Триша Левенселлер

Повелительница стали

Tricia Levenseller

The Twin Hammers

© 2022 by Tricia Levenseller

© Ускова К., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Моим собратьям-воинам, которые каждый день борются с социофобией. Ты важен. Я вижу тебя. Продолжай бороться. Впереди еще так много хорошего.

«Я понял, что разные мелочи, житейские деяния простого люда помогают сдерживать тьму. Это обыкновенные любовь и доброта».

Гэндальф, «Хоббит: Неожиданное путешествие».

Глава 1

У нас нет на это времени.

Упавшее на дорогу дерево преграждает нам путь к мосту.

Я перевожу взгляд на свою спящую сестру и на красные пятна на ее губах, как вдруг ее свистящее дыхание превращается в кашель. Я переворачиваю Темру на бок, чтобы она не захлебнулась собственной кровью. Настойка помогает нам держать ее без сознания, чтобы она не трогала свои раны и не усугубляла их. Из швов на ее руке больше не сочится кровь, но порез на боку задел легкое. Кровь продолжает просачиваться внутрь, поэтому ей очень тяжело дышать.

Она угасает прямо у меня на глазах, а до встречи с магически одаренной целительницей, проживающей на Территории Скиро, еще несколько дней пути.

Мой убийственный взгляд останавливается на Киморе, военачальнице, которая сидит связанная всего в нескольких футах от меня. Это она виновна в нынешнем состоянии Темры, и если моя сестра умрет, то никакая сила в мире не сможет удержать меня от того, что я хочу с ней сделать.

Келлин встает с козел, снимает со спины ножны и вытаскивает двуручный меч, который я выковала для него с помощью магии.

– Зачем это? – спрашивает Петрик. – Ты не сможешь прорубить себе путь.

– Тихо. Залезайте вместе с Зивой на заднее сиденье. Не высовывайтесь.

Ученый делает как было сказано, а я осматриваю окружающие деревья и наконец-то осознаю опасность, в которой мы находимся.

Наш отряд невелик, и только трое из нас умеют сражаться: моя находящаяся без сознания сестра; Кимора, которая ранена, связана и освобождать которую мы не собираемся ни при каких обстоятельствах; и наемник Келлин, который, несмотря на то что ему больше не платят, до сих пор остается с нами.

Сейчас он невероятно спокоен, но его настороженный взгляд выискивает опасность.

Группа мужчин с палками и дубинками в руках мчится вверх по склону от реки. Дыхание Петрика прерывается, и я склоняюсь над сестрой, защищая ее.

Вновь прибывшие останавливаются всего в десяти футах от нас.

– Привет, друзья, – кричит один из мужчин. Он крупный, но не настолько, как Келлин. У него сильно выпирает живот, а руки достаточно большие, чтобы обхватить лошадь. Волоча дубинку по земле, он подходит все ближе к нашей повозке. Его брови уже превратились в одну прямую линию.

– Мы не хотим неприятностей, – говорит Келлин. – Среди нас есть раненые. Мы едем в столицу за помощью.

Восемь человек, стоящих за спиной своего главаря, хмыкают, и их лица расплываются в улыбках.

– Это хорошо. Мы и сами не хотим неприятностей. Понимаете, мы здесь для того, чтобы предложить свои услуги. Пятьдесят оклей, и мы поможем вам убрать это дерево с дороги.

И так как один из мужчин неловко взвалил топор на плечо, нетрудно догадаться, что упавшее дерево – его рук дело.

– Проблема в том, что у нас нет денег, – отвечает Келлин.

Главарь с дубинкой прочищает мизинцем ухо.

– Должно быть, я неправильно тебя расслышал, друг. Мне показалось, ты сказал, что у тебя нет денег. Но кто отправляется на прием к целителю, не взяв с собой никаких денег? Цена за нашу щедрую помощь только что выросла до семидесяти пяти оклей.

Такое чувство, что у меня в животе копошится семейство червей. Я ненавижу конфликты, но мой гнев и неудержимое стремление защитить мою сестру вытесняют все остальное.

Я встаю.

– Моей сестре осталось недолго. Дайте нам пройти. У нас действительно нет денег. Целительница – наш друг. Мы не платим за ее услуги.

Стуча перед собой палкой, вперед выходит еще один человек. Он заглядывает в заднюю часть повозки, и Петрик перемещается в такт его движениям, ограждая от него Темру.

– Да она без пяти минут мертва. Вам уже некуда торопиться.

Я пытаюсь заставить себя забыть о смертельном диагнозе бандита, но чувствую себя так, словно меня ударили в живот.

Он не знает о волшебной целительнице. Темру еще можно спасти, напоминаю я себе. Надежда еще есть.

– Девран, – продолжает бандит, – у них здесь сзади связанная женщина!

Главарь, Девран, цокает языком:

– Это нехорошо.

Он огибает телегу, чтобы получше рассмотреть Кимору.

– За ее голову назначена награда? Если это так, мы были бы счастливы забрать ее у вас.

Они ни за что не заберут Кимору. Она – наша разменная монета. Нам нужно сдать ее, чтобы спасти свои собственные головы. Мы надеемся, что ее поимка расположит к нам принца Скиро и убедит его позволить нам воспользоваться услугами целительницы.

И нам нужно ехать. Прямо сейчас!

– Отойдите назад, – произносит Келлин, – и дайте нам пройти. Я не буду повторять дважды.

Девран посасывает нижнюю губу, оглядывает нашу маленькую компанию.

– Вы уж нас извините, но мы не можем поверить вам на слово по поводу денег. Парни, проведите тщательный обыск. И если у них с собой и правда ничего нет, мы просто заберем лошадей и этот меч.

Он указывает на двуручный меч Келлина, Леди Убийцу.

– Он и вправду хорош.

Девять человек против Келлина, Петрика и меня.

Мы, конечно, бывали и в худших ситуациях.

– Все будет хорошо, – шепчу я Темре, хотя она, вероятно, меня не слышит.

Я перепрыгиваю через борт тележки и выпрямляюсь. Мужчина, стоящий ближе всех ко мне, делает шаг назад.

– Вау, – говорит он, глядя на меня снизу вверх.

Да, снизу вверх. С ростом чуть больше шести футов я всегда была выше большинства мужчин. Обычно меня это бесит, потому что из-за роста я становлюсь объектом для постоянных взглядов и комментариев. Но прямо сейчас мне нравится то, как этот бандит смотрит на меня. Он явно напуган.

Когда я вытаскиваю из-за пояса два своих молота, он приподнимает брови.

Может, я и не лучший боец, но опытный кузнец, и уж чего-чего, а махать молотом я умею.

Келлин спрыгивает с телеги и встает рядом со мной. Я смотрю, как Кимора протягивает руки к Петрику в безмолвной мольбе отпустить ее. «Я могу помочь», – говорит ее лицо.

Но Петрик молча хватает из телеги длинный металлический шест и присоединяется к нам. Когда-то его использовали как ось повозки, но теперь это волшебный посох.

– Друзья, – говорит Девран, – вы в меньшинстве, и мои люди будут более снисходительны, если вы сложите оружие. Сегодня никому не нужно лишаться головы.

– Я могу сам разобраться с ними, – говорит мне Келлин, – а ты, если хочешь, подожди в телеге.

– Если бы я хотела ждать в телеге, я бы там и осталась.

– Хорошо.

Он произнес это тихо, но я не чувствую себя виноватой за то, что рявкнула на него. Кажется, теперь меня выводит из себя любое действие или слово Келлина.

Девран с интересом прислушивается к разговору.

– Может быть, из-за нашей вежливости вы составили о нас неверное впечатление. Вы ведь понимаете, что мы разбойники и собираемся ограбить вас? И, если понадобится, мы применим силу.

– Мы в курсе, – отвечаю я. – Это у тебя сложилось неправильное впечатление, если ты решил, что мы легкая добыча.

И я бросаюсь вперед с поднятым вверх левым молотом.

Конечно, он магический, как и все, что я когда-либо делала. Он работает как щит, невидимый барьер между мной и любыми приближающимися врагами. И если кто-то побежит на меня с оружием в руках, то его тут же отбросит назад.

Один из разбойников встает в стойку и уже заносит дубинку, чтобы отразить мой удар, но я сбиваю его с ног и перехожу к следующему.

Увидев, как я перешагиваю через его товарища, тот отступает на несколько футов, чтобы собраться с духом. Он обходит меня стороной и замахивается на меня своей палкой. Я выставляю левый молот вперед, невидимый щит ловит удар, и разбойник падает на спину от силы магического импульса.

Взмахом своего правого молота, в котором нет ни капли магии, я проламываю ему череп.

Итак, минус двое. Оставшиеся семеро уставились на меня так, словно увидели какое-то волшебное, свалившееся с неба существо.

– Дайте нам пройти, – повторяю я еще раз.

Кончики моих пальцев красные. Кровь, мозги и Богини знают, что еще. Желудок сводит.

Мне не нравится насилие, но я готова на все, чтобы защитить тех, кого люблю. Даже если это меня пугает.

Девран поднимает свою дубинку двумя руками.

– В атаку!

Остальных я оставила Петрику и Келлину, а сама решила приглядеть за Темрой.

Леди Убийца, любимый меч Келлина, был заколдован специально для того, чтобы сражаться с несколькими врагами одновременно. Люди Деврана окружают Келлина, но, когда они приближаются к нему, наемник лишь ухмыляется.

Он уклоняется от замахивающейся дубинки слева, наносит удар вправо, вонзая кончик своего меча в живот одного из разбойников.

Леди Киллер сама движется в сторону, подталкивая Келлина в нужном направлении, и через секунду туда, где он стоял, вонзается кончик железного шеста.

На Келлина замахиваются одновременно тремя орудиями, и тот, наклонившись назад, описывает Леди Киллер широкую дугу, чтобы отразить каждый удар.

Петрик все еще стоит рядом с телегой, но это только потому, что его оружие лучше работает издалека. Он бросает металлический посох, который вращается в воздухе до тех пор, пока не врезается в одного из разбойников. Тот не носит доспехов, и я слышу, как хрустят ребра. Затем посох возвращается к Петрику, – магия заставляет его всегда возвращаться к заклинателю.

Осталось пятеро.

Келлин и Петрик косят одного за другим до тех пор, пока не остаются только Девран и один из его людей. Тот несется прочь, а Девран удивленно смотрит на нас.

– Кто вы такие, люди?

Келлин Деринор, наемник.

Петрик Аведин, ученый.

Зива Теллион, кузнец.

Наши отношения друг с другом стали сложнее, чем когда-либо. Но каждый из нас готов сражаться ради другого. Наши совместные приключения связали нас кровными узами.

Из фургона снова доносится кашель, и мне ничего не остается, как вытереть руки о собственные штаны, а затем забраться внутрь, чтобы проведать Темру.

– Мы спешим, – отвечает Петрик, – а вы надолго нас задержали.

Он бросает посох в Деврана, отбрасывая его на землю. Петрик устремляется за тем разбойником, который сбежал.

Я убираю волосы сестры с ее губ, чтобы они не испачкались в крови, собирающейся у нее во рту. Я оглядываюсь через плечо, собираясь бросить еще один полный ненависти взгляд на Кимору.

Но в телеге больше никого нет.

Я несколько раз моргаю, как будто это может вернуть военачальницу.

– Келлин! – кричу я.

Когда кашель Темры стихает, я осторожно опускаю ее обратно на пол и перепрыгиваю через ту стенку телеги, где болтаются перерезанные веревки.

Как только мои ботинки касаются земли, она уходит у меня из-под ног. Я падаю на землю, всем весом опираясь на руки.

Повернув голову, я вижу под телегой военачальницу. Она выкатывается оттуда, забирается на меня и прижимает тыльную сторону ладони к моему горлу. Я вцепляюсь в ее лицо, пытаюсь скинуть женщину с себя. Судорожно хватаю ртом воздух, который перестал проникать ко мне в легкие.

А потом появляется Келлин и оттаскивает ее.

Кимора бьет его локтем в живот, и Келлин сгибается пополам. К тому времени, как я встаю на ноги, она уже ковыляет прочь. Для женщины с раздробленным коленом она хромает с впечатляющей скоростью, словно и не чувствует боли.

Вновь схватив молоты, я бегу следом. Любому другому такой побег был бы не под силу, но Кимора – самая грозная воительница во всей Чадре. Она собиралась свергнуть всех членов королевской семьи и подчинить себе все королевство. Келлину, Петрику, мне и нашему магическому оружию пришлось работать сообща, чтобы ее одолеть.

Из-за этой женщины моя сестра на пороге смерти. Она сделала меня сиротой. Она хотела, чтобы я снабжала ее армию магическим оружием, и она могла захватить Чадру без какого-либо сопротивления.

Нет никого опаснее.

Нельзя позволить ей сбежать.

Я не осмеливаюсь бросить в нее молот, опасаясь, что она его перехватит. В руках этой женщины даже ветка может стать грозным оружием. Вместо этого я врезаюсь в нее сзади своим молотом-щитом, и она падает на землю. Ни на секунду не останавливаясь, она ползет по траве и тянется к большой палке.

– Тронь ее, и я раздроблю тебе второе колено, – говорю я. Мой голос стал таким низким, что я его не узнаю.

Игнорируя меня, она хватается за палку. Опираясь на нее и на ближайшее дерево, Кимора поднимается на ноги.

К тому времени появляется Келлин с мечом наготове.

– Встань позади нее, – приказываю я, но он и так уже движется в ту сторону.

– Тебе некуда идти, – говорю я. – Сдавайся.

Кимора убирает с глаз выбившиеся сальные пряди волос. Ее обычный строгий пучок растрепался, и она сняла кляп, который скрывал гладкий шрам на ее щеке. Каким-то образом растрепанный вид делает ее еще более устрашающей.

– Твоей сестре нужно в столицу, а ты готова тратить время на погоню за мной? – спрашивает военачальница. – Мне кажется, сейчас каждая секунда на счету.

Ее слова делают свое дело. Я прихожу в бешенство от мысли о том, как много времени мы потеряли. Это делает меня безрассудной.

Скрипя зубами, я прыгаю вперед. Келлин делает то же самое, но со спины. Кимора не может в полной мере защитить себя от нас обоих, опираясь только на одну здоровую ногу, но все же пытается это сделать. Уклоняясь от удара Келлина, она вместе с тем палкой останавливает мой молот. Инстинкт подсказывает мне держаться как можно дальше от этой ужасной женщины.

Я игнорирую его и пинаю Кимору по раздробленному колену.

Она кричит, падает и роняет палку.

Я хватаю одну из рук военачальницы, пытаюсь завести ей за спину. Кимора замахивается другой рукой, целясь мне в голову. Я поднимаю ее заведенную за спину руку выше, растягивая ее мышцы. Когда я толкаю ее вперед, прямо на землю, женщина хрипит. Я вожусь с другим ее запястьем, пытаясь и его завести ей за спину. Мне приходится давить на нее всем своим весом.

– Сдавайся! – кричу я ей.

– Никогда!

Она пытается запрокинуть голову, и эта поза делает ее похожей на выброшенную на берег рыбу.

– Если у меня будет выбор – позволить тебе уйти или убить тебя, я тебя убью, – говорю я. – Ты отняла у меня все, и ты заслуживаешь смерти!

Келлин наваливается на нее вслед за мной, практически садится ей на ноги, чтобы она не могла выбраться. Он достает кусок веревки, и я использую его, чтобы снова связать ее запястья. Туже, чем это необходимо.

Мы оба хватаем ее за руки, поднимаем женщину на ноги и тащим обратно к повозке. Всю дорогу Кимора сопротивляется.

Петрик выбегает из-за деревьев и наклоняется, уперев руки в колени.

– Последний из них сбежал.

– Забудь о нем, – говорю я. – Помоги Келлину.

Несмотря на усталость, Петрик помогает затащить мать в повозку. Когда она снова привязана, он осматривает перерезанные веревки.

– Как она освободилась? Она не могла украсть оружие во время драки. К тому же у этих людей были дубинки и посохи, а топор все еще лежит на земле.

– Может быть, кто-то дал ей что-то острое, – говорит Келлин.

– Я бы никогда…

Не обращая внимания на двух парней, я обыскиваю фургон в поисках кинжала или чего-то еще, что могло бы объяснить побег военачальницы.

– Кровь – не водица, – говорит Келлин.

– Я едва знаю эту женщину. Может, она и родила меня, но между нами нет любви. Ты это знаешь. Зачем мне освобождать женщину, которая причинила боль Темре?

– Заткнитесь, вы оба, – говорю я, одной рукой проводя по волосам, а другой протягивая им заточенный кусок металла.

– Заколка из ее пучка. Она достала ее несколько дней назад. Должно быть, ждала подходящего момента, чтобы использовать.

Келлин старается не встречаться взглядом с Петриком.

– Извини, – ворчит он.

– Когда ты собираешься начать доверять мне? – спрашивает Петрик. – Все, что я делал до сих пор, так это помогал. Возможно, я и держал свое происхождение в секрете, но я никогда не предавал никого из вас.

– У нас есть проблемы поважнее, чем ваши ссоры.

Я смотрю на мост.

– Мы все еще не можем проехать, и любой, кто мог бы помочь нам убрать ствол, – либо без сознания, либо мертв, либо сбежал. Есть другая дорога?

– Да, – говорит Петрик, – но это добавит полдня пути.

Мне хочется рыдать. Времени и так почти не осталось. Целительница в Аманоре сказала, что у нас есть всего неделя до того, как Темра умрет от полученных ран.

Именно столько времени нужно, чтобы добраться до столицы.

Меня наполняет такая ярость, какой я никогда не испытывала. Вернувшись в телегу, я вытаскиваю из-за пояса свой немагический молот и замахиваюсь им на здоровую ногу Киморы.

Раздается хруст. Крик Киморы приглушен новым кляпом. Вздох Петрика и полный ужаса взгляд Келлина наполняют меня чувством вины, но…

– Обещание есть обещание, – произношу я.

Она больше не сбежит.

Глава 2

Чтобы наверстать упущенное, мы не останавливаемся всю ночь.

Дорога ужасная, вся в колеях и ямах, но мы этого не чувствуем. Перед тем, как покинуть родной город Келлина, я заколдовала металл под тележкой, чтобы обеспечить Темре как можно более плавное путешествие.

Тем не менее я не сплю. Но не из-за постоянного кашля Темры, стонов Киморы или хруста шеи Келлина, раздающегося каждый раз, когда он оглядывается через плечо, чтобы проверить меня.

Я хочу накричать на него, на всех них. Им всем сейчас должно быть больно так же, как и мне. Мое тело находится в каком-то странном состоянии истощения и повышенной бдительности. Чтобы скоротать время, начинаю считать вдохи моей сестры.

Почувствовав движение, я поднимаю руку, испугавшись, что Кимора каким-то образом снова вырвалась на свободу, но это всего лишь Петрик, забирающийся в телегу рядом со мной.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорит он. – Позволь мне присмотреть за ней.

– Спасибо, но я в порядке.

– Если будет еще одна драка, отдохнувшей ты будешь полезнее.

Кажется, я так устала, что у меня даже нет сил лгать.

– Я боюсь, что если закрою глаза, она умрет.

– Она достаточно сильна, – самоуверенно говорит Петрик.

Это так приятно слышать, пусть он и не может точно знать, на что способно тело Темры. Он хорошо образованный человек, но едва ли разбирается в медицине. Петрик – ученый из Великой библиотеки в столице Скиро, и он посвятил свою жизнь изучению древней магии. Мы с ним познакомились, потому что он писал книгу о разных видах магии. Хотел узнать все, что можно было знать обо мне и моих способностях.

За время нашего первого совместного путешествия он влюбился в мою сестру. Он никогда не говорил этого напрямую, но я точно знаю. Как можно не влюбиться в мою храбрую и дерзкую сестру? Она такая сильная, такая упрямая.

Когда мы узнали, что Петрик скрыл правду о том, что Кимора его мать, Темра пришла в ярость. Я готова закрыть глаза на его происхождение, пока он нам помогает. Его прежние слова были правдой. Он никогда не предавал нас и вообще не давал повода в нем сомневаться. Он просто утаил один секрет.

Кто бы не захотел скрыть тот факт, что связан с таким чудовищем?

Но чудовище или нет, она все равно его мать.

– Прости, что причинила ей такую боль у тебя на глазах, – шепчу я.

Петрик сглатывает:

– Так было нужно. Мы не можем рисковать тем, что нас снова задержат.

– Я сделала это не из мести. Я сказала ей, что сделаю это, если она…

– Все в порядке, Зива. Правда.

Его темные глаза скользят по лицу Темры, ее волосам цвета красного дерева, ее губам, безупречному лицу – все это едва различимо в лунном свете.

– У нее не было шанса накричать на меня за то, что я утаил этот секрет. Она должна это сделать. Должна сказать мне, что не хочет слышать мои оправдания. Должна швырять в меня всякой всячиной.

Чтобы удержаться от слез, я издаю слабый смешок.

– Так и будет. Все это тебя ждет. Ты уже подумал, как будешь перед ней объясняться?

Он качает головой:

– У меня нет объяснений. Только правда. Я боялся, что ты не подпустишь меня к себе, если узнаешь, кто я такой. Не все могут поверить, что я не испытываю к матери никаких теплых чувств.

При этом он бросает взгляд в сторону Келлина.

– Я знаю, почему ты сделал то, что сделал, – отвечаю я. – И не держу на тебя зла.

– Ты хороший друг, Зива. И еще лучшая сестра.

– Я подвела ее.

– Это не так. Ты все еще борешься за нее. Мы доберемся до столицы. Темра будет исцелена. Мы очистим свои имена, а Кимора получит то, что заслуживает за свое предательство.

Я так сильно хочу ему поверить, но в голове проносятся ужасные картины будущего, которые затем переносятся в мои сны.

* * *

Меня будит тишина.

Повозка остановилась. Я немедленно проверяю, как там Темра.

– Почему мы не двигаемся? – кричу я.

– Лошадям нужен перерыв, – говорит Келлин. – Если мы будем так гнать и дальше, они сдадутся прежде, чем мы доберемся до столицы.

Мы свернули с дороги, и Келлин уже распрягает лошадей. Петрик вместе со своими вещами куда-то идет. Наверное, собирается приготовить еду.

Я остаюсь с Киморой и Темрой.

Клянусь, военачальница никогда не спит. Каждый раз, когда я смотрю на нее, она настороже. Ее глаза бегают туда-сюда в поисках любой возможности сбежать.

– Вот, – говорит Петрик некоторое время спустя. Он протягивает мне миску с бульоном. – Я могу покормить ее, если хочешь.

– Нет, я справлюсь.

– Я все равно помогу.

Он опускается на колени позади Темры и усаживает ее, в то время как я дрожащими пальцами подношу ложку к ее рту.

Я силой разжимаю ее губы и, запрокинув ей голову, вливаю бульон. Увидев, что она пытается сделать глоток, я вздыхаю с облегчением.

– У нас все получится, – говорит Петрик.

– Эта целительница, о которой ты говорил… она хороша?

– Она может работать с телом так же, как ты работаешь с железом. Она хороша, Зива.

Следующая ложка бульона оказывается снаружи и сопровождается еще большим количеством крови.

– Она может залечить дыру в легком Темры? – спрашиваю я.

– Я видел, как она прикрепляла конечности.

Надежда, теплящаяся в моей груди, опасна, но если я потеряю Темру, то потеряю последнего члена своей семьи. Потеряю свое сердце.

Тогда Кимора действительно заберет у меня все.

Когда Темра наедается досыта, взгляд Петрика останавливается на его матери.

– Думаю, мне лучше пойти покормить ее.

Он оставляет меня, зачерпывает еще одну миску бульона и идет к своей матери. Юноша осторожно вынимает кляп и предлагает ей немного воды. Кимора пьет, пьет и пьет. Она не хочет показывать слабость, но по тому, сколько она глотает, я могу сказать, что это путешествие дается ей тяжело. Ее конечности, должно быть, болят из-за того, что она постоянно связана. Ее запястья и лодыжки покраснели и распухли от туго затянутых веревок, но у нее сейчас есть травмы и похуже.

Я рада, что она страдает, и мне за это не стыдно.

За последние четыре дня лицо Темры стало еще бледнее. Ее губы потрескались. Ее легкие ослабли. От долгого нахождения в одной и той же позе у нее появились пролежни. Но я не решаюсь ее подвинуть – боюсь усугубить травмы.

Возможно, это последние дни, которые я провожу со своей сестрой, а мне даже не удается поговорить с ней.

Я пытаюсь не думать об этом.

Когда Кимора достаточно напивается, они с Петриком начинают перешептываться. Я не могу расслышать подробности разговора, но от того, что она говорит, Петрик морщится. Он наливает ей немного бульона, кормит ее и продолжает негромкий разговор. Ее лицо ничего не выражает, и я начинаю задаваться вопросом, не следует ли мне подойти ближе.

Вдруг Темра начинает кашлять.

Я осторожно переворачиваю ее на бок и растираю спину. Ее плечи вздымаются, а тело напрягается. Кровь стекает с ее губ.

– Я не оставлю тебя, – говорю я. – Я здесь, Темра. С тобой ничего не случится.

Краем глаза я замечаю движение и оборачиваюсь. Келлин наклоняется, чтобы зачерпнуть немного супа. С его ростом приходится сильно наклониться, чтобы дотянуться до кастрюли. Даже будучи покрытым дорожной пылью от долгого путешествия, он, с золотисто-рыжими волосами и мягкими чертами лица, красавец во всех смыслах этого слова.

Когда-то он так много значил для меня. Какое-то время мы были… вместе. Но вместо того, чтобы бежать и помочь моей сестре бороться с Киморой, он пришел за мной и людьми, которые пытались меня забрать.

Он спас меня, а не ее.

И если она умрет, я никогда не смогу простить его.

Даже если она выживет, я не думаю, что смогу простить его. Он знал, что моя сестра – это весь мой мир. Он знал, что мне не грозила никакая реальная опасность. Кимора хотела, чтобы я осталась жива. Но она хотела убить мою сестру, чтобы преподать мне урок.

И все же он пошел за мной.

Он сделал неправильный выбор, так как же я могу сделать выбор быть с ним?

Взяв себе еду, он подходит к телеге с моей стороны. Я вдруг понимаю, как близко он находится. Я не знаю, почему это чувство сохраняется даже спустя столько времени, проведенного вместе. И все же, когда он рядом, всегда происходит одно и то же. Во мне беспорядочно смешиваются волнение и тревога.

– Мне жаль, что я сомневался в Петрике, – говорит он.

– Снова, – напоминаю я ему.

– Снова.

– Да, ему больно видеть свою мать связанной, но каждый раз, когда она говорит что-то, что может убедить его помочь ей, он смотрит на Темру. Тем самым напоминает себе, почему его мать заключенная и почему должна таковой оставаться.

– Я знаю. Я просто волнуюсь и ничего не могу с этим поделать.

– Он не должен был держать свое происхождение в секрете от нас. Но он совсем не похож на свою мать. Сейчас он здесь, с нами. Ведет нас к тому, кто может помочь.

Пока мы разговаривали, я смотрела прямо перед собой, но теперь, чувствуя на себе его взгляд, я поднимаю глаза.

Его карие глаза встречаются с моими голубыми, и в моей груди начинается настоящий ураган эмоций, каждая из которых пытается одержать верх. Страх. Желание. Ненависть. Смирение.

Когда-то я боялась разговаривать с ним. Не могла сказать ни слова, сразу начинала беспокоиться. Эта ситуация постепенно менялась во время путешествия, когда мы с Темрой наняли его для безопасного переезда в Терсу. Оттуда нам пришлось пересечь еще две Территории, и в конце концов мы остановились в его родном городе Аманор, где я познакомилась с его семьей. Где я почувствовала, что наконец-то действительно знаю этого человека и хочу, чтобы он узнал меня.

Может быть, я даже начала лю…

Эта мысль причиняет боль, поэтому я обрываю себя.

Потому что любить его, доверять ему, хотеть его – все это похоже на предательство по отношению к единственному человеку, который всегда был рядом со мной. У Темры нет такой же тревожности, как у меня. Всю мою жизнь она защищала меня от неловких встреч.

И когда я должна была защитить ее, когда Келлин должен был ей помочь, она была смертельно ранена.

Это моя вина. Это вина Келлина. Это вина Киморы.

Я не могу быть с ним, не возненавидев себя.

Теперь я вижу в его глазах желание, смешанное с болью. Я наблюдаю, как он открывает рот, подыскивая правильные слова, но замирает.

Мы с ним оба знаем, что таких слов нет.

* * *

Келлин немного вздремнул, и мы снова отправляемся в путь. Они с Петриком по очереди управляют лошадьми, а я остаюсь сзади, застряв между человеком, которого я люблю больше всего, и человеком, которого больше всего ненавижу.

Неделя никогда не казалась мне длиннее.

Минута ползет за минутой, день снова медленно приближается к ночи. Время для меня теперь измеряется только тем, насколько хуже становится Темре. Она становится бледнее, худее, слабее.

У нас так мало времени.

– Что мы будем делать, когда доберемся до Скиро? – спрашивает Келлин.

По тому, насколько тихо он это сказал, я понимаю, что эти слова предназначены не для меня.

Петрик садится прямее.

– Мы немедленно попросим аудиенции у Скиро. Он предоставит нам все необходимое.

– Ты говоришь уверенно, – говорит Келлин. – Зачем принцу утруждать себя разговором с нами? Мы беглецы, насколько ему известно. Мы не в том положении, чтобы о чем-то просить.

Петрик смотрит в сторону дороги, его взгляд падает на проплывающие мимо деревья.

– Я думал, ты уже собрал это воедино.

– Что я должен был собрать воедино?

– Кимора – моя мать. Ты еще не догадался, кто мой отец?

Кимора была генералом короля Арунда. Покойная королева умерла вскоре после рождения принца Скиро. Король был одинок и горевал, а потом появилась военачальница Кимора, которая родила ребенка и отправила его учиться далеко от замка…

Сестры-Богини. Он незаконнорожденный сын короля. Отосланный подальше, чтобы не мешался под ногами. Но когда королевство было разделено, Скиро возглавил Территорию, на которой располагалась Великая библиотека. Петрик вырос рядом со своим братом.

Мне следовало сложить два и два гораздо раньше. Видя, что Келлин ничего не понимает, я решаю помочь:

– Он сын короля.

– Что? – голос Келлина повышается на октаву.

– Я очень близок со своим братом, – говорит Петрик. – Мы выросли вместе. Думаю, он сделает все, о чем я попрошу, и уж тем более поможет девушке, которую я… Темре. Он поможет Темре.

– Серьезно? – говорит Келлин, вновь обретя голос. – Есть ли что-нибудь еще, чем ты хотел бы с нами поделиться? Еще какие-нибудь секреты, о которых ты хотел бы так же рассказать между делом?

– Это не было секретом! – говорит Петрик. – Все, кому знаком мой брат Скиро, знают, кем мы друг другу приходимся.

– Келлин, – говорю я. – Не имеет значения, кто его отец. Это не имеет никакого отношения к той ситуации, в которую мы попали.

– В самом деле? Мне кажется, что информация о том, какие у них с братом-принцем хорошие отношения, была бы очень кстати, когда Кимора охотилась за нашими задницами!

– Если бы мы обратились за помощью к Скиро, Кимора объявила бы войну ему и всем невинным жителям этой Территории! – возражает Петрик. – Ты бы поставил их жизни на карту? Теперь мы можем пойти к моему брату, потому что Кимора больше не представляет угрозы! И кроме того, Зива никогда бы не позволила нам искать убежища у кого-то, кто обладает такой властью, пока мы не разобрались с Клинком Тайн.

В этом он, безусловно, прав. И Келлин тоже это знает, потому что наемнику нечего сказать в ответ.

– Так вот в чем план, – говорит Петрик, возвращаясь к текущему вопросу. – Мы просим моего брата о помощи. Он помогает. Больше беспокоиться не о чем.

За исключением того, что Темра может умереть прежде, чем мы успеем добраться до принца.

Глава 3

Я никогда раньше не испытывала облегчения от приезда в большой город.

Обычно меня такие места пугают. Здесь слишком много всего: людей, животных, запахов, звуков.

Но когда лошади везут нас вверх по крутому склону, через городские ворота, прямо в суету городской жизни, я чувствую, что наконец-то могу спокойно вздохнуть. Келлин подгоняет лошадей, и жители столицы отпрыгивают от повозки, выкрикивая проклятия нам в спину.

Уже довольно поздно, так что на улицах не так много народа, как могло бы быть, но люди все еще закрывают свои лавки или спешат за последними покупками.

Столица находится в горах, и ходят слухи, что принц Скиро специально решил обосноваться как можно дальше от своего старшего брата Рависа. Местные жители закутаны в меха и обуты в сапоги из толстой кожи. Похоже, осень рано обрушилась на город.

Петрик указывает Келлину путь к замку, он ведет нас по извилистым дорогам, уклон которых становится все сильнее. Из-за крыш домов и мастерских я наконец вижу пункт нашего назначения. Башни замка – самые высокие сооружения в городе.

Когда мы, наконец, добираемся до них, я вижу, что они соединены с огромной стеной, окружающей территорию замка. Ворота опущены, и мы беспрепятственно можем пройти внутрь.

По обе стороны от входа в замок стоят массивные фигуры. Одна вырезана из белого мрамора, другая – из черного гранита. Эбанарра и Тасминья – Сестры-Богини.

Когда телега останавливается, к нам подходит патрульная стражница.

– Петрик, ты вернулся!

– Прости, Леона, но у меня нет времени на любезности. Пожалуйста, немедленно скажи принцу, что я здесь. Со мной важный пленник, а нашей раненой спутнице нужна Серута.

Не представляю, знает ли Петрик всех стражников или это совпадение, но я рада, что дело сдвинулось с мертвой точки. Леона кричит указания слугам, стоящим у дверей, и те исчезают внутри.

Всего через несколько минут к фургону подносят лежанку, а следом идет небольшой гарнизон стражи с цепями и кандалами. Я помогаю слугам уложить Темру на лежанку. Стражники вытаскивают извивающуюся Кимору из фургона и связывают ее как следует. Сопротивляясь изо всех сил, она зарабатывает еще несколько царапин и синяков.

– Пожалуйста, – говорит Петрик. – Будьте настолько аккуратны, насколько это возможно в разумных пределах.

Еще больше стражников появляется из главного входа, все они одеты в темно-синие туники с желтым солнцем на груди.

Из замка доносится слабое бормотание, которое постепенно становится все громче.

– Просто пропустите меня! – настаивает голос, проталкиваясь мимо всех остальных.

Этот человек не может быть не кем иным, как принцем Скиро. Под открытой сапфировой мантией он носит темно-золотую тунику с таким же солнцем, что и у стражников. Смуглая кожа принца Скиро темнее, чем у Петрика. Его голова выбрита, а черты лица настолько мягкие, что Темра, вероятно, назвала бы его симпатичным. Он выше Петрика, но не так высок, как я, хотя и близок к этому. На нем нет никаких особых украшений, отмечающих его положение, но на поясе он носит отделанный драгоценными камнями кинжал в ножнах. Он самый молодой из членов королевской семьи, и я уверена, что ему не больше двадцати лет.

Принц окидывает взглядом повозку, мою сестру на лежанке, Кимору в цепях, а затем его взгляд останавливается на Петрике. Его лицо расплывается в лучезарной улыбке.

– Петрик! – восклицает он, обнимая своего брата. – Мне кажется, или ты стал более накачанным? И что на тебе надето? Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел тебя в чем-то, кроме твоего ученого наряда.

– Прости меня, Скиро, – говорит Петрик, – но мы спешим. Нам нужна незамедлительная помощь. Один из моих друзей тяжело ранен. У нее не так много времени. Нам нужна Серута. Не мог бы ты, пожалуйста, позвать ее?

Взгляд Скиро останавливается на Темре и ее бледном лице.

– Заходите внутрь, все вы. Все друзья моего брата – мои друзья.

* * *

Каждая пролетающая секунда ощущается как удар плети на моей коже.

Я наблюдаю, как смотрители используют смоченную в теплой воде ткань, чтобы омыть мою сестру. Они очень аккуратны, но я с нетерпением жду, когда уже прибудет Серута и сотворит свою магию. Один из смотрителей развязывает бинты на ее руке, и воздух наполняется запахом гнили. Рука инфицирована, и целительница начинает снимать швы и снова вскрывать рану, чтобы выпустить гной.

Но где же Серута?

Когда дверь открывается, я с облегчением оборачиваюсь, готовая приветствовать, умолять и делать все возможное, чтобы привлечь к моей сестре немедленное внимание наконец прибывшей целительницы.

Но это всего лишь какой-то слуга.

– Петрик послал меня забрать вас. Я должен показать вам ваши комнаты, чтобы вы могли привести себя в порядок и отдохнуть. Принц хотел бы, чтобы вы все были его особыми гостями на ужине.

Глядя на него, я моргаю.

Поужинать, помыться и отдохнуть?

Моя сестра умирает. Умирает. И они ждут, что я…

– Извините, – говорит кто-то позади меня. Я поворачиваюсь, уже напряженная и готовая броситься к сестре.

Это одна из служанок.

– Она у нас. Она получит самый лучший уход, который мы можем ей предоставить. Вам стоит уйти.

– Я не оставлю ее, – говорю я.

– Я не знаю, как сказать это более деликатно, но вы загрязняете нашу стерильную среду.

При этих словах я осматриваю себя сверху вниз. Под каждым моим ногтем грязь. Моя одежда порвана со времен борьбы с Киморой, испачкана после долгой дороги. Я не могу отличить веснушки на моей коже от прилипшего песка. И я могу лишь догадываться, как от меня пахнет.

Меня охватывает смущение, но оставить Темру все равно непросто.

– Вы хотите сказать, что для нее будет безопаснее, если я уйду?

Служанка вежливо кивает.

– Я могу вернуться, как только вымоюсь? И вы послали за этой…

Я не знаю, широко ли известны магические способности целительницы.

– Серутой?

– Да, вы можете вернуться, и все ресурсы принца в вашем распоряжении.

Я понимаю, что она имеет в виду.

– Очень хорошо, – произношу я, выдыхая.

Когда я поворачиваюсь к ожидающему меня слуге, ему становится легче.

Комната, в которую меня приводят, чистая и пропускает много солнечного света. Она вся заполнена красивыми коврами и гобеленами, красивые узоры которых выглядят так, будто на их создание ушли годы. Ванна уже приготовлена, и я спешу к ней, зная, что чем скорее я вымоюсь, тем скорее смогу снова увидеть Темру и понаблюдать, как целительница колдует над ней.

Оказаться в воде очень приятно, и я позволяю себе наслаждаться ею, пока счищаю с тела накопившуюся за неделю грязь. Закончив, я вытираюсь полотенцем, быстро расчесываю волосы и оставляю их распущенными – они все равно слишком короткие, чтобы с ними можно было что-то сделать. После того как я оделась, выхожу из комнаты и чуть не сталкиваюсь с Петриком. Он также воспользовался ванной и облачился в новую одежду.

– У тебя есть новости? – спрашиваю я. – Как она?

– Без изменений.

Что?

– Почему? Почему она не исцелилась? Где эта целительница, которую ты обещал? Почему все происходит так медленно? Мне что, нужно ходить и стучать во все двери замка?

Петрик останавливает меня прежде, чем я успеваю продолжить.

– Я еще не знаю ответов на эти вопросы, но принц Скиро хочет поговорить со всеми нами.

Хорошо, тогда я могу сама потребовать от него ответов.

Я позволяю Петрику провести меня по коридору, который богато украшен гобеленами. Из какой-то далекой комнаты до нас доносится музыка, но я не могу угадать инструмент. Что-то струнное. Петрик не останавливается, пока мы не входим в комнату, которая тоже украшена гобеленами и застелена коврами. Между гобеленами расположены книжные шкафы, полки которых уставлены книгами. В этой комнате музыка звучит громче, хотя музыкантов внутри нет. Возможно, они в соседней комнате.

Небольшой стол заставлен едой. Разнообразные соусы к сочному мясу и не менее пяти различных бочонков вина. Личная охрана принца выстроилась вдоль стен, а сам Скиро сидит во главе маленького стола. Расположившийся рядом с ним Келлин уже ест большие куски хлеба с маслом.

Я не должна злиться на них обоих за то, что они едят, пока Темра умирает, но я в ярости.

– А…

Скиро поднимает глаза.

– Пожалуйста, садитесь. Набивайте животы. Вам, должно быть, есть что рассказать после такого путешествия.

Ни Петрик, ни я не двигаемся с места, и я безумно благодарна ему за то, что он поддерживает меня в этой ситуации.

Скиро вздыхает и роняет куриную ножку, которую подносил к губам.

– Я бесконечно благодарен вам всем за то, что вы привезли мне предательницу Кимору, но я удивлен, брат, что ты отвернулся от нее.

– Я узнал о ее планах убить тебя и остальных и захватить все королевство для себя. Я не мог допустить, чтобы это произошло. Именно Зива узнала об этом и остановила ее.

Он указывает на меня.

– Ее сестра умирает, и мы просим помощи Серуты.

Взгляд Скиро останавливается на мне. Его глаза загораются, а на губах появляется приятная улыбка. Он встряхивается, как будто только что вспомнил что-то, а затем снова поворачивается к своему брату:

– Тебе не следовало рассказывать им о ней – не важно, насколько вы хорошие друзья.

– Теперь я считаю их семьей, – отвечает Петрик.

– Ты обязан им жизнью? Это то, что заставило тебя предать доверие нашего друга Серуты?

– Дело в Темре.

– Умирающей девушке.

– Я люблю ее, Скиро. И мне нужно, чтобы ты спас ее.

При этих словах я неловко переступаю с ноги на ногу. Я, конечно, догадывалась, но, услышав, как Петрик вслух признается в чем-то столь личном, я испытываю секундное смущение. Но если это заставит Скиро наконец действовать, тогда…

– О, я понимаю.

Выражение лица Скиро меняется:

– Мне очень жаль, Петрик, но ее здесь нет.

– Кого? – спрашивает Петрик.

– Серуты.

– Что ж, тогда пошлите за ней! Где она?

– Несколько недель назад наш дорогой брат Равис послал шпионов в замок. Они узнали о способностях Серуты и украли ее глубокой ночью. Она уже на Территории Рависа.

Я опускаюсь на колени, с моих губ срывается отчаянный крик.

Нет, нет, нет, нет, нетнетнетнет…

Мы сделали это. Мы привезли Кимору. Темра пережила это путешествие.

Но целительницы здесь нет.

Моя сестра скоро умрет.

Я чувствую, как мое дыхание учащается, и слова сами слетают с моих губ:

– Тогда собираемся. Мы отправляемся к Равису.

– Вы не можете перевезти девушку, – говорит Скиро. – Еще одно путешествие наверняка убьет ее, к тому же у нее не осталось времени, которое потребуется, чтобы добраться туда.

Келлин почти забыл о стоящей перед ним еде.

– Вы, должно быть, послали людей за своей целительницей? И, конечно же, они уже везут ее обратно?

Да, это имело бы смысл. Я цепляюсь за рассуждения Келлина.

– Я действительно посылал людей, – говорит Скиро. – Они должны были отчитаться несколько дней назад. Скорее всего их обнаружили и убили.

Последняя крупица надежды утекает, словно песок сквозь пальцы. Я падаю на пол, и тишина наполняется моими криками. Петрик отходит от меня, подходит к своему брату. Тем временем Келлин садится рядом со мной, но все равно не осмеливается обнять меня.

Мое отчаяние слишком велико, чтобы задумываться об этом.

Я не наклоняюсь к нему, не отвечаю на объятия. Я просто чувствую, и мне больно, и… должно быть, это то, что чувствует умирающий.

Внезапно я встаю. Если Темре осталось жить всего несколько мгновений, я собираюсь провести их с ней. Она не должна быть одна.

– Подожди, Зива.

Я поворачиваюсь и сквозь слезы едва вижу Петрика. Я вытираю глаза, пытаюсь сосредоточиться.

– Скиро, – говорит Петрик. Какой бы разговор у них сейчас ни был, похоже, Петрик о чем-то попросил брата.

– Это слишком опасно, – говорит Скиро. – Если мои специально обученные люди не смогли вернуться, едва ли можно ожидать, что твои друзья вернутся, да еще и вместе с Серутой. Кроме того, я не собираюсь так рисковать дверями.

– Для меня, брат.

– Они умрут.

– Нет, Темра умрет!

– Ты знаешь, что я люблю тебя, но ответ по-прежнему отрицательный.

Поворачиваясь ко мне, Петрик рычит:

– Зива, я прошу разрешения рассказать моему брату, кто ты такая и почему мы прекрасно подготовлены для выполнения этой спасательной миссии.

– Нет, – отвечает за меня Келлин.

Спасательная миссия? Мы уже установили, что не сможем вовремя доставить целительницу в столицу, а Темра не переживет еще одно путешествие.

Любой влиятельный человек, знающий о моих способностях, обычно жаждет использовать их в своих целях; зачем Петрику просить меня раскрыться сейчас?

– Это важно для спасения жизни Темры, – добавляет Петрик, видя мои колебания.

Я не понимаю, о чем он, но киваю, ведь что еще я могу сделать? И Келлин не имеет права говорить за меня.

– Это Зива Теллион. Магически одаренный мастер клинка. Мы все носим оружие, которое она выковала. Там, в Аманоре, мы сразились, должно быть, с сорока людьми. Мы втроем вместе свергли военачальницу. Мы можем вернуть Серуту. И разве возвращение твоей целительницы не стоит возможных проблем с дверьми?

Взгляд Скиро останавливается на мне. Я опускаю взгляд на пол, чувствуя себя неловко от пристального внимания, но мои мысли все еще крутятся вокруг сестры.

– Правда? – спрашивает принц. – Как работает твоя способность? Какое оружие ты сделала? Как ты…

– Скиро! – перебивает Петрик.

– Прости.

Он на мгновение задумывается:

– Мне все равно это не нравится. Эти двери – единственное преимущество, которое у меня есть, Петрик.

– Что нужно сделать, чтобы убедить тебя? – в отчаянии спрашивает он.

– Как насчет надежного плана?

При этих словах Келлин оживляется. Принц говорит на его языке, но я все еще совершенно сбита с толку этим разговором.

– Как ты провел своих шпионов в замок? – спрашивает Петрик.

– Они путешествовали пешком. Переодевались, чтобы слиться с людьми Рависа.

– У тебя еще осталась одежда их Территории?

– …Да.

– Тогда мы ее наденем. Мы используем дверь, спрячем где-нибудь наше оружие, проведем разведку. Мы внедримся в персонал замка. Ты знаешь, где держат Серуту?

– Ее не было в подземельях. Мои шпионы прочесали замок, осмотрев каждый этаж, кроме того, на котором располагаются комнаты Рависа. Он держит ее рядом. Это было последнее, что я слышал, прежде чем их обнаружили. Должно быть, они подобрались слишком близко.

– Значит, нам остается обыскать только один этаж замка. Мы найдем ее и сразу же вернем обратно.

– Она будет под охраной, – говорит Скиро. – Ты не сможешь просто забрать ее.

– У нас есть магическое оружие, – напоминает ему Петрик. – Если понадобится, мы устроим отвлекающий маневр, чтобы выманить их. Уменьшим их численность.

Скиро все еще хочет сказать «нет». Я вижу это.

– Зива будет у тебя в долгу, если ты спасешь жизнь ее сестре, – заканчивает Петрик.

При этих словах Скиро смотрит на меня, опускает взгляд на молоты у меня на поясе. Он вздыхает.

– Хорошо, парень-наемник может идти. Зива и ты останетесь здесь.

– Я тоже иду! – кричим мы с Петриком одновременно.

– Ты слишком важна, чтобы тобою рисковать, – говорит мне Скиро.

– Вы только что узнали о моих способностях! Вы даже не знаете меня. Моя сестра умирает. Будь я проклята, если останусь здесь, когда могу сделать хоть что-то, чтобы спасти ее.

Скиро слегка улыбается.

– Ты мне нравишься, – говорит он.

По какой-то причине это заявление заставляет стоящего рядом со мной Келлина неловко поежиться.

– Я тоже пойду, – снова говорит Петрик.

– Тебя узнают.

– Я единственный, кто знает замок изнутри. Я должен пойти.

– Ты не был там уже много лет.

– У меня хорошая память.

– Я не хочу терять тебя, брат.

– Если она умрет, ты все равно потеряешь меня.

Скиро все понимает. Если он не уступит, Петрик никогда его не простит.

– Тогда тебе лучше прикрыть лицо, – говорит Скиро.

– Я так и сделаю.

Скиро тянется к висящему на шее шнурку, который он спрятал под туникой. Со вздохом он передает его Петрику. Принц зовет слугу, что-то бормочет ему, а затем возвращается к столу.

– Ты уверена, что не хочешь сначала чего-нибудь съесть? – спрашивает он меня.

Я не отвечаю. Я все еще не понимаю, что происходит, и я в таком смятении, что не знаю, что сказать. Я лишь качаю головой.

Слуга возвращается с тремя комплектами одежды. Петрик забирает их, подходит ко мне, хватает меня за плечо и тащит за собой. Он практически бежит по коридорам, и я спешу вслед за ним, чуть ли не спотыкаясь. Келлин плетется за нами.

– Я знал, что он не сможет отказать Зиве, как только узнает, кто она такая, – говорит Петрик. – Мой брат – любитель искусства. Музыка. Книги. Картины. Гобелены. Но особенно он интересуется искусством волшебства. Можно сказать, он собирает вокруг себя магически одаренных людей. Приглашает их к своему двору, платит им щедрое жалованье. Предлагает им безопасность и свое молчание.

Мы сворачиваем в другой коридор, ботинки Петрика скрипят по каменному полу.

– Тебе обязательно было говорить ему, что Зива будет у него в долгу? – спрашивает Келлин. – Что, если он попросит о чем-то, чего она не захочет делать? И что это за двери, о которых ты все время говорил?

– Мы почти на месте. Скоро ты все поймешь.

Еще несколько поворотов. Лестница.

Петрик вертит шнурок в руках. Я замечаю бронзовый ключ между его пальцами.

Мы подходим к двери, которую окружает по меньшей мере дюжина стражников. Главный кивает Петрику, и ученый быстро отпирает дверь, впуская нас. Когда мы оказываемся внутри, Петрик сразу же нас запирает.

Я выхожу на середину комнаты и поворачиваюсь на месте, разглядывая великолепные портреты на стенах. Их пять, и они расположены на равном расстоянии друг от друга. Каждый из них заключен в овальную раму, которая в длину больше моего роста. На первом изображена женщина. Она выглядит старше меня, но не слишком. У нее темно-коричневая кожа, розовые щеки, а волосы заплетены в крошечные, опускающиеся на плечи косички. Она улыбается, демонстрируя ряд идеально ровных белых зубов. Женщина выглядит кокетливо, как будто скрывает какую-то тайну от того, кто на нее смотрит.

На втором портрете изображен мужчина, возможно, того же возраста или чуть старше женщины. Он тоже темнокожий, его руки спрятаны в карманах, глаза смотрят на что-то поверх моей головы. Волосы мужчины, хоть и не длинные, но стоят дыбом, создавая великолепный ореол вокруг его лица. В одном ухе у него серьга, на пальцах кольца.

После мужчины идут две девушки, а затем еще один мужчина. У всех смуглая кожа, и, хотя черты схожи, выражения лиц совершенно разные.

– Это..? – спрашиваю я.

– Остальные мои сводные братья и сестры, – говорит Петрик. Он поворачивается к портрету слева от двери, через которую мы только что вошли. – Познакомься с Рависом, потому что мы определенно не хотим столкнуться с ним во плоти.

Самый старший из детей короля Арунда и, по-видимому, также самый невысокий. Его волосы, как и у Петрика, коротко пострижены. Но, в отличие от Петрика, глаза Рависа смотрят с прищуром; его нос меньше, а губы полнее. Он смотрит прямо в глаза всем, кто наблюдает за ним, как будто бросая им вызов. Ему, должно быть, около тридцати лет.

– Детали переданы просто невероятно. Можно подумать, что они все с нами в этой комнате, – говорю я.

– Это потому, что они были написаны магически одаренным художником.

Мы с Келлином поворачиваемся в сторону Петрика.

– Я не буду раскрывать его имя или личность, потому что я поклялся хранить эту тайну. Это не имеет значения. Нам нужны только его картины, которые с помощью магии превращаются в порталы.

– Порталы, – тупо повторяю я.

– Да, если он рисует одно и то же изображение – деталь за деталью – на двух разных картинах, они работают как мост между двумя местами.

Я снова рассматриваю картины, останавливаясь на Рависе.

– Ты имеешь в виду…

– С ними ты можешь добраться до любой столицы мгновенно, просто сделав шаг.

Я протягиваю руку к лицу Рависа, но Келлин отдергивает ее.

– Это очень удобно, – говорит он. – Так почему мы не использовали их, чтобы добраться сюда?

– Как я уже сказал, порталы соединяют столицы. Мы должны были быть в одной из них, чтобы попасть сюда. А мы были в Аманоре.

– А как насчет того времени, когда мы были в столице Лиссады, спасаясь от военачальницы? Мы могли бы перебраться сюда и быть в безопасности!

Петрик хмыкает:

– Я не знаю, где в каждой из столиц находятся порталы. Я не видел их все! Я просто знаю, что они существуют. Я должен был находиться в состоянии, чтобы привести нас прямо к порталу. Но сейчас, когда мы пройдем через этот, то запомним дорогу и сможем вернуться обратно.

Я резко выдыхаю.

– Ты хочешь сказать, что мы все еще можем спасти Темру?

– Мы можем спасти ее.

– Скажи мне, что делать, – горячо произношу я.

– Сначала нам нужно переодеться.

Петрик раздает вещи, разглаживает складки на своей одежде и начинает раздеваться.

Мне некуда спрятаться в поисках уединения, поэтому я делаю то же самое, изо всех сил стараясь не думать о мужских телах позади меня.

Я облачаюсь в одежду, а затем оглядываюсь в поисках дополнительной юбки.

Ее нет.

Платье, которое на невысокой девушке должно опускаться до колен, мне достает до середины бедра. На Территории Рависа, должно быть, тепло, потому что платье крепится только на одном плече. Я снова натягиваю сапоги, но между верхом сапог и низом платья все еще слишком большое расстояние, и я чувствую себя некомфортно.

Это ради Темры, напоминаю я себе.

Когда я оборачиваюсь, Келлин и Петрик пялятся на мои ноги.

Мои щеки пылают.

– Прекратите! – настойчиво шепчу я им обоим.

Петрик моргает и выпрямляется:

– Прости. Просто я опасаюсь, что эта маскировка сработает не в твою пользу.

Келлин медленно поднимает глаза до тех пор, пока наши взгляды не пересекаются.

– У тебя… у меня… У тебя действительно длинные ноги.

Он громко сглатывает, а затем отворачивается.

– Твои длиннее! – отвечаю я. Как он смеет смеяться надо мной в такой ситуации?

Петрик кашляет:

– Я уверен, что он сделал комплимент. У тебя очень красивые ноги, Зива.

– Прекратите говорить о моих ногах!

– Ты права.

Петрик снова без надобности кашляет.

Келлин надел шорты до колен и свободную рубашку, а на Петрике вместе с такой же рубашкой надето что-то вроде юбки. Чтобы скрыть черты своего лица, ученый накинул на голову платок.

Без каких-либо дальнейших подсказок я касаюсь рукой портрета Рависа. Вместо того чтобы упереться в стену, мои пальцы исчезают в картине до самых костяшек.

Я делаю вдох и, закрыв глаза, шагаю вперед.

Глава 4

Я прохожу сквозь портрет словно через открытую дверь, но по ту сторону моя голова тут же обо что-то ударяется.

– Ой.

Я ничего не вижу. Воздух спертый и горячий, а передо мной находится сплошная стена. Я что, в коробке?

Уф.

Что-то врезается мне в спину.

Или кто-то.

Большое, теплое тело – слишком большое, чтобы принадлежать Петрику.

Я прижата грудью к стене, а сзади на меня навалилось тело Келлина. Его руки упираются в стену по обе стороны от меня, пытаясь удержать основную часть своего веса, но я все равно чувствую его всем телом. Его бедра находятся чуть выше моих. Его грудь прижимается к моей спине. Его колени прижимаются к моим бедрам. Нос уткнулся мне в волосы.

Это не должно быть приятно. Я должна ненавидеть его.

Так и есть.

Да… определенно.

– Зива? С тобой все в порядке? Где мы находимся?

– Я не знаю. Я не могу пошевелиться.

– Может быть, если я попытаюсь…

Он пытается подвинуться, но это только заставляет наши тела тереться друг о друга, и верхняя часть его бедра скользит по моей заднице.

Его дыхание учащается.

– Зива, мне это не нравится.

Я мгновенно прихожу в себя. Ему это не нравится? Но я думала… ой, подождите-ка.

– Маленькие пространства, – шепчу я.

– Я их просто ненавижу.

Он начинает ерзать, его руки постукивают по окружающим нас поверхностям. Он пытается не паниковать, но я замечаю, что его движения становятся все более отчаянными.

А затем пространство становится еще меньше – к нам присоединяется третье тело.

Петрик прошел через портал. Я хочу сказать ему, чтобы он возвращался обратно, но тут рука Келлина просовывается между мной и стеной.

Легкий порыв ветра. Я падаю вперед. А потом на меня обрушивается вес двух тел.

Я чувствую себя так, словно из легких выкачали весь воздух. Я не могу дышать даже после того, как их вес перестает давить на меня.

– Зива!

Я начинаю паниковать, потому что все еще не могу дышать и нахожусь в темноте в незнакомом месте.

И тогда, наконец, легкие вновь наполняются воздухом. Я беру две протянутые мне руки, и парни поднимают меня на ноги.

– Чертов шкаф, – говорит Келлин.

– Конечно, шкаф, – говорит Петрик. – Эти портреты должны быть хорошо спрятаны. В противном случае на них мог бы наткнуться кто угодно.

Когда мои глаза привыкают, я осматриваю пространство, освещенное серебристым светом из одного-единственного окна. Похоже, мы находимся в каком-то подсобном помещении. Я могу различить предметы роскоши, зеркала и стулья. Свернутые ковры, шкафы, подобные тому, через который мы только что прошли, каркасы кроватей.

Я кашляю, пытаясь приглушить звук локтем.

Все покрыто толстым слоем пыли.

– Что теперь? – спрашивает Келлин.

– Давайте найдем выход из комнаты. Мне нужно сориентироваться, – говорит Петрик.

Мы идем вслепую, прижимаясь к стенам. Кто-то опрокидывает канделябр, свечи падают и катятся по полу. Келлин ударяется обо что-то головой. Я чуть не спотыкаюсь о стоящую на полу картинную раму. Когда я пытаюсь удержаться на ногах, то наступаю на стекло, и оно трескается.

Я молюсь, чтобы мы находились достаточно далеко от жилых помещений, и нас никто не услышал.

– Дверь! – говорит Келлин.

Я пробираюсь сквозь лабиринт мебели и оказываюсь рядом с ним. Он пробует открыть защелку.

– Заперто.

Конечно.

Келлин отступает от двери на несколько футов, а затем наваливается на нее всем своим весом.

Я хлопаю его по спине.

– Что ты делаешь? Кто-нибудь может услышать!

– У тебя есть идея получше?

– Да.

Петрик подходит к нам, и я начинаю ковырять петли на двери, вытаскивая крепления.

– Конечно, – говорит Келлин. – Удобно иметь поблизости кузнеца.

– Потому что только мы знаем, как работают двери..?

Нижняя петля поддается не сразу, поэтому Келлин вытаскивает свой меч, чтобы разобраться с последним креплением.

– Кажется, это был камень в мой огород, – говорит он.

– Так и есть, – отвечает за меня Петрик.

Дверь открывается внутрь, так что мы тянем ее на себя.

– Нам просто повезло, что мы застряли там, где петли, – говорю я. – В противном случае нам пришлось бы наблюдать, как с этим всем разбирается Келлин.

– Как жаль, что мы пропустили такое представление, – говорит Петрик.

В коридоре пусто и темно. Нет даже факелов, которые мы могли бы зажечь, чтобы разглядеть дорогу.

– Я выглянул в окно, – говорит Петрик. – Мы на чердаке. Комнаты Рависа должны быть всего этажом или двумя ниже. Ищите хорошо охраняемую дверь.

Мы оставляем наше оружие на чердаке, пряча его за прислоненным к стене портретом. Когда мы уходим, Келлин изо всех сил старается закрыть сломанную дверь. В целом, если никто не будет вглядываться, то может показаться, что дверь просто закрыта.

Это должно сработать.

Мы держимся поближе к стенам и продолжаем идти, спотыкаясь в темноте. На полу нет ковра, стены голые. Уверена, на этих этажах никто не живет и даже не заходит сюда.

– Может, нам разделиться? – нахожу я в себе силы спросить.

Это последнее, чего я хотела бы, но, если благодаря этому мы сможем быстрее вытащить отсюда Серуту и вернуться к Темре, я готова.

– Нет, – отвечают оба парня одновременно.

– Мы бы быстрее обыскали замок, – говорю я.

– Да, – говорит Петрик, – но, если мы найдем Серуту, у нас гораздо больше шансов вытащить ее отсюда, держась вместе.

– Я согласен, – отвечает Келлин.

Я в меньшинстве, и я этому рада. Не хочу оставаться в этом месте одна. К тому же, наткнувшись на кого-то из обитателей замка, я даже не смогу убедительно солгать. Мне непросто дается общение с людьми.

Кажется, коридор тянется бесконечно. Дело усложняется тем, что здесь все еще темно. Лишь изредка встречающиеся окна пропускают достаточно лунного света, чтобы появлялись тени. Я убеждена, что каждая из них – это затаившийся в засаде человек, готовый наброситься.

Наконец мы добираемся до лестницы. Мои шаги едва ли громче, чем мое дыхание.

Темра. Ты делаешь это ради Темры. Не имеет значения, поймают ли тебя. Самое главное – сделать все возможное, чтобы спасти ее.

Вдруг мы слышим голоса и останавливаемся как вкопанные. Петрик замер в той же позе, в которой был – с поднятой в воздух ногой, готовый спуститься на следующую ступеньку вниз.

Я не могу разобрать слов; все слишком приглушенно. Кажется, что проходит вечность, прежде чем они заканчивают разговор и двигаются дальше.

Чем ниже мы спускаемся, тем лучше становится видно окружающее пространство. Свет свечей – пусть и слабый – освещает последние ступени лестницы, и мы оказываемся в еще одном коридоре. Окна слева. Двери справа. Я снова слышу голоса, но через мгновение они исчезают за тихо закрывшейся дверью.

На лбу выступает пот. Я чувствую себя перегретой, перенапряженной, переутомленной.

Мне страшно, и я в отчаянии.

Келлин протягивает руку и берет мою ладонь в свою. Только после этого я понимаю, что дрожу. Но я не отстраняюсь. Принимать от него утешение – неправильно, но я слишком сильно этого хочу. Мне нужно сосредоточиться на чем-то осязаемом, чтобы мои мысли не вышли из-под контроля.

Дверь всего в нескольких футах перед нами начинает открываться, и мы втроем ныряем за висящие слева от нас на окнах шторы. Так как наши руки все еще соединены, мы с Келлином прячемся за одной и той же занавеской, а Петрик замирает на расстоянии шага от нас.

Это плохое укрытие. Если кто-нибудь присмотрится повнимательнее, то увидит наши ноги, выглядывающие из-под штор, очертания наших тел за тканью.

Я стискиваю руку Келлина так крепко, что становится больно. Он сжимает мою руку в ответ, проводя большим пальцем по тыльной стороне моих. Шаги затихают, а затем мы слышим, как закрывается очередная дверь.

Я не знаю, сколько еще смогу это выносить.

– Крыло для прислуги, – шепчет Петрик, когда мы отходим от окон. – Высокопоставленных слуг держат поближе к комнатам знати на случай, если они срочно понадобятся. Мы должны спуститься еще на один этаж.

Мы продолжаем наше медленное путешествие.

– Что вы тут делаете? – произносит кто-то позади нас, и я замираю, как вкопанная. Только ощущение руки Келлина дает мне силы повернуться.

Это пожилая женщина с красновато-коричневой кожей. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок на макушке, несколько прядей падают на лицо. Ее одежда очень проста, как и и наша. Коричневое платье до колен, на одном из рукавов которого разошелся шов, и белый фартук. Из-за того, что освещение плохое, ее глаза остаются скрытыми в тени, и я не могу определить выражение ее лица.

– Мы заблудились, – отваживается ответить Петрик.

Женщина бросает на нас косой взгляд.

– Ну конечно. Вы думаете, что можете так просто бегать на чердак для свиданий среди пыли? Ну и где вы должны сейчас быть?

Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы. Чувства проносятся одно за другим. Смущение. Страх. Тревога.

Келлин и Петрик опускают головы, как будто им стыдно.

О, о!

Я быстро делаю то же самое, понимая, что и мне нужно подыграть.

– На кухне, – бормочет Петрик.

– Тогда идите туда! – говорит женщина, махнув рукой.

Парни идут, а я тащусь следом, потому что мои пальцы все еще переплетены с пальцами Келлина. Осознав это, я собираюсь с силами и расцепляю наши руки.

Петрик стряхивает пыль со своей юбки, а Келлин в это время проводит пальцами по волосам, пытаясь уложить пряди на место. Я почесываю свое обнаженное плечо.

– Кажется, мы не подумали о том, как будем выглядеть после прогулки по чердаку, – говорю я.

Мои щеки пылают. Раньше никто даже и подумать не мог о том, что у меня было свидание.

– И все же, это дало нам хорошую историю для прикрытия, – говорит Петрик.

Келлин поджимает губы.

– Она думала, что мы трое…

– Какая разница? – спрашиваю я, чтобы скрыть свое собственное смущение. – Просто радуйся, что нас не поймали. Куда теперь, Петрик?

– Я вижу впереди лестницу. Как только мы спустимся, то окажемся в королевском крыле. Мы должны выглядеть услужливыми.

Услужливыми? Я не представляю, как это. Вот Темра – она талантливая актриса.

И по какой-то причине мне снова хочется взять Келлина за руку.

Я подавляю это желание и следую за Петриком вниз по лестнице.

Коридоры освещены слишком ярко, и я начинаю скучать по темноте. Там я не чувствовала себя выставленной напоказ, и не было ощущения, что все на меня пялятся. Я в курсе, что знать не замечает своих слуг. Знаю, что на самом деле никто на меня не смотрит. Но меня все равно бросает в жар.

Мы лишь изредка проходим мимо разбредающихся по своим комнатам вельмож. Они хорошо одеты. Мужчины – в доходящих до лодыжек туниках с коротким рукавом. Женщины носят платья без рукавов из легких тканей. Я не заметила никого в штанах или плаще. Здесь люди оголяют гораздо больше кожи, чем я привыкла видеть, но если бы я жила здесь, то наверняка последовала бы их примеру. Я не переношу жары.

А сейчас мне жарко.

Я наблюдаю, как Петрик внимательно осматривает каждую дверь, мимо которой мы проходим. В какой-то момент он бормочет: «Это покои Рависа», – и прикрывает лицо платком. Перед дверьми по стойке смирно стоят четверо охранников. Когда мы проходим мимо, они смотрят на нас, и мои нервы напрягаются, словно пружина.

Когда они скрываются из виду, мне становится легче дышать, но лишь немного.

Затем мы подходим к небольшому ответвлению от основного коридора, по которому шли до этого. В конце по стойке смирно стоит группа солдат с копьями в руках. Их ноги расставлены, а глаза смотрят прямо перед собой, на нас.

Только, насколько я могу судить, они ничего не охраняют. За ними нет никаких дверных проемов. Вдоль стен нет ничего ценного. Этот коридор на самом деле совершенно пустой, как будто его обитатели еще не въехали – или собираются уезжать…

Когда мы проходим мимо стражников, мои мышцы напрягаются в ожидании, что кто-нибудь окликнет нас или погонится за нами, но ничего не происходит.

Держись, Темра. Держись.

Мы доходим до конца коридора, где на всякий случай стоит одинокий стражник. Хотя мы знаем, что Серуту держат на этом этаже, у нас нет другого выбора, кроме как спуститься по лестнице, потому что в ином случае мы бы выглядели подозрительно.

– Что теперь? – спрашиваю я, когда мы спускаемся.

– Должно быть, мы что-то упустили, – говорит Келлин. – Или информация принца была неверной. Может быть, целительницу переселили.

– Я так не думаю, – отвечает Петрик. – Если шпионы Скиро были обнаружены, Равис наверняка стал еще более осторожным. Он наверняка держит Серуту рядом, приставив к ней побольше охранников.

– Значит, ты думаешь, что ее держат в его покоях?

Петрик качает головой.

– Равис не стал бы впускать в свои покои кого-то ниже его по статусу. Я бы решил, что она в том коротком коридоре, где стоит много стражи, но…

– Там ничего не было, – заканчиваю я.

– Вот именно.

– Разве на этаже нет комнат, смежных с королевскими? Может, она там?

– Может, но у двери нет стражи, и я сомневаюсь, что Равис рискнул бы иметь дверь между собой и своей заключенной.

– Мы что-то упускаем, – произношу я.

Проходит мгновение тишины, и я решаюсь:

– Мы вернемся и проверим снова. Должно быть, мы что-то упустили.

Келлин выглядит настороженным, но ничего не говорит. Петрик поворачивается и начинает подниматься обратно по лестнице.

Когда мы подходим к стражнику, стоящему у прохода, его глаза сужаются.

– Что у вас за дела на этом этаже?

– Мы ищем кое-чьи покои, – говорит Петрик. – И никак не можем найти.

– Чьи покои?

Петрик называет имя, и я не знаю, выдумал ли он его или действительно знает здесь кого-то.

Стражник напрягается.

– Ты выглядишь знакомо, – говорит он Петрику.

Меня пронзает страх. Нас вот-вот раскроют. Равис убьет нас, а затем погибнет и Темра.

Прежде чем стражник успевает понять, что происходит, Келлин замахивается и вырубает его, а затем ловит прежде, чем тот успевает упасть, и прижимает к стене, поправляя его голову и руки.

Келлин пытается сделать вид, что стражник просто уснул на дежурстве.

– Нам нужно двигаться, – говорит Петрик.

Я приросла к месту, поэтому Келлин снова берет меня за руку и тянет за собой.

– Расслабься, – говорит он. – Постарайся не выглядеть такой испуганной, иначе нас наверняка обнаружат. Сделай это ради Темры.

Я сглатываю, закрываю глаза и делаю вдох, а затем снова перевожу взгляд на пол.

– Так тоже сойдет, – говорит Келлин.

Петрик вдруг останавливается, и, поскольку я смотрю себе под ноги, Келлин останавливает нас позади него.

– Впереди коридор, полный стражи, – шепчет Петрик. – Мы не можем пройти, не вызвав подозрений. Их слишком много, чтобы мы могли так же легко их одолеть. Нас наверняка заметят.

– Есть какие-нибудь идеи? – спрашивает Келлин.

– Почему они вообще там? – спрашивает Петрик сам себя, игнорируя вопрос Келлина.

– Не имеет значения, – говорит Келлин. – Нам просто нужно придумать, как их обойти. Есть какой-то иной способ, чтобы попасть на другую сторону этого этажа?

Пока парни тихо переговариваются, я мысленно представляю тот маленький коридор, вспоминаю детали. Там тупик. Ни дверей, ни окон. Ничего. Если шесть стражников стоят там на случай непредвиденных ситуаций, то почему они выглядят так, будто находятся на дежурстве?

Почему они выглядят так, как будто что-то охраняют, когда вокруг них нет ничего, что можно было бы охранять?

Если только… на самом деле там что-то есть.

Но мы этого не видим.

– Дверь скрыта, – выдыхаю я. Ни один из парней меня не слышит. Поэтому я повторяю немного громче.

О чем бы они ни говорили, разговор заканчивается (хотя, давайте будем честны, это, вероятно, был спор).

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Келлин.

– Мы прибыли через портал. Мы ищем целительницу, наделенную магическим даром. Разве не может быть такого, что там, впереди, есть дверь, скрытая магией?

Петрик медленно моргает.

– Конечно! Я должен был догадаться об этом. У них нет иной причины стоять там.

– Это будет рискованно, – говорит Келлин. – Если вы ошибаетесь, и мы вступим с ними в бой, у нас не будет второго шанса.

– Темра умирает, – говорю я. – И у нее тоже нет второго шанса. Нам нужно попробовать.

– Если мы нападем на них, то привлечем внимание, – говорит Келлин. – Мы безоружны, и у нас нет возможности вернуться за нашим оружием.

Он на мгновение задумывается.

– Нам нужно отвлечь их. Вы двое, прячьтесь. Я уведу стражников.

– Что? – спрашиваю я. – Это плохая идея!

– Это единственный шанс вытащить Серуту отсюда, оставшись незамеченными.

– Нет.

– Темра умирает, – напоминает мне Келлин, повторяя мне мои собственные слова. – Я все сделаю. Не жди меня. Беги к порталу так быстро, как только сможешь. Найди целительницу. Спаси свою сестру.

– Келлин…

Петрик кладет руку мне на плечо и поворачивает к себе лицом.

– Он прав. Пусть он поможет. Это лучший способ.

Я не знаю, что еще сказать. Петрик воспринимает мое молчание как согласие. Он снова ныряет за одну из штор.

Я собираюсь пойти следом, но вдруг кто-то тянет меня за руку, а затем разворачивает.

К моим губам с силой прижимаются обжигающе теплые губы. Такое ощущение, что у меня в груди начинается пожар. Когда Келлин отстраняется, я хочу посмотреть в сторону, но он обхватывает мое лицо руками.

– Не жди меня, – повторяет он. – Мне жаль, что Темра пострадала.

Затем он мягко подталкивает меня к тому месту, где уже прячется Петрик.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать в ответ, он поворачивается ко мне спиной. Наемник ныряет в маленький коридор, и я теряю его из виду.

– Стража, – говорит он уверенным голосом. – Я ищу эту новомодную целительницу. Она где-то здесь?

Его вопрос встречают молчанием.

– Тебя не должно здесь быть, – говорит кто-то.

– Понимаете, я ранен. Разбитое сердце. Надеюсь, она сможет что-нибудь с этим сделать.

– Назови свое имя, – требует другой стражник.

Келлин драматично вздыхает.

– Я надеялся, что вы проведете меня к ней. Ну что же. Тогда я просто пойду.

Петрик хватает меня за плечи и тащит за занавески. Ткань скрывает нас как раз в тот момент, когда я слышу топот ног и последующую погоню. Там, где конец штор соприкасается со стеной, есть совсем маленький зазор, и я смотрю, как Келлин несется по коридору, преследуемый пятью мужчинами.

– Пошли, – говорит Петрик, хватая меня за руку.

Они оставили одну стражницу, и, увидев нас с Петриком, она поднимает копье.

Наше оружие все еще на чердаке.

Она бросается на меня, и я едва успеваю увернуться. Повинуясь инстинкту, мои руки обхватывают рукоятку копья, пытаясь вырвать оружие.

Петрик подходит, чтобы помочь мне, но стражница бьет его ногой прямо в грудь, и он начинает задыхаться.

Я сильнее ее, но я не натренирована. Я не знаю, что делать, и боюсь вызвать слишком много шума. Я дергаю за оружие, тащу стражницу через коридор и впечатываю ее спиной в противоположную стену. Затем я упираюсь рукояткой копья в ее шею, перекрывая воздух.

Это ужасно – вот так просто причинять кому-то боль. Когда я пользуюсь своим оружием, то, по крайней мере, все заканчивается быстро, и я могу двигаться дальше, прежде чем у меня будет достаточно много времени, чтобы осознать случившееся. Но сейчас я наблюдаю, как глаза стражницы закатываются, чувствую, как ее тело обмякает. Наконец она сползает на пол.

У меня вырывается всхлип, но, сколько бы я ни моргала, сцена передо мной не меняется.

– Зива! – кричит Петрик. – Обыщи стены. Ищи какие-нибудь зазоры, что угодно!

Мои руки дрожат, а в голове полный беспорядок, но я помню, зачем я здесь. Прижимая руки к стене, я молюсь, чтобы под моими пальцами вдруг оказалась дверь. Когда я двигаю руками из стороны в сторону, ничего не происходит, но когда я начинаю тянуться к потолку…

– Петрик!

Я чувствую под пальцами ткань, а затем дергаю до тех пор, пока от стены не отделяется длинное полотно. Когда я ловлю его пальцами, то вижу, что на нем остается тот же узор, что и на окружающей его каменной стене. За полотном была скрыта дверь.

На мгновение я задумываюсь, не заполучил ли Равис в свои руки еще и прядильщицу хлопка, а затем бросаю ткань на землю и вытаскиваю крепления из дверных петель так же, как я делала это на чердаке. Эта дверь запирается снаружи – очевидно, чтобы удержать кого-то от побега.

Когда я, наконец, достаю последнее крепление, мое сердце подскакивает к горлу. Я тяну, раздается шум, но я надеюсь, что Келлин отвлек на себя все внимание, и никто этого не заметил.

Женщина, которая, как я предполагаю, лежала на диване, уже стоит на ногах. Она в ночной рубашке, ее лицо обрамляют распущенные волосы. Они выглядят так, словно их только расчесали. Локоны приглажены, но они очень густые и ниспадают почти до талии. Ее глаза карие, а кожа чуть светлее и более янтарного цвета, чем у Петрика.

– Серута! – восклицает Петрик.

– Петрик?

Она моргает, словно не веря своим глазам.

– Мы здесь, чтобы спасти тебя.

Женщина обхватывает себя руками.

– Вас не должно быть здесь. Последних людей, которые пытались меня спасти, обезглавили. Я знаю это, потому что Равис оставил их головы здесь на неделю. От этого запаха я едва могла дышать.

Все, что мне нужно, – это подтверждение того, что она та, кого мы ищем. Остальное может подождать до завтра. Я встаю позади целительницы и толкаю ее в нужном направлении.

– Ты можешь рассказать нам все подробности позже, – говорю я. – Прямо сейчас есть кое-кто, кому нужна твоя помощь.

Серута не сопротивляется. Босая, она ступает рядом со мной. Моя рука лежит на ее руке, и я направляю женщину в нужном направлении.

– Как вы нашли мою комнату? – спрашивает она. – Дверь была спрятана. Заколдована.

– Мы догадались, – отвечает Петрик.

– Где стражники?

– Один из наших товарищей отвлек их.

– Вы пожертвовали им ради меня? Скиро, должно быть, действительно в отчаянии.

– Мы никем не жертвовали, – говорю я. – Он очень способный. А теперь поторопись. Мы должны провести тебя через портал.

Сомнение целительницы вдруг превращается в надежду.

– Вы действительно собираетесь вытащить меня отсюда.

– Да, – уверяю я ее.

– Хорошо.

Мы ускоряемся. Пробегаем мимо растерянных слуг, которые нас не узнают. Когда позади лишь половина коридора, вдруг звучит сигнал тревоги – где-то в вышине звонят колокола.

Они знают, что она сбежала.

Мы несемся к следующей лестнице и, перепрыгивая через ступеньки, мчимся наверх. Преодолев лестничный пролет, я слышу, как среди слуг поднимается шум.

– Туда! – кричит кто-то.

За нами погоня.

Мои ноги горят. Из-за того, что Серута без обуви, ей сложно быстро передвигаться по твердому полу. Но у меня нет времени думать о ее комфорте. У Темры нет времени. У Келлина нет времени.

Когда мы, наконец, добираемся до чердака, я готова рухнуть в обморок, но бросаюсь искать сломанную дверь.

– Сюда! – восклицает Петрик, отбрасывая ее в сторону. После этого он не возвращает ее на место, – скорость сейчас является нашей главной заботой.

Мы хватаем оружие и начинаем пробираться сквозь темноту, пытаясь найти проклятый шкаф.

Наступая на осколки стекла от рамы, которую я задела чуть ранее, Серута морщится. Одним движением я поднимаю ее в воздух и переставляю в другое место.

– Ой, – говорит она, натыкаясь на что-то. Или скорее это я натолкнула ее на что-то.

Я не извиняюсь.

– Это здесь, Зива, – говорит Петрик.

Он распахивает шкаф. Шаги в коридоре становятся все ближе.

Серута смотрит на картину. Она, должно быть, уже знает, что это такое.

– Спасибо, – говорит она.

– Просто спаси мою сестру, прошу тебя.

Серута встает на цыпочки, чтобы не наступить на стекло, и, зайдя в шкаф, проходит через портрет.

Я оборачиваюсь, оглядываясь в ту сторону, откуда мы пришли.

– Что ты делаешь? – спрашивает Петрик. – Мы должны идти.

– Где Келлин?

– Ты разве не знаешь?

Его голос мягок, но вопрос по-прежнему бесит.

– Откуда мне знать, Петрик? Он исчез из нашего поля зрения десять минут назад!

– Зива, он не вернется.

– Что?

– Он был отвлекающим маневром, чтобы мы могли спасти Темру. Они, должно быть, уже поймали его.

– Нет! Он мастер меча. Он сказал, что встретит нас здесь.

Нет, это неправда. Он сказал, чтобы я не ждала его. А потом он поцеловал меня… как будто прощаясь.

– О, Сестры, – шепчу я.

– Они приближаются, Зива. Мы должны идти. Ты нужна Темре.

Петрик проходит через шкаф.

Но я замираю. Да, я нужна Темре. Она ранена и умирает… Но Серута – единственная, кто может ее спасти. Я больше ничем не могу ей помочь.

И Келлин… зачем ему это делать? Глупец! Глупая я, что не поняла…

В комнату врываются стражники. Один из них замечает меня и кричит остальным.

Сейчас или никогда, Зива.

Я вытаскиваю свой молот. Готовлюсь войти в шкаф.

Нет.

Я не оставлю его.

Вместо этого я подхожу к задней части шкафа. Как раз там висит портрет принца Рависа.

Я поднимаю свой молот.

И я разбиваю портрет вдребезги.

Глава 5

Я уложила семь стражников, прежде чем поняла, что мне не выбраться из замка.

Они так быстро падают под моим щитом и молотом. В отличие от людей Киморы, они не готовы к встрече с моим магическом оружием. Под моим правым молотом раздается хруст костей, и мне в лицо брызгает кровь.

Я творец, а не убийца. Я провела свою жизнь, выковывая сталь для других, и все же я здесь сражаюсь оружием, которое повидало достаточно битв, чтобы заслужить имя.

Я не хочу убивать этих мужчин и женщин. Они всего лишь выполняют приказы. Всего лишь пытаюсь выполнить задание. Это не их вина, что Равис оказался правителем их Территории, и я не виню их за то, что они зарабатывают на жизнь, служа ему.

Но я сделаю все возможное, чтобы найти Келлина и убраться отсюда ко всем чертям.

Мне нужно самой убедиться, вовремя ли мы доставили Серуту к Темре.

Но… сначала мне следует найти этого болвана наемника. Эту самонадеянную свинью. Этого идиота.

* * *

Я прихожу в сознание в незнакомом месте. Затылок пульсирует, словно по нему бьют, как по барабану. Какое-то время я дезориентирована.

Я нахожусь в темнице в замке Рависа.

Мы переправили Серуту через портал.

И Келлин…

– Это второй раз, когда из-за тебя я оказываюсь за решеткой, – говорит голос.

И Келлин в темнице, здесь, со мной.

Когда я поднимаюсь, чтобы сесть, с губ срывается стон.

– Ну что же, это второй раз, когда я просыпаюсь за решеткой после того, как меня вырубили.

– Что случилось? Где Петрик и целительница?

– Они прошли через шкаф.

Я медленно проверяю все свои конечности, беспокоясь, будут ли они двигаться как обычно. У меня сильно болят руки. Между пальцами – засохшая кровь.

– Почему ты не пошла с ними?

В его голосе слышится нотка разочарования.

– Стражники заметили нас. Они нашли шкаф. Я осталась, чтобы уничтожить проход к Скиро и Серуте. И, что самое главное, Темре.

Келлин меняет позу. Наконец я замечаю, что он у противоположной стены. Мы в одной камере. Деревянная дверь с решеткой на окне перекрывает единственный выход.

– Ты могла бы уничтожить портрет с другой стороны. После того как ты прошла туда.

Его слова вызывают у меня приступ тревоги.

– Я об этом не подумала, – говорю я неуверенно.

– Ты такая плохая лгунья. Почему ты осталась?

Я не отвечаю ему и молча начинаю ковырять пальцы, стирая с них засохшую кровь. Я пытаюсь отвлечься от странного ощущения в животе, похожего на клубок извивающихся червей.

Я слышу, как Келлин встает, и это только усиливает мою тревогу. Я в ужасе от этого разговора. От того, что последует дальше. От того, что он знает правду.

Келлин присаживается передо мной на корточки и хватает меня за руки, несмотря на то что они грязные. Пытается успокоить меня.

– Зива, – говорит он. – Почему?

Я вырываю свои руки из его хватки. Меня словно кипятком ошпарило.

– Ты должен был пройти с нами через портал! Тебя не должны были поймать!

– Я знал, что меня поймают. Я никогда и не говорил, что этого не случится.

– Никто не просил тебя жертвовать собой, идиот.

– Нет? Разве ты не этого хотела? Ты считаешь меня виноватым в том, что случилось с твой сестрой. Разве это не лучшее, что я могу сделать – принести себя в жертву, чтобы она исцелилась?

Я смотрю ему в глаза. Открываю рот. Закрываю.

– Нет, – отвечаю я наконец.

– Что именно «нет»?

– Ты не должен приносить себя в жертву, чтобы она исцелилась. Это я должна! Я не понимала, что ты собираешься делать. Почему ты мне не сказал? Я бы отвлекла их, чтобы вы с Петриком могли сбежать вместе с целительницей.

На его губах появляется легкая улыбка.

– Только я смог бы отвлекать их достаточно долго. Мы все были безоружны. Это должен был быть я, иначе у тебя не было бы времени вытащить Серуту оттуда.

– И, – продолжает он, – если ты хоть на секунду можешь подумать, что я когда-нибудь позволю тебе вот так рисковать своей жизнью, ты очень плохо меня знаешь.

– О, так тебе можно рисковать своей, а мне нельзя?

– Ты особенная. Ты можешь изменить мир с помощью своих способностей. Чадра нуждается в тебе.

– Я…

Но ты тоже особенный, хочу сказать я. Такой талантливый, добрый и веселый.

Прямо сейчас я его ненавижу.

– Твоя семья нуждается в тебе, – кричу я ему в ответ. – Ты столько делал ради них, и ты просто откажешься от всего этого, чтобы исправить одну ошибку?

Келлин пожимает плечами:

– Ты бы позаботилась о них, если бы со мной что-нибудь случилось.

Конечно, я бы позаботилась. Но это ужасно самонадеянно, и зачем ему возлагать на меня такую ответственность?

Я люблю его семью. Они замечательные и добрые, и они не заслуживают того, чтобы этот тупой кретин был их сыном и братом. Я все еще так зла на него. Несмотря на то что в темнице холодно, мое лицо пылает.

Есть так много вещей, которые я хочу сказать, но мне всегда было тяжело найти правильные слова.

Возможно, именно поэтому я выпаливаю:

– Ты поцеловал меня!

Если Келлин и удивлен резкой сменой темы, он этого не показывает.

– И?

– Почему ты это сделал?

Он знает, что для меня все кончено. Я не сказала этого напрямую, но он знает, что я никогда не смогу быть с ним из-за того, что случилось с моей сестрой. Вина за то, что я все еще хочу его – это уже больше, чем я могу вынести.

– По многим причинам, – отвечает он.

– Назови их.

– Я хотел. Я не думал, что увижу тебя снова. Я думал, что как только люди Рависа поймают меня, то посадят за решетку или убьют. Я хотел сохранить в памяти что-то хорошее на случай, если они решат пытать меня, чтобы получить информацию. Я хотел, чтобы последний момент, который я разделил с тобой, был сладким поцелуем, а не спором или напряженным молчанием.

Он замолкает, и между нами возникает напряженная тишина. Он садится рядом со мной на грязный пол.

– Почему бы тебе просто не сказать мне, что тебя расстроило? То, что я поцеловал тебя? Мне не жаль. Жаль только, что тебе пришлось задержаться, чтобы поговорить со мной об этом потом. Ты все еще злишься из-за того, что случилось с Темрой? Я попытался это исправить. Я уверен, что Серута добралась до нее вовремя. Или есть другая причина, Зива? Просто скажи мне. Скажи мне, за что я должен извиниться на этот раз.

– Ты идиот, – говорю я наконец, игнорируя его вопрос, потому что у меня не осталось слов, чтобы выразить, что чувствую.

– Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что я идиот?

– Я хочу, чтобы ты перестал болтать. Я сейчас в ярости, и мне нужно подумать!

– О том, как вызволить нас из тюрьмы? Поблизости нет факелов. Я проверил. И даже если бы они были, эта дверь сделана преимущественно из дерева. Стены сделаны из камня. Если мы и выберемся из этой камеры, то не с помощью твоей магии.

Мне хочется плакать. Я вытираю глаза и лишь затем вспоминаю, что мои руки все еще в крови. Теперь она у меня на лице. А я просто хочу быть чистой и не хочу больше причинять людям боль.

Почему все не могут просто оставить меня в покое? Мы с Темрой занимались своими делами. Мы ни о чем таком не просили. С помощью своего оружия я хотела сделать мир безопаснее. Темра хотела стать солдатом, чтобы защищать людей. Если она мертва…

Я не должна так думать.

Когда ночь становится холоднее, и я начинаю дрожать, я все равно не позволяю Келлину приблизиться. Я этого не хочу. Хочу быть несчастной. Это почему-то заставляет меня чувствовать себя лучше.

Я не могу заснуть, потому что мне очень холодно. Но в конце концов комнату заполняет храп Келлина.

Мои зубы начинают стучать. Я по-прежнему не двигаюсь. Если мне суждено умереть здесь, я сделаю это, не потеряв своего достоинства.

Кажется, я уже начала клевать носом, как вдруг открывается дверь. Входит охранник со связкой ключей в руках, и Келлин вскакивает на ноги.

Им даже не нужно применять силу, чтобы вытащить нас из камеры и провести через ряд запертых дверей. Мы, наконец, выходим из подземелий туда, где тепло. На самом деле даже слишком тепло.

В замке тихо. Я не слышу смеха придворных или музыки. Все словно замерло, и от этого почему-то становится только хуже.

Нас ведут в большой тронный зал, и это первое место, которое хоть как-то украшено. Равис, старший из братьев и сестер Петрика, сидит в большом кресле. По обе стороны от спинки кресла торчат наконечники копий, основания которых ведут вниз к задним ножкам этого роскошного изделия. Подлокотники вместе с передними ножками изображают гигантские кошачьи когти.

Принц одет в свободный алый сюртук. Рукава доходят до запястий, а подол касается лодыжек. На ногах у него сандалии, усыпанные драгоценными камнями, а на каждом пальце сверкают кольца. На его голове красуется массивная корона, каждый шпиль которой заканчивается смертоносным острием. В основании шести шпилей находятся шесть драгоценных камней: красного, синего, зеленого, желтого, оранжевого и фиолетового цветов.

Он выглядит скучающим.

– Кто вы и что вы сделали с моей целительницей? – спрашивает принц. Он еще даже не взглянул на нас. Вместо этого он смотрит на длинный кинжал, зажатый в его правой руке.

Ни Келлин, ни я не отвечаем.

– Скиро забрал ее обратно, не так ли? – спрашивает Равис, ничуть не смущенный нашим молчанием. – Кто бы мог подумать, что у него хватит смелости? Или силы. Не важно.

Равис крутит запястьем, несколько раз описывая длинным лезвием широкую дугу.

– Я обезглавил последних дураков, которые пытались украсть у меня Серуту. Что мне делать с дураками, которым это удалось?

Мой голос не подчиняется мне, я не могу найти слова. Едва могу дышать от страха, пронзающего меня все больше с каждым ударом сердца.

– Пошлите нас вернуть ее вам, – говорит Келлин.

При этих словах меня захлестывает волна паники. Что за игру затеял Келлин?

Равис начинает смеяться. Он выпрямляется и, наконец, смотрит на нас сверху вниз.

– Зачем мне это делать?

– Мы наемники, – говорит Келлин. – Ваш брат заплатил нам, чтобы мы вернули целительницу. Предложите нам бо́льшую сумму, и мы вернем ее вам.

Равис фыркает, а затем снова сосредотачивается на вращении своего чересчур длинного кинжала.

– Расскажите мне о том, как вы оказались здесь и как Серута так быстро исчезла. Какую новую магию открыл мой брат?

– Точно не знаю, – говорит Келлин. – Все, что я видел, так это то, что мы прошли через ваш портрет и внезапно оказались здесь.

– Хм. Волшебный художник, так? Что ж, мне надо будет найти его, когда я буду штурмовать ворота, чтобы забрать Серуту.

Келлин реагирует молниеносно:

– Зачем вам делать это самим, если можно послать нас?

– Потому что я все равно собираюсь в поход на жалкую Территорию Скиро, и я не переношу лжецов. Стракс, проверь-ка остроту моего кинжала, ладно? Пожалуй, сначала на девушке.

Стражник, стоящий в нескольких футах позади принца, делает шаг вперед.

– Мы не лгали, принц. Позвольте нам выполнить ваш приказ. Пощадите наши жизни, и мы вернем ее вам, – говорит Келлин.

– Лжецы, утверждающие, что они не лжецы. Должно быть, сегодня вторник. – Равис вздыхает. – Скажи мне, зачем наемнице уничтожать портрет, который мог бы перенести ее домой? Какой наемник не спасет свою шкуру?

Равис направляет свой кинжал прямо на меня.

Я отвожу взгляд. Я все еще не могу подобрать слова. Все, чего я хотела, это вытащить Келлина отсюда, но теперь я ничего не могу сделать. Ни один из нас ничего не может сделать. Мы окружены стражей. Нашего оружия нигде не видно. От выхода нас отделяет целый замок людей. Не говоря уже о том, что нам нужно пересечь целую Территорию, прежде чем мы сможем вернуться к Скиро.

– Тот, у кого доброе сердце, – шепчет Келлин слишком тихо, чтобы Равис мог услышать.

– Стракс, – бормочет Равис и вкладывает свой кинжал в руки своего охранника.

Который затем подходит ко мне.

Мной овладевает странное спокойствие, и я внезапно чувствую, что на самом деле нахожусь не здесь, а наблюдаю за этой сценой издалека. Вот что происходит на пороге смерти?

– Принц, прошу, не надо. Вам не нужно этого делать. Я виновник всего этого. Отпустите ее.

Слова Келлина никак не влияют на Рависа. Он поворачивается в кресле боком, закидывает ноги на один из подлокотников с кошачьими когтями. Затем его взгляд устремляется на меня. Он ждет, когда его человек расправится со мной.

Полагаю, это не самый ужасный способ умереть. Я сделала все, что могла, чтобы спасти Темру. И по ту сторону я могу встретится с родителями, не испытывая вины. По большей части. Вероятно, было много вещей, которые я могла бы сделать лучше. Но, по крайней мере, я сделала все, что могла, чтобы спасти жизнь моей сестры.

Я прожила хорошую жизнь. Я оставила свой след, свое оружие, которым может пользоваться весь мир. За последние несколько месяцев я повидала многое. У меня был первый поцелуй. Я узнала, каково это – быть с кем-то вместе. Я вырастила свою сестру, и, если она выживет, у нее все будет хорошо. Петрик позаботится о ней.

Я сожалею только о том, что Келлин последует за мной. Он этого не заслужил. Этот глупец не должен был попасться.

Теперь, смотря на него, я не испытываю ни капли злобы. Перед смертью все становится таким ясным. Как я могу беспокоиться, когда знаю, что скоро я перестану о чем-либо жалеть? Я смотрю в его золотисто-карие глаза, а его глаза смотрят прямо в мои. Какие же красивые у Келлина глаза! Я скольжу взглядом по его волосам, восхищаясь рыжим цветом, вспоминаю, как они ощущались под моими пальцами. Его губы идеальны. Светло-розового цвета и более нежные, чем что-либо еще в этом мире. Я рада, что он поцеловал меня сегодня. Я закрываю глаза, чтобы насладиться этим воспоминанием в последний раз, именно в тот момент, когда кинжал приближается к моей шее…

– Это Зива Теллион! Магически одаренный кузнец!

Когда эти слова срываются с губ Келлина, я распахиваю глаза.

Он не мог этого сказать.

– Вы не можете убить ее. Она пригодится для штурма замка Скиро.

Как, как он может предлагать такое? Мое сознание моментально возвращается в мое тело, и я снова ощущаю себя подавленой.

Равис поднимает руку, давая знак своему человеку задержаться.

– Докажи это.

– Наше оружие, – говорит Келлин. – Оно заколдовано. Это она его сделала. Пусть ваши люди возьмут его, и вы увидите. Мой меч спрятан на чердаке за портретом в раме.

Скиро с шумом опускает ноги на пол.

– Если ты снова мне лжешь, я отрежу твой язык и скормлю его тебе же. Стракс.

Высокий стражник исчезает из виду, и я свирепо смотрю на Келлина.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Спасаю тебя.

– Предавая наших друзей? Предавая меня?

– Хватит шептаться, – говорит Равис. – Не важно, маг ты или нет, я все еще подумываю тебя убить.

Я хочу дать пощечину и Келлину, и этому надменному принцу. Я хочу увидеть свою сестру, хочу узнать, добралась ли Серута до нее вовремя. И в миллионный раз я хочу побыть в одиночестве в своей кузнице.

Когда Стракс возвращается, в одной руке он держит мои молоты, а в другой – двуручный меч Келлина.

Равис берет Леди Убийцу одной рукой и размахивает ею, как мгновение назад своим кинжалом.

– Что он делает?

– Пусть ваши люди атакуют вас все сразу, – инструктирует Келлин.

– Стракс.

Глава стражи Рависа подает сигнал нескольким замершим в ожидании мужчинам и женщинам. Они, хоть и неуверенно, бросаются на своего принца. Я наблюдаю, как они размахивают копьями, – не наконечниками, а древками, – в попытках нанести по нему удар.

Равис – искусный фехтовальщик, это очевидно. Но Леди Убийца делает его неприкасаемым. Он крутится, пригибается и перепрыгивает все занесенные копья. Сам он не наносит никаких ударов – он не хочет причинять вред своим людям. Но он демонстрирует невероятную ловкость, уклоняясь от каждого удара.

Удовлетворенный, Равис прислоняет двуручный меч к своему трону.

– Молоты? – спрашивает он Келлина.

Келлин подробно объясняет, что делает левый молот, и Равис проверяет его, снова используя своих людей. Он в восторге от того, как работает молот-щит.

Удовлетворенный, Равис кладет мои молоты рядом с длинным мечом, а затем поворачивается ко мне:

– Прежде чем мы отправимся на Территорию Скиро, ты сделаешь оружие для меня и моих людей.

Будто удовлетворенный собственным решением, он кивает и отворачивается.

– Нет.

Все это время я молчала, но теперь одно-единственное слово слетает с моих губ, как раскат грома.

Равис не оборачивается, но останавливается как вкопанный. Он не говорит и не двигается целую минуту.

Затем он поворачивается:

– Стракс, мой кинжал.

Стражник бросает оружие своему принцу. Равис ловко ловит его.

– Ты можешь убить меня, – говорю я, когда он делает шаг ко мне.

Я не буду этого делать. Я не буду создавать ничего, что могло бы навредить моим друзьям или сестре. Только не снова. Я усвоила свой урок с Клинком Тайн.

Но вместо того, чтобы сократить расстояние между нами, Равис поворачивается к Келлину.

– Нет! – кричу я как раз в тот момент, когда он подносит лезвие к голове Келлина.

Неприятный звук. Стон боли. Кинжал окровавлен, Келлин тянет руку к лицу.

Равис держит часть его уха.

Я чувствую, что мой желудок скрутило узлом, а губы дрожат.

Я никогда не думала, что одно маленькое слово может причинить столько вреда.

Нет.

Я так потрясена, что даже не могу пошевелиться.

Равис протягивает мне кусочек уха, как будто это подарок, а затем бросает его к моим ногам.

– Ты заботишься об этом человеке, иначе ты бы не осталась здесь ради него. Сделай мне мое оружие, или я подарю его тебе по кусочку за раз.

Не дожидаясь моего ответа, Равис снова разворачивается и уходит.

Глава 6

Я смотрю на Келлина, который все еще истекает кровью.

Он не издает ни звука, и я задаюсь вопросом, в себе ли он. Я знаю, что это скорее всего не так, но едва ли это знание мне помогает. Я не могу заставить руки и ноги работать. Я не чувствую… ничего. Даже того, как здесь жарко.

Но тут меня хватают чьи-то руки.

– Сюда, кузнец, – говорит Стракс. – Тебе нужно хорошенько выспаться перед завтрашней работой.

– Келлин, – произношу я, пытаясь привлечь его внимание, даже когда меня тащат в сторону.

Наемник не двигается. Если бы я только могла заставить его поднять голову. Просто, чтобы увидеть его лицо.

Но, пока меня уводят из тронного зала, он так и не поднимает головы.

– Кто-то должен помочь ему, – говорю я, осмеливаясь наконец заговорить с держащими меня мужчинами.

Их хватка только усиливается, и я пытаюсь вырваться из нее.

– Разве вы не пошлете кого-нибудь ему на помощь? – умоляю я.

– Это будет зависеть только от того, будешь ли ты сотрудничать, – отвечает Стракс.

Тогда я прекращаю борьбу. Я перестаю упираться и охотно иду вперед, куда бы меня ни вели.

Я слишком поздно все понимаю.

Они поселили меня в старых комнатах Серуты. Ее тюрьма стала моей тюрьмой.

И я здесь из-за Келлина. А он сейчас где-то там, истекает кровью. Я не хочу, чтобы он умирал, и в то же время хочу убить его сама. Каким же испуганным он выглядел!

Дверь закрывается, и Стракс запирает меня внутри.

Прошло так много времени с тех пор, как я была в одиночестве.

Но это не тот вид одиночества, который исцеляет и освежает разум. Я в опасности, в незнакомом месте. Моя сестра может быть мертва. Келлин, возможно, истекает кровью.

И я одна.

Испуганная.

Голодная.

Измученная.

Я падаю на пол и рыдаю. Проходит совсем немного времени, дыхание учащается, и мной овладевает паника.

Я беспомощна. Бьюсь о стены своего собственного разума, пытаясь найти выход. Из легких исчез весь воздух, все мое тело горит, и я уверена, что умираю. Кажется, проходит вечность, пока стены сжимаются вокруг меня, и все темнеет.

А потом усталость берет верх.

* * *

Я долго не сплю. В этом я уверена.

На плечи давит мешок с кирпичами, а голова ватная. Мои глаза покрыты коркой крови, и каждый мускул моего покрытого синяками тела изнывает от боли. Однако все это не имеет никакого значения.

Келлин у Рависа, и он собирается использовать его, чтобы заставить меня работать.

Если только он не позволит ему умереть этой ночью в тронном зале.

Мои мысли снова пытаются выйти из-под контроля, но вдруг кто-то входит в мою комнату. Служанка, одетая в простое легкое платье, которое открывает ее икры и руки. Она молчит. Не говорит мне ни слова. В руках она держит довольно большую кастрюлю, которую несет прямо к ванной, выливая туда дымящееся содержимое. В течение нескольких минут она ходит туда-обратно, наполняя ванну до краев.

Я пытаюсь поймать ее взгляд, даже пробую заговорить с ней. Но она не произносит ни слова.

Зайдя в комнату в шестой раз, она приносит комплект одежды. И еду. Она ставит поднос на диван у моих ног. Одежду она аккуратно раскладывает на кровати, чтобы не помять.

– Я вернусь за вами через час.

Она уходит прежде, чем я успеваю ответить.

Я, по-видимому, недостаточно горда, чтобы отказаться от еды, ванны или свежей одежды.

Я решаю, что, если хочу сбежать, мне нужно хорошо питаться и набираться сил. Ванна очистит мои мысли, смоет кровь с пальцев. Мне нужно как можно лучше подготовиться к тому, что ждет меня впереди.

Я почти не замечаю, что у меня на завтрак, хотя и съедаю его весь, чтобы утолить голод. Там есть какой-то розовый фрукт, который сначала нужно очистить. Он цитрусовый, с горьким послевкусием. С четвертого или пятого укуса он начинает мне нравиться. Хлеб мягкий и свежий, он приправлен специями, к которым я не привыкла, но покрыт восхитительным соленым маслом. Я запиваю все это стаканом воды.

Мне приходится ждать еще десять минут, прежде чем вода в ванне становится достаточно холодной, чтобы не ошпариться, но от воды моя кожа все равно розовеет. Выйдя из ванны, я надеваю оставленную для меня одежду: легкие брюки, рубашку без рукавов и сандалии на толстой подошве.

Когда служанка возвращается за мной и уводит из комнаты, не менее двадцати стражников следуют за нами по замку, на улице, а затем в кузницах.

Да, кузниц несколько.

В четверти мили от замка Рависа находится огромная открытая площадка с бо́льшим количеством печей, чем я могу сосчитать. Множество мужчин и женщин работают над различными видами оружия, в то время как другие работают с мехами, а оставшиеся работают с точильными камнями.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что Равис уже довольно давно готовится к войне.

– Разве это не чудесно? – говорит кто-то слева от меня.

Принц присоединился к нам вместе с его собственной стражей.

Я не могу сдержаться, и правда вырывается наружу:

– Ваши кузницы впечатляют.

– Я имел в виду оружие. Как человек, зарабатывающий этим на жизнь, ты, конечно, должна оценить, как много нам удалось произвести всего за полгода.

Я сглатываю.

– Что вы планируете?

– Не будь наивной.

– Это неправильно.

– Не думал, что ты лицемерка.

Я поворачиваюсь к нему:

– Я делаю оружие для людей, которые хотят защитить себя от бандитов. Я обеспечиваю безопасность людей, пока они путешествуют по опасным дорогам Чадры. Вы же хотите причинить им боль.

Рависа не пугает мой тон.

– Я тоже хочу обезопасить людей, кузнец. Обезопасить от ошибки моего отца. Мои братья и сестры не могут справиться с управлением своими Территориями. На них никогда не следовало возлагать такую ответственность.

– Я самый старший, – продолжает он. – Я был единственным, кого учили править. Чадра – мое право по рождению. Я просто забираю обратно то, что принадлежит мне. Однажды мир поблагодарит меня.

Все хуже, чем я предполагала. Я думала, что Равис хотел вторгнуться на Территорию Скиро, чтобы забрать целительницу. Но он хочет того же, чего хотела Кимора.

Весь мир.

Как иронично. После того как король Арунд приговорил своего брата к смертной казни за неудавшуюся попытку убийства, он решил, что впредь его семья не должна спорить из-за земли, поэтому он разделил королевство на шесть Территорий, завещав по одной каждому из своих детей.

Но Равис явно чувствует себя обманутым.

Я начинаю говорить мягче, придавая голосу, как мне кажется, рассудительный тон. Я не умею убеждать, но все равно стараюсь:

– Я была на нескольких других Территориях. Они начинают вставать на ноги после раскола. Не причиняйте вреда людям, снова переворачивая все с ног на голову. Не причиняйте вреда моим друзьям и близким, принося к ним в дом войну.

Равис вытаскивает свой длинный кинжал из ножен на поясе, слегка прокручивает острие на указательном пальце левой руки.

– Ты не можешь командовать мной, кузнец. Ты ничего не смыслишь в политике. Ты знаешь только сталь. Почему бы нам не сосредоточиться на том, в чем мы хороши, а?

Равис смотрит на одного из стоящих рядом рабочих.

– Эй ты, там. Принеси сюда оружие.

Крупный мужчина снимает ногу с педали точильного камня и поднимает меч в руке. Это полутораручный меч, но он больше, чем оружие, которым пользовались люди военачальницы.

Мастер драматично опускается на колени и, склонив голову, протягивает меч своему принцу.

Равис берет его и направляет оружие в мою сторону рукоятью вперед.

Совершенно сбитая с толку, я принимаю меч. Стражники вокруг меня слегка выпрямляются. Они готовы наброситься, стоит мне что-то вытворить.

– Заколдуй его, – приказывает принц.

– Я не могу.

– Нет? Мне нужно принести тебе еще одну часть наемника, запертого в моих подземельях?

По спине пробегает холодок, но, по крайней мере, теперь я знаю, что Келлин жив.

– Я могу колдовать над металлом, только когда он горячий. Я должна быть частью процесса изготовления. Я не могу колдовать над уже готовым оружием.

Это отчасти ложь, но я заставляю себя произнести ее. Все происходит слишком быстро, и мне нужно растянуть время.

– Так, принесите мне горячее оружие!

– Вы меня неправильно поняли. Я должна сама сделать оружие, принц.

Еще одна ложь. Я не очень хорошо умею лгать, но, надеюсь, Равис этого не заметит.

Он закатывает глаза.

– И сколько времени тебе нужно, чтобы сделать оружие?

– Обычно пару месяцев, – честно отвечаю я.

– Тогда какой, черт возьми, от тебя толк? Что я должен делать в таком случае? Подождать несколько лет, чтобы оружия хватило моим генералам?

Равис снова начинает размахивать кинжалом, описывая им широкие дуги сбоку от себя. Очевидно, это его привычка.

Кузнец, стоявший на коленях на земле, поднимается и подходит к своему принцу, что-то шепча ему на ухо.

– Ах, хорошее замечание, да. Сколько времени, леди кузнец, тебе потребуется, чтобы сделать оружие, если тебе будут помогать? У меня здесь есть целый легион кузнецов, которые могут помочь. Они могут делать десятки мечей в неделю.

– Меня зовут Зива.

– Я буду называть тебя так, как мне нравится. А теперь ответь на вопрос.

– Я не могу сказать. Мне… никогда раньше не помогали.

Кроме Темры.

– Ну, все когда-то бывает в первый раз. Элани!

Из-за спин личной стражи Рависа неторопливо выходит девушка моего возраста. До сих пор я ее не замечала. Ее кожа самая бледная, какую я когда-либо видела, золотистые волосы до талии. Черты ее лица дружелюбны, открыты, но, если она работает на Рависа, я не позволю ей одурачить меня.

– Зива, познакомься с Элани. Считай ее своей правой рукой. Тебе нужно что-то, чтобы сделать мне оружие? Сразу говори ей. Она должна присутствовать на каждом этапе производства. Ты не можешь перемещаться по кузнице без нее. Поняла?

– Да.

– Хорошо. А теперь приступай к работе.

– Но, принц, вы так и не сказали мне, чего вы хотите!

– Чего я хочу? Мне нужно оружие, девочка! Клянусь Сестрами, у тебя что, совсем мозгов нет?

Меня раздражают эти слова, но я продолжаю:

– Какого рода оружие? Что вы хотите, чтобы оно делало? Как вы хотите, чтобы оно выглядело? Как было украшено?

Равис наклоняет голову в одну сторону, затем в другую, смотря на меня так, как будто никогда раньше не видел.

– Я специализируюсь на изготовлении клинков, – объясняю я, чувствуя себя неловко от его пристального внимания. – Люди приходят ко мне за единственным в своем роде оружием. Я не делаю двух одинаковых экземпляров. Обычно у них есть конкретные запросы. Я не хотела бы вас огорчать.

Тем более, если это будет стоить Келлину второй половины уха.

– Мне просто нужно знать, чего вы хотите.

– Это война, леди кузнец. Мне не нужна уникальность. Мне нужно количество. Меня не волнует, что все оружие будет одинаковым! Просто делай мне мечи.

Равис указывает на начальника своей охраны, Стракса. Я впервые замечаю, что мужчина носит за спиной двуручный меч Келлина.

– Сделай моих людей непобедимыми. Мне нужно оружие, чтобы захватить Чадру. Мне все равно, как ты это сделаешь. Просто сделай это. Любые дополнительные вопросы можно задать Элани. Если же я услышу от тебя что-то еще, то могу решить, что ты не стоишь стольких этих хлопот. Мы закончили.

Равис покидает меня, его стража плетется за ним. Солдаты, приставленные ко мне, остаются, распределившись вдоль стен кузниц.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на все, что находится позади меня. Шум, рев печей, и люди, люди, люди. Я хочу убежать.

Прежде чем я успеваю сделать какую-нибудь глупость, ко мне подходит девушка по имени Элани.

– Они не кусаются, – ласково произносит она.

– Я не привыкла работать на глазах у других.

– Я надеюсь, что ты быстро привыкнешь. Ради твоего друга.

Ради нас обоих.

– Хочешь, я покажу тебе окрестности? – спрашивает она.

– У меня действительно есть право голоса?

Элани не отвечает; она проводит меня по кузницам, чтобы мы могли лучше рассмотреть пространство и то, как слаженно все работает. Назначенный мне стражник никогда не находится на расстоянии менее двадцати футов.

Прежде чем сдаться, я насчитала по меньшей мере четыре дюжины мужчин и женщин. Все они – крупные, натренированные люди. Элани объясняет, что здесь шестнадцать печей, двадцать пять наковален, дюжина точильных камней. Она знакомит меня с некоторыми из самых талантливых кузнецов Рависа, но я не запоминаю ни одного имени. Я слишком занята борьбой с тревогой, которая пытается подкрасться и взять верх. По возможности я никому не смотрю в глаза. Я не смогла бы запомнить все эти лица и имена, даже если бы попыталась.

Дети очищают кузницы от сажи, смазывают оружие маслом, аккуратно складывают его на высокие стеллажи. Кузницы оживленные, шумные и полны болтовни. Я чувствую, что не могу до конца успокоиться. Как будто каждый новый звук сотрясает мои кости, выводя меня из равновесия.

– Здесь ты будешь работать, – говорит Элани, показывая мне место в самом сердце обширных кузниц. Где за мной могут наблюдать все. Отсюда невозможно сбежать.

За кузницами я вижу единственную дорогу, ведущую прочь от замка, но по обе стороны от нее нет укрытия. Окрестности усеяны высокими, колючими растениями, не похожими ни на какие из тех, что я видела раньше. Изредка встречаются кустарники и кустарнички. Вдалеке, за чертой города, я вижу начало леса. Солнце находится слева от него, и я понимаю, что он простирается на юг. К Территории Скиро.

Но с такой усиленной охраной мне никогда не добраться до леса.

А затем приближается отряд стражников, и я еще сильнее ощущаю себя загнанной в ловушку. Но вдруг я замечаю, кого они сопровождают.

В центре толпы идет Келлин. При виде его лица я испытываю облегчение. Почему-то, рассматривая его, я чувствую себя лучше. Во мне зарождается надежда. Я думаю о том, что мы сможем пройти через это вместе.

Я борюсь с той частью себя, которая хочет разозлиться на него за то, что он втянул меня в эту передрягу, и за то, что он вложил в голову Рависа идею использовать меня для создания оружия, чтобы причинять боль другим. Но при виде бинта, закрывающего его левое ухо, я вспоминаю о том, как он мне нравится.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я его.

– Никаких разговоров! – кричит в ответ стражник.

– О, отвали, – говорит ему Элани. – Нет ничего плохого в том, что она задаст пару вопросов. Давай, Зива.

– Келлин? – спрашиваю я.

Наши взгляды пересекаются.

– Я в порядке. Мне помогли. Мои условия для сна оставляют желать лучшего, но никто не причиняет мне вреда.

– Пока, – говорит тот же стражник. – Если не хочешь, чтобы это изменилось, тебе лучше не медлить. Приступай к работе.

Вот почему они привели Келлина. Чтобы держать меня в напряжении. Чтобы заставить меня быстрее выполнить свою работу. Я должна снабдить магическим оружием целую армию.

Это то, чего я больше всего боялась несколько месяцев назад, когда мы спасались от Киморы.

Теперь это стало моей реальностью.

Укус отчаяния силен, но я не могу позволить этому яду проникнуть внутрь. Если есть способ вытащить нас обоих отсюда, я собираюсь его найти. Я выиграла себе немного времени, чтобы подумать. Убедила Рависа, что не могу просто колдовать над оружием, которое он уже сделал, – что, конечно, было ложью. Я могла бы разогревать их одно за другим и сразу же колдовать над ними.

Но теперь мне разрешено начать процесс с нуля. Наверняка пройдут недели, прежде чем я закончу хоть одно оружие для принца. Я буду тянуть время при каждом удобном случае. Но должна показывать всем видом, что делаю все, что в моих силах.

Ради Келлина.

– Мне нужен фартук и перчатки, – говорю я Элани. – И покажи мне, где хранятся материалы.

Нас окружают не только стражники. Около семи мужчин и женщин стоят в моей новой кузнице и ждут. Довольно скоро я понимаю, что они – моя команда. И они ожидают инструкций.

– Эм…

Темра – единственный человек, который когда-либо был в кузнице вместе со мной, и я поражена тем, как больно это вспоминать. Прошло слишком много времени с тех пор, как я слышала ее голос, видела, как она смеется. Что, если я больше не увижу ее? Неизвестность может убить меня раньше, чем это сделают стражники Рависа.

Я пытаюсь навести порядок в голове. Я задвигаю все мысли о сестре на задворки своего сознания. Беспокойство о ней лишь отвлекает от моей текущей задачи.

Мне нужно разговаривать с людьми. Рассказывать им, как они могут мне помочь. Я смотрю на Келлина как на напоминание о том, почему я должна это сделать. Почему я должна отбросить тревогу, забыть о дискомфорте. Переплетя пальцы и опустив взгляд в пол, я бормочу инструкции.

Если кузнецы и сочли меня странной, они ничего не говорят. Равис явно дал им хорошую мотивацию работать. Они таскают мне железную руду. Разжигают печь. Управляют мехами. Начинают выплавлять сталь. И я сразу понимаю, в какой я беде. Все идет слишком быстро.

– Нет, позвольте мне самой, – говорю я женщине, наполняющей тигель древесным углем.

Я беру его, сама готовлю смесь, а затем помещаю ее в печь, которая уже разогрета благодаря человеку, работающему с мехами.

Другая группа уже закончила заполнять еще один тигель, и они передают его мне для проверки. Когда все готово, его добавляют в печь. Затем третий и четвертый. Целых пять тонн в печи одновременно. Затем Элани ведет меня в другую кузницу, где я проделываю то же самое. Снова и снова.

С каждым новым тиглем, добавляемым в печь, у меня в животе нарастает тяжесть.

Кузница раньше была местом, где я чувствовала себя в безопасности. Где я чувствовала себя уютно и счастливо.

Теперь она стала моей тюрьмой.

Теперь именно здесь я буду создавать то самое оружие, которое используют, чтобы угрожать всему, что я когда-либо знала.

Глава 7

Каждую ночь я падаю в постель с болью в мышцах. Я давно не работала столько времени без остановки. Мне нравится ощущение жжения в руках. Это значит, что я становлюсь сильнее. Но это изматывает меня, и мои помощники настаивают на том, чтобы помогать мне, когда я больше не могу наносить удары сама.

Вдобавок ко всему от постоянного пребывания в окружении людей я все время ощущаю тревогу. Это изматывает само по себе. Из-за этого я не сплю допоздна, просто чтобы какое-то время побыть в одиночестве. В противном случае у меня нет времени на размышления. Нет времени, чтобы вернуть себе внутреннюю силу.

Они каждый день приводят Келлина в кузницы, но не причиняют ему вреда. Я не даю им повода для этого. Я кую, формую, нагреваю металл мечей, которые мы изготавливаем. Если Равис предпочитает полутораручные мечи, я сделаю их для него.

Мы не прерываем работу, чтобы перекусить. Работники с кухонь приносят еду в кузницу в одно и то же время, и мы едим по очереди. В кузницах никогда не бывает тихо. Кто-то всегда что-то делает. Едва хватает времени, чтобы вздохнуть.

К шестому дню боль в моих мышцах превращается в тупую пульсацию. Я выучила имена всех мужчин и женщин в моей команде и даже иногда забываю, что они находятся рядом. Временами, когда я слышу звук только моего стучащего по металлу молота или смотрю на раскаленную добела сталь острия меча, я представляю, что вернулась домой и занимаюсь любимой работой.

А потом кто-нибудь задает мне вопрос, или стражник выкрикивает угрозу в адрес Келлина просто ради забавы.

Тогда я вспоминаю, где нахожусь, и меня охватывает страх.

Когда это становится невыносимым, я поднимаю глаза, смотрю на забинтованную голову Келлина и вспоминаю, чего стоит неудача. Этот ужас изо дня в день борется с моим гневом. Я не хочу, чтобы с Келлином случилось что-то плохое, но в то же время я сама готова избить его за то, что он сделал меня рабой воли Рависа.

Элани никогда не отстает от меня, постоянно наблюдая за всем, что я делаю, и она регулярно пытается завязать со мной разговор.

– Как давно ты колдуешь над металлом?

– Ты колдуешь своей волей или своим голосом?

– Ты слабеешь, когда используешь свою способность?

Я не знаю, действительно ли ей любопытно, или это Равис приказал ей устроить допрос. В любом случае я отвечаю, чтобы у окружающих Келлина стражников не было повода причинить ему вред.

– С тех пор как мне исполнилось девять.

– И то и другое.

– Не совсем.

Иногда она сама занята работой: штопает плащи, рубашки или платья. Но по большей части она наблюдает за мной, как будто может чему-то научиться. Но мой дар – это не то, чему можно научить. Магия либо есть, либо ее нет.

– Кто ты такая? – спрашиваю я ее однажды. – Почему Равис заставил тебя следить за мной?

Она пожимает плечами:

– Он надеется, что я чему-то научусь. И здесь недостаточно охранников, чтобы все время быть рядом.

При этих словах я устремляю взгляд на нее.

– Ты тоже заключенная?

– Не совсем. Равис – мой работодатель, но он не до конца доверяет мне.

– Но он доверяет тебе меня?

– Думаю, да.

– И для чего он тебя нанял?

Она поджимает губы, но не отвечает, и у меня нет иного выбора, кроме как сменить тему.

* * *

Пока остывает последняя партия клинков, мы приступаем к формированию рукоятей для мечей. Процесс производства стали начинается по новой, но на этот раз мы забиваем нагретый металл в новые формы. Покончив с этим, я приступаю к формовке металла, обрабатывая его стамеской, пока он еще горячий.

– Что ты делаешь? – спрашивает Элани.

– Придаю форму.

– Он уже имеет форму рукояти.

– Тогда приукрашиваю, – говорю я и понимаю свою ошибку.

Когда я поднимаю глаза, Элани нежно улыбается мне:

– Ты художник, Зива, но принцу Равису не нужно искусство. Ему нужна скорость. Пока есть то, за что солдат может держать меч, никаких дополнительных украшений не требуется.

Я готовилась добавить изображения некоторых местных фруктов, которые я пробовала, и то, как, по моему мнению, могли бы выглядеть цветы таких деревьев.

Но мои навыки Равису не нужны.

Только моя магия.

Я вздыхаю, меняя стамеску на молоток, чтобы придать рукояти гладкую форму. Как только я это делаю, то слышу стук лошадиных копыт, тянущих тяжелую телегу, груженную железной рудой.

– Еще одна партия? – спрашиваю я.

– Каждый вторник и субботу, – отвечает Элани. – Принц не хочет, чтобы его запасы иссякали.

Поскольку столица Территории Рависа находится очень далеко от Южных гор, я не представляю, откуда он берет руду. Я спрашиваю об этом Элани.

– У принца Рависа есть друзья на южных Территориях, – говорит она. – Многие понимают, что Чадру необходимо объединить.

Я так понимаю, это просто означает, что у принца есть средства, и он покупает руду у людей, которые понятия не имеют, что из нее делают дальше. В моем родном городе Лирасу могут быть шахтеры, которые помогают принцу, сами того не зная. От этой мысли меня тошнит.

Я ищу Келлина среди бесчисленных стражников, приставленных следить за мной. Он там, где его держат всегда – достаточно далеко от любого кузнечного инструмента, чтобы у него не было даже шанса его использовать. Вместо того чтобы наблюдать за мной, как он обычно делает, Келлин смотрит на только что прибывшую телегу с железной рудой.

Каждый вторник и субботу.

Когда слова Элани эхом отдаются в моей голове, Келлин поднимает глаза. Он снова смотрит на телегу, потом на меня. Я медленно киваю, понимая, что он имеет в виду.

Упряжка с лошадьми прибывает сюда два раза в неделю, как по часам.

Это именно то, что нам нужно, чтобы сбежать.

Но это не решает проблему того, как мне увести Келлина от всех этих стражников до того, как они смогут навредить ему. И как нам укрыться от погони.

* * *

Когда всего через несколько дней все рукояти сформированы и приварены к лезвиям, все с ожиданием поворачиваются ко мне.

Пришло время мне заколдовать мечи Рависа.

Десять дней. Именно столько времени потребовалось моей команде, чтобы изготовить более пяти дюжин мечей. Так много, даже несмотря на мои усилия замедлить процесс, приложив руку к созданию каждого из них. Это простые клинки без резьбы и украшений, но они все же могут убить человека.

И теперь я должна сделать их еще более смертоносными.

– Тебе нужно, чтобы они вернулись в печь, да? – спрашивает Элани. – Ты упоминала, что они должны быть горячими, чтобы твоя магия сработала?

Я киваю.

Моя команда выполняет эту задачу за меня, и это хорошо, потому что у меня начали потеть руки. Как будто недостаточно было того давления, которое я испытывала при виде раны на голове Келлина или от бесчисленных стражников, наблюдающих за каждым моим движением.

Я не люблю колдовать на глазах у других. Иногда я даже заставляю Темру покинуть кузницу, когда приходит время для этой части процесса. Это то, что исходит изнутри меня, и отвлекающие факторы извне могут сдержать мою магию.

Или, наоборот, придать объекту непредвиденные способности.

Так я создала Клинок Тайн, меч всех мечей, которым Кимора так жаждала обладать, что гонялась за мной по всей Чадре. Когда я создавала это оружие, то меня отвлек Келлин. Это был первый раз, когда я его увидела, и в итоге я создала самый опасный меч, который когда-либо знал мир. К счастью, Клинок Тайн спрятан в маленьком городке Аманор. Он погребен в железной скале, откуда его может извлечь лишь достойный.

Когда сталь разогревается, Элани подходит к печи, вытаскивает щипцами один из мечей и протягивает его мне.

Я принимаю его, и впервые в жизни вещи, которые мне так дороги, кажутся чем-то неправильным. Сегодня я не использую свои способности для защиты. У этих клинков одна цель – разрушение. Из-за этого мое сердце начинает болеть, но я не могу допустить, чтобы Келлин пострадал.

У меня нет другого выбора, кроме как попытаться минимизировать ущерб.

Раньше, когда у меня был магазин в Лирасу, я делала мелкие предметы оптом: кинжалы, пряжки, стрелы, гвозди и тому подобное. Они были пропитаны простой магией. Они никогда не затупятся, не заржавеют и не сломаются. Стрелы всегда попадали в цель. Это предметы повседневного обихода, которые могли позволить себе простые люди.

Может быть, я могла бы сделать то же самое. Наполнить мечи Рависа простой магией. Он не упоминал о конкретных деталях. Он попросил увеличить их силу.

Отлично.

Это я могу сделать.

Пока я осматриваю оружие, в кузницах воцаряется тишина. Все вокруг меня перестают работать. Постоянный стук, скрежет и рев прекращаются. Все задерживают дыхание, наклоняют головы вперед.

Наблюдают за мной.

Я закрываю глаза и притворяюсь, что вокруг никого нет. Что в кузнице только я. Я в своем безопасном месте.

И я думаю о Темре.

Мы связаны кровью и годами, проведенными вместе. Наша любовь друг к другу теплая, взаимная и нерушимая. Я стараюсь помнить об этом, с нежностью перебирая свои воспоминания о ней. Вспоминаю, как она играла главную роль в городских спектаклях. Вижу, как светится ее лицо, когда она танцует. Вижу ее склонившейся над школьными заданиями. Слушаю ее болтовню о мальчиках. Это мелочи, но я бы все отдала, чтобы вернуть эти мгновения.

Я чувствую легкий импульс магии от оружия передо мной. Удовлетворенная, я закаляю лезвие и передаю его ближайшему рабочему, а затем повторяю все то же самое на другом мече.

После того как я заканчиваю колдовать над вторым, Элани меня прерывает.

– Что ты с ними сделала?

– Увеличила продолжительность их службы – и жизни солдат Рависа.

Она больше ничего не говорит, и я поднимаю глаза. У нее и у всех остальных вокруг меня выжидающие выражения лиц.

Значит, нужна демонстрация.

Я нахожу самого большого человека в кузнице.

– Иди сюда. Принеси молот.

Он сразу же слушается, и я кладу меч на ближайшую наковальню, держа его за рукоять и позволяя нескольким дюймам острия свисать с конца.

– Попробуй сломать его, – указываю я.

Мужчина смотрит на Элани, как бы спрашивая разрешения. Она кивает.

Пожав плечами, он поднимает свой молот и делает им удар по концу меча. Раздается звук, похожий на раскат грома, и рука мужчины отскакивает назад.

Наконечник меча все еще цел и совершенно не поврежден.

– Возьми его, – говорю я, протягивая ему меч.

Он внимательно осматривает оружие.

– На нем ни царапины. Я должен был разбить его вдребезги этим ударом. Подождите-ка минутку.

Он протягивает руку, проводит пальцем по кончику. Резко втянув воздух, он засовывает палец в рот.

– Он острый. Но мы еще не отправили эту партию на точильный камень.

– Это и не понадобится, – говорю я.

Равис должен быть доволен сэкономленным временем.

Элани забирает у него меч и сама осматривает его.

– Это впечатляет, но я не думаю, что это то, что имел в виду принц…

– Если принц хотел чего-то другого, тогда он должен был попросить об этом.

И я продолжаю.

* * *

К концу дня все пять дюжин мечей зачарованы, и команда уже запустила в печи новую смесь железа и древесного угля, готовясь сделать больше стали. Я боюсь предстоящей работы и ее конечного результата. Я думаю о том, как каждый взмах моего молота будет отзываться в моей душе.

А потом появляется принц со своей личной охраной во главе со Страксом, который все еще носит при себе двуручный меч Келлина.

Равис, не говоря ни слова, хватает одно из готовых оружий. Он вертит им, как любит делать со своим кинжалом. Стракс берет еще одно оружие, проводит серию упражнений, нанося удары по невидимому врагу.

Закончив, Стракс держит меч перед собой, балансируя лезвием на двух пальцах.

– Это лучшая работа, чем все, что до сих пор делали ваши кузницы. Баланс идеален. Лезвия легкие, но мощные.

Принц выслушивает мнение Стракса, а затем поворачивается ко мне:

– Что они делают?

Я опускаю взгляд в пол, не в силах вынести его пристального взгляда.

– Они будут служить вечно, принц.

Я пытаюсь придумать, что еще сказать. Что-то, что убедило бы его в ценности этих клинков. Но у меня в голове совершенно пусто.

Элани прочищает горло:

– Как только Зива колдует над лезвиями, они мгновенно становятся острыми. Нам не нужно тащить их на точильный камень. Эти мечи никогда не затупятся, никогда не заржавеют, никогда не сломаются. Клинки твоих воинов никогда не подведут.

Я переплетаю пальцы и, словно издалека, слышу, как хрустят мои суставы. Кажется, пока я ждала решения принца, я затаила дыхание.

– Я знаю, что ты можешь сделать лучше, леди кузнец. Новое оружие Стракса – тому доказательство. Я ожидаю, что следующая партия будет более мощной, иначе твой друг-наемник может пострадать.

Мой взгляд устремляется вверх.

– Принц, я не могу контролировать свою более мощную магию. Иногда она срабатывает, иногда – нет. Сильная магия более непредсказуема. Вы говорили, что вам нужно как можно больше оружия, поэтому вам подойдет более простая магия, – бормочу я.

Я на самом деле даже не отдаю себе отчета в том, что говорю. Правда это или ложь? Но я понимаю, что не могу сделать для него десятки непобедимых клинков, иначе мир обречен.

– Сделай лучше, – говорит Равис. – Тебя предупредили.

* * *

В ту ночь я не могу уснуть. Мой мозг перебирает все возможные варианты того, что может пойти не так. Я вижу Петрика и Скиро, падающих под моим магическим оружием. Вижу, как семья Келлина спасается бегством. Мой родной город горит. Все это преследует меня до самого утра.

* * *

Опустив глаза, я начинаю наносить удары молотом по следующему оружию.

– Зива, – говорит Келлин из угла кузницы. – Не делай этого ради меня.

– Тихо, – рявкает на него охранник.

– Я этого не стою, – говорит он. – Я не могу видеть тебя в таком состоянии.

– Ни слова больше!

О, он не может этого вынести? А как насчет меня? Я хочу сорваться. А как насчет того, что я была готова умереть в тронном зале Рависа, а Келлин предал меня? И снова он думал только о том, что бы он чувствовал, если бы я умерла, а не о том, что я буду чувствовать, вынужденная…

– Зива, пожалуйста…

Я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда один из стражников бьет Келлина по поврежденной стороне головы. Его лицо искажается от боли, и я бросаюсь вперед.

– Стой на месте, кузнец, – говорит стражник, который его ударил, – или я еще раз хорошенько его ударю.

Слезы застилают мне глаза, но я возвращаюсь к своей работе. Я не позволю Келлину страдать из-за меня. Не позволю миру страдать из-за меня. Найду выход из этой ситуации.

Из-за недосыпа у меня болит голова, и каждый удар моего молота только усиливает пульсацию в висках. Я не могу так думать. Не тогда, когда я беспокоюсь о том, на что будет способна следующая партия мечей, или жива ли Темра, или достаточно ли у Келлина ума, чтобы держать свой глупый рот на замке.

Элани откладывает свою работу и встает рядом со мной.

– Какой у тебя план на следующую партию?

– У меня его еще нет.

– А твой план побега?

Я бросаю на нее свирепый взгляд. Я не могу найти в себе силы выглядеть невинной или удивленной:

– Если бы он у меня и был, я не стала бы рассказывать об этом лакею Рависа, не так ли?

Элани накручивает на палец прядь своих золотистых волос.

– Это справедливо. – Она делает паузу. – Я знаю, что это ничего не изменит, но я хочу, чтобы ты знала, что я не одобряю то, как с тобой обращаются. Нам нужна объединенная Чадра, но можно найти лучший способ добиться этого. К верности нельзя принудить. Ее можно только заслужить.

Я вытираю пот со лба тыльной стороной руки.

– Объединенная Чадра на данный момент лишь создает еще больше проблем. И если моя нынешняя ситуация хоть что-то говорит о том, как именно Равис намерен править объединенной Чадрой, то у меня нет надежды на будущее. Просто взгляни на Келлина.

Мгновение Элани ничего не говорит, и я сосредотачиваюсь на своей работе, придавая металлу форму.

– Когда-то мне был дорог один человек, – говорит она наконец. – Так же, как этот наемник дорог для тебя.

Я не прекращаю стучать молотком и не исправляю ее предположения о Келлине и мне. Может быть, когда-то мы и были близки. Теперь я даже не знаю, как назвать то, кем мы с Келлином являемся друг для друга.

– Налетчики с запада переплыли море и разграбили мою деревню на Территории Орены. Они зарезали моего Веррина прямо у меня на глазах.

– Мне жаль, – тихо говорю я.

– Никто ничего с этим не сделал. Принцесса Орена не собирается ни развязывать войну против западных островов, ни требовать справедливости от тех, кто напал. У нее нет ни сил, ни желания. Она слишком занята, пытаясь понять, как править своими землями.

– Разве ты не видишь? – продолжает она. – Мы должны быть едины. Никто из других членов королевской семьи изначально не должен был править. У нас должна быть единая армия. Сила, которая может постоять за людей и позаботиться о том, чтобы все жили мирно.

На этом я прекращаю стучать молотком.

– Кто сейчас заботится обо мне, Элани? Кто заботится о Келлине?

– Черт возьми! – говорит она. – Я помогаю тебе, чем могу. Но ты должна сделать это для Рависа. Для всех людей, которыми пренебрегают.

Мы пристально смотрим друг на друга. Ни один из нас не хочет отступать.

– То, что случилось с вашей деревней, ужасно и неправильно, – говорю я. – Ваша принцесса должна была лучше заботиться о вас, но это, – я указываю на все то, что происходит в кузницах, – тоже неправильно.

– Это все, что у меня осталось, – произносит она.

– И ты пытаешься помочь уничтожить все, что осталось у меня.

Элани отворачивается, увеличивая дистанцию между нами.

Я продолжаю стучать молотком.

Глава 8

Следующая партия оружия занимает немного больше времени.

Наряду с мечами Равис требует копья и боевые молоты для некоторых высокопоставленных членов своей армии, которые попросили конкретное оружие, соответствующее их вкусам. Хоть это и неправильно, разнообразие поднимает мне настроение.

Когда приходит время колдовать над оружием, у меня все еще нет плана побега. Однако у меня есть мысли по поводу магии. Равис сказал, что мне нужно сделать больше, и я решила, что лучшая стратегия здесь – это защитная магия. Невыносимо думать о том, что мое оружие увеличит смертоносность армии, стремящейся к мировому господству.

Но я ведь могу сделать так, что людей Рависа будет немного труднее убить.

Это лучше, не так ли? В некотором смысле я спасаю жизни.

Даже если я защищаю не тех людей.

Один за другим я беру мечи и думаю о том, что они могли бы делать. И снова мои мысли возвращаются к моей сестре. Она совсем не похожа на меня. Она сильная и умная, и, если с ней случается что-то плохое, она сразу же оправляется от этого.

Я помню, как сын губернатора настроил всех в школе против нее. Как он издевался над ней и заставил ее друзей отвернуться от нее. Конечно, сначала она была расстроена, но потом, как всегда, преисполнилась решимости жить своей жизнью так, как она сама того хотела.

Вынырнув из собственных воспоминаний, я чувствую, как магия нагревает мои пальцы там, где я касаюсь металла. Я поворачиваюсь к Элани и жестом прошу ее взять оружие, протягивая его ей за лезвие. Она сжимает рукоять и ждет указаний.

Я ничего ей не говорю. Вместо этого хватаю немагический меч и замахиваюсь на нее, выбивая оружие из ее пальцев. Элани отскакивает назад, как будто боится, что я проткну ее насквозь теперь, когда она безоружна, а я нет. Стражники по бокам кузницы прыгают вперед.

Но в тот момент, когда ее меч падает на землю, рукоять возвращается в ее руку, хотя она отступила от того места, где уронила его. Стражники замирают, а Элани смотрит на меч, будто сбитая с толку тем, откуда он взялся.

Я выбиваю оружие из ее пальцев во второй раз, и меч повторяет то же самое. Ударяется о землю и отскакивает обратно к ней в руку.

Не дожидаясь комментариев, я приступаю к следующему мечу. И следующему. И следующему. Элани что-то бормочет какому-то стражнику позади меня, но я пытаюсь выбросить все это из головы. Я не смогу работать, если буду переживать из-за окружающих людей. Есть только я и меч, я и следующий меч.

Краем глаза я замечаю движение Келлина, и я поражена, что все еще могу так хорошо осознавать его присутствие, когда мое внимание сосредоточено совсем на другом.

Наконец я беру один из боевых молотов, ощущаю его могучий вес в руках и думаю о том, чего я хочу от раскаленной стали.

– Покажи мне, – требует голос.

Сосредоточившись, я не услышала приближения принца, и он так сильно напугал меня, что я подпрыгнула от неожиданности. Моя концентрация была полностью разрушена.

Равис закатывает глаза.

– Не будь такой рассеянной, кузнец. Ты поранишься.

Он снова обращает свое внимание на Элани, которая показывает ему, как работают новые мечи. Она дает ему клинок, говорит, чтобы он едва за него держался, затем просит Стракса выбить меч у него из пальцев. Когда оружие возвращается в его руку, Равис ухмыляется.

Но мне все равно, чем занят принц. Я в ужасе смотрю на боевой молот, который держу в руках.

Он заколдован.

Но принц прервал меня, когда я пыталась наполнить его силой.

– А что насчет молота?

Голос Рависа доносится до меня словно издалека:

– Он тоже движется сам по себе?

Я моргаю один раз, поднимаю глаза на принца.

– Ну? – спрашивает он.

– Я не знаю, – бормочу я.

– Ты не знаешь? – спрашивает он, в его тоне появляется нотка раздражения.

– Вы напугали меня, пока я работала, и теперь он заколдован.

Равис вздыхает:

– Леди кузнец, поверь, испытание моего терпения – это не та игра, в которую тебе стоило бы играть. Изан, возьми молот и посмотри, на что он способен.

Один из самых крупных мужчин, которых я когда-либо видела, отделяется от личной охраны принца и подходит ко мне. Мясистая рука тянется к молоту, и я скорее роняю, чем вкладываю оружие в гигантскую ладонь. Изан переворачивает его, осматривая работу. Он проходит примерно двадцать ярдов от кузниц, а затем делает пробный взмах в воздухе.

Когда ничего не происходит, он пожимает плечами, а затем подходит к одному из этих высоких, колючих растений. Изан вращает молотом, направляя его прямо к стволу. Растение разлетается на миллион кусочков и осыпается на землю дождем из пыли.

От этого зрелища у меня внутри все сжимается, и в голове становится совершенно пусто.

Кузницы замолкают в ожидании команды Рависа.

– Еще раз.

Его человек находит другое растение, ударяет по нему молотом. Результат тот же. Растение распадается на такие крошечные кусочки, что их нельзя описать иначе как пыль, которая затем покрывает землю.

Лицо принца расплывается в широкой улыбке.

– Я думаю, что с кактусов хватит. У нас в подземельях есть несколько предателей. Давайте проверим, что будет с ними.

Принц и его свита уходят, даже не взглянув на меня. Мой взгляд останавливается на кучах того, что отсюда выглядит как зеленый пепел. Дует легкий ветерок и, перемешивая остатки, уносит верхний слой.

Я падаю на колени и безотрывно смотрю туда, желая, чтобы пепел снова собрался воедино в то, чем он когда-то был. Жду, когда закончится этот кошмар, который стал моей новой жизнью.

– Просыпайся, просыпайся, просыпайся, – шепчу я себе.

Но это все очень, очень реально.

Я только что сделала что-то, что одним взмахом превратит человека в пыль. В моем сознании возникают лица людей, которых я люблю. Они распадаются на кусочки и осыпаются на землю пеплом.

Я опасна.

Мой взгляд опускается на руки, покрытые свежими мозолями.

Эти руки оказались вынуждены убивать. Вынуждены создавать оружие, предназначенное для убийства.

Была ли я изначально создана для смерти? Я всегда хотела лишь помогать людям. Наслаждаться процессом создания. Хотела чувствовать себя ближе к матери, используя способность, которая досталась мне от нее.

Но кажется, что все, что я когда-либо делала, лишь наносит людям вред.

Я разрушила наши жизни в Лирасу, а затем подвергла мир опасности, создав Клинок Тайн. А теперь я занимаюсь массовым производством оружия, предназначенного для мирового господства.

Я теряю самообладание, впадаю в истерику, смеясь и рыдая. Обхватываю себя руками, как будто могу стать меньше, сильно сжаться, пока не исчезну.

Почему я существую? Какой смысл создавать что-то, что будет использоваться только для разрушения?

Словно издалека я слышу, как кто-то кричит «Отпустите меня!», а затем раздаются звуки драки.

– Отпустите его, – говорит кто-то еще. Элани. – Только в этот раз.

Меня обхватывают теплые руки, и я позволяю им сделать это, думая, что, может быть, они смогут спрятать меня от всего мира.

Я чувствую губы у своего уха.

– Зива, все в порядке. Это не твоя вина. Ни в чем из этого нет твоей вины, ты меня слышишь?

Голос Келлина – как бальзам на душу, хотя мне не нравится, что это так, потому что я не должна жаждать от него утешения. Я должна была забыть его по миллиону причин. Потому что он спас меня, а не Темру. Потому что он собирался пожертвовать собой. Он предал мое доверие, выдав мои способности Равису. Он заставил меня заботиться о нем так сильно, что мне пришлось подвергнуть опасности весь остальной мир.

Келлин, может, и все, что у меня сейчас есть, но это не значит, что я должна вот так на него полагаться. Мы больше не вместе. Мне нужно быть сильной самой по себе.

Я отталкиваю Келлина, отряхиваю одежду и выхожу в центр кузницы. Я беру из печи следующее нагретое оружие и возвращаюсь к работе по заклинанию мечей.

Я здесь. Я сосредоточена и контролирую свою магию.

Эти мысли кажутся неправдоподобными, но я должна цепляться за них.

* * *

Несколько дней спустя мы заканчиваем работу раньше обычного. Элани выводит меня из кузницы, стражники следуют за нами.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Сегодня вечером у тебя будет перерыв.

– Правда? – спрашиваю я, наслаждаясь мыслью о времени, которое я смогу провести в одиночестве.

– Да, мы идем на вечеринку! Разве это не здорово?

Я чувствую, как мое лицо вытягивается.

– Почему принц хочет, чтобы я присутствовала на вечеринке?

И, что еще более важно, как я могу этого избежать?

– Ты должна встретиться с некоторыми влиятельными людьми этой Территории. Они замечательные. Просто подожди.

Мне плохо. Как будто я недостаточно страдала от того, что делала оружие для Рависа. Теперь он ждет от меня общения.

В последний раз, когда я была на вечеринке, я оскорбила сына хозяина, и прием был завершен. Я была публично опозорена и унижена, и с тех пор все в моей жизни стало только хуже.

– Это плохая идея, – говорю я.

– Чепуха, – отвечает Элани.

В моей комнате меня ждет много дам, готовых к ужасным пыткам. Они моют меня, одевают, наносят макияж, приглаживают волосы горячими утюжками. Они выщипывают волосы у меня со лба, щиплют меня за щеки и запихивают меня в какое-то чудовищное платье. Оно тугое. Слишком тесное, чтобы двигаться, хотя на юбке есть разрез, который слишком сильно обнажает мою правую ногу. У верха нет ни рукавов, ни бретелек, – наверное, это чтобы демонстрировать мои руки, – и я не могу понять, какое колдовство удерживает эту мерзкую штуку от падения с моей груди и демонстрации еще большей части моего тела всем окружающим. Платье блестит серебристым цветом, от которого у меня болят глаза, если я смотрю на него слишком долго. Мои помощницы рисуют закрученные узоры на моих обнаженных плечах и возле глаз. Я чихаю от россыпи сверкающих блесток, которые осыпаются на мою кожу.

Я хочу быть в кузнице, или в подземельях, или где-нибудь еще.

Когда Элани приходит за мной, она лучезарно улыбается:

– Ты такая красивая!

Она одета в красное платье с короткими рукавами и юбкой, которая на самом деле недостаточно длинная, чтобы вообще называться таковой. Мне не нравится, как одеваются на этой Территории. Вся одежда слишком сильно оголяет тело. Я знаю, что это вынужденная мера из-за местного климата, но все же. Это еще одна вещь, которая заставляет меня чувствовать себя здесь не в своей тарелке.

Стражники сопровождают нас в тронный зал, полный украшений, которых раньше там не было. Все поверхности покрыты сверкающими камнями. Они не похожи на то, что я когда-либо видела. Большинство из них округлые, с грубыми серыми или коричневыми поверхностями, но все они разбиты посередине, открывая красивые мерцающие огни внутри.

– Они называются жеодами, – объясняет Элани. – Наша Территория богата ими, и в этой комнате можно найти все известные виды.

Множество пурпурных, белых и кремовых цветов подмигивают мне из открытых каменных сердцевин. Некоторые из них – красные и черные, гладкие, почти как стекло.

– Обсидиан, – говорит Элани, как будто это должно что-то значить для меня.

Люди едва ли не более элегантны, чем камни. Весь зал наполнен разодетыми вельможами. Многие девушки одеты примерно так же, как я. Видимо, это последний писк моды.

Я стараюсь ни с кем не встречаться взглядом, пытаюсь освоиться в новом месте.

В углу расположились музыканты. Музыка тихая и медленная, и гости раскачиваются в такт мелодии. Равис сидит на возвышении, на его голове красуется украшенная драгоценными камнями корона. Такие же камни украшают кинжал, висящий у него на боку. В целом его образ похож на тот, в котором я застала его при нашей первой встрече. На нем надет еще один сюртук, который, как я начинаю подозревать, носил покойный король, – этот изготовлен из тонкого шелка с эполетами, усыпанными мерцающими драгоценными камнями. Дворяне проходят перед ним один за другим, а затем присоединяются к толпе уже танцующих людей.

Стражники ведут меня вверх по ступеням помоста, туда, где рядом с троном принца стоят два деревянных стула. Элани садится по правую руку от него, а мне достается место слева.

Здесь все кажется неправильным. Мне не нравится сидеть выше остальных в зале. Выставлять себя на всеобщее обозрение. Это привлекает внимание гостей, и как мне притвориться, что нахожусь в пустой комнате, если на меня обращены взгляды стольких людей?

Прежде чем я успеваю полностью поддаться панике, ко мне наклоняется принц Равис.

– Южные двери.

Я понятия не имею, в каком направлении находится что-либо в этом замке, но я смотрю на разные двери и наконец замечаю то, на что Равис, должно быть, обращает мое внимание.

Келлин.

Мне требуется мгновение, чтобы его узнать, потому что у него на голове красуется большая шляпа моряка. Должно быть, она нужна для того, чтобы скрыть бинты. Она выполнена из высококлассной черной кожи. Он одет не хуже, чем остальные гости. Красная шелковая туника. Мерцающие легкие брюки. Сапоги с серебряными пряжками. И поверх всего этого – капитанский мундир с серебряными пуговицами по бокам. Равис, должно быть, выдает его за какого-то иностранного вельможу.

Келлину наверняка жарко под всеми этими слоями ткани.

Его сопровождают две дамы, по одной с каждой стороны, и на обеих из них чуть меньше одежды, чем на мне.

От всех этих зрелищ и запахов у меня сводит живот, но при виде Келлина и этих женщин меня охватывает новое чувство.

Что-то горячее и злое.

Глаза Келлина встречаются с моими, как будто чувствуя мой взгляд. На таком расстоянии невозможно сказать наверняка, но я думаю, что он замечает мое платье и мою близость к Равису.

Я пристально смотрю на него. Он пристально смотрит на меня.

– Произведи сегодня хорошее впечатление, и ему не причинят никакого вреда, – говорит Равис.

И тогда я понимаю, что эти женщины не придворные. Очевидно, что нет. Они стражницы. Я вижу их мечи в ножнах у бедер. Я замечаю, как ровно они держатся, как поворачивают головы, оглядывая помещение.

И еще больше стражников выстроилось вдоль стен поблизости. Чуть что, они готовы наброситься.

Келлин здесь в качестве стимула для меня вести себя прилично.

Когда следующая группа дворян достигает помоста, Равис тепло приветствует их:

– Лорк и Вания! Друзья мои, добро пожаловать на мою вечеринку.

– Принц Равис. – Мужчина, Лорк, кивает.

– Мой принц, – вторит ему жена.

От близости такого большого количества людей меня пробивает дрожь, и я хочу, чтобы этот стул поглотил меня целиком.

– Развлекитесь сегодня вечером! – говорит Равис. – Как двое моих самых преданных соратников, я надеюсь, вы сочтете сегодняшнее веселье устроенным в вашу честь.

Лорк переносит вес на другую ногу.

– Насчет этого, принц… Боюсь, что мы не можем больше вас финансировать. Уверен, вы поймете, учитывая, что мы пожертвовали больше, чем кто-либо другой, и до сих пор не получили никакой награды.

Вания берет мужа за руку, предлагая ему свою молчаливую поддержку. Они оба смотрят на принца без страха.

Равис замирает. Он так тих, что я не могу сказать, дышит ли он.

– Это очень печальная новость, – произносит принц спустя мгновение. – Сейчас, когда мы так близки к объединению Чадры.

– Много мечей еще не означает, что мы получим много земли, принц, – говорит Лорк. – Или рабов для работы на этой земле. Я поговорил с другими представителями высшей знати. Они также склонны прекратить спонсорство. Мы не сможем долго содержать собственный персонал и домашние хозяйства, если продолжим отдавать вам все, что у нас есть.

– И, – добавляет Вания, – если вы будете устраивать подобные роскошные вечеринки, не приближающие нас к цели.

– Вечеринка, герцогиня, финансировалась короной, – стиснув зубы, произносит Равис. – Золото от моих сторонников идет лишь на армию. Мужчинам нужно есть. Мечи нужно точить. Вы должны это понимать.

– Боюсь, все, что я видел, – это много разговоров и никаких действий.

– Никаких действий? Что ж, позвольте мне представить вам моего нового работника. Зива, расскажи герцогу и герцогине, чем ты занимаешься.

У меня пересыхает во рту. Невидимая рука сжимает сердце у меня в груди. Я едва могу сосредоточиться на том, что сказал принц, – настолько сильна моя паника.

Дворяне поворачиваются ко мне, и это чувство лишь усиливается.

– Зива, – повторяет Равис, в его голосе отчетливо слышится угроза.

– Я… я делаю оружие.

Мой голос – не более чем писк.

– Вы наняли нового кузнеца, – говорит невпечатленная Вания. – Ну же, принц. Опять одни слова и никаких действий. Это не помогает делу.

Равис пристально смотрит на меня, и только тогда я понимаю, какую важную информацию упустила.

– Магия!

Я выпаливаю это слишком громко. Возьми себя в руки, Зива.

– Я делаю магическое оружие.

Герцог и герцогиня некоторое время молчат. Затем Лорк смотрит на Элани и снова поворачивается ко мне.

– Магическое оружие? – повторяет он.

– Да.

– Что оно делает?

Мои ладони начинают потеть. Здесь слишком жарко, но я все равно хочу надеть на себя побольше ткани, чтобы прикрыться.

– Хм, всякие вещи, –    отвечаю я. – Для принца я делала мечи, которые нельзя сломать и которые никогда не нужно затачивать. Я также сделала клинки, которые немедленно возвращаются в руку владельца, если его обезоружить.

Я ломаю голову в поисках каких-нибудь других безопасных деталей. Равис знает о моих молотах и мече Келлина, поэтому я упоминаю и о них.

Дворяне смотрят на меня с подозрением, как будто думают, что это просто трюк, придуманный Рависом, чтобы обмануть этих идиотов и заставить дать ему больше денег.

Чувствую, как взгляд Рависа впивается мне в затылок, и понимаю, что, если быстро что-нибудь не придумаю, он причинит Келлину вред.

Я кричу единственное, что приходит мне в голову:

– Стракс!

Из-за помоста вперед выходит начальник охраны принца.

– Покажи им, на что способен твой меч.

Стракс смотрит на принца. Когда Равис кивает в знак согласия, Стракс останавливает музыку, велит людям расступиться и выставляет вперед несколько стражников.

Пока он сражается с семью мужчинами одновременно, я рассказываю:

– Следите за тем, как оружие слегка смещается в направлении, в котором должен двигаться Стракс. Оно уводит его от опасности.

Раньше я испытывала сильную гордость, когда видела, как Келлин использует свой меч. Но, видя его в руках нашего врага, я не испытываю ничего, кроме сожаления.

Я не могу сделать это снова.

Когда демонстрация закончена, Равис с гордостью заявляет:

– Теперь вы понимаете, почему сроки были несколько отложены. Я намерен сделать наших людей непобедимыми в бою, прежде чем мы начнем штурмовать Территории одну за другой. Теперь у нас есть десятки магических клинков, и еще множество на подходе. Теперь, когда победа обеспечена, вам стоит лишь увеличить свою поддержку.

– Хм, – размышляет герцог.

– Когда мы планируем выступать? – спрашивает Вания.

– Через три месяца, – отвечает Равис.

– Приносим вам наши извинения за то, что мы когда-либо сомневались в вас, – виновато произносит Лорк. – Это просто невероятно.

– И, возможно, я попрошу кузнеца изготовить оружие для вашего дома.

– Это было бы очень великодушно.

– Пусть королевство гордится, – говорит мне Вания перед тем, как они уходят.

А потом подходит еще одна группа придворных, и Равис заставляет меня повторить все это заново.

Кажется, что примерно на пятый раз произносить слова становится немного легче, но я чувствую, как моя энергия иссякает. Каждый новый набор дворян словно отнимает ее у меня.

Я буквально завоевываю Равису их доверие. Заручаюсь их поддержкой, гарантирую ему больше финансирования. Вдобавок ко всему, я создаю оружие, которое поможет захватить всю Чадру.

Я делаю за него всю эту чертову работу.

В одиночку обрекаю всю Чадру на гибель.

Никогда не думала, что обладаю такой силой.

В поле зрения появляется дурацкая шляпа моряка. У Келлина в руке стакан, и он, кажется, делает все возможное, чтобы очаровать стражниц по обе стороны от него. Они смеются над тем, что он говорит, но не ослабляют хватки на его руках. Ему так просто и без особых усилий удается расположить к себе людей. Он, вероятно, ищет лазейки, чтобы вытащить нас отсюда. Как он это делает? Я еле соображаю, потому что вокруг меня слишком много раздражителей.

Когда начинается новая песня, Равис уходит, приглашая одну из придворных дам на танец. Кто-то приглашает Элани, и она тоже уходит. Я начинаю паниковать, потому что меня обступают придворные, но мои охранники разворачивают их прежде, чем те успевают добраться до меня. Похоже, никому не позволено разговаривать со мной без присутствия Рависа.

Слава Сестрам.

Я закрываю глаза и массирую виски. Прошли недели, наполненные работой со сталью и магией. Я чувствую, как моя душа с каждым днем понемногу изнашивается, и я просто хочу, чтобы все это прекратилось.

Но я не понимаю, как мы можем сбежать. Единственный способ выбраться из этого положения – действовать тайно. Нам нужно улизнуть незамеченными. За нами не должно быть погони. В распоряжении Рависа слишком много людей, и если нас найдут, то наверняка схватят.

Может быть, я могла бы создать оружие, которое сделает нас невидимыми?

Но как мне это сделать, если я постоянно нахожусь под охраной, и любое новое оружие, которое я создаю, попадает прямиком к Равису? И даже если мне удастся закончить оружие и приготовиться к побегу, стоит мне начать размахивать оружием, как охранники перережут Келлину горло прежде, чем я смогу до него добраться.

Мне нужно сделать что-то, что не убивает. Что-то, что не навредит Келлину, если он попадет под перекрестный огонь.

В моей голове начинают вращаться шестеренки.

Равис хотел, чтобы я произвела впечатление на этих вельмож. Интересно, что случится, если они узнают, что я внезапно исчезла…

Глава 9

Если Элани и замечает, что я нервничаю больше обычного, она ничего не говорит.

Во мне сталкиваются две потребности. С одной стороны, инстинкт выживания. Если меня поймают при попытке к бегству, я не знаю, что Равис сделает со мной или Келлином. Я очень напугана тем, что что-то пойдет не так. Есть тысяча вариантов такого расклада.

Но с другой стороны – отчаянное стремление к свободе. Жажда узнать, что стало с моей сестрой. Мы с Келлином должны предупредить наших друзей, что надвигается война.

Я собираюсь воплотить свой план сегодня.

Когда я вытаскиваю оружие из печи и начинаю колдовать то над одним, то над другим, мои руки дрожат. Каждый раз, когда Элани открывает рот, я вздрагиваю, убежденная, что она собирается раскрыть мои планы. И все это время пытаюсь набраться смелости, чтобы сделать одно из оружий особенным.

– О чем ты думаешь, когда используешь свою магию? – хочет она знать на этот раз.

Прежде чем ответить, я выравниваю дыхание:

– Обычно о людях, которые мне дороги. Это помогает мне сосредоточиться. Я должна осторожно воздействовать на металл. Обычно мне приходится… в некотором смысле отдавать себя. Но каждый раз все уникально.

Имело ли хоть что-нибудь из этого смысл?

– Отдавать себя? Что ты хочешь этим сказать?

– Иногда это происходит физически. Металлу нужно мое дыхание или прикосновение моей кожи.

Моя кровь и пот и так уже попали на оружие.

– Иногда я просто делюсь с оружием своими мыслями и чувствами, независимо от того, выражаю я их словами или нет.

И чем больше я это делаю, тем мощнее оружие. Я не замечала этого, пока Петрик это не отметил, когда расспрашивал меня для своей книги.

Мою грудь заполняет еще один приступ тоски. Я скучаю по своему другу. Его остроумию и открытому взгляду на мир. Он бы придумал гораздо более хитроумный план побега и к тому же быстрее воплотил бы его в жизнь.

Из-за нахлынувшей неуверенности я теряю решимость, и поэтому оружие, которое я сейчас держу в руках, я наделяю теми же способностями, что и прочие. Оно вернется в руку владельца, если он будет разоружен. Я передаю меч стоящему наготове кузнецу, который складывает его вместе с остальными, а затем достаю из печи еще один полутораручный меч.

После нескольких недель заживления порезанного уха Келлин выглядит намного лучше. На его лицо вернулся румянец, и он перестал теребить бинты. В то же время он становится все более беспокойным, и я не могу сказать, хорошо это или плохо. Как наемник, Келлин привык к движению. Привык путешествовать с места на место, размахивая своим мечом. Он любит приключения, поэтому он не может быть счастлив, день за днем проводя в кузнице. Этот плен для него еще хуже, чем для меня.

«Хорошо, – думает эгоистичная часть меня. – Если он не хотел страдать, возможно, ему следовало держать свой большой рот на замке».

«Тогда вы бы оба умерли, – утверждает милая Зива, которая, видимо, почувствовала надежду на спасение. – Раскрыв твои способности, он спас тебя».

Какой ценой? Он спас себя. Да и меня. Но если Равис начнет войну, то выходит, что это произошло в обмен на жизни целого королевства.

Мои мысли словно привлекли его внимание, потому что Келлин встречается со мной взглядом, и его глаза сужаются. Как будто он знает, что у меня есть план, и, если он сможет просто смотреть на меня достаточно долго, возможно, он поймет, что я задумала.

Мне отчаянно хочется поговорить с сестрой, спросить ее мнение. О Келлине и обо мне. О том, что я собираюсь сделать. Сочтет ли она меня неисправимой дурой, если я намеренно создам еще один мощный меч? Будет ли моей матери стыдно, когда она будет смотреть на меня с небес с одной из Сестер?

– Ты замечательная, Зива, – говорит Элани. – Какими бы ни были наши разногласия, я надеюсь, ты это знаешь.

Я ей не верю.

– Мне нужно сосредоточиться, – мягко говорю я.

– Конечно, – отвечает она, разочарованная моим ответом. На мгновение я задаюсь вопросом, надеялась ли она, что мы станем подругами, но эта мысль настолько нелепа, что я немедленно отбрасываю ее.

Ладно, вот и все. Это оружие будет тем самым.

Страх нарастает внутри меня, течет по моим венам. Я чувствую, как он распространяется по телу, и оно кажется горячее, чем огонь, к которому я подхожу, чтобы схватить еще один меч.

Мне нужно успокоиться, иначе я никогда не смогу справиться с ним. Я сосредоточена на том, что здесь и сейчас находится прямо передо мной. Полутораручный меч светится белым. Он длиной в пядь руки, лезвие шириной с четыре моих пальца, прижатых друг к другу. Рукоять достаточно длинная, чтобы ее можно было держать и одной, и двумя руками, откуда и пошло его название. Я чувствую под пальцами гладкий металл, сжимаю рукоять, чтобы прочувствовать ее текстуру.

Я чувствую запах нагретой стали, острый, но землистый аромат, который обычно так успокаивает меня.

Пришло время, Зива. Больше никаких проволочек. Ты должна это сделать. Никто не может спасти тебя, кроме тебя самой.

Мы с мечом оцениваем друг друга. Я часто разговариваю со своим оружием во время работы. В разговорах оно гораздо более снисходительно, чем люди.

Провожу пальцем по поперечине гарды, позволяя ей нависнуть над нагретым лезвием как можно ближе, чтобы не обжечься.

Я так устала. Из-за бессонных ночей все время хочется спать. Вдобавок ко всему жить со страхом очень утомительно.

Келлин ободряюще улыбается мне. Его золотисто-карие глаза слишком доверчивы. Я делаю это ради нас обоих.

– Мы устали, не так ли? – шепчу я лезвию. – Тебя избивали, а я была перегружена работой. Возможно, мы могли бы использовать это против наших врагов, а?

Я сопротивляюсь желанию оглядеться вокруг и посмотреть, не подозревает ли кто-нибудь чего-нибудь. Иногда для создания оружия требуется чуть больше времени. Для меня нет ничего необычного в том, что я трачу больше времени на упрямый клинок.

Продолжай.

– Я хочу, чтобы ты взял мою усталость и перевоплотил ее. Сможешь сделать это для меня?

Я стараюсь быть как можно более конкретной. Представляя то, что хочу от клинка, умоляю его своей волей и словами стать моим спасением. Когда я чувствую, как магия укореняется в оружии, то ощущаю себя потрясающе обновленной. Чувствую себя сильной. Как будто оружие забрало мою усталость и переместило ее в лезвие.

Легкая улыбка появляется на моем лице.

– Я слышал, что сегодня будет готова еще одна партия оружия, – раздается голос.

Все мое тело леденеет. Я поворачиваюсь и вижу принца, входящего в кузницы со своей стражей, у которой теперь есть магическое оружие.

– Зива уже начала колдовать, – говорит Элани в ответ.

– Какие-нибудь сюрпризы сегодня?

– Пока никакого необычного оружия.

– Жаль. Может быть, кому-то стоит попытаться напугать кузнеца. Кажется, если на нее надавить, результаты становятся лучше.

Мужчины позади него смеются, и я чувствую, что невольно отшатываюсь подальше.

– Не издевайся над ней, – говорит Элани. – Она помогает тебе завоевать королевство. Прояви хоть немного уважения.

Равис перестает смеяться и поворачивается к моей надзирательнице:

– Помни свое место. Ты не указ королю.

– Ты еще не король, и без нас с Зивой им и не станешь. Я сама примкнула к тебе, принц, не забывай об этом. Мы на одной стороне.

Равис усмехается:

– Не то чтобы ты сильно помогла.

Я не осознавала, что все это время медленно отступала, пока темные глаза Рависа не остановились на мне, заставив меня замереть на месте.

– Что у тебя там, кузнец? – спрашивает он.

Я впилась пальцами в рукоять меча.

– Оружие, над которым я сейчас работаю.

– Принеси его мне.

Мой желудок сжимается. Я не могу этого сделать.

То, что происходит здесь и сейчас, и есть причина, по которой мне не следовало бы иметь этот дар.

Я бросаю взгляд в сторону Келлина. Люди вокруг него несколько ослабили свою бдительность. Он ни разу не пытался сбежать, и он ранен.

– Вообще-то, – говорю я, – я как раз собиралась ненадолго отлучиться. Принести немного еды. Я еще не обедала.

– Я не просил болтовни. Я приказал тебе принести мне оружие.

Я бросаю еще один взгляд на Келлина.

– На самом деле я просто хотела отлучиться на минутку. Сейчас вернусь.

Келлин наклоняет голову.

– Я ухожу прямо сейчас, – огрызаюсь я.

Келлин умен, и наконец его глаза вспыхивают осознанием. Он наклоняется как раз в тот момент, когда я замахиваюсь мечом в его сторону. Я целюсь в плечи мужчин, окружающих Келлина, нанося удары с расстояния в дюжину футов. Они кучами падают на землю, звенят кольчуги, оружие выпадает из их рук.

Из той части кузницы, где они лежат, разносится легкий храп.

Вокруг меня все замерло, поскольку все, кто не смотрит в ту сторону, куда я повернута лицом, отрываются от своей работы. Наконец-то освободившийся из-под охраны Келлин выпрямляется.

– Беги, – говорю я ему, поворачиваясь и держа свой новый меч наготове.

У Рависа обнажен кинжал, и он направляет его на меня. В его глазах пылает огонь.

– Очень тщательно обдумай то, что собираешься сделать, кузнец. Это может обернуться последствиями, о которых ты пожалеешь.

– Я выбираю свободу, – отвечаю я, размахивая мечом.

Равис отражает удар своим кинжалом прежде, чем я успеваю завершить полный замах, и этим предотвращает высвобождение магии. Я отступаю и замахиваюсь на него, но он и это замечает.

Принца учили быть правителем. Вместе с этим его обучали и владению мечом. Он не просто любитель. Люди позади него делают шаг вперед, обнажая свое оружие. Рабочие судорожно носятся по всей кузнице, и я могу лишь представить, как они хватают любое оружие, которое есть вокруг, готовясь напасть.

Все не должно было случиться вот так. У меня был план. Я хотела дождаться вторника, чтобы здесь была повозка с железной рудой, и это дало бы нам возможность сбежать. Все произошло бы после обеда. Вокруг кузницы обычно разбросана еда, и ее достаточно, чтобы мы могли запастись и продержаться несколько дней, прежде чем она испортится.

Предполагалось, что все в кузнице заснут. Принца еще не должно было быть здесь.

Где-то за моей спиной слышно, как убегает Келлин. Равис наставляет на меня оружие, и почти пятьдесят человек готовятся наброситься.

Они собираются поймать Келлина. Они убьют нас обоих, и тогда Чадра будет обречена.

Принц не ждет, пока я снова нанесу ему удар. Он бросается на меня, и я едва успеваю поставить блок.

Но именно этого хотел Равис. Быстрым и мощным движением он ловит гарду моего меча длиной своего клинка, выворачивает мое запястье и отбрасывает оружие в правую сторону от меня.

Мы оба бросаемся к нему и катимся по земле. Я вздрагиваю, когда чувствую, как кинжал принца ранит тыльную сторону моей руки. Равис роняет нож, вероятно, опасаясь убить своего кузнеца. Он кладет обе руки на рукоять нового меча, и я хватаю его за предплечья сзади, делая все возможное, чтобы остановить его движение.

– Отойдите, – приказывает Равис своим людям, останавливая их. Должно быть, он и правда не хочет, чтобы я пострадала в драке.

– Схватить наемника! – слышится крик Стракса, и мимо нас проносятся люди. Главный стражник не бежит с ними, оставаясь поблизости на случай, если принц попросит его вмешаться.

Равис ниже и слабее меня, но он держится за оружие мертвой хваткой. Ему удается перевернуться на живот, поэтому я удерживаю его, хватаю за руки, поднимаю его тело и заставляю принца взмахнуть оружием.

Стракс и оставшиеся с ним люди падают на пол.

– Зива, прекрати это! – кричит Элани.

Я направляю руки Рависа к многочисленным рабочим и снова замахиваюсь. Элани и кузнецы теряют равновесие.

Где-то в замке звонят колокола, оповещая всех о беде. Я слышу вдалеке топот ног. Приближается еще больше стражников.

– Отвали от меня! – кричит принц, когда ему удается подняться на ноги, увлекая меня за собой. Он отступает, наступая мне на ногу, пытается оттолкнуть меня.

Я запрыгиваю ему на спину, обхватываю его ногами, сцепляя лодыжки спереди и держа свои руки на мече поверх его рук.

Он поворачивает голову в сторону и кусает меня за плечо.

Повинуясь инстинкту, я отпускаю правую руку и, не обращая внимания на боль, опускаю ноги. Я пробую новую тактику, толкая его вперед изо всех сил.

Равис снова падает на землю, на этот раз на живот. Я жду, пока он перевернется, а затем прыгаю на него, не позволяя замахнуться.

Я оседлала принца и подняла его руки над головой.

– Вот и все, – говорит Равис, явно смущенный унизительностью ситуации. – Хватайте ее! – кричит он стремительно приближающимся стражникам.

Они схватят меня в считаные секунды, если я не заберу у него меч!

Обращаясь ко мне, он добавляет:

– Я собираюсь повесить тебя за это! Я должен был убить тебя, когда у меня был шанс.

– Отпусти меч! – требую я.

– Нет!

А затем пространство заполняет новый звук. Что-то громкое. Стучащие по камням копыта и колеса.

Я на секунду отрываю взгляд от Рависа и вижу, как Келлин проносится мимо на одной из телег, используемых для перевозки железной руды. Стража и кузнецы разбегаются.

Но некоторые из них недостаточно быстры.

Под копытами хрустят кости, а колеса так быстро преодолевают ямы, что Келлин пару раз чуть не вылетает из седла. Он замедляет ход лошадиной упряжки, разворачивает повозку и поворачивает назад, чтобы разогнать волну новоприбывших.

Тем временем моя борьба с Рависом продолжается. Он использует свои умения, чтобы скинуть меня, хоть я и давлю на него изо всех сил. Думаю, я выносливее его, но сколько времени это все может занять?

Равис высвобождает руку и наносит удар. Я уворачиваюсь, но ему удалось отвлечь мое внимание, и этого достаточно, чтобы сбить нас с ног. На этот раз он оказывается сверху, давит мне на легкие, толкает меня локтями, пытаясь ослабить мою хватку.

Краем глаза я вижу, как на солнце мерцают драгоценные камни, и протягиваю руку, чтобы схватить брошенный Рависом кинжал.

Затем одной рукой прижимаю лезвие к его шее, а другой хватаю руку, в которой он держит меч.

– Брось это, или я перережу тебе горло твоим же оружием, – говорю я.

Меч со звоном падает на землю.

– Теперь слезь с меня, – приказываю я.

Он встает, оставляя меня лежать в грязи. Его взгляд останавливается на чем-то позади меня. Он издает смешок.

– Ты проиграла, и теперь…

Принц падает на землю, его грудь поднимается и опускается в глубоких ровных вдохах. Я наконец встаю вместе с новым магическим мечом в руках. Мечом, который я мгновение назад направила в сторону Рависа.

Я тяжело дышу. Когда я поворачиваюсь, пот и кровь стекают по моей руке, и вокруг меня раздается храп.

– Ни шагу ближе, – говорит стражница.

Она и еще полдюжины других направили свои мечи на Келлина. Такое ощущение, что из замка к ним присоединяются еще сотни людей. Но те, кто был здесь с самого начала, видели, на что способен меч, и явно не имеют никакого желания приближаться к нему. Вместо этого они собираются помочь своему повелителю, снова угрожая мне моей слабостью.

Ох уж этот наемник!

– Я сделал все, что мог, – говорит Келлин. – Но ты свободна. Иди. Никто не посмеет остановить тебя, пока ты носишь эту штуку.

Он кивает подбородком в сторону моего нового меча.

– Вот что сейчас произойдет, – говорит ближайшая к Келлину стражница. Она, должно быть, следующая по старшинству после Стракса. – Ты бросишь меч, или я выпотрошу его, как рыбу.

Мне не страшно. Адреналин бурлит в моих венах. Магия меча заставляет меня чувствовать себя бодрой и живой. У меня есть лишь один выход.

– Прости, Келлин, – говорю я.

Я замахиваюсь быстрее, чем стражники успевают среагировать.

Келлин падает вместе со всеми окружающими его людьми и их оружием. Солдаты вне досягаемости меча бросаются вперед, но я замахиваюсь, прежде чем они успевают подойти слишком близко, и делаю это до тех пор, пока лужайки замка Рависа не покрываются спящими телами.

Я жду несколько минут, чтобы посмотреть, не придет ли кто-нибудь еще, но все начальники стражи Рависа крепко спят, и некому отдавать приказы. Видя сцену вокруг меня, все оставшиеся на ногах слуги или стражники не осмеливаются приблизиться. Предупреждающие колокола уже давно перестали звонить.

Я окружена врагами, которые сейчас абсолютно уязвимы. Любой мог бы подойти и перерезать им глотки. Если бы этот меч попал в руки Рависа, он бы использовал его на передовой, усыпляя врагов толпами, прежде чем его солдаты заставили бы их замолчать навсегда без какого-либо сопротивления.

Мой взгляд устремляется вниз. Когда я смотрю на принца, меня переполняет гнев. Он пытался сделать меня своей рабыней. Он мог стоить мне Темры, украв Серуту. Он – причина, по которой я разлучена с остальными моими друзьями.

И он угрожал Келлину.

Может быть, это глупо, но я снимаю с пояса принца ножны и засовываю внутрь его кинжал. Равис забрал себе недели моей жизни, так что я забираю кое-что, важное для него.

Я краду ножны для полутораручного меча у одного из охранников и обыскиваю спящие тела в поисках Келлина.

Он храпит громче, чем кто-либо другой. При виде него мне хочется улыбнуться.

Приложив некоторые усилия, мне удается подогнать запряженную лошадьми повозку как можно ближе к Келлину, никого не раздавив, а затем подтащить к ней спящего наемника. Я закидываю его себе на спину и укладываю в тележку. Затем, вспомнив о Леди Убийце, я нахожу среди тел Стракса и забираю двуручный меч Келлина. Я понятия не имею, куда подевались мои молоты (или тот боевой молот, который я недавно заколдовала), и я не могу тратить время на их поиски. Мне придется уйти с тем, что есть.

Я собираю столько еды, сколько могу, стараясь найти то, что сможет храниться дольше. Хлеб, вяленое мясо. Еще я беру немного фруктов и овощей. Мы можем есть их первые несколько дней.

Я закатываю в телегу бочку с водой. Затем надеваю украденный плащ, убеждаюсь, что мое лицо скрыто, запрыгиваю на телегу и хорошенько дергаю вожжи.

Мы уезжаем.

Глава 10

Я понятия не имею, куда направляюсь.

Замок – внушительная тень за моей спиной. Моей единственной заботой было убраться подальше от дома принца Рависа, но теперь мне нужно придумать, как добраться до Скиро. У меня в телеге лежит спящий наемник. Нужно найти правильный путь.

Я полагаю, что, пока Келлин спит, можно быть уверенной, что Равис и его охранники тоже спят.

Но в то же время это означает, что в непредвиденных ситуациях наемник не сможет мне помочь.

Мне требуется минута, чтобы найти на городской площади наименее пугающую фигуру – молодую девушку моего возраста. Я спрашиваю у нее самый быстрый путь, который приведет меня на юг.

– Единственная дорога, которая приведет вас туда, – это дорога в Бриску. Оттуда вы можете отправиться на юг.

Я сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. В прошлый раз, когда мы были в Бриске, дела шли не очень хорошо. Нас избили и посадили в тюрьму.

– Это долгое путешествие, – предупреждает она. – Прошу прощения, но непохоже, что вы к нему хорошо подготовились. Большая часть вашей еды испортится.

Я трачу несколько минут на обмен свежих продуктов на менее скоропортящиеся. Продаю кинжал Рависа и покупаю седла, седельные сумки, бурдюки с водой, спальные мешки и другие принадлежности.

Мы не сможем далеко продвинуться, если у нас не будет всего необходимого для путешествия. В последний раз, когда мы проделывали такой путь, мы всего за неделю добрались до фермы семьи Келлина, и он знал местность достаточно хорошо, чтобы мы могли добыть еду.

Сейчас у нас нет такого преимущества.

С более нагруженной повозкой я нахожу дорогу и снова отправляюсь в путь, подгоняя лошадей как можно быстрее.

За спиной у меня двуручный меч Келлина, а на боку – сонный меч. Тем не менее я не уверена, что, если у нас возникнут проблемы, я смогу с ними справиться.

Я начинаю расслабляться только тогда, когда мы выезжаем из города. Дома сменяются лачугами, а через некоторое время исчезают и они. Кактусы и редкий кустарник превращаются в деревья. В основном это сосны и какие-то лиственные деревья с желтыми листьями и белой корой. Под колесами тележки хрустят сухие листья, легкий ветерок срывает их с ветвей.

По дороге мы встречаем несколько человек, но они ничего не говорят. Здесь тихо. Никаких лающих собак. Никаких признаков погони. А Келлин все еще крепко спит.

Я проверяю его несколько раз, просто чтобы убедиться, что он дышит. Даже пытаюсь его разбудить. Трясу его за плечо. Выкрикиваю его имя.

Но он не шевелится.

Магия – действительно могущественная вещь.

День сменяется вечером. И все же я не останавливаю лошадей. Я замедляю их бег, позволяя перейти на шаг. Это единственная отсрочка, которую я могу им дать. Нам нужно увеличивать расстояние между нами и Рависом, особенно когда у меня нет другого выбора, кроме как воспользоваться дорогой. Я не могу свернуть в лес вместе с телегой.

Я помню, как в последний раз путешествовала с Келлином, когда он был без сознания. Нам с Темрой едва удалось привязать его к лошади. Мы вроде как похитили его. Он согласился быть нашей защитой по дороге в Терсу, но после празднования своего двадцатилетия он столько выпил, что вырубился. Келлин на два года старше меня.

Я помню, как мы с Темрой поссорились в тот день. Она настаивала на том, что Келлин нужен нам для защиты, независимо от того, трезв он в данный момент или нет. Я не хотела, чтобы с нами в дороге был незнакомец, особенно тот, к кому я испытывала влечение.

Я бы все отдала, чтобы у меня была возможность еще немного поспорить с моей сестрой.

Не знаю, что буду делать, если приеду к Скиро только для того, чтобы узнать, что она мертва. Что я была недостаточно быстра. Что Серута ничего не смогла для нее сделать.

При одной мысли о потере сестры на глазах наворачиваются слезы.

– Прекрати, – ругаю я себя, заставляя подумать о чем-то другом.

Но единственное, о чем я еще могу думать, – это темный лес. Днем лес был полон потрясающим сочетанием золотисто-желтых, бронзово-оранжевых и огненно-красных оттенков. Теперь все стало серым и черным. Полумраком и шепотом.

За час я не встретила ни одного путешественника. Большинство из них, вероятно, разбили лагерь на ночь.

Но я не могу позволить себе такую роскошь.

Каждый звук заставляет меня оборачиваться. Лошади немного нервничают, вздрагивая при звуках треска веток, резкого шелеста листьев.

Хотела бы я, чтобы у меня были глаза на затылке. Я начинаю представлять себе темные фигуры, крадущиеся за мной и готовые вот-вот наброситься. Мне холодно, но я не могу заставить себя схватить одеяло. Кажется, безопаснее всего вообще не шевелиться.

Я не знаю, сколько времени прошло. Усталость, которую забрал у меня меч, давно вернулась, и я чувствую, что готова сорваться по любому поводу.

– Что происходит?

При звуке голоса Келлина я подпрыгиваю.

Должно быть, я закричала, потому что он продолжает:

– Извини.

Когда мне наконец перестает казаться, что мое сердце вот-вот выскочит из груди, я отвечаю:

– Мы бежим, спасая свои жизни.

– Тогда ничего нового.

Он садится рядом со мной, и я чувствую, как все мое «я» расслабляется оттого, что рядом со мной есть еще кто-то. Темнота никогда раньше не пугала меня, но добавьте к этому страх быть пойманным, и ситуация становится совершенно ужасной.

Тело Келлина невероятно теплое, и я надеюсь, что он не замечает, как я придвигаюсь ближе. Я испытываю огромное облегчение оттого, что с ним все в порядке, и мне так приятно, что он здесь, со мной. В этой чудовищной ситуации.

Но я не должна хотеть быть физически ближе к нему. Я должна вышвырнуть его из этой телеги за то, что он сказал Равису, кто я такая, и за то, что было потом. У людей Рависа теперь полно магического оружия.

Позже. Я выпущу пар позже. Сейчас я просто пытаюсь осознать тот факт, что мы оба каким-то образом уцелели.

– Я не помню… – Келлин замолкает. – Подожди, ты одолела Рависа и забрала меч обратно. Его люди схватили меня.

– У меня не было выбора, кроме как начать им размахивать. Ты поддался силе меча вместе с остальными.

– Никаких претензий.

Келлин обнимает меня обеими руками, крепко прижимая к себе. Я чувствую, как его губы быстро касаются моей макушки.

Это очень приятно, если не считать укола вины, который следует сразу после этого.

– Я знал, что ты освободишь нас обоих, – произносит он. – У меня не было никаких сомнений.

Это делает нас нами.

– Если ты больше не спишь, то и те, кто остался в замке, тоже, – говорю я. – Нам нужно оседлать лошадей и исчезнуть с дороги. Дорога ведет в Бриску, но если мы пойдем прямо на юг, то доберемся до столицы Скиро гораздо быстрее, чем люди Рависа.

Келлин отпускает меня.

– Ты еле стоишь на ногах. Позволь мне ненадолго взять лошадей. Ты отдохнешь в телеге час или около того. А потом мы поедем верхом.

– У нас нет времени. Нам нужно выдвигаться прямо сейчас. Они будут двигаться быстрее, потому что их не будет замедлять телега.

– Один час, – настаивает он.

– Я не хочу рисковать тем, что меня снова могут поймать! – огрызаюсь я.

Я надеюсь, он поймет, что продолжение этой фразы – «из-за тебя».

– Как насчет того, чтобы мы сели на одну лошадь, и ты могла бы спать рядом со мной?

Кажется, его не испугала моя вспышка гнева. Келлин останавливает лошадей прежде, чем я успеваю ответить. Мы все делаем быстро. Седлаем двух лошадей, загружаем припасы.

– Откуда у тебя все это?

– Я продала кинжал Рависа.

В ответ на это он улыбается.

Мы делаем все возможное, чтобы спрятать телегу, оттаскивая ее как можно дальше от дороги и прикрывая ветками и всем, что попадается под руку. После этого он садится на лошадь и протягивает мне руку.

– Я умею ездить верхом, – говорю я.

– Знаю, что умеешь, но ты не обязана этого делать. Давай, Зива. Позволь мне немного позаботиться о тебе. Благодаря тебе я полностью восстановился.

Только потому, что теперь я твердо стою на ногах, я беру его за руку, игнорируя прилив тепла. Когда моя спина прижимается к его груди, кожу покалывает от странной смеси ужаса, восторга и разочарования. Было время, когда мне удавалось расслабиться рядом с ним. Но сейчас все по-другому. Равис угрожал его жизни, и я трудилась день за днем, чтобы защитить его. Очевидно, я все еще забочусь о нем, но это не меняет того факта, что он причинил мне боль и предал мое доверие. Не знаю, как мы сейчас относимся друг к другу. Все это не укладывается у меня в голове.

Должно быть, я устала больше, чем думала, потому что следующее, что я помню, – это то, что я вдруг проснулась.

Келлин одной рукой легко обнимает меня за талию, удерживая от падения. Другой направляет лошадь. Мой мерин, привязанный веревкой к нашему седлу, скачет следом.

Мне так тепло и хорошо, и это странно, ведь я спала в положении сидя. Но я чувствовала себя в безопасности, а это то, чего я не ощущала уже очень давно. И мне так приятно оттого, что Келлин сидит позади, прижимаясь ко мне всем своим телом. Я хочу потянуться, прислонить голову к его плечу. Повернуться к его шее и вдохнуть его запах.

– Я проснулась, – вместо этого объявляю я.

– Спи дальше. Сейчас только полдень. Тебе нужно больше отдыхать.

– Не указывай мне, что делать.

Я выхватываю у него поводья и останавливаю лошадь. Оказавшись на земле, я отвязываю своего черного мерина и сажусь в седло.

Теперь я смогу мыслить более ясно, потому что Келлин больше не прикасается ко мне.

Когда мы едем дальше, он не произносит ни слова, и тишина такая неловкая, что меня это бесит. Я сопротивляюсь разговору так долго, как только могу.

– Ты знаешь, куда мы идем? – спрашиваю я.

– Солнце взошло вон оттуда. Мы направляемся на юг. Не волнуйся. Я зарабатываю на жизнь путешествиями, помнишь?

Снова наступает тишина, и это кажется таким неправильным. Мы неделями были заперты вместе в кузницах, не имея возможности поговорить друг с другом, но теперь, когда мы можем это сделать, ему нечего мне сказать?

Конечно, он видит, что я расстроена. Почему он не спрашивает меня об этом?

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Веду нас к Скиро.

– Ты молчишь. Обычно ты не такой тихий.

– Если ты хочешь поговорить, пожалуйста, говори. Я понял, что все, что скажу, только разозлит тебя еще больше. Я ошибаюсь?

То, что он прав, злит меня еще больше.

– Келлин, – говорю я ему в спину, останавливая свою лошадь.

Он разворачивает свою рыжую кобылу лицом ко мне, приподнимает бровь.

– Никогда больше не рассказывай никому о моих способностях без моего разрешения.

Когда я говорю это, вкладывая в свой голос как можно больше серьезности, мне удается посмотреть ему в глаза.

– Он собирался убить тебя, – выпаливает он в ответ.

– Я скорее умру, чем стану той, кто будет виновна в уничтожении Чадры.

– Тогда тебе следовало отказать ему.

– Равис не угрожал моей жизни, он угрожал твоей!

Он разворачивает свою лошадь, снова подгоняя ее вперед.

– Тогда не вижу проблемы.

Я пускаю своего собственного скакуна рысью и использую его, чтобы преградить путь Келлину.

– Проблема в том, что я не хочу быть причиной чьей-либо смерти. И ты поставил меня в такое положение!

– Тебе следовало скрыться в том шкафу. Но вместо этого ты вынудила меня сделать то, что я сделал.

– А тебе не следовало бросать меня там!

Его глаза округляются, но он ничего не говорит.

Мой живот кажется таким напряженным, как будто там не хватает места для всех моих органов. Мои веки тяжелеют, по щекам катятся слезы.

– Моя сестра умирала. Возможно, она уже мертва, а ты решил, что можешь просто пожертвовать собой и заставить меня потерять и тебя тоже.

Я опускаю голову, вытираю слезы и снова предпринимаю жалкие попытки собраться с мыслями. Затем я подгоняю свою лошадь обратно в том направлении, в котором мы ехали минуту назад.

Когда Келлин заговаривает в следующий раз, его голос звучит серьезнее, чем обычно:

– Я думал, что больше тебе не нужен. Думал, тебе все равно, что со мной случится, пока с твоей сестрой все в порядке. Я всего лишь пытался дать тебе то, чего ты хотела. То, чего ты заслуживаешь.

Я думаю, тот факт, что во мне кипит ярость, – единственная причина, по которой я могу произнести следующие слова:

– То, что я не могу быть с тобой, не значит, что мне все равно. Это не значит, что я когда-нибудь смирилась бы с тем, что тебя убьют или посадят в тюрьму, или с чем-либо меньшим, чем счастливая жизнь.

– Откуда мне было это знать? После того, что произошло в бою с Киморой, ты относишься ко мне холодно. Мы даже не говорили о том, что произошло. Темра была ранена, и ей нужно было все твое внимание, я понимаю это. Но сейчас тебя ничего не отвлекает, так что я собираюсь оправдаться. Это было в разгар битвы, Зива. Я не понял, что ты говорила, когда сказала мне спасти Темру. Я видел, как тебя уводили, и я действовал. Обвиняй меня в этом сколько хочешь, но Кимора причинила боль твоей сестре, а не мне. Все мои действия с тех пор были направлены только на то, чтобы помочь Темре.

– В самом деле? Как раскрытие моего секрета и предложение делать Равису способное уничтожить мир оружие поможет Темре? Или Петрику? Или всем людям, которых убьют на войне, которую им принесет Равис?

– Во-первых, – огрызается он в ответ, – у меня точно не было времени спросить твоего разрешения сказать Равису, кто ты такая. Кто-то шел на тебя с ножом! У меня была секунда на раздумья. Это было единственное, что я смог придумать, чтобы спасти твою жизнь. Во-вторых, я знал, что ты вытащишь нас оттуда до того, как случится непоправимое.

– Ты не мог этого знать! К тому же это не так, потому что у Рависа теперь полно магического оружия.

– По большей части оно не такое уж мощное, и ты вернула мне Леди Убийцу.

– У кого-то есть мой молот-щит, а потом был этот боевой молот…

– Зива, это не страшно.

– Это не нормально! Только мы можем предупредить принца Скиро о приближении войны. Если мы не доберемся туда вовремя, будет резня. Люди, о которых я забочусь, будут убиты оружием, которое я же и сделала! И ты думаешь, Равис остановится, когда покончит с Территорией Скиро? Так вот, он этого не сделает. Он хочет вернуть свое так называемое право первородства. Он собирается присвоить себе все шесть Территорий и объединить Чадру. Я не просто обрекла на гибель свою семью и друзей. Я обрекла на гибель все королевство. Как я должна с этим справиться? Это больно, Келлин. Я ощущаю эту боль в груди и едва могу дышать.

Мое дыхание и правда становится слишком частым при одной только мысли об этом.

– Эй, подожди, – говорит Келлин. Он хватает поводья моего мерина, заставляя нас обоих остановиться, а затем берет мою руку в свою. Он все еще верхом на своей лошади, поэтому больше он ничего не может сделать. Келлин нежно сжимает мою ладонь.

– Ты помнишь, что я сказал тебе, когда ты запаниковала из-за Киморы и Клинка Тайн?

– Я часто паникую. Тебе придется быть более конкретным.

Он борется с улыбкой:

– Ты не настолько важна.

– Прошу прощения?

– Это то, что я тебе говорил. Ты не так уж и важна. Ты не можешь взвалить весь мир себе на плечи. Это несправедливо, и это не твоя вина. Виновата Кимора. Виноват Равис. Ну а те, кто отдает ему свою преданность? Они сами виноваты. Пока ты борешься за то, что правильно, ты не можешь винить себя.

Я фыркаю:

– Не имеет значения, каковы мои намерения, если я все равно стану причиной смерти невинных людей.

– Мы не можем знать, что произойдет, но, когда придет время, мы сделаем все возможное, чтобы исправить это. А пока лучше попробуй сосредоточиться на том, чего ты добилась. Ты спасла мир от Клинка Тайн. Ты спасла Темру. Ты спасла Петрика. Ты спасла меня. Но самое главное, ты спасла себя. Ты сделала столько хороших вещей.

– Я даже не могу вспомнить об этих вещах. Они похоронены слишком глубоко под всем тем плохим, что я сделала. Тем, что он заставлял меня делать.

Келлин еще раз сжимает мою руку и отпускает ее. Мы снова начинаем двигаться.

– Я не всегда могу найти правильные слова, – говорит Келлин. – Но ты просто помни, что я здесь. Ты не одинока.

– Спасибо.

– Спасибо, что спасла меня, – говорит он. – Даже несмотря на то, что ты, возможно, не так уж этого и хотела.

Как он может так думать?

– Я бы никогда не оставила тебя позади. Просто не смогла бы пройти через тот портал. Не могла просто вернуться на Территорию Скиро, не зная, что с тобой случилось. Я схожу с ума, гадая, что случилось с Темрой.

– Я не знал.

– Думаешь, я настолько глупа, что могу просто перестать беспокоиться о тебе, потому что ты сделал что-то, что мне не понравилось?

– Единственной постоянной вещью в моей жизни всегда была моя семья, – говорит он. – Я так много путешествую. Могу подружиться с людьми, на которых работаю, но, когда я доставлю их к месту назначения, это конец. Я знаю, что никогда больше их не увижу. Я должен постоянно двигаться дальше. В противном случае это все просто чертовски угнетает. Почему-то я решил, что ты поступишь так же.

Означает ли это, что он двигается дальше? Потому что он привык так жить? Это было бы… к лучшему, правда? Мы слишком много ссорились и причиняли друг другу слишком много боли, чтобы забыть обо всем… Я не уверена. Я никогда раньше ни с кем не расставалась.

И все же в моем сердце возникает пустота при мысли о том, что он решил двигаться дальше.

Через мгновение Келлин издает короткий смешок. Я поворачиваюсь в его сторону, уверенная, что он каким-то образом услышал мои мысли и теперь смеется надо мной.

– Извини, – говорит он, – просто подумал о том, что прошлой ночью я уже второй раз проснулся от того, что ты куда-то меня везешь.

– Ты должен быть благодарен.

– О да. – Он снова смеется. – Если ты собираешься подшучивать надо мной, когда мне плохо, это твое право.

Я действительно не хочу, чтобы он уходил, но и у меня есть гордость.

– Но вся еда и припасы мои. Я купила их, – продолжаю я.

– С помощью украденного у принца кинжала.

– Мой аргумент все еще остается в силе. И не забывай, это твоя вина, что ты попал в эту переделку.

– Как и все остальное.

– Естественно.

Улыбка озаряет его лицо, и он снова смотрит вперед, на дорогу.

– Я рискну остаться с тобой, какой бы опасной ты ни была.

После этого тишина становится дружеской.

Глава 11

Пока не стемнело, я решаю остановить своего мерина перед каким-то кленом с красными листьями и ветвями, свисающими до земли. Затем я начинаю карабкаться наверх.

Келлин не спрашивает, что я делаю. Он безмолвно следует за мной.

Когда я была маленькой, я все время лазала по деревьям. Это был легкий способ сбежать. На высоте ста футов никто не сможет найти тебя, чтобы поговорить. Благодаря тому, что наш дом в Лирасу находился на окраине города, лес был совсем рядом.

Мои руки покрыты смолой, колени исцарапаны, но я не могла бы чувствовать себя лучше. Деревья вкусно пахнут. Не так, как в лесу у нас дома, но этот запах свободы все еще свежий и сочный. Когда я подбираюсь к вершине, ветер раскачивает дерево, и от этого ощущения я хихикаю.

А потом я добираюсь до самого верха.

Передо мной расстилается море зелени с редкими золотыми, оранжевыми и красными оттенками осени. Это прекрасно. Мирно. Почему Равис не может удовлетвориться тем, что у него есть? Его земля великолепна.

Когда Келлин присоединяется ко мне наверху, я указываю направление.

– Вон.

Он немного запыхался, но его взгляд останавливается на столбе дыма всего в нескольких милях позади нас.

– Они ближе, чем я думал, – говорит он.

– Но они, похоже, разбили лагерь на ночь. Давай продвинемся подальше, прежде чем делать то же самое.

– Думаю, что они все еще на главной дороге. Они не заметили телегу. Думают, что мы направляемся на юго-восток, в Бриску. Нам следует разбить лагерь прямо сейчас. Мы достаточно долго подгоняли лошадей. Бедняжкам нужна передышка.

Мы не рискуем разводить огонь, чтобы наши враги не смогли увидеть нас так же легко, как мы заметили их. Пока я разбираю спальные мешки и готовлю ужин, Келлин ставит палатку.

Только когда я возвращаюсь к наемнику, меня охватывает сильнейший приступ тревоги.

Иногда так случается. Это приходит из ниоткуда, и я даже не могу сразу понять, почему я это чувствую. Иногда вообще нет никакой причины. Но в большинстве случаев это связано с окружающими меня людьми.

И вдруг я понимаю, что рядом со мной лишь один человек.

Здесь только я, Келлин и одна палатка.

Мы с наемником и раньше путешествовали по Чадре, но тогда с нами были моя сестра и Петрик. Мы никогда не оставались наедине, как сейчас, и у нас есть история, в которой были поцелуи, прикосновения, чувства, а потом Темру ранили, и все было так плохо, и…

– Зива.

Я смотрю в эти золотисто-карие глаза, и тревога только усиливается.

– Эй, просто дыши. Все в порядке. Что я могу сделать?

– Не мог бы ты просто, эм, отойти на минутку?

Мгновение тишины. Затем:

– Да. Я могу это сделать.

Я чувствую себя чудовищем из-за того, что прошу об этом, но не беру свои слова обратно. Жду, пока он уходит в направлении наших преследователей, словно отделяя меня от них. Смотрю ему вслед, пока он не исчезает совсем.

И тогда я снова могу дышать.

Сосредотачиваюсь на том, чтобы развернуть наши спальные мешки, взбить подушки, положить дополнительные одеяла. Я распрягаю лошадей. Удлиняю их привязи, чтобы они могли отдохнуть и побродить. А потом я возвращаюсь в палатку и сажусь на свою сторону.

Поскольку мне больше нечего делать, я вынуждена разбираться со своими мыслями.

Келлин не причинит тебе вреда. Ничего страшного не произойдет. Он не скажет ничего, что могло бы тебя смутить или унизить. Он не такой.

Ну, обычно он не такой. Иногда он не может удержаться от поддразнивания.

Тебе нравится его поддразнивание и нравится дразнить его. Это компромисс.

Я сосредотачиваюсь на своем дыхании, пытаюсь избавиться от неприятного покалывания в руках. В одиночестве я чувствую себя немного лучше, но теперь переживаю из-за возвращения Келлина. Что, если я скажу что-нибудь глупое? Что, если сделаю что-нибудь постыдное? Я застряла с ним на Богини знают сколько времени, до тех пор, пока мы не вернемся в Скиро.

Я раскачиваюсь на месте, пытаясь успокоить себя, пытаясь усмирить свои вышедшие из-под контроля мысли.

Келлин находит меня в таком состоянии, съежившейся в палатке. Уверена, что его не было по крайней мере час, и все же я до сих пор в растерянности.

– Ненавижу, что я такая, и ненавижу, что ты должен видеть меня такой, – бормочу я, натягивая одеяло чуть ли не до макушки, создавая небольшой барьер между собой и Келлином. Он садится на свой спальный мешок. Я смотрю прямо перед собой.

– Мы просто разговаривали, пока путешествовали. Что изменилось? Я что-то сделал? – спрашивает он.

– Это было… эм… осознание того, что мы одни и спим в одной палатке.

– Ты же знаешь, я бы никогда…

– Знаю, – перебиваю я. – Дело не в этом. Дело не в тебе. Это так не работает. В этом нет никакого смысла. Просто иногда я так себя чувствую. И это больно, и мешает думать.

Он складывает руки на коленях. Краем глаза я замечаю движение.

– Ты хочешь поговорить об этом? Обсудить это? Это поможет?

– Не знаю.

– Хорошо.

Я всегда обсуждала это с Темрой. Она такая добрая. Она принимает меня. Она любит меня безоговорочно, потому что она моя сестра.

Келлин же не обязан принимать меня. Он может отвергнуть меня в любой момент, и это делает все намного сложнее. Он делает это лишь из вежливости. Не хочу, чтобы меня жалели.

Но мы должны действовать сообща, если хотим пройти через это, и если я могу сделать что-то, чтобы уменьшить свое беспокойство, то должна попытаться.

Келлин ждет, а я ищу в своей затуманенной голове подходящие слова. Каждый нерв в моем теле кричит мне, чтобы я уходила. Что мне нужно остаться одной. Отправиться в безопасное место.

Но по нашему следу идут враги, а здесь я в безопасности.

– Вспомни о самом неловком моменте в своей жизни, – говорю я.

– Хорошо. Вспомнил, – говорит он спустя несколько секунд.

– Подумай о том, что ты при этом почувствовал. Теперь умножь это ощущение на сто и представь, что ты чувствуешь то же самое каждый раз, когда рядом с тобой находится другой человек. Или просто чувствуешь это без всякой на то причины. И что все это заставляет тебя размышлять о каждой глупости, которую ты когда-либо совершал в присутствии другого человека. И эти моменты накапливаются, как снежный ком, выводя тебя из равновесия.

Келлин делает глубокий вдох:

– Это то, что ты чувствуешь каждый день?

– Да. И иногда я чувствую себя очень усталой, хотя ничего и не делала. Как будто моя голова и сердце сами по себе пробежали марафон, и только одиночество поможет им восстановить силы.

Я чувствую, как Келлин встает, замечаю, как шевелится мой спальный мешок, когда он садится рядом. Затем я чувствую тепло, – он заключает меня в свои объятия.

– Это помогает или только делает хуже? – спрашивает он.

– И то и другое.

– А если я сожму сильнее?

– Это может помочь.

Он прислоняет свою голову к моей, и есть что-то особенное в том, что кто-то пытается понять, как можно заставить меня почувствовать себя немного лучше.

– Мне хочется, чтобы ты знал… я правда рада, что не одна, – говорю я. – Рада, что ты со мной. Это заставляет меня почувствовать себя в безопасности. Просто бывают моменты, когда мне нужно побыть одной, чтобы сохранить рассудок. Понимаешь?

– Думаю, что да. Спасибо, что рассказала мне. Что помогла мне понять. Я никогда не смогу почувствовать то, что чувствуешь ты, но я надеюсь, ты знаешь, что всегда можешь доверить мне свои чувства и вообще все, что захочешь.

– Спасибо.

– Хочешь услышать о моем самом неловком моменте? – спрашивает он через некоторое время.

– Конечно.

Обнимая меня, он рассказывает мне о том времени, когда только начал работать наемником.

– Он появился из ниоткуда. Украл кошелек прямо с седла моего клиента. Я гнался за ним по переполненной дороге и не заметил лужу, в которой собралась вода после ночного дождя. Я врезался в него на полном ходу, поскользнулся и упал на спину в грязь. Он сбежал.

– Звучит не так уж плохо, – говорю я.

– Ну, тот мой клиент… клиентка, она была достаточно привлекательной. Я поскользнулся, из меня вышибло дух, и я потерял деньги на глазах у красивой девушки. И, как будто этого было недостаточно, тем вечером я пошел в таверну, чтобы найти новую работу, а там рассказывали эту историю. Кто-то указал на меня, и мне пришлось переживать это унижение снова. Работу я смог найти только в соседнем городе.

Я начинаю хихикать, напряжение и неловкость наконец-то исчезают.

Но мысли в моей голове путаются. Я пытаюсь представить себе красивую девушку, которую он встретил. Было ли что-то между ними, пока они путешествовали вместе? Они целовались? Было ли что-то большее, чем поцелуи? Он все еще думает о ней?

Я закрываю глаза так крепко, как только могу, прогоняя эти мысли.

А потом Келлин начинает поглаживать мою руку своей, переключая мое внимание. Я думаю о тепле, о трении его кожи. Считаю удары сердца, мое дыхание становится глубже, и мой разум наконец успокаивается.

* * *

Несколько дней спустя я карабкаюсь на верхушку дерева, чтобы снова попытаться обнаружить наших преследователей. То, что я нахожу, хуже, чем я когда-либо могла себе представить. Наполовину спрыгиваю, наполовину соскальзываю с дерева, в процессе обдирая кожу на ладонях.

– Нам нужно идти, – говорю я, убирая остатки нашего обеда.

– Что такое?

– Пыль. Она повсюду. Сначала я не поняла, откуда она, но…

– Армия Рависа начала свой поход, – произносит Келлин. – Они еще не должны были быть готовы! О чем думает Равис?

Мы вскакиваем на наших лошадей и пускаем их рысью.

– Он хочет добиться эффекта неожиданности, – размышляет Келлин вслух. – Решил выходить независимо от того, готовы ли они. Если у них не будет хватать еды для солдат, они скорее всего для начала разграбят Бриску. Там есть лишь городская стража. У них нет ни единого шанса.

– Мы должны немедленно добраться до Скиро. Он может предупредить других членов королевской семьи с помощью своих порталов. Это единственный способ, которым мы можем сейчас помочь.

Невозможно скакать галопом по всей этой листве. Мы подгоняем наших лошадей так быстро, как только осмеливаемся, но все равно рискуем, потому что лошади могут поскользнуться. Сломанная нога для лошади – это смертный приговор.

Я считаю, что у нас есть преимущество. Мы верхом, в то время как люди Рависа идут пешком. Мы едем напрямую в Скиро, в то время как они ограничены дорогами.

Мы доберемся туда первыми. Скиро будет предупрежден.

По прибытии я увижу, как ждущая меня Темра улыбается.

Все будет хорошо.

* * *

То, что мы гоним лошадей, означает еще и то, что им нужно больше отдыхать. Я не могу усидеть на месте. Путешествие почему-то кажется пустой тратой времени.

И хотя каждый шаг приближает меня к моей сестре, я все больше и больше нервничаю.

– Ты сбиваешь с толку свою лошадь, – произносит Келлин однажды, примерно через неделю после начала путешествия.

Я перестаю сцеплять пальцы, и шаги лошади подо мной становятся более плавными. Бедняжка не понимала, чего я от него хочу.

В течение следующих десяти минут я понимаю, что сворачиваю влево.

– Твоя нога, – указывает Келлин.

Она елозит в стремени, слегка подпрыгивая вверх-вниз. Моя лошадь думает, что я хочу, чтобы она повернула налево.

– Тебе не стоит так волноваться. Армия принца так далеко, что ее еле видно. Мы явно впереди.

– Иногда я не хочу продолжать путь. На самом деле, кажется, сегодня я могу думать лишь о том, как сильно не хочу добираться до Скиро.

– Почему?

– Потому что, если Темра мертва, тогда я узнаю об этом. Не знать безопаснее, чем знать, что она мертва. Незнание тоже убивает меня. Но если она умерла, я хочу еще немного побыть в неведении.

Голос Келлина становится тише:

– Лучше знать. Тебе нужно понять, горевать тебе или праздновать. Незнание только разрывает тебя на части.

– Я не хочу снова горевать. Уже проходила через это. Если Темра умрет, я потеряю последнего члена своей семьи.

– Нет, – твердо говорит Келлин. – У тебя останемся мы с Петриком. Мы будем твоей семьей. После того, через что мы прошли вместе, мы уже семья.

Как он может так говорить после всего, что произошло? Я втянула его во всю эту историю с Киморой. Разорвала наши отношения. Он решил двигаться дальше. Как он может говорить, что будет моей семьей?

Я чувствую внутри тяжесть, как будто всю кровь и кости заменили на камни. Одна мысль о том, что Темра может быть мертва, заставляет меня снова тихо плакать. Потому что я знаю, что ее шансы были невелики. Она и так едва держалась, и нам потребовалось несколько часов, чтобы вытащить Серуту…

– Не думаю, что смогу выжить, если не выживет она, – говорю я.

– Ты сможешь.

– Я не могу жить без нее.

– Ты можешь.

Я крепко зажмуриваю глаза.

– Знаю, ты пытаешься быть полезным, но эти твои слова только раздражают. Ты ничего не понимаешь. Темра – это весь мой мир. Все мое сердце. Она – моя опора. Она защищает меня от всего того, что меня пугает. Я не шучу, когда говорю, что не выживу без нее.

Келлин молчит секунд пять, а затем говорит:

– Прости меня, Зива, но это чушь собачья.

У меня перехватывает дыхание от этих слов. Келлин не так уж часто ругается, а когда ругается, это всегда довольно резко.

– Я не знаю, почему ты вбила себе в голову, что ты какое-то беспомощное существо, – говорит он. – Ты обеспечивала себя и свою сестру, когда умерли ваши родители. Ты одолела военачальницу и спасла мир от всемогущего меча.

Я открываю рот, чтобы заговорить.

– И прежде, чем ты скажешь, что Темра помогала тебе во всем этом, позволь мне добавить, что ты уничтожила магический портал, чтобы спасительница твоей сестры могла сбежать. Ты перехитрила принца, весь его двор и армию, а затем тайно вывезла меня из города. Ты сделала все это без своей сестры. Ты можешь быть сильной и без нее.

– Это другое.

– Это не другое! Это все ты! Находясь под давлением. Напуганная до смерти. Одна. И ты все равно это сделала.

– Я была не одна. Ты тоже был там.

– Я ничего не делал. Не придумывал плана побега. Не делал волшебный меч, чтобы вытащить нас оттуда. Не дрался с Рависом один на один и не победил его.

– Ты пригнал лошадей с повозкой, чтобы разогнать его людей.

Келлин взмахивает руками.

– Зачем ты это делаешь?

– Делаю что?

– Ищешь способы унизить себя. Почему ты не можешь смириться с тем, что сама творила удивительные вещи? Что ты сильная, уверенная и милосердная? Ты защитница, Зива. Ты сделала так много хороших вещей.

– Потому что это не то, что я чувствую. Внутри я не такая. Я слабая. Напуганная. Тревожная. Все время. Это все, о чем я могу думать. Мои неудачи и недостатки. Это все звучит у меня в голове громче, чем любое достижение.

Келлин вздыхает:

– Я бы хотел, чтобы ты могла видеть себя такой, какой тебя видят другие. Такой, как тебя видит Темра. Или Петрик. Такой, какой тебя вижу я.

Я знаю, что он не хотел вызвать у меня тревогу, но последняя его реплика делает именно это. Я не хочу говорить о том, какой он видит меня. Как разговор вообще пошел в эту сторону?

Я возвращаю его в нужное русло:

– Даже если бы я могла время от времени быть сильной сама по себе, я не хочу жить без своей сестры.

– Никто и не думает иначе. Темра делает этот мир лучше. Но, Зива, тебе тоже есть что дать миру. Ты взрослый человек. Твоя сестра, по сути, тоже взрослая. Ты когда-нибудь думала, что, может быть, пришло время начать жить для себя?

Он скачет вперед, давая понять, что на самом деле не хочет слышать ответа. Я не знаю, смогла бы я подобрать слова, если бы попыталась.

Пока мы разбиваем лагерь, его слова продолжают стучать у меня в голове.

Жить для себя.

Когда я расчесываю своего черного мерина, он довольно фыркает.

Жить для себя.

Сушеный лось за ужином кажется мне безвкусным.

Жить для себя.

Начинает накрапывать дождь, и мы с Келлином прячемся в палатке. Мы отдаем наши одеяла лошадям, чтобы они меньше намокли. Деревья защищают от дождя, но все же не полностью.

– Келлин, – говорю я внезапно. – Ты старший ребенок.

– Ага, одиннадцать раз.

– Как ты оправдывал для себя то, что оставил свою семью, чтобы стать наемником?

Келлин снимает ботинки и садится на свой спальный мешок.

– Я много лет жизни отдал семье. И до сих пор постоянно посылаю им деньги, чтобы помочь. Но я хотел увидеть мир. Не было никаких причин, по которым я не мог бы завести свою семью и сделать это. Не было никакой необходимости оправдываться перед самим собой. Я человек и заслуживаю быть счастливым.

– Жизнь со своей семьей не делает тебя счастливым?

– Делает. Но мне сложно усидеть на месте. К тому же встреча с моей семьей становится еще более особенной, если я уезжаю на некоторое время. В этом ведь есть смысл?

– Вроде того. Темра всегда была в моих планах на будущее. Я хочу жить в уединении, там, где меня никто не сможет найти, и просто делать оружие. Только я и Темра, где-нибудь в безопасном месте.

Келлин смахивает пару капель со своих волос.

– Я провел много времени с твоей сестрой и могу гарантировать тебе, что у нее другие планы на будущее.

– Ну конечно, это так! Она может быть солдатом в каком-нибудь маленьком уединенном городке…

– Нет, Темра хочет быть на виду. Она хочет быть рядом с другими людьми. Она хочет смеяться, заводить новых друзей, новые воспоминания. Она любит внимание, любит большие компании. Она любит тебя и хочет быть рядом с тобой. Но этим ее желания не ограничиваются.

Он попадает в точку, и я вдруг чувствую пустоту в груди. Потому что, конечно, Темра хочет чего-то большего, чем просто я. Мне всегда было достаточно ее одной, но одной меня для нее недостаточно.

И я думаю, что, возможно, даже если Темра не умерла, я потеряла ее в другом смысле. Она почувствовала вкус приключений и уже не станет прежней. У нее есть Петрик, с которым она сможет наладить жизнь, если перестанет упрямиться и поймет, что тоже его любит.

И она, конечно, любит меня. Но она будет жить для себя. Потому что она всегда так делала. Ей никогда не приходилось жить для меня так же, как я жила для нее. Может быть, все было бы по-другому, если бы она родилась первой. Если бы ей пришлось пожертвовать собой и усердно работать, чтобы защитить меня. Но ей всегда приходилось заботиться только о себе и своих собственных интересах. Конечно, она всегда помогала, когда замечала, что я нуждаюсь в ней, но ей никогда не приходилось чем-то жертвовать ради меня. Я не люблю ее из-за этого меньше. Просто так сложилась ее жизнь.

Я хочу, чтобы Темра была счастлива. Разве это не важнее, чем всегда быть рядом с ней? Конечно, это так. Я могу отпустить ее, чтобы она занималась тем, что делает ее счастливой, даже если это отнимет ее у меня.

Сейчас я испытываю жалость к себе сильнее, чем когда-либо. Я пытаюсь представить себе жизнь без моей сестры рядом, но в любом случае я предпочла бы, чтобы она была живой и счастливой, чем мертвой. Что бы ни случилось, я так или иначе потеряю свою сестру.

И если я могу пережить первый вариант, то почему, как ранее говорил Келлин, не смогу пережить второй? И если он прав в этом, может ли он быть прав и во всем остальном? Что я сильная, уверенная и милосердная? Даже если я не кажусь себе такой?

Как я могу изменить мнение о самой себе? Я, конечно, не хочу все время быть напуганной и неуверенной.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Келлин.

– Пытаюсь решить, прав ты или нет.

Он улыбается:

– В чем?

– Во всем этом.

– Дай мне знать, если решишь, что это так. Буду рад слышать.

Бросаю в него подушкой. Он ловит ее прежде, чем она успевает ударить его, и аккуратно возвращает обратно на мой спальный мешок.

– Спокойной ночи, Зива.

Глава 12

На следующий день, пока мы едем, я пробую то, чего никогда раньше не делала. Келлин говорит, что я всегда преуменьшаю свои достижения, и он предложил мне подумать о том, чего мне удалось добиться. Поэтому каждый раз, когда я думаю о себе в плохом ключе, стараюсь вспомнить что-то хорошее. Или, если начинаю зацикливаться на чем-то грустном, то пытаюсь заменить это чем-то более радостным.

Моя первая мысль после пробуждения (после того, как я услышала громкий храп Келлина) была о том, что мне стоило приложить больше усилий, чтобы защитить Темру от Киморы.

А потом я прервала себя и подумала:

Ты дала Темре настоящий дом и забрала ее из того приюта. Ты вырастила ее такой удивительной девушкой и много работала, чтобы она могла сосредоточиться на учебе.

И хотя мое беспокойство не проходит, я чувствую себя немного лучше и с этим чувством начинаю свой день.

В дороге я начинаю зацикливаться на том факте, что я скучаю по тому, как мы с Келлином были вместе, мне становится грустно из-за того, что он ушел, что я его отпустила, и я направляю свои мысли в другое русло.

Время, которое мы провели вместе, стало для меня бесценным, и я не променяла бы его ни на что другое. Иногда отношения не складываются, и слишком мал шанс, что первый же роман продлится вечно.

Мой взгляд скользит по Келлину. Я думаю о том, как он сосредоточен на дороге. Он выглядит задумчивым. Затем мой взгляд опускается на его губы. И я совершенно забываю, о чем думала.

Через некоторое время я начинаю чувствовать себя глупо от того, что все время заставляю себя мыслить более позитивно, но даю себе обещание завтра повторить все с начала.

* * *

Еще через неделю мы обнаруживаем в лесу дорогу. По ней явно не очень часто ездят, и в промежутках, где проезжали колеса, виднеются растения. Нахожу дерево, на которое можно взобраться, и смотрю вперед.

Я удивлена тем, что вижу: крыши и дымоходы в просветах между деревьями.

– Впереди деревня, – говорю я Келлину, когда мои ноги снова касаются земли.

– Не знал, что здесь что-то есть. В этих местах я никогда не заезжал так далеко от главной дороги, и я никогда не видел ничего подобного на карте. Может, нам стоит ее обойти?

– Это нас задержит. Деревня довольно большая.

Оставшиеся от продажи кинжала Рависа деньги спрятаны в моих седельных сумках. Мне не нравится идея общаться с кем бы то ни было, но если Келлин этого хочет…

– Может быть, мы могли бы снять жилье на ночь? Поспать в настоящих кроватях?

– Звучит заманчиво.

Когда мы въезжаем в деревню, я держу свою лошадь рядом с лошадью Келлина. По мере того, как мы продвигаемся на юг, температура постепенно понижается, и люди здесь носят больше слоев одежды, чем в столице. Никто не пялится на нас, и это наводит меня на мысль, что они привыкли к посетителям. Что бы это ни было за место, оно намного больше, чем Аманор.

Тут даже есть гостиница.

Передав лошадей конюху, мы забираем с собой наше оружие и деньги. Оказавшись внутри гостиницы, чувствую, что мои нервы напряжены до предела. Когда я осматриваюсь, то пытаюсь представить вместо людей размытые пятна. Не хочу вглядываться в их лица. Это еще больше выбьет меня из колеи.

Я следую за Келлином к стойке, где он обменивается приветствиями с владельцем.

– Это Виндер. Мы – сообщество охотников и фермеров. Работаем со многими торговцами, которые продают шкуры на близлежащих Территориях. Многие останавливаются здесь перед тем, как отправиться на поиски еды для своих семей. Мы так далеко от столицы, что принц не сможет поймать нас за браконьерство.

Владелец подмигивает.

Келлин платит мужчине за еду, ванну и комнату с двумя кроватями.

При упоминании о двух кроватях владелец переводит взгляд с него на меня.

– Моя сестра, – говорит Келлин.

Мужчина понимающе кивает, а затем относит наш заказ на кухню.

Келлин поворачивается ко мне:

– Ты не будешь сильно возражать, если мы поедим здесь?

– Со всеми этими людьми? – спрашиваю я.

– Я просто… хочу сделать что-нибудь нормальное для разнообразия. Почувствовать себя нормально.

Это очередное напоминание о том, насколько мы разные, потому что находиться рядом со всеми этими людьми для меня не нормально. Но я его не виню. Быть рядом с людьми, которые не хотят причинять ему боль, должно быть, приятная перемена. Он больше не носит повязку на голове, его волосы прикрывают рану. Но она все еще там, и когда я вспоминаю, что эту боль ему причинили из-за меня, то понимаю, что ни в чем не могу ему отказать.

– Конечно. Выбери столик, – говорю я.

Келлин смотрит на меня с удивлением, как будто не сомневался, что я откажусь и буду умолять его скорее укрыться в комнате.

– Ты уверена? – спрашивает он.

– Да.

Мы усаживаемся за маленьким столиком на двоих. Я немедленно прячу руки на коленях, и мои пальцы сплетаются, скручивая суставы, ковыряя кутикулу. Келлин выглядит очень расслабленным, я же чувствую покалывание на спине. Сидящие за моей спиной люди могут смотреть на меня без моего ведома. Меня это бесит.

Я практически слышу голос Темры в своей голове.

Никто на тебя не смотрит. Никто о тебе не думает. Они занимаются своими делами. Сосредоточься на том, чтобы хорошо провести время. Подумай о том, что скоро перед тобой будет стоять горячая еда.

Смотрю на потолочные балки двумя этажами выше моей головы. Смотрю на крошки на столе, на свои колени. На все что угодно, лишь бы не замечать окружающих меня людей или юношу напротив меня.

Потому что он определенно смотрит на меня.

– Что? – наконец спрашиваю я, поворачиваясь к нему. Я смотрю на его шею, потому что при взгляде глаза в глаза мой разум затуманится. Такое до сих пор иногда случается.

– Просто пытаюсь понять, как у тебя дела.

– Я в порядке. Мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне.

– Знаю, что тебе это не нужно, но мне все равно нравится это делать.

– Почему? – спрашиваю я, но он не успевает ответить.

Приносят нашу еду и напитки.

Перед нами ставят тарелку картофельной похлебки со сливками, кукурузой и каким-то мясом.

– Спасибо, – бормочу я, но официантка не отвечает. На самом деле, она вообще на меня не смотрит.

Поднимаю взгляд от своей еды и вижу, что девушка улыбается Келлину. Она ставит на стол два бокала эля. Она хорошенькая, с кремово-гладкой кожей, короткими кудряшками и красивой фигурой.

По какой-то причине я сразу же ее возненавидела.

– Не могли бы мы заодно заказать немного воды? Моя сестра не любит эль.

– Это ваша сестра? Рада это слышать.

– Правда? – спрашивает он.

– Да. Теперь я имею право сказать, что моя смена заканчивается в десять.

Келлин ухмыляется, показывая все свои зубы. Когда он в последний раз так мне улыбался? Значит ли это, что он хочет увидеться с ней после окончания ее смены? Оставит ли он меня одну в нашей комнате сегодня вечером?

– Польщен, но я занят, – говорит он.

– Значит, завтра?

– Извините, мисс, я не имел в виду, что у меня нет свободного времени. Я имел в виду, что у меня уже есть кое-кто.

Она поднимает глаза к небу:

– Хорошеньких всегда быстро разбирают. Сейчас принесу воду.

Она скользит в сторону кухни, как будто разговор ни капельки не задел ее самолюбия.

В моей голове проносится так много мыслей, что я едва могу ухватиться за них, чтобы рассмотреть по одной за раз.

Почему он всем говорит, что я его сестра?

Почему он сказал девушке, что занят?

И как он может быть занят? Встретил какую-то девушку в темнице Рависа?

Это смешно, и ты знаешь это, Зива.

Он что, успел завести с кем-то роман в замке Скиро за те короткие мгновения, что мы были порознь?

Тоже очень маловероятно.

Тогда он, должно быть, солгал.

Но зачем ему лгать? Разве он не нашел ее привлекательной? И если нет, то как он вообще мог счесть привлекательной меня? Потому что я далеко не такая сногсшибательная, как она.

С ним явно что-то не так.

Продолжая обдумывать это, я запихиваю еду в рот. Когда официантка возвращается со стаканом воды, Келлин даже не смотрит на нее. Он наслаждается едой, оглядывает гостиницу, людей.

– Если бы это был мой обычный день, я бы попытался найти работу, – говорит он. – Поискал бы кого-то, кому нужна защита в дороге.

– Ты скучаешь по этому, – отмечаю я.

– Немного, – признается он.

– Мне жаль.

– Я не ищу сочувствия. Просто поддерживаю беседу.

– Тогда почему бы тебе не побеседовать сегодня вечером? В десять? С ней?

Я указываю глазами на проходящую мимо официантку и проклинаю себя за то, что вообще открыла рот. Почему бы мне просто не сказать ему напрямую, что я ревнивая идиотка, которой нужно разобраться со своими чувствами?

Хозяин гостиницы не дает Келлину ответить и избавляет меня от дальнейших мучений, потому что подходит и говорит:

– Ванна готова.

Я выхватываю ключ из его опущенной руки, бросаю остатки ужина и бегу наверх, как будто от этого зависит моя жизнь.

Комната намного меньше, чем я ожидала. Ванна едва помещается в двух футах от кроватей, которые с таким же успехом могли бы быть одной кроватью, потому что расстояние между ними совсем крошечное. Мне приходится протискиваться между ванной и стеной только для того, чтобы у меня была возможность закрыть дверь.

Я запираю ее, раздеваюсь и залезаю в ванну, изо всех сил стараясь забыть ту глупость, которую только что сделала.

У меня получается продержаться около двух секунд.

Почему Келлин не принял приглашение от этой хорошенькой девушки? Может быть, он хочет побыть один? Но если это так, то почему он хотел поужинать в окружении незнакомцев? Опускаю голову под воду и задерживаю дыхание.

Зачем я вообще спросила его об этом? Теперь он знает, что я думаю о нем и его романтических подвигах.

Мои легкие горят, поэтому я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха. Закончив мыться, я чищу свою одежду и вешаю ее сушиться в изножье кровати. Я надеваю оставленную на моей кровати ночную рубашку, любезно предоставленную гостиницей. Когда я провожу пальцами по своим коротким волосам, то задаюсь вопросом, каковы шансы, что Келлин не будет торопиться с ужином.

В эту же секунду раздается громкий стук в дверь, который заставляет меня подпрыгнуть.

Но я не издаю ни звука, надеясь, что, кто бы это ни был, он сейчас уйдет.

– Зива, ты взяла единственный ключ.

А, точно.

Отпираю дверь и снова сажусь на кровать.

Если бы я не была все еще в ужасе от своего недавнего высказывания, я бы, наверное, сочла забавным то, как Келлин пытается протиснуться в комнату. Ему требуется пара попыток, чтобы закрыть дверь, и он чуть не падает, снимая ботинки.

– Ты предпочитаешь подождать здесь или пойти вниз, пока я буду принимать ванну? – спрашивает он.

В его голосе звучат странные нотки. Я не могу определить его настроение.

Но что еще более важно, так это то, что я не знаю ответа на его вопрос. Внизу – люди. Здесь, наверху, – обнаженный Келлин.

– Я в ночной рубашке, – говорю я, как будто это сойдет за ответ или объяснение.

– Тогда почему бы тебе не отвернуться?

Все еще сидя, я поворачиваюсь лицом к маленькому окошку.

В котором могу увидеть отражение Келлина.

Услышав, как начинает падать его одежда, я закрываю глаза. Слышится плеск воды. Кажется, я перестаю дышать.

Если мне и казалось, что прошлая ситуация была неловкой, то эта – намного, намного хуже. Я должна была уйти. Должна была спуститься вниз, независимо от того, во что я одета. Может быть, моя еда все еще там, на столе. Хотя у меня больше нет аппетита.

– В чем дело, Зива? – спрашивает Келлин, и я слышу, как мыло царапает его кожу.

– Мы можем не говорить прямо сейчас?

– Почему?

– Потому что ты голый.

– И что? Мой рот все еще может открываться.

– Ну, мой – нет.

На мгновение открываю глаза, встречаясь с глазами Келлина в отражении окна.

Готовая вспыхнуть ярким пламенем, быстро закрываю глаза.

– Так и знал, что ты подсматриваешь. Как не стыдно.

– Я ничего такого не увидела. Ты… ты в ванне!

Он смеется, и я не знаю почему, но это еще больше выводит меня из себя.

Но потом он встает, и я слышу, как вода стекает по его коже, слышу, как полотенце шуршит по его волосам, слышу его тяжелую поступь. Чувствую жар его тела, когда он хватает пижаму со своей кровати.

Когда кровать напротив скрипит от его веса, я, наконец, открываю глаза.

– Теперь мы можем поговорить? – спрашивает он.

Я качаю головой:

– Определенно нет.

– Зива, это я. Тебе не нужно бояться.

– Ты – самое страшное.

– Это просто смешно.

Так ли это? Неужели смешно то, что его слова могут напугать меня, причинить мне боль? Мы уже не вместе, так почему же у него все еще так много власти надо мной?

– Почему ты всем говоришь, что я твоя сестра? – спрашиваю я, решив взять разговор под контроль.

– Подумал, что это более простое объяснение, чем называть тебя моей бывшей.

Почему эти слова причиняют такую боль?

– Ты мог бы сказать, что мы друзья!

– Друзья, которые живут в одной комнате?

– Будет безопаснее, если мы будем держаться вместе!

– Я знаю это, но не собирался посвящать всех в такие подробности.

Я обхватываю руками согнутые колени, мое лицо все еще обращено к окну.

– А другой причины нет?

– Нет. Какой у меня может быть тайный мотив?

Держаться подальше от меня. Дать другим девушкам понять, что он открыт для знакомств?

– Хорошо, не отвечай, – говорит он. – Лучше скажи мне, почему ты так волнуешься из-за этой официантки.

«О нет», – хочу застонать я.

– Я не волнуюсь. Для меня не имеет значения, сколько на тебя бросается девушек.

– Значит, тебе было бы все равно, встреться я с ней сегодня?

– Да.

– Как насчет того, чтобы я провел с ней ночь?

Пауза.

– Тоже.

– Что, если бы я захотел остаться в этой деревне и стать охотником, чтобы каждый день видеть свою новую настоящую любовь?

При этих возмутительных словах я, наконец, поворачиваюсь в кровати и опускаю ноги на пол. Я готова устроить Келлину взбучку, но останавливаюсь, когда вижу, что он едва сдерживает смех.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я его.

– Ну да, ты совсем не волнуешься.

Я наклоняюсь вперед:

– Прекрати играть со мной в эти игры, Келлин. Мне не нравятся такие разговоры. Скажи мне прямо. Почему ты отказал ей?

Он опирается локтями о колени.

– Как ты не можешь до сих пор понять? Как ты можешь вообще в этом сомневаться?

– Как насчет того, чтобы вместо бессмысленных унижений просто ответить на мой вопрос? Хватит ходить вокруг да около, скажи напрямую все, что хочешь до меня донести!

– Удивительно слышать это от тебя.

Я встаю, собираясь выбежать, но вспоминаю, что на пути к двери все еще стоит ванна. И мне некуда идти.

Я издаю похожий на рычание звук и снова падаю к себе на кровать. Мое сердце бешено колотится, дыхание учащается, и я могу мечтать лишь о том, чтобы остаться в одиночестве. Оказаться где-нибудь, где он не сможет меня видеть, слышать или пытаться подшутить надо мной.

Но вдруг Келлин хватает меня за руки, останавливая нервное движение, которое я даже не замечала. Наши колени соприкасаются в пространстве между кроватями. Он смотрит вниз на эту точку соприкосновения, смотрит на мои руки, туда, где его теплые пальцы обхватывают мои ладони. Его взгляд останавливается на моем лице.

Он бросается вперед и замирает, когда между нами остается всего один вдох.

– Я собираюсь поцеловать тебя, – говорит он. – Если ты этого не хочешь, дай мне понять это сейчас же.

Я даже не успеваю осмыслить его слова, как его губы прижимаются к моим. Это не его вина; он ждал добрых три секунды, и не сомневаюсь, что даже это далось ему очень непросто. Это все из-за меня и моей неспособности думать в те моменты, когда он так близко.

Вдруг все остальное теряет смысл. Он прикасается ко мне. Целует меня. Его губы отчаянно двигаются, пытаясь добиться от меня реакции. В это же время у меня кружится голова, а легкие сдавливает. Почему я не могу пошевелиться?

После нескольких секунд, в течение которых я так и не отвечаю на поцелуй, он отстраняется, но остается совсем близко.

– Зива, я все еще хочу тебя. Я не переставал хотеть тебя с тех самых пор, как впервые встретил тебя в твоей кузнице. Ты была такой тихой и веселой. – Он смеется над этим воспоминанием. – Я не хочу никого другого. Я даже не могу пойти ни с кем на свидание, потому что мои мысли постоянно о тебе. Если я кажусь отстраненным или безразличным, это только потому, что я изо всех сил пытаюсь смириться с тем фактом, что ты все порвала. Но я не в порядке. Мне постоянно интересно, о чем ты думаешь. Я пытаюсь угадать, что ты чувствуешь. Иногда я могу читать тебя так же ясно, как книгу. Иногда ты – настоящая загадка, которую мне так нравится разгадывать. Но я хочу тебя, Зива. И не хочу, чтобы у тебя были какие-то сомнения насчет моих чувств.

Я опускаю взгляд, чтобы подумать, но чувствую, как горят – или пылают? – мои щеки.

– Тебе не нужно ничего говорить в ответ, – продолжает он. – Я знаю, тебе от этого не по себе. Я просто хотел, чтобы ты знала. Потому что ты, очевидно, каким-то образом вбила себе в голову, что я тебя больше не хочу.

На следующем вздохе мои легкие начинают гореть огнем.

Глава 13

Он хочет меня?

Разве Келлин не знает, что он – единственный человек, которого я когда-либо хотела?

Но я не могу его заполучить.

Потому что…

Почему я не могу заполучить его?

Когда его дыхание смешивается с моим, я забываю обо всех причинах.

Мне так надоело думать. Постоянно беспокоиться. Иногда я не могу контролировать свои мысли. Иногда мои нервы на пределе, готовые вот-вот выйти из-под контроля.

Я хочу его.

Эта мысль такая же реальная и яркая, как пробивающийся сквозь облака луч света. И если бы я могла просто заполучить его, хотя бы ненадолго, то это было бы просто чудесно. Но я в ужасе. Просто прикасаясь к нему, чувствую, как сгораю изнутри. Однажды я потеряла его. Не хочу потерять его снова. Я не должна снова быть с ним, потому что… на то есть причины.

Но я так по нему скучаю. Скучаю по тому, как он заставлял меня себя чувствовать. Скучаю по тому, каково это – быть вместе с ним, и прежде всего скучаю по его поцелуям.

Мои руки крепче сжимают его пальцы. В любом случае, мы останемся в этой комнате до утра. Почему бы просто не наслаждаться им, пока он у меня есть? Я недостаточно храбра, чтобы проявить инициативу. Но я могу просто ждать и верить, что он со всем разберется.

Мои глаза поднимаются к губам Келлина, и это все, в чем нуждается мой наемник.

На этот раз, когда он целует меня, я готова. На этот раз я целую его в ответ.

Его колени раздвигаются, так что они лежат по обе стороны от моих, и я хватаюсь за его руки, цепляясь за них, пока он безудержно целует меня. Моя память – одно сплошное разочарование. Я всегда фокусируюсь на плохом, запоминаю каждую деталь, чтобы мучиться из-за одной-единственной оплошности годы спустя. Но что насчет хороших моментов? Я забываю о них. Они растворяются в моей памяти.

И сейчас я словно целую его впервые. Это так по-новому и волнующе, так чудесно. Моя жизнь в мгновение ока переворачивается с ног на голову.

Мои пальцы исследуют черты его лица, наслаждаясь его щетиной, которая успела отрасти за время наших путешествий. Его сильной шеей. Изгибом его челюсти. Его влажными волосами на моем лице.

Я все это люблю, и мой разум так умиротворяюще спокоен. Надеюсь, что этот момент никогда не закончится.

Когда я посасываю его нижнюю губу, из его горла вырывается какой-то животный звук, и я начинаю исследовать внутреннюю часть его рта своим языком. Хотя, возможно, я прижимаюсь к нему слишком сильно, потому что он откидывается назад, падая на кровать, а я оказываюсь на нем сверху.

Мы никогда не целовались лежа.

Наши ноги переплетаются, и я боюсь, что раздавлю его. Пытаюсь поднять свой вес на руках.

– Не надо, – шепчет он, прежде чем потянуть меня обратно вниз.

Ну ладно.

Я перестаю думать о своем весе и вместо этого сосредотачиваюсь на каждой точке соприкосновения между нами, на том, что это делает поцелуи еще лучше. Спустя неопределенное количество времени Келлин переворачивает нас. Подминает меня под себя.

Я чувствую его каждым миллиметром своего тела.

Мне нравится чувствовать его вес на себе. Чувствовать его силу.

Я никогда ни с кем не была так близка и понятия не имела, что упускаю.

– Никогда не переставай целовать меня, – говорю я. Кажется, это мои первые слова за пару часов.

– Тогда ты сама выбираешь, когда мы остановимся.

Я не останавливаю его до тех пор, пока могу держать глаза открытыми. И мы вместе проваливаемся в сон.

* * *

На следующее утро Келлин ведет себя так же, как и всегда.

Он приносит с кухни завтрак, протягивает мне еду и спрашивает:

– Как тебе спалось?

– Лучше, чем обычно.

– То же самое.

Пока мы готовим лошадей, он не смотрит на меня. Я знаю, потому что пялюсь на него при каждом удобном случае.

И когда мы трогаемся в путь, оставляя город далеко позади, он напевает себе под нос.

Это значит, он доволен? Или беспечен? Или это напев «мне-нужно-как-нибудь-скоротать-время»?

Должно быть, я слишком много думаю о нем и о том, что он делает. Почему он должен вести себя по-другому только потому, что мы поцеловались? Хотя вот так напевать – немного необычно для него. Но это не важно. Главное, что он в порядке, и я тоже должна быть в порядке.

Просто веди себя нормально. И все будет казаться нормальным.

В конце-то концов.

Когда мне, наконец, удается выбросить Келлина из головы, это происходит только потому, что мой разум находит что-то еще, о чем нужно беспокоиться. Я замечаю сонный меч, привязанный к седлу моего коня, и вспоминаю, как я сомневалась в том, стоит ли его делать. Особенно в условиях, когда Равис мог заполучить его в свои руки.

А теперь его люди преследуют нас и, вероятно, набирают силу с каждым днем…

– Я думала о мече, – говорю я какое-то время спустя.

– О котором из них?

– Полутораручном мече, который я сделала, чтобы помочь нам выбраться. Думаю, мы должны избавиться от него.

– Почему?

Мой конь спотыкается о камень, и я легонько его похлопываю.

– Он слишком могущественный. Такое оружие просто не должно существовать. Если Равис приберет его к рукам, то ради победы он усыпит легионы людей и будет волен убивать их во сне. Меч выполнил свою задачу, – продолжаю я. – Думаю, что пришло время вернуть его земле.

Какое-то время Келлин молчит.

– Думаю, это имеет смысл. Мы хотим помочь нашим друзьям, но мы не можем рисковать тем, что что-то слишком мощное попадет не в те руки. Как ты предлагаешь нам избавиться от меча? Ты хочешь сделать еще один камень?

– Не думаю, что мне это нужно. Этот меч не должен быть неразрушимым, как Клинок Тайн. Я не вкладывала в него так много себя, а создала его для очень конкретной цели, и он обладает очень конкретной способностью. Магия должна рассеяться, если меч будет сломан.

Келлин кивает:

– Тогда мы могли бы позаботиться об этом прямо сейчас, если хочешь?

– Думаю, так будет лучше. Прежде чем может случиться что-нибудь еще.

– Хорошо.

Мы спешиваемся, и Келлин подходит к поваленному дереву.

– Можно? – спрашивает он.

Я отдаю оружие.

Он втискивает его под ствол до упора, так что рукоять торчит из земли под углом сорок пять градусов. Затем он кладет под него камень размером со свою голову. Он забирается на верхушку поваленного дерева.

– Отойди, – предупреждает он, и я увожу лошадей прочь.

Келлин подпрыгивает, и звук ломающегося меча эхом разносится по всему лесу.

Я чувствую, как магия покидает оружие. Как будто нагретый солнцем камень внезапно теряет свое тепло. Мы оставляем осколки прямо там, на земле. Келлин снова садится на лошадь. Все получилось очень быстро.

– Если бы только от Клинка Тайн было так же легко избавиться. Может быть, Кимора оставила бы меня в покое, – говорю я.

– Я сомневаюсь в этом, – говорит Келлин.

Скорее всего, он прав.

– Как ты думаешь, что Скиро с ней сделал?

– Если у него есть хоть капля здравого смысла, он лишил ее головы. Эта женщина слишком опасна, чтобы оставлять ее в живых.

Он вздрагивает, и мне кажется, я точно знаю, о чем он вспомнил. Драка у кузницы в Аманоре. Он сражался с ней, меч к мечу, и она оказалась намного сильнее.

Он бы умер, если бы рядом не оказалось меня, Петрика и нашего магического оружия.

Кимора – величайшая воительница из когда-либо живших.

– Как ты думаешь, что делает Петрик? – спрашиваю я. – Если… Если Темра не выжила. Он что, ждет нас где-то там? Помогает своему брату? Остается рядом со своей матерью, если она все еще жива?

– Если он думает, что мы живы, он ждет нас, пытаясь убедить своего брата послать за нами людей. Если он думает, что мы мертвы, он мог вернуться в библиотеку.

Мгновение я обдумываю его слова, а затем задаю вопрос, который мне не следовало бы озвучивать. Надежда может сделать правду еще более сокрушительной.

– А Темра… как ты думаешь, что делает она? – спрашиваю я слабым голосом.

– Держу пари, целая команда целителей заставляет ее отдыхать и заканчивать лечение, пока она пытается отбиться от них, чтобы отправиться за тобой.

На моем лице появляется легкая усмешка. Мысль о том, что Темра хочет отправиться меня спасать, согревает мое сердце, но я бы не хотела, чтобы она и правда пыталась это сделать. Весь смысл путешествия на Территорию Рависа состоял в том, чтобы спасти ее. Если бы она исцелилась только для того, чтобы подвергнуть себя еще большей опасности…

Мы едем дальше, но Келлин больше ничего не говорит. Он не начинает разговор первым. Если я хочу поговорить, то вынуждена начать сама. Не могу сказать, молчит ли он из-за того, что погружен в свои мысли, или он не хочет разговаривать, или у него совершенно другие мотивы. В любом случае мне нравится, что он не заставляет меня говорить о том, что произошло между нами, и, несмотря ни на что, не допускает неловкости. И хотя он ведет себя более тихо, чем обычно, я не виню его за это.

Но если я хочу перестать думать о том, что произошло, и о миллионе вытекающих вопросов, мне нужно поговорить с ним о чем-то нормальном. Простила ли я его за все? Простил ли он меня за все? Можем ли мы просто вернуться к нормальной жизни сейчас – что бы это для нас ни значило? Он сказал, что хочет меня, но, возможно, он не имел в виду «прямо сейчас», потому что после поцелуя у нас ничего не было.

– Я скучаю по своим молотам, – выпаливаю я.

– Мне очень нравилось наблюдать, как ты с ними управляешься, – говорит он. – Я уверен, что мы найдем способ вернуть их. Равис, вероятно, возьмет их с собой, когда начнет вторжение. Или ты могла бы сделать новые до того, как он доберется до нас? Уверен, что Скиро даст тебе все, что ты захочешь. Похоже, он так же увлечен магией, как и Петрик. Должно быть, это у них семейное.

– Слава богу, ни у кого из них нет и намека на магические способности. Можешь представить себе людей, обладающих и магией, и такой огромной властью?

– Это было бы ужасно, – соглашается он и поворачивается ко мне, как будто собирается что-то добавить.

К тому времени, как я слышу звук пронзающей воздух стрелы, уже слишком поздно.

Келлин рычит от боли, а его лошадь вздрагивает от шума и внезапного, непроизвольного натягивания поводьев. Она встает на дыбы, и Келлин падает на землю. Наемник не двигается.

– Нет!

Не останавливая своего коня, я спрыгиваю и опускаюсь перед ним на колени.

– Келлин, скажи что-нибудь!

Стрела торчит из его руки. Я на мгновение замираю над окровавленной раной.

Выстрел в предплечье, но почему его лицо в крови…

Он ударился головой о камень, когда упал. Он без сознания, но все еще дышит.

Я осознаю все это за секунду. Затем я встаю. Рукоять Леди Убийцы выглядывает из-за спины Келлина, и я вытаскиваю двуручный меч, держа его обеими руками, а затем разворачиваюсь.

Я насчитываю пятерых человек, одетых в цвета Рависа.

Значит, отряд, который он послал за нами, не пошел по дороге. Они оказались достаточно умны и взяли наш след.

И они догнали нас.

– Мастер клинков, – говорит один из них, мужчина с окладистой бородой и густыми бровями. – Король Равис желает с тобой поговорить. Опусти меч и иди с нами.

Как будто мало того, что мне приходится сражаться, находясь в значительном меньшинстве. Мне нужно еще и разговаривать.

– Равис не король, и у него нет полномочий приказывать мне.

Вот это прозвучало угрожающе, не так ли? Возможно, это было бы так, будь мой голос чуть более грозным.

– У него армия больше, чем у кого-либо другого во всей Чадре, и у него есть право первородства. Он первенец покойного короля Арунда. У него есть все полномочия, какие только могут быть.

Я хочу сказать кое-что опасное. Если я вам нужна, подойдите и заберите. Но эти слова раззадорят солдат, а я хочу, чтобы они держались от меня подальше.

– Он не пройдет через Чадру беспрепятственно, – говорю я.

Солдат смеется:

– Кто его остановит? Ты?

Если понадобится. Это самое пугающее, что я могла бы сказать. Но я не собираюсь делать ничего подобного. Просто хочу воссоединиться со своей сестрой и переехать на север. Подальше от Чадры и всех бед, которые она мне принесла.

– Разворачивайтесь и бегите, не оглядываясь, – говорю я.

– Если мы вернемся с пустыми руками, король снесет нам головы.

– Если кто-то сделает хоть шаг вперед, их снесу я. Я предлагаю вам сбежать отсюда.

Я стараюсь выглядеть внушительно. Встаю во весь рост, вытягиваю руки, в которых сжимаю рукоять меча. Оружие кажется чем-то неестественным в моих руках. Мне никогда раньше не приходилось орудовать мечом.

Пожалуйста, не заставляйте меня вас убивать, хочу умолять я. С меня хватит убийств.

Солдаты наступают, окружая меня.

– Разве Равис не рассказал вам, что я могу сделать? Разве вы не знаете, какими способностями обладает этот меч? – спрашиваю я.

Они не двигаются, а мои руки на мече дрожат. У меня в поле зрения лишь трое солдат. Двое других, должно быть, встали позади меня.

А затем меч перемещается влево, увлекая за собой мои руки. Я поворачиваюсь на носочках в том направлении и поднимаю меч как раз вовремя, чтобы остановить рукоять, которая летела к моей голове.

Но единственный способ, которым можно было ее остановить, это порезать руки державшему ее человеку.

Он кричит, роняя оружие и пятясь назад.

Я немного расслабляюсь, напоминая себе, что у них нет цели убить меня. Равис хочет, чтобы я вернулась невредимой. Вероятно, чтобы он мог убить меня сам. Эти солдаты попытаются разоружить меня, вырубить, связать, увезти.

И тогда Келлин останется в одиночестве и может истечь кровью на камнях.

Я не могу этого допустить.

Леди Убийца тащит меня назад как раз вовремя, чтобы я успела заметить направленное на меня острие меча. Я уворачиваюсь, отпрыгивая в сторону, но движение очень неуклюжее.

Меч такой тяжелый и длинный. Это совсем не то же самое, что держать в руках молот, и я опять начинаю тосковать по своему любимому оружию.

Пинаю стоящего передо мной мужчину. С помощью Леди Убийцы блокирую удар женщины-солдата. Когда наши клинки соприкасаются, сила удара чуть не выбивает меч из моих рук. Я усиливаю хватку, и женщина делает какое-то скользящее движение, вытаскивая оружие и вновь направляя его на меня.

Если бы она хотела моей смерти, я была бы уже мертва. Вместо этого лезвие останавливается в дюйме от моего носа.

– Сдавайся, – говорит она.

Я отскакиваю назад, перемещаю вес на другую ногу и, чувствуя себя полной неудачницей, замахиваюсь снова.

Этот меч заколдован, но я все еще могу проиграть битву.

Он может дергать меня сколько угодно, но мне не хватает инстинктов, чтобы защитить саму себя. Интересно, смогу ли я в будущем наколдовать самозащищающийся меч? Очевидно, он мне нужен.

Леди Убийца дергается вверх, и одновременно с этим движением я поднимаю руки, останавливая полутораручный меч. В меня летит нож, но меч не двигается. Благодаря этому я избегаю более опасного удара. Мне нужно перестать защищаться. Мой меч длинный, а их мечи – полутораручные. У меня более широкий охват.

Нож ранит мою руку и летит по направлению к шее. Они пытаются вынудить меня сдаться.

Но они не убьют тебя, напоминаю я себе. Снова отскакиваю назад, размахивая мечом над своей головой. Четверо противников стоят передо мной. Я смогу это сделать.

Наношу удары и делаю выпады, но обученные солдаты отражают мои удары. На мою голову направлены одновременно два меча, и Леди Убийца тянет мое тело вниз. Из этого положения я пронзаю одного из них. Второй подпрыгивает в воздух, чтобы избежать моего удара.

С двумя покончено.

Осталось три.

Лежа на земле, я хватаю горсть грязи и, поднявшись, бросаю ее в глаза женщине-солдату. Она жмурится, и я пронзаю ее мечом.

Еще двое.

Кровь стекает по моему локтю. Когда я напрягаюсь, пот обжигает рану. Хотя он вызван, скорее, беспокойством, чем какой-либо реальной физической активностью с моей стороны.

Меч устремляется к земле, и я следую за ним. Человек, которого я ударила ножом в ногу, пытается схватить меня, и Леди Убийца проходит сквозь его руку, пригвождая его к земле.

Фу, отвратительно.

Воздух полон криков. Когда я вытаскиваю Леди Убийцу, по ней стекает кровь.

Пути назад нет. Мне нужно закончить это.

Опускаю двуручный меч, и когда мой удар отражают, я снимаю левую руку с рукояти и бью солдата кулаком в голову.

Они не ожидают, что я хоть немного умею сражаться. Я застаю их врасплох. Это, мое магическое оружие и тот факт, что они стараются не причинять мне вреда, – единственные причины, по которым у меня что-то может получиться.

Когда удар заставляет солдата отступить назад, я замахиваюсь мечом, и оружие вонзается ему в бок. Он кричит, но не так громко, как когда я вытаскиваю меч обратно.

Человек, чьи руки я порезала, подходит ко мне сзади, бросив свое оружие и думая схватить меня голыми руками. Я легко справляюсь с ним, рассекая ему живот.

Остался один. Тот, что главный.

Встречаюсь с ним лицом к лицу, готовясь поднять меч.

И тут за его спиной появляется фигура. Я слышу хруст, а затем солдат падает на землю, открывая стоящего позади него Келлина с камнем в руке.

– Молодец, – говорит он прямо перед тем, как упасть без чувств.

Глава 14

Я пытаюсь поймать его, когда он падает, но я все еще держу Леди Убийцу и просто не успеваю выронить меч.

С каждым вздохом Келлин стонет. Одна моя рука лежит у него на голове, другая – на руке.

– Все в порядке, – говорю я ему. – С тобой все будет хорошо. Просто подожди здесь минутку.

Как будто он может куда-то деться.

Я пытаюсь найти лошадей. Это не обученные боевые кони, так что они испугались при первых признаках опасности. Лошади Келлина нигде не видно, но я нахожу своего мерина, пасущегося в густой траве примерно в сотне ярдов от меня.

Когда я возвращаю его на залитую кровью поляну, то беру один из своих бурдюков с водой и возвращаюсь к Келлину. Смываю кровь с его головы и обматываю ее рубашкой одного из мертвых солдат.

Келлин слегка похрапывает, и я чмокаю его в нос.

– Что? – кричит он, а затем снова начинает стонать.

– Не спи.

– Почему?

– Ты ударился головой.

– И что?

– Ну, когда ты ударяешься головой, то должен оставаться в сознании.

– Почему?

– Я не знаю! Просто так говорят.

– Мне нужно поспать.

– Может, ты перестанешь упрямиться? Мне нужно решить, что делать с этой стрелой.

Рана глубокая, но стрела не пронзила руку насквозь. Мне нужно протолкнуть ее наконечник? Я не смогу вытащить стрелу обратно. Сама рана не сильно кровоточит, но то, что из нее торчит стрела, это очень плохо.

– Проснись! – огрызаюсь я.

Келлин приходит в сознание.

– Зива, я устал.

– Нет. Не спи. Помоги мне – сообрази, что делать с этой стрелой.

– Оставь это, – шипит он. – У нас нет ничего, чтобы вытащить ее, или залатать рану, или…

– Келлин!

– Я не сплю!

– Ты можешь забраться на лошадь?

– Я не знаю, смогу ли подняться.

Он снова начинает засыпать, и я знаю, что древко стрелы будет большой проблемой.    Стрела такая длинная, что будет натыкаться на разные предметы, причиняя ему сильную боль.

Если ушиб головы не убьет его раньше.

Не думай так!

Я кладу обе руки на древко стрелы, прижимая его как можно ближе к коже Келлина.

Затем резко ломаю его.

– ЧЕРТ! ЧЕРТ! БОЖЕ!

Келлин внезапно выпрямляется и отталкивает меня. Знаю, что он не в своем уме и вдобавок испытывает невообразимую боль, поэтому не принимаю это на свой счет.

Я отбрасываю обломок стрелы, прикрываю рану, насколько могу, выше и ниже древка, а затем поднимаю Келлина на ноги.

– Давай. На коня. Верхом ты сможешь отдохнуть.

Я нахожу большой камень, на который Келлин мог бы взобраться, чтобы сесть в седло. Когда мы забираемся на лошадь, я обнимаю юношу сзади, и он оседает на меня. Он совсем не держится, и это довольно тяжело.

– Келлин, поговори со мной.

– Ты сказала, что я могу отдохнуть, – невнятно произносит он.

– Ты можешь. Можешь не двигаться. Но тебе все равно придется поговорить со мной.

– Я не хочу с тобой разговаривать. Хочу, чтобы ты поговорила со мной.

Лошадь перепрыгивает через ствол небольшого дерева, и Келлин снова стонет.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Я всегда первый все начинаю. Разговоры. Поцелуи. Флирт. Все это. Сначала я делал это, потому что ты стеснялась, и я думал, что, возможно, это то, что тебе нужно… – его голос стихает.

– Келлин!

– Но это нечестно! – кричит он, когда снова просыпается. – Хочу быть с той, кто тоже хочет меня. Я хочу быть с той, кто прилагает усилия, чтобы быть со мной. Для отношений нужны два человека, и они должны быть равными партнерами. И не важно, как сильно я хочу тебя, мне не удастся заставить тебя хотеть меня. Так что я отступаю, и если ты хочешь меня, тебе придется постараться самой…

Он снова проваливается в сон, а я так потрясена этими словами, что на мгновение оставляю его в покое.

Сестры-Богини, так вот что он делал. Ведя себя как ни в чем не бывало. Не придавая значения поцелую. Храня молчание. Он хочет, чтобы я проявила инициативу. Хочет равноправных отношений, и я не знаю, получится ли у меня. Я провожу так много времени в одиночестве, предпочитая его всему остальному. Не знаю, как быть той, кто ему нужен. Той, кого он хочет.

Он не просит тебя меняться. Просит лишь проявить инициативу.

Но что, если мне будет сложно? Что, если я скажу или сделаю что-то ужасное и оттолкну его навсегда? Неужели он не понимает, что я делаю ему одолжение, позволяя начать все сначала? Я боюсь сделать что-то не то.

Я говорю себе, что сейчас мне не нужно принимать никаких решений. Прямо сейчас я должна доставить Келлина в столицу, чтобы Серута смогла привести его в порядок. Как долго нам еще добираться туда? Три недели? Месяц?

Как долго эта стрела может оставаться в его руке, прежде чем это приведет к необратимым последствиям?

– Келлин, – говорю я.

– Ммм? – сонно спрашивает он.

– Просто проверяю, как ты.

Хотя, честно говоря, я понятия не имею, что проверяю. Но раз он в сознании, значит, в порядке, верно?

И, Сестры, как же я надеюсь, что он забудет все, что сказал мне сегодня.

* * *

Мы едем ночью. Хоть я и вырубила тех солдат, не знаю, сколько из них погибли. Я просто надеюсь, что их травмы достаточно серьезны, чтобы они были не в состоянии преследовать нас.

В течение следующих нескольких дней Келлин приходит в себя и пытается скрыть боль в руке.

– Вот, – говорю я, протягивая импровизированную повязку.

– Спасибо.

Если он и помнит что-то из того, что сказал, когда ударился головой, то ничего об этом не говорит.

Поскольку второй лошади давно нет, мы вынуждены делить одну. Однако мы проводим больше времени пешком, чем верхом, потому что бедный мерин не может нести двоих так долго.

– Я могу держать вожжи, – говорит он однажды утром после того, как мы хорошо выспались ночью. Он забирается на лошадь в задней части седла, явно намереваясь, чтобы я заняла место перед ним.

– Ты ранен. Я продолжу управлять конем сама.

Он хмурит брови.

– Если кто-то начнет преследовать нас, будет лучше, если я сама буду контролировать ситуацию. То, что я беру бразды правления в свои руки, не сделает тебя менее мужественным.

– Это не…

– Не так?

Когда он не отвечает, я говорю:

– Садись вперед.

Он так и делает.

* * *

Каждый день мы меняем повязки на руке Келлина. Я кипячу воду из ручья, чтобы очистить окровавленную ткань, а затем меняю ее. Ему нужно все время держать рану забинтованной, чтобы не попала инфекция.

Но после еще одной недели в дороге я чувствую, что его правая рука горячее, чем обычно. В ту ночь, когда я снимаю бинты, от раны исходит сильный запах, и из нее вытекает белая жидкость.

Я втягиваю воздух сквозь зубы.

– Нам нужно это вычистить.

Какое-то время он молчит.

– Хорошо.

Он шарит по земле здоровой рукой, находит сломанную палку и зажимает ее в зубах.

– Сделай это, – говорит он, и я едва ли могу различить слова из-за ветки у него во рту.

Боюсь, что только причиню ему еще больше вреда. Я никогда раньше не делала ничего подобного, но видела, как это делается. Я много раз резалась о металл, и мне приходилось обращаться к целителю в Лирасу.

Осторожно поднимаю его руку так, чтобы она оказалась параллельна земле.

– Мне нужно, чтобы ты держал свою руку вот так.

Он поднимает колено, чтобы опереться на него локтем.

– Ты хочешь отвернуться? – спрашиваю я.

– Нет.

– Хорошо.

Я кладу пальцы по обе стороны от раны и слегка надавливаю вниз и внутрь. Что-то похожее на всхлип, только гораздо громче, вырывается изо рта Келлина.

– Мне так жаль, – говорю я, наблюдая, как белая жидкость стекает на землю.

Я промываю верхнюю часть раны большим количеством воды, затем повторяю все еще раз, зажимая место вокруг древка стрелы.

Крик Келлина едва заглушается палкой, а его свободная рука тянется ко мне. Он хватает меня за плечо, впивается пальцами.

– Вот и все. Еще один раз.

– Я… я не думаю, что смогу, – говорит он, роняя палку изо рта.

– Ты сможешь. Мы должны вычистить как можно больше.

– Думаю, что предпочел бы умереть.

– Не говори так!

Его дыхание прерывистое, и я знаю, что ему нужно отвлечься от раны.

Очевидное решение поражает меня, словно молот.

Поцелуй его.

Давай. Сделай это. Прямо сейчас.

Нет, нет. Я не могу. Я не готова.

Ты никогда не будешь готова. Но тебе нужно это сделать. Это важный шаг для вас. Со временем легче не станет. Ты просто еще больше накрутишь себя.

Но что, если я сделаю это неправильно? Или если он этого не хочет? Или…

Уверяю тебя, что никогда не откажусь от твоего поцелуя.

Разве он не сказал мне это однажды? Но что, если он передумал? Сейчас так много всего изменилось, и…

Сестер ради, Зива, ему невообразимо больно, а ты сидишь и споришь сама с собой, как идиотка.

Его пронзила стрела. И самое меньшее, что ты можешь сделать, это отвлечь его.

Этого невероятно красивого, доброго и замечательного мужчину, о котором ты никогда не перестаешь думать.

Отлично!

Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого, хватаю лицо Келлина обеими руками, поворачиваю его к себе и наклоняюсь.

Мой нос утыкается в его щеку, а затем мои губы касаются его, и я думаю, что, возможно, сделала что-то очень неправильное, потому что все его тело подо мной напрягается.

О, Богини, мне нужно отодвинуться. Отстраниться. Но я уже сделала это, и отступать поздно. Что же мне делать? По меньшей мере я должна сделать то, что собиралась, не так ли?

Провожу губами по его губам так, как он делал это десятки раз до этого. Трудно сказать, все ли я делаю правильно, потому что он застыл, как камень. Я слишком сильно давлю? Слишком мягко? Должна ли я что-то сказать?

Может быть, мне стоит встать и уйти. Притвориться, что этого никогда не было. Может быть, я споткнусь о камень, упаду в канаву и умру от стыда, чтобы мне не пришлось снова сталкиваться с ним после этого.

Я сжимаю руки, прижатые к его подбородку, готовясь оттолкнуться, как вдруг он начинает двигаться.

Сначала я думаю, что, наверное, он собирается оттолкнуть меня, но его лежащая на моем плече рука притягивает меня ближе, и его губы начинают двигаться в такт моим. Мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что он целует меня в ответ.

Есть какая-то победа в том, что я получила ответ на поцелуй. Знать, что он принял его. Что он принял меня.

Если, конечно, он просто не подшучивает надо мной. О, очень надеюсь, что это не так.

Но это он углубляет поцелуй, а не я.

Он просовывает свой язык между моими губами и притягивает меня к себе. Я кусаю его губы, пробуя его на вкус, запускаю пальцы в его волосы, чтобы быть еще ближе.

Раньше я думала, что, как только меня поцелуют в первый раз, я просто стану частью какой-то избранной группы людей, которые знают. Что это тот опыт, который ты однажды получаешь, и после этого всегда знаешь, чего ожидать каждый раз. Что это что-то вроде стрижки волос.

Но есть разные виды поцелуев. Некоторые из них болезненно мягкие. Некоторые – глубокие и проницательные. А некоторые настолько сильны, что чуть ли не ставят тебя на колени.

Келлин проводит языком по моей верхней губе и втягивает нижнюю себе в рот. Его губы скользят по моим, каждый поцелуй становится жестче предыдущего. Когда он находит то положение, которое мне нравится, то задерживается, заставляя меня ощутить огонь в животе.

Вскоре его дыхание становится прерывистым, и это напоминает мне о моей цели. Я медленно убираю руки с его волос. Наклоняю голову так, чтобы видеть древко стрелы, а затем впиваюсь в него пальцами.

Он отстраняется с резким вздохом, ненароком кусая меня за шею, но я не ослабляю нажима, пока белая жидкость не превращается в кровь.

– Вот! – торжествующе говорю я.

Келлин падает на бок, теряя сознание, и, пока он в отключке, я перевязываю рану, утешая себя мыслью, что, по крайней мере, он больше не чувствует боли.

Мы так много раз целовались, пока жили у его родителей, еще до того, как Темра пострадала. Было так много поцелуев, что я уже не могу вспомнить подробности каждого из них. Но этот я запомню навсегда.

* * *

Дни идут, а Келлину не становится лучше. Чем дольше мы путешествуем, тем больше распространяется зараза, и вскоре очищение раны уже ничем не помогает. Его лихорадит, и к тому времени, когда наш поход на юг через леса наконец приводит нас на главную дорогу, он так ослаб, что уже не может быть хоть чем-то полезен. По моему настоянию он всегда перемещается верхом, но вскоре ему становится слишком плохо, чтобы он мог сам усидеть на лошади.

Все повторяется так же, как с Темрой. Мы идем по тому же пути в поисках помощи. Только на этот раз я, по крайней мере, знаю, что Серута сможет помочь. Если только Скиро не послал ее куда-нибудь с каким-нибудь заданием.

Он бы этого не сделал. Он только что вернул ее.

Он не мог этого сделать.

Пока мы едем, Келлин стонет и бессвязно бормочет, и я обнаруживаю, что безмерно скучаю по своей сестре. Она бы знала, что сказать, чтобы помочь мне успокоиться. Чтобы помочь мне сосредоточиться на хорошем и не позволять своим мыслям выйти из-под контроля. Но ее тут нет, и мне нужно сделать все, что в моих силах.

В тот вечер я использую холодную воду из ручья, чтобы намочить тряпку и промокнуть лоб Келлина. Я никогда раньше не видела его таким.

Беспомощным. Ставшим бесполезным из-за жалкой стрелы.

– Ты не умрешь, – говорю я ему. – Только не в мою смену. Нам нужно думать о позитивных вещах. Например, что мы не мертвы. Петрик выбрался. По крайней мере мы знаем, что он в безопасности. И Серута свободна.

Но Темра может быть мертва.

Позитивней, Зива!

– Поскольку мы сбежали, мы можем предупредить Скиро о готовящемся вторжении. Мы вернули твой меч. Я почти не пострадала, так что могу благополучно доставить нас в столицу. Мы всего в нескольких днях пути от нее.

Если бы только лес выпустил нас раньше, перед тропой в Аманор. Я могла бы отвести его к местному целителю. Это ближе. И тогда я могла бы оставить его с его семьей.

Но Серута лучше справится с его лечением. Ему нужно лишь добраться до нее.

Что, если он не продержится еще несколько дней?

Ну же, позитивней, Зива!

– У нас много еды и воды для питья. У нас есть лошадь. Ты можешь себе представить, что мне бы пришлось тащить тебя всю эту дорогу своими силами?

Я сильная, но не настолько.

– У нас все получится, – повторяю я снова. Но Келлин не понимает ни слова из того, что я говорю.

* * *

Когда мы приближаемся к мосту через реку, я сразу понимаю, где мы находимся.

Особенно с учетом того, что дорогу нам преграждает срубленное дерево.

Банда бандитов бежит вверх по склону.

– Добрый вечер, друзья, – говорит главарь – как там его звали? Должно быть, он нашел новых людей взамен тех, кого мы убили, потому что у него целая банда.

– Девран, – говорю я, когда имя приходит ко мне на ум, и в моем голосе слышится нотка предупреждения.

– Как ты… – начинает он, а затем его глаза расширяются. – Ты! – кричит он, отходя от меня на несколько шагов. – Разве ты не была здесь совсем недавно? Что ты здесь делаешь?

– У меня действительно нет на это времени.

Не то чтобы у меня было это время, когда мы встретились в прошлый раз.

– Убери это дерево с моего пути, или я убью всех твоих людей во второй раз!

Лишь потом я понимаю, как это звучит.

– Ладно, очевидно, это не те же самые люди. Я убью новых людей. Убью много разных людей, как делала это раньше!

Иногда мне кажется, что я становлюсь смелее, когда говорю вот так открыто, но потом я чувствую себя дурой.

– Конечно! – говорит Девран и машет своим людям. – Уберите дерево, ребята!

– Но нам еще не заплатили, – говорит один из бандитов.

– Эта уже заплатила, когда приходила в прошлый раз.

– Ты заставляешь их платить только один раз? – спрашивает другой. – Кажется, это не слишком выгодно, босс.

– Просто заткнись и делай свою работу.

– Мне не кажется, что она выглядит очень уж страшно, – говорит третий.

– Любой, кто не приложит все усилия, чтобы сдвинуть это дерево, будет исключен из банды, вы слышите? – огрызается Девран.

И медленно, но верно мужчины забираются на мост и приступают к работе. Я вздыхаю с облегчением. Не думаю, что моя лошадь смогла бы перепрыгнуть его, неся сразу и меня, и Келлина.

Когда они заканчивают, я жду, пока бандиты отойдут, а затем проезжаю вперед. Не доходя до конца моста, я останавливаюсь.

– Девран?

– Да, мисс?

– Не дай мне поймать тебя на этом мосту в третий раз.

– Нет, мисс. Я имею в виду, да, мисс. Этого не будет.

– Хорошо.

– Но разве вы не имеете в виду четвертый раз? – кричит он мне в спину, пока мы уезжаем.

Ему действительно нужна новая работа, но я не понимаю, как он найдет что-то стоящее, если даже не умеет считать.

Глава 15

Кажется, проходит вечность, прежде чем вдали наконец появляется замок. Келлин постоянно теряет равновесие и вылетает из седла. Мне приходится все время удерживать его, одновременно с этим держа поводья, крича людям на улице, чтобы они посторонились, и подгоняя лошадь.

Когда мы подъезжаем к главному входу, Келлин почти падает на землю, но я ловлю его.

– Ему нужна целительница Серута. Сейчас! И мне нужно увидеть Петрика, – кричу я дежурным.

Только после того, как эти слова слетают с моих губ, я понимаю, что у меня нет никаких полномочий. Они, вероятно, даже не знают, кто я такая. Я здесь, можно сказать, впервые.

– Будет исполнено, госпожа Зива, – говорит один из охранников.

С другой стороны, я и раньше ошибалась. Может быть, это те люди, которые были здесь в прошлый раз, и у них хорошая память?

Или, что более вероятно, Петрик дал им указания насчет меня.

В дверях появляется небольшое количество слуг с носилками.

Они помогают Келлину слезть с лошади, кладут его на носилки и относят внутрь. Я начинаю следовать за ним, ненавидя то, насколько знакомым все это кажется.

– Зива? – раздается голос у меня за спиной.

– Петрик! – кричу я, бросаясь на него.

Он отшатывается назад, но затем его руки медленно обнимают меня. Он дважды мягко похлопывает меня по плечу.

– В чем дело? – спрашивает он. И тут он замечает Келлина. – Что случилось?

– На обратном пути на нас напали. Он получил стрелу в руку. У меня не было возможности вытащить ее, и теперь она заражена. Я имею в виду рану. Не стрелу, конечно.

Он окидывает взглядом мою грязную одежду.

– Путешествие обратно откуда?

Слуги вместе с Келлином исчезают за углом, и я хватаю Петрика за руку, чтобы во время разговора мы шли следом.

– Путешествие обратно откуда? – недоверчиво повторяю я. – Серьезно, Петрик, ты что, не заметил, что нас не было?

– Ну, ты же не сказала мне, что собираешься куда-то идти, так ведь? Кто стрелял в Келлина?

– Люди Рависа.

– Люди Рависа здесь?

– Пока нет, но его армия вышла в поход. Мне нужно поговорить со Скиро! Но сначала, что насчет Темры? Мне нужно знать. Скажи мне!

Я опускаю руки на плечи Петрика, заставляя его уделить мне все свое внимание.

Лицо Петрика вытягивается, принимая страдальческое выражение.

Я чувствую, что воздух покидает мои легкие. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на землю прямо там, где стояла.

– Нет.

Я закрываю лицо руками и плачу.

Слышу какое-то шарканье, и мне кажется, что это Петрик шаркает ботинками по полу. Хочу разозлиться на него за то, что он такой бесчувственный, но, полагаю, у него было больше месяца, чтобы пережить смерть Темры. А я только сейчас узнала об этом.

Через какое-то время мои крики становятся только громче. На этот раз мне все равно, что меня могут увидеть или услышать. Во мне не остается места для беспокойства о том, что кто-то другой подумает о моем виде. Я могу думать лишь о бесконечной боли, которая заполнила то пространство, где раньше было мое сердце.

– Зива?

Узнав голос, я всхлипываю и быстро выпрямляюсь.

Это моя сестра. Это Темра. Если только я не впала в такую истерику, что у меня начались галлюцинации.

Она выглядит такой внимательной, почти нерешительной, как будто боится сломать меня.

Я бросаюсь к ней, прижимаю ее к себе, как будто мы можем слиться воедино, чтобы никто больше не мог нас разлучить. Темра поднимает руки, обнимая меня с такой же силой.

– Я скучала по тебе, – говорит она.

У меня нет слов, чтобы объяснить, что я чувствовала, когда мы были в разлуке, поэтому я молчу.

Пока не вспоминаю, что произошло до того, как я увидела ее.

– Катись в преисподнюю, Петрик! – кричу я.

Разворачиваюсь и со всей силы залепляю ему по носу.

– Ах! – вскрикиваем мы одновременно. Он тянется рукой к носу, в то время как я встряхиваю свои пульсирующие пальцы. Я так и не научилась наносить удары. Каждый раз делаю больно самой себе.

– Зачем ты это сделала? – спрашивает он гнусаво. Несколько капель крови стекают по его верхней губе.

– Ты позволил мне думать, что она мертва!

– О чем ты говоришь?

– Почему ты ударила его? – спрашивает Темра.

– Твое лицо! – говорю я Петрику. – Похоже, ты собирался сообщить мне плохие новости.

Петрик оглядывает меня с ног до головы, словно оценивая мое растрепанное состояние. Он выглядит совершенно сбитым с толку.

– Черт, – внезапно говорит он, делает шаг вперед, хватает Темру за руку и оттаскивает ее от меня.

– Что за…? – спрашиваю я.

Петрик использует свое тело как щит между мной и моей сестрой, и я хочу ударить его снова.

– Отпусти меня! – кричит Темра, пытаясь оттолкнуть его.

– Прекрати! – говорит Петрик. – Зива, какое было твое первое магическое оружие? То, что ты сделала сама?

– Что происходит? – спрашиваю я.

Темра пытается обойти Петрика, но он движется вместе с ней. Она смотрит на него с такой злобой, как будто ей противно даже находиться рядом с ним.

– Ответь на вопрос, Зива, – говорит он.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что я видел, как ты прибыла в этот замок вчера вечером, так что теперь вас, очевидно, двое, и мне нужно знать, кто из вас фальшивый.

В этот момент Темра поворачивается к нему:

– Зива вернулась вчера, и ты мне не сказал?

– Откуда мне было знать, что она не заходила к тебе? – спрашивает Петрик.

Их перебранка набирает обороты, за которыми я не могу угнаться, но мой желудок опускается до кончиков пальцев на ногах. Кто-то другой разгуливает с моим лицом.

– Полночь! – кричу я, прерывая их спор. – Моим первым оружием был короткий меч Темры. И ты серьезно? Другая я не захотела сразу же увидеть Темру, и ты ничего не понял?

– Ты была другой, но я думал, это из-за всего того, через что Равис заставил тебя пройти. Как я должен был сразу догадаться, что здесь замешана магия?

– Равис? – спрашивает Темра. – Какое отношение имеет Равис ко всему этому?

– Прядильщица хлопка явно работает на него, – говорит Петрик. – Сначала полотно, скрывающее дверь Серуты, а теперь это. Должно быть, он связался с ней после того, как Кимора была схвачена.

– Келлина ты тоже вчера видел? – спрашиваю я.

Петрик кивает.

– Почему мы говорим о Рависе, Серуте и скрытых дверях? – спрашивает Темра. – Что я упустила?

При этих словах на лице Петрика появляется самое виноватое выражение, которое я когда-либо видела. Смущенный, он поворачивается ко мне:

– Нам нужно поговорить наедине после того, как мы избавимся от самозванцев.

– Когда ты в последний раз видел… меня? – спрашиваю я его.

– Прошлой ночью. Мы поговорили, – его взгляд метнулся к Темре, – о разных вещах, а потом ты пошла спать. Но перед этим Скиро пригласил тебя пообедать с ним… на следующий день. Мне показалось странным, что ты так легко согласилась.

– Который сейчас час? – спрашиваю я.

– Полдень, – отвечает Темра.

– А где сейчас принц?

– О нет, – произносит Петрик.

* * *

Мы с Темрой мчимся бок о бок следом за Петриком.

– Просто чтобы ты знала, – говорит она, – от тебя воняет.

– Я только что с дороги!

Сапфировая мантия ученого Петрика исчезает за следующим углом, и мы с Темрой заворачиваем следом.

– Да, но Территория Рависа? – спрашивает она. – Как ты там оказалась?

– Прекрати болтать и сосредоточься на беге! – кричит Петрик через плечо.

– Стража! – кричит он мужчинам, когда мы пробегаем мимо них, и они присоединяются к нам.

Мы достигаем какого-то дверного проема, врываемся внутрь, а затем обнаруживаем Скиро, сидящего за небольшим столиком, спрятанным в уютной комнате. Когда мы заходим, он смеется, но при виде нас его смех обрывается.

– Петрик, что происходит? – спрашивает он.

Я чувствую, как от картины, свидетелями которой мы стали, мои брови удивленно приподнимаются. Скиро держит за руку девушку, сидящую рядом с ним, и наклоняется вперед.

К девушке с моим лицом.

Она вскакивает на ноги, заворачивает за спинку стула Скиро и приставляет к его шее нож для масла. Не самое смертоносное оружие, но эффективное, если она воткнет его в нужное место.

– Это не Зива Теллион, – говорит Петрик. – У нас в замке самозванцы.

– Да, думаю, теперь я это понял, – стонет Скиро. – А мы так прекрасно проводили время.

Я чувствую, как от того, в какой близости мы их застали, мое лицо начинает гореть, но едва ли это моя вина. Это не я соблазняла принца. Я не смогла бы никого соблазнить, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

– Опустите оружие, – говорит девушка с моим лицом.

– Она даже говорит не так, как я! – кричу я.

– Я думал, ты чем-то заболела, – защищается Петрик.

– Оружие, – снова говорит самозванка. – На землю. Сейчас же.

– Делайте, что она говорит, – ворчит Скиро.

Я слышу грохот – стражники позади нас опускают свои копья. Темра опускает свой меч Полночь, который, как я теперь замечаю, черен, как ночь. Он предупреждает, что кто-то, кто желает нам зла, находится поблизости.

Девушка пятится вместе с принцем до тех пор, пока не упирается в стену; затем она скользит вдоль нее и наконец оказывается у двери.

– Пойдете за нами – и он умрет.

– Ты не могла бы немного расслабиться? – спрашивает Скиро. – Ой!

Должно быть, она вцепилась в него сильнее. Наши ноги словно приросли к полу, и мы молча наблюдаем, как они удаляются по коридору. Медленно продвигаются все дальше и дальше. Как раз перед тем, как они исчезают из виду, самозванка толкает Скиро в нашу сторону и убегает.

– За ней! – кричит Петрик в ту же секунду, как Скиро оказывается на свободе.

Стража уже движется; несколько человек вырываются вперед, чтобы окружить принца, в то время как остальные бегут за девушкой.

Темра, Петрик и я подбегаем к Скиро.

– Ты ранен? – спрашивает Петрик.

– Только моя гордость, – произносит Скиро в ответ.

– Она была здесь не для того, чтобы убить тебя, – замечает Темра. – В противном случае у нее было бы на это достаточно времени.

– О чем вы говорили? – спрашивает Петрик.

Скиро заканчивает поправлять мантию и отмахивается от стражников, которые отступают от него, но внимательно следят за оставшимися незваными гостями.

– Я ухаживал за ней, – стонет Скиро. – Всегда питал слабость к высоким девушкам. Ты же знаешь.

Я чувствую, как мое лицо пылает, и опускаю взгляд на пол.

– Но что ты сказал? Она тебя о чем-нибудь спрашивала? – хочет знать Петрик.

Скиро стонет.

– Я же думал, что она кузнец. Она хотела знать, на сколько человек нужно изготовить оружие и какое вооружение у нас уже есть, потому что планировала улучшить его с помощью своей магии. Тот, кто послал ее, хотел узнать все о нашей обороне.

– Это был Равис, – говорю я, поднимая глаза. – Мы с Келлином видели его армию на дороге позади нас. Должно быть, он послал вперед шпионов.

Это привлекает внимание Скиро.

– Равис ведет сюда армию? Насколько он отстал от вас?

– Точно не знаю, но, думаю, не более чем на три-четыре недели.

– Меньше месяца.

Скиро громко сглатывает. Он отступает, пока его спина не упирается в стену.

– У нас здесь нет армии. Только городская стража. И стража замка. Немного мужчин и женщин.

Мы все замолкаем, а личная охрана Скиро явно взволнована этой новостью.

Я замечаю тот момент, когда Скиро понимает, что ему, вероятно, не следовало произносить эти мысли вслух. Последнее, что ему нужно, – это чтобы поползли слухи, потому что ему нужно время, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Он выпрямляется.

– Но это нам предстоит решить завтра. Одна проблема за раз. Давайте сначала разберемся с этими самозванцами.

Через несколько минут по коридору трусцой пробегает стражник. Он кланяется своему принцу и поднимает руку, из которой что-то свисает.

– Нет никаких признаков ее присутствия, сир, но мы нашли это.

Я сразу же узнаю ее. Это такая же маска, которую Келлин снял в столице Лиссады с того стражника, который носил его лицо. Разнообразные оттенки синего, сшитые в гамме от светлого до темного. Маска, изображающая мое лицо. Я знаю, что тот, кто ее наденет, сразу же примет мой облик.

– Был еще один, – говорит Петрик. – Найдите наемника и арестуйте его. Настоящий Келлин сейчас находится в лазарете.

* * *

Как и прежде, я вынуждена вымыться, прежде чем меня пустят в лазарет, чтобы осмотреть Келлина. Темра предлагает отвести меня в ее комнату, где мы можем принять ванну, но путь мне преграждает Петрик.

– Зива, на пару слов с глазу на глаз, пожалуйста? – просит он.

– Ни за что, – отвечает Темра, положив одну руку на бедро. – У тебя нет права на личные разговоры. Ты что-то скрываешь от меня.

– Зива, пожалуйста… – пробует он снова.

Темра перебивает его:

– Мне нужно знать, что произошло. Почему ты была на Территории Рависа, и как получилось, что Келлина ранили?

Я пытаюсь вспомнить предыдущий разговор. Я была в панике из-за травм Келлина и осознания того, что нас окружают самозванцы. Больше я ничего не помню.

Что за игру ведет Петрик? Почему он солгал моей сестре?

– Когда мы прибыли в столицу Скиро, – говорю я, – Серуты здесь не было. Она была похищена Рависом.

При этих словах Петрик закрывает лицо ладонями. Я чувствую себя немного виноватой, но в первую очередь я предана своей сестре, а не другу.

Поэтому я продолжаю:

– Мы втроем использовали портал, чтобы отправиться на Территорию Рависа и найти ее. Мы смогли это сделать, и они с Петриком вернулись через портал. Мы с Келлином были схвачены. Это было ужасно, – спешу добавить я. – Я не знала, все ли с тобой в порядке. Выжила ли ты. Я была поймана в ловушку на далеких землях и мечтала сбежать, чтобы вернуться к тебе. Мне жаль, что это заняло так много времени.

Во второй раз за сегодняшний день Петрик получает удар по лицу.

Но на этом Темра не останавливается. Она бросается на него, размахивая руками и ногами. Петрик поднимает руки вверх, пытаясь остановить новые удары.

Я хватаю ее и оттаскиваю от юноши, но ее руки и ноги продолжают дергаться во все стороны, пока она пытается напрыгнуть на него.

– Она была в опасности! Ее схватили! – кричит Темра на ученого. – О, как раз тогда, когда я начала подумывать о том, чтобы простить тебя за то, что ты хранил секрет о Киморе! И вот я узнаю, что ты пошел дальше и солгал мне о том, где была моя сестра. Как ты мог? Отпусти меня, Зива!

– Не отпущу, пока ты не успокоишься, – говорю я.

– Я успокоюсь, когда получу ответы на несколько вопросов! – кричит она.

Петрик двигает челюстью; думаю, она достаточно сильно его ударила. Я слышу хруст.

– Я пытался защитить тебя, – слабо говорит Петрик.

– Что? – говорит Темра.

Думаю, что она не расслышала его слова из-за своего бормотания и фырканья. Наконец она успокаивается, поэтому я опускаю ее на землю, но готовлюсь вмешаться, если понадобится.

– Ты была так сильно ранена, – объясняет он. – Тебе так сложно далось восстановление. Я не знал, сможешь ли ты справиться с известием, что Зива в опасности.

– О, так теперь я, оказывается, какая-то неженка! – огрызается Темра.

– Нет, никто никогда бы так не сказал! – говорит Петрик. – Но Зива пожертвовала собой, чтобы спасти тебя. Я не мог позволить, чтобы эта жертва была потрачена впустую из-за того, что ты подвергнешь себя опасности, отправившись за ней. Зива бы этого не хотела.

– Ты имеешь в виду, что ты бы этого не хотел, – выплевывает ему в ответ. – А как насчет того, чего хотела я? Я заслуживала правды!

– Я знаю тебя. Ты бы не смогла ничего с собой поделать и поехала бы через всю страну, чтобы напасть на Рависа. Ты не можешь справиться с армией в одиночку. Не можешь…

Прежде, чем я успеваю отреагировать, она снова бьет его.

– Ненавижу тебя, – говорит она, уходя.

У Петрика снова идет кровь из носа. Он стоит, сгорбившись.

– Петрик, – говорю я. – Спасибо. Правда. Ты спас ее.

А потом я следую за Темрой.

Я мало что видела в замке Скиро, когда была здесь в первый раз. Мои мысли были сосредоточены на спасении Темры и ни на чем другом.

Но теперь я иду вслед за своей сестрой по незнакомым коридорам. В отличие от пустоты замка Рависа, замок Скиро даже чересчур украшен. Камень покрывают гобелены и ковры. Стены украшены портретами, и мне жутко интересно, не являются ли какие-нибудь из них волшебными порталами в разные далекие места. Подпись художника та же – сложная путаница букв, которую я никак не могу прочесть.

Каждое пустое пространство заполнено. Животные, пейзажи, все яркое и цветущее. Скиро – любитель всех видов искусства, и это заметно в каждом уголке его замка. Он любит созидать, а не разрушать. Он ни за что не будет готов к той битве, которую ему готовит Равис.

Темра входит в свои комнаты, оставляя дверь открытой, чтобы я могла последовать за ней.

Когда мы покидали Лирасу, мы не взяли с собой ничего, кроме предметов первой необходимости. Никаких личных безделушек или сувениров, так что у Темры не было ничего из нашей прошлой жизни, чтобы украсить комнату в замке. Но ее стены заставлены книгами – держу пари, подарками от Петрика, – а к одной из стен недавно прикрепили стеллаж с оружием.

Она слишком зла, чтобы сразу говорить о том, что произошло, поэтому, пока она ходит взад и вперед по своей комнате, бормоча про свою ярость, я молча купаюсь в ванной.

Как только я умываюсь и надеваю одолженную одежду, то говорю Темре, что ухожу проведать Келлина. Как бы мне ни хотелось остаться, я уже знаю, что она в безопасности.

Теперь мне нужно знать, как дела у Келлина.

* * *

Когда я нахожу его, он без сознания, но тоже умыт, и в его руке нет стрелы, что должно быть хорошим знаком. Серута стоит над ним, протянув пальцы к ране.

Я не говорю ни слова, чтобы не нарушить ее сосредоточенность.

Вместо этого я подхожу к Келлину с другой стороны и беру его за неповрежденную руку.

– С ним все будет в порядке, – говорит целительница с закрытыми глазами. – Я избавилась от инфекции. Все, что теперь осталось, – это восстановить мышцы и кожу.

– Спасибо, – говорю я.

– Нет, тебе спасибо, – отвечает она. – Ты спасла меня. Это меньшее, что я могу сделать.

– Ты вылечила мою сестру. Думаю, что я все еще у тебя в долгу.

Она качает головой и широко раскрывает свои темные глаза.

– Это то, чем я занимаюсь. То, что я люблю. Конечно, ты меня понимаешь. Я довольно много слышала о тебе с тех пор, как вернулась. Ты работаешь с металлом так же, как я работаю с плотью. Надеюсь, ты не возражаешь, что Петрик рассказал мне. Как только он заговорил… на самом деле он начал извиняться за то, что раскрыл тебе, кто я такая, и, думаю, он почувствовал необходимость сравнять счет.

Я пожимаю плечами.

– Я не против, что ты все знаешь.

Я наблюдаю, как под тщательным присмотром Серуты плоть Келлина снова срастается.

– Твои способности более впечатляющие, чем мои.

– Это не соревнование.

– Нет, но ты спасаешь жизни, в то время как я, кажется, могу лишь разрушать их.

Закончив, Серута массирует свою левую руку правой.

– Я бы поспорила. Думаю, есть сотни людей, которые указали бы на обратное. Я уверена, что твое оружие спасло в таких ситуациях, о которых ты и подумать не можешь. Единственная разница между тобой и мной заключается в том, что я могу видеть результаты своей работы воочию.

Это добрые слова, и в этот раз я принимаю их.

– Как это работает? Твои способности? – спрашиваю я. – Ты единственный человек, обладающий магией, которого я когда-либо встречала.

Садясь напротив меня, она улыбается. И хотя она не может быть намного старше меня, кажется, что это так. Как будто каким-то образом она повидала в жизни больше, чем я. Полагаю, оттачивая свое мастерство, она успела увидеть немало смертей. Это состарило бы любого.

– Сомневаюсь, что это так. Разве там, у Рависа, ты не встречалась с Элани?

– Элани. Да, она следовала за мной практически везде, куда бы я ни пошла по приказу Рависа. У нее есть способности?

– Да. Помнишь волшебный камуфляж на двери моей тюрьмы? Это ее рук дело.

Мне требуется слишком много времени, чтобы собрать все воедино.

– Элани – прядильщица хлопка!

Я должна быть шокирована. Но я в ярости.

– Как она могла предать себе подобных!

– У нее есть свои привязанности, точно так же, как у нас есть свои.

– Но Равис ужасен.

– Тебе не нужно говорить об этом мне. Элани – вот та, кто должен это понять. Я надеюсь, что она сделает это как можно скорее.

Около минуты я молчу, переваривая новую информацию. Невидимые убийцы на дороге, солдат с лицом Келлина, тюремный камуфляж – это все Элани. Она причинила мне невообразимую боль, а я и понятия не имела, что несколько недель мы провели бок о бок.

Что бы ты сделала, если бы знала?

Я понимаю, что ничего. Ничего не могла сделать, пока была у Рависа в плену. Полагаю, что все продолжалось бы так же, как и до этого.

Я вздыхаю, пытаясь снять напряжение в теле.

– Ты все еще хочешь знать, как работает моя способность? – говорит Серута, возможно, думая отвлечь меня от боли прошлого.

В любом случае я рада этому.

– Да.

– Я могу чувствовать все части тела и могу чувствовать, что сломано, что болит. И тогда я начинаю направлять. Призываю кости вернуться на место, приказываю мышцам снова срастаться. Прошу инфекцию уйти. Я разговариваю с телом, хоть и не вслух, и оно слушается.

– Я разговариваю с металлом почти так же, – говорю я. – Но иногда вслух.

– Удивительно, как такие разные дары могут быть такими похожими.

– Ты думаешь, это дар? Что эти способности – благословение Сестер-Богинь? Или мы прокляты? Вынуждены быть пешками в руках тех, кто находится у власти?

– Богини создали по своему образу и подобию первую женщину, которая затем породила человеческую расу. Я верю, что они одарили немногих избранных, и у нас есть возможность творить так же, как это делают они. Но не в космическом масштабе, а в земном.

– С какой целью? – спрашиваю я.

– Чтобы посмотреть, что мы будем делать с такой силой. Я слышала, что некоторые предполагают, что мы – творения Эбанарры, но я думаю, что нас создала Тасминья.

– Богиня хаоса. Почему?

– Разве это не кажется логичным? Как будто она хотела приправить мир новыми вкусами? С помощью магии. Просто чтобы посмотреть, что произойдет.

Всю свою жизнь я только и мечтала о том, чтобы все контролировать. То, что я говорю и делаю, и как на это реагируют люди. Я всегда думала, что должна быть похожа на Эбанарру. Но в словах Серуты гораздо больше смысла.

Может быть, нет никакой другой цели, кроме как стараться жить как можно лучше, используя время и данные нам способности.

– Здесь живет кто-нибудь еще, похожий на нас? – спрашиваю я. – Я хочу встретиться еще с кем-нибудь. Хочу знать, что еще могут делать маги этого мира.

– Да, но я позволю им открыться тебе, когда они будут готовы. Так же, как я сохраню твою личность в секрете и надеюсь, что ты сделаешь то же самое с моей.

– Конечно.

– Хорошо. Сейчас я оставлю тебя наедине с твоим мужчиной. Я выполнила свою часть работы. Не знаю, когда он проснется. Исцеление утомительно, и организму нужно время, чтобы восстановиться. Не буди его. Пусть проснется сам.

– Понимаю. Еще раз спасибо.

Прежде чем уйти, она кивает.

Остальная часть лазарета почти пуста. Я замечаю одну женщину, спящую на кровати в углу, но она выглядит не как пациентка, а как сиделка, которая решила тайком вздремнуть. Кажется, Серута быстро справляется с любым, кто приходит сюда.

Я не хочу рисковать и будить Келлина, так как Серута предупреждала об этом, поэтому я молчу. Держу его за руку, глажу пальцы, убираю волосы с его лица.

Мне действительно нравится эта скотина.

Глава 16

Когда наступает поздний вечер, я возвращаюсь в комнату своей сестры. Темра не готовится ко сну, наоборот, она стоит посреди комнаты с зажатым в левой руке коротким мечом, но это не Полночь. Я осторожно обхожу ее и устраиваюсь на кровати, наблюдая, как она принимает боевые позы.

– Он тренировочный, – говорит она, прежде чем я успеваю спросить. – Учусь сражаться другой рукой, а также повышаю свой уровень выносливости.

– Умно, – отвечаю я.

Она прыгает и крутится, отрабатывая упражнения, которым кто-то втайне ее научил. Она знала, что я никогда не одобрю ее подготовку к воинской службе, поэтому она сделала это без моего ведома и разрешения. По большей части я смирилась с этим.

Через несколько минут на ее лбу выступает легкая испарина, а я продолжаю молча наблюдать. Она такая решительная. Такая быстрая. Я уверена, что она практикуется так каждый день, но могу сказать, что сегодняшнее ее усердие связано с одним конкретным парнем и его ложью.

– Ты должна простить его, – говорю я, когда вижу, что она начала уставать.

– Я этого не сделаю.

– Темра, он спас тебя, когда я не могла.

– Он помешал мне спасти тебя, когда я могла бы это сделать.

– Все в порядке. Я выбралась. Сама себя спасла.

Я сама себя спасла.

Слова произносятся так легко, и все же я поражена ими. Келлин был прав, черт бы его побрал.

Я спасла себя. Я не беспомощна и могу обойтись без своей сестры.

Приятное тепло наполняет все мое существо, когда я осознаю эту новую правду о себе.

– Тебе пришлось справляться с этим без меня, – говорит Темра. – Я должна была быть там.

– Тебе нужно было исцелиться.

Ее тяжелое дыхание делает ее слова почти неразборчивыми.

– Это не нормально, Зива. Ты всегда будешь делать всю работу сама! Ты спасла нас от Киморы. Спасла меня от секты в Терсе. Спасла Чадру от Клинка Тайн. Спасла меня от смерти. Ты будешь спасать всех, в то время как я буду беспомощно наблюдать. Я тоже хочу помогать. То, ради чего я тренировалась. Это то, чего я всегда хотела. И все же, в то время как ты отправляешься в очередное приключение, я валяюсь тут без сознания!

При следующем движении меч выскальзывает из ее руки, и она, кряхтя, наклоняется за ним.

– Ты думаешь, мне что-то из этого понравилось? – спрашиваю я. – Думаешь, мне нравилось спасать свою жизнь и защищать тебя от опасности? Думаешь, мне нравилось гадать, мертва ли ты, зная, что это будет моей виной?

– Мне это понравилось, – говорит она, возобновляя тренировку. – Мне это понравилось. Быть в бегах. Бороться за свою жизнь. Я никогда не чувствовала себя более живой.

– А когда ты умирала? Когда ты получила удар мечом в руку и легкое? Каково это было?

Слова выходят резкими, но я не извиняюсь.

– Эта часть, очевидно, была не очень хороша, но остальное!

Я никогда не смогу забыть, насколько мы разные.

– Значит, ты злишься на Петрика за то, что он запретил тебе отправиться в путешествие? – спрашиваю я.

Она поворачивается ко мне, рассекая воздух мечом.

– Я в ярости, потому что он солгал мне. Я безутешна, потому что ты была в опасности, а я не знала об этом. Мы сестры. Это значит, что мы заботимся друг о друге. Но это ты всегда заботишься обо мне. Как я смогу вернуть этот долг, когда ты все время делаешь все сама?

– Темра, ты мне ничего не должна.

– Но это так. Я обязана тебе всем. Моя жизнь. Все, что у меня есть дома. То, кем я стала, – все это благодаря тебе. А Петрик – никудышный лжец. Если бы он не был братом принца – кстати, еще один факт, который он от нас скрыл, – я бы выпотрошила его прямо сейчас.

Она возвращает меч на стеллаж и садится на пол, чтобы размяться. Она протягивает руки и касается ступней, при этом держа ноги прямыми.

– Ты бы так не поступила, – говорю я.

– Поступила бы. Если ему дорога жизнь, ему лучше не попадаться мне на глаза. Кто знает, что я могу сделать, если меня спровоцировать?

– Он путешествовал с нами по всей Чадре. Встал на нашу сторону против собственной матери. Сражался и убивал за тебя. Он пошел со мной, чтобы спасти Серуту.

«Он любит тебя», – хочу сказать я, но не говорю.

– Ты не видела его после того, как тебя ранили. Он был так же безутешен, как и я. Нарушил обещание, данное Серуте, раскрыв ее личность и приведя нас к единственному человеку, который мог тебя спасти.

– Он позволил тебе остаться там. Как я могу простить ему это? Он предпочел меня тебе.

Я открываю рот и сразу же закрываю его, понимая, насколько лицемерной я была бы, если бы что-нибудь сказала. Келлин позволил Темре пострадать, и я была убеждена, что никогда не смогу простить ему этого.

Хотя, услышав слова Темры, я поняла, насколько была к нему несправедлива. Думаю, на самом деле, я уже простила его.

Хочу сказать Темре, что для нее так лучше. Она не знала, где я была и что делала. Она понятия не имела, что я в опасности. Она не узнала об этом, пока я не вернулась целой и невредимой. Так, в самом деле, из-за чего ей злиться?

– Ты расскажешь мне эту историю? – спрашивает она. – Как тебя поймали и как ты сбежала?

– На самом деле это была вина Келлина.

Я рассказываю ей о том, как этот идиот пожертвовал собой ради нее, чтобы мы, остальные, могли сбежать, а затем о том, как я осталась, чтобы помочь ему.

– Ты осталась. Специально?

– Он бы умер без меня.

Она задумывается, и я даже не могу догадываться, куда направляются ее мысли, поэтому я продолжаю. Рассказываю ей, как Келлин рассказал Равису о моих способностях. А потом, как я вытащила нас оттуда. Как нас выследили по дороге и как он был ранен.

– Похоже, я многим обязана наемнику, – произносит Темра, а затем заключает меня в объятия.

– Можешь себе это представить? – спрашиваю я, наслаждаясь ощущением ее рук, обнимающих меня. – Такой идиот.

– Но он смог проникнуть в твое сердце.

– Нет, не смог.

– О да, он смог. Но ты борешься с ним. Он позволил чтобы с мной случилось что-то плохое, и ты ненавидела его. Он спас меня, и ты снова к нему несправедлива.

– Я не ненавижу его.

– Знаю, что не ненавидишь. Я просто надеюсь, что и он это знает.

– Ему полезно будет немного побеспокоиться, – шучу я.

Она смеется, и я чувствую, как ее голова трясется у меня на плече.

– Думаю, он идеально тебе подходит. Если бы вы двое могли просто переступить через себя, думаю, вы оба были бы счастливы.

– Я могла бы сказать то же самое о тебе и Петрике.

Ее мышцы напрягаются.

– Нет. Он скучный идиот, которого больше волнуют книги, чем люди.

– Скучный? – спрашиваю я.

– Да.

– Ты находила его истории увлекательными. Вы двое могли говорить часами, пока мы были в дороге.

– Хорошо, он не скучный, но ему все равно не интересны люди. Он заботится лишь о том, чтобы врать им.

Я вздыхаю.

– Это неправда. Да, он солгал. Он так заботится о тебе, что готов был рискнуть тем, что ты возненавидишь его, лишь бы обезопасить тебя. Это доказывает, что он заботится о тебе больше, чем о себе.

– Я… – Она обрывается на полуслове и пытается отстраниться, но я прижимаю ее к себе еще крепче.

Я меняю тему, чтобы ей стало лучше:

– Ты потная.

– Тогда, может быть, тебе стоит отпустить меня.

– Никогда, – ухмыляюсь я.

* * *

Хочу не спать всю ночь, разговаривая с сестрой, но я так устала от всех этих путешествий и переживаний за Темру, Келлина и все остальное. Наконец-то все в порядке, и я могу просто отключиться в теплой, удобной постели Темры.

Когда я просыпаюсь, мои веки кажутся слипшимися. У меня болят конечности, и мне очень нужно в туалет.

Но главный признак того, что я сплю уже очень долго, – это Келлин, сидящий в кресле в углу комнаты. Перед ним лежит книга, и он лениво переворачивает страницы. Он скрестил ноги в лодыжках перед собой.

– Ты умеешь читать, – говорю я. Мой голос хрипит после долгого молчания.

Келлин смотрит на меня, одаривая улыбкой, которая согревает каждую частичку меня, а затем откладывает книгу в сторону.

– Это Петрика. История, которую он написал о нашем путешествии и спасении от Киморы.

– Хорошо написано?

– На удивление. У него настоящий талант к словам. События кажутся гораздо более героическими, чем они были на самом деле.

– Не думаю, что в твоем случае это может быть так.

Наемник встает, подходит к кровати и садится на край.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.

– Я в порядке. Это же не в меня стреляли. Как твоя рука?

Он закатывает рукав, обнажая тонкий белый шрам.

– Раны словно никогда и не было. Немного побаливает, но Серута говорит, что через некоторое время это чувство должно пройти.

– Я так рада. А твое ухо?

Келлин бледнеет и нерешительно убирает волосы с левой стороны лица.

– Выглядит отлично! – говорю я.

– Выглядит отвратительно, – говорит он, почти сразу же опуская свои рыжие локоны.

– Не говори ерунды.

– Я серьезно. У меня не хватает половины уха. Это выглядит жутко. И я не очень хорошо слышу с этой стороны.

– Но кожа вокруг пореза прекрасно зажила. С тобой все будет хорошо.

Келлин ничего не говорит, лишь молча смотрит на стену позади меня.

– Ты… расстроен, потому что они причинили тебе боль из-за меня? – нерешительно спрашиваю я.

– Сестры, нет! Зива, я тебя совсем не виню. Откуда ты могла знать, что они так поступят? Ты спасла меня! Вытащила меня оттуда. Привезла меня сюда.

– Тогда в чем же дело?

Он вздыхает.

– Я беспокоюсь, что другие могут начать смотреть на меня по-другому. Они подумают, что я… слабее.

– Это глупо. Никто так не подумает. И вообще, это свидетельство того, что ты пережил. Что ты прошел через нечто ужасное и это сделало тебя сильнее. Конечно, ты можешь расстраиваться из-за случившегося, но не будь так строг к себе. А если кто-нибудь изменит отношение к тебе, то сообщи мне. Я выскажу им все, что думаю.

Усмешка смотрящего на меня сверху вниз Келлина – лишь намек на улыбку.

– А что насчет тебя?

– Что насчет меня?

– Что, если ты будешь относиться ко мне по-другому?

Он не… он же не думает всерьез, что из-за этого он перестанет мне нравиться?

– Келлин, – спрашиваю я, – как ты думаешь, насколько я тщеславна? Насколько ты тщеславен?

– Я веду себя нелепо?

– Да!

Он кивает, как будто удовлетворенный ответом, затем одаривает меня искренней улыбкой.

И тогда я действительно больше не могу игнорировать свое тело.

– Извини, я на минутку.

Я встаю и иду в туалет, чтобы позаботиться о своих естественных потребностях. Закончив, я нахожу на туалетном столике расческу и не торопясь провожу ею по волосам. Затем я смотрю в зеркало над раковиной.

Это может показаться глупым, но за последние несколько месяцев у меня совсем не было времени, чтобы посмотреть на себя. Ни в дороге, ни в заточении не было никаких зеркал. У матери Келлина было одно, но оно висело на стене в ее спальне, и было бы невежливо вторгаться в ее личное пространство.

Мое лицо расцвело веснушками сильнее, чем я когда-либо видела. Во время путешествий я много времени провела на солнце, и из-за этого их стало больше. На щеках они темнее, на губах – светлее. Мои короткие волосы отросли. Они всегда быстро отрастают. Когда мы бежали от Киморы, Темра отстригла мои прямые каштановые волосы где-то до подбородка. Теперь они доросли до плеч, и их концы слегка топорщатся. Раньше я собирала волосы в конский хвост, но долгое время они были слишком короткими для этого. А теперь у меня даже нет ленты для них. Может быть, в конце концов я смогу найти одну, но у Темры я их не видела.

Я тяну время и я знаю это. Смотрю в свои же голубые глаза. Все в порядке. Здесь нечего бояться. Это просто Келлин.

Но его бы здесь не было, если бы он не хотел поговорить. А говорить – страшно.

Как будто есть хоть что-то, что может опозорить меня перед этим человеком. Мы вместе прошли через ад.

Я делаю глубокий вдох и выхожу.

Келлина нет в комнате.

И все же вместо облегчения я чувствую раздражение.

Я бросаюсь к двери и вижу Келлина, который успел пройти примерно пятьдесят футов по коридору.

– Эй! – кричу я ему вслед. Он останавливается и поворачивается.

Не хочу кричать на весь коридор, поэтому бегу за ним, злясь на то, что он не сводит с меня глаз.

– Почему ты ушел? – спрашиваю я.

– Ты ушла первой. Я решил, что ты хочешь побыть одна.

– Нет! Мне очень нужно было сходить в туалет.

– Ты задержалась.

– Ну, сначала мне нужно было подготовиться к разговору с тобой, а потом я вышла и обнаружила, что тебя нет.

Я понимаю, как глупо это, должно быть, звучит, но уже слишком поздно брать свои слова обратно.

– Тебе нужно было подготовиться?

– Да. Иногда мне нужно успокоиться перед разговором.

– У нас что, должен состояться серьезный разговор?

Я не могу смотреть ему в лицо, поэтому останавливаю взгляд чуть ниже, на его сильной шее.

– Я не знаю. Но ты знаешь, какая я. Я начинаю нервничать, и мне приходится уговаривать себя сделать шаг.

– Так разве ты не должна была почувствовать облегчение, когда я ушел? И никаких пугающих разговоров.

Я опускаю взгляд в землю.

– Должна была. Но нет.

– Нет?

Я заставляю себя встретиться с ним взглядом.

– Нет.

– Скажи мне, почему сейчас ты разговариваешь со мной совсем не так, как тогда, когда мы вместе ехали сюда?

– Потому что раньше у нас не было выбора, мы вынуждены были находиться вместе. Молчание не было неловким – во всяком случае, не всегда, – потому что нельзя же без умолку болтать днями напролет. Но сейчас, если воцаряется тишина, то это моя вина.

С моих губ срывается стон.

– Это имеет хоть какой-нибудь смысл?

– Да.

Его пальцы дергаются, как будто он хочет протянуть руку и прикоснуться ко мне, но сдерживается.

Он… хочет прикоснуться ко мне?

Я помню его слова там, в лесу, когда у него, вероятно, было сотрясение мозга. Ему нужен равноправный партнер. Он не хочет быть тем, кто делает все сам. Кто всегда первым предпринимает какие-то действия.

И я очень, очень хочу взять его за руку.

Поэтому, несмотря на то что это пугает меня до жути, я протягиваю руку и касаюсь его пальцев, а затем сжимаю его руку в своей. Брови Келлина приподнимаются, но в следующее мгновение он меняет выражение лица.

– Ты действительно напугал меня, – говорю я. – В дороге ты бредил из-за лихорадки. Я не была уверена, что ты справишься.

Я встаю рядом с ним, и мы оба идем туда, куда Келлин направлялся до этого. Из-за нашей близости мое сердце бьется быстрее, чем обычно. Я пытаюсь заставить себя расслабиться.

– Как я мог не справиться, когда ты так хорошо заботилась обо мне? – спрашивает он.

Он нежно сжимает мою руку, а затем переплетает наши пальцы. Почему-то это нравится мне даже больше, чем просто прикосновение наших ладоней друг к другу.

Мне действительно нравится прикасаться к нему.

Келлин, кажется, точно знает, куда он идет, поэтому я позволяю ему вести.

– Как долго я спала?

– Около двадцати шести часов. Я проснулся лишь посреди прошлой ночи. Темра спросила, не присмотрю ли я за тобой, пока она будет ходить на тренировочные площадки.

Она тренируется еще усерднее, чем раньше, учитывая приближающиеся новости о Рависе. Она может тренироваться сколько угодно, но я не позволю ей приближаться к Равису или его армии.

– Куда мы направляемся? – спрашиваю я.

– Найти тебе завтрак, – говорит он.

– Ой.

– Ты, кажется, удивлена.

– Я не привыкла, чтобы кто-то другой заботился обо мне или думал о том, что мне поесть.

Я зажмуриваюсь и тут же хочу взять слова назад.

– Не то чтобы Темра не заботилась обо мне. Я имела в виду кого-то другого, кроме моей сестры.

– Не привыкай к этому, – говорит он. – Я у тебя в долгу за то, что ты спасла меня от Рависа, но с этих пор мы квиты.

Я смеюсь, чувствуя, как часть напряжения спадает.

– Найти мне завтрак – это немного не то же самое, что вытащить тебя из хорошо охраняемого замка.

– Ну ладно. Ты получишь два завтрака, а теперь перестань жадничать.

Келлин толкает широкие двойные двери, и я чувствую запах свежего хлеба и тающего масла. Мой рот наполняется слюной.

– Я пришел на кухню, как только проснулся, – говорит Келлин. – Повар нас просто обожает, так что мы можем получить здесь все что хотим и когда хотим.

Худая девушка с волосами, заплетенными в косы на макушке, достает противень из духовки. Она молодая, лет, наверное, двадцати пяти, и довольно хорошенькая.

Келлин проводит нас прямо к ней.

– Паулия, привет еще раз!

– Келлин! – восклицает она. Игнорируя меня, она обнимает его, и Келлин отпускает мою руку, чтобы ответить ей тем же.

Я чувствую, что хмурюсь, мой аппетит пропадает.

Она спрашивает о руке Келлина, и он показывает ее ей. Но, если Келлин проснулся лишь прошлой ночью, сколько времени могло пройти с тех пор, как они виделись? И почему они уже так сдружились?

Келлин спрашивает, как прошло ее утро, и они болтают друг с другом, как будто в комнате больше никого нет. Обычно мне нравится, когда меня оставляют в стороне от разговоров, потому что придумать, что сказать, всегда тяжело. Но не сейчас. Прямо сейчас мне хочется ляпнуть что угодно, только бы эта Паулия не смотрела на него. Не прикасалась к нему.

– Здесь есть кое-кто, с кем, я знаю, ты хочешь встретиться, – наконец говорит Келлин. Увидев выражение моего лица, он, кажется, сильно удивляется, но продолжает: – Это Зива.

Глаза Паулии загораются. Она отпускает плечо Келлина и бросается ко мне. Ее голова достает мне только до груди, так что объятие выходит немного неловким, но такое ощущение, словно для нее это какой-то подарок.

– Я не знаю, как тебя отблагодарить. Ты вернула мне весь мой мир. Приходи сюда в любое время, когда захочешь, и я приготовлю тебе все, что ты пожелаешь. Что бы тебе хотелось съесть сейчас?

Я поражена ее щедростью и искренностью, но все еще борюсь с ревностью, которая пытается взять верх.

Я беззвучно обращаюсь к Келлину за помощью.

– Паулия и Серута вместе, – объясняет он. – Они помолвлены.

– О… о! – говорю я, поворачиваясь обратно к милой девушке передо мной. Я спасла Серуту от Рависа. Вот почему она благодарна. Мне требуется слишком много времени, чтобы переварить все это. – Не стоит благодарности. Я счастлива, что она вернулась, и благодарна, что она исцелила мою сестру и моего… и Келлина.

Келлин выглядит так, словно из-за моей запинки едва сдерживает ухмылку.

– Я все равно очень тебе обязана, так что ты будешь есть сегодня утром? – спрашивает Паулия.

– Я чувствую запах хлеба? – спрашиваю я.

Она протягивает противень, только что вынутый из духовки.

– С пылу с жару. Угощайтесь.

Она ставит передо мной тарелку и столовое серебро, кусок масла и горшочек с медом.

Теперь она нравится мне еще больше.

Паулия наполняет кухню непрерывным потоком болтовни, и мне нравится, что я могу только время от времени кивать или отвечать на вопросы. Есть в ней что-то такое, от чего становится спокойнее. Келлин берет себе булочку, намазывает ее маслом и поливает сверху медом. Я смотрю, как он откусывает кусочек, смахивает языком капельку меда с губы. От этого у меня еще сильнее начинают течь слюнки.

Когда он замечает, что я пялюсь на него, с ужасом опускаю взгляд в пол.

В какой-то момент мне становится слишком жарко, и, кажется, я больше не могу принимать участие в разговоре. Думаю, Келлин все понимает, потому что внезапно он уводит меня прочь, и наши руки снова сплетаются вместе.

Его шаги такие широкие, что мне приходится почти бежать трусцой, чтобы не отстать, потому что большая часть его роста приходится на ноги. Он толкает какую-то дверь, просовывает голову внутрь, а затем тянет меня за собой.

Я лишь мельком осматриваю комнату – неиспользуемая спальня. Мебель затянута белыми простынями. Воздух немного затхлый, и все покрыто тонким слоем пыли.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Келлин. – Это было чересчур? Я знаю, что она болтушка, но…

Как только я понимаю, что мы одни, то набрасываюсь на него. Мы наедине и в безопасности.

Его спина ударяется о ближайшую стену, и мои губы накрывают его. Я вдыхаю его вдох. На вкус он как масло и мед, но даже это не самое сладкое, потому что затем он нежными пальцами откидывает мои волосы назад, обхватывает мои щеки ладонями и поворачивает мою голову так, как ему удобно, чтобы попробовать меня на вкус в ответ.

Мои руки скользят вниз по его груди, наслаждаясь сквозь одежду твердостью его тела. Меня поражает его мягкое тепло.

Его рубашка задралась, и мои пальцы находят обнаженную кожу.

Либо он не заметил, либо ему все равно, что я прикасаюсь к его коже, потому что в движениях его губ ничего не меняется. Поэтому я осторожно прижимаю тыльную сторону ладони к его голому животу.

Он ахает, и я отстраняюсь, как будто обожглась.

– Прости!

О нет, я все испортила. Это было уже слишком. Конечно, я все испортила.

Келлин прижимает меня обратно к себе. Его губы снова находят мои, и одной рукой он возвращает мою ладонь себе на живот.

Но, учитывая его предыдущую реакцию, я становлюсь менее уверенной. Что, если я сделаю еще что-то, что ему не понравится? Вдруг он просто потешается надо мной? Я обнаруживаю, что слишком напугана, чтобы двигаться, поэтому пытаюсь игнорировать прикосновение его голой кожи, вместо этого сосредотачиваюсь на его губах.

Келлин целует меня в подбородок, прикусывает мочку уха, а затем обдает мою кожу прохладным дыханием.

– Это просто было неожиданностью, – шепчет он восхитительно хриплым голосом. – Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне.

Я думаю о том, как его руки двигаются вверх и вниз по моей спине. То, что я ощущаю, когда его пальцы касаются моих щек. Когда он прикасается ко мне, я чувствую себя живой. Он тоже все это чувствует?

Я позволяю своей второй руке присоединиться к первой, а затем мои пальцы перемещаются к его обнаженной спине, и я давлю на нее, прижимаясь к нему еще сильнее.

Келлин издает тихий рык, и мне нравится, как он звучит. Я думаю, что могла бы провести годы, целуя этого мужчину, изучая звуки, которые он издает, места, к которым он хотел бы, чтобы я прикасалась.

Одна из его рук скользит вниз по моей талии, пока не достигает моего бедра. Он хватает его и поднимает вверх, так что внутренняя сторона моей ноги касается его сильного торса.

А затем он пытается проделать то же самое с другой ногой. Только тогда я не смогу удержать равновесие. Неужели он хочет, чтобы я..?

Я прыгаю, и он без особых усилий ловит меня. Он разворачивает нас, прижимает меня спиной к стене, поддерживает своими сильными руками. Его рубашка между нами задралась, и я провожу ногтями вверх и вниз по его спине, наслаждаясь тем, как напрягаются его мышцы под моими руками.

Не понимаю. Темре всегда становится скучно с мужчинами, и она меняет их, как перчатки. Похоже, ей нужно разнообразие, чтобы развлечь себя. Но у меня все не так. Я хочу выучить все возможные позы, в которых могу целовать одного-единственного мужчину. Думаю, что могла бы заниматься этим весь день без устали.

Спустя, может, час или даже пять часов, Келлин наконец позволяет мне соскользнуть обратно на пол. Я почти не успеваю опомниться, но он удерживает меня на месте, и наши лбы соприкасаются, пока мы делим воздух друг с другом.

– Я думала, что сама решаю, когда мы заканчиваем целоваться, – говорю я.

Он смеется, целует меня в кончик носа и берет за руку.

– Если мы не найдем твою сестру, она придет искать тебя.

– Она никогда не найдет нас здесь.

– Наверное, ты права. Но нам нужно попасть на собрание.

– Собрание?

– Со Скиро и Петриком. Насчет приближающейся армии Рависа.

– Почему ты ничего не сказал раньше?

– Ты отвлекла меня.

– Значит, это моя вина?

Келлин выводит нас в коридор, ведет вверх по лестнице.

– Безусловно, но мне понравилась каждая секунда.

– Мне тоже, – отвечаю я с улыбкой. – Сидеть на этом собрании вряд ли будет так же приятно.

– Если хочешь, мы можем вернуться к поцелуям, когда собрание закончится.

– Нет! – говорю я.

– Какой резкий ответ.

– Я имею в виду, мы не можем планировать, когда будем целоваться.

– Разве мы не можем?

– Нет. Потому что, если я буду знать, что это случится, то стану слишком много думать об этом. Я буду нервничать и переживать до тех пор, пока этого не произойдет. Я не смогу сосредоточиться ни на чем другом.

– Почему?

– Я буду думать о всех способах, из-за которых могу облажаться.

– Ты не можешь облажаться в этом, – уверенно говорит он.

– Но мои мысли будут беспокоиться о том, что могу. Я не в силах это контролировать. Это происходит само собой.

– Хорошо, мы не будем целоваться после собрания. Так лучше?

– …Нет.

Он смеется так сильно, что нам приходится остановиться посреди коридора. Закончив, он поджимает губы, как будто хочет что-то сказать. Затем, передумав, он просто тянет меня за собой.

Глава 17

Посредине зала для собраний стоит большой дубовый стол, украшенный искусной резьбой. На нем с удивительной точностью изображены Южные горы, а ножки изображают ручьи и деревья. На стульях лежат тканые подушки, каждая из которых украшена изысканными рисунками местных цветов.

Когда мы входим в комнату, Петрик вскакивает со своего места.

– Какая пунктуальность! Келлин, я сказал тебе разбудить ее, если она не встанет к четырем часам.

– Она встала.

– Тогда почему вы оба так поздно? – шипит Петрик сквозь зубы. – Думаю, никто не будет спорить с тем, что ситуация серьезная, и нам нужно соответствующе к ней относиться. – Петрик склоняет голову набок. – Почему твои руки в пыли?

Келлин замечает на себе серые полосы и пытается смахнуть их пальцами.

– И, Зива, тебя это тоже касается. Чем вы занимались?

Я сглатываю, чувствуя, как горят мои щеки.

Но, как обычно, Темра спасает меня. Она внезапно оказывается рядом:

– Почему бы тебе не перестать ставить их в неловкое положение и не продолжить собрание?

– Я думал, ты не разговариваешь со мной, – говорит он. – И я не ставлю их в неловкое положение, а задаю вполне обоснованный вопрос.

– Они оба покрыты пылью, Петрик. Как ты думаешь, что они делали в уединенном, заброшенном месте?

Петрик широко распахивает глаза и, что-то промямлив, возвращается на свое место.

– Идиот, – бормочет Темра.

– Что мы пропустили? – спрашивает Келлин.

– Они поймали шпиона с твоим лицом, – отвечает она. – К сожалению, он покончил с собой прежде, чем мы смогли его допросить. У него что-то было при себе. Какой-то яд.

– Значит, у нас ничего нет? – спрашиваю я.

– Только предупреждение, которое вы нам принесли. Проходи, садись. Мы обсуждаем осаду.

За столом полно свободных мест, но я сажусь рядом с Темрой, в то время как Келлин занимает соседний стул.

Только когда я сажусь, то замечаю, что Скиро смотрит на меня. Он ухмыляется, подмигивает, и мне снова становится жарко. Неужели он подслушал разговор, который только что состоялся между мной и моими друзьями? Или это связано с тем, что ему понравилась самозванка с моим лицом?

Ты, Зива. Если его привлек кто-то с твоим лицом, значит, ему нравишься ты.

– Зива, – говорит принц, и я съеживаюсь от того, что ко мне обращаются напрямую. – У меня еще не было возможности поблагодарить тебя за то, что ты вернула нам Серуту. Ты оказала мне большую услугу, и я этого не забуду.

Я киваю, не в силах больше ничего сделать.

– Как я уже упоминала, – говорит незнакомая мне женщина, – в городе чуть больше трех тысяч человек. Мы сможем разместить такое большое количество людей в стенах замка, но это будет трудно.

– Приведи их сюда, – говорит Скиро. – Если это возможно, то так мы и поступим. Только так мы можем гарантировать, что Равис не убьет невинных людей по пути в замок.

– А когда он доберется до замка? – спрашивает человек, которого я не знаю.

– Мы проведем переговоры, – отвечает Скиро. – Должно найтись мирное решение. Если Равис готов пощадить моих людей в обмен на что-то, тогда мы должны дать это ему.

Темра наклоняется ко мне:

– Этого человека зовут Сайдан, и он командует всей стражей в замке и в городе. Эта женщина – Бида. Она что-то вроде городской управляющей. Она помогала Территории Скиро встать на ноги, когда земли были разделены. Она знает все о финансах, запасах еды, торговле.

– А последняя женщина в комнате? – спрашиваю я.

– Исулай. Она – тот человек, который поддерживает замок в нормальном состоянии. Она всегда знает, кто находится внутри, и заведует прислугой. Они вместе с Бидой будут готовить замок к осаде.

Когда я снова поднимаю взгляд, Келлин говорит:

– Равис не хочет вести переговоры, принц Скиро. Он твердо намерен присвоить себе всю Чадру. Мы с Зивой были там. Мы видели его кузницы и оружейные склады. Мы видели его армию. Я не думаю, что он вел бы так много людей, если бы намеревался поговорить.

– Это возможно, – говорит Скиро, – но я знаю своего брата. Он рассудителен, хоть и амбициозен. И если мы можем прийти к какому-то соглашению, то должны попытаться.

Мужчина, Сайдан, кивает в знак согласия.

– Во всем городе лишь около сотни обученных людей. У нас недостаточно сил, чтобы выдержать какую-либо битву. Необходимо попытаться решить все переговорами.

– А если нет, – говорит Скиро, – мы просто переждем. Мы можем выдерживать осаду бесконечно.

Благодаря порталам, понимаю я. При необходимости все поставки можно осуществлять через них.

Только вот нет никакой надежды на то, что эти стены продержатся достаточно долго.

Я считаю до пяти, успокаиваюсь и заставляю себя заговорить:

– Я не думаю, что будет осада.

– А почему бы и нет? – спрашивает Сайдан, пожилой мужчина с седеющими волосами и покрытым морщинами лицом.

Под столом я тянусь к руке Келлина и закрываю глаза.

– У одного из людей Рависа есть боевой молот, который превращает в порошок все, к чему прикасается. Он разрушит ворота одним ударом.

– Правда? – спрашивает Скиро, и в его тоне слышится скорее восхищение, чем ужас. – Как ты…

Петрик мягко кашляет. Кажется, это помогает, и его брат собирается с мыслями.

– У нас есть лучники, – говорит Скиро. – Мы будем держать их рядом с вами на стене замка. Кто бы ни пришел с этим молотом, его тут же сразят стрелой.

Из его уст это звучит так просто, как будто я не сделала чего-то ужасного, наделив врага огромной силой. Неужели никто действительно не сердится на меня за то, что я сделала?

– Есть ли кто-нибудь, к кому вы можете обратиться за помощью? – спрашивает Келлин.

– Ни у кого больше нет постоянной армии, – говорит принц. – С тех пор как Чадра была расколота, просто-напросто не было времени на вербовку. Я не знаю, как Равису это удалось. Я близок со своими сестрами, но у них нет достаточного количества людей, чтобы помочь нам существенно изменить ситуацию. К тому же у нас в замке нет места, чтобы разместить их, и они бы не смогли помочь в случае осады.

– Может быть лучше отступить? – спрашиваю я в отчаянии.

– И просто передать ему Территорию? – отвечает Сайдан.

– Земля есть земля. Ее в отличие от людей можно заменить, – говорю я, пока мое сердце отбивает миллион ударов в минуту.

– Зива, я ценю твой вклад, – говорит Скиро. – Правда. Но прежде всего я должен попытаться сохранить то, что принадлежит мне. Кроме того, эта земля не только моя. Она принадлежит людям, которые здесь живут. Равис не оставит их в покое. Он обложит их налогом. Заставит их кормить его войска, прежде чем двинется дальше. Он возьмет то, что хочет, оставив людей голодать.

То, что он говорит, вполне соответствует всему, что я успела узнать о Рависе. Я киваю в знак согласия.

И тут меня поражает абсурдность всей этой ситуации. Я что, только что пыталась давать советы принцу?

Как до этого дошло?

Я не завидую Скиро и его людям. У них впереди тяжелые времена.

После этого я сижу молча, чувствуя себя нелепо из-за того, что вообще открыла рот.

* * *

После собрания мы с Темрой возвращаемся в ее комнаты. Когда я выходила, Келлин попытался встретиться со мной взглядом, но я не ответила ему тем же.

Я знаю, о чем он думает. О том, что мы делали в той заброшенной комнате, и как он хочет сделать это снова.

И хотя часть меня тоже этого хочет, другая часть хочет убраться отсюда, чтобы провести еще немного времени со своей сестрой. Если бы нам не нужно было немедленно покидать эту Территорию, я бы скорее всего настояла на том, чтобы получить отдельную комнату, и надолго заперлась бы внутри.

– Скиро очистил наши имена? – спрашиваю я, когда мы добираемся до ее комнат.

Из-за всего происходящего у меня так и не было возможности спросить об этом. А во время собрания поднимать эту тему было бы бестактно.

– Да, Петрик все объяснил Скиро. Принц снял с нас все обвинения, разослал уведомления во все крупные города и правителям Территорий. Нас больше не разыскивают, а поскольку Кимора заключена в тюрьму, за нами никто не придет.

– Значит, военачальница все еще жива?

– Скиро держит ее в подземельях. Он собирает как можно больше улик против нее, прежде чем провести суд. Я не сомневаюсь, что, когда придет время, ее казнят.

Я вздыхаю с облегчением:

– Хорошо. Тогда мы можем уйти. Давай соберем твои вещи.

Темра моргает:

– Уйти?

– Нам нужно убраться как можно дальше от Рависа. Мы отправимся на Северный континент, как всегда планировали.

– Мы не можем бросить Скиро одного!

Я открываю ближайший комод и начинаю вытаскивать одежду, раскладывая ее аккуратными стопками на кровати.

– Мы должны, Темра. У нас недостаточно сил, чтобы противостоять Равису. У его солдат слишком много моего оружия. Это будет настоящая бойня.

– Принц думает, что переговоры возможны, и я уверена, что он знает своего брата лучше, чем ты.

– Возможно, так и было, когда они были маленькими и жили под одной крышей. Люди меняются. Равис жаден и жаждет власти. Ты слишком хорошо знаешь, на что это может заставить пойти человека. Мы уже проходили это с Киморой. Нам нужно идти, причем прямо сейчас. Поговори с Петриком, а я поговорю с Келлином. Мы можем уйти все вместе.

Она прищуривается:

– Значит, твой план состоит в том, чтобы трусливо сбежать и попросить наших друзей пойти с нами?

– Это не трусость, это здравый смысл! Тебя там не было, Темра. Ты не была в плену у Рависа, не была вынуждена выполнять его волю, неустанно молясь, чтобы ты сделала все достаточно быстро и достаточно хорошо, и он не причинил вреда дорогому тебе человеку.

Хотела бы я заставить ее понять, насколько опасен Равис. Хотела бы я вытащить свое колотящееся сердце из груди и вложить его в ее грудь, чтобы она почувствовала мой страх и поняла всю серьезность ситуации.

Лицо Темры смягчается:

– Ты права. Я не могу представить, через что ты прошла, но, Зива, мы не можем сейчас уйти. Мы должны попытаться урезонить Рависа и выдержать осаду или что бы то ни было. А как насчет тех, кто слишком беден или слишком слаб, чтобы выжить в новой реальности? А как насчет Аманора?

При этих словах я чувствую, как мое сердце уходит в пятки.

– А как насчет мамы и папы Келлина? – продолжает она. – Его братьев и сестер. А малыши? Они не смогут сбежать. Они все не могут позволить себе жизнь на Северном континенте. Ты бы оставила их на растерзание Равису?

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы при одной мысли об этом.

– Они живут далеко от главной дороги. Равис не найдет их город по пути сюда!

– А что будет после? Когда его люди начнут расселяться и осваивать новые территории? Возможно, сейчас они в безопасности, но что будет после того, как настанет и их черед?

– Темра, мы ничего не можем сделать.

Кажется, я готова начать умолять:

– Пойдем со мной. Давай заберем наши деньги из банка в Лирасу, а потом уедем. Куда-нибудь в безопасное место.

– Я не могу. Я поклялась принцу в верности. Он принял меня в ряды своих людей. Я солдат, и теперь мое место здесь. Даже если бы я и захотела куда-нибудь пойти, я бы не смогла.

– Ты этого не сделала!

– Вообще-то сделала.

Из моих глаз начинают литься слезы отчаяния, попытки собрать вещи забыты.

– Да что ты сможешь сделать! Там целая армия, Темра. Как ты могла забыть об этом?

– Мы не собираемся бороться с ними. Мы проведем переговоры и, если понадобится, отсидимся в стенах замка, пока у Рависа не кончатся продовольствие и деньги. Тогда он вернется домой. Вот так мы всех спасаем. Я могу охранять стены. Дежурить по ночам, чтобы убедиться, что никто не проскользнет внутрь.

На этот раз я даже не могу подобрать слова. То, что она говорит, просто нелепо. Это полнейшая глупость, и наши родители сейчас переворачиваются в могилах от того, как плохо я справляюсь с защитой сестры.

– Ты тоже можешь помочь, – добавляет Темра. – Используй свой дар.

– Нет, – почти кричу я.

Я почти так же удивлена этой вспышкой гнева, как и Темра.

– Мой дар слишком опасен. Что, если я наделю людей Скиро магическим оружием, а потом Скиро пожадничает и решит, что хочет больше власти? Изготовление оружия для власть имущих никогда не приносило ничего хорошего. Я не могу этого сделать. Однажды я чуть не уничтожила весь мир. Я не могу сделать это снова. Достаточно того, что несколько людей Рависа носят мое оружие.

– Тогда не создавай оружие, способное разрушить мир. Просто сделай клинки, которые дадут нам преимущество, такие, какие ты делала для Рависа. Если распространится слух, что Скиро помогает волшебный кузнец, на его Территорию прибудет еще больше людей. Мы можем собрать силы, чтобы выступить против Рависа в будущем. Оставшись, мы можем сделать что-то действительно хорошее.

– А если Равис снова схватит меня? Если он поймает тебя и причинит тебе боль, чтобы заставить меня создать для него больше оружия и сделать его по-настоящему неудержимым?

– Я скорее покончу с собой, чем позволю ему так со мной обращаться.

– Темра! – говорю я в ужасе. – Ты не можешь так говорить.

– Я знаю, но это самый худший сценарий. До этого не дойдет, Зива. Мы вытащим тебя из замка, если ситуация станет критичной.

– Ты хочешь спасти мир. Ты пристрастилась к острым ощущениям и приключениям, и это может тебя убить.

– Тогда по крайней мере перед смертью я поживу и умру, защищая то, во что верю.

– Ты такая фантазерка. Думаешь о посмертной славе. Как ты дошла до этого?

Она решительно смотрит на меня:

– Моя сестра воспитала меня так, чтобы я была самостоятельным человеком. Она научила меня любить себя такой, какая я есть, и бороться за то, что мне дорого. Я горжусь тем, какой стала.

Не говоря больше ни слова, выхожу из комнаты. Что я могу ответить?

* * *

По моей просьбе слуга проводит меня в мои собственные комнаты, и я быстро запираюсь внутри.

Но по какой-то причине не чувствую себя лучше.

Я так жаждала этого. Пространство, в котором смогу быть совершенно одна. Место, где я смогу почувствовать себя самой собой и не беспокоиться ни о ком другом.

Вместо этого я чувствую себя очень плохо.

Чувствую себя эгоисткой.

Здесь одиноко, а не уединенно.

Является ли мое желание держаться подальше от Рависа эгоистичным? Является ли моя потребность защитить мир от того, что я могу сделать, просто оправданием, которое я даю, чтобы скрыть свою истинную трусость, как и предположила Темра?

Я не такая храбрая, как она. Я убегаю от неприятностей и прячусь, пока они не проходят. Мне нравится чувствовать себя в безопасности. Я жажду чувствовать себя в безопасности.

Что я должна делать, когда моя младшая сестра намеренно подвергает себя опасности? Я не могу ее контролировать. Не могу заставить ее понять, что чувствую.

– Но я не брошу ее, – говорю я вслух. – Я обещаю, мама и папа. Я никогда не оставлю ее.

Что бы со мной ни случилось.

За ужином я нахожу Петрика и Келлина сидящими вместе и разговаривающими, как они обычно делали в дороге.

– Ты стал таким важным, – говорит Келлин. – Посмотри на себя, раздаешь принцу советы, организуешь собрания.

– Я же не могу вернуться в библиотеку, учитывая все, что происходит, – говорит Петрик. – Кроме того, посмотри на себя! Бросаешься навстречу опасности, хотя тебе за это даже не платят. Будь осторожен, кто-то может решить, что у тебя есть сердце.

Я ставлю на стол свой поднос со сливочно-томатным супом и хлебом на закваске и сажусь напротив этих двоих.

– Что не так? – спрашивает Келлин.

– Темра.

– Что с ней? – спрашивает Петрик.

– Она присоединилась к личной охране Скиро, и она полна решимости остаться до прибытия Рависа. Она собирается покончить с собой!

– Она вступила в гвардию? – говорит Петрик, становясь таким же хмурым, как и я. Он смотрит поверх моей головы, пристально глядя на что-то позади меня. Я поворачиваюсь и вижу, как Темра садится среди группы мужчин и женщин, одетых как стражники. Наверное, новые друзья. Ей всегда так хорошо удавалось расположить к себе людей.

– Как мне убедить ее уйти? – спрашиваю я.

– Погоди, уйти? – спрашивает Келлин. – Почему ты хочешь уйти?

– Чтобы Равис снова не поймал меня!

Неужели никто не помнит, что случилось в прошлый раз?

– Прямо сейчас сюда идет армия с оружием, которое сделала я!

– Но под конец Равис уже не хотел тебя возвращать, – говорит Келлин. – Он хотел твоей смерти. Не то чтобы это было лучше…

– Он может передумать! Я слишком опасна, чтобы оставаться здесь. Не лучше ли мне уйти?

– Нет! – кричат оба юноши одновременно.

– Я вам не верю, но это не имеет значения, – вздыхаю я. – Я бы никогда не оставила Темру одну.

Кажется, это успокаивает Келлина.

– Хорошо. Мы не можем бросить этих людей.

И все же у меня остается чувство, что именно я подвергаю их самой большой опасности. Оба парня уставились на меня, как будто пытаются прочесть мои мысли.

Хотя с момента последних слов Келлина прошло уже довольно много времени, я решаю подшутить:

– С каких это пор ты заботишься о других людях?

Я готова на все что угодно, лишь бы отвлечься от своих мыслей.

Келлин и глазом не ведет:

– Почему все говорят обо мне так, как будто я какое-то чудовище?

– Ты не чудовище. Просто обычно во всем ищешь выгоду, – говорит Петрик.

– Сейчас тоже! Если мы не остановим Рависа здесь, то его никто не остановит, когда он будет разрушать Чадру, а я вообще-то тут живу.

– Зива, – говорит Петрик, как будто ему только что пришла в голову идея, – как думаешь, ты могла бы…

Мое настроение резко меняется.

– Если ты попросишь меня сделать оружие, я снова ударю тебя, – прерываю я его.

Петрик закрывает рот.

– Я больше не собираюсь быть ничьей пешкой и больше никогда и ни для кого не буду делать оружие. Не хочу, чтобы меня поймали в ловушку или принуждали к чему-то.

За столом воцаряется тишина, и все, кто находится поблизости, осторожно разбегаются.

– Никто и ни к чему тебя не принудит, – говорит Келлин. – Я им не позволю.

Зачерпываю ложкой немного супа, но в сложившейся ситуации чувствую себя ничуть не лучше.

Я надеялась, что у Петрика найдутся какие-нибудь мудрые слова или что Келлин посмотрит на все с моей точки зрения.

Не повезло.

Юноши заводят новый разговор, но я остаюсь в стороне. Я слишком озабочена тем, что буду делать, если Равис снова схватит меня. Он не позволит мне снова использовать против него магическое оружие. Не совершит ошибку, удерживая дорогого мне человека достаточно близко, чтобы я могла снова освободить его. Я представляю, как он приказывает запереть Темру в башне, а его люди наблюдают за моей работой в кузницах с помощью бинокля. Они готовы перерезать горло моей сестре, если я сделаю хоть одно неверное движение.

С этого момента мои мысли становятся все мрачнее и мрачнее, и я отрываюсь от еды, озабоченная отчаянным желаем сбежать.

Замечаю, что Петрик снова с тоской смотрит на Темру.

– Дай ей немного времени, – говорю я ученому. – Ты же знаешь, какой она может быть упрямой. Возможно, в конце концов она тебя простит.

– Я облажался, – говорит он. – Мне не стоило лгать ей.

– Нет, ты должен был это сделать. Ты все сделал правильно.

– Я лишил ее выбора. Это было нечестно.

– Но ты спас ее.

– Я удержал ее от того, что для нее важнее всего. Я имею в виду тебя, – добавляет он в ответ на мой растерянный взгляд. – Не думаю, что за такое она сможет меня простить.

Я смущенно поднимаю взгляд на Келлина.

– Думаю, ты будешь приятно удивлен.

* * *

На следующее утро я брожу по коридорам, сама не зная, чего ищу. Может быть, ответы? Решение проблемы, которая не может быть решена?

В конце концов я возвращаюсь на кухню, так как это одно из немногих мест в замке, расположение которого я знаю. Там я нахожу Паулию и Серуту. Серута замешивает в миске какое-то тесто, в то время как Паулия проверяет то, что находится в духовке.

– Привет, – слабо говорю я.

Обе девушки немедленно бросают свои занятия и уделают все внимание мне. Паулия расставляет передо мной еду, в то время как Серута наклоняется вперед и, опираясь на одну руку, допрашивает меня о том, как у нас с Келлином дела теперь, когда он полностью исцелился. Я думаю, они обе – очень романтичные натуры.

– У него все прекрасно. У нас с ним все прекрасно, но… разве вы не знаете, что нас всех ждет?

– Армия, – говорит Серута.

Я вздыхаю:

– Неужели только я боюсь? Только я хочу сбежать отсюда подальше?

– Вовсе нет, – говорит Паулия. – Я в ужасе, но собираюсь сделать все, что в моих силах. Готовлю еду для всех тех, кто скоро прибудет в замок. Мы должны использовать все скоропортящиеся продукты, прежде чем прибегать к сухарям и вяленому мясу. Серута помогает мне во всем.

– Но вы ведь остаетесь здесь? Вы хотите начать совместную жизнь, а Равис угрожает этому. Однажды он уже выкрал Серуту. Что произойдет, если он снова доберется до нее?

Вот почему я на самом деле здесь. Потому что Серута – единственный человек, который может понять мой страх. Равис ведь какое-то время держал ее в плену. Она не может не думать об этом.

Серута встает, барабанит пальцами по столу раз, другой.

– Не могу жить в страхе перед тем, что может случиться. Все, что я могу сделать, это жить дальше.

– Я боюсь, – говорю я. – Что, если он снова поймает меня? Зачем мне оставаться, если могу убежать?

Целительница смотрит мне в глаза суровым взглядом.

– Равис кое-что у нас забрал. Он заставил нас использовать свои способности ненавистным нам способом. Теперь ты сомневаешься в себе и в том, что тебе дорого. Теперь ты знаешь, что твои способности могут быть использованы во вред, а не на пользу. Не позволяй ему иметь над собой такую власть.

– Но твои способности в любом случае несут только хорошее! – спорю я. – Даже если ты исцеляешь плохих людей, ты никогда не делаешь ничего по-настоящему плохого. Это не одно и то же. Почему никто не понимает, насколько опасной я могу быть, если попаду не в те руки?

Серута напрягается, и Паулия проводит рукой по ее спине.

– Зива, ты не думала, что если я могу исцелять раны, то также могу и наносить их?

Мой рот удивленно приоткрывается, принимая форму буквы «о».

– Равис не просто заставлял меня залечивать его царапины и синяки. Он также вынуждал меня пытать мужчин и женщин, которых он подозревал во лжи. Ты думаешь, это не ложится тяжелым бременем на мою душу?

– Мне так жаль, – тихо говорю я. – Я не знала. Пожалуйста, прости…

– Ты не та, кто должен просить у меня прощения. У меня было достаточно времени, чтобы использовать свои способности так, как я захочу. И я снова начала ассоциировать с ними хорошее, а не плохое. Предлагаю тебе найти способ сделать то же самое.

– Не знаю, смогу ли.

– Сможешь, в замке Скиро есть кузница.

– Нет, я имею в виду, что не могу делать оружие для Скиро.

Это слишком рискованно. Я успела причинить уже слишком много вреда.

– Тогда не делай оружие для Скиро. Делай оружие для себя.

Я так отчаянно этого хочу. Снова начать ковать для себя. Но любое оружие, которое я создам, будет использоваться кем-то в предстоящей войне. Не смогу же я его прятать.

Если только…

Если только я буквально не сделаю оружие для себя.

Разве в дороге Келлин не предлагал мне сделать новые молоты? Разве я не чувствовала бы себя в большей безопасности, будь у меня что-то, чтобы защитить себя?

В моей голове формируется образ. Два красивых молота с гладкими ручками и тяжелыми наконечниками. Сложная комбинация, что-то среднее между кузнечными и боевыми. Я думаю о том, как буду их украшать, чего Равис никогда не позволял мне делать.

– Серута, – говорю я. – Спасибо. А теперь прошу меня простить.

Глава 18

Когда я нахожу Петрика, он разговаривает с Исулай, женщиной из зала для собраний.

– Граф требует больше места для своей беременной жены. У него вошло в привычку заставлять своих людей выгонять слуг из их комнат. Я уже сказала ему, что, если он будет упорствовать, ему и его семье больше не будут рады в замке.

– Тогда в чем проблема? – спрашивает Петрик.

– Если мы потеряем его, то потеряем и его людей. Это двадцать бойцов, которые могут помочь во время осады.

– Какой срок у его жены?

– Восемь с половиной месяцев.

– Напомните графу, что в радиусе пятнадцати миль нет ни одной акушерки, кроме как в стенах этого замка. Если его жене нужен надлежащий уход, то ему следует быть повежливее. Возможно, мы могли бы организовать им комнату побольше и поселить туда акушерку.

– Я могла бы это устроить.

– Посмотрим, поможет ли это.

Исулай идет дальше, и я подхожу к потирающему виски Петрику.

– А я-то думала, что это ручной труд утомителен, – говорю я.

– Каждый день приходится решать десятки таких мелких споров. Они и правда утомляют.

Он щиплет себя пальцами за переносицу.

– Похоже, ты хорошо справляешься.

– Я знаю. Это странно.

– Совсем не странно. Ты самый гениальный человек, которого я знаю.

– Если бы я действительно был гениален, то нашел бы способ убедить Темру простить меня.

Мне действительно жаль его, но я больше ничего не могу для него сделать. Разве что…

– Ты пробовал торт?

Его темные глаза сужаются.

– Торт?

– Шоколадный торт – ее любимое лакомство. Держу пари, если ты попросишь Паулию, она покажет тебе, как его приготовить. Скажи ей, что тебя послала я.

Легкая улыбка появляется на его губах:

– Спасибо тебе, Зива. Я попробую сделать это прямо сейчас.

Он поворачивается, чтобы уйти.

– Подожди! Сначала мне нужна твоя помощь.

Он мгновенно замирает.

– В чем?

– Ты можешь отвести меня к своему брату?

– Да, конечно. Могу я спросить зачем?

– Мне нужен доступ к кузнице.

– Честно говоря, думаю, он мечтает о том, чтобы ты попросила его об этом. Следуй за мной.

Когда мы заворачиваем за угол, Петрик зевает.

– Ты вообще спишь? – спрашиваю я.

– Не очень хорошо. Я читаю об осадах и сражениях былых времен.

Я видела, как Петрик таскал охапки книг в замок и обратно – вероятно, он позаимствовал тома из Большой библиотеки. Она находится в нескольких минутах ходьбы от замка.

– Ты уже нашел что-нибудь, что могло бы нам помочь? – спрашиваю я.

– Не уверен. Думаю, мы поймем это, когда придет время.

Петрик ведет меня туда, где, должно быть, находятся покои принца, и кивает стражникам по обе стороны двери. Они стучат.

– Ваш брат хочет видеть вас, мой принц, – кричит один из них.

– Впустите его.

Мы заходим.

– Мне остаться или…? – спрашивает Петрик.

– А ты можешь? – спрашиваю я.

– Конечно.

Если я и сочла остальную часть замка красивой, то это ничто по сравнению с роскошью покоев Скиро. Каждый уголок заполнен яркими зелеными, синими и красными тонами. Статуи, картины, таксидермии и многое другое покрывают здесь все пространство. Скиро обожает красоту, и он наполнил эту комнату всеми ее проявлениями. Я могу лишь предположить, что остальная часть его покоев выглядит так же.

Принц поднимает взгляд от изящного резного стола, за которым он доедает свой обед. То же самое рагу из моркови и картофеля, что и у всех нас.

– Зива, – взволнованно говорит он. – Ты не хочешь присесть?

– В этом нет необходимости. Я только хотела спросить, могу ли воспользоваться вашей кузницей?

– В твоем распоряжении все, что тебе может понадобиться! Попроси слуг, чтобы они показали тебе дорогу.

– Спасибо.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, делаю паузу, затем разворачиваюсь обратно:

– Почему?

– Хм? – спрашивает он, делая глоток чая.

– Почему я получаю все, что мне нужно?

– Потому что ты попросила.

– Да, но почему вы даете это мне?

– Конечно же потому, что я хочу, чтобы ты осталась. Присоединяйся к своей сестре здесь, в замке. Когда дела с моим братом будут улажены, у тебя будут свои постоянные комнаты, если ты этого захочешь.

– Вы ожидаете, что я буду делать для вас оружие?

Он хмурится:

– Нет, а ты этого хочешь?

– Нет.

– Тогда ладно.

Я все еще в сильном замешательстве.

– Ты создаешь великолепные произведения искусства, Зива, – продолжает Скиро. – Если я смогу просто смотреть на них время от времени, это будет более чем достаточной платой. Кроме того, ты привела ко мне предательницу Кимору, раскрыла заговоры двух личностей, стремящихся к власти, и спасла шкуру моего брата, когда он был настолько глуп, что последовал за тобой. Насколько я понимаю, ты заслуживаешь всего, чего захочешь, до скончания веков.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки:

– Не могли бы вы освободить мою сестру?

– Освободить ее?

– От ее клятвы верности. Она же вступила в вашу стражу.

Скиро подносит салфетку к губам.

– Она сама попросила меня взять ее на работу, и она может уйти в любое время. Клятва верности – это просто традиция прошлого. Я бы не хотел, чтобы мне и этой Территории кто-то служил вопреки своей воле. Едва ли кому-то будет от этого лучше. А что? Она хочет уйти? Может быть, я недостаточно ясно выразился во время нашего последнего разговора.

Хотела бы я солгать, но это не принесет пользы ни одному из нас.

– У нее нет желания уходить.

– Я рад это слышать. Пожалуйста, располагайся поудобнее в кузнице замка. И прошу, дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще.

– Ладно. Тогда я пошла.

Почему прощание – это всегда так неловко? Я выхожу так же быстро, как и вошла. Мои щеки пылают.

* * *

Если у Рависа были десятки кузниц и сотни рабочих, то на территории замка Скиро располагается всего одна кузница. Она не такая большая, как у меня дома, но близка к этому. Один только ее вид наполняет меня страхом и ужасом, и я проклинаю реакцию своего тела.

Ты идешь туда по своей собственной воле и можешь уйти как только захочешь.

Я наполняю свой разум хорошими воспоминаниями о кузнице. Воспоминаниями об алебардах и метательных звездах, мечах и копьях. О предметах, которые создавала. Это оружие, которое я тщательно продумала и с любовью воплотила в жизнь. Думаю о Темре, которая сидит за одним из рабочих столов и болтает со мной, пока я стучу молотком. Вспоминаю, как впервые увидела из окна своей кузницы Келлина.

В моих воспоминаниях о кузницах гораздо больше хорошего, чем плохого. Мне просто нужно держаться за них и создавать новые воспоминания.

Поэтому я шаг за шагом иду вперед, полная решимости довести дело до конца.

Внутри я нахожу седую старуху с растрепанными волосами и слишком длинными для ее туловища руками.

– Чего тебе? – спрашивает она, когда я вхожу.

Ее тон не слишком дружелюбен, но я отбрасываю тревогу, вспоминая слова Серуты. Мне нужно вернуть себя себе. Я снова сделаю кузницу моим безопасным местом.

– Чтобы помочь, – говорю я. – Над чем ты работаешь?

– А над чем я не работаю? Разбитые щиты. Погнутая броня. Сломанные копья!

– У тебя есть запасной рабочий фартук? – уточняю я.

– Я, черт возьми, выгляжу так, будто у меня есть время, чтобы чему-то тебя учить?

Я закатываю рукава, обнажая свои бицепсы. Подхожу к ближайшей наковальне, замечаю, над чем работает женщина-кузнец, и беру щипцы, которые она отбросила, когда я вошла.

– Я держу, ты бьешь молотком? – спрашиваю я.

Когда она ничего не отвечает, я поднимаю глаза. Она так пристально смотрит на меня, что я едва различаю ее зрачки. Мое сердцебиение учащается, предвкушая отказ, который, должно быть, сейчас последует.

– Кто ты? – спрашивает она.

– Меня зовут Зива. Что насчет тебя?

– Абелин.

Последовавшая за этим тишина длится всего несколько секунд. Абелин делает шаг вперед, но я могу сказать, что мне еще не удалось завоевать ее расположение. Пока я крепко удерживаю нагрудник на месте, она начинает бить молотком. Прежде чем она успевает попросить меня перевернуть металл, я уже делаю это.

Через несколько минут она делает паузу:

– Ты можешь остаться.

Возможно, работников не хватает (здесь лишь Абелин), но кузница хорошо оборудована. Столица находится практически на вершине Южных гор, так что недостатка в железной руде нет. Я рада узнать, что Абелин хорошо разбирается и в выплавке стали.

Пока она делает перерыв в работе, чтобы отхлебнуть из своего бурдюка с водой, я просматриваю ее рабочие столы. Стамески, пресс-формы, вытяжные плиты, обжимные устройства, заполнители, пуансоны, штреки, долота и молоты. Множество молотов самых разных размеров. Каждый инструмент добротно сделан и явно часто используется.

– Ничего не трогай, – говорит пожилая женщина, когда замечает, на что я пялюсь.

– Мой последний набор кузнечных молотов был украден принцем Рависом, – говорю я.

– И почему принца должны волновать твои молоты?

Прежде чем ответить, я на мгновение задумываюсь. Все равно мне не удастся ничего здесь наколдовать так, чтобы она этого не заметила. Либо я решаюсь на это, либо ухожу.

– Потому что они были заколдованы, – говорю я. – Я не воин, но с этими молотами чувствовала себя неудержимой.

Абелин снова прищуривает глаза; я начинаю понимать, что подозрительные взгляды, которые она бросает на меня, – это на самом деле естественное выражение ее лица.

– Магия? В оружии? – спрашивает она. – Чушь собачья. Никогда не видела ничего подобного.

Я улыбаюсь. Ничего не могу с этим поделать.

– Хочешь, я тебе покажу?

Ее глаза снова сужаются.

– Ты говоришь мне, что можешь это сделать?

Я склоняю голову набок:

– Ты действительно не слышала обо мне? Я Зива, магически одаренный мастер клинков.

Абелин сплевывает на землю:

– Мне не нравятся сплетни, и я ненавижу светскую болтовню.

Несмотря на то как отталкивающе эта женщина себя ведет, она мне нравится. В Абелин нет ничего притворного. Про таких говорят: «что на уме, то и на языке».

– А как ты относишься к магии? – спрашиваю я.

– Никогда ее не видела.

– Ты позволишь мне ею здесь пользоваться?

– Если бы ты не знала, как обращаться с кузницей, я бы сейчас же вышвырнула тебя отсюда за то, что ты сумасшедшая.

– Могу ли я сделать себе молоты? На них я покажу тебе, как работает магия.

Я воспринимаю ее ответное ворчание как согласие.

* * *

Работая вдвоем, мы можем гораздо быстрее разобраться со списком дел Абелин. Я помогаю ей со всеми приготовлениями, чтобы наша жалкая сотня стражников была как можно лучше подготовлена к предстоящей битве.

А еще мы вместе мастерим мои молоты.

Это занимает меньше времени, чем потребовалось бы для большинства других видов оружия. Чтобы придать куску раскаленной добела стали форму головки молота, требуется не так много ударов.

Но я трачу время на то, чтобы по-особенному их украсить.

На боковых сторонах изображен вьющийся плющ – красивое растение, которое цветет в Лирасу во время дождя. Во многих смыслах это сорняк, процветающий там, где ему не положено.

Я чувствую себя так же. Никогда не ощущаю себя на своем месте, но даже когда становится совсем тяжело, каким-то образом выживаю.

Мы делаем древки короткими – длиной примерно с мое предплечье, с закругленными вершинами и толстой обмоткой кожи на рукоятках.

Молот, предназначенный для моей левой руки, я заколдовываю так же, как и раньше, придавая ему свойства невидимого щита, отбрасывающего от меня всех врагов.

Но на этом я не останавливаюсь.

Его правый близнец тоже будет получать энергию от каждого удара, наносимого левым молотом. За каждым ударом будет стоять не только моя сила, но и сила моих противников.

Я называю их «Эхо» и «Агония».

Эхо – это щит. Мои враги почувствуют нечто большее, чем эхо, когда попытаются обрушить на него свое оружие, но мне нравится мягкость этого слова. Среди всей жестокости битвы должно оставаться хоть что-то нежное.

Второй молот – «Агония». Потому что битва причиняет боль не только тем, кто чувствует мои удары, но и мне самой. Я не люблю драться. Ненавижу то, как это меняет меня и наделяет воспоминаниями, которые невозможно забыть.

Но я буду готова к предстоящей борьбе. Одно лишь наличие у меня этих новых молотов дарует такое чувство безопасности, о котором я и не подозревала. Работа с металлом прочищает мне мозги.

* * *

Может быть, все из-за того, что я снова нахожусь в знакомой обстановке или рядом со своими друзьями и семьей. Но с каждым днем я чувствую себя сильнее и храбрее, как будто все не так безнадежно, как мне казалось.

Я и забыла, что удары молотком по раскаленному металлу помогают мне снять стресс. Без этого жизнь была бы ужасной. Пока я была в плену, кто-то всегда заглядывал мне через плечо, пока я работала, но теперь все по-другому. Серута была права. Мне нужно было вернуть себе это чувство.

И за прошедшие недели в кузнице Абелин я осознала, что потратила так много времени, беспокоясь о других, что забыла подумать о себе. Беспокоилась о том, что мое возвращение будет означать для всех остальных. Моя собственная безопасность всегда была на втором месте.

Но здесь, в этом безопасном месте, в компании одной лишь пожилой женщины-кузнеца, я понимаю, что имела в виду Серута. Понимаю, что сделал Равис. Он забрал то, что я люблю, и заставил меня бояться этого.

Он заставил меня потерять уверенность в своих силах. На время заставил меня потерять любовь к ремеслу. Он угрожал Келлину.

Он сделал эту войну чем-то личным.

Если Равису будет позволено беспрепятственно продвигаться по Чадре, он превратит в страдание не только мою жизнь, но и жизни всех остальных магов.

Я хочу остаться, чтобы отстоять свое право жить так, как хочу.

Я не убегу. Хочу видеть, как запасы Рависа медленно истощаются, и смотреть, как он убегает, поджав хвост. Я хочу остаться, чтобы что-то построить. Чтобы помочь миру наконец победить тиранию. Может быть, Темра права, и мое присутствие сплотит людей вокруг этого дела. Может быть, когда-нибудь мы сможем собрать достаточно большую армию, чтобы противостоять ему.

Я не откажусь от своего решения больше не делать оружие для власть имущих, но я все еще могу помочь. Все еще могу ковать. Могу быть собой.

Я буду бороться за себя.

* * *

Многое еще предстоит сделать, чтобы подготовиться к надвигающейся угрозе. Даже когда я не в кузнице, то постоянно занята. Людям нужна помощь, чтобы обустроиться в стенах замка. Мы носим детей, подгоняем заблудших овец через ворота замка, выносим во внешний двор корзины, полные еды и одежды.

Скиро открыл замок для всех желающих. Люди втискиваются в крыло для прислуги. Слуги теснятся в пустующих комнатах крыла для знати. Темра, Петрик, Келлин и я запихиваем наши вещи в одну комнату, чтобы освободить место для других.

Но в замке помещаются не все. Я помогаю устанавливать палатки во дворе. Коровы, козы и другие животные бесцельно бродят без каких-либо ограждений. Цыплята разбегаются из-под сапог бегающих туда-сюда стражников. Люди Скиро несут оружие, щиты и все остальное, что может понадобиться на наблюдательных пунктах на вершине стены.

Страх стекает по замку, как дождь, ускоряясь и замедляясь в своем собственном темпе. Особенно это касается стражи. Но Скиро пытается развеять всеобщие страхи. Он ежедневно выходит из замка, чтобы пойти и поговорить со своим народом. Он всем предлагает поддержку, безопасность, пищу.

Принц произносит красивые речи, но они не успокаивают меня. Вместо этого я пытаюсь цепляться за свою вновь обретенную решимость, наблюдая, как один день сменяется другим.

«Я остаюсь ради себя» – это становится моей новой мантрой.

Теперь, когда я смотрю на вещи глазами Темры, мне остается только одно.

Извиниться.

– Прости, – говорю я, застав ее одну в комнате. Она так уставилась на поднос с едой, как будто ее что-то оскорбило.

– Что? – спрашивает она, поднимая глаза.

– Я сказала, что мне жаль. Ты была права. Мы должны остаться и дать отпор. Мне не следовало злиться на тебя. Мне жаль, что мы поссорились.

Темра широко улыбается, как будто ничего и не было.

– Ого, ты извиняешься передо мной. Это приятная перемена. Обычно это я та, кто все портит.

Я издаю смешок и сажусь рядом с ней на кровать.

– Не думаю, что это так. Я делаю глупости почти так же часто, как и ты.

– Угу.

Она легонько ударяет меня по плечу.

– Почему мы пялимся на твой ужин? – спрашиваю я, когда перестаю смеяться.

– Дело не в ужине. Все дело в торте.

– Торте?

– Шоколадном торте.

– И что же такого сделал твой любимый десерт, чтобы оскорбить тебя?

Она причмокивает губами.

– Я подозреваю, что это от Петрика, так как это явно не от тебя.

– Почему это не от меня?

– Ты не умеешь готовить.

– Ты тоже не умеешь! – защищаюсь я.

– Дело в том, что я не могу принять торт.

– Почему это?

Она бросает на меня злой взгляд.

– Потому что я ненавижу Петрика.

– И что? Это не значит, что ты не можешь съесть переданный им торт.

Она постукивает большим пальцем по своей ноге.

– У Паулии полно дел на кухне, она готовит для всего замка.

– Я не понимаю.

– Она не стала бы готовить его для Петрика. Он, должно быть, сделал это сам.

– И?

– Это делает все намного хуже.

– Я все еще не понимаю.

– Он… – она ищет подходящее слово, – трудился. Приготовил его, думая обо мне, а я ненавижу его, поэтому не могу съесть этот торт. В противном случае это было бы все равно что простить его. Я не могу принять торт, потому что не принимаю Петрика.

– Ты придаешь этому слишком большое значение.

– Я вынуждена, Зива. Это же торт.

– Он не узнает, ешь ты его или нет.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

– Ты не расскажешь ему?

– Я бы никогда.

Она на мгновение задумывается.

– Может быть, один кусочек. Наверное, это даже к лучшему. Может быть, если я просто попробую его… чтобы еще сильнее разозлиться…

– Это очень мудро, – говорю я, борясь со смехом.

Она отламывает вилкой кусочек и подносит его к губам.

– Фу, – говорит она.

– Он плох?

– Хуже. Это и правда вкусно.

Она придвигает поднос поближе и, не говоря ни слова, съедает остальное.

* * *

Мои молоты остаются спрятанными в кузнице, пока я не заканчиваю для них новый пояс. Он низко висит у меня на талии, его кобуры, по одной на каждом бедре, идеально соответствуют размеру оружия. Рукоятки вставляются в кобуры так, что молоты располагаются бойками[1] вверх. Их вес распределяется равномерно, и теперь я могу без особых усилий носить Эхо и Агонию с собой, куда бы я ни пошла.

Кажется, я не могу перестать улыбаться.

Конечно, теперь я чувствую себя намного спокойнее, но понимаю, что хочу большего. Я провела пару недель с Абелин, работая над доспехами и снаряжением стражников. Это был первый раз за все время, сколько я себя помню, когда я работала в кузнице, не наполняя металл магией.

И это было…

Нет. Это было не совсем то же, что я делала раньше, но я все равно ощущала себя полезной и в каком-то смысле дома.

Может быть, когда-то здесь найдется место и для меня. Я могла бы открыть свою собственную кузницу в столице. На территории замка достаточно места. Или, может быть, я бы обзавелась собственным домом в городе, навещая Темру по выходным.

После того как мы разберемся с Рависом.

Все будет по-другому, но это не означает, что моя жизнь будет плоха. И я не должна проводить ее без Темры.

Вприпрыжку я направляюсь в большой зал на ужин. Здесь больше народу, чем было когда-либо до этого. Замок и его внутренний двор забиты жителями города, но Келлин выделяется среди них, как маяк. Он на целую голову выше всех остальных в этом помещении, и его золотисто-рыжие волосы практически сверкают в свете свечей.

Его окружают стражники. Они громко смеются в перерывах между поеданием тушеного кролика.

У него появилось несколько друзей. Рада за него.

Не думаю, что Абелин можно считать моим новым другом, так как мы на самом деле не разговариваем, а просто работаем. Но я довольна. Это лучше, чем ничего.

И тогда я вижу это.

Свободное место сразу справа от Келлина.

Может быть, он занял его для меня?

Дура. Непохоже, что он занят лишь мыслями о тебе.

Но что, если это место для меня? Будет невежливо отказываться.

А что, если это не для тебя? Насколько неловкой будет ситуация, если он скажет, что занял место для кого-то другого? И, когда ты уйдешь, все эти мужчины будут смеяться над тобой.

Никто не будет смеяться. Это не смешно.

Да, но ты продумываешь наихудшие сценарии. А быть высмеянной – это всегда самое худшее.

Так чего же я тогда боюсь больше? Обидеть Келлина или выставить себя на посмешище?

Я отворачиваюсь. Никак не могу решиться.

Но Келлин хочет равноправного партнера. А ты хочешь его.

Я могу быть храброй, если захочу.

Чтобы доказать это самой себе, несу свой поднос с едой к заполненному людьми столу. Несколько человек замечают мое приближение и поднимают головы, но я продолжаю пристально смотреть на затылок Келлина.

Иначе я просто сбегу.

Когда я, наконец, останавливаюсь позади него, то понимаю, что он меня еще не заметил.

Конечно. Он же сидит спиной, дура.

Мне покашлять? Громко сказать что-нибудь? Похлопать Келлина по плечу? Один из людей за столом говорит, и было бы невежливо прерывать его. И все же, если я ничего не сделаю, то продолжу стоять здесь, как идиотка.

Я в панике. Чувствую, как у меня дрожат ноги, и мне хочется убежать далеко-далеко.

Не спрашивая разрешения, сажусь на свободное место.

Каждый мускул моего тела напрягается. Я застряла здесь, и, вероятно, только что заняла чье-то место. Что, если этот человек просто отошел в туалет или вроде того?

О, Сестры. Что я наделала? Почему вообще решила, что смогу…

А потом большая рука обнимает меня, и Келлин прижимается губами к моему виску.

И все просто замечательно.

Ну, не совсем. Я все еще окружена незнакомцами, и в этой ситуации это самое худшее. Но Келлин прикасается ко мне, и мне хорошо.

Самая тяжелая часть позади. Теперь мне нужно лишь успокоиться.

Я пытаюсь прислушаться к разговору.

…и тут наемник опрокидывает меня на спину! – говорит один из молодых людей за столом. Остальные начинают еще больше смеяться.

Келлин наклоняется ко мне:

– Сегодня я помог с парой тренировок. Завел несколько новых друзей.

За один день?

За всю свою жизнь у меня никогда не было столько друзей.

– Похоже, ты им нравишься, – отвечаю я.

– Что во мне может не понравиться?

– У меня есть несколько вариантов.

Он ухмыляется и утыкается носом в мои волосы прямо у всех на глазах. Как будто он хочет дать всем однозначно понять, что я – с ним. Как будто он гордится тем, что мы вместе.

Но такое публичное проявление нежности заставляет меня чувствовать себя немного неловко, и я решаю, что отвечу взаимностью, только когда мы останемся наедине. Уверена, он не будет возражать.

– Кто это? – спрашивает один из мужчин, явно имея в виду меня.

Я стараюсь не сильно измениться в лице.

Келлин поворачивается ко мне, давая возможность ответить.

– Я Зива.

– Ты не говорил нам, что женат, – говорит Келлину один из мужчин.

– Я не женат, – отвечает Келлин. – Мы с Зивой вместе всего несколько недель.

И было бы больше, если бы я не порвала с ним во время нашего путешествия. Но Келлин никак не показывает, что его мысли обратились туда же, куда и мои.

– Ну, если с этим большим болваном у вас не сложится, приходи, поболтаем, – говорит сидящий напротив меня мужчина. Он подмигивает.

Мы с Келлином напрягаемся. В наших отношениях все непросто, но человек напротив нас понятия об этом не имеет. Вероятно, он сказал это в шутку. И все же мне надо что-то ответить.

Но что? Назвать свое имя – это одно. Вступить в разговор? Это совсем другое дело.

Это просто немыслимо.

И как мне ненароком не нагрубить ему?

– Ты не в моем вкусе, – говорю я, возможно, слишком резко.

Стол взрывается смехом, и один из мужчин начинает трепать волосы того, кто говорил.

Келлин нежно прижимает меня к себе.

– А кто в твоем вкусе? – спрашивает другой.

– Большие болваны, – говорю я, прежде чем успеваю подумать.

Снова смех.

– Не упусти ее, – говорит кто-то.

Келлин смотрит на меня:

– И не собираюсь.

Мои щеки краснеют у всех на виду.

* * *

После еды я рассказываю Келлину о своем дне в кузнице и спрашиваю, могу ли я взять его двуручный меч, чтобы завтра поработать над ним.

– Да, – говорит он, – но зачем?

– У меня есть идеи.

– Звучит опасно.

Я ухмыляюсь, но лишь на мгновение:

– Грядет война. Мне нужно, чтобы все были в безопасности. Я уже вношу коррективы в Полночь для Темры, делая лезвие легче, чтобы улучшить ее ловкость и выносливость.

– И что ты собираешься сделать с Леди Убийцей?

– Из-за ее огромных размеров ты тратишь время на то, чтобы вытащить ее из ножен. Я подумала, было бы неплохо, если она будет попадать в твои руки быстрее. Чтобы ты не терял времени.

– Так ты снова колдуешь? – осторожно спрашивает он.

– Не совсем. Я делаю это только для людей, которых знаю и которым доверяю. Для тех, кого я просто не могу потерять.

Закончив с Келлином, я разыскиваю Петрика.

Он на очередном собрании с принцем и его советниками. Я терпеливо жду за дверью. Когда один из охранников снаружи спрашивает, не хочу ли я войти, мое лицо заливает румянец.

Я энергично качаю головой:

– Просто жду Петрика.

Затем я перевожу взгляд на пол и больше не поднимаю головы.

Я почти ничего не могу различить, но время от времени мне кажется, что я слышу, как Петрик кричит что-то о планах на случай непредвиденных обстоятельств, но его голос затихает.

Всего через несколько минут двери распахиваются, и оттуда широкими шагами выходит принц Скиро.

– О, – говорит он, и разочарованное выражение его лица вдруг сменяется восторгом. – Привет, Зива. Что я могу для тебя сделать?

Знаю, что он не хочет ставить меня в неловкое положение, но просто не могу перестать чувствовать неловкость рядом с ним, потому что все еще могу представить, с какими намерениями он наклонялся к самозванке с моим лицом.

– Я здесь из-за Петрика.

– О, – снова говорит он, но уже тише. – Что ж, тогда увидимся.

Принц уходит, и его синяя мантия развевается за спиной, а следом идут его советники. Петрик выходит последним.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

Петрик не скрывает от меня своего разочарования, и это мне нравится.

– Нет. Все, что они хотели обсудить, это стратегия ведения переговоров с Рависом. Что мы можем предложить ему, чтобы он ушел. Независимо от того, сколько раз я пытался начать разговор о том, что нам делать, если Равис нападет, мои опасения каждый раз называли бессмысленными.

– Как они могут поступать так неразумно?

– Похоже, они даже не могут представить себе, что будет битва, потому что…

– Если до этого дойдет, всем конец.

– Тактична, как всегда, Зива.

– По крайней мере, я на твоей стороне.

Мы вместе направляемся в нашу комнату, и я рассказываю о причине своего визита.

– Зачем тебе мой посох? – спрашивает Петрик.

– Я хотела попробовать использовать магию, чтобы никто, кроме заклинателя, не мог его поймать. Посмотрим, смогу ли я избавиться от слабых мест в его магии.

– Вау.

– Ничего такого, – говорю я, чувствуя, как пылают мои щеки.

Петрик качает головой.

– Конечно. Я принесу его.

Он уже не носит с собой оружие.

Но прежде, чем войти в комнату, он спрашивает:

– Она его съела? Ей понравилось?

– Я поклялась хранить тайну, – отвечаю я.

– Хорошо.

Глава 19

Проходит еще одна неделя. Замок теперь кажется опустевшим, потому что многие вещи вынесли людям, которые остаются на улице. Постельное белье, сундуки для хранения вещей, туалетные принадлежности. Что угодно, лишь бы подданным Скиро было легче все это пережить.

Я заканчиваю колдовать над оружием, принадлежащим Темре, Келлину и Петрику, а затем возвращаю его владельцам. Все люди Скиро уже получили свое отремонтированное оружие. Большинство из них ходят по залам замка в полном обмундировании, ожидая звона колоколов, который должен предупредить о приближении Рависа.

И все же время идет, а принца так и нет, так что атмосфера становится еще более напряженной.

Время, как всегда, течет незаметно, и я начинаю беспокоиться, как бы не поползли слухи, что мы с Келлином все выдумали.

Особенно когда принц задерживается аж на две недели.

Но мы продолжаем заниматься своими делами. Келлин и Темра тренируются вместе со стражниками. Петрик остается советником принца. А я продолжаю работать с Абелин.

Дел почти не осталось, и лишь изредка кто-то просит починить что-то из посуды или сделать подковы.

Когда Абелин нечем заняться, она становится ворчливее, чем обычно.

– Тьфу. Еще один скучный день. Давай не будем утомлять друг друга светской болтовней. Иди, найди себе какое-нибудь полезное занятие.

Стараясь не принимать это близко к сердцу, я возвращаюсь в замок.

Я надеялась поработать сегодня. Свободное время означает, что появляется простор для размышлений, и я начинаю беспокоиться.

Например, о том, где сейчас Равис?

Что может означать такая задержка? Что-то произошло? Неужели его армию сразила эпидемия?

Или, может быть, ему, наоборот, улыбнулась удача? Может быть, он сделал крюк, чтобы присоединить еще больше людей?

Я собираюсь войти в нашу общую комнату в поисках Темры, но, когда слышу разговор, останавливаюсь за дверью.

– Ты должен это прекратить, – звучит голос Темры. – Мне не нужна от тебя еда или подарки. Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня или думал обо мне или вообще о чем-либо, связанном со мной. Ты потерял это право.

– Право думать о тебе? – с сарказмом спрашивает Петрик.

– Да.

– Это не… Ты не можешь…

Он дважды запинается, но затем говорит:

– Я облажался.

– Дважды, – перебивает она.

– Я дважды облажался. Мне жаль. Прошу, скажи, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Она повышает голос:

– Ты не можешь просить прощения. Такого рода проступки непростительны.

– Я только хотел уберечь тебя. Пожалуйста, пойми…

Раздается грохот, и я думаю, что Темра, должно быть, что-то бросила в него.

– Нет, это ты меня пойми! Тебе нужно было сделать выбор, и ты сделал тот, который привел к тому, что мы больше никогда не будем друзьями.

– Друзьями?

Голос Петрика приобретает неприятные нотки, которых я никогда раньше не слышала.

– Мы никогда и не были друзьями.

– И как это понимать?

– Ты использовала меня. Всегда.

– Что?

– Весь этот флирт, взгляды, случайные прикосновения. Я всегда был тем, кого ты держала рядом, чтобы развлечься. Ты просто хотела моего внимания.

– И ты всегда держался на расстоянии вытянутой руки, так чья же в этом вина?

Петрик усмехается:

– Потому что, стоило мне проявить взаимный интерес, тебе стало бы скучно, и ты переключилась бы на кого-то поинтереснее.

– Ты хочешь сказать, что ты скучный? Или что я легкомысленна?

– Таким девушкам, как ты, не нравятся такие парни, как я.

– Патологические лжецы? Не думаю, что такие хоть кому-то могут понравиться.

– Я имею в виду, что красивые девушки не тянутся к умным парням. Они выбирают опасных. Волнующих. Парней с большими руками, которые могут размахивать мечами и сносить головы.

– Тогда хорошо, что я красивая. Иначе ты бы не выдержал общества кого-то настолько глупого! – рычит она на него.

– Я никогда не говорил, что ты глупая.

– Ты это подразумевал. Что я просто-напросто какая-то симпатичная девушка, и больше ничего во мне нет. И если ты не видишь в самом себе ничего ценного, кроме кучи прочитанных книг, то тебе нужно поработать над своей самооценкой. Потому что вряд ли это сможет исправить какая-нибудь симпатичная девушка рядом.

Целых десять секунд они проводят в тишине. Никто из них не двигается. Я едва слышу их дыхание по другую сторону двери. Меня переполняет смущение, и я хочу уйти почти настолько же сильно, насколько хочу остаться и послушать.

– Я не думаю, что ты всего лишь хорошенькая девушка! – наконец выпаливает Петрик. – Ты заботлива и талантлива во всем, что делаешь! Я бы даже сказал, что ты до ужаса во всем хороша. И ты так добра к окружающим. Ты прекрасна внутри и снаружи!

Не знаю, почему он все еще кричит на нее, но его голос не стихает.

– И я знаю, что я – нечто большее, чем мои книги. Я предан своим друзьям. Мне нравится узнавать, как все в мире устроено. Я буду сражаться, даже зная, что вряд ли смогу победить. Я добрый, щедрый, а иногда даже веселый. Материальные вещи не имеют для меня значения. Самое важное для меня – люди. Я уверен в том, что делаю. Единственное, в чем я не уверен, так это ты!

Снова наступает тишина, а затем он продолжает.

– Ты сводишь меня с ума, – говорит Петрик так тихо, что я его почти не слышу. – Рядом с тобой я не могу ясно мыслить. Беспокоюсь о каждом своем слове, потому что мне кажется, что могу сказать что-то, что тебя оттолкнет. Но, как оказалось, оттолкнули тебя не слова, а действия. Мне жаль, что я скрыл от тебя истинное местонахождение Зивы. Прости меня за ложь. Я сделал то, что счел лучшим в сложившейся ситуации. Но я не ставил твои мысли и чувства на первое место, хотя мне следовало бы это сделать. Однако именно так я буду поступать с этого самого момента, если ты когда-нибудь согласишься снова стать моим другом.

– Кажется, ты сказал, что мы никогда не были друзьями, – говорит Темра так тихо, что это скорее похоже на шепот.

– Ты мой друг, хотя я никогда этого не хотел.

– Нет, ты лишь хотел получить доступ к Зиве и ее магии.

– Ты меня неправильно поняла. Я никогда не хотел быть твоим другом, Темра. Я всегда хотел чего-то большего.

А потом разговор стихает. Слышны только какие-то звуки. Звуки, которые я не могу разобрать. И тут я понимаю…

Они целуются.

Я отскакиваю от двери как ошпаренная.

У меня миллион вопросов. Кто это начал? И как до этого дошло? Разве они только что не спорили? Мы с Келлином не заканчиваем споры поцелуями.

Может быть, нам стоит начать так делать.

Может быть, вообще за всем должны следовать поцелуи.

С высоких башен замка раздается звон колоколов. Звук, кажется, застрял в каменных стенах, эхом разносясь по коридорам.

Мне требуется слишком много времени, чтобы понять, почему они звонят.

Равис и его армия наконец-то здесь.

* * *

Я бросаюсь к воротам, Темра и Петрик бегут где-то позади меня. Я не знаю, поняли ли они, что я была прямо за дверью, но сейчас не время беспокоиться об этом.

У нас есть проблемы посерьезнее.

Нахожу Келлина и принца Скиро уже стоящими на стене над воротами, откуда открывается вид на находящиеся снаружи территории. Мне приходится пробиваться сквозь толпы людей, зовущих своих близких, пытающихся увести детей с дороги. Я перепрыгиваю через овцу, а затем, наконец, добираюсь до лестницы и поднимаюсь по ней, перескакивая через две ступеньки за раз.

Поднявшись наверх, первое время я ничего не вижу. А потом вдалеке появляется облако пыли. И крошечные точки, которые должны быть марширующими солдатами.

Какими бы маленькими и далекими они ни казались, страх сжимает мое сердце, гоняя ужас по венам. Я ничего не могу сделать, кроме как неподвижно смотреть вдаль.

– Сайдан, отправь гонцов назначить время и место встречи, – говорит Скиро. – Мы быстро решим эту проблему. Не нужно заставлять людей жить в страхе.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Скиро проходит мимо растрепанного Петрика, который смотрит лишь на мою сестру. Мое лицо светлеет при воспоминании о том, что я подслушала. Конечно, это не то, о чем мне следует знать. Если, конечно, Темра не хочет, чтобы я знала. В любом случае, что случилось, то случилось.

Толстые деревянные ворота со скрипом открываются прямо под тем местом, где мы стоим, и пять всадников скачут навстречу приближающейся армии. На них нет брони, лишь одежда с золотым солнечным знаком принца Скиро.

– Нам ничего не остается, кроме как ждать, когда гонцы вернутся с новостями, – произносит Петрик.

– Мне это не нравится, – говорю я. – Что, если Равис хочет обмануть Скиро? Убить его во время переговоров?

– Он этого не сделает, – отвечает Петрик. – Он, конечно, не самый хороший человек, но и не варвар. Если он согласится на встречу, то выполнит связанные с ней условия.

– Ты бы поставил на это жизнь Скиро? – спрашивает Темра.

Петрик закусывает губу.

– Нет.

Мы стоим на стене и наблюдаем. Ждем. Вскоре возвращается Скиро, сопровождаемый главой его личной охраны Тазаром, который прилип к принцу, как масло к хлебу.

Проходит час.

Два.

Три.

Наступает ночь, а всадники все не возвращаются. Как далеко находится армия? Вдалеке мы видим огни, слабо мерцающие факелы. Ветер доносит слабые-слабые звуки марша.

И вот, наконец, приближается одинокая лошадь. Всадник останавливает ее у въезда в замок.

– Откройте ворота, – кричит Сайдан. – Это один из наших.

Скиро спускается по стене, остальные следуют за ним по пятам. Как только гонец благополучно оказывается внутри, ворота захлопываются. Я надеюсь, что они не откроются еще очень, очень долго.

С лошади слезает невысокий человек; его явно выбрали ради скорости. Когда его ноги касаются земли, он немедленно кланяется принцу.

– Я отправил пятерых, – говорит Скиро. – Почему вернулся только ты?

Когда гонец отвечает, его голос слегка дрожит.

– Принц Равис сказал, что для передачи послания достаточно одного. Остальных он оставил у себя. Я не знаю зачем, разве что для того, чтобы ослабить ваши силы.

Скиро даже не скрывает свою реакцию на эту новость.

– И что за послание? – спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

– Младший брат, если ты добровольно отдашь мне свои земли, ни тебе, ни твоему народу не причинят вреда. В противном случае я заберу эти территории после большого кровопролития. Я получу их в любом случае.

Когда стражник замолкает, у Скиро отвисает челюсть.

– И это все?

– Это все послание, сир. Он не будет вести переговоры. Он с вами не встретится.

Я наблюдаю, как руки принца сжимаются в кулаки.

– Что еще ты можешь рассказать? О его войске, его планах?

– Они будут здесь к завтрашнему утру, и это будет не осада, сир.

– Что ты имеешь в виду?

– Его люди несут с собой лестницы и крюки. Тараны и метательное оружие. С ним около двух тысяч человек. Они в мгновение ока преодолеют стены.

На этот раз я не замечаю реакцию принца. Я слишком занята, пытаясь держать себя в руках. Я сдерживаю всхлип, но не могу удержаться от быстрого взгляда в сторону Темры. Как будто мне нужно убедиться, что она не исчезла.

– Мы не можем здесь оставаться, – слышу я голос Келлина. – Это будет настоящая бойня.

– Уже слишком поздно, – отвечает Скиро. – Мы никогда не сможем настолько быстро перевезти такое количество людей, тем более детей и стариков. Равис движется быстро. Две тысячи человек…

Последние три слова он шепчет совсем тихо. Никто не думал, что принц способен собрать такие силы.

– Что, если мы воспользуемся дверями?

Все обращают свои взгляды на меня.

– Не знаю, о каких дверях ты говоришь, – говорит Скиро, – но я уверен, что они должны держаться в секрете и не обсуждаться в чьем бы то ни было присутствии.

– Я не давала обещания держать их в секрете, – говорю я. – И они могут быть нашим единственным шансом всех спасти.

– Я не могу скрытно переправить тысячи людей на новую Территорию, в другой замок!

– Тогда не надо делать это скрытно! – кричу я, чувствуя одновременно неловкость, раздражение и ужас. Вспомнив, что разговариваю с принцем, я понижаю тон:

– Мы могли бы предупредить их, что идем. Ты сказал, что близок со своими сестрами. Неужели никто из них не проявит сочувствия к нашему бедственному положению? Уверена, они захотят получить дополнительные силы к тому времени, когда Равис доберется и до них.

Скиро кладет руки на бедра и смотрит на меня. Его пристальный взгляд невыносим, но я хочу, чтобы он воспринял меня всерьез, поэтому не отвожу взгляд.

– Маросса, – говорит Петрик. – Она бы приняла нас.

Услышав имя принцессы, я моргаю. Она правит на Территории, где расположен мой родной город Лирасу. Но, кроме этого, я почти ничего о ней не знаю. Столица находится в паре недель езды от города, и я никогда там не бывала.

Скиро делает долгий выдох сквозь зубы.

– Даже если она впустит нас, и даже если я раскрою единственное преимущество, которое у меня есть перед всеми моими братьями и сестрами, мы все равно никогда не проведем столько людей через портал до того, как армия доберется до нас. Нам потребуется больше времени.

– Мы можем задержать армию, – говорит Темра, вытаскивая свой меч.

Мгновение никто ничего не говорит.

– Невозможно остановить двухтысячную армию небольшим количеством солдат, – выпаливаю я.

– У нас есть преимущество – мы будем на высоте, – отвечает она.

– Пока они не пробьют стены.

– Тогда мы будем бороться до последнего вздоха, чтобы дать как можно большему количеству людей шанс сбежать.

– Ты хочешь, чтобы все эти обученные мужчины и женщины отдали свои жизни, чтобы немного горожан смогли выжить?

– Когда мы присягали в верности, то давали обещание их защищать. Даже ценой собственной жизни.

– Ты ни за кого не отдашь свою жизнь!

Меня распирает от гнева. Если мне придется связать ее и протащить через портал самой, я пойду на это.

– Есть разные стратегии, – прерывает Петрик ту звенящую тишину, которая наступила после нашего спора. – Способы дольше защищать стену. Я читал об этом и мог бы сходить за своими книгами…

– Книги сейчас бесполезны, младший брат, – отвечает Скиро. – Что нам нужно, так это кто-то, кто сможет командовать войсками, когда нас окружат. Он смотрит на своего человека, Тазара.

– Я обучен лишь защищать вас, сир. А Сайдан никогда не вел людей в бой. У него нет никакого опыта в таких вещах.

Скиро смотрит вдаль, в пустоту.

– Тогда мы должны просить городскую стражу как можно дольше тянуть время. Я пойду поговорю со своей сестрой и предупрежу ее, что мы придем. Скоро вернусь. Темра, ты проконтролируешь перемещение людей через портал?

Хотя последний вопрос был адресован моей сестре, Скиро, задавая его, смотрит на меня.

Темра безмолвно двигает челюстью. Я понимаю, что ее мучает. Она хочет быть на стене, сражаться. Но также она не хочет отказывать принцу.

– Конечно, – произносит она наконец.

Скиро делает несколько шагов в сторону.

– Подождите, – говорит Келлин, заставляя всех остановиться. – У нас здесь есть кое-кто, кто вел людей в бой. Кое-кто, у кого есть опыт в осадах, и кто мог бы возглавить войска и выиграть больше времени, чтобы остальные успели сбежать.

Я поворачиваюсь к Келлину. Про кого он…

– Нет! – кричу я.

– Ты имеешь в виду военачальницу Кимору, – говорит Скиро, подходя ближе к нам.

– Она наша пленница. Мы должны использовать ее, – говорит Келлин.

– Ей нельзя доверять! – кричу я. – Она чуть не убила нас больше раз, чем я могу сосчитать! Она сбежит при первой же возможности и с удовольствием поможет нашим врагам!

– Мы могли бы предложить ей то, чего она хочет, – нерешительно говорит Петрик.

Я поворачиваюсь к ученому.

– И что именно ты готов ей предложить?

– Свободу, – говорит Скиро с твердой решимостью. Он поворачивается к Сайдану. – Проследи за всем. Мне нужно поговорить со своей сестрой. Темра, Петрик, за мной.

* * *

Я думаю, что, должно быть, мне почудился весь этот разговор. Конечно, принц не мог быть настолько глуп, чтобы…

И тут я слышу ее голос:

– Это все люди, которые у нас есть?

– Да, – отвечает Сайдан Киморе.

– Ха. Тогда нам лучше всего использовать горожан. Отправляйте их группами собирать камни с окрестных гор.

– Принц Скиро приказал закрыть ворота.

– А я говорю тебе открыть их.

Я смотрю, как они идут по двору замка. Они уже близко.

– Я хочу, чтобы в каждой башне развели огонь. Нам нужны большие кастрюли с кухни. Доведите воду до кипения.

Сайдан кивает нескольким людям позади него, и они расходятся, чтобы выполнить приказ.

– Дайте каждому человеку на стене по факелу в руки. У вас есть смола? – спрашивает Кимора.

– У нас есть масло.

– Это должно подойти. Приведите всех солдат, которыми я должна командовать, к стене, чтобы я могла поговорить с ними.

– Я сейчас их соберу.

Сайдан смотрит на нас с Келлином, а затем оставляет Кимору под нашу опеку.

Хотя у меня по бокам висит новый набор магических молотов, это слабое утешение, потому что слева от меня теперь стоит военачальница.

Предатель Келлин стоит с другой стороны от нее, скрестив руки на груди. Он выглядит беззаботным, почти расслабленным. Как будто и нет никакой приближающейся армии. Как будто все, что происходит, совершенно нормально.

Почему никто, кроме меня, будто бы не понимает, что мы все вот-вот умрем? Почему я единственная, кто боится?

После долгого молчания, которое могло бы свести меня в могилу, Кимора разражается смехом:

– Забавно, как быстро все может измениться.

Ее руки скованы наручниками, и ей не разрешено носить оружие, но даже с учетом всего этого она много на что способна. Она может бегать. Может прыгать и делать все, что ей, черт возьми, заблагорассудится.

Мой взгляд останавливается на ее идеально работающих коленях. Коленях, которые я однажды раздробила своим молотом. Кимора замечает мой пристальный взгляд.

– Они завязали мне глаза. Привели какого-то мага, и тогда я полностью исцелилась. Полагаю, Скиро решил, что мне нужно быть способной к передвижению, если я хочу повести вас всех в бой.

Из моего горла вырывается какой-то звук. Стон отвращения. Способности Серуты были потрачены на нее впустую.

– Во время битвы может случиться все что угодно, – бормочу я. – Может быть, один из моих молотов выскользнет у меня из рук. Может быть, твой череп расколется надвое.

– Хотела бы я посмотреть, как ты тогда справишься с приближающейся армией, – отвечает она.

– Уж получше! Уверена, ты прикажешь людям делать то, что нас только замедлит.

Кимора обращает на меня полный равнодушия взгляд:

– Я отвечаю за свои слова. Я сказала, что в обмен на свою свободу сделаю все, чтобы задержать приближающуюся армию. Так и намерена поступить.

– А после? Ты просто-напросто откажешься от своих планов мирового господства? Просто прекратишь попытки выследить меня и других магически одаренных людей?

Ее улыбка равнодушна, но глаза полны злобы:

– Я не давала никаких обещаний относительно того, что я буду делать после.

– Если ты снова придешь за мной или теми, кто мне дорог, то на этот раз я убью тебя. Во второй раз ты не получишь пощады.

– Ты не возьмешь надо мной верх во второй раз.

– Это мы еще посмотрим.

– Хватит, – говорит Келлин. – Не дразни ее, Кимора. Сосредоточься на текущей задаче.

Она удивленно смотрит на Келлина:

– Почему ты все еще здесь? Я думала, ты наемник. Какую сумму мог предложить тебе Скиро, чтобы вынудить согласиться на самоубийство?

– Это не самоубийство, – перебиваю я. – Ты позаботишься о том, чтобы мы победили!

– Я никогда не говорила, что мы победим. Я сказала, что сделаю все, что в моих силах. Даже такие, как я, не могут в миг сделать солдат из необученных людей. Готова поспорить, что более половины этих людей получили должности в страже, потому что они выглядели впечатляюще, держа меч, а не потому, что у них есть какие-то реальные навыки обращения с ним. Кроме того, наши приготовления прошли бы намного быстрее, если бы вы двое начали помогать.

– Мы следим за тем, чтобы ты не наделала глупостей, – говорю я. – И ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня отойти от тебя хоть на шаг.

– Как поживает твоя сестра? – спрашивает Кимора.

Я прищуриваюсь. Она думает, что Темра мертва, напоминаю я себе. Она пытается подтолкнуть меня к тому, чтобы я в гневе убежала или, наоборот, набросилась на нее, и она могла отобрать у меня оружие. Она понятия не имеет, что Темра жива и здорова. Потому что в это и правда сложно поверить. Эти раны были смертельными. Но теперь она знает, что есть волшебный целитель. Возможно, она сложила два и два…

Я игнорирую ее настолько, насколько это возможно, учитывая, что я все еще смотрю на нее.

Через некоторое время возвращается Скиро, рядом с ним идут Тазар и Петрик. Стражник встает между Киморой и принцем.

– Процесс пошел, – говорит Скиро нам с Келлином. – Больше ничего не остается, кроме как ждать.

Петрик медленно оглядывает свою мать, и я даже не могу себе представить, что он сейчас чувствует. Что бы я сделала, если бы моя мать оказалась предательницей и пыталась убить того, кого я люблю? Если бы приказала своим людям убить меня?

– Петрик, – говорит Кимора с торжественным кивком, как будто они только познакомились.

– Кимора, – произносит он.

И вдруг свирепая, бесстрашная военачальница на секунду сбрасывает свою маску безразличия. Лишь на мгновение. Если бы я не наблюдала за ней, как ястреб, то ни за что бы этого не заметила.

Я впервые услышала, как он обращается к ней по имени. Как будто он официально отрезал себя от нее, и она теперь тоже это знает.

Женщина отворачивается, и вот ее маска безразличия снова на месте.

Во дворе скопилось множество людей, и мы наблюдаем, как стражники пропускают их через портрет небольшими группами.

Думаю, не все довольны происходящим. Не всем хочется проходить через какой-то магический портал, о котором они впервые слышат. Надеюсь, Темра и Серута смогут убедить всех.

Независимо от того, будут ли такого рода трудности, людям потребуется довольно много времени, чтобы пройти через один-единственный проход со всем своим имуществом.

Армия будет здесь раньше.

* * *

Когда силы Рависа уже на подходе, только половина горожан прошла через портал.

Численность противника кажется еще большей, учитывая все их тяжелое вооружение и броню, которую они носят. Все они носят знак Рависа – льва в прыжке. В руках у них копья, а на поясе – мечи. Оружие для метания. Оружие для ближнего боя. Интересно, достаточно ли сильны солдаты, чтобы перебросить копье через стену?

Возможно.

Лошади тянут крытые повозки. Лишь несколько людей едут на собственных лошадях; большинство идут пешком.

Одно дело знать, что приближается армия. Совсем другое дело – увидеть все своими глазами.

– Спокойно, – произносит Келлин.

Мгновение спустя я понимаю, что он обращается ко мне:

– Я в порядке.

– Мы должны увести вас со стены, сир, – говорит Тазар принцу.

– Я не буду прятаться и помогу, чем смогу. Дай мне меч.

Тазар колеблется, но отдает оружие, висящее в ножнах у него на боку, – широкий меч. Рукоять выглядит потертой, но, когда принц вынимает ее из ножен, я вижу, что сам меч острый.

– Дайте принцу еще и щит, – говорит Кимора. – Он ему понадобится.

Кимора приказала людям выстроиться вдоль стены с щитами в руках. Тазар протягивает такой же принцу. Сайдан остается прямо за спиной Киморы, держит собственное оружие наготове. Мне все еще не нравится, что она на свободе и ее руки скованы лишь одной цепью. Этого недостаточно.

Строй людей Рависа не идеален – я замечаю это, когда они подходят ближе. Их ряды неровные, люди устали после ночного марша.

Учитывая их огромное количество, это не слишком большое преимущество. Не поворачивая головы, я даже не могу охватить их всех взглядом. Но я нахожу утешение в том, что мы стоим на стене хорошо укрепленного замка. Замок Скиро построен прямо перед горным утесом, расположенным у нас за спиной, так что, по крайней мере, наступающие будут вынуждены атаковать с фронта.

Они маршируют, пока не оказываются всего в двадцати ярдах от нас. Затем они останавливаются и корректируют построение, пока линия не становится более прямой и равномерной.

А потом я замечаю Рависа, разгоняющего своих людей, чтобы он и его лошадь могли выйти вперед. Он с ног до головы облачен в блестящие доспехи, на которых нет ни единой царапины или зазубрины.

Я делаю шаг назад и лишь затем осознаю свое движение, подхожу к самому краю стены и пытаюсь собраться. Я не буду бояться. Я покажу Равису, что он надо мной не властен. Он никогда не получит такого могущества.

– Брат! – кричит Скиро.

– Скиро, – отвечает Равис. – Твои ворота закрыты.

– Ты не приглашен.

– Значит, дело дойдет до драки?

– Если таков твой выбор.

Равис ведет себя совсем не по-королевски.

– Я предложил тебе мир. Я сказал тебе, что от тебя требуется. Ты сам сделал выбор.

Скиро качает головой:

– Я нахожусь на своей Территории. Это ты вторгся в чужие границы.

– Ты не способен править, и я слышал, что едва ли способен вступить в бой. Мой шпион донес мне, что в ваших стенах не найдется и сотни воинов. Ты действительно собираешься заставить их умереть за тебя?

– Я не заставляю их ничего делать. Если они решат сражаться, то сделают это за свои земли и свои семьи. Ты пришел, чтобы забрать это у них.

Скиро хорошо играет свою роль, растягивая разговор, чтобы как можно больше горожан успели пройти через портал.

Но людей все еще так много, что они заполняют весь внутренний двор.

Я замечаю, что Кимора держится сзади, вне поля зрения нашего врага.

– Никогда не раскрывай всех карт, – говорит она, когда я на нее смотрю.

Она не хочет, чтобы Равис ее видел. Интересно, знай он, что она у нас, был бы он так же полон решимости? Он должен знать и помнить ее с тех пор, как она служила их отцу. У нее появилась соответствующая репутация задолго до того, как король разделил королевство.

– Хватит, – наконец говорит Равис. – Это твой последний шанс. Открой ворота сейчас же, или мои солдаты нападут.

– Нет, это твой последний шанс. Уходи. У меня полно магов, хорошие укрепления. Мы не так беспомощны, как ты, возможно, думаешь. Если ты решишь напасть, это будет на твой страх и риск.

Равис не моргает, но его взгляд перемещается на меня.

– Леди кузнец, ты не по ту сторону стены.

Я качаю головой, не удостоив его ответом.

– Скоро я увижу, как тебя вешают за тот трюк, который ты выкинула. Ты помнишь, что я дал тебе шанс служить добровольно. Я не лишен милосердия.

– Лишь элементарной человеческой порядочности, – бросаю я себе под нос.

– Солдаты Чадры! – кричит Равис своим людям. – Вперед!

Равис скрывается за толпой своих людей в безопасном месте. Неудивительно для такого труса.

И тогда это происходит.

Они нападают.

Глава 20

Мой боевой опыт невелик, но я успела понять, что это – хаос. Кровавый. Громкий. Смердящий.

На самом деле в этом нет вообще ничего такого, что может понравиться.

Но участвовать в битве среди тысяч людей?

Это гораздо хуже.

По моим нервам словно бьет молот.

Страх такой сильный, что начинает казаться, будто я плыву сквозь него.

На протяжении всей моей жизни у меня было множество приступов паники, но я никогда не испытывала ничего подобного.

Стрелы, выпущенные врагом в воздух, перелетают через стену без каких-либо проблем. Я поднимаю свой новый левый молот – Эхо, чтобы защитить себя, и приседаю, чтобы стать как можно меньше. Одна стрела попадает в боковую часть моего щита и, отрекошетив, летит назад, в противоположном направлении. Мой другой молот – Агония поглощает всю эту силу.

А затем в нашу сторону летят еще стрелы.

Стоящие во внутреннем дворе люди бегут к замку и, забившись во все возможные укрытия, ожидают своей очереди пройти через портал. Слишком много всего происходит позади меня и передо мной, но я решаю смотреть вперед, туда, где меня поджидает опасность.

– Держим позиции, – говорит Кимора.

Нам нечего делать, пока враги вне досягаемости. Среди людей Скиро есть немного опытных лучников, и они стреляют поверх наших голов в толпу внизу. Некоторые стрелы попадают в цель, но это никак не может сдержать или замедлить многочисленную наступающую армию.

Люди Рависа открывают повозки, которые они взяли с собой, и вынимают лестницы и крюки. Они выстраиваются в ряд, чтобы подтащить к нам все эти орудия.

Со стены разносится крик, и я вижу человека со стрелой в сердце, который не успел поднять свой щит во время третьего залпа. Он падает во двор замка, люди вокруг него ошеломленно замирают.

– Принесите воду! – кричит Кимора.

С помощью мягких перчаток несколько наших солдат снимают с огня кастрюли с кипящей водой и ставят на их место следующую партию.

Первую лестницу уже приставили к стене, верхняя ее часть заходит за край. Кимора смотрит на это со стены, молча наблюдая, как группа мужчин начинает подниматься.

Чувствую, что мои руки начинают дрожать, когда я наблюдаю за их движением. Я жду, что Кимора что-нибудь сделает.

Только когда первый солдат почти добирается до верха, она отступает в сторону и кивает мужчине, держащему первую кастрюлю.

Он выливает обжигающую воду на находящихся снизу солдат. Воздух наполняют новые крики, за которыми следует звук падающих тел и хруст при ударе о землю.

Когда лестница опустела, Кимора хватает ее за верх и отбрасывает в сторону. Дерево раскалывается, как только ударяется о землю, и теперь лестница бесполезна.

Люди Скиро следуют примеру военачальницы, не нуждаясь в подсказках. Когда следующая лестница упирается в стену, у них уже наготове несколько кастрюль с кипящей водой.

Солдатам Рависа не требуется много времени, чтобы прекратить попытки подняться по лестницам. Его люди слишком боятся обжечься, чтобы продолжать наступление. Они продолжают засыпать нас стрелами.

Вскоре они вновь начинают наступление, на этот раз с абордажными крюками. Вероятно, они надеются сокрушить нас своей численностью – двадцать веревок разом забрасываются вверх, крюки цепляются за край стены. Несмотря на доспехи, которые они носят, враги карабкаются очень проворно.

– Масло! – кричит Кимора.

В то время как некоторые из солдат Скиро режут веревки ножами, Кимора приказывает остальным лить на веревки масло. С факелом в руках она подходит к каждой из них по очереди, поджигая.

Воздух наполняется новыми криками. Огонь опускается вниз, поглощая тех, кому не повезло оказаться в масле. Веревки в конце концов лопаются от натяжения в тех местах, где пламя разъедает волокна.

Но на место скинутого нами снаряжения приходит еще больше крюков и лестниц, и я задаюсь вопросом, не были ли первые два захода лишь проверкой, насколько мы готовы к обороне.

Я занимаю позицию у верха одной из ближайших лестниц, оставляя Келлина охранять Кимору.

Когда наши враги достигают вершины, я бью их по головам, отправляя обратно на землю с пробитыми шлемами. Некоторые сразу умирают от удара; другие находят в себе силы подняться на ноги и, прежде чем рухнуть, успевают сделать пару шагов.

Меня тошнит.

Тошнит от того, что приходится убивать.

Тошнит от осознания, что все это из-за жадности Рависа.

Тошнит от мыслей, что вообще никто не должен умирать.

В замке еще есть горожане, по крайней мере те, кто еще не прошел через портал. Стражники регулярно сообщают Скиро новости.

А потом некоторые из людей Рависа забираются на стену.

В самом дальнем левом конце стены, там, где она встречается со скалой, за стену зацепился крюк, и никто не успел сжечь веревку или отрезать ее.

На стену взбираются пять человек, и еще больше поднимаются следом.

– Келлин! – кричу я, потому что он ближе.

Он видит их, бросает один взгляд на Кимору и молниеносно принимает решение.

То, что я вижу дальше, – лишь обрывки, которые я успеваю ухватить краем глаза. Келлин поднимает руку, разжимает кулак. Леди Убийца по собственной воле выскальзывает из ножен на спине наемника и оказывается в его руке быстрее, чем может уследить глаз. Келлин перепрыгивает через наших людей, склонившихся над стеной – они выливают еще несколько чанов горячей воды на врагов внизу.

И тут мне в лицо нацеливается острие меча; я в последнюю секунду успеваю поднять Эхо. Магический рикошет отправляет солдата вниз с лестницы, и по пути он сбивает всех людей, что находились на ступеньках ниже него.

Освободив лестницу от лишнего веса, я отталкиваю ее от стены и смотрю, как она падает вниз на землю.

Когда я снова поднимаю взгляд, Келлин расправляется с людьми на стене. Он пытается перепилить веревку своим мечом, но я вижу, что вражеский солдат скоро достигнет вершины. Солдат делает паузу, чтобы выхватить меч, и наносит удар по Келлину, едва не задев его шею. Не задумываясь, бросаюсь ему на помощь.

Когда я бью по головам, а он пилит веревку, та лопается в мгновение ока.

Я оборачиваюсь, потому что вспоминаю, что мы оставили Кимору без охраны, но она все еще выкрикивает приказы с вершины стены. Я смотрю, как она уворачивается от стрелы, не переставая говорить.

Она и вправду необыкновенна. Хотела бы я, чтобы она действительно была на нашей стороне.

Петрик бросает свой посох в людей внизу, пытаясь, насколько это возможно, прервать поток врагов. Одна женщина пытается схватить посох, но он выскальзывает у нее из пальцев, будто смазанный маслом, и без промедления возвращается к Петрику.

Я испытываю прилив гордости, видя, что мое оружие делает именно то, что я ему велела.

Услышав шум по правой стороне стены, мы все поднимаем глаза. Вражеский солдат добрался до вершины. Крупная женщина в легкой броне бросается прямо к нам. Наши солдаты пытаются остановить ее, но она выхватывает молот и…

Это мой молот!

Она бросается вперед с молотом, который Равис украл у меня, и все остальные падают на землю. Топча их ногами, она бежит к принцу.

В моей голове звучит тихий голос, который умоляет меня уйти. Найти безопасное место и жить. Но на этот раз храбрая Зива одерживает верх. Потому что это мой молот. Молот, который я сделала. И он у нее, она причиняет людям боль, так что я должна все исправить.

Обхожу принца Скиро, огибаю Кимору и Петрика, пока между мной и приближающимся солдатом не остается препятствий. Она смотрит на меня, на мои собственные молоты и усмехается. Это заставляет мой желудок сжаться, но я стою на месте, выставив вперед Эхо, в то время как женщина бросается вперед, протягивая мой старый молот.

Два невидимых щита соединяются с громким звоном, и меня отбрасывает назад. Я полностью теряю равновесие, спиной врезаюсь в твердый кирпичный пол стены. Я не могу вздохнуть и некоторое время не могу сесть. Когда мне наконец удается подняться, я нахожу ту женщину напротив в точно таком же состоянии. Пошатываясь, мы обе поднимаемся на ноги и снова бежим вперед.

На этот раз вместо того, чтобы броситься на меня с поднятым молотом-щитом, женщина держит его на поясе, готовясь нанести удар правым молотом без магии.

Но чего она не знает, так это того, что Агония поглотила силу нашего столкновения, и теперь она желает высвободить ее. Я уклоняюсь от удара, а затем направляю на врага свой правый молот.

Ее отбрасывает. Она проносится над стеной, над головами множества вражеских солдат внизу, а затем, наконец, падает.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть удара. Затем поднимаю свой старый магический молот с того места, где она его уронила, и засовываю его за пояс.

Обернувшись, замечаю, как Кимора задумчиво поджимает губы. Уверена, что не хочу знать, о чем она думает. Я прямо-таки вижу, как вращаются шестеренки, чувствую, как ее разум просчитывает все способы, которыми она могла бы использовать меня при первом удобном случае.

Когда военачальница обращает свое внимание на людей внизу, то у нее вырывается ругательство.

Я слежу за ее взглядом.

Они выдвигают таран.

– Кидайте камни! – кричит она. – Направьте всю мощь на этих солдат! Остановите их сейчас же!

Я возвращаю свои молоты на место, чтобы освободить руки, поднимаю большие камни и бросаю их во врага внизу. Хоть они и в шлемах, падающих камней достаточно, чтобы согнуть сталь, заставив нескольких мужчин и женщин упасть на колени. Большое бревно, которое они несут, в мгновение оказывается на земле, но затем еще больше людей заполняют пространство между упавшими.

Я беспокоилась, что Равис прикажет своему человеку использовать мой боевой молот, чтобы разрушить ворота, но он даже не стал так утруждаться. Ему не нужно рисковать солдатом более высокого ранга, обученным владению мощным оружием, когда у него есть достаточно пешек для черной работы.

– Еще раз! – кричит Кимора. – Не дайте им добраться до ворот!

Петрик снова и снова взмахивает своим посохом. С помощью нас с Келлином люди Скиро скидывают вниз еще больше камней. Сам принц тоже наклоняется, чтобы собирать камни и бросать их. Но у нас заканчиваются припасы.

А затем стена сотрясается от первого удара тарана.

– Лучники! – говорит Кимора. – Вы здесь, наверху, со мной! Остальные! Идите вниз и удерживайте ворота. Не пропускайте их!

Приказы военачальницы выполняются молниеносно. Солдаты меняют свое расположение. По воротам наносят еще один удар, и у нас окончательно заканчиваются камни.

– Горячая вода! Принесите ее!

Следующая порция кипятка выливается уже на тех, кто держит таран. Некоторые с криками убегают. Но еще больше людей занимают их места. Их поток бесконечен. Равису все равно, сколькими он пожертвует, лишь бы победить.

– Выпускайте все стрелы, что у вас есть! – кричит Кимора лучникам, когда они занимают позиции. – Не позволяйте никому прикасаться к тарану!

Но из-за того, что все сосредоточены на воротах, все больше врагов добираются до вершины стены.

Сколько же чертовых лестниц привез с собой Равис?

Келлин в одиночку защищает всю левую сторону стены – способностей Леди Убийцы как раз достаточно, чтобы сдержать поток солдат. Но на правой стороне люди Скиро начинают падать, как камни, проигрывая превосходящим силам, поднимающимся на стену.

Кимора смотрит направо. Затем она протягивает ко мне руки.

– Сними это.

– Нет, – немедленно отвечаю я.

– Ты хочешь, чтобы вас захватили прямо сейчас? Сними их и дай мне оружие.

Я яростно качаю головой. Ей нельзя доверять. Меня не волнует, что она так нам помогла. Она убила моих родителей. Чуть не убила Темру. Келлина. Ее собственного сына. От человека, который на такое способен, можно ожидать что угодно.

– Сестер ради! – кричит она. Затем она наклоняется, поднимает меч упавшего солдата и подходит к правой стороне стены, хотя ее руки все еще скованы вместе.

Не зная, что еще делать, я следую за ней.

Кимора вступает в бой с легкостью обычного солдата, сражаясь бок о бок с людьми Скиро. Даже со связанными руками она владеет мечом как мастер, рубя врага за врагом.

Но еще больше людей Скиро падают. Я беру свои молоты и сражаюсь бок о бок с Киморой.

Неправильно. Это кажется таким неправильным.

Как до этого дошло? Я – сражающаяся рядом с убийцей моих родителей.

Кровь попадает мне на руки, брызгает в глаза. Отчасти это моя работа, но в большей степени – заслуга Киморы. Двигаясь с грацией танцовщицы, она рассекает мечом воздух и наносит быстрые, но смертельные удары, разбрызгивая кровь во все стороны.

Я поскальзываюсь на луже крови, опускаюсь на одно колено. Думая, что я вышла из игры, вражеский солдат пытается проскользнуть мимо меня. Но я поднимаю свой правый молот и в превосходном замахе попадаю ему прямо по подбородку. Его шея хрустит. Или, может быть, его челюсть? В любом случае он отлетает назад и больше не двигается.

Неужели к такому и правда можно привыкнуть?

Люди не говорят о том, насколько это грязно. Убийство. В сборниках рассказов речь идет лишь о славе и чести. Они не упоминают, что кровь может попасть вам в рот. Или как у мертвых расслабляются мочевые пузыри. Не говорят, что запах смерти такой приторный, что начинаешь задыхаться. И каково это, когда лицо, которое только что было полно жизни, вдруг превращается в замершую маску.

Как каждый раз, убивая, ты чувствуешь, что теряешь маленькую частичку себя.

И все же я продолжаю убивать. Моя сестра в замке. Мои друзья на этой стене. Равис продвигается вперед, надеясь захватить мир. Намереваясь подчинить всех магов своей воле.

Любой, кто угрожает мне и моей семье, столкнется с моими молотами.

Я не колеблюсь, прежде чем замахнуться, но это не значит, что мне это нравится.

Еще меньше мне нравится то, что у меня получается все лучше и лучше.

– Справа от тебя, – говорит Кимора, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть атакующего меня солдата. Я ловлю его с помощью Эхо, отправляя на землю по нашу сторону стены. Его руки и ноги торчат так, что едва ли они теперь могут быть полезны.

А потом я слышу сильный грохот. Треск дерева и лязг металла. Визг одних людей и крики других.

Я с ужасом понимаю, что они прошли через ворота.

– Уведите принца отсюда! – кричит Кимора. – Поторопись, пока они не добрались до него.

Я оборачиваюсь и вижу, что Тазар уже тащит Скиро прочь, а Петрик ему помогает.

– Это еще не конец. Мы должны… – начинает Скиро.

– Дело сделано, – говорит Петрик. – Мы должны сейчас же провести тебя через портал!

Кимора прищуривается при слове «портал», но ничего не говорит по этому поводу. Ее отвлекает новая группа перелезающих через стену солдат.

Я иду, чтобы помочь ей, но чья-то рука останавливает меня. Я оборачиваюсь с молотом наготове и замираю как раз вовремя – это Келлин.

– Ты не можешь просто схватить меня, когда идет разгар битвы! – кричу я на него.

– Извини, но мы должны идти.

– Но Кимора…

– Сделала свое дело. Она выиграла нам время. Принц обещал ей свободу. Пришло время отпустить ее.

– Нет!

Келлин тащит меня вниз по ступенькам стены, время от времени останавливаясь, чтобы отбиться от очередного наступающего солдата.

– Пригнись! – кричу я, и он повинуется. Я поднимаю Эхо и отбрасываю солдата назад.

– Мы не можем просто оставить ее здесь! – говорю я, возобновляя спор, даже когда мы снова переходим на бег.

– Что еще ты хочешь, чтобы мы сделали? Взяли ее с собой? Как, черт возьми, мы могли бы заставить ее сделать это? И ты не можешь нарушить обещание, данное ей Скиро.

– Я не давала такого обещания.

– Так что ты предпочитаешь? Остаться здесь, попытаться убить ее, а затем умереть, когда тебя окружат люди Рависа?

Я ненавижу все это. Ненавижу, что он прав. Ненавижу, что так много всего происходит, что вокруг такой хаос. Это буквально противоположность уединенности и безопасности.

– Уверен, ты хочешь увидеть, как Темра пройдет через портал, – наконец произносит Келлин.

Он точно знает, что сказать, чтобы заставить меня двигаться быстрее.

Мы ныряем в замок, но Скиро и Петрик так далеко впереди нас, что уже скрылись из виду. По пути к лестнице мы с Келлином отражаем еще несколько атак.

А потом Келлин оглядывается через плечо. Я вижу, как его брови ползут вверх, и он быстро затаскивает меня в какой-то темный уголок между книжным шкафом и пространством под одной из лестниц.

Кровь пульсирует в ушах, из каждой поры льется пот. И все же Келлин накрывает мое тело своим, отталкивая нас в угол помещения так, чтобы меня никоим образом нельзя было разглядеть. В этом жесте нет ничего романтичного. Это выживание. Я прикрываю рот руками, чтобы успокоить свое сбивчивое дыхание. Я в ужасе от вкуса засохшей крови на моей коже.

Замок полон топота ног, но я сразу же замечаю самые громкие звуки, которые стихают, когда достигают громкого крещендо, что может означать только то, что эти люди прямо рядом с нашим укрытием.

– Ты хочешь сказать, что выторговала свою свободу за убийство десятков моих солдат?

Мое тело напрягается – это голос Рависа.

– Тебе следовало подождать меня, прежде чем нападать. Я бы избавила тебя от потери стольких людей.

Поняв, что его собеседник – Кимора, я впадаю в еще больший ступор.

– Это ты стала причиной потерь!

– И, если бы я была по правую сторону от стены, Скиро незамедлительно проиграл бы.

– У меня не было времени ждать тебя. Тебя не было столько недель! Я думал, ты мертва.

Кимора усмехается:

– Меня не так-то легко убить.

– Да, тебя всего лишь схватила и протащила по Чадре группа подростков.

– Я слышала, что те же подростки взяли над тобой верх. Обезвредили тебя и всю твою стражу одним мечом.

– Это из-за этой проклятой девки. Когда я доберусь до нее…

– Ты ничего не сделаешь. Она нам нужна.

– Какого черта. У нас численное превосходство. Мне надоело пытаться добиться чего-то от этой девочки-кузнеца.

– С ней просто надо обращаться осторожно и давать правильную мотивацию. Она больше не возьмет над нами верх.

– Потому что будет мертва.

– Равис, прояви здравый смысл. Даже если у тебя будет трон, тебе нужны ресурсы, чтобы удержать его.

– Это то, для чего мне нужна ты. Я восстановлю тебя в должности генерала моей армии. А сам буду править как король. Таков был уговор. Не моя вина, что ты сорвала план, сделав крюк и потратив время на этого волшебного кузнеца. Если бы ты раньше объединила своих людей с моими, мир уже был бы нашим.

– Вместо этого ты принял Элани и моих людей в свои ряды, – говорит Кимора, ее голос опасно понижается.

– Им нужны были деньги, чтобы прокормить свои семьи. Я предложил им работу, – говорит он в свою защиту. – Что сделано, то сделано, но я не позволю тебе снова все испортить. Девка умрет. Ее друзья умрут. И мой брат проведет остаток своих дней в тюрьме.

– А что насчет твоего другого брата?

– Бастарда моего отца?

Петрик.

– Мой сын, – говорит Кимора, и по ее тону совершенно ясно, что она думает об использованном Рависом слове.

– Ты можешь убить его или бросить в тюрьму вместе со Скиро. Они могут сгнить там вместе. На самом деле мне все равно. Я просто хочу то, что должно было принадлежать мне с самого начала.

Я чувствую сердцебиение Келлина там, где наши тела прижаты друг к другу. Оно слишком быстрое.

Кимора смеется, и это очень недобрый звук.

– Тебе? – повторяет она с презрением. – Равис, одна из причин, по которой твой отец разделил королевство, заключалась в том, что ты не мог справиться со всей ответственностью самостоятельно.

– Это неправда, и ты это знаешь.

– Ладно. Он сделал это из-за своих собственных ошибочных представлений о любви, но это не меняет того факта, что из тебя получился бы ужасный король.

– Ты следи за собой, военачальница, – говорит Равис. Его голос звучит напряженно, как будто он выплевывает слова сквозь стиснутые зубы. – Я не буду мириться с таким неуважением. Я твой король, и ты окажешь мне почтение, достойное этого титула.

– Ты не король. И, как сегодня стало ясно, уж точно не воин. Ты считаешь, что у тебя есть преимущество перед остальными детьми короля, но что произойдет, когда Северный континент решит, что они хотят заселить наши земли? А как насчет того, что западные острова построят сильную армаду и захотят посмотреть, есть ли у нас что-нибудь ценное?

– Тогда ты будешь бороться с ними. Это твоя работа.

Пауза.

– Да, я так и сделаю, – говорит Кимора. – Чего я никак не могу понять, так это для чего нужен ты.

Еще одна пауза.

– У меня… у меня есть армия! Есть право первородства! Я… я…

Кимора издает скучающий вздох.

– Ты действительно думал, что я сделала все это, потому что хотела служить другому королю? Неужели ты думаешь, что я готовилась, собирала и обучала верных солдат, потому что хотела передать их тебе? Равис, я всегда намеревалась предать тебя. Использовала тебя и твои связи, потому что ты был самым властолюбивым из принцев и принцесс. Я позволила тебе привлечь на свою сторону всех вельмож твоей Территории, чтобы я могла пожинать плоды. И теперь, когда армия собрана в одном месте, и все, что было куплено на деньги спонсоров, тоже здесь, просто изо всех сил пытаюсь понять, почему бы мне не избавиться от тебя прямо сейчас.

Принц дышит сбивчиво, болезненно.

– Стракс! Арестуй военачальницу, – говорит он.

Начинается драка, но длится она недолго. Стракс и его люди явно не думали, что Кимора возьмет верх, особенно пока она в наручниках. Тем не менее я слышу, как падают тела, и знаю, что ни одно из них не принадлежит военачальнице. Схватка заканчивается звуком погружающегося в плоть клинка.

Кимора цокает языком:

– Это был единственный верный тебе человек во всем замке. А ты отправил его на верную смерть.

– У меня под командованием все еще около д-двух тысяч.

Голос Рависа стал слабым.

– И ты платишь им за их преданность. Большинство из них – мои солдаты, которые встанут на мою сторону, как только узнают, что я жива. Мы захватим Чадру без тебя, и, если остальные твои люди будут достаточно умны, они объединятся со мной. Прощай, Равис. Передай привет своему отцу от меня.

Еще один влажный звук.

Приглушенный крик.

Тело, оседающее на пол.

А затем раздался звонкий голос Киморы:

– Мне плевать на Скиро. Я хочу этого кузнеца. Солдат, который приведет ее ко мне, получит несметные богатства и почетное место рядом со мной, как только мы вернем королевство.

Глава 21

Прошло несколько минут с тех пор, как Кимора ушла.

И все же мы с Келлином все еще не сдвинулись ни на дюйм.

Я слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Либо Келлин чувствует то же самое, либо он просто поддерживает меня. Мой мозг работает слишком быстро, и все же недостаточно быстро, чтобы собрать все воедино.

Кимора работала с Рависом с самого начала.

Она только что убила его.

Кимора свободна и теперь обладает своей собственной армией.

Она придет за мной.

За всеми нами.

Она намерена захватить все королевство, и теперь у нее есть силы, чтобы сделать это.

Если она схватит меня, то у нее будет все, что ей нужно, чтобы остаться у власти навсегда. Особенно если она доберется до Келлина или Темры.

Темра…

– Нам нужно добраться до портала, – говорю я. – Сейчас, пока Кимора и ее люди не нашли его. Возможно, он уже уничтожен.

Келлин кивает:

– Я не уверен, повезло нам или нет, но она сейчас точно его не ищет. Потому что она ищет…

– Меня, – заканчиваю я.

Когда мы покидаем наше укрытие, я стараюсь не смотреть на Рависа. Но я вижу его тело и тело Стракса, и просто не могу перестать думать о том, что никто не должен был умирать. Почему он не мог просто довольствоваться тем, что у него было?

Но разве про меня нельзя сказать того же? Я не довольствовалась тем, что у меня было. Должна ли я была просто радоваться заработанным деньгам и продолжать жить в доме своих родителей? Может быть, я пожадничала. Может быть, мне не следовало брать все больше и больше заказов. Не следовало позволять слухам обо мне и моих способностях распространяться. Я должна была жить как обычный кузнец. Никогда ни для кого не делая ничего волшебного. Мы с Темрой жили бы небогато, но мы бы жили.

Я скучаю по тем дням, когда я жила.

Теперь я, кажется, только выживаю.

Мы стремительно пересекаем один зал за другим, как будто знаем, что делаем, куда идем. Люди Рависа… нет, люди Киморы – повсюду. Поэтому иногда нам приходится задержаться, чтобы скрыться в укромных местах.

Но едва ли кто-то нас остановит. Все ищут кузнеца, а не солдата. А я, безусловно, выгляжу именно как последний, кровь покрывает меня с головы до ног.

Когда мы добираемся до комнаты порталов, то обнаруживаем, что она не заперта. Келлин открывает дверь, пропуская меня внутрь перед собой.

Увидев, что произошло, я теряю остатки здравомыслия.

Разрушение.

Порталы были уничтожены. Лишены силы прежде, чем Кимора или кто-либо из наших врагов смогли бы ими воспользоваться.

Но, похоже, все успели пройти. Кроме Келлина и меня.

Снова.

Мы никогда не выберемся из этого замка.

У меня подкашиваются ноги. Я падаю на колени. Теряю связь с реальностью.

Теряю контроль над собой. Не могу дышать. Мое тело зудит, горит, и я ничего не хочу так, как вылезти из собственной кожи.

Я в ловушке. Навсегда. Никогда не буду счастлива. Ничто и никогда не будет в порядке.

– Зива…

Голос Келлина звучит так далеко, и я не чувствую его присутствия, даже когда он дотрагивается до меня. Я потеряю его. Я потеряю Темру. Потеряю все, что у меня было, и во всем буду виновата сама.

А потом комната начинает вращаться.

Нет, не совсем. Это Келлин поднимает меня и ставит перед одним из портретов.

Маросса.

И мой взгляд, наконец, фокусируется достаточно, чтобы заметить одну очень важную вещь.

Портрет все еще цел.

Все порталы уничтожены, кроме одного. Того, который находился за моей спиной.

Я хватаю Келлина за руку, и мы вместе проходим сквозь него.

Я готовлюсь к удару. В прошлый раз, когда я делала то же самое, то ударилась о стену. Но сейчас? Ничего такого.

Воздух все еще спертый, клубится пыль, но в этом нет ничего страшного. Вокруг мерцают факелы, и я понимаю, что мы в каком-то коридоре.

– Слава Сестрам! – произносит голос, который я слишком хорошо знаю.

Темра своим мечом рассекает портрет позади нас, чтобы разрушить портал. Затем, для пущей уверенности, она хватает ведро и выплескивает воду на портрет. Краска стекает ручейками, собираясь на полу в коричневое месиво.

Выполнив свою задачу, сестра обнимает меня.

– Я так рада, что ты добралась! Если бы тебя не было еще минуту, я бы отправилась тебя искать.

– Я тоже, – говорит Петрик, появляясь чуть дальше по едва освещенному коридору.

– Где мы находимся? – спрашиваю я.

– Тайный ход в замке Мароссы, – отвечает Петрик.

– Не такой уж он теперь и тайный.

Петрик морщится:

– Сейчас между моими братом и сестрой слегка напряженные отношения. Не вороши осиное гнездо.

Они с Темрой ведут нас по туннелю. Здесь грязно, пол покрыт всевозможным мусором, оставшимся от толп спасающихся людей.

– Мароссе не понравилось, что Скиро рассказал о портале стольким людям? – спрашиваю я.

– На самом деле она даже не знала ни об этом месте, ни о порталах, так что ты можешь себе представить, что она сейчас чувствует, – говорит Петрик.

– Но она все равно приняла нас на своей Территории?

– Приняла – это сильно сказано. Скорее она это стерпела. На самом деле, мне нужно вернуться туда, чтобы они друг друга не поубивали. Зива, Келлин, не могли бы вы оба пройти со мной? Вы больше всех знаете о Рависе и его планах. Уверен, что моя сестра хотела бы услышать все из первых уст.

На мгновение я открываю рот, а затем вздыхаю:

– Хорошо.

– Мы только что сражались с превосходящим по силе противником, но все же встреча с новым человеком может ее погубить, – говорит Келлин. Если бы не нежность в его голосе, я бы смутилась.

Петрик останавливается и протягивает руку вперед, ища что-то на стене. Раздается щелчок, и ее секция открывается наружу, впуская нас в гораздо более светлое пространство. Я щурюсь, сама не понимая, пытаюсь ли я убрать из глаз попавший туда песок или защищаю их от внезапного яркого света.

Вдоль стен стоят мужчины и женщины в черных ливреях с вышитым на груди изумрудным деревом. Когда мы проходим мимо, они обращают свои взгляды на нас, но ничего не говорят.

В коридоре мы находим еще больше стражников. Очень много стражников. Я едва вижу стены, потому что они повсюду.

Принцесса Маросса, возможно, и впустила нас в свой замок, но она определенно никому не доверяет. Или, возможно, они были здесь только для того, чтобы помочь проводить людей вперед?

– Сюда, – говорит Петрик, уводя нас подальше от суровых воинов. Они стоят так неподвижно, что кажется, будто и не дышат вовсе.

И из всех мыслей, которые приходят мне в голову прямо сейчас, задерживается лишь одна: «в последнее время я слишком часто бываю в замках».

Еще несколько месяцев назад я не бывала ни в одном. А теперь? Теперь я побывала в половине королевских дворцов Чадры.

А затем, прежде чем успеваю подготовиться, я встречаюсь с третьим членом королевской семьи, сувереном моей родной Территории.

У принцессы Мароссы черные волосы, которые заплетены в две косы, ниспадающие ей на плечи. У нее темно-коричневая кожа, такая же, как у Скиро и Рависа. С безупречной кожей и большими губами она выглядит просто сногсшибательно. Маросса маленькая, худая, как и ее братья, хотя и намного ниже их ростом. Встань я рядом с ней, она бы доставала мне лишь до плеча. Вместо платья она носит облегающий кожаный костюм. За спиной у нее лук – тетива перекинута через плечо.

…Грязь! – говорит она Скиро. – Сплошная грязь. Ты видел мои залы после того, как по ним прошло три тысячи человек? А ведь они привели с собой домашний скот. Домашний скот, Скиро! Перья и шерсть прилипли ко всему! Бедняга Алгароу весь обчихался, пока ходил взад и вперед по коридорам. Я вообще никогда не хотела править, а ты только что взял и удвоил размер моего города за один день!

Петрик кашляет, резко прекращая спор.

Когда Маросса обращает на меня свой ледяной взгляд, я почти застываю на месте.

– Это они? – спрашивает принцесса, оценивая меня и Келлина.

– Да, – отвечает Скиро. – Это Зива и Келлин, которых Равис держал в плену. Они собрали обширные сведения о его планах и предупредили меня.

Я сразу замечаю, что Скиро не раскрывает моих способностей, за что я ему благодарна.

– Скиро, мне не нужен еще один человек, который скажет, что приближается война. Я верю тебе! Ты принес ее на мой чертов порог! Что мне нужно, так это кто-то, у кого есть ответы. Как нам остановить Рависа и его армию? Как мы можем защитить людей?

– На самом деле Равис мертв.

Слова разрезают воздух. Но я говорю их прежде, чем успеваю подумать о том, что надо смягчить удар.

– Что? – одновременно спрашивают оба члена королевской семьи. Их взгляды возвращаются ко мне. Я неловко ерзаю, и Келлин приобнимает меня.

– Мы видели его тело. Военачальница Кимора убила его. Все это время они работали вместе, чтобы захватить Чадру. Но Кимора сказала, что он ей больше не нужен. Она не хочет, чтобы ее восстановили в звании генерала. Она хочет сама получить корону.

Петрик говорит первым:

– Перескажите нам каждое слово, которое вы подслушали. Что именно произошло?

Келлин рассказывает всю историю, а я стою, переминаясь с ноги на ногу. Я устала, и мои руки чешутся от запекшейся крови. Когда он заканчивает, Маросса поджимает губы и закрывает глаза.

– Теперь военачальница идет за нами?

Скиро говорит осторожно, как будто, если он произнесет эти слова еще громче, Кимора появится тут прямо сейчас.

Келлин кивает. То, что он говорит, абсолютная правда, но чего он точно не упомянул, так это того, что она придет за мной.

Снова.

– Алгароу! – зовет принцесса. – Принеси мой лук. Мне нужно пострелять.

– Он на вашей спине, ваше высочество.

– Тогда стрелы! И цели. Нет, отведи меня в комнаты с чучелами. Я отстрелю несколько голов!

Принцесса выбегает из комнаты, ее слуги следуют за ней.

Принц Скиро закрывает глаза, прижимает палец к переносице.

– Мне жаль, – медленно произносит Петрик. – Может, он и напал на тебя, но он все равно был нашим братом. Я никогда не был с ним близок, но уверен, что ты любил его. Несмотря ни на что.

– Это был долгий день, – говорит Скиро после нескольких секунд молчания. – Я полагаю, мы все хотели бы помыться и лечь в постель. Пожалуйста, проследите за этим.

Последние его слова адресованы стражникам у стен.

* * *

Я лежу в ванне несколько часов, оставаясь в ней еще долго после того, как вода становится холодной. Просто пытаюсь почувствовать себя чистой.

Мысли о крови и смерти, криках и раздавленных черепах прокручиваются в моей голове. Все, что случилось, все, что я сделала, – кажется, я просто не могу это принять. Не могу избавиться от этих воспоминаний. После сегодняшнего дня моему и так слишком тревожному разуму приходится размышлять о новых ужасах, и я чувствую себя неуправляемой.

Одевшись, выхожу из комнаты и останавливаюсь у своей двери. Комната Темры – справа, Келлина – слева.

Я стучу в дверь справа.

Никто не отвечает, поэтому я заглядываю внутрь. Кровать пуста и все еще застелена. Но я слышу какие-то голоса, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что моя сестра сейчас в комнате Петрика.

Сначала я не понимаю, как к этому относиться. Но я слышу их голоса. Они просто разговаривают, Зива. И даже если бы они не…

Черт, я не хочу об этом думать.

Так что мне нужно сделать другой выбор.

Возвращаться в мою комнату одной или…

Я стучу в другую дверь.

Кажется, до этой секунды я и не нервничала по-настоящему.

Что, если он спит, а ты только что его разбудила?

Что, если он все еще в ванне и откроет тебе в халате?

Что, если…

Дверь приоткрывается, и я вижу его рыжие волосы.

– Зива, – произносит он удивленно. Как будто я была последним человеком, которого он ожидал увидеть перед своей дверью.

– Келлин, – отвечаю я.

А потом наступает тишина. Это я пришла к нему. Я должна что-то сказать. Чего я хотела? Почему я постучала в его дверь?

– Ты… ты хочешь войти? – спрашивает он. Он запинается. Я никогда раньше не слышала, чтобы он запинался.

– Да, – отвечаю я.

Он отходит в сторону. Я захожу в комнату, идентичную моей. Хотя при виде его ванны удивляюсь, как ему удалось влезть в эту штуку. Я едва влезла в свою.

Тут есть стул, письменный стол и кровать. Ничего больше. Маросса не склонна к той же роскоши, что и Скиро.

По какой-то причине я не могу смотреть на кровать.

Пока Келлин наблюдает, как я осматриваю комнату, снова наступает тишина. Он тоже одет в пижаму, но завязки на шее у него свободны.

– Темра в комнате Петрика, – выпаливаю я, как только мой разум цепляется за что-то, что можно сказать.

– Серьезно? – спрашивает он.

– Да.

Почему я так поступаю с собой? Думаю, что могу быть храброй и совершать смелые поступки, а потом просто попадаю в эти унизительные ситуации, которые заставляют меня желать себе смерти.

Пожалуйста, пожалуйста, может ли потолок рухнуть мне на голову, а пол поглотить меня целиком?

Когда я больше не могу выносить это молчание, то говорю:

– Пожалуйста, скажи что-нибудь. Мне нужно, чтобы сейчас ты взял инициативу на себя. Знаю, ты хотел, чтобы я сама начала действовать. И я так старалась, старалась изо всех сил. Пожалуйста, скажи мне, что ты заметил?

Прежде чем он успевает ответить, на мой рот изнутри словно накатывает приливная волна, и слова просто обязаны вырваться наружу. Так что я продолжаю:

– Я прикасалась к тебе. Целовала первой. Завязывала разговоры. Ты сказал, что хочешь равноправного партнера, и я пыталась, Келлин, но это так трудно. И я не знаю, смогу ли делать так всегда. Может, признаешь, что я усвоила свой урок? Не могли бы мы, пожалуйста, прямо сейчас начать делать все поровну? Не мог бы ты пойти мне навстречу?

После того как эти слова произнесены, я хватаю ртом воздух, как будто только что бежала наперегонки, а не толкнула небольшую речь.

– Что? – недоверчиво произносит Келлин.

– Пожалуйста, не заставляй меня повторять все это. Я уверена, что уже забыла половину.

На самом деле, все, на чем я могу сейчас сосредоточиться, – это тугой узел под моей кожей. Тревога. Вечная тревога. Я стараюсь сосредоточиться на хорошем. На том, каково это – быть рядом с Келлином. Мне просто нужно преодолеть волнение. Со временем это исчезнет. Так всегда бывает, когда дело касается его.

– Я слышал тебя, – уточняет он. – Но не понимаю. Когда я говорил, что тебе нужно самой что-то начинать?

– После того как ты ударился головой в лесу. Когда в тебя стреляли. Ты сказал, что тебе надоело всего добиваться от меня. Ты сказал, что отступаешь, потому что тебе нужен равноправный партнер, и ты хотел, чтобы я хоть раз приложила усилия.

– Я действительно так сказал?

Я киваю, осмеливаясь взглянуть на него.

– Разве это не так? Ты сказал это только из-за удара головой?

– Да, то есть нет. Я хочу сказать, что и правда так думал, но понятия не имел, что произнес это вслух. И не могу поверить, что сказал это так прямолинейно. Мне так жаль. Этого не должно было случиться.

– Я рада, что ты что-то сказал! Я думала, что больше тебе не нужна. Ты отступил. Не разговаривал. Не прикасался ко мне. Я не знала, что и думать!

– Но я же говорил тебе! В гостинице я сказал тебе, что все еще хочу тебя!

– Но потом ты отстранился. Не поднимал эту тему. Перестал быть самим собой. Я подумала, что ты, возможно, передумал.

– Я. Передумал? – уточняет он.

– Да!

– Всего за несколько часов?

– Да! Почему я должна прислушиваться к твоим словам, когда твои действия говорят о чем-то другом? Но я рада, что ты заставил меня стать храбрее. Добиваться того, чего хочу. И чего я хочу, так это тебя.

Вся сила его взгляда поражает меня, как удар молнии.

– Но, пожалуйста, не заставляй меня все время брать на себя инициативу, – продолжаю я. – Пожалуйста, мы можем хотя бы делать это по очереди?

Его взгляд смягчается и становится очень ласковым.

– Да, конечно, мы можем.

– Ты не заставишь меня начинать каждый разговор? – спрашиваю я.

– Нет.

– И ты снова начнешь целовать меня?

– Так и сделаю.

– Хорошо.

Келлин, похоже, о чем-то серьезно задумывается, и я хочу знать, о чем именно. Но он явно не закончил, поэтому я молчу. Ему нужно время, чтобы переварить все, что я сказала. Я мучаюсь над этим уже несколько недель. Он же только сейчас все это услышал.

– Я заметил твои старания, – говорит он, выныривая из собственных мыслей. – Мне это нравилось. Но это было подло с моей стороны. Я был злопамятен. Хотел, чтобы ты поняла, что я чувствовал, когда мы убегали от Киморы. Это было нечестно. И мне очень, очень жаль. Давай просто будем самими собой.

– С удовольствием.

А потом на меня накатывает еще одна волна усталости. Воспоминания о кровавой битве. Спасение наших жизней, спасение бегством. Убийства. Я закрываю глаза.

– Мне нужно, чтобы сегодня вечером ты взял на себя инициативу, – говорю я, напоминая ему о моих предыдущих словах.

Он, наконец, сокращает расстояние между нами и заключает меня в свои объятия.

– Милая, – говорит он, и это слово такое любящее и восхитительное, что у меня сводит пальцы на ногах. – Я с удовольствием, но я не знаю, что тебе нужно прямо сейчас. Ты должна мне сказать. Ты хочешь поговорить о сегодняшнем дне? Ты хочешь, чтобы я обнял тебя? Ты хочешь, чтобы я оттащил Петрика от твоей сестры и запер его сегодня вечером в своей комнате, чтобы он не мог к ней прикоснуться? Скажи, что тебе нужно, и я сделаю это.

Я смеюсь над последними словами, и он сжимает меня крепче.

– Я слишком редко слышу этот звук, – говорит он.

Иногда я забываю, что если сама не знаю, что сказать, то другие уж точно не знают, что мне нужно. Келлин не умеет читать мысли. Если я чего-то хочу, то должна попросить об этом.

– Сегодня был тяжелый день, – говорю я. – Мне просто хочется, чтобы меня обняли.

– Не хотела бы ты переместиться в более удобное место? – спрашивает он. – Мы можем постоять прямо так. Или посидеть на диване. Или на полу. Где захочешь.

– Не могли бы мы прилечь на кровать? Могли бы мы спать бок о бок, как в палатке?

– Определенно, – говорит он таким глубоким голосом, что почти невозможно разобрать слово.

Я очень хорошо все понимаю. То, что на нас обоих совсем мало одежды. То, что мы одни в этой комнате. То, что у нас одна кровать.

Но в моих мыслях все еще появляются тошнотворные картины, полные крови и криков.

Келлин кладет нас на гору подушек, накрывает одеялом и прижимает меня к своей груди. Его волосы все еще влажные после ванны, но я не возражаю. Остальная часть его тела согревает меня.

– Я не могу перестать думать о битве, – говорю я немного погодя. – Это было ужасно.

– Так и было, – соглашается он. – Никогда не испытывал ничего подобного.

– Я чувствую себя грязной, – говорю я. – Нет, моя душа чувствует себя грязной. Я убила уже так много людей, что сбилась со счета. Я чувствую себя злой. Плохой. Как будто, когда я умру, одна из Сестер отправит меня в ад.

Келлин пытается что-то сказать, но я продолжаю:

– Но потом я думаю о тебе. Ты тоже убивал, но ты не плохой. Твоя душа не грязная. Почему к себе я более требовательна? То, что мы сделали, было необходимо. Я знаю это, но все равно ужасно себя чувствую. После битвы с Киморой в Аманоре я чувствовала то же самое, но тогда не могла думать об этом. Была слишком занята, пытаясь спасти жизнь Темры. А потом твою жизнь. А после мы вернулись к Скиро, и война уже приближалась. А потом она началась. И теперь я убила стольких людей. Это так свежо в моей памяти, и я не думаю, что смогу заснуть. Как ты с этим справляешься?

Келлин снова крепко сжимает меня. Он проводит рукой по моему предплечью.

– Я думаю, что мой разум работает иначе, чем твой. Я имею в виду, ты, конечно, права. Но я могу выбросить все из головы, когда захочу. Но ты не можешь, так? Мысли поглощают тебя. Они забирают у тебя всю энергию.

– Да.

– Иногда мне помогают мысли о том, в чем причина всего этого. Я не думаю о смерти, с которой я столкнулся. Думаю о том, кого я защищаю. Думаю о своем доме и своей семье. О тебе. Напоминаю себе обо всем хорошем, чтобы для плохого не осталось места.

– Раньше я фокусировала свои мысли, создавая что-то в своей голове от начала до конца. Но конечный результат – это оружие. И оружие ведет к битве. И я снова начинаю думать о том, о чем не хочу. Раньше я беспокоилась только о том, что мне нужно разговаривать с людьми. Что они могут меня осудить. Теперь мне приходится беспокоиться о людях, пытающихся меня убить. Так что мои тревоги стали еще сильнее.

– Это так несправедливо. Мне очень жаль.

– Но мне кажется, я перестала себя винить. Это помогает. Это не моя вина, что так происходит. То, что я делаю, не влияет на мир так сильно, как мне порой кажется. Я поклялась никогда больше не создавать мощное оружие для тех, кого не знаю. Или тех, кто стоит у власти или стремится к ней.

– Рад это слышать.

Так приятно сбросить с себя этот груз. Высказать вслух все, что меня беспокоит. И тогда я позволяю еще одной тревоге сорваться с моих губ:

– Она свободна и снова охотится на меня.

Руки вокруг меня сжимаются почти что до боли.

– Она не сможет заполучить тебя. Я не позволю ей тебя забрать. Я скорее умру, чем это произойдет.

– Не говори так. Пожалуйста, не говори о смерти. Просто скажи мне, что мы снова одолеем ее. Что все будет хорошо.

– Мы снова ее одолеем. Все будет хорошо.

Хотя я знаю, что он не может обещать ничего подобного, мне все равно очень приятно это слышать.

Мне нравится, как пахнет Келлин. Как древесина, кожа и мускус. Я утыкаюсь носом в его рубашку и дышу еще глубже. Теперь, когда мы разговариваем, я уже не так нервничаю рядом с ним. Чувствую, как расслабляюсь в его объятиях.

– Я схожу с ума от беспокойства за свою семью, – говорит Келлин. – Что, если мы потерпим неудачу. Если армия Киморы победит, то это конец. Больше ее ничто не остановит. И что это будет означать для всех, кого я люблю? Я всего лишь один боец и не могу остановить ее в одиночку. Я даже не смог остановить ее в бою один на один. Она слишком хороша.

И теперь у нее есть целая армия.

– На этот раз мы не одни, – напоминаю я ему. – Члены королевской семьи не хотят терять свои земли или головы. Они объединятся, чтобы сразиться с ней. Они должны. И если по какой-то причине они проиграют, мы отправимся в Аманор и будем защищать твою семью до последнего.

Слова витают в воздухе, решительные, непоколебимые. Я бы никогда не забрала их обратно. Я обожаю его семью и никогда не оставила бы их в беде.

– Зива, – очень тихо говорит Келлин, – я люблю тебя.

Я замираю, чувствуя, как мое тело натягивается, словно тетива лука. Он не это имел в виду. Он просто пытается заставить меня чувствовать себя лучше, потому что я так расстроена после битвы, и…

Прекрати это. Ты не позволишь своим тревогам испортить этот момент.

Я хочу сказать ему, что тоже его люблю. Как я могу этого не сделать? Он единственный мужчина, которого я когда-либо хотела. Единственный человек, с которым я когда-либо была так близка.

Но я не могу сказать ему эти слова в ответ. Это слишком страшно, и я все еще отчасти убеждена, что он не это имел в виду.

– Ты не должна… – начинает Келлин.

Я прикладываю палец к его губам.

– Я хочу быть с тобой всегда, – говорю я.

Даже если он передумает, я – никогда.

– Так и будет, – говорит он.

Но разве Келлин не знает, что это то, чего он не может мне обещать?

Глава 22

Меня будит стук в дверь.

От пробуждения в незнакомом месте какое-то время я дезориентирована. Хотя, казалось бы, можно было уже привыкнуть к этому.

А потом раздается храп, исходящий от лежащего подо мной тела.

Келлин.

Я восхищаюсь им целую секунду, но стук в дверь раздается снова, на этот раз громче.

Келлин просыпается.

– Что? – спрашивает он.

Дверь открывается, и входит Петрик. Одетый, чистый и смотрящий на весь мир так, как будто он мог бы в одиночку справиться с Киморой и ее армией.

Он переводит взгляд с Келлина на меня меньше, чем на мгновение.

– Хорошо, что Зива тоже здесь. Это избавляет меня от необходимости разыскивать ее. Вас обоих попросили посетить еще одно собрание с моими братом и сестрой. У вас есть один час до его начала. Слуга снаружи может показать дорогу. Постарайтесь на этот раз не опоздать.

А потом Петрик свистит – свистит – на обратном пути к двери.

Голова Келлина падает на подушку. Одной рукой прикрывает глаза от света.

– Тебе, наверное, следовало приказать мне запереть его здесь прошлой ночью.

– Почему? – спрашиваю я.

Келлин удивленно смотрит на меня:

– Как ты думаешь, почему он в таком хорошем настроении?

– Потому что они с Темрой наконец помирились.

– Они сделали больше, чем это, Зива.

Я чувствую, как у меня отвисает челюсть.

– Нет! Он бы не стал… Она бы не стала…

О, Темра обязательно бы это сделала. И, давайте будем честны, Петрик бессилен отказать ей, чего бы она ни захотела. Хотя едва ли у него было какое-то желание отказывать ей в этом. Он наверняка был добровольным и активным участником.

– Черт, – наконец произношу я.

– Постарайся не думать об этом, – говорит Келлин.

– Думаю, нам с Петриком нужно поговорить.

– Что ты ему скажешь?

– Что убью его, если он сделает что-нибудь, что причинит ей боль.

Келлин целует меня в макушку.

– Не думаю, что тебе нужно беспокоиться об этом, но Петрика не помешало бы время от времени хорошенько припугивать. Я никогда не слышал, чтобы твой голос звучал так устрашающе.

– И мне нужно будет еще раз поговорить с Темрой.

– О чем?

– О предохранении.

– Предохранении?

Я смотрю на него.

– Против беременности.

– Оу. Ты имеешь в виду… Извини, я не знал, что у женщин есть какой-то способ контролировать это.

Кажется, ему очень неловко, и я нахожу это чрезвычайно забавным.

– Есть кое-какие травы, – сообщаю я ему.

– Я не знал. Мои родители, очевидно, не беспокоятся о таких вещах.

Это заставляет меня громко рассмеяться.

И тут у меня перехватывает дыхание, потому что то, что он говорит, означает…

– Так ты не знал? – спрашиваю я.

– Я только что сказал тебе, что не знал.

– Нет, я имею в виду… все эти женщины, с которыми ты был. Ты не знал, предохранялись ли они?

У него могут быть дети, о которых он даже не знает.

От этой мысли у меня скручивает живот.

Келлин резко садится в постели. Он тянет меня за собой, но держит на расстоянии вытянутой руки, чтобы смотреть мне прямо в глаза.

– Все женщины, с которыми я был? Как ты думаешь, со сколькими женщинами я был?

О, я уже ненавижу этот разговор. Теперь я вынуждена думать о том, насколько Келлин опытнее меня. Моя ревность почти осязаема, потому что она поглощает все мое тело.

– С твоим милым личиком? – говорю я. – Ты, вероятно, приближаешься к дюжине.

А потом я беспокоюсь о своем ответе. Не сочтет ли он, что этого слишком мало? Я его обидела?

Кого это волнует, Зива?

Сейчас не время…

– Зива, я никогда ни с кем не был.

Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд.

– Что?

– Ни с одним человеком.

– Оу. Но почему?

Он смеется, но быстро приходит в себя:

– Ты была с кем-нибудь?

– Ты шутишь?

– Я не имел в виду…

– Ты был для меня всем, Келлин. Ну, не всем. Пока.

А потом я чувствую, как кровь приливает к моему лицу.

– О нет, – говорю я, пряча лицо в ладонях. – Я не это имела в виду, – бормочу я. – Пожалуйста, не слушай…

– Пока? – Келлин цепляется за это слово, как за какое-то вкусное лакомство. – У тебя есть планы? Мне нужно немедленно услышать все подробности.

Я пытаюсь схватить одеяло, чтобы зарыться в него лицом, но Келлин вырывает его у меня из рук.

– Мне нужно пойти… одеться, – говорю я, делая попытку скатиться с его кровати.

Но он не позволяет мне сделать это.

Он двигает своим большим телом, вдавливая меня в матрас, загоняя в ловушку.

– Зива, пожалуйста, посмотри на меня.

Он нависает надо мной, его восхитительный вес согревает все мое тело. Я вздыхаю, набираюсь храбрости и двигаю руками.

Только для того, чтобы его губы завладели моими.

Смущение рассеивается, как чиркающая спичка, и я целую его в ответ со всей страстью, что у меня есть.

Слишком быстро он отстраняется, прижимаясь своим лбом к моему.

– Я люблю тебя.

Он снова произносит эти слова, и все мое тело растекается по кровати, собираясь в лужицу где-то под ней.

– Не прячься от меня. Больше никаких пряток. Мы прошли это, так?

– Думаю, что так, – отвечаю я.

– Даже когда ты говоришь такие красивые слова. Я никогда не думал, что «пока» станет моим любимым словом.

Я смеюсь над ним. Он такой смешной.

– И что, теперь «пока» – это твое любимое слово? – спрашиваю я.

– Именно так.

Качая головой, обнимаю Келлина за шею, чтобы притянуть его губы обратно к своим. Мне нравится, какие они теплые и мягкие. Мне нравится, как они обхватывают мои. Мне нравятся звуки, которые он издает, и то, как он прикасается ко мне.

Я люблю его, и это причиняет боль.

Потому что теперь он стал еще одной моей слабостью. Тем, кого я могу потерять.

Мы целуемся так долго, что я убеждена, что хочу превратить «пока» в «сейчас», но потом он отстраняется.

– Собрание, – говорит он между вдохами. – Нам нужно успеть на собрание.

Звук, который вырывается из меня, – что-то среднее между стоном и всхлипом.

– Я бы предложил нам составить планы на продолжение после собрания, но я уже знаю, что ты на это скажешь, – говорит он, прижимаясь губами к моей шее. – Так что, может быть, просто спонтанно поцелую тебя потом.

– Это не будет спонтанно, если ты это планируешь! – говорю я, легонько шлепая его по руке.

– Может быть, я спонтанно подумаю об этом снова… после встречи.

– Ты безнадежен.

– Ты неотразима, – возражает он.

Снова раздается стук в дверь.

– Двадцать минут! – кричит Петрик.

Я переворачиваю Келлина, поднимаюсь на колени, а затем спрыгиваю с кровати.

– Каковы шансы, что на этот раз неявка сойдет мне с рук?

– Очень малы. Если только мы не найдем очень хорошее место, чтобы спрятаться.

– Со всей этой расставленной по замку стражей? Не думаю, что у нас есть хотя бы шанс.

– Мы могли бы забаррикадировать дверь, – предлагает он.

Смеясь, я выхожу из комнаты.

* * *

Одетая, умытая и успокоившаяся, я выхожу из своей комнаты и нахожу Келлина, стоящего рядом со слугой. Оба ждут меня. Пока слуга ведет нас по коридору, мы с Келлином одновременно берем друг друга за руки.

В то время как замок Скиро был украшен всевозможными произведениями искусства, замок Мароссы полон таксидермии. Во всех помещениях, которые мы проходим можно найти головы горных кошек, рога и даже целого медведя. Это несколько тревожит, но, учитывая любовь принцессы к охоте, нет никаких сомнений, откуда все это взялось.

В зале для собраний слишком много людей. Мы с Келлином пытаемся спрятаться сзади, но Петрик выталкивает нас вперед, на место прямо рядом с членами королевской семьи, их охраной и советниками.

На самом деле удивительно, сколько людей собралось в комнате. И все стоят, как будто в замке нет достаточно большого стола, чтобы мы все могли сесть.

Я замираю на месте, и Келлин прижимает меня спиной к своей груди, а затем берет обе мои руки в свои. Как будто он полностью защищает меня от всех в комнате. Это мило.

А потом я замечаю Темру, стоящую рядом с Петриком, и чувствую, как мои глаза щурятся. Как будто почувствовав тяжесть моего взгляда, она поднимает глаза.

Я многозначительно киваю им с Петриком, затем поднимаю одну бровь.

Она улыбается и отводит взгляд.

Как будто на этом тема закрыта.

Как бы не так.

Но я забываю об этом, когда принц Скиро начинает рассказывать всем о нынешней ситуации.

Я стараюсь быть внимательной, действительно стараюсь. Но быстро отвлекаюсь на что-то другое.

Думаю о «пока».

Пальцы Келлина рисуют картинки на тыльной стороне моих ладоней, и я представляю, как эти пальцы перемещаются в другие места. Смущенно краснею, но, похоже, никто не знает, о чем я думаю. Они, наверное, решат, что я перегрелась. В комнате много людей. Любой, кто знает меня, подумает, что причина в этом.

И будь проклят мой разум, но раз уж мы заговорили об этом, о «пока», я зацикливаюсь. И, конечно, это все, о чем я могу думать. Потому что именно так работает мой мозг.

Обнаженные тела.

Я, Зива Теллион, думаю об обнаженных телах, спальнях, поте, тяжелом дыхании и…

– Мы объявляем перерыв, пока не будет новостей от Эшпера. А пока нам нужно готовиться к битве.

Когда я понимаю, что встреча закончилась, то вздрагиваю. Я полностью погрузилась в свои мысли. Люди устремляются к двери, и я замечаю Темру, пытающуюся улизнуть через черный ход.

Поворачиваюсь к Келлину:

– Увидимся позже. Мне нужно поговорить с сестрой.

– Постарайся не отчитывать ее.

– Я буду отчитывать ее столько, сколько захочу.

Он ухмыляется, и я ухмыляюсь в ответ, а затем ухожу.

Петрик идет по коридору всего в нескольких шагах позади нее. Они словно пытаются покинуть завершившуюся встречу порознь и с треском проваливаются в этом.

Темра заходит в свою комнату, и Петрик всего через пару мгновений тоже достигает двери.

– Подожди, – кричу я.

Спина Петрика напрягается. Когда он поворачивается ко мне лицом, у него вид человека, застигнутого на месте какого-то ужасного преступления.

– Петрик, я ценю нашу дружбу, – говорю я.

При этих словах его лицо несколько расслабляется.

– Я тоже ценю нашу дружбу.

– Хорошо, тогда не делай глупостей, чтобы это не испортить.

– Испортить?

– Если ты причинишь вред моей сестре, я лично приду за тобой и отобью твою любимую конечность самым тяжелым инструментом из моей кузницы.

Он сглатывает.

– Я понимаю, и никогда больше не причиню ей боль. Она для меня дороже всего на свете.

– Хорошо. А теперь уходи. Мне нужно с ней поговорить.

Он поджимает губы. На мгновение задумывается.

– Я скажу ей, что ты заходил.

– Хорошо, – говорит он наконец.

Уходя, он оглядывается через плечо, как будто может увидеть мою сестру через дверь.

– Это всего на пару часов, глупый ты человек, – бросаю я себе под нос.

Затем захожу в ее комнату.

Темра стоит так, как будто ждала меня: с серьезным лицом, скрестив руки на груди.

– Зива, я взрослая женщина. И если я достаточно взрослая, чтобы сражаться в битвах, тогда достаточно взрослая, чтобы…

– Ты позаботилась о безопасности? – спрашиваю я, прерывая ее.

– Конечно.

– И это то, чего ты хочешь? Ты не чувствуешь давления или чего-то в этом роде?

– Это то, чего я хочу больше всего на свете. Я люблю его.

– Буквально на днях ты его ненавидела, – замечаю я.

Она криво улыбается:

– Тогда я тоже его любила. Вот почему была так зла. Но вчера вечером у нас был разговор, и мы пришли к взаимопониманию.

– О чем именно?

– Если он снова солжет или скроет что-нибудь от меня, между нами все будет кончено. Он должен доверять мне и верить, что я достаточно умна, чтобы, обладая всей информацией, сделала правильный выбор.

– Это хорошо. Ты заслуживаешь кого-то, кто не сомневается в твоем уме.

Я это знаю, хоть иногда мне и хочется контролировать ее выбор. Я готовлюсь к следующему вопросу, который должна ей задать.

– Это… это был твой первый раз?

Она ловит мой взгляд, поворачивает голову.

– Да. А что, даже если и нет, это имело бы значение?

– Тогда я была бы разочарована, что ты мне не рассказала. Хочешь поговорить об этом?

Она улыбается.

– Может быть, позже, когда это будет не так ново.

– Но ты в порядке? Никаких сожалений?

– Ни одного.

У меня болит сердце, потому что по какой-то причине я думаю о своей матери. Интересно, что бы она ей сказала, что бы сделала. Я вообще ничего не могу сделать, чтобы помочь ей. Не могу дать ей ни одного совета, потому что у меня у самой не было такого опыта.

Пока.

Будь проклято это слово.

– Что ты думаешь о решении Мароссы и Скиро? – спрашивает Темра в слабой попытке сменить тему.

Это то, что я пропустила мимо ушей.

– Котором из них?

– Использовать Эшпера, чтобы послать кого-то на каждую из Территорий, и собрать других членов королевской семьи в помощь нам.

– Кто такой Эшпер?

Глядя на меня, она прищуривается:

– Ты что, не слушала?

– Я отвлеклась.

– Конечно, там было столько народу, – говорит она.

Я не поправляю ее.

– Эшпер – волшебный художник. Он собирается нарисовать здесь новые порталы, а затем мы сможем отправиться на другие Территории, чтобы лично поговорить с остальными членами королевской семьи.

– О, это умно.

Темра скрещивает руки на груди:

– Петрик сказал, что нашел тебя в постели Келлина этим утром.

Вряд ли она в том положении, чтобы судить.

– Я была переполнена мыслями о битве. Мне нужно было с кем-то поговорить. Сначала я пошла в твою комнату, но тебя там не было.

На ее лице появляется виноватое выражение.

– Вы только разговаривали?

– Да.

– Ладно.

Она нащупывает что-то под матрасом, вынимает наружу.

– Значит, это тебе не нужно?

Из кожаного мешочка Темра достает травы и начинает размахивать ими с лукавой улыбкой.

У меня отвисает челюсть.

– Как ты вообще…

– Я купила их, когда мы были на Территории Скиро. И они были при мне, когда мы прошли через портал.

– Они были у тебя с собой?

– Конечно. Я знала, что это произойдет, как только я решу, что хочу этого. Хотела быть готовой. На случай, если это произойдет спонтанно. И я знала, что в какой-то момент мы скорее всего покинем тот замок. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Я прищуриваюсь:

– У нас с тобой очень разные приоритеты.

Она протягивает мне половину мешочка:

– Это изменится, как только ты заполучишь своего красивого наемника.

Я смотрю на ее руку, думая отказаться.

Потому что должна подавать пример. Потому что мы заняты подготовкой к битве, и я на самом-то деле вообще не должна об этом думать. Потому что… наверняка есть и другие причины?

Я хватаю то, что она предлагает.

Темра выглядит более удивленной, чем я.

– На самом деле я не думала, что ты возьмешь.

– Мы с Келлином становимся ближе, – произношу я застенчиво, – и я становлюсь смелее.

– Рада за тебя. Но если вдруг он предложит что-то, что тебе не понравится, дай мне знать.

Я смеюсь, потому что все-таки это я старшая сестра.

– Я серьезно, – говорит она. – Просто потому, что единожды ты сказала «да», еще не значит, что потом ты не можешь передумать и сказать «нет» каким-то из происходящих в тот момент вещей. У тебя всегда есть право выбора, и ты всегда должна позволять себе быть услышанной. Особенно если ты нервничаешь. Если он любит тебя, то всегда прислушается к твоим потребностям.

– Он говорит, что любит меня.

– Но ты ему не веришь?

– Часть меня верит. Но другая часть хочет думать иначе.

– Не позволяй этой части победить.

Я улыбаюсь:

– Сделаю все, что в моих силах.

* * *

К концу дня травы, кажется, прожигают дыру в моем кармане, но я их не вынимаю. Время от времени я тянусь к ним, чтобы убедиться, что они все еще там. Чувствую себя виноватой за то, что они у меня есть, но это просто смешно.

Я как раз заканчиваю ужинать и размышляю, чем занять остаток дня, когда слышу, что кто-то зовет меня по имени. Я нахожу Серуту и Паулию идущими рука об руку. С ними Петрик, и это делает меня счастливой просто потому, что он сейчас не с моей сестрой.

К этому нужно будет привыкнуть.

– Я искала тебя, – говорит Серута. – Есть кое-кто, кто хочет с тобой познакомиться.

Чувствую, как холодный ужас поселяется у меня в животе. Разговаривать? С новым человеком?

– Не пугайся ты так, – добавляет Паулия, – это всего лишь Эшпер.

– Хотя многие знают его имя, – говорит Серута, – никто не знает, как он выглядит. Он хочет встретиться с тобой. Я подумала, что нам всем было бы здорово провести день вместе. Объединение магов и все такое. Если ты не против раскрыть ему свою личность.

Это полностью меняет мой настрой.

– С удовольствием, – отвечаю я.

– Почему бы тебе не взять ее с собой, а я пока пойду познакомлюсь с персоналом кухни? – спрашивает Паулия.

– Звучит идеально.

Серута наклоняется для поцелуя и идет дальше по коридору. Один раз она оглядывается, чтобы убедиться, что я иду за ней.

Петрик идет рядом со мной.

– Я подумал, что тоже могу пойти, если тебе так будет спокойнее?

Какое-то мгновение я не могу найти слов.

Потому что я просто очень, очень тронута тем, что он делает это для меня. Не то чтобы он не был в восторге от возможности проводить больше времени с одаренными магией людьми – ради своей книги, – но я не думаю, что сейчас у него на уме именно это.

– Спасибо, – благодарю я.

Мне действительно повезло, что у меня есть такой человек, как он. Тот, кого я могу назвать другом.

Мы догоняем Серуту.

– Тебе не кажется это странным? – спрашивает она. – Находиться в столице, когда твой дом так близко? Ты из Лирасу, не так ли?

– Да и да, – отвечаю я.

До Лирасу всего две недели пути. Две недели до моего дома и кузницы.

– Мне кажется, что он не должен быть так близко. Потому что все, что я сделала, это прошла сквозь картину и очутилась здесь.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Когда Петрик провел меня через портал, и я оказалась в безопасности, вдалеке от Рависа, моему разуму потребовалось много времени, чтобы наверстать упущенное.

– Держу пари. Но мне помогает то, что я могу чувствовать, где нахожусь, – говорю я. – Запах леса в воздухе. Прохлада. Затянутое тучами небо. Хоть я и не дома, за окном все выглядит в точности, как там.

Мы проходим через дверной проем, который ведет в узкую комнату. Вдоль этого пути выстроились множество стражников – десятки людей столпились вместе, заполняя пространство.

– Привет, – говорит им Серута, прежде чем провести нас через другую дверь и подняться по винтовой лестнице.

Я слышу голоса еще до того, как мы достигаем вершины:

– Я просто говорю, Скиро, что, если бы ты рассказал мне о порталах, мы могли бы проводить больше времени вместе! Мы могли бы сотрудничать, разобраться во всем этом деле. Почему ты думал, что справишься со всем самостоятельно?

– Дело не в нас с тобой, Маросса. Я ценю своих друзей и не собираюсь раскрывать их личность или таланты, если они того не хотят.

– Ты драматизируешь.

– Нет, я просто хороший человек.

Спустя мгновение принц и принцесса появляются в поле моего зрения. Скиро в своих синих одеждах и золотой тунике. Маросса снова в коже, ее сапоги начищены до блеска, лук перекинут через плечо.

– Ты невозможен, – фыркает она. – Я собираюсь прокатиться. Проследи, чтобы он поскорее закончил. Мы не можем позволить себе терять время!

Маросса проходит мимо нас, даже не взглянув, уходя тем же путем, которым мы вошли.

Глядя на своих брата и сестру, Петрик качает головой.

– Извини за это, – говорит Скиро, и сначала я думаю, что он обращается ко мне или к Серуте.

Но потом замечаю еще одного мужчину, стоящего на коленях на полу. Я вижу только его спину, но он худой и грациозный – это видно по нежным движениям кисти, которой он наносит мазки. Его волосы намного длиннее моих, они зачесаны наверх и убраны с лица. Золотистые локоны мягкими волнами ниспадают до талии.

– Все нормально, – отвечает мужчина. Должно быть, это Эшпер.

– Она действительно благодарна тебе за помощь. Мы всегда будем у тебя в долгу.

Эшпер кивает, не отрывая глаз от своей работы.

Работа, как я теперь отмечаю, является наброском портретов, которые будут идентичны тем, что были уничтожены в запертой комнате в замке Скиро.

– Не буду тебе мешать. Дай мне знать, если что-нибудь понадобится.

Скиро оборачивается и, когда видит меня, вздрагивает.

– Зива!

– Принц, – произношу я, чувствуя себя неловко от того, что он смотрит прямо на меня.

Он машет рукой.

– Пожалуйста, зови меня Скиро.

Я категорически не собираюсь этого делать.

– На самом деле я рад, что встретил тебя, – говорит он, мягко хватая меня за локоть и утягивая за собой в другой угол помещения, вне пределов слышимости двух других магов и Петрика. – Я подумал, мы могли бы поужинать вместе.

– Ужин, – тупо повторяю я. Мурашки бегут по моей коже, в груди зарождается страх.

– Да. Ужин. Еда. Ты и я. Наедине.

– Почему? – выпаливаю я, уверенная, что, что бы ни происходило, мне должно быть стыдно, потому что я опять все испортила.

Он смеется:

– Потому что ты мне нравишься, и я хочу узнать тебя получше. На мгновение все наконец уладилось. У меня есть время подумать и заняться чем-то другим.

– Вам нравятся высокие девушки, – говорю я, а затем мысленно пинаю себя за то, что произнесла эти слова вслух точь-в-точь, как их запомнила.

Он снова смеется:

– Я просто подумал, что мы могли бы хорошо поладить.

– У меня уже есть кое-кто, – отвечаю я.

– Ах. Этот наемник.

– Да.

– Это серьезно?

Травы снова пульсируют из своего тайника в моем кармане.

– Очень, – удается мне выдавить из себя.

– Позор на мою голову. Что ж, дай мне знать, если что-то изменится.

А потом он уходит.

Что. Только что. Произошло?

– Все хорошо? – спрашивает Серута, когда принц уже давно ушел, а я все еще не сдвинулась с места.

Я прихожу в себя, но теперь в помещении стало слишком душно.

– Да, да, все отлично, – отвечаю я, затем опускаюсь на подушки на полу.

Эшпер по-прежнему не отрывает взгляда от стены. В одной руке он держит палитру с красками. Его пальцы измазаны засохшими пигментами, а за ухом торчит дополнительная кисточка.

– Зива, Эшпер. Эшпер, Зива.

Художник делает паузу, достаточную для того, чтобы оглянуться и кивнуть:

– Приятно познакомиться.

– Взаимно. Нам очень повезло, что у нас есть ты.

Он пожимает плечами:

– Я люблю рисовать.

Затем он откладывает свои инструменты, опускает использованную кисть в стакан с водой и крутится на месте, уделяя нам все свое внимание.

Ну, мне.

Он очень пристально смотрит на меня.

От этого у меня горят щеки.

– У тебя высокие скулы, – замечает Эшпер. – И твои веснушки! Мне потребовалось бы несколько дней, чтобы правильно их отразить. О, мне бы хотелось как-нибудь нарисовать тебя.

Я не могу подобрать слов.

– Он хотел сделать тебе комплимент, – объясняет Петрик. – Отметить твою красоту.

– Да, конечно, так, – соглашается Эшпер. – Ты уникальна. Такая высокая, я даже представить себе не могу, сколько краски мне пришлось бы потратить, чтобы перенести весь твой рост и детали на холст.

– Спасибо?

Это звучит как вопрос.

– Эшпер, ты ставишь ее в неловкое положение, – говорит Серута.

– Прости.

Он снова поворачивается, чтобы сосредоточиться на работе.

– Я никогда не умел ладить с людьми. Предпочитаю рисовать.

И я чувствую, как моя неловкость проходит.

– Понимаю, что ты имеешь в виду. За исключением того, что я предпочитаю металл.

Эшпер хмыкает в ответ. Он обмакивает кисть в несколько разных цветов и продолжает делать свои мазки.

– Разве тебе не нужно поехать на другие Территории, чтобы написать портреты и там? – спрашиваю я, уже заинтересовавшись его магией.

– Нет, уничтожены были только портреты в замке Скиро. Портреты в Вераке, Лиссаде и Орене уже есть. Мне просто нужно продублировать их здесь, и порталы будут работать.

– И они должны быть полностью идентичными? – спрашиваю я.

– Полностью.

– Как тебе удалось запомнить все детали?

– У меня просто такой разум, который никогда не забывает их.

– Это действительно очень раздражает, – добавляет Серута.

По мне невольно пробегает дрожь. Я не могу представить себе разум, который никогда ничего не забывает, в сочетании с тем, как я иногда зацикливаюсь.

– Когда я спасу наши жизни, добыв нам необходимую помощь через эти порталы, – говорит Эшпер, – посмотрим, как вы заговорите.

Серута улыбается:

– Твои порталы уже дважды спасли меня, друг. Не сомневаюсь, что они сделают это снова.

Эшпер снова хмыкает.

– У меня такое чувство, что вам всем троим удастся это провернуть, – говорит Петрик.

– Провернуть что? – спрашиваю я, задаваясь вопросом, был ли иной мотив для того, чтобы привести меня сюда. Неужели Петрик организовал все это по какой-то причине?

– Победу в битве, конечно.

Эшпер кивает.

– Я могу получить необходимую нам помощь с помощью своих порталов.

– А я могу исцелять наших раненых солдат, – отмечает Серута.

Они выжидающе поворачиваются ко мне.

Я смотрю вниз, мои пальцы уже сплелись вместе. Хотя у Скиро я выполняла свою работу в качестве обыкновенного кузнеца, у меня такое чувство, что это не то, чего они хотят от меня теперь.

– Я не могу дать то, что вы просите.

– Ты делаешь магическое оружие, Зива, – говорит Серута. – Разве ты не можешь сделать наших солдат непобедимыми в бою?

Но какой ценой? – хочу спросить я. Что произойдет, если один из этих солдат решит, что хочет сам править миром? Что произойдет, если это оружие попадет не в те руки? К слишком могущественному человеку?

Я причудливо продумываю идею оружия, которое самоуничтожалось бы после окончания битвы. Но невозможно рассчитать все настолько точно.

– От того, что я делаю, страдают люди. Мои способности не похожи на ваши. Живопись и целительство не приведут к разрушению всего мира, – пытаюсь объяснить я.

Я свирепо смотрю на Петрика. Он это знает. Он пытается запугать меня, выставляя на посмешище перед другими людьми? Он бы так не поступил, разве нет?

– Зива, – говорит Петрик. – Я не пытаюсь давить на тебя, клянусь! Всего лишь пытаюсь найти способ обойти твои оговорки. Я много думал об этом, а потом поговорил с Эшпером и Серутой. Эшпер может нарисовать что угодно, чтобы создать портал. Серута может исцелить все, что сломано в теле. Ты можешь колдовать над чем угодно, сделанным из железа. Почему это должно ограничиваться оружием?

– Потому что…

Я моргаю. Оружие – это то, что я всегда делала. Только это не совсем так. До оружия я занималась изготовлением сельскохозяйственного инвентаря. Тогда, когда училась у мистера Дезероя, человека, который забрал меня и Темру из приюта Лирасу.

Но оружие было делом моей жизни. Оно – то, к чему меня всегда тянуло.

Я никогда не колдовала ни над чем другим, кроме как по необходимости.

Но могла бы.

Я встречаюсь взглядом с Петриком и понимаю, на что он намекает.

Ощущение покалывания укореняется под моей кожей. Что-то полное предвкушения и волнения. Не страх. Что-то обнадеживающее, настоящее и прекрасное.

Способ помочь. Способ снова ощутить магию металла и почувствовать себя самой собой.

– Извините, – говорю я, почти бегом спускаясь по винтовой лестнице.

Глава 23

Требуется некоторое время, чтобы найти Абелин, вспыльчивую женщину-кузнеца, работающую на принца Скиро. Она остановилась вместе с другими беженцами, расположившимися в лесу за замком. Я обхожу бесчисленные палатки и навесы, спрашивая, не видел ли ее кто-нибудь.

Когда я замечаю ее, то не требуется никаких объяснений, чтобы она согласилась отправиться со мной на поиски кузницы в замке принцессы Мароссы.

Кузница ничуть не величественнее, чем была у Скиро, но по крайней мере хорошо укомплектована, потому что замок находится недалеко от Южных гор. Мы находим пожилого мужчину, распростертого на полу кузницы. В одной руке у него зажата бутылка рома, а в другой – уголок маленького одеяла. Кажется, он спит с открытыми глазами, потому что по кузнице разносится храп.

– Ха, – смеется Абелин, обращая внимание на готовые наконечники стрел, выложенные на ближайшем рабочем столе. Ее взгляд возвращается к мужчине на полу, и она быстро пинает его ботинком. Он не двигается с места. – Как здесь вообще что-то делается? Кузнец Мароссы – пьяница!

За углом слышатся шаги, и появившийся мальчик лет тринадцати-четырнадцати вздрагивает при виде нас. Его волосы такие длинные и спутанные, что кажется, их никогда не расчесывали.

– Это ты сделал? – спрашивает Абелин, поднимая один из наконечников стрел.

Мальчик в панике смотрит на спящего кузнеца.

– Нет, Клайвор делает всю работу. Я просто помогаю по хозяйству.

Абелин фыркает:

– У меня нет времени на твою ложь. Нам нужны способные люди! Если ты бесполезен, тогда убирайся отсюда!

Я кладу руку ей на плечо, становясь между ней и мальчиком.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

Он сглатывает.

– Он называет меня Насекомым… когда находится в сознании.

– А твое настоящее имя? – спрашиваю я.

– Зовид.

– Зовид, я уверена, ты слышал, что грядет битва. Нам нужно подготовиться. Ты умеешь обращаться с инструментами?

После недолгого колебания он один раз кивает.

– И ты сделал все эти наконечники для стрел? – спрашиваю я.

Еще один медленный кивок.

– Принцесса в основном просит стрелы. Я хорошо научился их делать. Но если нужно что-то другое, приходится его будить. Он не рад, когда это происходит, – добавляет мальчик тихо.

Абелин хмыкает:

– Он еще меньше обрадуется, когда встретит меня.

Я игнорирую ее замечание.

– Мы собираемся проделать здесь кое-какую работу. Ты поможешь?

Зовид кивает.

– Хорошо. А теперь мне нужно, чтобы ты выполнил для меня кое-какие поручения. Как думаешь, ты смог бы это сделать?

Еще один кивок.

– Мне нужно, чтобы все солдаты в столице принесли мне свои доспехи. Собери их для меня. Или попроси принести их самих. Мне все равно. Просто принеси все это сюда.

К вечеру меня буквально распирает от радости. Темра сразу замечает румянец на моих щеках.

– Что такое? – спрашивает она.

– Я сегодня была в кузнице.

– И? Продолжай. Что ты сделала?

Я располагаюсь рядом с ней на кровати в ее комнате, устраиваюсь поудобнее.

– Ну, ты знаешь, как сильно я сомневалась в создании оружия?

Она кивает.

– И я была очень несчастна, потому что хотела помочь своей магией, но не знала, что делать. Потому что в последнее время я изготовила слишком много опасных вещей.

– Знаю.

Она больше ничего не говорит, за что я ей благодарна. Но я слишком хорошо знаю, что она думает о моей внутренней борьбе. Хотя они этого и не говорят, я подозреваю, что она, Келлин и Петрик считают, что я веду себя глупо. Какая польза от волшебного мастера клинков, который не изготавливает волшебные клинки?

– Сегодня я начала создавать магические доспехи, – гордо говорю я. – Нет времени делать их с нуля, так что я нагрела броню, принадлежащую стражникам, а затем придала ей защитные свойства. Стрелы и другие снаряды будут отскакивать от нее. Никакой меч не может их пронзить. Я могу обеспечить безопасность наших солдат в бою.

Теперь Темра улыбается не меньше моего.

– Это замечательно.

– Сегодня я обработала более пятидесяти комплектов брони и буду продолжать до тех пор, пока все не будут защищены.

– На самом деле для тебя нет ничего невозможного.

Я толкаю ее плечом.

– Я не научусь петь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.

Она качает головой:

– Я не это имела в виду. Хотела сказать, что если ты настроишься, то сможешь сделать все что угодно. Я так рада, что ты нашла способ использовать свой дар, не теряя себя.

– Спасибо тебе за твою поддержку. Знаю, ты не всегда согласна с тем, как я смотрю на вещи.

– Самое главное, что ты с нами. Ты здесь, чтобы бороться за свой дом. Чтобы отомстить за наших родителей, – добавляет она тихо.

От этих слов у меня по спине пробегает волна жара.

– Я хотела убить Кимору в тот момент, когда она рассказала о том, что случилось с матерью и отцом. Но потом тебя ранили, и мне пришлось сосредоточиться на тебе. А после я забеспокоилась, что Скиро не позволит нам использовать свою целительницу, если мы не приведем Кимору.

– Теперь она свободна и опасна больше, чем когда-либо.

– Мы не совершим ошибку, позволив ей выжить во второй раз.

Рука Темры находит мою:

– Нет, мы этого не сделаем.

Наше соглашение повисает в воздухе, и мы обе сидим в тишине, пойманные в ловушку собственных мыслей. Не могу себе представить, о чем может думать Темра, но представляю, что сделала бы, будь у меня возможность покончить с Киморой.

Воспоминания о предыдущей битве вспыхивают у меня в голове. Звук рвущейся плоти, вид брызгающей крови, запах ужаса.

Я заставляю себя сосредоточиться на тепле сидящей рядом со мной Темры. Сосредотачиваюсь на настоящем.

– Скучаю по дому, – говорю я.

– Я тоже, – соглашается Темра.

– Как думаешь, что бы мы делали прямо сейчас, если бы все еще жили своей обычной жизнью в Лирасу?

Темра на мгновение задумывается:

– Сейчас ноябрь. Скоро начнется турнир.

Турнир.

Острая тоска наполняет мою грудь.

Как давно я выполняла заказы для наемников, желающих поучаствовать? Пытаюсь вспомнить, что было несколько месяцев назад. Тот день, когда Гарик пришел в кузницу, потому что порезался о собственное оружие, и потребовал вернуть деньги.

Вспомнив это, фыркаю. Я как-раз собиралась готовить оружие для турнира, как вдруг вошла Кимора, чтобы заказать Клинок Тайн.

Такое ощущение, что это было целую вечность назад.

– Ты бы заканчивала свой предпоследний год обучения, – говорю я.

– И ты бы делала еще больше оружия, пытаясь приблизиться к своей цели – уйти на покой на Северном континенте, – произносит она.

Я крепко зажмуриваю глаза.

– Ты правда собиралась поехать со мной? Или просто подшучивала?

Ее тело слегка напрягается.

– Я собиралась. По крайней мере попробовать.

Ей не нужно говорить остальное. То, что она ушла бы, если бы ей стало скучно.

– А твои планы стать профессиональным воином? Стражницей? Когда ты думала рассказать мне об этом? – спрашиваю я.

Она улыбается:

– Я думала, что могла бы поделиться этим, как только ты поселишься в раю. Думала, твой характер станет мягче.

– Я все еще не могу поверить, что ты так много скрывала от меня тогда.

– Ты так много тревожишься, – объясняет Темра. – Не хотела это усугублять.

– О, так это все из-за моих чувств? – с сомнением спрашиваю я.

– Нет, еще из-за того, что я эгоистка.

Полагаю, мне не стоит винить ее за это.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – обращаюсь я к сестре. – Когда все это закончится, и ты захочешь навсегда присоединиться к гвардии Скиро, я тебя поддержу.

Эти слова разбивают мне сердце, но я не отступаю.

– А ты что будешь делать? – спрашивает Темра.

– Не беспокойся обо мне.

– Зива…

– Нет, серьезно. Я буду осторожна. Что-нибудь придумаю.

– Просто пообещай мне, что мы все еще будем видеться.

Я издаю странный звук, нечто среднее между смехом и вздохом.

– Приятно слышать это от тебя, – говорю я.

Она обиженно фыркает.

– То, что мы хотим разных вещей, еще не значит, что я не хочу тебя видеть! Ты – неотъемлемая часть моей жизни. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

– Я всегда буду. Даже если мы будем видеться реже, мы не перестанем общаться.

Для начала нам просто нужно пережить встречу с Киморой.

* * *

В течение следующей недели мои дни становятся все более однообразными. В дневные часы я нагреваю броню и колдую над ней. Снова и снова. Зовид управляет мехами. Абелин держит отдельные части доспехов передо мной щипцами. И я уговариваю их быть сильными. Легкими. Быть нерушимым щитом для тела.

Вечера я провожу в компании Келлина или моей сестры и Петрика. Мы разговариваем, смеемся и предаемся воспоминаниям. Иногда я даже ищу Серуту и Эшпера, просто чтобы мы могли поговорить о магии. Так приятно проводить время с такими же людьми, как я.

Я никогда в жизни ни к кому так быстро не привязывалась. Могу честно сказать, что у меня никогда не было друзей до того, как я покинула Лирасу.

Но больше всего я шокирована тем, как сильно мне нравится, когда рядом есть другие люди.

В умеренных дозах, конечно.

Темра и Келлин проводят свое время с войском. Готовятся. Тренируются. Причем тренируются не только люди, но и лошади. Хотя у Мароссы вдвое больше стражи, чем у Скиро, это все равно ничто по сравнению с численностью войска Киморы. Однако у принцессы есть впечатляющая коллекция лошадей. Вместе они составят настоящую кавалерию, что, конечно, даст нам большее преимущество, чем в прошлый раз.

У Петрика пытливый ум, который позволяет ему легко разбираться в политических тонкостях. Я наблюдаю, как он перемещается по залу заседаний в роли королевского советника, и создается впечатление, что он занимается этим уже много лет. Несмотря на то, что все эти собрания доводят его до изнеможения, Петрик, кажется, день ото дня становится все более живым, как будто нашел себе цель. Применение всех его ученых знаний.

Я уверена, что возвращение благосклонности со стороны моей сестры – одна из причин его улучшившегося настроения.

Стараюсь не думать об этом слишком много.

Проходит несколько недель, хотя кажется, что минула лишь пара дней.

Эшпер заканчивает портреты.

Однажды они с Серутой появляются в кузнице. Эшпер покрыт краской, Серута пахнет целебными травами.

– Готово! – провозглашает он, игнорируя Абелин и Зовида (и храп спящего кузнеца, который не двигался со своего места все то время, что я нахожусь в кузнице. Подозреваю, что он напивается до одури каждую ночь, растрачивая свои силы впустую).

– Принц Скиро и принцесса Маросса прошли через первый портал, – объясняет Серута. – Сейчас нам ничего не остается, кроме как ждать. Мы подумали, что можем чем-нибудь тебе помочь.

– Никаких разговоров, – кричит Абелин, когда замечает других магов. – Вы отвлекаете нас от работы!

– Они здесь, чтобы помочь, – говорю я.

Ее рот кривится, как будто она испытывает физическую боль.

Я закатываю глаза, затем даю Серуте и Эшперу еще щипцы, чтобы они могли держать ими броню. Требуется совсем немного времени, чтобы объяснить им, как выхватывать часть брони, помещать ее в печь на несколько секунд, а затем поднимать так, чтобы я могла колдовать.

После того как мы заканчиваем один комплект брони (Абелин не прекращала ворчать все это время), Эшпер спрашивает:

– Почему бы тебе не заколдовать все нагретые доспехи одновременно?

Я склоняю голову набок.

– Потому что я не могу. Я должна сосредоточиться на чем-то одном за раз.

Эшпер и Серута обмениваются взглядами, и художник спрашивает:

– Ты когда-нибудь пробовала колдовать более чем над одним куском металла за раз?

– …Нет, – отвечаю я. – Но достаточно сложно колдовать над одной вещью! Я не смогла бы сделать больше!

– Рискую показаться высокомерным, – говорит Эшпер, – но я делаю это постоянно. Когда заканчиваю рисовать порталы, то заколдовываю их все сразу, так как хочу, чтобы каждая картина делала одно и то же.

– Я тоже, – говорит Серута. – Если бы мне пришлось тратить время на заживление каждой раны по отдельности, вместо того чтобы делать это со всеми ранами сразу, это стоило бы жизни многим моим пациентам.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в пол:

– Я уже отмечала раньше, что то, что делаете вы двое, более впечатляюще, чем то, что делаю я.

– Чушь собачья, – говорит Абелин. – Ты только что сказала, что никогда не пыталась. Так что попробуй!

– И потерять время…

– Наоборот, ты теряешь время сейчас, раз мы могли пройти через все это быстрее! Подумай, девочка. Если ты справишься с этим, тогда мы сможем перейти к лошадиным доспехам!

– Прекрасно! – рычу я.

Все присутствующие пытаются скрыть свои улыбки. Только Абелин добивается успеха.

В следующие несколько секунд мне подносят наручи, перчатки и шлем. Тепло поднимается в прохладный осенний воздух.

Мои глаза бегают туда-сюда.

– Не знаю, как это сделать. Если я посмотрю только на один доспех, то заколдую только его!

– Дело не в том, куда ты смотришь, – говорит Серута. – Все дело в том, на чем ты сосредоточена. Мне нравится использовать магию с закрытыми глазами.

– Я могу колдовать, повернувшись спиной, – говорит Эшпер, перекидывая свой длинный хвост через плечо.

Их слова ничуть не успокаивают меня.

– Не будь глупцом, – говорит Абелин Эшперу. – Скажи что-нибудь полезное или вообще ничего не говори.

Он ухмыляется.

– Почувствуй железо. Почувствуй магию. Соедини их вместе.

Как будто это так просто сделать.

Я закрываю глаза и чувствую жар, исходящий от стали, хотя она не так долго находилась в печи. Зовид поддерживает температуру выше 2500 градусов.

Я сжимаю руки в кулаки, как делала, когда колдовала над всем остальным до этого момента. Мышцы напрягаются, мой разум думает о слове «сильный». Несокрушимый. Непроницаемый. Неприкасаемый. Все синонимы, которые я могу себе представить, проносятся у меня в голове.

Но вместо того, чтобы сосредоточить мысли прямо перед собой, на одном предмете, я расширяюсь, представляю, как моя магия заполняет комнату.

И магия проникает в каждый нагретый железный предмет в кузнице.

Я ухмыляюсь так широко, что у меня болят щеки.

– Это сработало! – говорю я.

– Хорошо, – говорит Серута. – А теперь хватит этой чепухи.

Они с Эшпером идут к грудам доспехов, лежащим прямо за кузницей, и несут внутрь охапки брони, закидывая их в отверстие печи. Нагрудники, поножи, шлемы, рукавицы, фалды, наплечники и многое другое.

Серута указывает на печь:

– А теперь сделай это снова.

Глава 24

Только приставка «чрезвычайная ситуация» к призыву Петрика присоединиться к встрече убеждает меня пойти с ним.

Я наслаждалась свободным днем. С моей новой способностью колдовать над несколькими вещами сразу потребовался всего один день, чтобы закончить со всеми предоставленными мне доспехами.

Я вздыхаю при мысли о том, что теряю целый день в одиночестве.

Но все же следую за ученым по коридорам.

Крики начинаются еще до того, как мы добираемся до комнаты.

– …упрямый идиот!

По залам разносится голос Скиро, так что я очень надеюсь, что разговор не будет приватным.

– Идиот. Бесполезный негодяй!

– Верак всегда был маменькиным сынком, – говорит Маросса, когда я переступаю порог. – Она так много нянчилась с ним. Поэтому он вырос таким. Верак никогда не был способен распознать опасность.

– Он увидит ее, когда она будет на его пороге.

Принцесса Маросса вычищает грязь из-под ногтей острым концом ножа.

– К тому времени мы будем мертвы, так что ты не сможешь сказать «А я тебе говорил».

Скиро поворачивается к ней:

– Да, это то, о чем я беспокоюсь! Конечно, единственное, что меня волнует – я не смогу упрекнуть его! Не могла бы ты быть посерьезнее? У нас недостаточно людей.

– Орена и Лиссада посылают войска через порталы.

– Едва ли по сотне человек в каждом! Что мы должны с ними делать?

– Полагаю, мы пошлем их сражаться.

– И когда они умрут, у наших сестер не останется людей, чтобы охранять свои собственные земли. Если бы только они сами пришли к нам. Если бы только они присоединились к нам, чтобы выработать стратегию и план, и мы могли представить Киморе хотя бы некое подобие единого фронта! Вместо этого они довольствуются тем, что прячутся в своих собственных мирках.

Маросса переворачивает руку, чтобы осмотреть ногти.

– Не забывай Верака, который вообще ведет себя как осел, лишь бы досадить нам.

– Это все вина отца. Если бы он не разделил королевство. Если бы просто отдал все это чертово дело Равису…

Петрик делает шаг вперед:

– Ты не можешь так думать.

– Конечно могу! Если бы всем правил Равис, мне не нужно было бы защищать стольких людей. Я бы проводил свои дни в Большой библиотеке, встречаясь с художниками со всего мира.

– Нет, ты бы этого не сделал.

Скиро выпрямляется и отбрасывает свою синюю мантию, как будто ему стало жарко.

– Объясни.

– Если бы правил Равис, остальные из вас оказались бы либо мертвыми, либо плененными. Он не стал бы рисковать тем, что у кого-то из вас могла родиться идея захватить власть. А вскоре Кимора скорее всего все равно убила бы его. И тогда мы тем более были бы не в состоянии остановить ее.

Маросса наконец поднимает взгляд от своих ногтей.

– Полагаю, Скиро пытается сказать, что мы не в состоянии остановить ее и сейчас. Он уже убежден, что мы проиграем.

– На этот раз мы не совсем безнадежны, – говорит Петрик. – Мы сами выберем поле битвы. На этот раз у нас больше людей. Зи… кузнец заколдовал броню каждого солдата, чтобы она была непробиваемой. Люди тренируются. Они будут в хорошей физической форме, будут способны выдержать долгую битву, а люди Киморы устанут после долгой дороги.

– Не забудь моих лошадей, – отмечает Маросса.

– И у нас есть кавалерия, – добавляет Петрик, – тоже защищенная магическими доспехами.

– Этого недостаточно, – шепчет Скиро. – Пятьсот не могут одолеть две тысячи. Просто потому, что наши шансы выше, чем в прошлый раз, это не значит, что мы добьемся успеха. Нам нужно больше. Не поймите меня неправильно, магические доспехи, безусловно, помогут.

Когда Скиро смотрит на меня, он пытается делать это незаметно, но у него не очень хорошо получается.

– Но броня не покрывает все тело целиком. Есть слабые места. Сколько времени пройдет, прежде чем люди Киморы воспользуются этим?

– Тогда, возможно, тебе стоит сделать так, чтобы этот магический кузнец сделал нечто большее, чем просто доспехи! – говорит Маросса, наконец-то выглядя так, как будто ей небезразличен этот разговор. – Нам нужно оружие, которое сможет уравнять численность. Сделать так, чтобы каждый из наших солдат мог противостоять десяти их солдатам. Это дало бы нам реальное преимущество.

Скиро хмурится:

– Я уже говорил тебе, что это невозможно.

– Правда? Потому что больше похоже на то, что ты просто плохо справляешься со своими подданными.

– Технически я ваша подданная.

Хотя это мой голос наполняет комнату, кажется, что он исходит не от меня.

– Прошу прощения? – спрашивает Маросса.

Вот что происходит, когда говорю, не подумав. Я выставляю себя на всеобщее обозрение, забывая о тревоге, которая, однако, подкрадывается, как только внимание оказывается обращено на меня.

Мне дурно, но я продолжаю:

– Я родилась на вашей Территории. Всю свою жизнь прожила в Лирасу. Я ваша подданная.

– Хорошо, – говорит принцесса, как будто ее нисколько не волнует, что моя личность наконец-то открылась ей. – Тогда я приказываю тебе делать оружие для войны.

Скиро усмехается:

– И что ты собираешься делать, если она откажется?

– Она не может отказаться. Это приказ.

– Приказы все время отклоняются!

– Хорошо, тогда я накажу ее. Алгароу, у нас есть колодки?

– Нет, принцесса.

– Никаких колодок? Как насчет трудового лагеря?

– Боюсь, что нет.

– Темница? – спрашивает она, как будто на последнем издыхании.

– Думаю, мы могли бы запереть одну из комнат снаружи.

Маросса удовлетворенно кивает.

– Вот. Мы…

– Прекрати, – рявкает на нее Скиро. – Мы должны вознаградить наших людей за их работу. Не наказывать их.

– Перестань быть таким властным. Я старше тебя, Скиро.

– На одиннадцать месяцев.

– И не забывай об этом.

– Вы ставите себя в неловкое положение, – шипит Петрик на них.

Принц и принцесса оглядывают комнату, как будто только что вспомнили, что в ней есть и другие люди.

– Ну, вы же наши советники! Посоветуйте нам что-нибудь! – огрызается Маросса.

Никто не произносит ни слова. Молчание тянется, тянется и тянется.

И тут начинает говорить Темра:

– Приближается турнир в Лирасу. На него соберется посмотреть много людей. Они окажутся у Киморы на пути. Мы не можем позволить ей причинить им вред. Нам нужно отвести туда наших солдат. Это то место, где мы должны с ней сразиться.

Мой желудок сжимается при мысли о моем доме, разоренном людьми Киморы. Темра права. Город огромен, но она быстро с ним справится.

У меня что-то стучит в затылке. Это началось, когда Темра снова заговорила о турнире, но я никак не могу до конца понять, что говорит мне мое подсознание.

– Город расположен так же, как столица Скиро, – добавляет Петрик, подпирая подбородок рукой и размышляя. – Он находится у подножия гор. Его легче защитить, чем здешнюю столицу.

– У губернатора Лирасу есть небольшая охрана, – продолжает Темра. – Это немного, но сейчас важна каждая мелочь. Еще у него есть оружие, которое сделала Зива, и оно может помочь в битве.

Оружие.

Турнир.

Я смотрю на Келлина.

Наемники.

Скиро и Маросса уже обсуждают достоинства того, что предлагает Темра, но я обрываю их:

– Турнир!

Мой возглас заставляет все головы в комнате повернуться в мою сторону.

– Около пятидесяти наемников собираются на этот турнир, – говорю я. – И все они носят оружие, которое сделала я.

Когда Темра понимает, что я имею в виду, ее глаза округляются.

– Нам нужно нанять их, – заканчиваю я.

– Нанять наемников? – укоризненно говорит Маросса. – Ни один дурак не будет сражаться при таких ужасных шансах, независимо от того, сколько им платят. Учитывая, что у нас почти нет денег.

Маросса смотрит на своего брата, ожидая подтверждения.

– Не смотри на меня, – говорит Скиро. – Я оставил все на своей Территории. Все, что у меня есть, – это одежда, которая сейчас на мне.

Теперь в дело вступают советники, обсуждая деньги и фонды, а также то, что можно было бы сделать.

И в моем сознании возникает образ. В банке Лирасу хранятся все монеты, которые я заработала за последние семь лет. Все деньги, которые наемники заплатили мне за свое оружие.

Моя пенсия.

Но зачем они мне, если я умру?

– У меня есть деньги, – шепчу я. Меня никто не слышит, и я повторяюсь, почти кричу: – У меня есть деньги!

– Зива, нет, – говорит Темра. – Ты не можешь.

– Деньги – ничто перед лицом смерти.

Кроме того, это и есть ответ. Я не буду делать слишком мощное оружие для людей, которые могут им злоупотреблять. Но наемники? Те, кто верен монете и самим себе? Те, у кого нет никаких амбиций, кроме зарплаты побольше? Те, у кого уже есть оружие, которое я сделала?

Это именно то, что нам нужно.

– Тогда решено, – говорит Скиро. – Мы отправляемся в Лирасу, как только будем готовы. Сколько времени у нас есть до того, как туда должна прибыть Кимора?

– Может быть, еще около трех недель, – предполагает Петрик.

– Тогда нам лучше поторопиться.

* * *

Когда на ночь мы расходимся по комнатам, моя рука горит в руке Келлина. Хотя прикосновение к нему всегда приносит приятное тепло, сейчас дело не только в этом. Выступление перед людьми, мгновенная растрата всего того, что я заработала за жизнь, – все это заставляет меня гореть изнутри.

Мне слишком жарко, я нервничаю, но в то же время знаю, что поступаю правильно.

Вместо того чтобы поцеловать меня у двери, как он обычно делает, Келлин заходит со мной внутрь. Он вынимает свою руку из моей, чтобы положить обе руки мне на плечи.

– Ты уверена в этом?

– Я не уверена ни в чем, что касается этой войны.

– Но, Зива, заработок твоей жизни! Все, ради чего ты так усердно трудилась. Эти королевские детки этого не заслуживают.

– Я отдаю деньги не им. Я отдаю их кучке наемников.

– От их имени.

– От имени Чадры. И я делаю это не одна. Маросса и Скиро тоже участвуют. Все, что они берут с полученных налогов. Все, что могут дать знатные люди.

Он не двигается.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже не нравится, но я не вижу другого выхода.

– Может быть, мы сможем побудить наемников вступить в битву с помощью иного стимула. Это и их дом тоже. Если Кимора возьмет верх, они тоже пострадают.

Я скрещиваю руки на груди.

– Поставь себя на их место. Ты бы взялся за такую работу бесплатно?

– Если бы я знал масштабы ситуации. Если бы я сражался за свою семью…

– Как думаешь, у скольких из этих наемников есть такие же семьи, как у тебя?

– Лишь у немногих, – отвечает он тихо.

Я обнимаю его, притягиваю его голову к своему плечу.

– Ты меня утешаешь, – улыбаясь, произносит он.

– Похоже, тебе это нужно.

– Это ты должна быть той, кому это нужно.

– И все же я держусь, несмотря на все обстоятельства.

Келлин вздыхает, уткнувшись мне в шею.

– Ты – скала. Устойчивая и нерушимая.

– И мне нравится оставаться на одном месте.

Он смеется, и этот звук щекочет мою кожу. Его руки в моих волосах, его пальцы перебирают пряди.

– Ты останешься со мной сегодня вечером? – спрашиваю я. Но как только я произношу эти слова, то ощущаю тревогу. Я больше не должна испытывать такое рядом с этим человеком, но мне страшно. Постоянно.

– Конечно. Дай мне переодеться, я сейчас вернусь.

Я использую эту возможность, чтобы заняться своими делами. Кладу молоты на прикроватный столик, в пределах досягаемости. Раньше, покидая дом, я спокойно могла сделать это без оружия. Но теперь мне, похоже, постоянно приходится держать поблизости что-то острое или тяжелое.

Я опустошаю карманы, думая спрятать травы в ящик с глаз долой.

Но, смотря на них и думая о том, что Келлин останется на ночь, решаю осторожно положить в рот сухой листик.

Вкус горьковат – травы нужно заваривать, как чай. Но я не собираюсь сейчас тратить на это время.

Я быстро проглатываю.

И тогда мое лицо начинает гореть.

Что, в общем-то, совершенно нелепо. Очевидно, никто не знает, что я только что проглотила. В любом случае у меня нет никаких причин смущаться.

И все же, когда Келлин стучит в дверь, жжение на моих щеках только усиливается.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он, когда видит меня. – Мне открыть окно?

– Я в порядке.

– Остатки беспокойства после встречи? – догадывается он.

– Конечно.

– Конечно?

К горлу подкатывает неловкий, нежеланный смешок, и я чувствую себя сумасшедшей.

Просто потому, что я съела эту штуку, еще не значит, что мы должны что-то делать. Это была просто мера предосторожности.

Потому что ты надеялась, – говорит мой внутренний голос.

Шшш, – отвечаю я.

– Ты делаешь меня такой, – говорю я, когда мне удается сдержать смех. – Сводишь меня с ума. Ставишь меня в неловкое положение. Заставляешь меня смеяться.

Лицо Келлина смягчается. Он сокращает расстояние между нами, проводит пальцем от тыльной стороны моей ладони вверх по руке. От этого следа по моей коже пробегают приятные мурашки.

– Ты делаешь меня счастливым, – говорит Келлин. – И заставляешь меня бояться. Теперь, когда у меня есть ты, я так боюсь потерять тебя.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – шепчу я. Пальцы моей правой руки тянутся вверх, чтобы слегка поиграть со шнурками на его шее. Мне всегда нравилось чем-то занимать руки.

– Еще ты заставляешь меня поверить, что у мира есть надежда, – говорит он.

– У всего мира? – с сомнением в голосе спрашиваю я.

– С тобой случилось так много ужасных вещей, и все же ты не потеряла себя. Ты все такая же добрая. Все еще сильная. Все еще полна решимости. Мир становится лучше оттого, что в нем есть ты. Моему сердцу легче от того, что ты есть.

Это звучит немного вычурно, но мне нравятся его слова. У меня в ушах звенит от удовольствия.

Сейчас самое время.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – шепчу я, вставая на цыпочки. Это еще не признание в любви, но лучшее, на что я способна в данный момент.

– Я не уйду, – отвечает он.

И он накрывает своими губами мои.

Я никогда не перестану удивляться, насколько захватывающе и чудесно целоваться с ним. Не важно, сколько раз я это делаю, чувства не становятся слабее.

Ощущение его пальцев в моих волосах.

Запах его кожи.

Его вкус.

Он – это все, чего я всегда хотела, даже когда еще не знала этого.

И о, как я хочу его прямо сейчас.

Хотя поцелуй начинается медленно, я углубляю его почти сразу.

Келлин не протестует.

Он сжимает меня крепче, позволяя мне самой направлять поцелуй. Я прижимаюсь к нему снова и снова, играя с его губами, облизывая их, покусывая, смакуя.

Их уголки все время подняты вверх, как будто он не может удержаться от улыбки. Ему это нравится. Нравится, когда мы физически близки.

Я люблю это больше всего на свете.

Дергаю за шнурки у него на шее. Разрез доходит только до середины его груди, но я исследую этот участок губами, пробуя на вкус новые части его тела.

Одним резким движением Келлин поднимает меня и кладет на кровать, растягиваясь на мне так, что я больше не могу двигаться.

Но я ничуть не возражаю, когда он начинает развязывать шнурки на моей собственной ночной рубашке.

Опять же, разрез недостаточно велик, но мне нравится чувствовать губы Келлина на моей ключице, его горячее дыхание, скользящее под хлопком.

Мне нужно, чтобы его губы поднялись выше. Мне нужно, чтобы его губы опустились ниже.

Я выбираю более легкий путь, притягивая его обратно к своему рту.

А потом я перекатываюсь так, что снова оказываюсь на нем сверху. Оседлав Келлина, я приближаюсь к тому месту, где его рубашка заправлена в брюки, и освобождаю ткань. Он помогает мне снять ее с себя.

Я жадно смотрю на его грудь, позволяю своим пальцам проследить узор, который рисуют мои глаза. Келлин такой привлекательный. Такой большой. Очень красивый.

И я вспоминаю свое давнее желание.

Прикасаться к нему.

Но мое воображение никогда даже близко не могло сравниться с реальностью.

Келлин притягивает мой рот к своему для новых обжигающих поцелуев, и я пытаюсь освободиться от оков своей ночной рубашки. В то время, как мне хотелось прикоснуться к нему, я даже не понимала, насколько сильно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне.

Руки Келлина тянутся к моим бедрам, и, обнаружив, что те обнажены, он вдруг застывает на месте.

Моя ночная рубашка задралась до талии, но из-за его внезапной реакции я прекращаю раздеваться.

Он садится, прижимая меня к себе, сжимая руками мои бедра.

– Зива, что ты…

Я целую его. Ничего не могу с этим поделать.

– Я хочу тебя, – говорю я ему.

Он стонет. Его руки обхватывают меня, лишая возможности сделать что-то большее, чем ответить на еще один поцелуй.

А потом он останавливается. Прижимается своим лбом к моему. Разжимает руки, но не отстраняется.

– Я тоже тебя хочу, – говорит он.

Я расслабляюсь – беспокоилась, что сделала нечто ужасно глупое и теперь запрусь в этой комнате навсегда.

– Но… – начинает он.

Я перестаю дышать. Хотя мне и до этого было жарко, сейчас жар стал невыносимым.

Я резко отстраняюсь, собираюсь уйти. Спрятаться. Потому что я в ужасе от того, что неправильно все поняла. И как я могла быть такой дурой?

– Эй! Постой-ка.

Он ловит меня прежде, чем я подхожу к двери.

– Отпусти меня, – тихо прошу я.

– Зива, пожалуйста, сначала выслушай меня. И тогда, если захочешь, я уйду. В конце концов, это твоя комната.

– Хорошо, но я не буду на тебя смотреть.

Если бы я могла слышать, как его губы растягиваются в улыбке, то, уверена, именно это я бы и услышала.

– Справедливо, – говорит он и, как будто не в силах совладать с собой, притягивает меня к себе, чтобы у меня не было и мысли о побеге.

– Я хочу этого, Зива, – говорит он. – Хочу этого с тобой. Но пока рано.

Он говорил, что ему нравится слово «пока». Но прямо сейчас я его ненавижу. Его слова невероятно сбивают с толку, и я даже отступаю на шаг назад, чтобы посмотреть на него.

– Пока рано? – спрашиваю я. – Не понимаю. Я приняла все меры предосторожности. Мы не… Я имею в виду, что точно не забер…

Он прикладывает палец к моим губам:

– Ты подготовилась.

– Я… надеялась на то, что это случится, – признаюсь я.

В его распахнутых глазах читается удивление. И любовь. Это единственная причина, по которой я все еще могу смотреть на него.

Он сглатывает.

– Я дал обещание своей маме, что первой и единственной девушкой, с которой я окажусь в постели, будет моя жена.

Я чувствую, как мои брови ползут на лоб.

– Ты обещал дождаться свадьбы? Почему?

Он смеется над моим тоном.

– Это то, чего я хочу, – говорит он. – Не хочу, чтобы это было что-то временное, что-то пустое. Хочу, чтобы этот человек остался со мной навсегда.

– О.

Тепло сменяется холодом. По телу пробегает дрожь, новые тревоги захлестывают меня. Я для него что-то временное. Он не так заинтересован во мне, как я – в нем. Я слишком поторопилась. Это просто нелепо. Я…

– Зива, – перебивает он. – Я хочу, чтобы мы были вместе навсегда. Не хочу никого другого.

Он произносит эти слова так поспешно, как будто прочитал мои мысли.

– Но брак – это серьезное обязательство. И разве мы можем обсуждать что-то настолько важное, когда идет война? Я не хотел отпугнуть тебя, затронув эту тему слишком рано. Я все время беспокоюсь, что скажу или сделаю что-то такое, что заставит тебя сбежать. Что ты слишком испугаешься и не захочешь быть со мной. Что ты предпочтешь провести жизнь в одиночестве.

Слова льются из него сплошным потоком. Но я понимаю его.

Лед внутри меня тает.

– Ты хочешь меня? – уточняю я.

– Да, – говорит он.

– Просто пока рано? – спрашиваю я.

– Да.

– Хорошо.

Тело Келлина расслабляется, словно с его плеч свалился тяжелый груз. Он снова притягивает меня к себе.

– Спасибо за понимание, – говорит он.

– Без проблем, – отвечаю я. – Я бы никогда не стала давить на тебя из-за того, чего ты не хочешь. Мне жаль, что мы не обсуждали этого раньше.

– Ты бы никогда не смогла затронуть эту тему, – с пониманием отвечает он.

Я смеюсь над собой:

– Нет.

Мы немного стоим так, держась друг за друга.

– Просто чтобы внести ясность, – произносит Келлин. – Я хочу жениться на тебе, но я не хочу, чтобы ты делала что-либо, пока не будешь готова. Я немного старше тебя. Возможно, ты захочешь сначала повстречаться с другими людьми. Выяснить, что именно ты ищешь в партнере. Знаю, что я был твоим первым, но это не значит, что я должен быть твоим единственным.

Теперь я снова отступаю на шаг.

– Ты хочешь, чтобы я встречалась с другими мужчинами?

– Нет, – отвечает он твердо, почти сердито. – Я говорю, что не стал бы держать на тебя зла, если бы ты сначала захотела убедиться, что я тот, кто тебе нужен. Мои чувства не изменились бы. И, конечно, мне ненавистна сама мысль о том, что ты можешь быть с кем-то еще. Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя загнанной в ловушку или думала, что обязана…

Я заставляю его замолчать, коснувшись пальцем его губ.

– Я знаю, чего я хочу. Разве я не говорила тебе? Я никогда раньше даже не интересовалась никем. Мне не нужно смотреть, какие еще есть варианты, когда я уже нашла все, что хотела.

Он улыбается:

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Он вздыхает с облегчением, прижимая меня к себе так крепко, что я едва могу дышать.

– Ты же все равно останешься сегодня на ночь? – уточняю я.

– Ты собираешься снова попытаться раздеться? – спрашивает он.

Я смеюсь:

– Нет.

– Тогда да. Буду оставаться всегда, когда ты этого хочешь.

Только когда его храп наполняет мою комнату, во мне укореняется новый страх. Я чувствую себя такой идиоткой.

Я потратила так много времени, беспокоясь о Келлине. О наших с ним отношениях. Переживая из-за того, что мне сказать и как вести себя рядом с ним. Меня бросало в дрожь от одного его присутствия. От мысли о том, чтобы проявить инициативу.

И я ни разу не задумалась о том, что будет после.

Что, если мы выживем, и я смогу вернуться домой? Темра будет жить в столице Скиро. Она будет частью его стражи. И я уже подумывала о том, чтобы открыть там магазин. Скиро ни к чему меня не принуждал. Я могла бы комфортно жить на его Территории. Но мне хочется, чтобы стены, в которых я живу, были лишь моими. Я хочу дом, который будет полностью моим. Пространство, которое защищено от всего. Место, которое мне никогда не нужно будет покидать.

А Келлин хочет путешествовать. Он наемник, который лишь время от времени наведывается домой.

Какое у нас с ним может быть будущее?

Я представляю, как день за днем провожу в полном одиночестве. Жду, когда Келлин заглянет домой. Беру заказы и живу своей жизнью. Но большую часть времени я одна.

Это не жизнь. Только не тогда, когда рядом больше нет Темры, которая проводила бы со мной все время. Она будет заниматься своими делами.

И мой гипотетический будущий муж поступит так же.

Я понимаю, что у нас нет будущего.

Я была дурой, надеясь, что у меня все получится. Пыталась быть таким партнером, какой ему нужен. Пыталась проявлять инициативу. Хотела быть к нему ближе.

Почему я не подумала об этом «после»?

Потому что слишком беспокоилась о настоящем.

Но сейчас не время. Будущее слишком туманно. То будущее, в котором война закончится, и у Келлина больше не будет причин здесь оставаться.

Мои мысли выстраиваются в ряд, словно звенья цепи. Новое следует сразу за предыдущим, и каждое становится все темнее и темнее.

Я бы никогда не попросила его остаться со мной. Так же, как и не стала бы просить об этом Темру. Они должны быть свободны, я не могу приковать их к себе. Они должны заниматься тем, что делает их счастливыми.

Почему то, чего хочу я, никого больше не делает счастливым?

И я начинаю плакать, изо всех сил стараясь не издавать ни звука, потому что не хочу сейчас обсуждать все это с Келлином. Не хочу, чтобы между нами все закончилось так быстро. Но это, несомненно, случится, как только я скажу ему, что от этой жизни мы хотим разного.

А пока Келлин будет рядом. Потому что, если в предстоящей битве я умру, то хочу сделать это, проведя то время, которое у меня есть, с теми, кого я люблю.

Но затем? Все кончено.

Я вырываюсь из его объятий, утыкаюсь лицом в подушку и плачу навзрыд. Завтра я освобожу от этого свои мысли и притворюсь, что все нормально.

Глава 25

Требуется некоторое время, чтобы Маросса и ее люди подготовились к путешествию. Им нужно собрать достаточно еды и припасов – как для солдат, так и для лошадей. Принцесса просит всех жителей города внести свой вклад.

Нет причин ждать, пока они будут готовы, особенно когда у нас есть столько дел в Лирасу. Было принято решение, что принц, его стражники, Келлин, Петрик, Темра и я отправимся в путь до Мароссы и остальной армии. Они последуют за нами, как только смогут.

Я уже привыкла спать в кровати. Ночи в дороге стали тяжелее, чем когда-либо. Несмотря на то, что я знаю, что Кимора далеко, у меня не получается избавиться от ощущения, что вот-вот увижу, как она пробирается сквозь деревья. Или, что еще хуже, одной глубокой ночью обнаружить, что она перерезала горло моей сестре.

Хорошо, что Скиро обладает сверхъестественной способностью заполнять любое неловкое молчание своей болтовней.

– Расскажи мне побольше об этом турнире и о людях, с которыми мы собираемся поговорить, – просит он меня.

Я ловлю себя на том, что поворачиваюсь к Темре, но останавливаюсь. Мне не нужно, чтобы она говорила за меня. Я знаю ответы на эти вопросы. Это не светская беседа, это необходимость. Я могу это сделать.

– Местный губернатор проводит турнир каждый год, – отвечаю я. – Сначала это было простое соревнование, которое он проводил, чтобы найти новых членов для своей личной охраны.

– А теперь? – хочет знать принц.

– Наемники, которые заказывали у меня оружие, стали участвовать за денежное вознаграждение, так что правила игры изменились. Очевидно, что те, у кого были мои клинки, имели преимущество, так что турнир перестал быть местным. Теперь бойцы со всей Чадры соревнуются там за известность и деньги.

– Должно быть, это ужасно захватывающее зрелище, – произносит Скиро.

– Так и есть, – отвечает Темра. – Оружие Зивы удивительно. А видеть его в руках у такого количества натренированных бойцов? Это лучше, чем красивый танец.

– И эти бойцы, которые выступают, – говорит Скиро, – они все наемники?

– Большинство из них, – отвечаю я. – Иногда среди них встречаются представители знати.

Темра предугадывает его следующий вопрос.

– Наемники и знать – единственные, кто может позволить себе работу Зивы. Вы не найдете обычных людей в их рядах.

Келлин наклоняется ко мне:

– Знаешь, это одна из причин, по которой я изначально оказался в городе. Я собирался принять участие в турнире, если бы смог вовремя получить у тебя оружие. Все обернулось бы совсем иначе, чем я предполагал.

Я вздрагиваю:

– Извини за это.

– Не стоит. Все могло бы обернуться гораздо хуже, если бы все не сложилось так, как сложилось.

Как же он прав.

– Итак, – говорит Скиро, – мы должны убедить этих наемников не рубить друг друга на части ради денежного приза – вместо этого мы собираемся попросить их взять мизерную зарплату в обмен на битву с численно превосходящим войском, в которой мы все скорее всего погибнем. Впереди у нас больше работы, чем я думал.

* * *

По вечерам Келлин и Темра, взяв с собой оружие, уходят тренироваться. Стражники принца, если им не поручено охранять нас, тоже тренируются. Это огромное утешение – всегда находиться рядом с ними.

Мне нравится находить просветы между деревьями или кустарниками, места, где я могу побыть одна, чтобы создать у своего мозга иллюзию уединения. Это время, когда я могу подумать и восстановить силы.

Петрик совсем не изменился. Он по-прежнему проводит свободное время, делая пометки в очередном блокноте.

– Работаешь над новой книгой? – спрашиваю я его.

– Пытаюсь вспомнить все, что я когда-либо читал о Лирасу.

– С какой целью?

– Если это место должно стать полем битвы, нам нужна стратегия. Нужно узнать как можно больше о рельефе местности. Местный губернатор – он сможет помочь нам с нашей задачей?

Немного подумав, киваю:

– Он добрый и справедливый человек. Он выслушает нас, хотя я понятия не имею, что именно он будет готов предпринять.

– Это хорошо. – Петрик пишет еще одну строчку. – У нас есть некоторые преимущества в связи с особенностями ландшафта. Город граничит с горами. Мы можем занять возвышенность. Твоя кузница и инструменты все еще в городе – на случай, если нам понадобится что-нибудь еще, прежде чем Кимора доберется до нас. Здесь есть своя шахта, верно?

– Да, – отвечаю я. – Это место, откуда я беру всю свою руду. Гора полна рудных жил.

– Вся гора? – спрашивает Петрик.

– Это то, что я слышала. А что?

– Да так. Это просто то, что нужно записать. Ты используешь уголь в своей печи?

– Да.

– Где ты его берешь?

– В городе есть продавец. У него всегда есть тонны угля. Думаю, он везет его из Орены. На севере территории имеются его залежи. Этот продавец предлагает хорошую цену.

– Хм, – задумывается Петрик.

Хотя не очень удобно читать, когда страница повернута ко мне другой стороной, я читаю то, что он пишет дальше.

Уголь, дешевый.

Гора, полная рудных жил.

Катализатор?

– Что ты планируешь? – спрашиваю я.

– Просто записываю свои мысли. Это еще ничего не значит.

И все же, зачем ему катализатор?

* * *

Когда Петрик и Темра не вместе, я провожу время со своей сестрой. Мы идем впереди группы, за пределами слышимости, или вместе устраиваемся у огня по вечерам, когда разбиваем лагерь. Я чувствую себя на пределе, желая провести время наедине и с ней, и с Келлином – запихивая в себя как можно больше новых воспоминаний перед предстоящей битвой. Прежде чем всему моему миру придет конец.

– Я никогда не тратила много времени на размышления о будущем, – говорит Темра однажды вечером, когда мы вместе собираем хворост. – Обычно мне нравится извлекать максимум из настоящего, но я так жду окончания боя, жду момента, когда смогу вернуться в столицу Скиро и всерьез начать свое обучение в качестве королевского стражника.

Хотела бы я сказать, что с таким же энтузиазмом отношусь к ее будущему.

– Петрик одобряет твою будущую работу? – спрашиваю я.

– Нет, но он любит меня, поэтому готов поддержать, несмотря ни на что.

– Думаю, это хорошо.

– Не говори таким суровым тоном. Я буду осторожна. Кроме того, ты будешь слишком занята, наслаждаясь жизнью с Келлином, чтобы беспокоиться обо мне и моей работе.

Какое-то время я молчу, поэтому она уточняет:

– Ты будешь с Келлином, так ведь?

– Я так не думаю.

– Почему нет?

– У нас разные взгляды на будущее. Он хочет путешествовать. Я хочу жить в одном месте. Думаю, у нас ничего не получится.

– Ты говорила с ним об этом?

– …Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что ничего не получится?

– Потому что я знаю его, и я знаю себя.

– Но ты должна, по крайней мере, завести этот разговор!

– Зачем? – спрашиваю я. – Это будет болезненно для нас обоих, и это положит конец всему хорошему, что у нас есть в настоящем.

– Ты просто ужасно ведешь себя в отношениях, – произносит Темра, как будто я этого еще не знаю. – Зива, поговори с ним и посмотри, что произойдет. Ты говорила ему о своих чувствах? Просила его остаться с тобой?

Не отвечая, я ныряю за дерево, наклоняюсь, чтобы поднять еще одну ветку.

– Ты этого не сделала! – обвиняет она.

– Я бы никогда не попросила его о чем-то, что сделало бы его несчастным. И не собираюсь делиться своими чувствами только для того, чтобы их отвергли. Келлин, возможно, и сказал, что любит меня, но это не значит, что он намерен остаться со мной.

– Тем не менее вы оба заслуживаете знать, кто и как видит свое будущее, но, чтобы это выяснить, вам надо поговорить.

Я усмехаюсь:

– Я так понимаю, вы с Петриком все это обсудили?

Это отчаянная попытка отвлечь внимание от моей личной жизни.

– Да! Мы будем жить в столице Скиро. Петрик вернется к своим обязанностям в библиотеке, а я буду стражницей. Мы все время будем видеться, но при этом жить своей собственной жизнью.

– Вам двоим проще! Вы оба хотите жить в одном и том же городе. Возможно, я люблю Келлина, – добавляю я тихо. – Возможно, он тоже любит меня, но как мы можем поддерживать друг друга, если все время будет вдалеке друг от друга? Он, работая наемником, будет скитаться по миру. А я останусь одна в своей кузнице.

– Не знаю, – признается моя сестра. – Но я отказываюсь верить, что будущее для вас двоих невозможно.

– Мы поговорим, – заверяю я ее. – Келлин и я. Но не сейчас. В этом нет смысла, пока не минует угроза.

Потому что, если я умру в бою, в разговорах не будет необходимости.

* * *

На этот раз путешествие проходит спокойно. Мы добираемся до Лирасу, не встретив ни одной опасности.

Скиро и Петрик уходят, чтобы пойти поговорить с местным губернатором.

Значит, мне, Темре и Келлину остается лишь вернуться в кузницу.

Домой.

Когда я смотрю на двор и входную дверь, то с удивлением обнаруживаю, что все осталось таким, каким и было.

На земле лежит ствол дерева, которое я разрубила Клинком Тайн. Двор полон сухой травы, курятник сломан. На земле валяются несколько лоскутков ткани, в которых когда-то хранились соломенные манекены.

Входная дверь цела и невредима.

Хотя мы давно потеряли ключ от дома за время наших путешествий, Келлину не требуется много времени, чтобы взломать дверь.

Все покрыто толстым слоем пыли. Не говоря ни слова, Темра идет открывать окна.

Все… осталось таким, каким я запомнила.

Ожидала ли я, что дом разграбят друзья Аселя? Или что кто-то вломится и поселится в нашем доме? Или что в ярости Кимора сожгла все здесь дотла?

Не знаю. Но ничего здесь не изменилось, и это кажется странным, учитывая, как сильно изменилась моя жизнь.

И все же меня охватывает облегчение. Спустя столько времени я наконец дома.

Не теряя времени, распахиваю двери кузницы и обнаруживаю, что здесь все так же, как я оставила. Зола в печи. Инструменты разложены вдоль рабочих столов.

Поддавшись ностальгии, разжигаю печь и открываю окна.

Келлин стоит в дверях, наблюдая, как я управляюсь с мехами.

– Ты собираешься что-то создать? – спрашивает он.

– Нет. Просто делаю то, что нужно.

Он не спрашивает почему.

Я и сама не знаю.

Темра входит в кузницу и встает рядом с Келлином.

– Очевидно, вся еда испортилась. Может, мне сбегать за покупками?

Я пожимаю плечами.

Темра молча уходит.

– С тобой все в порядке? – спрашивает меня Келлин.

Я правда не знаю, как ответить. Потому что, хоть мы теперь здесь, я никогда не смогу по-настоящему вернуться домой. Никогда больше не буду той, кем была когда-то – тем кузнецом, кто беспокоился лишь о том, что нужно будет выйти куда-то из кузницы.

Я объездила полкоролевства, видела много ужасов и много красоты.

Есть что-то грустное в том, что мне не удается вернуть былое. Но я в восторге от того, как я продвинулась вперед.

– Да, – отвечаю я.

* * *

После визита к губернатору Петрик ведет Скиро и его людей обратно в наш скромный дом.

– Солидный человек, – говорит Скиро, когда Темра спрашивает, как прошел визит. – Он мне нравится. Он человек действия и готов помочь. Губернатор уже пообещал свою маленькую стражу нам в помощь, и завтра он созывает всех участников турнира на встречу.

– Теперь все части пазла на месте, – говорит Петрик.

– Все, что осталось, – это грандиозная речь, с которой мне надо выступить. Много денег от вас, девочки. И, может быть, пару слов со стороны Келлина, поскольку ты один из них.

– Чем я могу помочь? – спрашивает Петрик.

Скиро задумывается.

– Хочу, чтобы завтра ты встретился с мужем губернатора. Расскажи ему все, что ты знаешь о Киморе. Работайте вместе над стратегией, обсудите, где наши войска могут расположить лагерь до начала битвы и что до тех пор делать с горожанами. Узнай все, что сможешь, о городе и о том, как использовать его в наших интересах. Губернатор не сможет присоединиться к вам, потому что будет с нами на встрече.

Петрик кивает:

– Я могу это сделать.

– Тогда решено. У всех есть свои роли, и мы должны их сыграть. Будем надеяться, что нам удастся склонить на нашу сторону кучку жадных наемников.

– Не все из нас жадные, – отмечает Келлин. – Некоторые просто пытаются честно зарабатывать на жизнь.

– Верно, – говорит Скиро. – Прости.

На мгновение он переводит взгляд на меня, но тут же отводит его.

– Где мы будем сегодня ночевать?

Было решено, что принц и его охрана привлекут слишком много внимания, если остановятся в таверне. И нам будет безопаснее, если мы останемся вместе.

Но это не меняет того факта, что в доме всего две комнаты и две кровати.

– Найди место на полу, принц, – говорит Келлин. – Девочки займут кровати.

Скиро усмехается:

– Я и не мечтал занять одну из их кроватей.

– Вы могли бы остаться у губернатора, – предлагает Петрик.

– Нет, нет, – отвечает Скиро. – Все нормально. Я хочу, чтобы мы оставались вместе. Завтра нам рано вставать. Сейчас лучше лечь спать.

Стражники принца снимают с лошадей свои спальные мешки и одеяла. Они занимают каждый дюйм пространства на полу кухни и гостиной. В какой-то момент я начинаю беспокоиться, что нам, возможно, придется разместить некоторых из них в кузнице.

В доме никогда не бывало больше одного или двух друзей Темры одновременно.

Теперь моя гостиная заполнена солдатами.

Я знаю, что это необходимо, но мне все равно очень неуютно.

* * *

Когда я выкупила дом своих родителей, то заняла их бывшую спальню. Шкаф полон рабочей одежды и фартуков, но встречаются и красивые вещи, которые Темра покупала для меня, надеясь, что я буду время от времени сопровождать ее на публике.

На стене висит портрет моих родителей в металлической раме. А еще на стенах висят украшения. Я придала стали форму закрученных узоров, чтобы сделать комнату более стильной. Это не волшебные вещи, я просто хотела сделать их красивыми.

На одной из стен висит зеркало в полный рост, которое Темра подарила мне на день рождения. Прикроватный столик почти пуст. На нем лежат две книги, принадлежавшие моей матери. Книги по кузнечному делу я в основном выучила наизусть. Рядом с ними стоит старый пустой стакан, в котором раньше была вода – на случай, если ночью мне захочется пить.

Тут есть несколько программ тех спектаклей, в которых Темра играла главную роль.

Большую часть пола занимает мягкий голубой ковер.

И кровать на одного человека.

Глядя сейчас на свою комнату, мне почти стыдно, что Келлин ее видит.

Он смотрит на металлические украшения на стенах, на картину с изображением моих родителей.

– Я храню большую часть своих вещей в кузнице, – защищаюсь я, – потому что там я провожу почти все свое время.

– Мне здесь нравится, – говорит Келлин. – Простая обстановка. Полагаю, ее легко содержать в чистоте.

– Мне не очень нравятся вещи, если только это не инструменты для ковки.

Келлин проводит руками по одеялу, которое я уже очистила от пыли.

– Кровать просто крошечная.

Я смеюсь:

– Мы уже привыкли спать в замках.

– Нас избаловали, – соглашается он. – Но мне очень здесь нравится.

Он снимает ножны и сапоги, а затем откидывает покрывало и залезает внутрь. Сбоку от него остается меньше пары футов свободного места.

– Почему это?

– Потому что тебе придется прижаться поближе.

Я улыбаюсь и присоединяюсь к нему под одеялом.

Глава 26

Рассвет наступает слишком рано, на один день приближая нас к прибытию Киморы. По крайней мере, я рада надеть свою собственную одежду.

Завтрак проходит тихо. Петрик готовит для всех нас простую овсянку, приправленную корицей и сахаром.

А затем мы направляемся на арену, где проходит турнир.

Странно, но путешествие по городским улицам уже не вызывает такого страха, как раньше. Все еще ощущается дискомфорт от того, что вокруг столько людей, но он уже слабее, чем обычно. Изменилась ли я? Или просто сейчас у меня есть проблемы посерьезнее?

Вероятно, последнее.

И это, конечно, не имеет никакого отношения к тому факту, что рука Келлина лежит у меня на плечах.

Местный турнир – это единственное мероприятие в году, которое мне действительно нравится посещать. Приятно видеть, как мое оружие противостоит друг другу в дружеском соревновании. Это наполняет меня гордостью. Мне даже нравится общаться со старыми клиентами. Я спрашиваю, как обстоят дела с оружием. Слушаю их истории о путешествиях.

В этом году такого не будет.

Естественно, к нашему прибытию зрительские места пусты. Соревнования состоятся по меньшей мере через неделю. Странно быть здесь, когда все такое замершее.

Но боевая арена заполнена. Наемники ждут нас. Некоторые сидят на земле, скучая и не понимая, зачем их вызвали. Другие затевают друг с другом дружескую борьбу, чтобы опробовать свое оружие на ранней стадии.

Я насчитала всего тридцать четыре человека, так что некоторые участники явно еще не прибыли в город.

Пока Скиро и губернатор Эринар снова приветствуют друг друга, я внимательно изучаю все, что вижу.

Двойные короткие мечи, которые вспыхивают пламенем по команде владельца.

Алебарда, которая позволяет владельцу подпрыгивать невероятно высоко в воздух.

Булава, способная улавливать свет независимо от того, куда смотрит солнце, и ослеплять приближающихся врагов.

Метательные ножи, траекторию которых можно менять прямо в воздухе.

Двуглавый топор, которым можно держать врага на расстоянии, лишь взмахнув в его направлении.

Я смотрю на них снова и снова и улыбаюсь, вспоминая процесс их ковки. Часы моей жизни, проведенные в чистейшем блаженстве. В созидании.

И тут мой взгляд падает на человека, от которого во рту появляется неприятный привкус. У него в руках булава. Та, у которой есть способность перехватывать дыхание у находящихся рядом людей.

Темра тоже замечает его.

– Что он здесь делает?

– Похоже, он участник турнира, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Темра разражается смехом:

– Волшебное оружие или нет, наемники съедят    его живьем.

– Держу пари, он убежит с криком, едва услышав, о чем сейчас попросят конкурсантов.

Келлин поворачивается к нам:

– Мы говорим о парне с булавой? Кто он такой?

– Да никто, – честно отвечаю я. Хотя мое лицо вдруг краснеет.

– Вы знакомы?

Вопрос звучит невинно, но мне кажется, я слышу в тоне Келлина намек.

– Он сын губернатора, и однажды попытался поцеловать ее, – зачем-то говорит Темра. – Когда Зива отказала ему, он придумал какую-то историю о том, что она напала на него. В конце концов, к счастью, губернатор не поверил его лжи. Но Асель принял это оскорбление близко к сердцу. Даже заставил некоторых из своих друзей разгромить наш дом.

Келлин склоняет голову набок, оценивая Аселя. Когда я думаю о них двоих, стоящих бок о бок, мне становится смешно.

Высокий, сильный Келлин и низкий, худощавый Асель.

Великолепные золотисто-рыжие волосы Келлина и темные локоны Аселя.

Красивое лицо Келлина и уродливые черты Аселя (по крайней мере они уродливы для меня).

Келлин делает шаг в сторону Аселя, и я тяну его за руку в тот момент, когда понимаю, что он собирается подойти к нему.

– Прекрати это, – говорю я ему.

– Я как раз собирался поздороваться с сыном губернатора.

– Зачем тебе это делать?

Келлин не отвечает, потому что Асель внезапно смотрит в нашу сторону – как будто он наконец почувствовал наши взгляды. Его глаза расширяются при виде Келлина, и я понимаю, что он, должно быть, счел его соперником по турниру. Затем его глаза скользят ко мне, и он сужает их в какой-то смеси замешательства и отвращения.

Внезапно я чувствую, как кто-то дергает меня за руки. Поднимаю взгляд как раз перед тем, как губы Келлина плотно прижимаются к моим. От удивления открываю рот, и Келлин целует меня так, как точно не стоит делать на публике.

Я кладу руки ему на плечи и отталкиваю его назад.

– Что ты делаешь? Мы же это обсуждали.

Он моргает.

– Никаких поцелуев на публике. Держаться за руки – нормально, – говорит он, вспоминая тот разговор.

– Так что же это было?

– Прости. Не знаю, что на меня сейчас нашло.

Келлин не выпускает меня из своих объятий, хотя наши губы больше не соприкасаются.

Меня будоражат мысли о том, что он так сильно хочет поцеловать меня, но все же. Не понимаю, почему он это сделал.

– Ты… хотел показать всем, что мы вместе? На глазах у Аселя? – спрашиваю я.

Он поджимает губы.

– Видимо, да.

– Ты что, видишь в этом мальчишке соперника?

У него хватает ума напустить на себя смущенный вид.

– Он плохо с тобой обошелся, – говорит он. – Думаю, я хотел показать ему, что ты выбрала кого-то получше.

Я борюсь с усмешкой:

– Разве я выбрала кого-то получше?

Не могу не поддразнить его.

Келлин пристально смотрит на меня.

– Разве тебе ничуть не приятно показать Аселю, что кто-то от тебя в восторге?

– Да. Это немного мило.

– Если ты против того, чтобы я с ним разговаривал, ладно. Но дай знать, если ты когда-нибудь захочешь использовать меня, чтобы отомстить. Не важно, будет ли это включать публичное проявление привязанности или что-то еще.

Я ухмыляюсь, как идиотка. Хоть я и беспокоюсь, что за нами может кто-то наблюдать, мне очень не хочется отводить взгляд от этого невероятно красивого мужчины.

– Дам тебе знать, если потребуется помощь, – отвечаю я.

Келлин кивает, отступает назад, затем притягивает меня к себе, чтобы снова обнять.

Я бросаю взгляд на Аселя, стараясь сделать это как можно более незаметно.

Он свирепо смотрит на Келлина.

Мне очень это нравится.

– Зива! – восклицает кто-то. Всего в нескольких футах стоит губернатор и внимательно на меня смотрит.

– Губернатор Эринар, – приветствую я. – Как приятно снова вас видеть.

– Ты вернулась в город! Я боялся, что плохое поведение моего сына заставило тебя навсегда покинуть Лирасу.

Асель был одной из причин, по которой мы собирались навсегда покинуть город. Однако главной причиной стало нечто более важное. Но я не собираюсь все это объяснять, поэтому я все слегка упрощаю:

– На самом деле мне пришлось покинуть город из-за военачальницы. Той самой военачальницы, которая сейчас намерена напасть на нас.

Лицо Эринара суровеет.

– Принц Скиро объяснил ситуацию. Мы будем готовы к ее приходу. Очень рад, что ты вернулась.

– Спасибо.

Губернатор выглядит так, как будто хочет сказать что-то еще, но я вижу, что он смотрит на лежащую у меня на плечах руку Келлина. И он обращает свое внимание на участников турнира.

– Добро пожаловать в Лирасу, воины! Уверен, что многие из вас задаются вопросом, почему вас всех пригласили на эту встречу, когда до начала турнира еще далеко. Со мной сегодня принц Чадры, Скиро, с территории к востоку от нас. Он пришел поговорить со всеми вами о сложившейся ситуации.

Эринар отступает от края помоста, чтобы Скиро занял центральное место.

– Приветствую, – произносит принц. – Моя сестра, ваша правительница, принцесса Маросса, сейчас направляется к нам вместе с войском. Она доверила мне задачу рассказать вам всем о сложившихся обстоятельствах и попросить вашей помощи в предстоящей битве.

При слове «битва» по толпе собравшихся воинов проносится ропот. И те немногие, кто бесцельно глазел по сторонам, теперь полностью сосредоточили свое внимание на принце.

– Многие из вас знакомы с военачальницей Киморой Аведин. Она была генералом моего покойного отца. С момента разделения нашего королевства она содержала большую личную армию, которая, по ее словам, была необходима, чтобы другие королевства не сочли нас слабыми. Однако Кимора лишь выжидала, собирая все больше солдат для своих целей. Она намерена сама править Чадрой. Хочет подчинить своему правлению каждую Территорию. Она уже сделала это на моей земле и сейчас направляется сюда, чтобы сделать то же самое с Лирасой.

Ропот толпы наемников становится громче. Некоторые начинают топтаться на месте, заметно нервничая. Они слишком встревожены, и я беспокоюсь, что некоторые из них могут сбежать. Но пока все остаются на месте.

– Я привел своих людей и объединил силы с Мароссой. Другие принцы и принцессы тоже прислали помощь, – продолжает Скиро.

Очень небольшую помощь, но принц не вдается в подробности.

– Но мы надеемся добавить вас в наши ряды, – произносит принц. – Вот почему вы были вызваны сюда сегодня. Итак, кто присоединится к нашему войску, борющемуся за защиту страны и свободы?

В ответ на его просьбу воцаряется мертвая тишина.

– Вам, конечно, заплатят за ваши услуги, – быстро добавляет он.

Снова тишина.

– Турнир все равно состоится? – кричит кто-то.

– Нет, к тому времени военачальница уже будет здесь, – отвечает принц, сбитый с толку этим вопросом.

– Значит, я проделал весь этот путь зря? – спрашивает другой. – Кто-нибудь собирается возместить мои дорожные расходы?

– Вы определенно могли бы вычесть это из суммы, которую получите за помощь своим соотечественникам, – дипломатично произносит Скиро, но я вижу, что он начинает терять терпение.

– Сколько вы нам заплатите? – спрашивает кто-то.

– Это скромная сумма, но…

– Разве эта военачальница не богата? – спрашивает другой. – Мне кажется, она может заплатить нам больше.

При этих словах лицо Скиро искажается ужасом. Уверена, с моим лицом происходит то же.

Келлин отпускает мою руку, чтобы встать рядом с принцем.

– Товарищи наемники, – начинает он. – Чадра навсегда изменится, если Кимора завоюет ее. Подумайте о своих семьях и друзьях. Подумайте о тех, кто платит вам зарплату. Если вы присоединитесь к ней, если вы не согласитесь сражаться за нас, все будет кончено. Я понимаю ход ваших мыслей. Я один из вас. Меч – это и мое ремесло. Но Кимора – чистое зло. Под ее правлением не будет свободы. Подумайте о своем будущем.

Пауза.

– Мне все равно кажется, что работа на нее была бы не таким уж плохим вариантом, – говорит кто-то. – Какая разница, кто правит, один тиран или другой?

По мере того как наемники ухватываются за эту идею, слышится все больше согласных возгласов.

И я понимаю, что ничего не получается. Нам не удается убедить их присоединиться к нам. Если принц и Келлин не могут этого сделать – кого еще они будут слушать?

Они могут прислушаться к тебе.

Этот голос – едва слышный шепот в пучине моих мыслей; от него по всему телу проходит дрожь.

Прекрати это, приказываю я своему телу. Кровь стучит в висках. Ужас наполняет все мое существо.

Но оно не слушается.

Я не буду этого делать. Ни за что не встану там рядом с Келлином, чтобы поговорить с этими людьми. Я – никто, буквально никто.

Но ты сделала их оружие. Ты знаешь, на что они способны и как лучше всего их использовать. Они уважают тебя.

Это не имеет значения. Я не правитель. И я не наемница, как они. И, без шуток, из всех людей в мире я, наверное, хуже всех умею подбирать слова. Не умею выступать на публике и только ухудшу ситуацию.

Принцу и Келлину поступает все больше вопросов. Некоторые наемники начинают уходить. Другие спорят между собой о том, кто лучший боец.

Некоторые, похоже, уже забыли об угрозе Киморы и спорят о том, что вообще не связано с предстоящей битвой.

Как же быстро они переключают внимание. Бойцы – не самые лучшие слушатели.

Но когда я смотрю на удаляющиеся спины тех, кто уже намеревается покинуть город, прихватив с собой свое оружие, мои ноги сами собой шагают вперед.

Глава 27

– Подождите! – кричу я.

Я слышу свой голос, но не помню, чтобы давала моему телу команду говорить. Я чувствую, как меня пронзает болезненный электрический разряд. Мои руки трясутся, в конечностях одновременно ощущается какая-то непонятная смесь легкости и невыносимой тяжести. Как будто меня на самом деле здесь нет.

Удаляющиеся фигуры замирают. Они оборачиваются или оглядываются через плечо.

Келлин кладет руку мне на плечо, – наверное, пытается успокоить, – но я отмахиваюсь от нее. Прямо сейчас мне не хочется, чтобы ко мне кто-то прикасался. Я и так слишком много всего чувствую и едва могу думать.

Начни со своего имени, призывает тихий голосок. Храбрая часть меня, которая всегда спрятана в дальних уголках моего разума.

– Я Зива Теллион, – говорю я тихо. Затем снова повторяю эти слова, но уже громче.

– Я сделала ваше оружие, – продолжаю я.

Некоторое было сделано много лет назад. Возможно, они забыли, как ты выглядишь. А некоторые из них общались только с Темрой, так что они даже не знают твоего лица. Представиться — это нормально.

Я все еще чувствую себя глупо. Каждое слово, слетающее с моих губ, обжигает. Я пытаюсь мысленно успокоиться. Уверяю себя, что со мной все в порядке.

– Я дала каждому из вас маленькую частичку магии, чтобы вы брали ее с собой в путешествия. Чтобы вы были в безопасности. В течение многих лет я наблюдала за вами на этом турнире. Видела вас в действии. Вы все впечатляющие бойцы. Лучшие во всей Чадре.

Хорошо, Зива. Ты затронула их тщеславие. Теперь переключайся на совесть.

Совесть? Она есть хоть у половины из них? Они сражаются за деньги.

Перестань волноваться и продолжай говорить. Ты не знаешь, насколько они задержат на тебе свое внимание.

Просто расскажи им свою историю.

– Около трех или четырех месяцев назад военачальница Кимора заказала у меня клинок.

Я потерялась во времени и не знаю, сколько месяцев прошло на самом деле. Но для истории это не важно.

– Я сделала широкий меч, который крадет секреты у тех, кого он режет, и именно тогда услышала мысли Киморы. Видите ли, она порезалась об оружие, и я ясно расслышала ее намерения. Все будет не так, как сейчас, под властью принцев и принцесс, – объясняю я. – И даже не так, как было с королем Арундом – для тех из вас, кто достаточно взрослый, чтобы помнить его правление. Кимора – хуже, чем тиран. Ей нравится ее сила, и она не хочет, чтобы кто-то другой мог с ней сравниться. Она не хочет, чтобы у людей вообще был выбор. Вы думаете, вам было бы лучше работать на нее? Как насчет того, когда она попросит вас убивать детей, если их родители не передадут еду для ее солдат? А как насчет того, когда она потребует, чтобы вы выполняли черную работу, патрулируя ее территорию?

Я немного набираюсь смелости, когда вижу, как те, кто начал уходить, возвращаются к толпе.

Я складываю руки в замок, чтобы попытаться успокоиться. Я не могу никому смотреть в глаза. Вместо этого я смотрю поверх их голов. Надеюсь, что это создает иллюзию, что я наблюдаю за ними всеми.

– У вас не будет выбора. Чего бы она ни захотела от вас и вашего магического оружия, она это получит. И любое сопротивление приведет к немедленной казни. Она генерал. У нее нет времени на неподчинение.

Я сглатываю.

– Вы будете лакеями. Она не позволит наемникам свободно устраиваться на работу там, где они пожелают. Ей наплевать на людей. Она заботится о себе. Заботится о земле, но не о людях на ней. Она хочет, чтобы ваше оружие было ее собственным. Она хотела, чтобы я сделала больше оружия для ее армии. Мы разобрались с тем, самым первым мечом, но она все еще хочет заполучить меня и заставить сделать ее и ее людей непобедимыми.

Должно быть, моя речь кажется бессвязной. Я не вижу конца этому кошмару, этому выступлению, но должна продолжать.

– Вы не так хорошо меня знаете. Вы знаете только то, что я для вас сделала. И что все еще могу сделать. Знаю, что шансы невелики. Численность Киморы превышает нашу.

Снова ропот и ворчание. Я украдкой бросаю взгляд на Скиро, и он бледнеет. Очевидно, он не собирался делиться этой информацией.

– Но! – спешу я добавить. – Я могу создать магическую броню для всех вас. Вы уже внушаете страх одним своим мастерством. С моим оружием вы почти непобедимы. С доспехами вы будете неприкасаемы. Я не прошу вас сражаться за меня или за Чадру. Я прошу вас бороться, чтобы вы могли сохранить свой образ жизни.

Жадно глотаю воздух, как будто во время своей жалкой маленькой речи совсем не дышала. Хотя я однозначно должна была это делать.

Нужно ли мне говорить дальше? Что еще я могу сказать?

Я уже упоминала, насколько опасна Кимора?

Сказала им свое имя?

Сестры, я забыла все, что только что сказала.

Тишина снова затягивается, и мне хочется содрать с себя кожу.

– И мы получим компенсацию за то, что сражались против этой военачальницы? – кричит кто-то из толпы.

– Да, черт бы вас всех побрал! – огрызается Скиро. – Неужели вы…

Я прерываю его:

– Вам заплатят. Вы получите броню, которую сможете оставить себе. И я буду сражаться на вашей стороне.

Глупо, думаю я после того, как добавлю эту последнюю фразу. Какое им дело до того, что я буду делать?

Но потом наемники начинают отвечать:

– Я в деле.

– Я тоже. Хочу бесплатную броню.

– Подумайте о тех историях, которые мы сможем рассказать. Сражение бок о бок с самим волшебным кузнецом!

– Зарплата есть зарплата.

– Может быть, они перенесут турнир на потом. Нам все равно стоит остаться здесь.

Один за другим они выражают свое согласие. За исключением Аселя, который просто занимает позицию рядом со своим отцом.

Я недоверчиво оглядываюсь на новое пополнение в армии.

Это сделала я.

– Замечательно, – говорит Скиро толпе. – Теперь давайте готовиться.

* * *

Маросса и наши солдаты прибывают через три дня. Количество? Четыреста девяносто восемь. С учетом всех присоединившихся наемников (число которых увеличивалось по мере того, как на турнир прибывало все больше людей) у нас получается пятьсот сорок один.

Против почти двух тысяч.

В последней битве шансы были гораздо хуже, но Лирасу не похожа на столицу Скиро. Здесь нет ни замка, ни стен, чтобы спрятать людей. Никаких высоких башен для защиты.

Врагу будет гораздо легче окружить нас и задавить своей численностью.

Не говоря уже о том, что теперь их возглавляет Кимора, самый лучший в мире стратег.

На первом военном совете в Лирасу с Мароссой, Скиро и их советниками Петрик делится своими мыслями:

– Я просмотрел схемы города. Вспомнив все то, что читал о войне, у меня появилось несколько идей о том, как мы можем выровнять шансы. Нам нужна возвышенность. Я хочу, чтобы мы использовали гору. Нам нужно разместить наши силы в таком месте, чтобы мы хорошо видели врага. А когда люди Киморы попытаются подобраться к нам, они должны попасть в ловушку. Армия военачальницы устанет от долгого марша. Мы утомим их еще больше.

Темра прищуривает глаза.

– Что помешает Киморе просто проигнорировать нас? Зачем ей так рисковать, когда она может проскользнуть мимо и напасть на столицу Мароссы сейчас, когда она полностью беззащитна?

При этих словах принцесса улыбается.

Петрик ухмыляется.

– У нас есть кое-что, что ей нужно.

Я сглатываю.

– Я.

Петрик кивает и излагает план.

* * *

Принц и принцесса посылают вперед разведчиков, чтобы узнать о продвижении врага. Когда они возвращаются с известием, что армия Киморы будет здесь через два дня, город окутывает страх.

Большая часть города оказывается заброшенной. Те, кто мог позволить себе уехать, у кого есть семья или друзья в других поселениях, покинули его. Остальные разбили лагерь в горах или забаррикадировались в погребах и других безопасных местах.

Ну, то есть они будут безопасными, если Кимора не одержит победу в битве.

Мне нужно больше брони. Все, что найдется в городе. Губернатор собирает деньги, чтобы заплатить своим людям и наемникам. Келлин тренирует бойцов, повторяя с ними план до тех пор, пока они не запомнят каждую его деталь. Темра тренируется с ними, стараясь сильнее, чем когда-либо.

Петрику остается лишь планировать ловушки вместе с Ренивером, мужем губернатора.

Проходит ночь, день и еще одна ночь.

Время пришло.

Мы прячемся в лесу в ожидании первых признаков приближающейся армии Киморы. Мое сердце застряло где-то в горле. Страх и тревога смешиваются в невыносимую боль, которая с каждым моим вдохом пронзает меня насквозь.

Сейчас у меня есть только одно утешение, и я стараюсь цепляться за него. Темра сейчас в безопасности, в горах с более чем половиной наших сил.

Но о, как же ей хотелось остаться с нами.

– Я могу сражаться с наемниками и другими пехотинцами, – настаивала она.

Прежде чем я успела придумать, что сказать, чтобы отговорить ее от этого плана, Петрик вставил свое слово.

– Нам нужен кто-то, кто возглавит наши скрытые силы на горе. Ты единственная, кому я могу это доверить.

Темра посмотрела на нас обоих.

– В прошлый раз мне тоже не удалось подраться! Меня назначили дежурной по порталу. Пожалуйста, не поступай так со мной снова. Я тебя умоляю.

– На горе будет много событий, – заверил ее Петрик. – Тебя ничего не лишают. Просто держат в резерве для второй волны. Ты нам понадобишься, когда борьба станет более отчаянной.

Это заставило ее замолчать.

Я так, так благодарна Петрику за то, что он точно знает, что ей сказать. Хотя эгоистичная часть меня хотела бы, чтобы она была рядом со мной прямо сейчас. Ее присутствие утешило бы меня. Но, по крайней мере, Келлин сейчас рядом со мной.

Однако бесконечное ожидание меня просто убивает.

– Зива, если все пойдет плохо, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, – говорит Петрик.

– Конечно, – отвечаю я, ожидая чего-то вроде «защити Темру любой ценой».

– Иди в шахту, – говорит он.

Я не уверена, что правильно расслышала:

– В шахту?

– Да.

– Что я должна там делать?

– Ты поймешь, когда увидишь. Может быть. Если это возможно.

– Что?

– Просто доверься мне. Не хочу объяснять, потому что тогда ты слишком много будешь об этом думать.

– Видимо, ты знаешь меня слишком хорошо, – замечаю я.

– Просто верь в себя, – говорит он. – Знаю, что ты можешь делать невероятные вещи, и, если битва примет такой оборот, что наше поражение станет неминуемо, мне нужно, чтобы ты кое-что попробовала. Даже если это покажется невозможным. Хорошо?

– То, что ты не хочешь объяснить, потому что я буду слишком много думать об этом?

– Вот именно. Обещай мне, что попытаешься.

Прежде чем я успеваю ответить, по лесу разносится сигнал. Высокая трель птицы, не встречающейся в этой местности. Тихое бормотание наших людей мгновенно прекращается. Я задерживаю дыхание, и мы все ждем приближения врага.

Мы оделись в зеленое и коричневое, чтобы слиться с окружающей природой. Многие из нас даже обвязали руки и ноги листьями папоротника. Другие лежат на земле, вглядываясь сквозь листву впереди. Камуфляж позволяет им практически полностью скрыться из виду.

По лесу молча идет одинокая фигура. Она не носит цвета Киморы, но по тому, как уверенно она идет, и из-за того, что у нее с собой нет никаких припасов, становится очевидно, что это одна из солдат военачальницы.

Маленькая женщина шагает с грацией, которая позволяет ей быстро лавировать между деревьями. Она идет не по дороге, а чуть в стороне от нее. Если бы мы не знали, что она там, никто бы ее и не заметил.

Разведчица, одними губами произносит Келлин, притаившийся рядом со мной.

Что нам делать? Позволить ей пройти в город и обнаружить, что он почти пуст? Что, если Кимора не нападает, потому что подозревает что-то? Тишину разрушает звук пронзающей воздух стрелы. Она проходит прямо через левый глаз разведчицы, древко выходит у нее из затылка.

Принцесса Маросса спускается с дерева, на котором сидела, и подходит к телу. Я отвожу взгляд как раз вовремя, так как понимаю, что она пришла забрать свою стрелу.

Когда я оборачиваюсь, она вытирает кровь и все остальные оставшиеся на стреле жидкости об одежды мертвой разведчицы. Когда Маросса поднимает глаза, она обнаруживает, что все мы пристально смотрим на нее.

– Если военачальница хочет знать, что ждет ее впереди, то пусть придет сама и посмотрит, – говорит она. – Никто не пройдет мимо нас. Никто не вернется к ней с докладом.

Затем она снова взбирается на свое дерево. Проходит еще час, и сигнал поступает снова. Еще один разведчик, на этот раз худощавый мужчина.

Когда он находит тело павшей разведчицы, он наклоняется, чтобы осмотреть ее.

Маросса поступает с ним так же, как и с ней.

Прибывает третий разведчик, и его постигает та же участь.

Только тогда мы слышим топот сотен ног, который невозможно замаскировать, как бы они ни старались. Земля слегка дрожит. Я чувствую это потому, что стою на коленях и почти прижимаюсь к земле.

В отличие от Рависа Кимора идет во главе своей армии. Она в полном обмундировании, верхом на лошади, а большинство ее людей идут позади. Они маршируют идеальным строем, занимая как раз ширину дороги. Она явно потратила время, чтобы натренировать их.

По какой-то невидимой команде вся группа останавливается.

Кимора никак не может знать, что мы тут (тела разведчиков спрятаны), но какой-то инстинкт заставляет ее осматривать окружающие деревья.

– Вот мы и пришли, – говорит Кимора. Ее голос не громче, чем при обычном разговоре. – Вы хотели, чтобы я шла в ваш город вслепую. Я готова к тому, что сейчас вы устроите свою засаду.

Сидящий прямо рядом со мной Петрик сглатывает. Несмотря на все прочитанные им книги, на все построенные планы, ему не сравниться со своей матерью. Чтобы мы ни делали, мы не можем соперничать с ее навыками и опытом.

В ответ на слова военачальницы никто не двигается.

Как мы можем устроить засаду, когда Кимора велит нам это сделать?

Сидя на лошади, Кимора скрещивает руки на груди.

– Я жду.

Тем не менее ничего не происходит.

Военачальница вздыхает:

– Здесь слишком тихо, неестественно тихо для дикой природы. И вы пропустили полосу крови на этом папоротнике. На самом деле, печально, что вы все думаете, что можете играть в воинов.

Никто по-прежнему не выходит из своих укрытий.

– Это была идея моего сына? Я ожидала лучшего. Конечно, вы…

Маросса выпускает стрелу. Дистанция слишком велика даже для такого опытного лучника, как она. Тем не менее прицел идеален. Стрела летит прямо в лицо Киморы.

Движением, которое я едва могу уловить, Кимора взмахивает мечом. Стрела отскакивает от стали, не причиняя вреда.

Ее взгляд останавливается на Мароссе на занятом ей дереве.

– Принцесса, – приветствует Кимора.

Неправильно, неправильно. Все это неправильно.

Я смотрю на Петрика, жестом выражая свой отчаянный вопрос: «Что нам теперь делать?»

Мы должны были дождаться, пока Кимора пересечет заранее оговоренную нами черту, а затем броситься в бой. Но она находится дальше, чем мы договаривались, и она уже заметила Мароссу.

Кимора улыбается:

– Не стоит сразу раскрывать всех карт.

– Срубите это дерево, – обращается она к кому-то позади.

Люди с топорами бегут вперед. У нас нет времени на раздумья. Маросса выпускает еще одну стрелу, убивает одного человека, но другие бросаются вперед с щитами, чтобы прикрыть своих собратьев, пока те рубят.

Я толкаю Петрика локтем.

С громким выдохом он встает. Остальные следуют его примеру. Всего нас около двухсот человек, включая роту наемников. Обнажив оружие, мы встречаемся на дороге с Киморой и ее людьми.

– Вот ты где, – говорит Кимора. – Я слышала испуганное сердцебиение.

– Расслабьтесь, пожалуйста, – добавляет она, все так же непринужденно.

Расслабьтесь? Она имела в виду сдайтесь? Она просит нас сдаться?

Но затем ее лучники выпускают по нам залп стрел, и они обрушиваются вниз, словно град.

Моя броня спасает нас. Стрелы отскакивают, не причиняя вреда. Магия защищает каждого. Раздаются быстрые щелчки, похожие на стаккато густых дождевых капель.

– Ах, Зива. Ты хорошо постаралась, – говорит Кимора. – Еще один залп.

Среди нас нет настоящего командира. Некому взять на себя ответственность. Предполагалось, что Петрик отдаст приказ атаковать, как только Кимора и ее солдаты окажутся на месте, но этого так и не произошло. Петрик смотрит на свою мать и впадает в ступор.

Я даже не могу винить его; их отношения – самые сложные из всех, что я знаю.

Я смотрю на женщину, которая убила моих родителей. Которая пыталась убить мою сестру. Женщину, намеревающуюся поймать меня, чтобы уничтожить все вокруг.

Кто-то должен вмешаться.

– В атаку! – кричу я, устав чувствовать себя идиоткой.

И бросаюсь вперед.

Глава 28

Папоротники хлещут меня по ногам. Кусты ежевики цепляются за лодыжки, но я бегу так быстро, что вырываю их из земли. Невероятно, но я слышу вокруг себя топот ног – наемники, мои друзья, солдаты Скиро и Мароссы присоединились ко мне.

Кимора усмехается. Я не слышу звука, но вижу, как двигается ее голова.

– Идите, познакомьтесь с ними, – говорит она.

Солдаты огибают ее лошадь и мчатся вперед, чтобы вступить с нами в бой.

Я думала, что битва в столице Скиро была полным хаосом.

Но это ничто по сравнению с безумием борьбы лицом к лицу на равнине. Тела сталкиваются друг с другом. Щиты и сталь визжат. Воздух пронзают стоны и крики. Все вокруг меня наполнено красным цветом. Сначала это туники солдат Киморы. А потом, конечно, кровь.

Мой щит отталкивает человека, бегущего прямо на меня, и, выбив из него весь воздух, откидывает назад. Я опускаю свой молот, вижу, как его глаза расширяются за мгновение до того, как Агония коснется его лба. Чувствую вкус желчи в горле, но тут же бегу за следующим солдатом с соколом на груди.

Краем глаза вижу, как волшебный двуручный меч отбрасывает их назад.

Заколдованные метательные топоры летят не по прямой линии, а по широким дугам, уничтожая с каждым броском множество врагов и возвращаясь в руки владельцу. Я слышу смех позади себя и поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть крупного наемника с заколдованным кастетом на левой руке и мечом в правой, который каждым ударом лишает врагов сознания.

Удары, которые наносит по нам враг, отскакивают от магической брони.

Я не то чтобы успокаиваюсь, но какая-то дрожащая часть внутри меня замирает. На поле боя я замечаю несколько магических орудий, которые сделала для Рависа. Они стойко выдерживают удары и возвращаются в руки своих хозяев после того, как их обезоруживают.

Но они не идут ни в какое сравнение со всем тем оружием, которое я создавала на протяжении многих лет для наемников.

Может быть, мне не нужно отказываться от создания магического оружия. Когда я вижу, как оно сейчас помогает нам, то задумываюсь о том, что, возможно, я смогу вернуться к тому, что я люблю, если буду осторожна в выборе клиентов.

Все эти мысли проносятся у меня в голове за то время, которое требуется, чтобы я повернула голову.

По бокам от нас мелькают красные вспышки. Люди Киморы выдвинулись вперед с копьями в руках.

Маросса и ее лучники уничтожают их точными выстрелами из-за деревьев. Тем не менее некоторым удается прорваться, и наши бойцы на передовой вынуждены сражаться более чем с одним противником одновременно.

– Цельтесь по прорехам в броне! – кричит Кимора сквозь хаос. – Под мышками. За коленями.

И наши солдаты начинают умирать.

Мои руки описывают широкие дуги, ломая носы, колени, ключицы. Люди падают под ударами Эхо, и пока другие наши бойцы перерезают глотки врагам, у меня появляется время на недолгую передышку.

Кажется, убийства никогда не кончатся.

Шум впереди заставляет меня оторвать взгляд от последнего поверженного мной солдата. Один из самых больших мужчин, которых я когда-либо видела, пробирается сквозь толпу, размахивая на ходу гигантским боевым молотом.

Даже отсюда я чувствую магию. Она взывает ко мне, потому что это та самая часть меня, рожденная в момент, когда Равис испугал меня своим резким появлением. Тогда Равис назвал этого человека по имени. Я роюсь в своей памяти, чтобы найти его.

Изан.

Я вижу, как он направляет массивное оружие на одного из наших людей, и тот разлетается на миллион крошечных кусочков костей и крови, сухожилий и плоти. Ближайшие бойцы оказываются покрыты останками павшего солдата.

Один из наших наемников приближается к Изану, думая поймать его следующий удар на свой волшебный меч, но тот тоже взрывается при ударе, осколки вонзаются в владельца меча, и Изан добивает его еще одним ударом.

И снова в воздухе оказывается пыль из внутренностей.

Но на этот раз вместо стыда во мне укореняется что-то новое.

Ярость.

Это мое оружие. Он злоупотребляет этим.

Меня это не устраивает.

Я собираюсь остановить его.

Ярость вытесняет страх. Мои тревоги отступают.

В конце концов, я не собираюсь разговаривать с этим человеком.

Никогда не думала об этом раньше, но, когда ты в гуще боя, ты не смотришь в глаза своему врагу. Глаза все время прикованы к их оружию, к их движению. На мгновение получается отделить существо перед вами от живого, дышащего человека. Это просто движущаяся масса, нацеленная на уничтожение, и вы должны уничтожить ее сами, прежде чем умрете. Вы выбираете своего следующего противника по цветам, которые он носит. Все эти действия не требуют раздумий. Пока вы действуете, двигаетесь, битва продолжается.

Но этот боец? Я сама выбираю его. Подхожу ближе, смотря прямо ему в глаза. Мои собственные молоты ничтожно малы по сравнению с огромным весом и размером его боевого молота.

На его губах застывает улыбка, в глазах горит огонь. Он человек, который любит свое дело. Который получает удовольствие от убийства.

И он будет рад покончить со мной.

Если только я не прикончу его первой.

Казалось бы, огромный вес боевого молота должен его замедлить, но он бежит в мою сторону, приближаясь довольно быстро.

В такой ситуации люди обычно каменеют. И вообще, разумные воины бегут от такого бойца, а не к нему.

Но я не могу бояться оружия, которое сама создала, оружия, которое все еще остается частью меня.

Когда мы с Изаном приближаемся друг к другу, зверь поднимает свой молот в отработанном замахе и опускает его.

Я прячусь за своим щитом как раз вовремя.

Когда от силы удара я отскакиваю в грязь, Изан отлетает.

Сила его собственного удара проносит его по воздуху над головами сражающихся воинов. Падая, он опрокидывает пару из них. Агония поглощает удар и готовится выплеснуть всю его силу вместе со следующим взмахом.

Эхо так же силен, как и всегда. На него не влияет магия молота противника, потому что тот соприкасается лишь с невидимым щитом, который проецирует мое оружие.

Невероятно приятно наблюдать, как Изан изо всех сил пытается встать на ноги. В конце концов он поднимается, отталкивает с дороги другого бойца, хватает свой боевой молот и снова бежит на меня.

Первый удар, похоже, только разозлил его. Он снова бросается в атаку.

Я вытягиваю свой левый молот, прячась за ним, ожидая следующего сокрушительного удара. Стоит позволить этому животному утомить себя, а затем начать наносить удары самой.

Вместо этого Изан вытягивает рукоятку вперед, проверяя мой невидимый щит, постукивая по нему древком.

Пытается найти грань.

Я давлю вперед, отталкивая его в сторону с помощью Эхо. Замахиваюсь своим собственным молотом.

Но Изан уворачивается с большей ловкостью, чем можно ожидать от человека его габаритов. Я не могу поверить, что он берет надо мной верх. Древко его молота натыкается на край моего щита, и он выбивает его у меня из рук. Эхо отскакивает в сторону. Прежде чем я успеваю среагировать, он толкает меня плечом, опрокидывая на спину на грязь.

А затем он высоко поднимает свой молот, готовясь втоптать меня в землю.

– Зива! – раздается ужасный крик откуда-то из-за пределов видимости. Я отстраненно думаю, что голос принадлежит Келлину, но у меня нет времени отвечать на его зов.

Так быстро, как только могу, я перекатываюсь подальше от Изана и его молота. Он погружается глубоко в землю там, где всего секунду назад была моя голова. Лежа на земле, все равно чувствую в затылке дрожь от его удара. Комья грязи взлетают вверх и осыпаются на меня дождем.

Не испугавшись своего промаха, Изан снова поднимает свой молот с безумной ухмылкой на лице. Он снова замахивается.

Я продолжаю откатываться, стараясь держаться вне досягаемости этого молота, но броня, которую я ношу, замедляет меня. Даже Агония замедляет меня не так сильно. Крепко прижимаю свой молот к телу, вцепляюсь в него. У меня нет времени поднять его, чтобы нанести удар.

Все, что я могу делать, это катиться и катиться. У меня кружится голова.

Изан тихо ворчит что-то похожее на «Стой смирно».

Ага, конечно.

Я продолжаю катиться, понимая, насколько глупо поступила, решив сразиться с ним. Ну и что с того, что я сделала оружие, которое он носит? Оно способно убить меня так же, как и любого другого. Я не непобедима. Даже не слишком хороший боец. Просто я была так зла. Но эта ярость, похоже, прошла, и теперь я борюсь за свою жизнь.

Перекатываюсь еще раз, мое тело врезается в твердую поверхность.

Валун мешает мне двигаться дальше.

Я в ужасе смотрю, как Изан делает следующий замах. Он знает, что теперь я у него в руках. Он поднимает свой молот выше, так высоко, что тот исчезает из виду, скрываясь за его головой.

У меня нет времени думать. Я действую.

Мой ботинок взлетает вверх и попадает прямо ему в промежность.

Он задыхается, роняет молот за спину, его руки тянутся к ушибленному месту.

С криком я поднимаюсь на колени и посылаю свой молот в любую часть его тела, до которой могу достать.

Слышу оглушительный треск. Отшатывающийся в сторону зверь издает звук, который я не могу описать.

Кажется, я ударила его по тазу.

Но я не останавливаюсь, чтобы проверить. Снова замахиваюсь.

И еще раз.

Бью все выше и выше. Раздробленные ребра. Сломанная грудина.

А затем хрустит нос.

Я кричу. Я рычу. Я – нечто совершенно неузнаваемое для самой себя. Мой разум давно отключился.

– Зива, – снова зовет голос. Чьи-то руки обхватывают меня, поднимая на ноги. Я не нападаю, потому что узнаю этот голос.

– Келлин?

Я пытаюсь вспомнить, что в мире есть нечто большее, чем просто я и та мертвая скотина. Вокруг битва. Предстоит уничтожить еще множество врагов. Прольется еще больше крови.

Мое дыхание учащается. Казалось бы, сейчас случится паническая атака, хоть момент самый неподходящий.

Моему телу все равно.

Ощущение надвигающейся гибели поселяется глубоко в моей голове и лениво растекается по ней. Как будто у него есть все время в мире. Я крепко сжимаю Келлина, мои руки скользят по крови на его броне.

Он прижимает меня к себе левой рукой, и я пытаюсь выровнять дыхание. Он, должно быть, держит Леди Убийцу в правой руке, и этой одной рукой он начинает защищать меня, пока я впадаю в истерику.

Святые Сестры, сейчас действительно не время.

Я пытаюсь сосредоточиться на запахе Келлина, но он смешивается с кровью, грязью и другими отвратительными вещами. Он поворачивает меня то так, то эдак одной рукой, пытаясь уберечь меня, пока сражается с врагами, которых я не вижу. Моя голова все еще зажата между его шеей и плечом. Я вся дрожу. Я падаю и, должно быть, умираю. Как это может не быть смертью?

И вдруг я снова могу дышать. Сжимаю крепче свой молот, чувствуя его вес. Текстуру ручки. Его успокаивающую прочность. Я вырываюсь из рук Келлина и помогаю ему отбиться от человека, пытающегося воспользоваться тем, что он отвлекся.

Клинок Келлина вонзается ему в шею, наполовину отсекая голову.

Я пробираюсь сквозь людей, чтобы найти свой упавший молот-щит.

– Я думал, он тебя убьет, – произносит Келлин, явно нервничая.

– Я тоже.

– В следующий раз бей в промежность раньше и избавь меня, пожалуйста, от таких переживаний.

Я думаю о том, куда мог отлететь мой молот. Я спотыкаюсь об упавшие тела, уворачиваюсь от бойцов. Келлин следует за мной.

– Сделаю все, что в моих силах, – говорю я. Ну же. Где ты?

Все вокруг смешалось. Я не могу сказать, выигрываем мы или проигрываем. Воины вышли за пределы дороги. Маросса и ее лучники уничтожают одиноких врагов, но они не могут направлять стрелы в самую гущу событий, потому что рискуют попасть в своих.

Наконец я замечаю свой молот.

Но рядом с ним чей-то ботинок. Я поднимаю глаза, готовясь, что нам с Келлином предстоит сразиться с врагом.

А потом я осознаю, что это Кимора.

Только все не совсем так. В ряд, аккуратную линию выстроились пять Кимор. На них одинаковые туники, волосы собраны в аккуратный пучок, ботинки с пряжками одинаково блестят. Рядом с последней – девушка, которую я сразу узнаю.

Прядильщица хлопка, Элани, выглядит довольной всей этой бойней вокруг.

Что она натворила?

Стоящая посредине Кимора наклоняется, поднимает мой молот, осторожно держит его в левой руке.

– Первое из многих таких орудий, которые я планирую держать в руках, – говорит она.

Она склоняет голову набок, наблюдая, что я буду делать.

Эхо теперь у Киморы.

Я не получу его обратно.

Четверо других носят ее лицо, чтобы сбить с толку и напугать наших бойцов до полусмерти.

Я чувствую, как рука Келлина сильно сжимает мое плечо.

– Отступаем! – кричит он, отдавая приказ, который Петрик должен был отдать, как только придет время. Но это время определенно уже наступило.

Мы должны были позволить врагу подавить нас своей численностью. Дать Киморе хорошенько рассмотреть меня. А потом бежать в горы.

Но теперь у Киморы есть волшебное оружие, и кто знает, куда попал молот Изана?

Пришло время отступать. Дело приняло серьезный оборот.

У Киморы и так было преимущество в мастерстве, а теперь у нее есть мой молот-щит.

Мы прорываемся сквозь сражающихся людей, разворачиваемся и бежим. Пересекаем город, двигаясь по пустынным улицам, пока не достигаем другой стороны, примыкающей к крутому склону горы.

Я слышу голос Киморы, перекрикивающей топот бегущих ног, но не могу разобрать, что она говорит. Слишком сосредоточена на бегстве. Убегаю от опасной женщины, у которой теперь мой молот. Это именно то, чего я боялась. Магия попадает в руки тех, кто будет ею злоупотреблять. Страшно представить, что это мог быть меч Келлина.

Я невольно вздрагиваю.

Мы осторожно поднимаемся в гору, избегая расставленных нами ловушек. Путь трудный, уклон крутой, и от усилий у меня болят ноги и сводит легкие. Но внизу ждет смерть. Мы должны позволить им думать, что они побеждают. Нам нужно убедить Кимору последовать за нами.

И они побеждают; их численность по-прежнему намного превосходит нашу. Но я стараюсь не думать об этом. Темра находится на вершине этого подъема. Кавалерия Мароссы ждет нас. Нам просто нужно подняться.

Дыхание Келлина такое же затрудненное, как и мое. Я беру его за руку и тащу за собой наверх. Или, может быть, он тащит меня за собой? Сложно сказать.

Когда я наконец достигаю определенной точки на склоне горы, то смотрю вниз. Большинство наемников все еще с нами. Я испытываю облегчение, когда вижу их количество. Принцесса с ними, но я не вижу многих ее лучников. Должно быть, они не успели вовремя спуститься с деревьев и уйти от врага. Они не носят магическую броню, как остальные из нас. Как они могут до сих пор лазить по деревьям?

Ужасное ощущение тошноты укореняется в моем животе. Я чувствую, что падаю, падаю навстречу какой-то ужасной смерти.

Я знала, что будут потери. В последнем сражении тоже были.

Это все еще шокирует. Это больно. Ужасно больно.

– Ну? – спрашивает Скиро, когда мы подходим к нему.

Рядом с принцем я замечаю Петрика и Темру.

– Они идут, – говорит ученый. – Она понесла потери. Наемники сильно нам помогли, но потери есть и с нашей стороны.

– Тогда давай следующей волной ударим по ней еще сильнее.

Кимора и ее люди перегруппировались. Перестроили свои марширующие ряды. Теперь, когда с лучниками покончено, они прорубаются сквозь деревья, проходят через город и приближаются к краю горы.

Несколько Кимор выстраиваются в линию на передовой, но я знаю, кто из них представляет реальную угрозу. Она держит мой молот. Осматривает окрестности, задумчиво глядя на гору. Ее взгляд падает на меня. Она в сотнях футов, но я чувствую ее взгляд, как удар о ледяную поверхность воды.

– Поднимайтесь, – говорит она своим людям. Я читаю это по ее губам.

Мы наблюдаем, как ее солдаты и четверо других Кимор начинают восхождение на гору. Это медленный процесс – ее люди устали еще больше, чем мы, поскольку были в пути весь день перед битвой. Их грудь вздымается от напряжения, со лба капает пот.

Маросса выпускает несколько оставшихся у нее стрел в наступающих людей. Другие толкают валуны и стволы деревьев, которые мы заранее расположили. Они скатываются с холма, сметая с дороги облаченных в красное солдат. Мы посылаем в них часть горы, и бойцы Киморы оказываются раздавлены, избиты, сломлены.

Но на замену павшим всегда находится еще больше солдат.

А Кимора умна.

– Взбирайтесь по бокам! – приказывает она. – Не атакуйте в лоб.

Ее бойцы беспрекословно подчиняются приказам, занимая позиции справа или слева от наших людей. Вне досягаемости расставленных нами ловушек.

Когда силы военачальницы уже на полпути к нам, я беру сестру за руку.

Темра подносит рожок к губам.

С еще большей высоты спускается кавалерия Мароссы, скрытая за деревьями и естественными расщелинами горы.

Лошади бросаются на врага, сбивая его с ног, заставляя катиться кубарем. Мечи опускаются вниз, срубая головы. Летят копья. Топоры пробивают броню.

По моим предположениям, к этому моменту Кимора потеряла половину своих сил, мы – треть.

Но этого недостаточно, чтобы убедить меня, что мы выиграем этот бой. Еще нет.

В скором времени люди Киморы начинают отбиваться.

Ее лучники выпустили свои стрелы, и те погрузились в лошадиную плоть. Некоторые из бедных животных падают, унося с собой своих наездников, и те скатываются с горы. Кимора все еще ждет на том же месте, наблюдая, как сражаются ее люди, выкрикивая приказы. Точно указывая им, что делать, чтобы добиться победы.

У нас просто-напросто нет ни опыта, ни знаний, чтобы противостоять ее инстинктам.

Но у нас есть мужчины и женщины, готовые бороться за то, что принадлежит им.

Лишь бы этого было достаточно.

Когда солдаты Киморы добираются до нас, битва продолжается в полную силу. Сражаться на неровной местности намного сложнее. Тем не менее более вымотанная сторона скорее всего совершит ошибку первой.

Я держусь поближе к сестре, стою спиной к ней, пока мы отбиваемся от нападающих. Она размахивает Полночью с яростной решимостью. Хотя Петрик делает все возможное, чтобы снести посохом любого, кто попытается приблизиться к ней, некоторым все же удается прорваться.

Она сражается как лев, ее удары быстрые и точные. Страшно видеть, как солдаты направляют на нее свое оружие, но у меня есть свои враги, на которых нужно сосредоточиться.

Хотя у меня нет защитного молота, я уворачиваюсь и размахиваюсь изо всех сил, защищая спину Темры со свирепостью, которая, вероятно, могла бы обрушить эту гору.

Наши наемники с магической помощью проделывают замечательную работу, убивая людей Киморы десятками. Но когда еще больше одетых в красное бойцов достигают вершины горы, наши бойцы оказываются окруженными. И они начинают умирать.

Когда псевдо-Кимора вступает в бой, их решимость ослабевает. Люди трепещут при виде нее. Некоторые колеблются в страхе, и этого времени как раз достаточно, чтобы враг взял над ними верх. Одного лишь присутствия этой женщины достаточно, чтобы вызвать еще большее смятение в битве, которую мы уже проигрываем.

Раздается ржание лошадей. Крики людей. Скрежет металла.

Боль и хаос.

Смерть. Так много смерти.

Все больше и больше врагов достигают вершины горы. Стрелы убивают любого, кто пытается отделиться от гущи боя. Меня и моих товарищей окружает больше красных туник, чем когда-либо. Скиро и Тазар, Маросса и Алгароу держатся рядом. Мы боремся всеми силами, что у нас есть.

Прямо в Алгароу попадает стрела. Сбивает его с ног прежде, чем он успевает сделать вдох.

Теперь, когда ее гласного стражника нет рядом, вражеский солдат вонзает меч прямо в незащищенный живот Мароссы.

С возмущенным выражением лица она поднимает глаза на противника.

– Грубо! – кричит она, прежде чем упасть на землю.

Скиро как громом поражен. Они с Тазаром бросаются вперед, отбиваясь от нападавшего.

Петрик замирает и смотрит на эту сцену так, как будто она не может быть реальной. Посох выпадает из его рук, но как только он соприкасается с землей, магия отправляет его обратно к юноше.

Наконец наши взгляды встречаются.

– Зива, пора, – говорит он.

– Нет, – возражаю я. – Я все еще могу сражаться. Мы все еще можем сражаться. Это еще не конец.

Но, к сожалению, мои слова далеки от реальности.

В конце концов, мы подавлены их количеством. Здесь слишком много красных туник. Принцесса умрет, если мы не доставим ее к Серуте. Мы должны положить этому конец.

Взгляд Петрика устремляется к подножию горы, где когда-то стояла настоящая Кимора.

Я смотрю в ту же сторону.

Военачальница исчезла.

Вероятно, присоединилась к драке.

Когда она достигнет вершины, ее победе ничто не помешает. Никому не сравниться с ней в битве на мечах.

– Шахта, – напоминает мне Петрик. – Забирай Темру и уходи. Мы прикроем ваши спины.

Я колеблюсь.

– Сейчас же! – приказывает Петрик, используя свой посох, чтобы повергнуть еще одного врага.

На краткий миг мои глаза встречаются с глазами Келлина.

Я хватаю Темру за руку, и вместе мы бежим.

* * *

Я никогда не подходила к шахте с этой стороны. На самом деле, я вообще никогда не приближалась к ней. Но, по крайней мере, я видела ее раньше – зияющая дыра в горе видна с южной окраины города.

– Ты знаешь, что мы делаем? – спрашиваю я, пока мы бежим, скользим и скатываемся по склону горы, по дуге пробираясь к нашей цели.

– Да, Петрик рассказал мне о плане.

– И?

– Мы еще не дошли до шахты.

Я издаю рык разочарования.

– Как я должна что-то делать, если я не знаю, что именно? Клянусь, если это какой-то трюк, который он придумал, чтобы вывести нас с тобой из боя…

– Тогда мы развернемся и умрем вместе с нашими друзьями.

– Сестер ради, Темра. Обязательно так легко относиться к смерти? Разве ты не могла сказать «Сразимся вместе с нашими друзьями»?

– Если это не сработает, борьба будет недолгой.

С этой воодушевляющей мыслью мы отправляемся на запад вдоль подножия горы в поисках шахты. Я знаю, что она где-то здесь.

Вот она!

Я ускоряю темп, стараясь не думать о Киморе, борющейся и без особых усилий убивающей наших людей.

Прямо у входа в шахту на земле рядом с кремнем и сталью лежит факел. Я зажигаю его, поднимаю повыше и захожу в затемненный проем. Темра идет следом.

Пустая колея на земле, предназначенная для шахтных тележек, уходит все дальше в темный туннель. Мы с Темрой становимся по обе стороны от нее, следуя все глубже и глубже.

Здесь пахнет землей, углем, сыростью. И чем-то еще, что я не могу определить.

– Как далеко нам нужно пройти? – спрашиваю я.

– Не знаю. Мы поймем, когда увидим.

Стены шахты голые – всю железную руду, которая была так близко к поверхности, уже извлекли. Мы идем еще дальше.

Я чувствую себя, словно туго закрученный винт. Как металл перед тем, как он достигнет точки плавления.

– Темра, я не знаю, сколько еще смогу это выносить. Мы слишком далеко от битвы, чтобы что-то услышать, но это только дает волю моему воображению. Я представляю себе все возможные способы, которыми люди могут сейчас умирать.

– Еще немного, – отвечает она. – Должно быть, уже близко.

И тогда я вижу это.

Стоящая на рельсах тележка. Она пуста, хотя и покрыта черным налетом.

Но за ней, по обе стороны от проема – уголь. Я наклоняюсь, чтобы осмотреть его, и тот запах, который я не могла определить, становится сильнее. На угле что-то блестит.

Масло.

Катализатор?

Я помню, что это слово было записано в тетради Петрика.

Мы с Темрой смотрим на протянувшиеся полосы рассыпанного угля. Они тонкие и, насколько я могу видеть при скудном свете факела, уходят в глубь горы.

– Нам нужно идти дальше? – спрашиваю я.

– Нет, мы на месте.

– Теперь я могу ознакомиться с планом?

– Да. Во-первых, тебе нужно его зажечь. По обе стороны.

Я прижимаю факел к первой полосе угля. Масло быстро воспламеняется, и огонь молниеносно спускается в туннель, освещая путь. Делаю то же самое с другой стороной.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что сейчас что-то произойдет. Жду, когда план Петрика станет для меня очевидным.

По крайней мере, здесь больше не холодно. И не так темно.

– Привет, девочки.

Глава 29

В левой руке Киморы мой молот-щит, в правой – ее палаш. Она блокирует единственный выход из шахты.

– Зива, беги, – говорит Темра. – Я задержу ее. А ты выполни план.

Я все еще не знаю плана! И не может же она и вправду думать, что я позволю ей это сделать.

– Я не оставлю тебя.

– Ей нужна ты. Уходи.

Кимора корчит гримасу, которую я не совсем понимаю.

– Разве мы уже не прошли все это? Попытки сбежать. Попытки бороться. Наверняка вы уже точно знаете, чем это закончится.

Я знаю. Темра мертва. Меня поймали.

– Я не буду делать для тебя оружие, – говорю я. – Просто оставь меня в покое!

– Ты будешь делать оружие, если хочешь, чтобы я сохранила жизни всем пленным, которых взяли мои люди. Битва окончена. Я победила.

Я смотрю на Темру.

– Жизнь твоей сестры уже потеряна, – говорит Кимора. – От этого никуда не деться. Это наказание за то, что вы сделали с моим мечом. За все то, что вы предприняли с тех пор, как покинули свой город.

Я сглатываю.

– Пожалуйста…

– Нет. Ты не можешь ни о чем просить. Я приняла решение. Иди сейчас, и оставшимся твоим друзьям не придется умирать.

– Петрик… – начинает Темра.

– Пока жив. Хотя не могу сказать то же самое об этом парне-наемнике. Как его звали?

– Келлин…

Я задыхаюсь. Мои конечности обмякают. Мой разум пуст.

Но мое сердце… оно превращается в пульсирующую груду. Каждый удар отдается такой острой болью во всем теле, что я чуть не падаю в обморок.

– Вот и все, – говорит Кимора. – Теперь у тебя нет никого, кроме меня, Зива. Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне по достоинству применить твои навыки. Давай вместе построим что-то великое.

Живи для себя.

Ты даешь мне надежду.

Зива, я люблю тебя.

Я закрываю глаза, позволяя лицу Келлина заполнить эту темноту, позволяя воспоминаниям о его голосе заполнить мою голову.

Я люблю тебя, говорю я этому образу. И буду вечно жалеть, что никогда не сказала это ему в лицо.

Я хочу сломаться. Свернуться калачиком и оплакивать все, что я потеряла. Но на это нет времени. Ни тогда, когда у меня все еще есть сестра, которую нужно защищать. Ни тогда, когда будущее всей Чадры все еще зависит от меня. Мне все еще есть за что бороться. Я не могу все бросить.

Тепло от угля согревает меня, и мои веки открываются. На стене я вижу железную жилу, мерцающую в свете фонаря.

И вдруг я понимаю, чего хочет от меня Петрик.

Мне хочется закричать, что он сошел с ума. Я обязательно скажу это, когда увижу его в следующий раз.

Я не могу заколдовать целую гору!

У меня белеют костяшки пальцев. В левой руке у меня факел, в правой – молот.

– Отойди, Темра, – говорю я, не сводя глаз с военачальницы, когда делаю шаг в сторону, увеличивая расстояние между мной и Киморой.

– Ты снова собираешься сбежать? – спрашивает Кимора, делая шаг вперед. – Скольким людям ты позволишь умереть за тебя? Сначала твои родители. Потом твоя сестра. Друзья. Теперь все, кто сражался на твоей стороне. Неужели нет ничего, что было бы тебе дорого? Ничего такого, чем ты не хотела бы жертвовать?

Я продолжаю отступать, не моргая, чтобы не упустить ни одного движения Киморы. Темра держится позади меня.

– Из этой шахты вообще есть другой выход? – спрашивает военачальница. – Ты можешь бежать, но я тебя поймаю. Ты устала от борьбы. Я еще даже не подняла свой меч. Я полна сил и сокрушу тебя.

– Зива, – произносит Темра, и в ее голосе слышится нотка страха.

Кимора не отстает от нас, обходя шахтную тележку, проходя между двумя рядами горящего угля.

– Я ничем не жертвовала, – говорю я, отвечая на предыдущую насмешку Киморы. – Я боролась за то, во что я верила. Я любила. Проигрывала. Жила. Но ты? Ты столько упустила. Твой сын – один из лучших людей, что я знаю. Ты должна была оставаться рядом с ним, любить его, учиться у него. Возможно, ты стала бы лучше. Ты должна была заботиться о людях, находящихся под твоей защитой, а не пытаться свергнуть их. Должна была довольствоваться той властью, которая у тебя была. Должна была жить ради окружающих тебя людей, вместо того чтобы стремиться захватить их.

– Почему? – говорит Кимора со смехом. – У меня скоро будет все, о чем я когда-либо мечтала.

– Нет, – отвечаю я ей. – Ты сейчас умрешь. Ты собираешься умереть ни за что.

Кимора вздыхает:

– Я устала от этого. Давай покончим с этим, Зива.

Да. Давай покончим с этим.

Я стою совершенно неподвижно, но внутри меня бушует множество эмоций. Горе, гнев, отчаяние, тревога – всегда тревога. Они бьются о мою кожу, как будто пытаясь вырваться на свободу. Они бьются о мой череп, пытаясь заставить меня рассмотреть их, проникнуться ими.

Я смотрю на стены, где угли нагрели железные жилы.

– Двигайся, – говорю я, направляя всю эту эмоциональную энергию в металл, окружающий военачальницу.

Железо вибрирует, посылая волны вдоль стен. Несколько крупных камней отделяются от горной массы. Жар от углей – единственное, что позволяет мне манипулировать ими.

– Зива, – произносит Кимора с ноткой предупреждения в голосе.

Одной только своей волей я посылаю эти куски железа в ее сторону. Кимора поднимает Эхо, чтобы отбиться от них. Камень крошится от удара щитового молота, бесполезно осыпаясь дождем на землю. Я отламываю еще кусок горы, посылаю его в ее сторону с еще большей силой.

Кимора пытается отбить особенно большой кусок обратно в мою сторону, но я меняю его курс в воздухе, посылая обратно к намеченной цели.

– Зива! – кричит она, показывая свое раздражение. Она сгибается в коленях, стараясь стать меньше, и атакует, спрятавшись под защитой моего молота.

Я швыряю камни, сбивая ее с ног, пока мы с Темрой продолжаем спускаться в шахту. Кимора перекатывается и вскакивает на ноги, как будто не чувствует ни грамма боли.

Воздух душный. Здесь так много тепла и так мало места. Он нагревает все и вся, даже пространство между двумя линиями угля.

Я нащупываю волшебный молот в руке Киморы, осторожно дергаю его своей магией.

– О нет, ты этого не сделаешь, – говорит Кимора, крепче сжимая его.

Мне нужно больше энергии.

В моем сознании всплывает смутный образ лиц моих родителей. Келлин улыбается. Темра смеется. Петрик внимательно читает книгу в поисках ответов. Это люди, которых я люблю больше всего, те, кому Кимора угрожала или кого уже отняла у меня.

Я позволяю своей любви к ним гореть во мне и снова использую свою магию на молоте.

Вместо того, чтобы притянуть Эхо к себе, я отталкиваю его, и Кимора отлетает назад вместе с ним. Ее левая рука замирает под странным углом, и молот тянет ее обратно ко входу в шахту.

Я хватаюсь за свой шанс, бросаясь вперед. Агония готова нанести удар. Кимора отпускает другой молот, чтобы схватить меня за плечо левой рукой и поймать удар моего молота своим мечом.

Но чего она не понимала, так это того, что Агония поглощала каждый удар, который она наносила с помощью Эхо, отбивая каждый кусок железа, летящий в ее сторону. Снова и снова.

Сила удара отбрасывает меч Киморы назад.

Прямо к ее шее.

Металл разрезает плоть на куски. Глаза военачальницы расширяются от удивления.

Кимора пытается заговорить, но может лишь хватать ртом воздух.

– У тебя был шанс, – говорю я. – Милосердие проявляется лишь раз. А это за моих родителей.

Я отступаю назад, сосредоточив всю свою магию на мече, конец которого вонзился ей в горло.

И я толкаю.

Два отдельных куска плоти падают на землю с тошнотворным стуком.

Я поворачиваюсь, заключаю сестру в объятия и начинаю рыдать.

* * *

Пока Темра пытается меня утешить, я не чувствую времени. Пока я оплакиваю Келлина, она что-то бормочет мне в волосы, гладит меня по спине. Я снова и снова оплакиваю своих родителей. Оплакиваю солдат, погибших в бою.

– Зива, – мягко говорит Темра. – Нам еще многое предстоит сделать. Люди Киморы все еще держат всех в плену. Ты знаешь, что тебе нужно делать дальше.

Не имеет значения, что Петрик бредит, что он слишком верит в меня. Я должна попытаться.

– Хорошо.

Опускаюсь на колени, протягиваю руки вдоль ближайшей нагретой каменной стены. Слезы и сопли все еще стекают по моему лицу, колени болят от вонзающихся камешков. Но я не замечаю всего этого.

Я закрываю глаза, чувствую металл, который бьется в сердце этой горы, который скользит прямо под ней. Под городом. Подо всем Лирасу.

Нетрудно представить, что я хочу, что бы делал этот металл. Это то, чего я всегда хотела. То, к чему я стремилась всю свою жизнь.

Безопасность.

Я всегда хотела чувствовать себя в безопасности. Хотела избавиться от страха, который я испытываю каждый раз, когда выхожу на улицу. Всякий раз, когда меня окружают люди. Это внутренняя борьба, от которой никакое количество магии никогда не сможет меня избавить. Но с физическими угрозами в этом городе можно справиться.

Поэтому я направляю это самое глубокое и истинное мое желание в металл. Смешиваю его со всей болью, которую чувствую. Вкладываю в это волшебство все, что у меня есть.

Я чувствую такой сильный жар, что меня отбрасывает на спину, а глаза временно ослепляет вспышка света.

Когда я снова могу видеть, то чувствую странную пустоту внутри.

Ни страха. Ни паники. Ни боли.

Но и радости тоже никакой. Никакого триумфа. Никакого облегчения.

Магия забрала у меня все и поместила в металл.

Дым в шахте становится слишком густым, чтобы мы с Темрой могли выдерживать его еще дольше. Темра ничего не говорит, просто убирает свой короткий меч в ножны и берет меня за руку. Забрав Эхо у Киморы, я засовываю оба молота обратно за пояс.

Мы бежим к выходу, кашляя и цепляясь друг за друга всю дорогу. Темра ослабела от драки, бега и вдыхания дыма. Я чувствую, что, несмотря на дым, поражающий мои легкие, могу бежать несколько дней без остановки.

С каждым шагом я чувствую пульсирующий вокруг меня поток магии. Точно так же, как я чувствую оружие, которое сделала. Но на этот раз магия была применена не к какому-то конкретному оружию. Я направила ее на рудные жилы в шахте, которые соединяются со всей горой. С залежами под городом.

В конце концов, когда я нагреваю кончик клинка, я ведь все равно могу колдовать над мечом целиком?

Я околдовала весь Лирасу.

Мы находим людей военачальницы собравшимися у подножия горы недалеко от окраины города, прямо под тем местом, где произошла вторая волна сражения. Наши солдаты там, с ними, связанные на земле, стоящие на коленях, безоружные.

Принц Скиро сидит, скрестив ноги, рядом с принцессой. Серута тоже там. Обычному наблюдателю может показаться, что она давит на рану Мароссы. Но я знаю, что она колдует так, что со стороны это нельзя увидеть. Она пряталась в городе во время битвы, но я уверена, что раны умирающих взывали к ней, и это побудило ее прийти, даже несмотря на то, что мы проиграли.

Вскоре нас с Темрой замечают солдаты Киморы. Они внимательно смотрят на нас; некоторые даже кладут руки на рукояти мечей.

Я вижу груду оружия рядом с лошадью военачальницы. Вероятно, она хотела все его собрать, чтобы найти волшебное.

Пока я осмысливаю все, что происходит вокруг нас, Темра обращается к группе людей перед нами:

– Военачальница мертва. Вы найдете ее тело в шахте.

– Слава Сестрам, – говорит Скиро. Он встает.

– Встань на колени, принц, – говорит женщина, скрытая из виду.

Скиро свирепо смотрит на нее, но снова опускается на колени. Она делает шаг вперед.

Это Элани.

– Если Кимора действительно мертва, тогда мы, ее верные последователи, продолжим ее дело. Начиная с казни принца и принцессы.

Несколько солдат отделяются от остальных и приближаются к брату с сестрой, но когда они наклоняются, чтобы схватить их за руки, то останавливаются.

Один из воинов прищуривается, слегка меняет позу, снова пытается дотянуться до принца.

– Что вы делаете? – спрашивает их Элани. – Хватайте их.

– Они не могут, – говорю я. Мой разум все еще лишен всяких эмоций. Разговор с Элани не вызывает у меня никаких чувств. Мое беспокойство отступило.

– Ты не можешь причинить зло другому человеку в пределах Лирасу. Это безопасное убежище. Магически защищенное.

Элани усмехается, вытаскивает полутораручный меч и шагает ко мне. Стоящая рядом со мной Темра напрягается, но я удерживаю ее на месте поднятой рукой. Элани поднимает свой меч, чтобы нанести удар.

И он встречает невидимое сопротивление в воздухе.

Элани пытается снова. Снова. Снова.

Я хотела бы чувствовать гордость за то, что вижу, но во мне лишь пустота. Я вложила в это железо все свое беспокойство, которое было доведено до невыносимого уровня всем, через что мне пришлось пройти из-за Киморы.

Это волшебство будет длиться вечно.

Я обращаюсь ко всем присутствующим солдатам Киморы:

– Я Зива Теллион, известная своими волшебными клинками. Но это не предел моих возможностей. Я могу подчинить своей воле раскаленное железо, и я заколдовала руду под вашими ногами, руду в горах. Лирасу – это убежище, безопасное место для всех, кто здесь находится. И вам этого не изменить.

Лицо Элани искажается от ярости:

– Тогда мы уйдем и захватим остальную Чадру. Я отомщу!

Она призывает солдат Киморы забрать груду оружия. Просит загрузить повозки.

Но когда солдаты Киморы пытаются дотянуться до украденного оружия, то обнаруживают, что не могут этого сделать, как будто все оно было помещено в невидимый ящик.

– Это не твое, – говорю я. – Чадра не твоя. Эти солдаты не обязаны следовать за тобой. Тебе нужно забыть об этом, Элани. Найди другой способ добиться справедливости, потому что, если ты попытаешься причинить вред еще хоть одной невинной душе в Чадре, я приду за тобой.

– Мы все остановим тебя, – заявляет Скиро, снова вставая.

– Мы уже единожды разбили ваши войска. Вы сдались, – с удовлетворением говорит Элани.

– И вы понесли большие потери, – отвечает Скиро. – У тебя больше нет достаточного количества людей, чтобы справиться с Чадрой. Мой брат Верак не посылал помощи, но под его командованием сотни людей. Учитывая, что его войска атакуют вас с севера, а наши наступают на вас с юга, это будет быстрая схватка.

Я оглядываю то, что осталось от солдат Киморы.

– Эти бойцы не так преданы тебе, как были преданы Киморе. Как ты думаешь, сколько из них готовы будут поучаствовать в этом безнадежном деле?

Впервые Элани теряет часть своей уверенности. Она обводит местность взглядом, отмечая беспокойство бойцов.

А затем, казалось бы, из ниоткуда появляется губернатор Эринар.

– Мне вот что любопытно. Как вы собираетесь платить этим солдатам? Вы не соберете никакой добычи с земли по дороге. Вам не зайти так далеко. У меня здесь много ресурсов. И теперь эта земля находится под защитой. Может быть, кто-то из них был бы заинтересован в честной полноценной работе здесь? Кроме того, мне кажется, что принцу и принцессе сейчас не помешало бы больше рук. Зачем им сражаться за проигранное дело, если теперь, когда принц Равис и военачальница Кимора мертвы, солдаты могут заняться более безопасной работой?

– Кто-то должен сейчас править Территорией Рависа, – говорит Элани. – Мы пойдем туда, вернемся…

– Ты этого не сделаешь, – отвечает Скиро. – Мы с моими братьями и сестрами обсудим, что делать с землей Рависа. Ты не имеешь на нее никаких прав. Люди это знают.

– У меня есть все права, которые мне нужны! Я маг. Воин. А теперь мы начинаем наш поход!

Ни один солдат не двигается.

– Война закончилась, – говорю я. – Остановись сейчас же, пока ты тоже не лишилась своей жизни.

Элани оглядывается в поисках хотя бы одного единомышленника. Никого не найдя, она забирается на лошадь военачальницы, окидывает всех вокруг злобным взглядом и галопом уносится из города.

Наконец-то все кончено.

И все мои чувства сразу возвращаются ко мне.

Я, пошатываясь, падаю на землю. Мое горе, тревога, боль, истощение – все обрушивается на меня. Действие магии, наконец, отступает.

На мои глаза наворачиваются слезы облегчения. Все это наконец закончилось.

Возможно, мы и выиграли, но я все равно потеряла слишком много.

* * *

Темра обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Хотя вокруг меня все движется, я ни на чем не могу сосредоточиться. Они, вероятно, собирают мертвых, ухаживают за ранеными, делают все остальное, что нужно сделать после битвы.

И я знаю, что должна помочь. Должна встать и двигаться, но не могу.

– Он умер, – говорю я сквозь рыдания.

– Я знаю, – говорит Темра.

– Я никогда не говорила ему, Темра. Никогда не говорила ему, что люблю его. Почему я не сказала? Это было так глупо и мелочно, и теперь он никогда этого не услышит.

Приближаются шаги, и я чувствую смущение, но это ничто по сравнению с моим горем.

– Что случилось? – спрашивает Петрик. – Она ранена? Кто-нибудь из вас ранен?

Я чувствую, как Темра качает головой, а затем она напрягается. Размыкает объятия.

– Зива, – говорит она.

– Ты можешь побыть рядом еще немного? – спрашиваю я. – Я не готова.

– Зива, открой глаза прямо сейчас.

Со следующим вздохом я повинуюсь.

И думаю, что у меня, должно быть, галлюцинации, потому что передо мной стоит Келлин. Сейчас, когда я на земле, он кажется невероятно высоким. Его залитые солнцем волосы – горящий маяк.

– Милая, что случилось?

Я слишком напугана, чтобы моргнуть. Боюсь, что тогда все, что вижу, исчезнет. Я сотворила невозможную магию; кто знает, как это отразилось на моем теле?

– Кимора сказала ей, что ты мертв, – объясняет Темра. – Она оплакивает тебя.

– Мертв? Под защитой меча Зивы? У них не было ни единого шанса. О, милая, иди сюда.

Он наклоняется и протягивает ко мне руки. Я боюсь к ним прикасаться. Что, если мои руки пройдут насквозь?

На лице Келлина появляется неуверенность. Он опускает руки.

– Что такое?

– Ты не настоящий.

– Настоящий.

– Докажи это.

Он тянется ко мне так быстро, что я не успеваю среагировать. Очень крепкие руки хватают меня, отрывают от земли и прижимают к еще более крепкой груди.

– Кимора была хитрой тварью, – произносит Келлин. – Ты собираешься верить ей или очень даже реальному человеку, который стоит прямо перед тобой?

Я снова начинаю плакать.

Глава 30

Петрик ждет, пока я успокоюсь, прежде чем начать злорадствовать:

– Все думают, что войны выигрывают большие и сильные бойцы, но именно скромные и умные парни влияют на ход истории.

Теперь, по окончании битвы, члены королевской семьи призывают всех начать приводить город в порядок, но наша маленькая группа из четырех человек держится в стороне.

– Думаю, ты имеешь в виду, что именно талантливые женщины добиваются успеха, – говорит ему Темра.

– Зива сделала всю работу, но это была моя идея. Отдай мне должное.

Глядя на него, Темра приподнимает бровь:

– Твоя идея?

– Хорошо, ладно, она улучшила эту идею! Это не значит…

– Подожди, – говорю я. – Ты не хотел, чтобы я заколдовала весь город?

– Не совсем, – смущенно отвечает Петрик. – Я подумал, что ты можешь заколдовать часть горы, так что здесь мы будем в безопасности. Сделать оружие бесполезным или что-то такое. Все, что ты умеешь делать. Я и не подозревал, что весь город построен на залежах железа.

Келлин высвобождает руку, которой он обнимал меня.

– Конечно, она сделала все возможное и невозможное.

– Но это была хорошая идея, – говорит Темра Петрику, целуя его в щеку. – Спасибо тебе за все приготовления.

Он краснеет от ее похвалы.

– Однако меня больше впечатляют все те речи, которые Зива произносила в последнее время, – говорит Темра. – Ты убедила наемников сражаться за нас. Ты ответила прядильщице хлопка, переманила людей Киморы на нашу сторону. Я никогда не видела, чтобы ты говорила с такой уверенностью.

– С последней речью все было просто.

Я объясняю, как магия временно избавила меня от страха.

Темра качает головой:

– Ты смогла бы сделать это в любом случае.

Может быть, и так, но я рада, что мне не пришлось этого делать.

Я уже и так многое отдала.

* * *

В следующие несколько дней много дел. Серута лечит раненых. Остальные из нас хоронят мертвых. Посланы гонцы, чтобы донести до всех весть о том, что военачальница повержена.

Принцесса Маросса в кратчайшие сроки приходит в себя и тоже начинает помогать. («Где мой лук?» – спросила она, впервые проснувшись.) Губернатор и его муж ходят от двери к двери, разыскивая семьи, которые забаррикадировались внутри, давая им знать, что теперь все хорошо.

Люди мертвой военачальницы проходят индивидуальные собеседования, получают задания и поручения в зависимости от своих навыков.

И наемники, которые выжили в битве, приходят, чтобы забрать их себе в помощь.

Пройдет много времени, прежде чем банк снова заработает, но наемники более чем счастливы подождать.

Я не чувствую ничего, кроме тоски и грусти, отдавая все, что когда-либо заработала, потому что у меня все еще есть то, что мне нужно.

Моя сестра. Мой Келлин. Мои друзья.

Деньги – ничто по сравнению со всем этим.

* * *

Городу требуется всего месяц, чтобы вернуться к относительно нормальному состоянию. Главным образом потому, что преступность полностью исчезла. Губернатору больше не нужна личная охрана – никто не может напасть на него в городе. Нельзя совершить ни кражу, ни убийство. Насилие в Лирасу невозможно.

Здесь безопаснее, чем в любом другом месте во всем мире.

И все же ничто не может защитить меня от ухода моей сестры.

Они с Петриком стоят с нагруженными рюкзаками за спинами, готовые к возвращению в столицу Скиро. Принц уже давно уехал, но Темра хотела остаться ненадолго – подозреваю, ради меня. И я была слишком эгоистична, чтобы настаивать на ее раннем отъезде. Но вчера она сообщила мне, что время настало.

Когда я смотрю на них двоих, по моим щекам текут тихие слезы.

– Тебе действительно нужно идти? – спрашиваю я еще раз.

– Пора, – отвечает моя сестра. – Я нужна Скиро и я знаю, что библиотеке не хватает Петрика.

– Это правда, – отмечает Петрик. – Я долго пренебрегал своими обязанностями. И еще есть одна книга, которую нужно написать.

– Та, что об одаренных магией? – спрашиваю я. Та самая причина, по которой мы познакомились.

– Ну, и это тоже, но я имел в виду ту, что касается наших сражений против Киморы. Продолжение нашего первого путешествия. Мир должен знать, что мы сделали. Половина из них понятия не имела, что Равис и Кимора готовили для всей Чадры. Они не знают, что им вообще угрожала какая-либо опасность.

– Уверен, большинство решит, что это выдумка, – замечает Келлин.

– Ха, даже я не настолько изобретателен.

Двое мужчин пожимают друг другу руки.

– С тобой все будет в порядке, ученый, – говорит Келлин. – Счастливого пути. Постарайся не споткнуться о свое платье.

– Постарайся не быть настолько несносным, чтобы кто-то убил тебя в тот момент, когда ты выйдешь за пределы города.

– Никаких обещаний.

Они обмениваются улыбками, и Петрик подходит ко мне.

Мы смотрим друг на друга.

– Должны ли мы… должны ли мы обняться? – спрашивает он меня.

Я пожимаю плечами и обнимаю этого глупого парня. Это даже почти неприятно.

– Помни, что я тебе сказала, – шепчу я ему. – Самым тяжелым инструментом из моей кузницы.

– Понял, – отвечает он, отступая назад.

– Оберегай мою сестру.

Темра смеется:

– Скорее всего это я буду его оберегать.

– И не поспоришь, – говорит Петрик.

Темра и Келлин обнимаются. Келлин говорит ей что-то про вытянутую руку, и она напрягает для него свой левый бицепс. Он смеется над чем-то. Должно быть, эту шутку понимают только эти двое.

А затем моя сестра встает прямо передо мной, и я чувствую, что снова начинаю плакать.

– Эй, не надо, – говорит она, притягивая меня к себе.

– Я буду так сильно скучать по тебе.

– Но это ненадолго. Мы будем видеться все время! Я не застряла в Скиро. Ты не застряла здесь. И вообще, ты ведь будешь в Аманоре, не так ли?

Я бросаю неуверенный взгляд в сторону Келлина, но они с Петриком заняты разговором.

– Мы еще не говорили. Я не знаю…

– Зива! – Темра пристально смотрит на меня. – Ты победила самого могущественного человека в мире. Использовала магию, выходящую за все возможные пределы. А теперь иди и поговори с мужчиной, которого ты любишь, и составь план. Напиши мне, чтобы я не оставалась в неизвестности. Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

– О, и когда ты решишь, где поселиться… Так уж случилось, я знаю одного художника, который, возможно, захочет помочь нам найти более удобный способ видеться.

Она подмигивает.

С этими словами Темра и Петрик рука об руку уходят из дома нашего детства. Я наблюдаю за ними, пока они не исчезают за поворотом дороги.

Но, Сестры, как же это больно. Келлин ведет меня внутрь и обнимает, пока я плачу. Я позволяю себе это целую минуту, а потом резко останавливаюсь. Я вытираю глаза, успокаиваюсь и отказываюсь думать о том, что теряю.

– Грустить – это нормально, – говорит Келлин. – Я выплакал все глаза, когда в первый раз покинул дом.

– Не верю.

– Ладно, может быть, не так сильно. Но я прослезился.

Мы садимся на маленький диван в гостиной. Я стараюсь не думать о том, каким пустым кажется дом без моей прекрасной сестры.

Это круговорот жизни, говорю я себе. Дети растут и они покидают свои дома. Знаю, что Темра не мой ребенок, но с таким же успехом она могла бы им быть, ведь я ее вырастила.

Когда я наконец успокаиваюсь, позволяю себе взглянуть на прекрасного мужчину передо мной. Я протягиваю руку и беру его пальцы в свои.

– Что дальше? – спрашиваю я.

– Ты голодна? Может, нам перекусить?

– Я имею в виду для нас, Келлин.

Я делаю очень глубокий вдох.

– Не понимаю. Почему у тебя такой вид, будто снова грядет конец света?

Резким движением я встаю, увеличивая расстояние между нами. Я меряю шагами пространство перед ним, потому что мне нужно двигаться.

– Ты заговорил о браке. Мы говорили о том, что чувствуем друг к другу. Но никогда не говорили о том, как мы все это осуществим.

Я рискую взглянуть на него.

– Я боюсь этого разговора, потому что не хочу потерять тебя. Но мы хотим разных вещей. Я хочу быть в безопасности. Не хочу путешествовать по всему миру в поисках приключений. Я домосед. Мне нравится оставаться дома. Но ты любишь путешествовать. Ты хочешь размахивать своим мечом и знакомиться с новыми людьми. И я просто не понимаю, как мы можем быть вместе, когда хотим разных вещей.

– О, – произносит Келлин, подойдя ко мне. – Я об этом не подумал.

И я чувствую, что вот-вот снова разрыдаюсь. Возьми себя в руки, Зива.

Я так сильно надеялась, что у него будет ответ. Что я просто изложу проблему, а он рассмеется и скажет, что уже думал об этом!

Но он этого не делает. А теперь расхаживает взад-вперед, и это заставляет меня нервничать.

Келлин останавливается.

– Ну, во-первых, где ты хочешь жить? Здесь, в Лирасу?

Я немного ошеломлена этим вопросом, но отвечаю:

– Нет, думаю, что с этим городом покончено.

– В самом деле? Даже несмотря на то, что благодаря тебе это самое безопасное место в мире?

– На самом деле, когда мы были в Аманоре, я всегда чувствовала себя в безопасности.

Я опускаю взгляд на пол.

– Ты хочешь жить в Аманоре? – спрашивает Келлин недоверчиво. – Где живет моя огромная семья?

– Да. Это недалеко от Темры, и я люблю твою семью.

– Только мою семью?

Я делаю глоток воздуха и поднимаю глаза:

– Тебя я тоже люблю, тупая скотина.

Келлин прикусывает губу, борясь со смехом:

– Это было так трудно сказать?

– Да! Теперь, когда мы разойдемся в разные стороны, будет еще больнее. Когда…

Он прерывает меня долгим поцелуем.

– Не могла бы ты сделать мне одолжение и повторить это снова без «тупой скотины»?

Я ошеломлена поцелуем, но отвечаю ему.

– Я люблю тебя, ты, высокомерный осел.

– Хм.

Он снова целует меня, и я забываю все тревоги о своей сестре и воспоминания об ужасах войны. Сейчас есть только мы вдвоем.

– Мне нужно знать план, – шепчу я, когда он отстраняется.

– Мы будем жить в Аманоре, – просто говорит он. – Ну вот, одна вещь решена.

Я кладу руки ему на грудь и слегка отодвигаюсь, чтобы посмотреть на него.

– Но тебя там не будет. Ты будешь путешествовать по миру. И я буду видеть тебя только раз в пару лет!

Келлин смотрит мне в глаза, и мое дыхание учащается от того, насколько он серьезен, и того внимания, которое он мне уделяет.

– Что, если я буду соглашаться только на четыре сделки в год? Получается, я буду отсутствовать только раз в три месяца.

Потом он улыбается.

– А что, если два раза из них ты поедешь со мной? Получается, мы не будем видеться всего два раза в год.

– Что? – спрашиваю я.

– Мы построим дом в Аманоре. Совершенно случайно я знаю, что там нужен хороший кузнец. Ты будешь ковать. Я буду работать на полях. Земля обеспечит нас всем необходимым. Я буду соглашаться только на четыре сделки в год, чтобы мы могли заработать дополнительные деньги. И если ты готова к этому, может быть, ты захочешь присоединиться ко мне в половине этих путешествий? Мы можем посмотреть мир вместе. В небольших, совершенно безопасных дозах.

Я не знаю, что сказать.

– Четыре работы в год? Тебе этого достаточно? Что, если ты станешь несчастным? Что, если ты обидишься на меня? Что, если…

Он заставляет меня замолчать еще одним поцелуем. Ему почти удается избавить меня от нарастающего страха.

– Я бы никогда не обиделся на тебя, – говорит он. – Это мой выбор. Это то, чего я хочу. Я хочу путешествовать, но большую часть своего времени я хочу проводить с тобой. Ты не согласишься ездить со мной дважды в год? Я прошу слишком многого?

Его лицо выглядит обеспокоенным, и я понимаю, что он уже пытается придумать новое решение на случай, если я откажусь от его предложения.

Поэтому я просто целую его. Зарываюсь руками в его волосы, вдыхаю его запах, чувствую надежду на новое совместное будущее.

– Серьезно? – спрашиваю я. – И это все? Все, что нам потребовалось, чтобы прийти к компромиссу? Конечно, я буду путешествовать с тобой два раза в год.

Он ухмыляется:

– Почему у тебя такой удивленный голос?

– Я беспокоилась об этом уже несколько недель. Была слишком напугана, чтобы поднимать этот вопрос, боясь, что все будет кончено.

– Зива, я же сказал тебе: ты моя навсегда. Ты думала, это можно так легко изменить? Что мы не смогли бы придумать что-нибудь, чтобы все получилось?

Я издаю что-то среднее между смешком и всхлипом. Когда же я, наконец, возьму свои эмоции под контроль?

Наши лбы соприкасаются, и я расслабляюсь впервые за все время, сколько себя помню.

– Я люблю тебя, – говорю я.

– Я люблю тебя, – отвечает он.

Я не чувствую себя достойной этого счастья. Но принимаю это. Ведь что мне еще остается? Будут появляться новые проблемы, которые нужно будет решать, но мы можем это сделать. Вместе. У меня есть эта вера в нас.

Сейчас я не боюсь.

Лишь волнуюсь.

– Сколько у нас времени? – спрашиваю я.

– Вся оставшаяся жизнь? – спрашивает Келлин.

– Я пойду собирать вещи.

Благодарности

Не верится, что вторая часть закончена! Дилогия «Кузнец магии» сильно отличается от дилогии «Тысяча островов», но я люблю обе эти серии и, надеюсь, вы тоже. Мои давние читатели, в благодарностях к «Теням между нами» я пообещала вам больше сцен с поцелуями – они специально для вас. Хотя было невозможно реализовать это в «Клинке Тайн» из-за того эмоционального путешествия, которое нужно было совершить Зиве, я надеюсь, вы согласны, что в «Повелительнице стали» я с этим справилась.

Хотя над этими двумя сериями работали разные люди, есть несколько человек, которые помогают мне с каждой книгой: Рэйчел Брукс, мой невероятный агент; Холли Уэст, мой фантастический редактор; Бриттани Перлман, мой талантливый публицист; и многие другие скрытые фигуры из Feiwel and Friends. Спасибо всем вам за вашу усердную работу!

Я бы не смогла делать то, что делаю, без поддержки моих замечательных друзей и семьи. Вы знаете, о ком я. Спасибо, что выслушивали мои жалобы, когда было тяжело, и проводили со мной мозговой штурм, когда это было нужно. Профессия писателя довольно одинока. Не думаю, что кто-то из нас смог бы этим заниматься, если бы не поддержка стольких людей.

Особенно я хочу поблагодарить всех тех пользователей TikTok, которые рекомендуют мои книги в своих аккаунтах. Также спасибо всем блогерам и пользователям социальных сетей за демонстрацию моих книг в ваших лентах. Я так благодарна за все, что вы делаете для книжного сообщества. Спасибо библиотекарям и книготорговцам, которые рекомендуют мои книги посетителям. Спасибо всем, кто когда-либо оставлял восторженный отзыв на одну из моих книг на Goodreads или других платформах. Это действительно важно!

Наконец, спасибо моим читателям, которые поддерживали меня в написании этой серии. Я знаю, что Зива немного отличается от моих типичных «слизеринских» персонажей, но я чувствовала, что эту историю могла рассказать только так и была просто обязана это сделать. Я надеюсь, что вы все с нетерпением ждете моих предстоящих релизов. Я очень рада погрузиться в два разных мира, а также в свою первую в истории трилогию! Мне нужно рассказать еще много историй, и я так благодарна тем из вас, кто их читает, чтобы я могла продолжать делать то, что я делаю.

Примечания

1

Боек – ударная часть молота.

Content

Триша Левенселлер
Повелительница стали

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Благодарности

Примечания