не может.

100

Джин недооценила Рэя. Через час после его приезда все встало на свои места. Сантехник ремонтировал туалет, а Эйлин и Ронни вместе с чертовой собакой отправились за цветами. Как ни странно, Рэй даже с погодой разобрался. Заваривая ему чай, Джин посмотрела в окно и заметила, что дождь утих, выглянуло солнце. Через полчаса прибыли работники – сушить шатер, и Рэй отдавал им распоряжения.

Он, конечно, временами грубоват. Не их круга, так сказать. Впрочем, Джин уже начала осознавать, что принадлежность к их кругу – не всегда хорошо. Как выяснилось, торжество они организовать не смогли. Очевидно, здесь нужен другой подход. Возможно, Кэти умнее, чем думали они с Джорджем.

Приехавшие в середине дня брат с женой предложили сводить их с Джорджем на ужин. Джин объяснила, что Джордж не совсем хорошо себя чувствует.

– Ну, тогда давайте сходим без Джорджа, – сказал Дуглас.

Она хотела было вежливо отказаться, но вмешался Рэй6

– Идите, Джин. Мы тут за всем присмотрим.

И она впервые обрадовалась, что Кэти выходит за этого человека.

101

Въезжая в Питерборо, Джейми почувствовал ноющую боль в груди. Как всегда при встрече с родственниками. Будто тебе вновь четырнадцать. Остановив машину, Джейми посидел немного, собираясь с духом. Главное – не забывать, что ты взрослый и нет никакой необходимости кому-то что-то доказывать. Господи! Если бы здесь был Тони!

Он обвел взглядом дом. Из боковой калитки вышли дядя Дуглас с женой. Мэри. Или Молли? Надо осторожно уточнить у кого-нибудь. Джейми вжался в сиденье и подождал, пока родственники сядут в свою машину. Всеми фибрами души он ненавидел тетушек с их кричащей помадой, лавандовым парфюмом и захватывающими историями о том, как он описался во время рождественской службы.

Слава богу, уехали. Что он скажет про Тони? В том-то и беда. Уходишь из дома, но так и не становишься по-настоящему взрослым. И делаешь к тому же куда более серьезные промахи.

Рядом припарковалась Кэти, они с Джейми вышли из машин одновременно.

– Привет! – сказала Кэти.

Обнялись.

– Тони не приехал?

– Нет.

Сестра погладила его по руке.

– Жалко.

– Послушай, я как раз хотел у тебя спросить. Что ты сказала маме?

– Ничего.

– Вот и отлично.

– Просто скажи им правду.

– Да.

Кэти посмотрела в глаза Джейми.

– Все будет хорошо. Это мой праздник. И все будут меня слушаться, ясно?

– Ясно, – ответил Джейми. – Кстати, сногсшибательная прическа!

– Спасибо.

Они направились к дому.

102

Кэти и Джейми вошли в кухню. Из небольшого оазиса на столе выглядывала голова святой Эйлин.

– Мы привезли ваши цветы, – возвестила она.

Забыв на секунду о заказе, Кэти решила, что это подарок.

– Здравствуй, сынок, – поздоровалась мама, поцеловав Джейми.

Эйлин повернулась к нему и защебетала:

– Сколько ж мы не видели этого юношу… ох, уж и не помню, когда в последний раз встречались.

– Давненько, – сказал Джейми.

– А где же Тони? – неловко улыбаясь, спросила мама.

Кэти поняла – мама с ужасом ждет появления Тони перед ничего не подозревающей сестрой, преданной христианкой-евангелисткой. Ей стало жалко и маму, и Джейми. Это, конечно, ее праздник, однако решить все проблемы она не властна.

– Боюсь, он не приедет, – набравшись смелости, ответил Джейми. – У нас возникли небольшие разногласия, и он улетел на Крит. Там сейчас бархатный сезон.

Кэти ободряюще похлопала Джейми по спине.

– Жаль, – проговорила мама.

Судя по тону, она действительно сожалела.

– А кто такой Тони? – спросила Эйлин невинным голосом.

В комнате повеяло прохладой.

– Ладно, – потирая руки, заявила мама, будто не услышала вопроса, – у нас полно дел.

– Тони – мой парень, – пояснил Джейми.

И Кэти подумала: даже если что-то пойдет не так – бюро регистраций сгорит дотла или она сломает щиколотку по дороге, – свадьбу устраивать стоило, хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение лица Эйлин. Судя по нему, в данный момент она совещалась непосредственно со Всевышним.

О чем думает мама, понять было трудно.

– Мы гомосексуалы, – добавил Джейми.

Это уже перебор, подумала Кэти, вытаскивая брата в прихожую.

В дверях появился незнакомец.

– Я приехал ремонтировать туалет, – сказал он.

103

Джейми с Кэти вбежали в спальню и бросились на кровать, корчась от смеха. Они так хохотали, что не могли ничего объяснить Рэю и Джейкобу. Как в четырнадцать лет, подумал Джейми, только по-хорошему. Он сходил в туалет, а на выходе столкнулся с папой.

– Сынок, мне надо с тобой поговорить, – сказал тот заговорщическим шепотом, положив руку ему на плечо.

Джейми прошел вслед за отцом в родительскую спальню и устроился в кресле.

– Послушай, Джейми… – сказал папа.

Джейми все еще не отошел от сцены на кухне, а в папином тихом голосе было что-то размеренное, успокаивающее.

– Боюсь, что мой рак… вернулся, – смущенно моргнул папа.

Джейми понял – это серьезно, и выпрямился в кресле.

– Рак? Вернулся?

– Мне страшно, Джейми. Я жутко боюсь. Смерти. Рака. Это ужасно. Мне очень плохо. Я не могу спать. И есть.

– А с мамой ты говорил?

– Я действую ей на нервы. Она злится, что я не помогаю. А мне просто надо, чтобы меня никто не трогал.

Джейми захотелось наклониться и погладить папу, как больную собаку. Странное и глупое желание. Вместо этого он спросил:

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Да, – приободрился папа. – Видишь ли, дело в том, что я не могу присутствовать на свадьбе.

– Что?

– Я не могу пойти на свадьбу.

– Но ты должен! – воскликнул Джейми.

– Обязательно?

– Разумеется, ведь ты – отец невесты.

– Ты совершенно прав, – подумав, проговорил папа.

И заплакал.

Джейми никогда не видел, чтобы отец плакал. Он вообще никогда не видел плачущих мужчин, разве что по телевизору, на войне. Он очень испугался, ему стало плохо и грустно, и он с трудом удержался от искушения сказать папе, что ему необязательно приходить на свадьбу. А если он скажет такое, сестра не будет разговаривать с ними до конца жизни. Джейми присел перед папой на корточки и погладил его по руке.

– Послушай, пап, мы все на твоей стороне. Мы тебя поддержим. Выпьешь пару бокалов вина, расслабишься. Все будет хорошо, обещаю.

Папа кивнул.

– Да, и я поговорю с мамой, – добавил Джейми, вставая, – скажу, чтобы тебя не дергала.

Папа будто не слышал. Джейми потрогал его за плечо.

– Эй! Договорились?

– Спасибо, – сказал папа.

– Зови, если что-то понадобится.

Тихонько прикрыв за собой дверь, Джейми отправился искать маму. Проходя мимо своей комнаты, он заметил на кровати чемоданы, но, обеспокоенный папиным состоянием, не придал значения. В коридоре он встретил маму со стопкой чистого белья.

– Мам, я только что разговаривал с папой…

– И что?

Джейми замолчал, собираясь с мыслями, и неожиданно спросил:

– А что за чемоданы в моей комнате?

– Там будут ночевать Эйлин с Ронни.

– А я?

– Мы забронировали тебе комнату в чудесной гостинице в Ярвелле.

И тут Джейми вышел из себя. Он знал, что сейчас не время, однако ничего с собой поделать не мог.

104

Джин искала сына. Хотела извиниться за нелепую сцену в кухне и сказать, как ей жаль, что Тони не приехал на свадьбу. Увидев Джейми, спускающегося по лестнице, она сразу поняла: никто его не предупредил насчет Эйлин и Ронни.

Она хотела объяснить, что просидела все утро в городской библиотеке в поисках подходящей гостиницы, где они с Тони будут чувствовать себя как дома. Джин гордилась своим выбором и надеялась на благодарность. Однако Джейми явно был не в настроении.

– Ты просто не хотела, чтобы мы с Тони ночевали дома!

– Ничего подобного, Джейми.

– Как ты могла! Я твой сын!

– Ради бога, Джейми, не кричи. Ведь Тони все равно не приехал…

– Ну да, а ты и рада!

Где-то открылась дверь, и они замолчали. Вверху на лестничной площадке появились Рэй, Кэти и Джейкоб. К счастью, они ничего не слышали.

– О, Джейми, – позвал Рэй, – ты-то нам и нужен.

– Я раскрасил рейнджера, – вклинился Джейкоб.

– Мы хотели попросить тебя об одолжении, – сказала Кэти.

– О каком? – Джейми был раздражен, что ему помешали ссориться с мамой.

– Мы с Кэти едем на романтический ужин, а Джин пригласил в ресторан ее брат. Хотели попросить тебя посидеть с Джейкобом, – сказал Рэй.

– Боюсь, мне придется провести вечер в другом месте, – проговорил Джейми, со злорадной ухмылкой поворачиваясь к матери.

– Может быть, за Джейкобом присмотрит папа? – нашлась Джин. – Думаю, ему пора засучить рукава и сделать хоть что-то полезное.

– Черт, только не это! – не выдержал Джейми.

– Как ты разговариваешь? – упрекнула его Джин.

– Ты ужасно непослушный, – заметил Джейкоб.

– Ладно, я побуду с племянником, – согласился Джейми. – Извините. Сам не знаю, что на меня нашло. Простите. Не подумал. Без проблем. Пойдем, малыш, посмотрим на твоего могучего рейнджера.

– Это желтый Могучий рейнджер, – уточнил Джейкоб, и они пошли наверх.

– Что это с ним? – удивилась Кэти.

– Ничего, – соврала Джин. – А вы разве собирались в ресторан?

105

Не успели они доесть основное блюдо, как Рэй принялся то и дело поглядывать на часы. Кэти сделала замечание, что воспитанные люди так не поступают, особенно когда ужинают при свечах со своей невестой. Рэй рассыпался в извинениях, но ему явно было смешно. Кэти раздирали противоречия. С одной стороны, хотелось по-настоящему рассердиться, с другой – нехорошо устраивать скандал накануне свадьбы. Без нескольких минут девять Рэй наклонился через стол, взял ее руки в свои и сказал:

– Я хочу сделать тебе подарок.

– Да? – скептически вопросила Кэти.

Во-первых, она все еще дулась за посматривание на часы, а во-вторых, ее будущий муж не слишком хорошо разбирался в подарках.

Рэй молчал.

– И что… – начала было Кэти.

Рэй многозначительно поднял палец: «Тише!»

– Ладно.

Рэй посмотрел в окно. Кэти проследила за его взглядом. Рэй сказал:

– Пять, четыре, три, два, один.

И – ничего. Рэй тихонько выругался, а через миг небо за окном зажглось фейерверками: серебристые змейки, фиолетовые морские ежи, вспышки золотых звезд, зеленые фонтаны льющегося света. Послышались гулкие хлопки, как будто кто-то стучит по картонным коробкам клюшкой для гольфа, и Кэти мысленно перенеслась в детство: к кострам, печеной картошке в блестящей фольге и запаху бенгальских огней.

Весь ресторан смотрел в окна, каждый взрыв сопровождался восторженным оханьем и аханьем.

Кэти прошептала:

– Так это и есть…

– Ага.

– О господи, Рэй, спасибо, как чудесно!

– Пожалуйста, – улыбнулся Рэй, который смотрел вовсе не на огни, а на Кэти. – Я выбирал между салютом и «Шанель № 5».

106

Джин редко виделась с Дугласом и Морин. Во-первых, те жили в Данди. А во-вторых, брат чем-то напоминал ей Рэя. Только еще хуже. Толстокожий здоровяк, владеющий небольшой компанией грузоперевозок, кичился своей прямотой и отсутствием хороших манер.

Правда, за последние сутки ее отношение к таким людям сильно поменялось, и она радовалась возможности пообщаться с братом. Когда Морин поинтересовалась, что с Джорджем, Джин уже допивала второй бокал. Будь что будет, решила она и сказала: у Джорджа нервное расстройство на фоне стресса.

– С Дугом тоже такое было, пару лет назад, – неожиданно призналась Морин.

Прикончив коктейль с креветками, Дуглас закурил и обнял жену.

– Он потерял сознание за рулем, прямо на трассе, к северу от Эдинбурга. Врезался в защитный барьер на скорости семьдесят миль в час. Томография мозга, анализы крови, обследование. Врачи сказали, что это из-за напряжения.

– Тогда мы продали один рефрижератор и махнули на месяц в Португалию, – включился в беседу Дуглас. – Я оставил вместо себя Саймона. Иногда надо отпускать поводья. В этом весь секрет.

Джин чуть было не ляпнула, что даже не подозревала о проблемах брата, да только они и сами это знали. И все прекрасно понимали почему: она совсем не интересовалась их жизнью. Джин охватило раскаяние.

– Мне очень жаль, – проговорила она. – Надо было пригласить вас остановиться в доме.

– С Эйлин? – подняла брови Морин.

– Нет, вместо нее.

– Надеюсь, она не возьмет свою гребаную собаку на роспись, – заявил Дуглас, и все засмеялись.

Джин задумалась, не рассказать ли им о ножницах, однако решила – все-таки не стоит.

107

Джейми никогда не приходилось нянчить племянника, разве что пару раз, когда тот был совсем малюткой и большей частью спал. Однажды он даже поменял малышу памперс, который был девственно-чистым и не нуждался в замене. Джейми просто показалось, что от младенца попахивает. Он не представлял, как можно поменять памперс, пропитанный мочой, и не собирался больше оставаться с Джейкобом, пока тому не исполнится лет как минимум двенадцать.

Джейми вспомнил о памперсах, когда Джейкоб позвал его в туалет и сообщил, что покакал. Мальчик немного поторопился, в результате чего последняя какашка осталась на сиденье и печальным шоколадным сталактитом повисла на ободке унитаза. Это была не желтенькая «детская неожиданность», а настоящее человеческое дерьмо. С намеком на собачье. Джейми обмотал руку туалетной бумагой и зажал нос. Наверное, бывает работа и похуже – ловить крыс, летать в космос, однако до него только сейчас дошло, какие испытания приходится переносить людям, решившим стать родителями.

Джейкоб почему-то невероятно гордился своим туалетным достижением и на протяжении всего вечера то и дело вспоминал об этом героическом приключении, прерывая другие занятия: поедание яичницы-болтуньи на тосте, просмотр «Мистера Гампи», купание в «очень-очень пенной ванне»…

Джейми так и не удалось поговорить с мамой о папином состоянии. Может, оно и к лучшему, зачем ее волновать. Попросит Рэя присмотреть за отцом перед уходом, решил он.

Папа больше не выходил из спальни. Когда Джейкоб наконец уснул, Джейми прилег на диване и стал смотреть «Миссия невыполнима». Рядом с телевизором почему-то стояла целая стопка видеокассет с боевиками. На середине фильма Джейми вышел отлить и решил заодно проверить, как там отец. В спальне никого не оказалось. В ванной тоже. Как и в комнатах – ни наверху, ни внизу. Джейми еще раз обошел дом, заглядывая в шкафы и под кровати. Он боялся, что папа опять сделал какую-то глупость. Хотел уже звонить в полицию, как вдруг взглянул в окно и увидел отца на лужайке. Тот едва заметно покачивался.

Джейми вышел из дома и встал рядом.

– Как дела?

Отец поднял глаза в небо.

– Просто не верится, что все это закончится.

От него разило спиртным.

– Музыка. Книги. Наука. Все говорят: прогресс… – Папа задрал голову еще выше, и Джейми придержал его за плечо, дабы тот не завалился назад.

– Несколько миллионов лет – и все это превратится в голую каменюку. От нашего существования не останется ни следа. И никого. Только космос. И другие голые камни, кружащиеся в пустоте.

Джейми не слышал таких разговоров со времени студенческих попоек со Сканни.

– Давай я отведу тебя в дом, – сказал он.

– Даже не знаю, ужасно это или прекрасно, – продолжал папа. – Понимаешь, все будут забыты. Ты. Я. Гитлер. Моцарт. Твоя мама.

Он опустил голову и потер руки.

– Кстати, который час?

– Двадцать минут одиннадцатого.

– Надо возвращаться в дом.

Джейми осторожно повел его к освещенной двери кухни.

– Спасибо, – проговорил папа, остановившись на пороге.

– За что?

– За то, что выслушал. Мне стало легче.

– Пожалуйста, – ответил Джейми, запирая дверь.

Отец пошел наверх.

Когда все вернулись домой, Джейми отозвал Рэя в сторонку и попросил его приглядеть за отцом, только ничего не говорить Кэти. Рэй пообещал. Джейми сел в машину и поехал в гостиницу, где ему открыла дверь странная личность неопределенного пола в восточном халате, обиженно заявившая, что надо звонить и предупреждать, если являешься так поздно.

108

Утром Джин приняла душ и вернулась в спальню. Джордж сидел на краю кровати с выражением побитой собаки, которое не сходило с его лица уже несколько дней. Джин сделала вид, что не замечает. Стоит сказать хоть слово, и она выйдет из себя. Может, это бесчувственно или несовременно, но Джин считала, что не бывает таких проблем, которые нельзя отложить в сторону в день свадьбы дочери.

Она уже хотела выйти, как Джордж вдруг произнес:

– Прости меня, Джин.

Что ответить? Что все хорошо? Но Джин знала, что это не так. Присела рядом и взяла его за руку. Вспомнила, как учила детей извиняться, если они подрались или что-то разбили. Тогда для них это были просто слова, способ сгладить острые углы. А когда человек извиняется по-настоящему, это видно. Ты понимаешь, какую эти слова несут в себе силу.

– Чем тебе помочь? – спросила она.

– Наверное, ничем, – ответил Джордж.

Джин придвинулась ближе и обняла мужа за плечи. Он не двигался.

– Мы тебе поможем, – заверила она.

В дверь постучала Кэти.

– Мам, ты мне нужна!

– Иду, – крикнула Джин и твердо сказала Джорджу: – Все будет хорошо, обещаю.

И ушла спасать остальных.

109

Джейми встал с постели и побрел в туалет, где обнаружил коллекцию раскрашенных вручную настенных тарелок с Коста-Брава и рулоны туалетной бумаги в вязаных чехольчиках нежно-голубого цвета.

Несколько раз за ночь он просыпался в холодном поту от кошмарных снов, в которых приключались всякие ужасы с папой. В одном из них он смотрел из окна, как папу, усохшего и окровавленного, уносит в сад волк. Естественно, Джейми не выспался и чувствовал себя хуже некуда, а когда представил, какой здесь могут подавать завтрак – едва теплый бекон с белыми прожилками, слабый чай с противным жирным молоком, то понял – такого ужаса он точно не вынесет.

«Сегодня буду спать дома, на диване в гостиной. Или в шатре», – решил он, собрал сумку, убедился, что путь свободен, и на цыпочках спустился по лестнице. Когда он уже открывал дверь, из кухни выглянуло вчерашнее существо.

– Желаете позавтракать?

Джейми бросился к машине.

110

Кэти лежала в шезлонге на открытой террасе с видом на Барселону. Правда, терраса была точно такая, как у них в номере в Сан-Джиминьяно, но вдали виднелся океан, значит, это все-таки не Сан-Джиминьяно. Воздух благоухал чем-то средним между кокосовым лосьоном для загара и по-настоящему хорошим ванильным кремом. Джейкоб спал, или остался с бабушкой и дедушкой в Англии, в общем, отсутствовал, но так, что она за него не волновалась. И на самом деле это был гамак, а не шезлонг.

Затем Рэй наступил на игрушечного рыцаря и вскрикнул, и Джейкоб тоже вскрикнул, испугавшись за рыцаря. Кэти проснулась и поняла, что сегодня у нее свадьба, и она должна наслаждаться каждым мгновением, что оказалось совершенно невозможно. Не успела она почистить зубы и умыться, как по дому начали бродить какие-то люди, спрашивая, какую часть кухни можно занять, и пришлось срочно будить маму.

За завтраком она еле успокоила Джейкоба: выяснилось, что Ронни прикончил все ржаные хлопья. Вместо того чтобы извиниться и сгонять в магазин, он стал нравоучительным тоном объяснять Джейкобу, что в жизни не всегда получаешь то, что хочешь, хотя сам как раз получил. Затем появился Эд и наступил на монументальную кучу, оставленную посреди дороги чертовой собакой, и стало ясно, что так будет продолжаться весь день.

111

Джейми рванул с места, визжа шинами, пока не выехал на трассу, где пришлось сбросить скорость. Он стыдился своего поведения. Когда успокоился, напомнил себе – это всего лишь паршивая гостиница, владелец которой – ненормальный грубиян. Похоже, трансгендер. И вообще, Джейми ночевал там только потому, что его выставили из собственной комнаты. «Черт, я же не заплатил, – вспомнил он. – Ну и ладно, потом разберусь». Джейми перестал стыдиться и начал негодовать, что, как известно, полезнее для здоровья. Затем представил, как будет рассказывать эту историю Кэти (не забыть о голубеньких вязаных чехольчиках и визге колес), задумался, в каких справочниках мама откопала эту гостиницу, и негодование сменилось весельем, что, как известно, еще полезнее для здоровья.

Подъезжая к родительскому дому, Джейми уже вполне примирился с собой. Привычки убегать за ним не водилось. Он всегда оставлял порядок в отелях и досиживал до конца плохого фильма, а порой даже притворялся, что Тони – просто друг. А это плохо. Джейми терпеть не мог, когда Тони жаловался на еду в ресторанах или демонстративно брал его за руку в общественных местах. И лишь теперь, когда Тони нет рядом, Джейми понял, как это важно. Чтобы быть хорошим человеком, необходимы две вещи. С одной стороны, думать о ближних. А с другой – не обращать внимания, что подумают о тебе. Возмущаться из-за черствого хлеба в ресторане. Целоваться на мосту Блэкфрайерс.

Эти мысли достигли высшей точки, когда Джейми вошел в кухню, где как раз завтракали Эйлин и Ронни. Он почувствовал, что Тони с ним, если не телом, то душой точно. И что бы ни думали пара этих святош (что его надо спасать, или кастрировать, или посадить за решетку), они на самом деле его боятся. Джейми ощутил себя Бэтменом, который кажется злым, а на самом деле хороший.

– Доброе утро, Эйлин, доброе утро, Ронни, – с радостной улыбкой сказал он. – Надеюсь, вы хорошо спали?

Потрепал их по плечам, развернулся и черной молнией пронесся через столовую в коридор.

Когда Джейми вернулся в кухню, там царила суета, как на вокзале. Эйлин, мама и Кэти сновали туда-сюда, Джейкоб превратился в истребитель, христианская собака выла, а на пороге стояли две одинаковые женщины в белой униформе с огненно-рыжими волосами.

– Привет, Джейми, – поздоровалась Кэти и исчезла.

По лестнице спустился Рэй, подошел к Джейми и прошептал:

– Ваш папа вчера даже не пикнул.

– Спасибо, – поблагодарил Джейми, – пойду с ним поздороваюсь.

– Как гостиница? – поинтересовался Рэй.

– Ужасная.

– Кэти сказала, твою комнату оккупировали фарисеи, – посочувствовал Рэй. – Небось всю ночь изгоняли из нее дьявола.

Уже на лестнице Джейми понял, что отвлекся и не ответил на шутку Рэя, который мог счесть это невежливым. Ладно, главное сейчас – посмотреть, как там папа.

Он постучал в дверь.

– Войдите, – сказал папа на удивление бодрым голосом.

Он сидел на кровати, полностью одетый.

– А, это ты! Хорошо, – и хлопнул ладонями по коленям, показывая, что готов действовать.

– Как ты? – спросил Джейми.

– Передумал, – сказал папа.

– В каком смысле?

– Не могу я идти на эту свадьбу.

– Погоди, – оторопел Джейми.

– Я бы поехал в гостиницу, – продолжал папа, – да только меня от них тошнит.

Джейми растерялся. С виду казалось, что отец в здравом уме, однако его слова доказывали обратное.

– Понимаешь, я не могу взять машину, потому что она нужна маме. А если пойду пешком, меня кто-нибудь увидит.

Папа вытащил из-под матраса карту, развернул ее и указал на Фоксуорт.

– А у тебя есть машина. Если ты подбросишь меня куда-нибудь в этот район, я смогу пройти по пешеходным тропам миль десять-пятнадцать, не пересекая основную дорогу.

– Ага, – согласился Джейми.

– Будет здорово, если ты положишь в багажник мой дождевик и термос с чаем. – Папа засунул карту под матрас. – И, если можно, какого-нибудь печенья.

– Печенья, – повторил Джейми.

– Что-нибудь простое, без шоколада всякого там. Можно крекеры.

– Крекеры.

Папа с чувством взял Джейми за руку.

– Спасибо. Ты меня просто спасешь.

– Да, – кивнул Джейми.

– Ты иди вниз, покрутись там, – велел папа. – Мы ведь не хотим, чтобы они что-то заподозрили.

– Конечно. – Джейми направился к двери.

Папа стоял у окна, покачиваясь с ноги на ногу. Как только Джейми закрыл за собой дверь, он кинулся вниз, заперся с телефоном в ванной и позвонил в больницу. Поскольку была суббота, его соединили с дежурным врачом. Джейми объяснил, что его отец сходит с ума. Рассказал о ножницах, свадьбе, папиных планах сбежать и о том, что он постоянно плачет. Ему сказали, что врач приедет в течение сорока пяти минут.

112

Джин нашла Рэя в шатре: он руководил последними изменениями в рассадке гостей. Утром один его друг поскользнулся и сломал передний зуб об умывальник.

– Рэй! – позвала она.

– Нужна помощь? – с готовностью отозвался тот.

– Прости, что отвлекаю, мне больше некого попросить.

– Говорите.

– Я по поводу Джорджа. Очень волнуюсь. Меня беспокоит его состояние. С ним что-то происходит.

– Я знаю, – кивнул Рэй.

– Откуда?

– Джейми вчера сказал, что с ним что-то не так. Просил меня за ним приглядеть.

– Мне он ничего не говорил.

– Видно, не хотел вас тревожить, – предположил Рэй. – Не волнуйтесь, Джейми сегодня утром к нему заходил. Все нормально.

– Спасибо, – облегченно вздохнула Джин.

– Скажите спасибо Джейми.

– Ты прав, так и сделаю.

Возможность подвернулась через несколько минут, когда Джин столкнулась с выходящим из туалета Джейми.

– Пожалуйста, – с отсутствующим видом ответил тот.

113

Джордж согнулся над унитазом и застонал. Джейми ушел двадцать минут назад. Вполне достаточно, чтобы раздобыть чай и печенье. До него постепенно дошло, что сын не собирается ему помогать. Джордж раскачивался взад и вперед, как полярный медведь в зоопарке, куда они однажды ходили с детьми. В Амстердаме. Или в Мадриде.

Он что, людей отпугивает? Утром хотел поговорить с Джин, но та убежала гладить чьи-то брюки или вытирать кому-то задницу.

Джордж укусил себя за руку, повыше запястья. Кожа оказалась на удивление твердой. Он надавил сильнее. Зубы прошли через кожу и вонзились во что-то еще. Послышался хруст.

Джордж встал. Придется рассчитывать только на себя.

114

Рыжие близняшки выгнали их из кухни, и Кэти с Сарой стояли у входа в шатер. Сара старалась дымить в сад, чтобы не испортить праздничную атмосферу. Совсем юный паренек подметал высушенный пол. На витых кованых подставках стояли вазы с цветами. Мужчина в комбинезоне присел на корточки, чтобы проверить крепление стола, как будто готовился совершить сложный удар в бильярде.

– И как Рэй? – спросила Сара.

– Он – чудо! – улыбнулась Кэти.

Женщина сервировала столы, доставая из пластиковой сетки столовые приборы и рассматривая их на свет.

– Извини, – сказала Сара.

– За что?

– За то, что я думала, будто ты совершаешь ошибку.

– Так ты думала, что я совершаю ошибку?

– Черт, хватит уже, мне и так хреново. Ты моя подруга, и я просто хотела знать точно. Теперь я уверена: он хороший.

– Да.

– По-моему, даже Эд не такой плохой. – Сара обернулась и окинула взглядом лужайку. – Ну, не в том смысле… Нормальный парень, а не тот пьяный олух, с которым я познакомилась у вас дома.

Кэти тоже обернулась. Эд держал Джейкоба за руки и кружился с ним по газону, изображая самолет.

– Смотрите! – верещал Джейкоб. – Смотрите!

– Осторожней, Эд! – крикнула Кэти.

Испугавшись окрика, здоровяк ослабил хватку, Джейкоб повис на одной руке и повалился в мокрую траву – в новых брюках с медвежонком Рупертом.

– Извини! – Эд потянул Джейкоба за руку, как дохлого кролика.

Джейкоб взвизгнул, и Эд поставил его на ноги.

– Вот хрень, – пробормотала Кэти, подходя к ним.

Интересно, позволят ли рыжие близняшки воспользоваться стиральной машиной?

Подняв голову, она увидела в окне ванной папу, совершающего непонятные прыжки. Странно.

115

Лучше всего было посидеть с папой в спальне, но оттуда не просматривалась дорога. А Джейми хотел увидеть врача первым. Если тот быстро приведет папу в чувство, остальные ничего не заметят. Поэтому он занял наблюдательный пункт у окна в гостиной, листая для виду журнал. Вдруг ему пришло в голову – папу ведь могут забрать в психиатрическую лечебницу. Как же он не подумал! Господи, надо было с кем-то посоветоваться! Кажется, человека нельзя насильно забрать в психушку, если он не покушался на свою жизнь. Или на чужую. Честно говоря, Джейми знал о подобных вещах только по фильмам. Вполне возможно, что у доктора ничего не получится. Врачи всякие бывают. Три года общения со студентами-медиками подорвали веру Джейми в профессию эскулапа. Взять того парня, Марковица. Нажрался как свинья и захлебнулся собственной блевотой.

Из синего «Рейндж Ровера» вышел высокий худощавый мужчина с небольшим черным чемоданчиком. Черт! Джейми подскочил с дивана, дернул по коридору к парадной двери и выбежал за калитку, чтобы перехватить его.

– Вы врач? – Джейми чувствовал себя как в дурацкой мелодраме. «Принесите горячие полотенца!»

– Доктор Андерсон, – протянул руку мужчина.

От него пахло мылом.

– Это я вам звонил, – сказал Джейми.

– Ясно.

– У отца что-то вроде нервного срыва.

– Ну что ж, пойдемте с ним поболтаем.

Доктор повернулся к дому, но Джейми его остановил.

– Подождите, я вам кое-что объясню. Сегодня моя сестра выходит замуж.

Доктор Андерсон многозначительно постучал себя пальцем по носу и произнес:

– Понял, никому ни слова!

Джейми это не слишком успокоило. Они вошли в дом и поднялись в спальню. К несчастью, папы там не оказалось. Джейми попросил доктора подождать и направился в гостиную, однако по дороге подумал, что мама может заглянуть в спальню и обнаружить там незнакомца.

Папа как сквозь землю провалился. Джейми спрашивал у Эйлин, у женщин из ресторана, у шафера, имя которого напрочь забыл. Проверив шатер и сад, он понял – папа сбежал, и это очень плохо. Тихо матерясь, Джейми рванул ко входу в дом и столкнулся нос к носу с Кэти. Не желая волновать сестру, он засмеялся и выдал первое, что пришло в голову:

– Голубок улетел!

Так часто говорил Тони, и Джейми не понимал, что это значит. Кэти недоуменно посмотрела на брата, но тот уже несся наверх. Когда Джейми ворвался в спальню, доктор Андерсон вскочил с кровати и принял оборонительную позу.

– Сбежал, – выдохнул Джейми. – Его нигде нет.

Потом сел на кровать и бессильно уронил голову на руки.

– Гм, – пробормотал доктор.

– Он просил отвезти его за город, – пояснил Джейми, – чтобы не идти на свадьбу.

Из-под матраса выглядывал розовый уголок карты.

– Что это? – заинтересовался доктор Андерсон.

– Он хотел, чтобы я отвез его вот сюда, – пояснил Джейми, разворачивая карту и указывая на Фоксуорт. – Может, он вызвал такси? Я поеду его искать.

Врач вытащил из кармана пиджака визитку.

– Если найдете, позвоните мне, хорошо?

– Спасибо. Мне пора.

На лестнице они столкнулись с Рэем.

– Я фотограф, – улыбнулся ему доктор Андерсон.

– Ага, – удивленно сказал Рэй, явно не понимая, чем занимались эти двое наверху.

– Все в порядке, он в курсе, – объяснил доктору Джейми.

– В таком случае я врач, – исправился тот.

– Папа пропал, – сообщил Джейми. – Я поеду его искать. Потом объясню.

Он вспомнил, что это свадьба Рэя, и добавил:

– Извини.

– Я позвоню тебе, если он появится, – только и сказал Рэй.

116

Джин одевалась, гадая, где Джордж, как вдруг раздался звонок. Ясно, открыть больше некому. Достав из шкафа праздничные туфли, она побежала вниз.

– Я Алан Филлипс, – представился незнакомец на пороге, – отец Рэя. Это моя жена Барбара. А вы, должно быть, Джин.

– Здравствуйте, – поздоровалась Барбара.

Джин провела гостей в дом и приняла у них пальто.

– Очень рад наконец с вами познакомиться, – сказал Алан. – Сожалею, что мы не сделали этого раньше.

Джин представляла себе отца Рэя более крупным и шумным, однако вспомнила, что Кэти упоминала шоколадную фабрику. Тогда это показалось смешным, а теперь – вполне уместным. Алана легко было представить играющим в железную дорогу или сажающим гладиолусы.

– Присаживайтесь, – пригласила она гостей.

– Какой у вас чудесный дом! – восхитилась Барбара.

Увидев, что она говорит искренне, Джин растрогалась. А родители у Рэя – хорошо воспитанные люди, подумала она и вздохнула с облегчением. Порой ей представлялось… ладно, лучше и не вспоминать… С другой стороны, нельзя же бросить их в гостиной и заниматься своими делами. Черт, где все? Джордж, Джейми, Эйлин и Ронни. Словно сквозь землю провалились.

– Могу я предложить вам чаю? – спросила Джин. – Или кофе?

Прозвучало это так, будто она обращается к мистеру Леджеру, который пришел чинить бойлер. Интересно, где кофеварка?

– О, мы не хотим причинять вам лишних хлопот, – отозвалась Барбара.

– Ну что вы, какие хлопоты! – возразила Джин, хотя ей было совсем не до напитков.

– Тогда, пожалуйста, два чая, – попросила Барбара. – Алану пол-ложки сахара.

И вновь ее спас Рэй, возникший на пороге с желтой игрушечной фигуркой в руке.

– Привет. – Он поцеловал Барбару в щеку и пожал руку отцу.

– Я как раз предложила твоим родителям по чашке чаю, – заметила Джин.

– Я сделаю, – вызвался Рэй.

– Очень любезно с твоей стороны, – обрадовалась она.

Как только он развернулся, чтобы пройти в кухню, Джин тихонько спросила:

– Ты, случайно, не знаешь, где Джордж? Не пойму, куда он подевался. И Джейми, кстати, тоже.

Рэй подозрительно долго молчал, и она встревожилась. Пока будущий зять собирался с мыслями, в гостиной появился Эд, жующий булку.

– Привет, Эд, – махнул рукой Рэй.

– Здравствуйте, мистер и миссис Филлипс, – с набитым ртом поприветствовал их Эд.

Алан и Барбара встали.

– Эд Хобди, – воскликнул Алан. – Господи, я тебя не узнал.

Эд дожевал булочку и пожал им руки.

– Я разжирел, но поумнел.

– Просто возмужал, – сказала Барбара.

Рэй тронул Джин за плечо.

– Пойдемте на кухню, – прошептал он.

117

Миновав последние дома, Джордж немного успокоился. Однако не успел он дойти и до середины поля, тянущегося вдоль железной дороги, как на горизонте нарисовались Эйлин и Ронни. Они перетаскивали через ограду свою сумасшедшую псину, и Джордж надеялся, что его пока не заметили. Чтобы не выдавать присутствия, он нырнул в низинку, поросшую боярышником. Собака залаяла.

Джордж не мог продолжать путь – его бы неминуемо увидели, а перейти на другую сторону железной дороги мешали заросли ежевики. Сердце сжалось. Из прокушенной руки шла кровь. Собачий лай приближался. Джордж бросился на землю и откатился в неглубокую канаву, поросшую травой. Ну вот, испачкал пальто! Если не шевелиться, они пройдут мимо.

Как ни странно, в канаве было уютно и даже интересно. Джорджу с самого детства не выпадало случая оказаться так близко к природе. Стоит протянуть руку – и можно потрогать любое растение. Их тут тьма-тьмущая, а он не знает ни единого названия. Разве что крапиву, если это, конечно, крапива. И борщевик, если это он.

Шесть лет назад Кэти подарила Джорджу на Рождество талон на покупку книги – не бог весть какой подарок, однако лучше, чем шведские походные рюмки на веревочке. Он купил тогда справочник британской флоры и фауны, намереваясь выяснить хотя бы названия деревьев. Единственное, что он запомнил из той книги, – факт, что где-то в Котсуолде живет колония валлаби.

Джордж понял: чтобы убежать от свадьбы, не надо никуда идти, рискуя привлечь к себе внимание. Лучше всего отлежаться здесь, в крайнем случае уползти подальше в кусты. А ночью вернуться домой.

И тут Эйлин позвала:

– Джордж!

Он все еще надеялся – если замереть и не двигаться, она уйдет. Но Эйлин никуда не ушла. Она вновь повторила его имя и завизжала, не дождавшись ответа:

– Ронни! Сюда!

Джордж приподнялся, показывая, что он жив.

– Что случилось? – удивилась Эйлин.

Он ответил, что вышел прогуляться и подвернул ногу; Ронни помог ему встать; Джордж изо всех сил изображал хромоту. Некоторое время он чувствовал себя сносно: хоть в канаве и спокойно, ему не хотелось пролежать там в одиночестве еще десять часов, и он был рад оказаться в компании других человеческих существ.

Единственное, что тревожило Джорджа, – Эйлин с Ронни тащили его назад. По мере приближения к дому ему на голову будто натягивали черный мусорный пакет. Достигнув главной дороги, Джордж был почти готов побежать. Пусть собака его загрызет. Он согласен даже на унизительную гонку с Ронни, в которой наверняка окажется победителем. В крови Джорджа бушевало столько адреналина, что он обогнал бы и зебру.

И вдруг его осенило. «Выход есть. Как я мог забыть? Надо выпить валиум. Проглотить все, что осталось, как только доберусь до дома. А что, если кто-то выбросил флакончик? Или высыпал таблетки в унитаз? Или спрятал, чтобы их случайно не нашел ребенок?» Он перешел на бег.

– Джордж, твоя нога! – закричал Ронни.

– Какая нога? – не понял он.

118

На кухне Рэй повернулся к Джин и сказал:

– У нас небольшая неприятность.

– Что случилось? – испугалась Джин.

– Джордж.

– Боже всемогущий! – Джин опустилась на стул. – Что он еще натворил?

– Видите ли, он пропал.

Джин чуть в обморок не свалилась. На глазах у официантов. На глазах у Рэя. Она набрала в грудь воздуха… И тут в окне, словно сверхъестественное видение, мелькнула знакомая голова. Джин подумала, что теряет рассудок. Дверь распахнулась, и в кухню ворвался Джордж. Джин вскрикнула, но муж, никого не замечая, промчался по коридору и загрохотал по лестнице. Джин с Рэем переглянулись.

– Наверное, это отец Кэти? – поинтересовался Эд.

– Схожу, посмотрю, что с ним, – решил Рэй.

Джин посидела пару минут, собираясь с мыслями. Дверь вновь распахнулась, и в кухню влетели Эйлин, Ронни и их чертов лабрадор.

Джин не выдержала. Сначала она боялась, что Джорджа уже нет в живых, затем испугалась его неожиданного появления…

– Немедленно уберите эту долбаную собаку с моей кухни, – недипломатично потребовала она.

119

Кэти делала макияж, поручив переговоры с Джейкобом Саре.

– Видишь ли, тебе придется поехать с нами, – сказала та.

– Хочу остаться здесь, – ответил Джейкоб.

– Здесь ты будешь совсем один, – возразила Сара.

– Хочу остаться здесь, – настаивал Джейкоб.

Это еще не истерика, ребенок просто требует внимания. Но его надо остановить, и Саре легче: Джейкоб не знает, чего от нее ждать.

– Хочу домой, – сказал он.

– У нас будет вечеринка. И торт. Потерпи всего лишь пару часиков.

Пару часиков? Сара явно не понимает, как движется время в детском мире. Ему даже прошлая неделя кажется столь же далекой, как времена динозавров.

– Хочу печенья.

– Послушай, Джейкоб… – Сара погладила мальчика по руке. Сделай это Кэти, он бы ее укусил. – Я понимаю, у тебя здесь нет игрушек, видеокассет и друзей. К тому же все заняты и не могут с тобой поиграть…

– Ненавижу тебя, – перебил ее Джейкоб.

– Нет, – ответила Сара.

– Да, – повторил Джейкоб.

– Нет, – упорствовала Сара.

– Да.

– Нет, – твердо заявила Сара, исчерпавшая репертуар.

К счастью, внимание Джейкоба переключилось на Рэя, который вошел в комнату и устало повалился на кровать.

– Господи боже!

– Что там опять? – спросила Кэти.

– Не знаю, стоит ли тебе говорить.

– Скажи, нам здесь не хватает развлечений.

– Вряд ли это тебя развлечет, – угрюмо заметил Рэй.

– Ладно, расскажешь позже, когда кое-кого не будет в комнате, – намекнула Кэти.

Сара встала.

– Вот что, юноша. Будем играть в прятки. Найдешь меня за десять минут – получишь двадцать пенсов.

Джейкоб немедленно вылетел из комнаты. Кэти никогда раньше не замечала за подругой таких педагогических способностей.

– Итак? – спросила Кэти.

– Думаю, ты все равно узнаешь, – сказал Рэй, опускаясь на стул.

– Что узнаю?

– Твой папа слинял.

– Слинял? – Кэти перестала водить щеточкой по ресницам.

– Он немножко тронулся умом… опять, как тогда… видно, перенервничал из-за свадьбы. Джейми вызвал врача…

– Врача?

– А когда тот приехал, твой папа пропал. И Джейми поехал его искать.

– А где сейчас папа? – Кэти сама чуть умом не тронулась.

– Ну, он вернулся. Говорит, пошел прогуляться и наткнулся на Эйлин с Ронни. Похоже на правду. Я как раз был на кухне, и он примчался с бешеной скоростью.

– А сейчас он в порядке?

– Похоже, что да. Выпил валиум.

– Не слишком много принял?

– Нет, я заметил: всего две штуки. И у него был такой счастливый вид.

– Боже, – глубоко вдохнув, проговорила Кэти, – почему мне ничего не сказали?

– Джейми не хотел тебя тревожить.

– Я должна поговорить с папой.

– Нет уж, оставайся здесь. – Рэй встал перед ней на колени. – Сделай вид, что ничего не знаешь.

Кэти взяла его за руку, не зная, плакать или смеяться.

– Господи! Ну и свадьба!

И вдруг Рэй сказал такую мудрую вещь, что она даже удивилась.

– Мы с тобой – две фигурки на торте. Свадьба – для родных. А у нас впереди – целая жизнь.

И тогда Кэти немножко всплакнула. А Рэй воскликнул:

– Черт, совсем забыл! Джейми! Он до сих пор ищет Джорджа. У тебя есть его мобильный?

120

Добежав до спальни, Джордж испытал такое облегчение, что у него скрутило живот. И вдруг осознал: он не помнит, куда спрятал валиум. Страх охватил его, стало трудно дышать. Нет, он не мог забыть, куда положил лекарство! Все просто и логично. Нужно всего лишь найти ящичек в голове, где хранится эта информация. Однако в голове царил полный хаос: ящички тряслись, их содержимое перемешалось. Джордж согнулся у окна, жадно хватая ртом воздух.

Под кроватью? Нет. В комоде? Нет. За зеркалом? Ну конечно – в ванной! Он вообще не прятал таблетки. Зачем их прятать?

Джордж ринулся в ванную, снова чувствуя спазмы в животе, и открыл шкафчик над умывальником. Вот он, заветный флакончик: на верхней полке, за пластырями и зубочистками. Пытаясь открыть крышку, Джордж вновь запаниковал, но быстро сообразил, что бутылочка оснащена защитой от детей, надо сдавить крышку. Сдавил, покрутил и едва не выронил флакон, увидев в зеркале Рэя. Совсем близко, прямо у себя за спиной.

– С вами все в порядке, Джордж? – спросил тот. – Я стучу, а вы не отвечаете.

«Если попробует отнять, высыплю все в рот и проглочу одним махом», – подумал Джордж.

– Джордж, вы меня слышите?

– Что?

– Вы в порядке?

– Да, все прекрасно, – пробормотал Джордж.

– Когда вы вихрем пронеслись через кухню, нам показалось, что вы на взводе.

– Да? – Джорджу отчаянно хотелось валиума.

– И Джейми о вас беспокоится.

Джордж аккуратно вытряс на ладонь две таблетки и с непринужденным видом проглотил, будто орешки на вечеринке.

– Он сказал, что вы на себя не похожи.

– Это валиум, – объяснил Джордж. – Мне выписал его врач. Он меня успокаивает.

– Отлично, – кивнул Рэй. – Так вы больше не собираетесь гулять? Ну, сегодня, до свадьбы?

– Нет, – выдавив смешок, заверил его Джордж. Хотя вовсе не был уверен, что это смешно. – Извините, что заставил вас волноваться.

– Ничего страшного, – ответил Рэй.

– Я обязательно буду на свадьбе, – пообещал Джордж, которому приспичило по-большому.

– Хорошо, – опять кивнул Рэй. – Я пошел одеваться.

Джордж заперся в туалете, спустил штаны и сел на унитаз. Опорожнившись, он проглотил оставшиеся шесть таблеток и запил не очень вкусной водой из стаканчика для полоскания рта.

121

Джин извинилась перед Эйлин за свою вспышку.

– Я тебя прощаю, – сказала Эйлин с таким видом, что захотелось нахамить ей снова.

– Надеюсь, с Джорджем все в порядке, – изрек Ронни.

И Джин поняла, что это ее вина. Утром муж сидел на кровати с несчастным видом, хотел поговорить; сначала ее позвала Кэти, а потом она замоталась с приготовлениями и не вернулась спросить, что с ним.

– Я спущусь к вам через пару минут, – вежливо улыбнулась она Алану и Барбаре, проходя гостиную.

Кажется, чаю они так и не дождались. Ладно, без них дел невпроворот. Когда она вошла в спальню, Джордж надевал носки. Она присела рядышком.

– Извини, Джордж.

– За что?

– За то, что убежала сегодня утром.

– У тебя много дел, – ответил Джордж.

– Как ты?

– Значительно лучше.

Кажется, с ним все нормально. Возможно, Рэй сделал из мухи слона.

– А что у тебя с рукой?

– А, это… наткнулся на колючую проволоку.

С виду рана была похожа на укус. Не могла же его цапнуть собака?

– Давай я заклею, чтобы ты не испачкал одежду.

Джин сходила в ванную за аптечкой, достала пластырь и аккуратно заклеила ранку, радуясь, что может хоть чем-то помочь мужу.

– Готово, – сказала она, наклеив наискосок вторую полоску пластыря, чтобы лучше держалось.

– Спасибо, – поблагодарил Джордж.

Она взяла его за руку.

– Прости, что от меня никакого толку.

– Ты так считаешь?

– Я понимаю, тебе плохо, – вздохнула Джин. – А я бываю невнимательна. Так нельзя. Мне просто… тяжело.

– Тебе больше не придется обо мне беспокоиться, – сказал Джордж.

– Что ты имеешь в виду? – встревожилась Джин.

– Что тебе больше не придется обо мне беспокоиться: мне гораздо лучше.

– Я рада, – улыбнулась Джин, давно не видевшая мужа таким спокойным и расслабленным. – Но если что-то будет тебя тревожить, не молчи, хорошо?

– Я справлюсь.

– Честно. Одно твое слово – и я брошу все дела.

– Спасибо, – повторил Джордж.

Они посидели так несколько минут; где-то зазвенел мобильный.

– Это ведь не твой и не мой? – уточнил Джордж.

– Нет.

Джин встала и вышла в коридор. На подоконнике лежал мобильный Джейми. Нажав зеленую кнопку, она поднесла телефон к уху.

– Алло!

– Джейми… – произнес мужской голос. – Извините, я ошибся номером.

– Рэй?

– Джин? – удивился Рэй.

– Да, это ты, Рэй?

– Вы где? – спросил Рэй.

– На лестничной площадке.

– Я хотел позвонить Джейми, – объяснил Рэй.

– Его здесь нет, – сказала Джин, которая всегда считала, что мобильные телефоны сбивают людей с толку.

Рэй извинился и нажал отбой.

Джин посмотрела на часы. Через двадцать минут выезжать. Надо собрать Джорджа, а потом уже звать всех остальных. Вернув телефон на место, она открыла гардероб, чтобы найти шарфик, и едва не получила инфаркт: из-за пушистого воротника зимнего пальто на нее таращилась Сара.

– Прятки, – задыхающимся голосом прошептала та.

122

Кэти сообщила маме, что Джейми до сих пор ищет папу. Мама разволновалась. Кэти уверила ее, что Джейми знает дорогу и может поехать прямо на регистрацию. Мама успокоилась.

Все выстроились перед домом. В воздухе витали ароматы лосьонов после бритья, парфюмов, сигарет дяди Дуга и нафталина от лучших пальто. Кэти не знала, плакать или смеяться. Неужели Джейми пропустит свадьбу?

Сара с Джейкобом сидели рядышком на парапете. Джейкоб ее не нашел, но Сара все равно дала ему двадцать пенсов. Будь он чуть старше, Кэти решила бы, что это любовь с первого взгляда.

– Собачьи какашки, – сказала Сара.

– Лошадиные лепешки, – хохоча как ненормальный, парировал Джейкоб.

– Собачье дерьмо и полный горшок старушечьей мочи, – нашлась Сара.

Кэти подошла к папе.

– Как ты?

Она старалась говорить непринужденно, чтобы отец не понял, как много ей известно. Джордж повернулся к дочери, взял ее за руки, посмотрел в глаза и чуть не расплакался.

– Милая моя доченька, – проговорил он, и Кэти тоже чуть не разревелась.

Они обнялись, чего не делали уже очень давно. Тут мама посмотрела на часы и решила, что они не будут ждать Джейми. Все потянулись к машинам.

123

Джейми знал, что пора возвращаться домой. Но какой смысл? Без папы свадьба не состоится. Некуда опаздывать. Он стоял на проселочной дороге где-то в районе Уошингли, обегав все пешеходные тропы к югу от Фоксуорта – в брюках, заляпанных грязью, с разорванным о колючую проволоку рукавом, чувствуя себя последним идиотом. Папа ясно сказал ему, что собирается совершить, а Джейми не смог его остановить. Он все запорол, испортил свадьбу своей сестры. Теперь он понимал – глупо отправляться на поиски одному. Папа мог пойти куда угодно. Надо было объяснить всем, что случилось. Позвонить в полицию. Извиниться. Джейми вернулся к машине, застелил сиденье полиэтиленовым пакетом и поехал домой.

Он сразу понял: что-то не так. Машин нет. Подергал дверь – заперта. Позвонил – нет ответа. Заглянул в окна – пусто. Наверное, Рэй им все рассказал, и все поехали искать папу. Может, уже нашли? Может, они в больнице? Джейми пытался отгонять страшные мысли.

Мобильный где-то забыл. Надо попасть в дом: найти телефон и переодеться. Джейми прошел к боковому входу. В дальнем конце двора носилась сумасшедшая собака Эйлин и Ронни: лаяла, прыгала и царапала когтями деревянную ограду. Джейми подергал ручку. Заперто.

Ну что ж, брюки все равно испорчены. Он схватился за столб, поставил ногу на выступ в каменной стене и подтянулся. Много лет он не совершал таких акробатических трюков, и залезть на стену получилось лишь с третьей попытки. Джейми смотрел вниз, обдумывая, как ловчее спуститься и не пасть жертвой безумной собаки, как вдруг услышал голос:

– Вам помочь?

Обернувшись, он увидел смутно знакомого пожилого мужчину в шерстяном свитере с садовыми ножницами в руках.

– Спасибо, все в порядке, – ответил Джейми, хотя собака разрывалась от лая.

– А, ты Джейми? – спросил старик с ножницами.

– Да, – сказал Джейми. От неудобного положения у него заболела промежность.

– Прости, не узнал. Давненько ты здесь не появлялся. В последний раз я видел тебя еще подростком. Дерек Уэст, сосед через дорогу.

– Ага, – кивнул Джейми.

Надо прыгать, несмотря на риск сломать ногу, раздавить тетину собаку или быть съеденным заживо. Он переместил центр тяжести.

– А ты разве не должен присутствовать на росписи? – поинтересовался старикашка.

– Должен, – ответил Джейми.

Нет, он определенно идиот!

– Они уехали пять минут назад.

Джейми не сразу переварил эту информацию.

– Что? Они поехали на регистрацию?

– А куда же им еще ехать? – удивился сосед.

До Джейми начало доходить.

– И мой отец?

– А как же!

– Вы его видели?

– Я, конечно, не ставил галочки… но его точно видел. Он споткнулся на тротуаре, твоя мама велела ему сесть на пассажирское сиденье, а сама пошла за руль. Я заметил, потому что обычно за руль садится Джордж. Я еще подумал, может, с ним что-то не так? С ним что-то не так?

– Твою ж мать! – выругался Джейми.

Мистер Уэст изумленно заткнулся. Джейми развернулся и спрыгнул на внешнюю сторону, порвав второй рукав. Подбежав к машине, уронил ключи, поднял их, сел и умчался прочь.

124

Какой ужас, думала Джин, все пошло наперекосяк. Джордж, Эйлин с Ронни, Алан и Барбара. А ведь для Кэти это особенный день. Он должен пройти без сучка без задоринки. Возвышенно, романтично.

И вдруг случилось нечто неожиданное. На проезжей части шли дорожные работы, и они остановились, поскольку все машины выстроились в одну линию.

– Боюсь, я не слишком хороший муж, – произнес Джордж.

– Не смеши меня, – ответила Джин.

Джордж смотрел в ветровое стекло, на котором подрагивали капли дождя.

– Я всегда был холодным. Сухим. Только теперь понял.

Он никогда с ней так не говорил. Снова безумие? Джин не знала, что и думать. Включила «дворники».

– Из-за этого все и случилось, – продолжал Джордж, смахнув пушинку с дверцы бардачка.

Машины впереди потихоньку тронулись. Джин тоже поехала. Джордж накрыл ее руку своей. Это затрудняло переключение скоростей.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Очень давно они не говорили друг другу этих слов. У Джин застрял ком в горле. Боковым зрением она видела, что Джордж улыбается.

– В последнее время я сильно осложнил тебе жизнь.

– Можешь не извиняться.

– Но я изменюсь, – заявил Джордж. – Мне надоело бояться. Я устал от одиночества.

Он положил руку ей на колено, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В этот миг Джин поняла – ее приключение закончилось: никогда больше она не сможет заниматься любовью с Дэвидом. И она об этом ничуть не жалела.

Жизнь у них с Джорджем была не слишком яркая. Но кто сказал, что с Дэвидом будет иначе? Трава на чужом газоне всегда кажется зеленее. Надо просто лучше ухаживать за своим. Если бы они с Джорджем чаще разговаривали. Больше отдыхали…

Дождь закончился. Выключив «дворники», Джин увидела справа от дороги здание офиса регистрации и свернула на парковку.

125

Джордж вовсю радовался жизни. Выйдя из машины, они с Джин прошли к каменной арке, где все собирались для фотосъемки.

– Пойдем, папа, – Кэти взяла его под руку и повела по тропинке.

«Я – отец Кэти, – думал Джордж. – Приятно быть отцом Кэти».

Он выдает замуж дочь. Это тоже очень приятно. Потому что он выдает ее за хорошего человека. Выдает. Странное слово. Немного старомодное. Делится – более подходящее. Хотя тоже не совсем правильное.

– А где Джейми? – вспомнил вдруг Джордж.

– Тебя ищет, – загадочно улыбнулась Кэти.

Он хотел спросить, зачем Джейми понадобилось его искать, но фотограф переставил Кэти вперед, и та заговорила с Рэем. Джордж сделал мысленную пометку – спросить об этом, когда дочь освободится.

Фотограф как две капли воды походил на шафера Рэя. Как же его зовут? Может, это он и есть? Наверное, они не заказывали профессионального фотографа.

– Эй, что вы все такие мрачные? – воскликнул фотограф.

Фотоаппаратик совсем маленький. Точно, не профессионал. Эд, вот как его зовут, вспомнил Джордж и улыбнулся.

Эд отснял четыре кадра, а затем попросил Кэти и Рэя встать перед аркой вдвоем. Когда все отошли в сторону, мужчина рядом с Джорджем представился. Джордж пожал ему руку, а тот извинился, что не подошел раньше. Ничего страшного, сказал Джордж, и мужчина познакомил его со своей женой. Джордж пожал руку и ей. Они показались ему славными. Из здания вышла дама, напоминающая стюардессу.

– Если вы готовы, пройдите, пожалуйста, в помещение…

Джордж пропустил женщин вперед и зашел внутрь с мужчинами.

Наверное, это родители Рэя, сообразил он. Иначе зачем бы мы с ними фотографировались? Надо будет уточнить у Джин.

126

По дороге на регистрацию Кэти увидела через окно бродягу, использующего в качестве писсуара автобусную остановку на Торп-роуд. Такое нечасто увидишь, и она расценила это как знак божий, показывающий, что у всевышнего, во-первых, есть чувство юмора, а во-вторых – что он согласен с Рэем. Стоит только намечтать себе идеальный день, как его кто-нибудь испортит. Лучше лет через двадцать посмеяться над этим вместе, чем разбежаться в разные стороны через год после идеальной свадьбы.

«Бедный Джейми! Зато ему, вероятно, будет что рассказать, – думала Кэти. – Заедем к нему после Барселоны, отметим еще раз. С конфетти. И Джейкоб обрадуется!»

На лобовом стекле появились мелкие капли дождя. Пусть! Снег, дождь, гроза – не важно. Замуж выходишь не ради свадебной церемонии, а вопреки ей. Кэти взглянула на Рэя, и тот улыбнулся, продолжая следить за дорогой. Несколько минут они словно были внутри прозрачной сферы, надежно защищенной от окружающего мира.

Затем показалось здание регистрации. Проехав в ворота, они с Рэем увидели на фоне кирпичной стены пеструю толпу гостей, напоминавшую по форме диковинную рыбу. Припарковались и вышли. Дождь закончился, из соседней машины выбрались мама с папой. Папа так пристально смотрел в небо, что Кэти тоже взглянула туда, надеясь увидеть воздушный шар или стаю птиц, однако в небе ничего не было.

Мама взяла папу под локоть и повела к каменной арке.

– Бубенцы звенят, от Бэтмена смрад, Робин снес яйцо, а Бэтмобиль потерял колесо, – запела Сара и перенесла Джейкоба через лужу.

Рэй с Кэти взялись за руки и зашагали следом за родителями. Их заметил дядя Дуглас, куривший в сторонке. Раздались приветственные возгласы. Когда они подошли к арке, подбежала Сандра и обняла Кэти. Затем ее заключила в объятия Мона, а дядя Дуг спросил, держа сигарету на отлете:

– Ты уверена, юная леди?

Кэти хотела выдать колкость – дядюшка Дуг славился дурацкими шуточками, – но поняла, что тот говорит искренне, и лишь улыбнулась. Мона вцепилась в Рэя и устроила нагоняй за то, что он не соизволил с ней познакомиться. Толпа расступилась, и Кэти увидела Дженни в инвалидной коляске. Какой ужас! Кэти наклонилась обнять ее, а Дженни сказала:

– Извини, у меня рецидив. Это Крейг.

Пожимая руку парню, стоящему за инвалидной коляской, Кэти поняла, зачем Дженни понадобилось второе приглашение. Она искренне надеялась, что Дженни счастлива, однако расспрашивать не было времени.

Затем Эд поставил их с Рэем фотографироваться, и от такого количества теплых взглядов, направленных в их сторону, Кэти показалось, что она стоит у горящего камина. Только у Эйлин с Ронни был кислый вид – возможно, потому что дело происходило не в церкви и всем вокруг весело.

Появилась дама-регистратор в старомодном синем костюме и с шифоновым галстуком, вышедшим из употребления еще в конце Второй мировой войны, и пригласила их в помещение, напоминавшее больницу. Кремовые стены, рекламные буклеты, износоустойчивое ковровое покрытие. Торжественность момента должна была подчеркивать большая ваза с цветами.

– Прошу жениха и невесту пройти со мной, а гостей проведет моя коллега, – бодро произнесла женщина.

Она коротко посвятила их в тонкости церемонии. Концерт Баха для двух скрипок звучал словно саундтрек к историческому фильму. Кареты, дворцы, бальные платья. Черт с ними, с переходами, подумала Кэти, Джеймс Браун вполне сгодился бы. Но было уже поздно.

Они подождали в холле, пока регистраторша не сказала:

– Прошу всех встать и поприветствовать жениха и невесту.

Они с Рэем вошли в очень розовую комнату с бархатными портьерами. Мама улыбнулась Кэти, и Кэти улыбнулась в ответ. А папа внимательно рассматривал мятую бумажку, которую нашел в кармане пиджака.

Они вышли вперед, и Кэти увидела на столе шелковую подушечку с фальшивыми бриллиантами на кисточках. Наверное, для кольца.

Все сели.

– Здравствуйте, леди и джентльмены! – продолжила регистраторша. – Разрешите поприветствовать вас сегодня в бюро записи актов гражданского состояния Питерборо, где пройдет церемония бракосочетания Кэти и Рэя. Сегодня у них знаменательный день…

После этого Кэти слышала только отдельные фразы, которые произносила Сара. «Друг знает, когда тебе нужна помощь. Он – поле, которое ты возделываешь с любовью и плоды которого пожинаешь с благодарностью…»

Сама она в это время размышляла, не заказать ли для повторного торжества у Джейми на кухне маленький свадебный тортик – с финиками и грецкими орехами, и с сахарным Бэтменом для Джейкоба.

«Ибо в мелочах находит сердце свою утреннюю росу и обновляется».

Сара села на место, а регистраторша встала и сказала:

– В мои обязанности входит сообщить вам, что мы встретились здесь, чтобы засвидетельствовать вступление в брак Рэя Питера Джонатана Филлипса и Кэти Маргарет Холл. Если кто-либо из присутствующих знает о законных препятствиях для вступления в брак этих людей, прошу сообщить об этом сейчас.

В этот момент Кэти поняла очень важную вещь. Брак – не просто соединение двух любящих сердец и даже не соединение двух семей. Она словно держалась за руки со всеми, как после рождения Джейкоба, и ощутила свою причастность ко всему окружающему миру. Она – маленький кирпичик в великолепной арке, которая поднимается из темноты и устремляется в будущее. От нее, Кэти, зависит прочность этого сооружения; она, Кэти, защищает всех, кто стоит внизу.

Регистраторша попросила их встать и взяться за руки, и у Кэти на глазах выступили слезы.

– Прежде чем соединить вас брачными узами, – сказала женщина, – я хочу напомнить вам о священности и нерушимости ваших клятв.

Дальше Кэти не слушала. Она смотрела на происходящее как будто с высоты, и комната, полная народу, казалась такой маленькой, что могла уместиться у нее на ладони.

127

Когда Кэти и Рэй начали произносить свои клятвы, Джин услышала скрип двери. Обернувшись, она увидела Джейми, который вошел в зал и встал за симпатичной девушкой в инвалидной коляске.

Вот теперь все идеально.

Но господи, что с ним? Его как будто собаки в зубах таскали – грязный, оборванный. Сердце у Джин екнуло.

– Наступил торжественный момент, – возвестила регистраторша, – когда Кэти и Рэй скрепят свой договор перед свидетелями, родными и друзьями.

Джин решила не позволять своему сердцу никаких вольностей. Во всяком случае, сейчас. Джейми хотел как лучше.

– Прошу всех встать и засвидетельствовать торжественное заключение брака, – объявила регистраторша.

Все встали. «Приедем домой, Джейми переоденется, и все снова будет хорошо», – успокоила себя Джин.

– Рэй, согласен ли ты взять в жены Кэти, разделить с ней жизнь, любить, поддерживать и утешать ее, что бы ни уготовило вам будущее?

– Да, – произнес Рэй.

– Кэти, согласна ли ты взять в мужья Рэя, разделить с ним жизнь, любить, поддерживать и утешать его, что бы ни уготовило вам будущее?

– Да, – сказала Кэти.

– В добрый путь, юная леди, – воскликнул из заднего ряда Дуглас.

128

Оглядевшись вокруг, Джордж неожиданно для себя понял, что любит всех этих людей. Он как-то не привык испытывать такие чувства на семейных сборищах. В груди у него потеплело, и он сжал руку Джин.

«Я люблю свою жену. Теперь все будет по-другому. Что страшного в смерти? Рано или поздно все умирают. Это неотъемлемая часть жизни. Все равно что уснуть, только больше не просыпаться. Джейми опоздал. Дети всегда опаздывают. Джейми – гомосексуал. Ну и что? Ничего страшного, если соблюдать правила гигиены. А рядом стоит его муж. Бойфренд. Партнер. Как это правильно называется? Надо будет спросить у Джейми. Нет, это парень, который привез девушку в инвалидной коляске. Толстый, растрепанный, с бородой. Явно не гомосексуал.

Даже Дуглас с Морин не такие уж плохие. Немного грубоватые и шумные. Недостатки есть у всех. А еще здесь флуоресцентное освещение, и если протянуть руку и помахать ею с определенной частотой, будет казаться, что у тебя шесть пальцев. Странно, да? А если раскрутить велосипедное колесо, то покажется, что оно стоит на месте».

129

Когда Джейми спросил у женщины за столом, где проходит роспись, та взглядом стала искать у него оружие. Опустив глаза, Джейми увидел кровь у себя на руках и рассказал о сбежавшем отце, однако женщину это не успокоило. Тогда Джейми включил тон, который обычно приберегал для работы с трудными клиентами.

– Моя сестра, Кэти Холл, в данный момент выходит замуж за Рэя Филлипса, и если я этого не увижу, вы будете иметь дело с моим адвокатом.

Джейми сам себе поразился: с каким еще адвокатом? Женщина не то поверила, не то еще больше испугалась. Во всяком случае, осталась на месте.

Джейми прошел в конец коридора, приоткрыл дверь и увидел даму, смутно напоминающую тетушку Морин, и глубокое декольте, определенно принадлежащее жене дяди Брайана. Он тихонько зашел.

– …В качестве официального подтверждения вашей взаимной любви, – говорила регистраторша, – я попрошу каждого из вас…

Папа стоял рядом с мамой, кротко улыбаясь, и Джейми почувствовал одновременно волнение и легкое разочарование. Он думал, что после своих приключений окажется в центре внимания, но этого не произошло. Вместо того чтобы в красках расписывать, как искал папу, пришлось стоять и молчать.

Поймав взгляд сестры, он широко улыбнулся и помахал рукой. Кэти так растерялась, что надела кольцо не на тот палец, и получилось очень смешно. А когда Джейкоб подбежал обнять мамочку, он тоже подбежал и обнял Кэти. Женщине в синем костюме не понравилось отклонение от сценария, но подошло еще несколько человек, и она вынуждена была смириться.

Все вышли во двор. Подружка Кэти спросила, почему он в таком виде.

– Машина сломалась, пришлось идти напрямик через лес, – соврал Джейми.

Оба засмеялись, и Джейми подумал, что мог рассказать хоть о нападении леопарда, и все бы приняли это за чистую монету – настолько праздничная царила атмосфера; только мама потребовала, чтобы он как можно быстрее привел себя в порядок.

– Как папа? – спросил Джейми.

– Отлично, – ответила мама, и он слегка встревожился: мама давненько не говорила так об отце, даже когда тот был еще в своем уме.

Джейми догнал отца и поинтересовался его самочувствием.

– У тебя странная прическа, – справедливо заметил папа, не ответив на вопрос.

– Ты что-нибудь пил? – допытывался Джейми.

– Только валиум. Доктор Бархутян выписал. Это безопасно.

– Сколько?

– Что «сколько»?

– Сколько валиума?

– Достаточно. Штук восемь.

– О господи! – ужаснулся Джейми.

– Я бы очень хотел познакомиться с твоим бойфрендом, – продолжил Джордж. – Как тебе идея?

– Ты речь собираешься произносить?

– Речь? – удивился Джордж.

– У тебя кровь, – заметил Джейми.

Джордж поднял руку. Из-под рукава капала кровь.

– Хм, странно.

130

Он сидел на стульчаке в туалете наверху; Джейми перевязывал ему руку и помогал надеть чистую рубашку. Теперь Джордж вспомнил: эту рану уже заклеивала Джин. Он поцарапался о колючую проволоку. Правда, у него напрочь вылетело из головы, при каких обстоятельствах.

– Значит, ты не написал речь, – сказал Джейми.

Ах да, сегодня свадьба Кэти, припомнил Джордж.

– Папа!

– Что такое?

– Ты написал речь?

– Зачем?

Джейми устало потер виски.

– Послушай. Кэти сегодня замуж вышла…

– Ты думаешь, я вообще ку-ку?

– В саду будет прием, – продолжал Джейми. – После еды отец невесты обычно произносит небольшую речь.

– Она вышла за Рэя, да? – уточнил Джордж.

– Да. Послушай, что мы сделаем.

– Что мы сделаем?

– Я поговорю с Эдом, – решил Джейми.

– С каким Эдом? – удивился Джордж, который не мог припомнить среди своих знакомых ни одного Эда.

– Папа, ты можешь выслушать? – потребовал Джейми. – Эд – шафер. После банкета он объявит, что ты хочешь сказать пару слов. Ты встанешь и предложишь тост. А потом сядешь.

– Хорошо, – кивнул Джордж, удивляясь, зачем Джейми устраивает дебаты по такому пустячному поводу.

– Ты сможешь сказать тост?

– Конечно, смогу.

Джейми шумно выдохнул, как будто собирался поднять тяжелую штангу.

– Ты встанешь и скажешь: «Я хочу предложить тост за Кэти и Рэя! Я хочу поприветствовать…» Нет, слишком сложно.

Джордж заподозрил, что Джейми и сам немного запутался.

– Ты встаешь, – начал перечислять Джейми. – Говоришь: «За Кэти и Рэя!» И садишься.

– А почему я не произношу речь? – спросил Джордж.

Он начал задумываться, должен ли он выполнять указания человека, который сам толком не знает, что к чему.

Джейми снова потер виски.

– Кэти с Рэем хотят, чтобы все было как можно проще, без церемоний.

– Тогда ладно, – согласился Джордж.

– Ты встаешь и говоришь…

– За Кэти и Рэя, – подхватил Джордж.

– И садишься.

– И сажусь.

– Великолепно, – проговорил Джейми.

Джейми ушел. Джордж посидел еще несколько минут. Он чуток расстроился, что не нужно произносить настоящую речь, но когда попытался вспомнить, что собирался сказать, мысли разбежались в разные стороны. Наверное, лучше всего – идти по пути меньшего сопротивления. Джордж встал с унитаза, подождал, пока перестанет шуметь в голове, и пошел вниз. Кто-то протянул ему бокал шампанского.

Можно ли пить шампанское после валиума? – засомневался он. Интересно, среди гостей есть врач, у которого можно спросить?

К нему подошла Гейл.

– Брайан ужасно огорчился, что ты не поехал с ним в Корнуолл.

Джордж не мог оторвать взгляд от ее пышной груди.

– Он так мечтал о бойскаутской романтике. Костры, спальные мешки, – поежилась она. – Я поеду туда в следующем месяце, когда установят душ и постелют ковровое покрытие.

Что здесь делает этот человек?! В дальнем конце комнаты. Может, это галлюцинация?

– Джордж, ау! С тобой все в порядке? – забеспокоилась Гейл.

Нет, это точно он. Дэвид Симмондс. Мужчина, который занимался сексом с Джин у них в спальне. Теперь он еще вломился на свадьбу Кэти. Как ему не стыдно! В голове прояснилось. Как тогда вечером в Глазго. Он напился до поросячьего визга, но увидел пламя в коридоре и мгновенно протрезвел.

– Ты, кажется, немного отвлекся, – заметила Гейл.

«Я этого не потерплю. Я его выгоню». – Отодвинув Гейл в сторону, Джордж стал пробиваться через толпу. Он очень надеялся, что обойдется без драки.

131

Приведя себя в порядок, Джейми поспешил вниз, моля бога, чтобы папа не забыл его наставлений. Надо поговорить с Эдом. Что должен сказать Эд? Что отец Кэти неважно себя чувствует? Нет, это ни к чему. Может, просто: «Отец Кэти хочет предложить тост». Чем меньше, тем лучше. И врать незачем.

Будь Тони здесь, размышлял Джейми, бродя по дому в поисках Эда, мне бы не пришлось думать, что кому говорить. И он так живо представил себе любимого, что появление Тони на лужайке перед домом показалось ему самой естественной вещью на свете.

Джейми застыл. Тони тоже не двигался. Он был в своих любимых джинсах «Левайс», красивой голубой рубашке с цветочным принтом и шелковом пиджаке, которого Джейми никогда раньше не видел. Его кожа была на несколько тонов темнее. Выглядел он нереально круто.

До Джейми внезапно дошло: Тони здесь. Он приехал. Толпа расступилась, словно море в библейском сюжете. Джейми и Тони смотрели друг на друга с разных концов длинного туннеля. Или так казалось Джейми.

Он хотел броситься к Тони, но подумал – они ведь больше не вместе. После того кошмарного случая, когда Тони захлопнул перед ним дверь, они даже не разговаривали. И все же он приехал… а это значит… Джейми побежал. Или пошел очень быстрым шагом. Он понимал, что со стороны это выглядит как дурацкий момент из мыльной оперы. Но ему было все равно. Сердце выскакивало из груди.

Они прильнули друг к другу. Губы Тони пахли мятной жвачкой и табаком. Джейми как бы увидел направленную на них камеру, и почувствовал под рукой мускулистую спину, и почуял незнакомый гель для душа, и захотел увидеть Тони голым, и словно вернулся домой после тысячелетних скитаний. Вдруг стало очень тихо, и женский голос негромко произнес:

– Ну, уж такого я не ожидала.

132

Джин стояла в прихожей, с отсутствующим видом слушая коллегу Рэя и обозревая гостей. Коллега Рэя относился к тому сорту людей, которые хотят, чтобы собеседники помалкивали и одобрительно кивали. Впрочем, Джин нравилось наблюдать за гостями. Она потрудилась на славу и видела, что люди получают удовольствие. Джуди смеется, Кеннет не напился. В то же время она не чувствовала себя настолько ответственной, чтобы мучить себя воображаемыми катастрофами и стараться их предотвратить.

Джейми в очень красивом синем костюме и белой рубашке прошел в сторону кухни. Порез на щеке придавал ему мужественности. Дэвид разговаривал с подругой Кэти, заняв оборонительную позицию. Джин видела его как будто с очень большого расстояния.

– Пять лет назад, – вещал ее собеседник, – телевизионный сигнал передавался по воздуху, а телефонный – по земле. Через пять лет все будет наоборот.

Джин извинилась и выскользнула в сад. В боковую калитку вошел молодой человек с зеленой дорожной сумкой, показавшийся ей смутно знакомым. Шелковый пиджак, рубашка в цветочек. Наверное, друг Кэти и Рэя, подумала она. Парень уронил сумку – и вот его уже кто-то обнимает, они кружатся, и все на них смотрят. Господи! Джейми! Значит, это Тони, и они целуются на глазах у ошарашенных гостей.

Первым побуждением Джин было отвлечь гостей – сорвать со стола скатерть или громко закричать. Однако все уже вовсю смотрели на происходящее (у Брайана в буквальном смысле упала челюсть), и их не отвлекла бы от этого зрелища даже пулеметная очередь.

Время остановилось. Все замерло. Двигались только Джейми и Тони, и пепел, падающий с сигареты Эда. Надо что-то сделать. Немедленно. Джин подошла ближе. Парни оторвались друг от друга, и Тони посмотрел ей прямо в глаза. Мир задрожал, словно машина на краю отвесной скалы.

– Вы, должно быть, Тони? – выдавила из себя Джин.

– Да, – ответил Тони, демонстративно не убирая руку с талии Джейми. – А вы – его мама?

– Да.

– Приятно познакомиться. – Он протянул свободную руку.

– Мне тоже.

Джин потянулась обнять парня, показывая ему, что действительно рада, а всем остальным – что он здесь желанный гость. Тогда Тони наконец отпустил Джейми и обнял ее. Парень ее сына был значительно выше, чем ей сначала показалось, и их объятие выглядело, должно быть, комично. Однако никто не смеялся.

Джин думала, это продлится пару секунд, но ей пришлось прятать лицо на груди у Тони значительно дольше: она почувствовала, что плачет. Ей хотелось показать всем, что она с радостью принимает Тони в свою семью, а вовсе не то, что она плачет в объятиях малознакомого человека.

– Тони, мать твою! Приехал! – радостно взвизгнула Кэти, и это всех отвлекло.

133

Джордж остановился возле Дэвида, расставив ноги и сжав кулаки. Дэвид, как назло, смотрел в другую сторону. Джордж не мог попросить его повернуться: обращаясь к кому-то с просьбой, ты тем самым признаешь его доминирующей особью. Как у собак. А доминировать должен он, Джордж.

С другой стороны, хватать Дэвида за плечо и насильно поворачивать лицом к себе он тоже не хотел, потому что так поступали драчуны в барах, а он не желал лишнего шума.

Джордж стоял, не зная, как быть, но тут его заметила собеседница Дэвида.

– Джордж! – сказала она.

Дэвид с улыбкой обернулся к нему, взял сигарету в левую руку и протянул правую для рукопожатия. Джорджу пришлось пожать его руку и сказать: «Привет, Дэвид», хотя он подошел совсем не за этим.

– Наверное, ужасно гордишься дочерью, – заметил Дэвид.

– Дело не в этом, – ответил Джордж.

Женщина улизнула.

– Да. Ты прав, – кивнул Дэвид. – Все так говорят, но это эгоистично. Главное – чтобы Кэти была счастлива.

Черт, скользкий, как угорь. Джордж начинал понимать, как Дэвиду удалось вкрасться в доверие к Джин. Подумать только, он проработал с этим человеком пятнадцать лет!

– Сара мне рассказала, что Кэти с Рэем заплатили за все сами, – подняв бровь, сказал Дэвид и обвел рукой комнату, как будто свою собственность. – Хитрый ход, Джордж!

Пора! – подумал Джордж и начал:

– Боюсь, что…

Однако Дэвид не дал ему договорить, дружелюбно поинтересовавшись:

– А как вообще жизнь?

У Джорджа закружилась голова. Дэвид спрашивал так искренне, так участливо, что он с трудом поборол искушение рассказать, как покалечил себя ножницами и попал в больницу, узнав об измене жены.

Он понял, что не выставит Дэвида. У него просто нет сил. Ни моральных, ни физических. А если попытается, то наделает шума и обидит Кэти. Наверное, не стоит. В такой день, как сегодня, надо думать о Кэти, а не о своей оскорбленной гордости.

– Джордж! – повысил голос Дэвид.

– Да?

– Я спросил, как дела.

– Хорошо, – сказал Джордж. – Просто отлично.

134

Кэти отодвинула блюдо с лососем. Еще кусочек – и она лопнет, к тому же надо оставить место для тирамису. Рэй нашел под столом ее ногу. По левую руку от Кэти мама с Аланом рассуждали о морознике и декоративной капусте. По правую Барбара рассказывала папе, как здорово путешествовать в трейлере. Папа выглядел вполне счастливым: очевидно, думал о чем-то своем.

Они сидели сантиметров на двадцать выше, чем все остальные, и как будто смотрели телевизор. Официантки в белых смокингах. Звон бокалов. Негромкое шуршание скатертей. Увидев в дальнем конце шатра Дэвида Симмондса, развлекающего светской беседой Мону, Кэти удивилась. Она указала на него Рэю и решила не обращать внимания, как на злосчастного пса Эйлин и Ронни, страшно огорченного временным переселением в соседский сад. Кэти облизала пальцы и стряхнула с тарелки хлебные крошки.

Тони с Джейми так и держались за руки, сидя за столом. И даже мама находила это трогательным. Родители Рэя не обращали внимания. Возможно, у них плохое зрение. Или в Хатлпуле такое в порядке вещей.

– Как делишки? – тронул ее за плечо папа.

– Хорошо, просто прекрасно, – ответила Кэти.

Долгожданное тирамису не произвело на Кэти особого впечатления. А вот шоколадные конфеты, которые подали к кофе, оказались просто божественными. Забравшийся к ней на колени Джейкоб страшно огорчился, что мамочка уже съела конфетку. Чтобы сохранить мир, Барбара без боя отдала ему свою.

Когда с десертом было покончено, поднялся Эд и постучал вилкой по тарелке, призывая всех к тишине.

– Леди и джентльмены, согласно свадебным традициям, шафер должен встать и рассказать парочку дурацких историй и похабных шуточек, чтобы все присутствующие почувствовали себя неловко.

– Точно! – закричал дядя Дуглас.

Гости захихикали.

– Но у нас-то современная свадьба, – продолжал Эд, – поэтому я хочу сказать кое-что хорошее о Кэти и Рэе, а также прочесть несколько телеграмм и произнести благодарственные слова. А потом уже Сара, подружка Кэти, встанет и начнет вспоминать дурацкие истории и похабные шуточки, чтобы все почувствовали себя неловко.

По шатру вновь прошелестели смешки.

Джейкоб сосал палец и крутил обручальное кольцо Кэти, а Рэй обнял ее и тихонько сказал:

– Я люблю тебя, моя жена.

135

Джордж отхлебнул десертного вина.

– В общем, она уронила сережку, – вещала Сара. – И полицейский принялся шарить под ногами. Не знаю, приходилось ли кому-то из вас ездить в этом «Фиате Панда», но там можно потерять все, что угодно. Яблочные огрызки, сигаретные пачки, крошки от печенья.

Джуди прижала к губам салфетку. Джордж не понял, то ли она пытается сдержать смех, то ли ее сейчас вырвет.

Подруга Кэти оказалась прекрасным оратором. Хотя Джорджу что-то не верилось в историю с Полом Хардингом. Возможно ли, чтобы юноша вылез из окна спальни Кэти, упал с крыши над кухней и сломал ногу, а он ничего не знал? Что-то сомнительно. Хотя теперь Джордж начал понимать, что от него много чего скрывали, а некоторых вещей он и сам не замечал.

Он отпил еще вина. Джейми с Тони по-прежнему держались за руки. Несколько месяцев назад он положил бы этому конец, чтобы не оскорблять окружающих. Но теперь сомневался не только в правильности своего мнения, но и в способности положить конец чему бы то ни было.

Он теряет хватку. Сегодня мир принадлежит молодым, таким как Кэти, Рэй, Джейми, Тони, Сара, Эд. Так и должно быть. Джордж не противился старости. Глупо сопротивляться, ведь все стареют. И все равно больно. Ему лишь хотелось чуточку больше уважения. А может, он сам виноват? Сегодня утром, например, валялся в канаве. Не самое приличное занятие. Откуда возьмется уважение, если человек ведет себя недостойно?

Джордж наклонился и легонько сжал руку Джейкоба, подумав, что они похожи. Оба вращаются на внешних орбитах, в тысячах миль от ярко освещенного центра, где принимают решения и строят будущее другие. Правда, в противоположных направлениях: Джейкоб к свету, а он – во тьму.

Рука мальчика осталась неподвижной, и Джордж понял, что внук уснул. Он отпустил руку малыша и допил вино. Горькая правда заключается в том, что он потерпел неудачу. На всех фронтах. Плохой муж, не самый лучший отец, посредственный работник. Живописью так и не начал заниматься.

И вдруг Сара сказала:

– А теперь – слово отцу невесты.

Это застало его врасплох. К счастью, раздались аплодисменты, и у Джорджа появилось время собраться с мыслями и вспомнить, что говорил Джейми перед ланчем. Он встал и оглядел гостей. На него нахлынули эмоции: самые разные и противоречивые, что сбивало с мысли.

Джордж поднял бокал.

– Я хочу предложить тост за мою прекрасную дочь Кэти. И за ее отличного мужа Рэя.

– За Кэти и Рэя! – подхватили все.

Уже опускаясь на стул, Джордж вдруг сообразил, что это своего рода прощальное выступление. Когда еще шестьдесят или семьдесят человек будут ловить каждое его слово? Упустить такую возможность – все равно что признать поражение. И вновь выпрямился.

– Большую часть своей жизни мы думаем, что будем жить вечно…

136

Джин схватилась за край стола. Находись она ближе, дернула бы Джорджа за рукав и усадила на место, однако путь преграждали Кэти и Рэй, и все на них смотрели.

– Как многим из вас, возможно, известно, в последнее время я не очень хорошо себя чувствовал…

Господи милосердный! Сейчас он при всем честном народе расскажет, как вырезал рак, попал в больницу и его направили к психиатру. По сравнению с этим поцелуи Джейми и Тони – сущая мелочь.

– Мы все с нетерпением ждем пенсии. Чтобы заняться садом, прочесть книги, подаренные на дни рождения и Рождество…

Послышались сдержанные смешки.

Что смешного, подумала Джин.

– Вскоре после выхода на пенсию я обнаружил у себя на бедре небольшую опухоль, – продолжал Джордж.

Венди Карпентер сейчас проходит курс химиотерапии. А Кеннету в августе вырезали опухоль в горле. Бог знает, что они подумают.

– И я понял, что умру.

Внимательно рассматривая узоры на сахарнице, Джин представила, что находится в уютной маленькой гостинице в Париже.

137

Глядя на своего отца, плачущего на глазах у семи десятков человек, Джейми испытал нечто вроде приступа аппендицита.

– Я. Джин. Алан. Барбара. Кэти. Рэй. Мы все умрем.

Где-то на дальнем конце шатра покатился по столу и разбился бокал.

– Но мы не хотим это признавать.

Джейми украдкой бросил взгляд на Тони. Тони смотрел на его отца точно громом пораженный.

– Мы не осознаем, как это важно. Люди, деревья… торт. Ничего этого не будет. И мы понимаем свою ошибку. Только слишком поздно.

В соседском саду залаяла собака Эйлин.

138

Джордж потерял нить. Десертное вино не способствовало ясности мышления. Он слишком разволновался, не к месту упомянул о раке, а это ведь праздник. Снова выставил себя идиотом. Надо закругляться.

Джордж повернулся к дочери и взял ее за руку. Получилось немного неуклюже, потому что у Кэти на коленях спал Джейкоб.

– Милая Кэти! Дорогая моя дочь! – Что же я хотел сказать? – Ты, Рэй и Джейкоб. Цените друг друга. Не принимайте друг друга как должное.

Так-то лучше. Он отпустил Кэти, в последний раз окинул шатер взглядом и хотел было уже опуститься на свое место, как на глаза ему попался Дэвид Симмондс, сидящий в дальнем углу. До Джорджа дошло, что он не просто выставил себя дураком, а сделал это на глазах у Дэвида. Он замер.

– Папа! – Кэти тронула его за руку.

Негодяй выглядел таким самодовольным, пышущим здоровьем, щеголеватым. Картины, которые Джордж все это время старался забыть, вернулись. Отвислый мужской зад в полутьме спальни, вены на ногах, морщинистая мошонка.

– Папа! – вновь позвала Кэти.

Это было свыше его сил.

139

Джордж полез на стол, сбил кофейник, и горячая коричневая жидкость потекла по направлению к Джин. Та завизжала, отклонилась назад и услышала еще чей-то визг. Джордж спрыгнул со стола и решительно направился в глубь тента.

– Сделай что-нибудь, ради бога! – повернулась Джин к Рэю.

Тот на секунду замер, затем вскочил с места и зашагал за Джорджем. Поздно. Джин поняла, куда именно направлялся ее муж.

140

Джордж остановился перед Дэвидом. В шатре стало очень тихо. Джордж прицелился и двинул кулаком Дэвиду в лоб. К несчастью, в последнюю секунду тот мотнул головой, и Джордж промазал. Ему пришлось схватиться за чье-то плечо, чтобы не упасть.

Дэвид вскочил, намереваясь спасаться бегством, но ему помешал стул, и он неловко отклонился назад, всплеснув руками. Это позволило Джорджу нанести удар еще раз. Но бить кого-то в реальной жизни значительно сложнее, чем в кино, а Джорджу не хватало опыта. Второй удар пришелся Дэвиду в грудь, и Джордж остался неудовлетворенным.

Отшвырнув в сторону стул, стоявший у него на пути, он схватил Дэвида за лацканы пиджака и изо всех сил боднул головой. После этого стало непонятно, кто кого ударил. Однако крови было много, и Джордж почти наверняка знал, что она принадлежит Дэвиду. А значит – все хорошо.

141

Джейми на всю жизнь запомнил медленно пролетающее на уровне головы тирамису вместе с ложечкой. Папа и Дэвид Симмондс повалились на стол, ближняя сторона которого обрушилась, а дальняя подпрыгнула вверх на манер качелей, запустив в воздух многочисленные предметы сервировки и еду. Кто-то из присутствующих впоследствии с гордостью рассказывал, что поймал на лету вилку.

Затем происходящее стало напоминать автокатастрофу. Джейми видел все очень ясно и четко. Боль исчезла. Ему нужно решить несколько задач, дабы предотвратить дальнейший ущерб.

Рэй нагнулся и принялся отрывать Джорджа от Дэвида Симмондса, лицо которого заливала кровь. Джейми поразило, что папа в его-то возрасте смог нанести столь мощный удар.

Они с Тони переглянулись и без слов приняли решение. Вскочили и перепрыгнули через стол. Это было бы почти как у Старски и Хатча, если бы к штанине Джейми не прилипла намазанная маслом булочка. До цели они добежали одновременно. Тони наклонился над Дэвидом, потому что заканчивал курсы первой помощи, а тот, похоже, пострадал сильнее. А Джейми сосредоточился на отце.

– Господи боже, зачем вы это сделали? – укоризненно спросил Рэй.

Только отец собрался ответить, как в голове у Джейми пронеслось: никто ведь не знает, почему он напал на Дэвида. Кроме него, Кэти, мамы и, разумеется, самого Дэвида. Да еще Тони, потому что Джейми посвятил его во все сплетни перед ланчем. Мама убежала, боясь огласки. Джейми понял: если действовать быстро, все спишут это на безумие, вызванное медикаментами. Потому что после папиной речи стало ясно – он малость не в своем уме.

– Потому что… – только и успел выговорить папа, прежде чем Джейми с громким шлепком закрыл ему рот ладонью.

Папа и Рэй удивленно взглянули на него.

Джейми наклонился и прошептал:

– Ничего не говори.

Из папиного рта вырвалось нечленораздельное мычание. Джейми повернулся к Рэю:

– Отведи его в дом, в спальню. И подержи там, ладно?

– Ага, – ответил Рэй так, будто Джейми попросил его отнести мешок картошки, поднял отца на ноги и повел к выходу.

– Сумасшедший, – пробормотал Дэвид.

– Мне очень жаль, – извинился Джейми.

И сказал, обращаясь к Тони:

– Отведи Дэвида в гостиную и вызови «Скорую».

– По-моему, «Скорая» ему не нужна, – заметил Тони.

– Ну, тогда вызови такси. Просто отправь его отсюда.

– Ладно, понял, – кивнул Тони и ухватил Дэвида за плечо. – Пойдем, дружище.

Озираясь по сторонам, Джейми понял, что все случившееся заняло буквально несколько секунд. Гости замерли на своих местах, даже дядя Дуглас, что ему в принципе не свойственно. Они явно ждали объяснения, причем именно от него, Джейми. Но сперва ему надо поговорить с мамой.

– Вернусь через минутку, – бросил он, выбегая из шатра.

Мама стояла на краю лужайки с какой-то женщиной, а Рэй и Тони вели папу и Дэвида в дом. Каждый из них крепко держал своего подопечного, чтобы предотвратить нежелательные действия со стороны обоих.

Мама плакала. Незнакомая женщина ее утешала.

– Мне надо поговорить с мамой наедине, – попросил Джейми.

– Я ее подруга. Меня зовут Урсула, – сказала женщина.

– Уйдите, – настаивал Джейми.

Женщина не двинулась с места.

– Извините, я не хотел вам грубить, но лучше уйдите, прошу вас.

– Хорошо, – произнесла женщина таким тоном, к которому обычно прибегают для успокоения психопатов, и попятилась.

Джейми взял мамины руки в свои и заглянул ей в глаза.

– Все будет хорошо.

– Я объясню, – пробормотала мама сквозь слезы.

– Не надо.

– Ты не понимаешь. Этот мужчина, которого ударил папа…

– Я знаю, – сказал Джейми.

– О боже, – помолчав секунду, прошептала мама и стала оседать на землю. Джейми пришлось поддержать ее, и она устояла, хватаясь за его плечо. – Как ты узнал?

– Потом объясню. К счастью, больше никто не в курсе.

Джейми давно не чувствовал себя таким сильным и мужественным. Его как будто несла мощная волна.

– Мы вернемся в шатер. Я произнесу речь.

– Речь? – изумилась мама. – О чем ты будешь говорить?

– О папе. Не беспокойся, – ответил Джейми.

К счастью, мама была не в силах сопротивляться и позволила отвести себя в шатер. Когда Джейми с ней появились на пороге, все разговоры мгновенно утихли. В напряженном молчании они прошли на свои места.

Кэти держала на руках Джейкоба.

– А дедушка подрался, – сообщил мальчик, когда Джейми с мамой подошли к столу.

Кто-то подавил истерический смешок.

Джейми погладил племянника по голове, усадил маму и повернулся к гостям, которых, как ему показалось, стало в два раза больше. Все мысли куда-то улетучились, и он подумал, что выставит себя точно таким же идиотом, как и отец. Затем мозг включился, и Джейми понял – после папиных художеств ему достаточно связать два слова, и все будут счастливы.

– Извините, – начал он, – в сценарии этого не было.

Никто не засмеялся. Так, ясно. Надо посерьезнее.

– В последнее время мой папа не очень хорошо себя чувствует. Как вы, вероятно, заметили.

Упоминать ли о раке? Да. Без этого не обойтись.

– Надеюсь, вы будете рады услышать: рака у него нет.

Произносить речь оказалось сложнее, чем он думал. Атмосфера в шатре больше напоминала похороны. Мама сидела, опустив голову и лихорадочно комкая салфетку у себя на коленях.

– Но у него депрессия. И тревожность. Свадьба его пугала. И особенно необходимость произносить речь.

Джейми наконец обрел почву под ногами.

– У него очень хороший врач, который выписал ему валиум. И сегодня утром папа принял лекарство, чтобы успокоиться. Кажется, он немного переборщил.

И вновь никто не засмеялся, однако по тенту пронесся сдержанный гомон, который приободрил Джейми.

– Надеюсь, он отоспится.

Тут Джейми понял, что надо объяснить не только папину злополучную речь, но и тот факт, что папа на глазах у всех ударил маминого любовника, а это не так просто. Он сделал длительную паузу и наконец заговорил вновь:

– Я понятия не имею, почему мой отец ударил Дэвида Симмондса. Вполне возможно, он даже не знал, кого бьет.

Джейми казалось, будто он на дикой скорости несется на лыжах по горному склону, густо усаженному деревьями.

– Они работали в одной компании. Даже не знаю, общались ли после выхода на пенсию. Мораль проста: если у тебя существуют разногласия с коллегами, не стоит приглашать их на свадьбу дочери, выпив лошадиную дозу медикаментов.

Тихий гул голосов перерос в смех. Только Эйлин и Ронни сидели с каменными лицами. Джейми понял, что смог преодолеть этот спуск. Он повернулся к Кэти. Джейкоб притих у нее на руках, уткнувшись лицом в грудь. Бедный малыш!

– Но сегодня у Кэти и Рэя – особенный день, – продолжал Джейми, вдохновенно повысив голос.

– Ура! – закричал дядя Дуглас, поднимая бокал.

По реакции гостей стало ясно – они совершенно забыли, где находятся.

– К сожалению, жених в данный момент присматривает за отцом невесты…

На входе появился Рэй.

– То есть нет…

Все взгляды устремились на Рэя, немного смущенного всеобщим вниманием.

– Я хотел сказать, что ради жениха и невесты мы должны забыть о последних событиях и помочь им отпраздновать этот счастливый день. Дорогие Кэти и Рэй!.. – Джейми взял со стола первый попавшийся бокал. – Желаю вам счастья! И давайте надеяться, что семейная жизнь будет преподносить вам только приятные сюрпризы.

Все подняли бокалы, раздались одобрительные возгласы. Джейми сел, Сара захлопала в ладоши, гости подхватили. Он не совсем понял, кому предназначались аплодисменты: виновникам торжества или ему самому, за речь, которой он чрезвычайно гордился. Он испытал такое облегчение, что очень удивился, увидев, что мама все еще плачет.

– Мне так жаль, это я во всем виновата, – обратилась она к Кэти.

Затем вытерла глаза и заявила:

– Мне надо поговорить с отцом.

И ушла. Кэти не успела ее остановить.

– Черт, скорее бы в Барселону! – сердито выпалил подошедший к ним Рэй.

– А дедушка подрался, – сообщил Джейкоб и ему.

– Знаю, видел, – ответил Рэй.

– Мужчина, которого он ударил… – стала объяснять Кэти.

– Да знаю я, – перебил ее Рэй. – Твой папа мне рассказал. Со всеми подробностями. Поэтому я так жду поездки в Барселону. Кстати, он прилег отдохнуть. Надеюсь, следующий выход к гостям состоится нескоро.

Значит, папе с самого начала все было известно, дошло до Джейми. О маме и Дэвиде Симмондсе. Голова у него закружилась.

Он повернулся к Кэти:

– А мама знала, что папа в курсе ее отношений с Дэвидом?

– Нет, – сухо сказала Кэти. – Папа решил открыть эту тайну именно в день нашей свадьбы.

– Господи! На кой черт они его позвали?

– Этот вопрос я собираюсь задать им чуть позже, – ответила Кэти. – Если они не убьют друг друга.

– Думаешь? – Джейми вскочил со стула.

– Пусть сами разбираются, – саркастично заявила Кэти.

Рэй отправился посмотреть, как пережили трагические события его собственные родители. Подошел Тони с бутылкой шампанского и парой бокалов, сел на место Джин и обратился к Кэти:

– Знаешь, я впервые на свадьбе, и должен заметить, это гораздо интереснее, чем я предполагал.

Учитывая состояние Кэти, Тони здорово рискует, подумал Джейми. Впрочем, имея такую сестру, как Бекки, он прекрасно знал, что делает. Кэти отобрала у него бутылку, щедро отхлебнула и ответила:

– А знаешь, что в этой свадьбе самое лучшее?

– Что?

– Что ты все-таки приехал.

– Ты слишком добра, – заметил Тони. – Право, не думал, что мое появление будет обставлено с такой помпой.

– Черт, – воскликнула Кэти. – Танцевать хочу!

– Вот это наш человек! – восхитился Тони.

– А что с Дэвидом? – вспомнил Джейми.

– Я проводил его до машины, – ответил Тони. – Похоже, продолжать банкет он особо не стремился. Думаю, весьма разумно.

В это время на входе в шатер появился добрый ангел – в меру упитанный мужчина с большим динамиком, на котором значилось: «Топ Саунд».

Джейми волновался за папу сильнее, чем Кэти, и не очень верил, что родители разберутся сами. Поэтому, извинившись перед Тони, пошел их проведать. По дороге он несколько раз останавливался и сообщал друзьям и родственникам, что с папой все хорошо.

Наконец Джейми постучался в родительскую спальню, из-за двери которой доносились негромкие голоса. Мама с папой притихли, но ничего не ответили. Он постучал еще раз.

– Кто там? – подал голос отец.

– Это я, Джейми. Хотел посмотреть, все ли у вас в порядке.

Тишина. Глупо. Какое там «в порядке»!

– Просто все волнуются.

– Боюсь, натворил я дел, – отозвался отец.

Джейми не знал, что на это ответить через дверь.

– Можешь передать Кэти и Рэю, что мне ужасно стыдно за свое поведение? – попросил папа.

– Ага.

За дверью снова замолчали.

– С Дэвидом все в порядке? – поинтересовался папа.

– Да. Он уехал, – ответил Джейми.

– Хорошо, – сказал папа.

Маминого голоса Джейми так и не услышал. Вряд ли с ней случилось что-то ужасное, однако лучше удостовериться.

– Мам!

Тишина.

– Мама, ты там?

– Все нормально.

Уловив сквозившее в мамином голосе раздражение, Джейми почему-то обрадовался. Он хотел спросить, не нужно ли им чего-нибудь… Что им может понадобиться: шампанское? Свадебный торт? И решил закончить разговор.

– Ну, тогда я пошел.

Молчание.

Джейми спустился и зашагал по лужайке, уверяя всех, что отец в порядке.

Начались танцы. Джейми сел возле Тони, который обсуждал с Эдом гипсокартонные потолки. Вскоре Эд ретировался. Джейми взял у Тони сигарету, а тот налил ему вина, и они стали наблюдать за дядей Дугласом, скачущим по танцполу как раненый бык. Музыка заполняла паузы в разговорах, во время которых люди могли задуматься о подоплеке происшедшего.

Последние две недели Джейми отчаянно хотелось поговорить с Тони. Теперь же он был счастлив просто сидеть рядом, касаться его руки, дышать одним воздухом. Раньше каждый из них был по отдельности. За время разлуки они стали… парой? Это слово казалось Джейми не совсем точным, однако другого подобрать он не мог. Может, оно и к лучшему.

Они обсудили с Моной опасности служебных романов (та по глупости переспала с начальником). Побеседовали с родителями Рэя, которые очень спокойно отнеслись к весьма экстравагантному приему. Узнали, что брат Рэя сидел в тюрьме, а бывшего мужа Барбары полиция однажды нашла спящим в мусорном контейнере. Пообщались с Крейгом, который оказался геем и возил Дженни в коляске по долгу службы. Он заявил, что не имеет права разговаривать с ними, находясь на работе, но черт с ним. Дженни наклюкалась и отчаянно флиртовала с чудовищно скучным коллегой Рэя.

Примерно через полчаса в шатер вошла мама. Все замолчали, перестали танцевать и не знали, как себя вести. Только парень из «Топ Саунд» был не в курсе происшедшего, поэтому Кайли Миноуг продолжала очень громко петь «Локомоушен».

Джейми уже собрался вскочить с места, подбежать и спасти маму, но к ней подошла Урсула, которая перед этим выделывала сложнейшие гимнастические па с группой гостей помоложе. Джейми решил не нападать на нее снова. Затем к маме и Урсуле присоединились Дуглас и Морин – в общем, Джейми понял, что о ней есть кому позаботиться.

Возвращение папы прошло уже спокойнее. Джейми вновь подумал, что надо бы за ним присмотреть, но тот направился прямо к Кэти с Рэем и стал извиняться за свое поведение. Очевидно, извинения были приняты, потому что все закончилось сердечными объятиями, а затем Эд, с которым у папы сразу же завязалась странная дружба, усадил его за стол. Впоследствии Джейми узнал, что Эд тоже пережил нервный срыв и несколько месяцев не выходил из дома.

Немного странно, конечно, что родители сидят за разными столами, подумал Джейми, но тут же вспомнил, что на всех мероприятиях они держались подальше друг от друга. Да хватит уже о них беспокоиться, решил он.

Чуть позже Джейми и Тони вышли на воздух. Смеркалось. Разноцветные фонари на бамбуковых шестах освещали сад волшебным светом. И Джейми наконец почувствовал – все, что можно было исправить, исправлено.

Играя с Джейкобом в прятки, они обнаружили на кухне Джуди, сидевшую с несчастным видом. Кеннет впал в кому, закрывшись в нижнем санузле, поведала она. Они нашли отвертку, открыли замок и устроили беднягу отдыхать на диване в гостиной, укрыв одеялом и подставив на всякий случай ведро. А Джуди увели танцевать.

Затем Джейми уложил племянника спать, прочтя ему на сон грядущий «Тыквенный суп» и «Любопытный Джордж садится на поезд», и вернулся вниз – танцевать с Тони. Когда началась песня Лайонела Ричи «Трижды женщина», Джейми засмеялся, а Тони спросил почему. Вместо ответа Джейми прижал его к себе прямо посреди танцпола и не отпускал целых три минуты. К тому времени он был уже изрядно тепленький и понял – больше не может. Он потащил Тони наверх, в свою бывшую комнату, велев не издавать ни звука, и Тони трахал его там, прямо на глазах у Большого Жирафа и «Доктора Дулиттла» в подарочной упаковке.

142

Кэти была рада, что Джейкоб сидел у нее на руках, когда все это случилось. Рэй, Джейми и Тони приняли удар, а ей осталось только обнимать сына и надеяться, что он не слишком расстроится. Впрочем, как ей показалось, Джейкоб не слишком-то испугался. Наверное, воспринял драку между дедушкой и чужим дядей как поединок могучих рейнджеров. Хотя, если подумать, у рейнджеров не течет кровь, да и папа не кувыркался и не пользовался приемами карате.

Неизвестно, что бы сделала Кэти, не будь на руках у нее Джейкоба. Понятно, что папа ужасно страдал, и им следовало обратить внимание, что он хочет сбежать и выпил весь валиум. С другой стороны, неужели нельзя было дождаться окончания ланча и попросить Дэвида выйти, если хочешь его побить, вместо того чтобы портить свадьбу собственной дочери?

А мама, ясное дело, пришла в ужас, поняв, что папа знает об интрижке с Симмондсом. Но зачем же тогда она его пригласила? Какое счастье, что Кэти не пришлось думать обо всем этом, успокаивая родителей, иначе она сама могла бы превратиться в могучего рейнджера.

Джейми оказался героем – спас игру, по выражению Рэя. Когда брат встал, чтобы произнести речь, Кэти даже не представляла, что он собирается говорить. Позже Джейми признался, что и сам не знал. Понятное дело, она волновалась, хотя не так сильно, как мама, которая изорвала в клочья вязаную салфетку, убежденная, что Джейми сейчас всем выложит как на духу, почему папа напал на Дэвида.

Выдумка о давней ссоре на работе оказалась просто гениальной. Эта идея пришлась всем по душе, и за вечер Кэти услышала несколько совершенно разных версий, почему папа затаил обиду на бывшего коллегу. По словам Моны, Дэвид распространил сплетню, помешавшую папе занять место генерального директора. А дядя Дуглас уверял, что Дэвид – алкоголик. Кэти решила не вмешиваться. Вне всяких сомнений, к концу приема в устах гостей бедняга Дэвид убьет кого-нибудь из фабричных рабочих и закопает труп в близлежащем лесу.

Кэти попыталась объяснить поведение родителей Рэю, но тот с улыбкой обнял ее и сказал:

– Давай будем просто веселиться, несмотря на твоих родителей.

Поскольку это была их свадьба, Кэти согласилась. Не вслух, конечно. Просто смолчала. Рэй предложил ей напиться, и это оказалась очень хорошая мысль, потому что, когда папа пришел извиняться, Кэти уже почти ничего не помнила. Она просто обняла его, и это был самый дипломатичный исход событий.

К одиннадцати вечера они сидели тесным кружком на краю лужайки: Кэти и Рэй, Джейми, Тони, Сара и Мона. Разговор зашел о брате Рэя, который сидел в тюрьме. Джейми возмутился, что ему не поведали эту увлекательную историю раньше. Рэй покровительственно посмотрел на него, давая понять, что это не повод для досужих сплетен, и рассказал всем о наркотиках, угонах машин и кражах и как переживали родители, пытаясь вернуть брата на путь истинный.

– Очуметь, – только и сказала Сара.

– В конце концов понимаешь, что чужие проблемы – это чужие проблемы, – изрек Рэй.

– Ты у меня не только хорошенький, но и умненький, – пьяно обняла его Кэти.

– Хорошенький? Это ты уже через край хватила, – заметил Тони. – Только взгляни на этого громилу.

Рэй к этому времени уже так накачался пивом, что принял его слова за комплимент. А Кэти пожалела, что Джейми и Тони не летят с ними в Барселону.

143

На середине лестницы Джин схватилась за перила. У нее закружилась голова, как на крыше небоскреба. С Дэвидом все кончено, поняла она. Когда Джордж его ударил, Джин беспокоилась вовсе не о любовнике, а о муже. Что он сошел с ума. Что выставил себя дураком.

Пойми она это вчера, на прошлой неделе или месяц назад, то уже попрощалась бы с Дэвидом, он не пришел бы на свадьбу, и ничего бы не случилось. Как давно Джорджу о них известно? Может, это и вызвало его депрессию? И весь тот ужас, который он учинил над собой в ванной? А если она виновата? Видимо, теперь и с Джорджем все кончено.

Джин прошла по лестничной площадке и постучала в дверь спальни. С той стороны раздалось неразборчивое ворчание.

– Джордж!

Едва слышный стон. Джин открыла дверь и вошла в комнату. Муж лежал на кровати, полусонный.

– А, это ты. – Он с трудом принял сидячее положение.

Джин примостилась в кресле.

– Послушай, Джордж…

– Извини, – перебил он. – Я виноват. То, что я сделал… с твоим другом. С Дэвидом. Мне не следовало…

– Нет, – сказала Джин. – Это я должна… – Она запнулась.

– Я испугался. – Джордж ее не слушал. – Испугался, что… честно говоря, сам не знаю чего. Старости. Смерти. Умереть от рака. Выступать с речью. Все смешалось. Я как будто забыл, что нахожусь на людях.

– Как давно ты в курсе? – спросила Джин.

– О чем?

Она замялась.

– А, понимаю… Не важно.

– Мне надо знать.

Джордж задумался.

– С того дня, когда должен был ехать в Корнуолл. – Его немного пошатывало.

– Но как? – удивилась Джин.

– Вернулся домой. И увидел вас. Здесь. На кровати. Намертво въелось в сетчатку глаз, как говорится.

Джин почувствовала дурноту.

– Я должен был сразу сказать. Снять груз с души.

– Прости, Джордж. Мне очень жаль.

Муж оперся руками о колени, чтобы занять более устойчивое положение.

– Что теперь будет? – спросила Джин.

– В смысле?

– С нами.

– Не знаю, – пожал плечами Джордж. – Не часто со мной такое случается.

Джин не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Они помолчали. Ее муж видел их с Дэвидом голыми. Они занимались любовью. Сексом. Эта мысль раскаленным углем ворочалась в мозгу, и от нее не было спасения. Такое не расскажешь никому. Ни Кэти, ни Урсуле. Ей просто придется с этим жить.

В дверь постучал Джейми. Что-то спросил и ушел, выслушав ответ. Надо было поблагодарить его. Сказать, какой он молодец, что произнес эту речь. Ладно, потом, решила Джин. Она не могла понять, о чем думает Джордж. И думает ли вообще. Он все еще слегка пошатывался. Видно, ему до сих пор нехорошо.

– Хочешь кофе? – предложила Джин. – Я принесу.

– С удовольствием.

Она спустилась в кухню – к счастью, пустую, и сделала две чашки кофе. Джордж выпил свою одним глотком. Надо рассказать ему о Дэвиде, подумала Джин, что все кончено. Объяснить, почему она изменила. Однако она понимала, что Джордж не хочет говорить на эту тему.

– По-моему, лосось удался на славу, – сказал через пару минут он.

– Да, – ответила Джин, хотя вообще не помнила, в каком виде подавался лосось.

– И у Кэти замечательные друзья, – продолжил Джордж, ободренный поддержкой. – Кажется, я встречал кое-кого из них раньше… Впрочем, у меня плохая память на лица.

– Да, они славные, – подтвердила Джин.

– Какое несчастье, что та девушка прикована к инвалидной коляске, – заметил Джордж. – Такая красивая. Чертовски жаль.

– Да, – кивнула Джин.

– Ничего не поделаешь, – добавил Джордж.

Джин помогла ему встать.

– Надо спуститься, – решил Джордж. – Что толку сидеть здесь. Надо показать, что все в порядке.

– Хорошо, – согласилась Джин.

– Спасибо за кофе. Он меня взбодрил.

Джордж остановился у двери.

– Иди первая. Мне кое-куда надо.

Джин спустилась в шатер. Все словно ждали ее появления, и она очень смутилась. Но Урсула подошла к ней и обняла, Дуглас и Морин отвели ее к столу, налили кофе и вина, а через пару минут появился Джордж и сел за другой стол. Джин пыталась сосредоточиться на том, что говорят Урсула, Дуглас и Морин, и не могла. Ей казалось, что она только что вышла из горящего здания.

Глядя на Джейми с Тони, она думала, что мир стал иным. Ее отец двадцать лет изменял матери с соседкой. А теперь сын танцует с другим мужчиной, а ее собственная жизнь разваливается на кусочки. Джин напоминала себе человека из фильма о призраках, который не понимает, что умер.

Она попросила прощения у Кэти и Рэя. Поблагодарила Джейми за речь. Извинилась перед Джейкобом, который не понял за что. Потанцевала с Дугласом. Ей даже удалось пошептаться с Урсулой.

К концу вечера боль утихла – очевидно, подействовал алкоголь. Вскоре после полуночи, когда гости разошлись, Джин заметила, что Джордж исчез. Она пожелала всем спокойной ночи и поднялась наверх. Муж крепко спал. Джин что-то сказала ему, но Джордж не подавал признаков жизни. Она засомневалась, можно ли ей теперь ложиться на супружескую кровать, однако другого места не было. Она переоделась в ночную рубашку, почистила зубы и прилегла рядом с мужем. Поплакала немножко, глядя в потолок – тихонько, чтобы не разбудить его.

Она совсем потеряла счет времени. Музыка и голоса утихли. Прозвучали шаги на лестнице… и тишина. Будильник на прикроватной тумбочке показывал половину второго. Джин встала, надела халат и шлепанцы и спустилась в кухню. Никого. Пахло сигаретным дымом, вином, пивом и жареной рыбой. Она вышла в сад – захотелось постоять на свежем воздухе. На улице оказалось холоднее, чем она думала. С беззвездного неба моросил дождь. Джин вернулась в дом, поднялась в спальню и лежала, пока не провалилась в сон.

144

Джордж проснулся в хорошем настроении, отдохнувший и полный сил. Полежал немного, глядя в потолок. Трещинка рядом со светильником напоминала очертаниями Италию. Надо бы в уборную. Спустив ноги с кровати, Джордж нащупал шлепанцы и бодро вышел из комнаты, однако на середине лестничной площадки вспомнил, что случилось накануне. У него закружилась голова, пришлось ухватиться за перила.

Вернулся в спальню, чтобы поговорить с Джин, но та все еще спала, отвернувшись к стене и тихонько похрапывая. Ее ждет нелегкий день, пусть спит. Джордж вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Пахло тостами, беконом, кофе и чем-то еще, менее приятным. На подоконнике стояла чашка с недопитым кофе, в котором плавало несколько сигаретных бычков. Шок не проходил; возможно, последствия приема валиума с алкоголем.

Надо поговорить с Кэти. Джордж сходил в уборную и направился вниз. Первым, кого он увидел в кухне, оказался Тони, а вовсе не Кэти. Это удивило Джорджа. Он и забыл о бойфренде сына. Тони развлекал Джейкоба, сооружая из кусочков тоста собачку. Неужели они с Джейми ночевали здесь? Впрочем, какая разница, не ему читать лекции о морали. Однако мысль все равно крутилась в голове, мешая думать.

Когда он вошел в кухню, все замолчали и обернулись. Кэти, Рэй, Джейми, Тони, Джейкоб. Джордж хотел отозвать Кэти в сторонку, но понял, что об этом не может быть и речи.

– Привет, пап, – поздоровался Джейми.

– Здравствуйте, Джордж, – вслед за ним сказал Рэй.

Обе реплики прозвучали слегка напряженно.

Джордж собрался с духом.

– Кэти, Рэй, я хочу извиниться за вчерашнее. Мне стыдно, я не имел права так поступать. Если я могу как-то исправить…

Все посмотрели на Кэти, застывшую с хлебным ножом в руке.

– Ты ведь не собираешься зарезать своего отца? – уточнил Рэй.

Никто не засмеялся. Кэти взглянула на нож.

– Ой, извините, конечно, нет.

Она положила нож на стол. Вновь наступило неловкое молчание. Затем Тони встал, выдвинул для Джорджа стул, перекинул через руку кухонное полотенце, точно официант, и произнес:

– У нас есть кофе, чай, апельсиновый сок, тосты из цельнозернового хлеба, яичница-болтунья, отварные яйца…

Какая-то гомосексуальная шутка, подумал Джордж. Однако никто не смеялся, поэтому он поблагодарил Тони и сказал, что хотел бы чашку черного кофе и немного болтуньи, если не трудно.

– А у меня есть тостовая собачка, – сообщил Джейкоб.

Разговор возобновился. Тони рассказал, как навернулся с мопеда на Крите. Рэй поведал, как организовывал салют. Джейкоб объявил, что его тостовую собачку зовут Тости, откусил ей голову и расхохотался как ненормальный.

Двадцать минут спустя мужчины отправились паковать вещи, и Джордж наконец-то оказался наедине с дочерью. Кэти постучала себя по лбу и спросила: как чердак? Он тоже постучал себя по лбу и ответил: чердак в порядке, события последних дней сдули паутину; кое-какие трудности остались, но паника исчезла; он понимает, что у него всего лишь экзема.

Дочь молча погладила его по руке. Джордж испугался, как бы она не завела речь о Джин и Дэвиде Симмондсе. Говорить о Джин и Дэвиде Симмондсе ему совсем не хотелось. Не вспоминать бы об этом до конца жизни.

Джордж легонько сжал руку Кэти.

– Иди, тебе нужно собрать вещи.

– Пожалуй, ты прав.

– Давай-давай, я займусь посудой.

Через полчаса проснулась Джин – измученная и разбитая, как после операции. Она почти все время молчала. Джордж поинтересовался, как она себя чувствует. Джин ответила, что нормально, и он не стал больше приставать. Часов в одиннадцать все собрались в вестибюле, чтобы попрощаться. Кэти с Рэем и Джейкобом ехали прямо в Хитроу, а Джейми и Тони возвращались в Лондон.

Когда все разъехались, в доме стало печально и тихо. К счастью, через десять минут появились работники кейтеринга забирать свое оборудование, а чуть позже – миссис Джексон и девушка с кольцом в губе – убирать в доме. Когда в гостиной пропылесосили, они с Джин устроились на диване с чайником чая и тарелкой сэндвичей, пока шла уборка на кухне. Джордж еще раз извинился, а Джин сообщила, что больше не будет встречаться с Дэвидом.

– Спасибо, – вежливо сказал Джордж.

Джин заплакала. Джордж не знал, как ее утешить. Он положил руку ей на плечо. Это не помогло, и он убрал руку.

– Я не собираюсь от тебя уходить, – проговорил он.

Джин высморкалась в салфетку.

– И не собираюсь тебя выгонять, – добавил Джордж, дабы внести полную ясность.

Это смешно. Куда он пойдет? А Джин? Они слишком старые для новой жизни.

– Спасибо, – кивнула Джин.

Он протянул ей еще один сэндвич.

После обеда забрали шатер, и Джордж до самого ужина достраивал студию. Он понял, что будет скучать по этой работе, когда закончит. Конечно, теперь у него появится место для занятий живописью. Но все равно, надо найти себе новое дело. Как показал опыт с фикусом, пройдет не один месяц, прежде чем занятия живописью начнут приносить свои плоды.

Надо записаться в бассейн. Плавание два раза в неделю поможет оставаться в форме и спасет от бессонницы. А может, и Джин захочет составить ему компанию. Это ее подбодрит. На отдыхе она обожала бассейны. Конечно, с тех пор прошло несколько лет, и она может стесняться своей фигуры. Женщин такие вещи волнуют больше, чем мужчин. Все равно надо предложить, вдруг захочет. Или поехать на выходные в Брюгге. Джордж недавно читал об этом бельгийском местечке в газете. Туда можно добраться по суше.

Он поежился от холодка. На улице почти совсем стемнело. Аккуратно сложив стройматериалы, Джордж вернулся в дом. Сменил одежду, пришел в кухню. Джин готовила лазанью. Он сделал себе чашку кофе, сел за стол и принялся листать программу телепередач.

– Можешь подать сотейник? – попросила Джин.

Достав из ящика сотейник и протягивая его жене, Джордж уловил легкий аромат ее любимых цветочных духов. Или это апельсиновый шампунь из «Сейнсбери»? В любом случае запах очень приятный.

Джин сказала «спасибо», и Джордж вернулся к телепрограмме. На глаза попала фотография сиамских близнецов-девушек, сросшихся головами. Ему стало не по себе. В статье сообщалось, что операцию по разделению близнецов покажут в документальном фильме на четвертом канале. Операцию считали рискованной, одна из девушек, а то и обе, могла погибнуть. Пол под ногами Джорджа слегка покачнулся.

– Что ты хочешь к лазанье, горошек или брокколи? – спросила Джин.

– Извини, я не расслышал.

– Горошек или брокколи?

– Брокколи, – ответил он. – И давай откроем бутылку вина.

– Хорошо, брокколи и вино, – повторила Джин.

Джордж вновь опустил взгляд в телепрограмму. Пора прекращать этот бред. Он перевернул страницу и пошел за штопором.

Content

Марк Хэддон
Повод для беспокойства