К. А. Такер

Судьба гнева и пламени

K. A. Tucker

FATE OF WRATH & FLAME

Печатается с разрешения автора и Donaghy Literary Group

© 2021 by K. A. Tucker

© Серегина Ю., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Полу, за заботу о том, «что же у нас на ужин?» в течение последних трех месяцев

Авторская заметка

Я опубликовала свою первую книгу десять лет назад, в мае 2011 года. Это было подростковое фэнтези под названием «Анафема», первая книга в цикле. Спустя несколько лет я переключилась на написание современных романов и саспенса (два жанра, которые я так люблю), но подсознательно я всегда знала, что вернусь в фантастический мир.

В 2015 году я начала сочинять новую фэнтези-историю. Каждый год я открывала этот файл, добавляла немножко и гадала: а вдруг именно в этом году я действительно напишу эту историю. Но время всегда было неподходящим.

Потом наступил 2020 год, который плавно перетек в 2021, и эта книга стала моим побегом от реальности, где нам не разрешалось никуда выходить. Те, кто читал «Анафему», заметят несколько вещей, вырванных из этой истории: много магии и построение мира, Сýдьбы, нелюдей и даже некоторые имена. В первой сцене присутствуют буквальные заимствования и вставки. Я хотела взять образы, которые мне нравились, из того мира и посмотреть, что мне удастся с ними сделать. Однако на этом сходство заканчивается.

Новая история идет совсем по другому пути. Для тех, кто не читал «Анафему», – я удалила эту серию с торговых площадок. С тех пор мои писательские навыки значительно усовершенствовались.

Я не могла придумать лучшего способа отметить десятилетие публикации своих романов, чем выпуск «Судьбы гнева и пламени». Эта взрослая (не подростковая, хотя я не думаю, что в ней есть что-то слишком скандальное) история – страстное увлечение и невероятное путешествие для меня, и я надеюсь, вам понравилось читать ее так же, как мне ее писать.

Пролог

1739 год

– Я должна умереть. Пора.

Нежные руки Софи скользнули вверх по груди Элайджи, а затем ему за шею.

– Но если ты ошибаешься… – Он оказался не в силах закончить предложение, и его голос оборвался.

– Я не ошибаюсь! – отрезала она. Эта медноволосая фурия всегда была вспыльчивой.

Элайджа отстранился и встал у ближайшего окна, чтобы понаблюдать за бурлящей ночной жизнью за стенами замка. Он редко завидовал простолюдинам. Однако сегодня вечером, когда он смотрел, как конные экипажи катят по мощеным улицам, развозя пассажиров домой после легкомысленных празднеств и избытка выпитого пива, чтобы они могли безрассудно возлечь со своими возлюбленными, его челюсть сжалась от обиды. Почему его проблемы не могут быть такими же банальными?

На короткое время Элайджа обратил свой взор на площадь, где все еще тлели костры под обугленными останками трех женщин. Это была самая масштабная казнь в округе, пламя, разожженное епископом в его горячем стремлении спасти человечество от колдовства. На этот раз в качестве доказательства вины этих женщин церковь привела чуму полевок, уничтоживших урожай года. В следующий раз они найдут доказательство злой руки Сатаны в заразе, что похищает детей, или в наводнении, которое затопит урожай.

В этом было больше правды, чем предполагал дородный епископ. Но Элайджа знал, что церковью двигало не столько искоренение причины зла, сколько стремление сохранить власть, в то время как возводился новый храм.

И это безумие распространялось.

Как граф Монтегард, Элайджа имел лишь ограниченное влияние на церковь. Тем не менее он мог бы остановить сегодняшнюю резню. Мог проскользнуть в зияющие тени резиденции епископа и свернуть шею этому ханжескому придурку, возглавлявшему атаку. Но его безвременная кончина только подстегнула бы интерес и воодушевила массы. Другой быстро взойдет на его место, еще больше женщин погибнет на огненном ложе, и вскоре внимание обратится на эти каменные стены и особую знать, что прибыла ночью, дабы заявить о себе.

А дальше слухи о ереси и зле не заставят себя ждать. Это был лишь вопрос времени, когда у ворот собралась бы взбешенная толпа с вилами и мечами, а Элайджа и Софи были бы вынуждены бежать, точно крысы, чтобы начать все сначала в другом месте.

Он хорошо знал, как все должно произойти. Он не единожды проживал это в той или иной форме. Итак, Элайджа лениво сидел в своем уютном замке и слушал крики горящих женщин.

Софи скользнула к нему сбоку и пальцем убрала выбившуюся прядь волос с его лба.

– Я не могу больше жить вот так, прячась в тени и ожидая верной гибели.

– Не беспокойся об этих фанатиках, любовь моя.

– Адель не волновалась, и посмотри, что с ней случилось, – мрачно напомнила она ему о своей самой близкой подруге, переехавшей в Лондон, рядом с обгоревшим трупом которой Софи плакала прошлой весной.

Впрочем, ему не нужно было напоминать. Той ночью, охваченная необузданной яростью, Софи разрушила целое аббатство, виновное в смерти Адель, включая его обитателей, одним движением руки. За все годы своего пребывания на этой земле Элайджа никогда не видел подобной силы. Это казалось одновременно и невероятным, и пугающим.

Дабы слишком много свидетелей не подтвердило причастность Софи к резне, он был вынужден немедля вывезти оттуда ее изнуренное тело. Однако последние сообщения, полученные из-за границы, вызывали тревогу. Гильдия Заклинателей знала, что за резней стоит Софи, и требовала сурового наказания за ее подстрекательство к мятежу.

Тем временем люди охотились за ведьмой с волосами цвета дьявольского пламени. Уже четыре жертвы, соответствовавшие этому описанию, погибли за ее преступление.

Элайджа не мог винить Софи за то, что она отомстила за гибель Адель. Они росли вместе, еще девчонками бегали по узким улочкам Парижа в перерыве между уроками, а в юношестве ночами напролет танцевали на площадях, очаровывая мужчин своей соблазнительной красотой и неукротимым нравом. Сердце Софи было пылким, а ее верность – вечной. К сожалению, когда ее ранили, она отдалась эмоциям, поглотившим потребность в самосохранении.

Элайджа вздохнул.

– Адель была неосторожна. Кроме того, я никогда не позволю причинить тебе вред.

– А что со временем? Его ты тоже остановишь? – Софи знала, куда ударить, чтобы причинить самую острую боль. – Безумие взывает ко мне даже сейчас, в этот самый момент. Не знаю, сколько еще я смогу не отвечать на его зов.

Элайджа вздрогнул, опустив взгляд на величественный дуб, растущий в саду во дворе, – его уже тронуло дыхание осени, и скудный ветерок шелестел золотыми листьями. В воздухе уже чувствовался ледяной поцелуй зимы. Она прибудет через две недели, лишит дерево красоты, а земле принесет покой. Софи презирала этот долгий и унылый период, но Элайджа находил некое утешение в видимом течении времени.

Под этим лиственным навесом должно было быть место погребения Софи, если их судьба не изменится, хотя Элайджа предпочитал склеп под часовней, где ему удалось бы лучше охранять ее останки.

Проживет ли она до первого снегопада?

Элайджа находил непостижимым то, что эта женщина, которой не исполнилось и тридцати лет, с сияющим молодым лицом и юношеским задором, текущим по венам, скоро выскользнет из его рук. Однако он знал, что безумие, о котором она говорила, было правдой. Много лет назад Элайджа видел, как оно овладело другой такой же, как она, оставив лишь пустую бормочущую оболочку могущественного элементаля, коим она когда-то была, с белыми, как мел, редкими волосами, стеклянным взором и неспособностью творить магию. Она провела свои дни как узница Гильдии, выкрикивая бессмысленные фразы, которые летописцы назвали пророчествами.

Хотя он и не желал этого признавать, Элайджа уже начал замечать в Софи тревожные признаки: апатичные взгляды, перепады настроения, бессвязные заклинания, непреднамеренно срывавшиеся с ее языка. Он не мог вынести того, что Софи превращалась лишь в тень той яркой женщины, которую он обожал.

Конечно, она не позволит этому случиться.

Какой-то мужчина, спотыкаясь, вывалился из таверны и пьяной кучей рухнул на землю прямо на пути двух ломовых лошадей. Глаза Элайджи расширились: мысль о том, что он увидит, как кого-то затопчут до смерти, подняла ему настроение. По крайней мере, сегодня проблемы этого человека могли посоперничать с его собственными. Элайджа в предвкушении схватился за каменный выступ, наблюдая, как лошади плетутся к обмякшему телу человека, за несколько секунд до того, как раздавят его голову, точно спелую дыню. В последний момент двое мужчин схватили пьяницу за пятки и потащили в безопасное место. А лошади галопом умчались в ночь.

Да будут прокляты эти чертовы добрые самаритяне.

Элайджа осматривал улицы в поисках другого человека, попавшего в более тяжелое положение, чем его собственное, зная, что шансы невелики. Его внимание остановилось на молодой паре посреди любовной ссоры, которая быстро переросла от криков и яростных жестов к стремительному удару коленом в пах мужчины. Растущая толпа зрителей разразилась смехом, когда молодой человек согнулся, корчась от боли. Несмотря на свое горькое настроение, Элайджа усмехнулся.

Впрочем, Софи это не остановило.

– Малакай ответил мне, и мы должны действовать быстро. Ты слишком долго откладывал.

– Когда Гильдия узнает, они убьют нас из принципа, – предупредил Элайджа, как и много раз до этого. Представители Гильдии запретили такие опасные вызовы по уважительной причине – из-за соглашения, которое привело к миру после столетий войны между Заклинателями и Нетленными.

– Что сделано – то сделано. – На ее лице читалась мрачная уверенность. – Если они узнают, то смогут наказать меня. Однако, если мы этого не сделаем, я в любом случае погибну.

– А вскоре после этого и я.

Его глаза снова метнулись к земле под дубом. Если любимая ошибалась, к утру могильщик вырыл бы в этой земле две ямы, ведь без Софи Элайдже не было смысла жить.

Но он еще не готов был попрощаться.

– Еще один закат.

При условии, что безумие, прячущееся за этими изумрудными глазами, не одолеет раньше.

Софи ответила не сразу. Но, когда это произошло, ее голос прозвучал резко, будто взмах идеально заточенного лезвия.

– Что ж, отлично.

Шелковые слои ее вечернего платья зашуршали, когда она направилась к двери. Но прежде, чем Софи успела добраться до нее, Элайджа оказался в другом конце комнаты и рукой преградил ей выход.

– Ты не сможешь потребовать это ни от кого другого.

Она прекрасно знала это, и все же ее изумрудные глаза сверкали неповиновением, и Элайджа боялся, что она поступит опрометчиво.

Софи решительно вздернула подбородок.

– Тогда ты должен мне доверять.

– Я не доверяю не тебе. – Он никак не мог избавиться от ужасного предчувствия. – Разве когда-нибудь Малакай даровал кому-либо желаемое, не требуя взамен всего? – Из всех Судеб Судьба Огня был известен не своим состраданием, но безжалостностью и гордыней. Так было всегда.

И все-таки Софи решила, что он должен умолять.

Элайджа пришел в ярость, когда она впервые рассказала, что связала себя узами рабства с Малакаем.

Это невозможно было отменить.

– Но я избранная. Пламя Малакая течет в моих венах.

Элайджа вздохнул, его терпение висело на волоске. Софи была молода и высокомерна, ее вера в тех, кто даровал ей огромную силу, оставалась непоколебимой. Она еще не ощутила их гнев.

Софи провела кончиками пальцев по очертаниям его подбородка, словно призывая встретиться с ней взглядом.

– Если мы будем сидеть сложа руки, то меня скоро не станет. Лучше я умру сегодня вечером, чем потеряю контроль над этим миром завтра. Но я не умру. И ты не умрешь. В этом меня уверил Малакай, – настаивала она, улыбаясь Элайдже. – И мы справимся с любыми последствиями, которые могут возникнуть. Вместе.

Она излучала такую уверенность. Элайджа отчаянно хотел ей поверить. Существовала причина, по которой ее и почитали, и проклинали в Гильдии, – способности Софи не имели себе равных в этом мире.

И хотя эти силы в конце концов ускользнут от нее, она была готова пожертвовать ими этой ночью ради вечности с ним, и эта правда не ускользнула от Элайджи.

– Ты невыносимая женщина. – В его тоне не слышалось и намека на гнев.

– Да, но я навсегда останусь твоей невыносимой женщиной.

Он взял ее руку в свою и поднес ко рту, дабы прижаться губами к гладкому белому камню ее обручального кольца. Элайджа завершил жест еще одним вздохом, и они оба поняли, что это было – безоговорочная капитуляция. Элайджа не желал больше откладывать.

Отстранившись от него, Софи подошла к широкой кровати, где они провели так много ночей, слившись в объятиях друг друга. На столе горела одинокая свеча – единственный источник света в комнате, – но она светила ярко и наполняла воздух сладким ароматом меда.

Элайджа с растущим возбуждением наблюдал, как Софи сбрасывает платье и исподнее, пока не осталась лишь нагая кожа. С озорной улыбкой красавица забралась на кровать и вызывающе опустилась на колени, ее пышные груди вздымались с каждым вдохом. Элайджа мог чувствовать ее бешено бьющееся сердце и то, как кружится у нее голова от вожделения. Софи взмолилась Судьбе, использовав все свои силы, пока не высосала все до последней капли, и он внял ее зову, когда пробил тревожный час.

– Возможно, эти люди правы в своих христианских убеждениях, а ты их дьяволица и явилась, дабы искушать их, – поддразнил Элайджа, подходя к ней. Обнаженной и жаждущей Софи было невозможно сопротивляться, даже несмотря на ужасные обстоятельства, – факт, который она хорошо знала.

– Тогда им никогда не следует встречаться со мной.

Она потянулась к его штанам.

– И это требование вызова?

– Это мое требование. Плата, если хочешь. – Ее пальцы ловко скользнули по крючкам и пуговицам, поспешно раздевая его. Вскоре одежда Элайджи лежала рядом с ее шелковым платьем.

Они занимались любовью со своим обычным рвением, пока их кожа не заблестела, тяжелое дыхание не сбилось, а их крики не разнеслись по замку, даря домочадцам повод похихикать на следующее утро.

Когда они оба насытились, Софи откинула с шеи влажные волосы, поманив его к себе.

– Да будут Судьбы милостивы, – прошептала она, глядя на Элайджу открытым взглядом, который намекал на тот же трепет, что поглотил и его.

Элайджа наклонился, желая вдохнуть ее опьяняющий запах – аромат розовой воды, усилившийся после их ласк.

– Если не здесь, то в Захáле. – Глупая мечта, ведь сомнительно, что такой, как он, когда-то сумел бы перейти в эту загробную жизнь, но то была мечта, о которой стоило грезить.

Элайджа царапнул зубами нежную кожу Софи – в прошлом такой безобидный шаг к соблазнению. На этот раз, однако, она выгнула спину, увлекая его приливом крови, что струилась по ее венам.

* * *

Несколько раз моргнув, Софи избавилась от тумана беспамятства и взглянула на плотный бархатный балдахин, задрапированный сверху. Тусклый дневной свет пробивался в окно, отбрасывая тени в опочивальню.

Зазвонили церковные колокола, возвещая начало службы в деревне. Слабый сладковатый аромат дыма и меда витал в воздухе.

Софи улыбнулась, сокрушительный страх неудачи покинул ее сердце. Она преуспела.

Слабость сковывала ее конечности. Элайджа сказал, что так и будет. Но она уже почувствовала, что изменилась. В ее теле медленно и ровно стучало новое сердце. Это был новый рассвет для нее. Если Судьбе будет угодно, то Софи увидит бессчетное множество других рассветов, а любовь и дружба будут всегда сопровождать ее.

– Элайджа? – прохрипела она, горло пересохло от жажды. Софи похлопала ладонью по перине рядом с собой в поисках его внушительного тела. – Сработало. Мы сделали это.

Ответом была лишь тишина.

Софи повернулась и обнаружила, что кровать пуста. Странно, что он бросил ее именно в это утро из всех возможных, однако он мог пойти за завтраком к прислуге. Элайджа знал, как она наслаждалась своей первой трапезой в постели, и всегда стремился угодить ей. Хотя Софи предполагала, что ее пища могла выглядеть иначе, особенно вначале.

Она все еще ощущала, как врожденная искра глубоко внутри нее мерцает в праздном ожидании.

Еще одна странность, учитывая, что Софи отдала свою силу Малакаю в обмен на эту новую бессмертную форму. Она попыталась призвать его, но слишком ослабла, и магия осталась там, где и должна была, – вне досягаемости. Или, возможно, теперь это был просто призрак из ее прошлой жизни, словно отсутствующая конечность, которая обманывала своего владельца, заставляя его чувствовать, будто она еще на месте.

Жжение в горле стало невыносимым. Элайджа сказал, ей нужно будет быстро поесть, дабы подавить неприятные ощущения и набраться сил, и что он непременно окажется рядом, чтобы помочь ей. Так где же он?

Софи поднялась с кровати.

От вида обнаженного тела Элайджи, распластавшегося на ковре, у нее перехватило дыхание. Она бросилась к нему, чтобы встряхнуть за плечо.

– Элайджа! – воскликнула она. Ее страх все возрастал. Кожа Элайджи под ее пальцами оказалась холодной. Что-то было не так. Такие, как он, просто так замертво не падали.

Использовав всю свою силу, Софи перевернула его. И задохнулась от того, что увидела.

– Нет, нет, нет… – Она обхватила его щеки дрожащими ладонями. Исчезли проникновенные карие глаза, которые напоминали ей плодородную почву после проливного дождя. Их сменила серая дымка. – Элайджа!

Софи яростно встряхнула его обмякшее тело, хотя уже подозревала, что это бесполезно.

Повинуясь инстинкту, она закрыла глаза и снова призвала свои силы. На этот раз они беспрепятственно откликнулись. Все же Малакай их не забрал. Однако сейчас ей не следовало беспокоиться о том, что это значило. Софи направила в неподвижное тело Элайджи невидимые щупальца магии в поисках ответов.

Ее сердце затрепетало от надежды при виде возникшего образа. Элайджа был жив, блуждая в густом бесконечном тумане.

– Элайджа!

– Софи? – Голос любимого эхом отдавался в пустоте, прозвучавшее имя будто пропиталось страхом.

– Я тебя вижу! – воскликнула она, желая, чтобы он ее услышал.

С душераздирающим криком боли Элайджа рухнул на застланную туманом землю. Образ исчез из ее сознания, оборвав их связь.

– Нет! – прохрипела Софи, снова пропуская сквозь него свою магию. На этот раз призрачное тело отпрянуло в момент прикосновения к нему и обратилось в пепел. Снова и снова она пыталась достучаться до него, пока ее зов не перестал откликаться, а силы не истощились.

Софи припала лбом к груди Элайджи и завыла от отчаяния. Время, проведенное в Гильдии, научило ее этим ужасам. Древнейшие тексты повествовали о месте между складками времени и измерений, куда Судьбы изгоняли души блуждать в вечном одиночестве, рассказывали о пустом небытии, которое не было ни Захалой, ни Азóдемом, а кое-чем более страшным. Большинство считало это очередным бредом провидцев. Но теперь Софи знала: Нуллинг был реальным, и Элайджа оказался запертым в нем, далеко за пределами ее досягаемости.

Как это могло произойти? Это было совсем не то, что обещал Малакай! Он наблюдал? Они наслаждались ее болью?

– Я не понимаю! Я избранная! – закричала она, надеясь, что он слушает.

Разве Софи не заслужила этого счастья? Она была такой преданной. Разве она недостаточно его восхваляла? Неужели Софи каким-то образом задела его хрупкое эго? Возможно, Малакай просто преподал ей урок. Может, Малакай еще освободит Элайджу от проклятия. Софи цеплялась за эту тонкую нить надежды, рыдая и игнорируя свой голод. Печаль переполняла ее, и она жаждала, чтобы вчерашний день вернулся.

К ночи Софи дрожала от слабости и скорбела от утраты. Но больше всего на свете сгорала от сожаления. Было ошибкой доверять Малакаю. Сейчас она это отчетливо видела. И все же он не лишил ее огромной силы, которую она отдала ему. Это могло означать только одно – он еще не закончил с ней.

– Я все исправлю, – почти шепотом пообещала Софи неподвижному телу Элайджи, надеясь, что эти слова смогут настичь его там, где не смогла ее магия. – Я никогда не остановлюсь.

Она снова почувствует тепло его прикосновения и нежность поцелуя своего возлюбленного. Или умрет в бесконечных попытках обрести это.

2020 год

В тусклом свете фонарей стройная фигура Софи оставалась такой же неподвижной, как и тело в каменном гробу. Ее силы были сосредоточены на молитве. Каждый день она проводила здесь много часов, стоя на коленях под полуразрушенным сводом часовни, пока камни не врезались в ее плоть, а кровь не просачивалась в землю.

Почти три века мольбы.

Почти три века пустых обещаний.

Годы тянулись долго, отмеченные изнурительной борьбой и голодом, а также одиночеством, с которым Софи училась выживать, прячась в тени, пока принимала свою новую бессмертную природу. Ей приходилось бесчисленное множество раз словно изобретать себя заново, лишь бы избежать нежелательного внимания: менять личность, убегать из дома ночью, стирать любые следы, которые могли бы намекнуть Гильдии и другим ее врагам, что Софи Жерар погибла не так давно. При всем этом она оставалась непоколебимой в своих мольбах о пощаде, обращенных к Малакаю. Другие никогда не признают ее, хоть она и пыталась достучаться до них. Именно с Судьбой Огня она была навеки связана.

Но теперь Софи дошла до грани.

Она поднялась на ноги, не обращая внимания на струйки крови, стекавшие по ее голеням из ран, которые заживут в течение нескольких часов, будто их никогда и не бывало вовсе. С холодным спокойствием она забралась в просторный гроб, дабы занять свое место рядом с любимым.

Раньше она держала Элайджу рядом с собой, в спальнях своих домов.

Осуществлялось подобное не без труда, особенно когда непослушные слуги натыкались на свежий человеческий труп в ее постели. Слухи о зле и колдовстве преследовали ее, куда бы она ни направилась, и Софи уже начала беспокоиться, что не сумеет защитить Элайджу.

Наконец, она вернула себе их первый совместный дом – замок на вершине холма – и прогнала оттуда всех людей. Разрушающийся подвал, куда никто не отваживался проникнуть, стал их убежищем.

Именно здесь Софи построила новое святилище, куда могла ежедневно вызывать Малакая, не опасаясь, что ее обнаружат. Иногда, как сегодня, молитвы встречались молчанием. В другой раз – нет. Малакай прибывал в своей телесной форме, приказывал ей проявить терпение, поскольку однажды «придет день, когда она воссоединится с Элайджей». Малакай отправлял ее на странные миссии, смысл которых она не могла понять, и приказывал не задавать вопросов – наверняка это была часть хитроумной паутины тайн, которую он сплел. Время от времени Малакай требовал, чтобы она раздевалась и предлагала себя на алтаре, а он мог бы использовать ее, как пожелает, – так, что и ее тело, и ее сердце преисполнялись боли, но по совершенно разным причинам. В последнее время подобные визиты участились, а требования стали смелее.

Спустя три века Софи больше не верила, что Малакай собирался даровать ее мужу свободу.

Она грустно улыбнулась, поглаживая пальцами щеку Элайджи. Сейчас он казался таким же красивым, как в тот день, когда Малакай забрал его у нее. Было бессердечно сохранять его таким безупречным. Софи чувствовала бы себя легче, если бы от него не осталось ничего, кроме пыли и костей. Впрочем, так поступала Судьба – жестоко шутила даже над самыми преданными.

– Прости меня, любовь моя. – Софи сжала гладкую обсидиановую рукоятку кинжала, позволив свету огня отразиться от священного металлического лезвия. Она не была уверена, что рана, которую собиралась нанести Элайдже, освободит его от этого проклятия, но не сомневалась: эта рана освободит ее от своего – проклятия вечной муки.

– Да будут Судьбы милостивы, – прошептала она, зная, что этого не произойдет. Софи поднесла острие лезвия к груди Элайджи, набравшись смелости, дабы вонзить его в плоть.

Вдруг на металле отразилось мерцание, заставляя Софи замереть. Затем еще одно, намек на движение, после которых последовал скрежет о камень. В этих стенах жили грызуны, и на них охотились кошки, однако она не чувствовала биения их сердец, к тому же никто не производил такого шума.

Пульс Софи участился, когда внутри хранилища появилось сияние, отбрасывая на трещины в каменном потолке и стенах теплый мерцающий свет. Выпустив из рук кинжал, она приподнялась и села на колени. Ее рот приоткрылся от благоговения при виде силуэта, что вырисовывался в центре сырого помещения. Его величественные рога пылали пламенем. Она видела его бесчисленное количество раз, но таким – никогда.

– Время пришло, – прогремел низкий голос Малакая. – Ты моя верная слуга?

Софи выбралась из гроба, дабы упасть на колени и прижаться лбом к земле перед Судьбой Огня.

– Навечно.

Чтобы вернуть Элайджу, она сделает все, о чем ее попросят.

1

– Икры, мисс? – Учтивый официант в накрахмаленной форме преграждает мне путь сквозь снующую толпу и сует под нос серебряный поднос.

Когда-то я совершила ошибку и приняла подобное предложение. Это было мое первое задание для Корсакова, и я нервничала, стремясь влиться в великосветскую среду, поэтому приняла керамическую ложку крошечных черных шариков, к которым другие гости слетались, как утки к рассыпанному хлебу. Потребовалось столько усилий, чтобы наконец-то протолкнуть скользкий комок в горло.

Отказавшись, я проскальзываю мимо официанта и направляюсь к бару в углу. Мое сердце дико бьется от постоянного прилива адреналина, который всегда сопровождает меня в подобные ночи.

– Французский 75[1], – заказываю я и присаживаюсь, осматривая пейзаж с роскошными цветочными топиариями[2] и женщин в дизайнерских платьях.

Драгоценные камни подмигивают мне со всех сторон. Для благотворительного мероприятия, предназначенного для сбора средств на борьбу с голодом, кажется ироничным, что количество денег, свисающих с запястий и обхватывающих пальцы, вероятно, могло бы кормить голодающих в стране в течение многих лет.

Эти люди понятия не имеют, как живет другая сторона, но они готовы воспользоваться любой возможностью, лишь бы поаплодировать себе за «добрый» поступок, в то же время потягивая дорогое вино из своих бокалов.

Моя цель стоит в двадцати футах от меня: черный смокинг, который он выбрал для сегодняшнего вечера, льстит подтянутой фигуре мужчины, его седеющие волосы недавно подстрижены во время дневного визита в клуб джентльменов на 57-й улице. Он улыбается, наблюдая, как скрипачка проводит смычком по натянутой струне, сплетая ненавязчивую мелодию. Неосведомленным может показаться, будто он просто ценитель прекрасной классической музыки. Однако я следила за ним последние несколько недель и поэтому знаю больше.

Глаза юной скрипачки закрыты, она растворяется в мелодии, но в промежутках между произведениями девушка всегда встречает его пристальный взгляд и усаживается поудобнее, словно не в силах дождаться, когда же сможет оседлать его колени в квартире в Сохо, которую он снимает для нее сегодня вечером.

Я не понимаю, как его жена, стоящая в десяти футах от него, не уловила симпатии мужа к студентке колледжа, обладательнице таких выразительных глаз. Или все-таки уловила и считает это справедливой компенсацией за жизнь в Верхнем Ист-Сайде и цифры на ее банковском счете.

– Прекрасный инструмент, не так ли? – Женский голос с мягким акцентом звучит неподалеку.

– Хм-м, – протягиваю я, соглашаясь, но в остальном не обращаю на женщину никакого внимания. Я не разговариваю с людьми во время работы. Беседа оставляет после себя следы, а они в конечном итоге могут привести ко мне. Это грозит закончиться посещением реки Гудзон с бетонным блоком, привязанным к моим лодыжкам.

Я забираю свой напиток, с досадой отмечая графитовое пятно на указательном пальце. Я плохо помыла руки после урока рисования, но это и неважно. Что важно, так это переместиться в более безопасное место, где никто не почувствует себя обязанным разговаривать с одинокой женщиной у бара.

– За какую конкретно кражу у этого мужчины вам платит Вигго Корсаков?

Я замираю. Когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на человека, обронившего такое неосторожное и опасное заявление, меня охватывает дурное предчувствие. На меня пристально смотрит эффектная женщина с изумрудными глазами и волосами цвета свежеотчеканенной монеты. Она мне незнакома. Я никогда раньше не встречала ее ни на одном из этих мероприятий, а я бы точно запомнила ее.

Мне требуется буквально несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями и изобразить недоумение.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

Ее накрашенные красные губы искривляются в понимающей улыбке, будто она слышит, как в моей голове звенит тревога. Но затем женщина опускает подбородок.

– Должно быть, я перепутала вас с кем-то другим.

– Ага. Определенно. – Я пожимаю плечами и неестественно посмеиваюсь, украдкой оглядываясь по сторонам.

Кем бы ни была эта женщина, она изысканна, величественна и привлекает любопытные взгляды. Она последний человек, с которым мне следует стоять сегодня вечером, пока я пытаюсь оставаться незамеченной.

– Извините, мне нужно…

– Разве это не вы украли то бриллиантовое колье на балу этим летом? – Она наклоняется, чтобы заговорщически прошептать следующие слова, в то время как ее глаза озорно поблескивают: – Я слышала, вы сорвали его с шеи той женщины, а она и не заметила.

Мое сердце колотится в груди, пока я изо всех сил пытаюсь натянуть маску безразличия. Это ограбление попало во все заголовки Манхэттена. Незнакомка может просто гадать.

– Извините, но нет.

Женщина хмурится.

– И разве не вы украли прошлой весной бриллиантовый браслет за миллион долларов, принадлежавший какой-то актрисе?

– Кто вы, черт возьми, такая? – Я не в силах сдержать дрожь в голосе. То, что она обвинила меня в Чикагском ограблении Картье, совсем не похоже на случайность. Она не может быть копом. Корсаков очень многих из них держит под каблуком, так что мы в любом случае услышали бы о расследовании.

Она запрокидывает голову и хрипло смеется.

– Я никак не связана с властями, если вы об этом подумали. Я, как бы это сказать… почитательница?

Сумасшедшая – вот кто она. И говорит странно, словно пришла из другой эпохи.

– Я польщена, но вы выбрали не ту девушку. – Я допиваю половину стакана и осматриваю бальный зал в поисках двух охранников, получающих зарплату у Корсакова. Они должны быть рядом в случае чрезвычайной ситуации, но их нигде не видно.

Как бы ни хотелось сбежать, но мне надо оценить, какую опасность для меня представляет эта женщина. Прислонившись к барной стойке, я изображаю такое же хладнокровие, как у нее.

– Извините, я не расслышала вашего имени.

– Софи, – без колебаний отвечает она. Наверняка лжет. Но даже фальшивые имена могут стать настоящими, если ими долго пользоваться. Все на улице знают меня только как Ти, сокращение от Тэррин – имени мошенницы, которую я встретила в приюте в пятнадцатилетнем возрасте. Она взяла меня под свое крыло и научила воровать и не попадаться. Сначала это была еда, книги, одежда – предметы первой необходимости. В конце концов, это превратилось в лак для ногтей и серьги-кольца, а затем в кошельки, набитые кредитными картами и наличными.

Когда Тэррин арестовали за крупную кражу автомобиля и отправили за решетку, я взяла ее личность.

Я решаю подыграть этой подозрительной дамочке.

– Так вы живете в Нью-Йорке, Софи?

– Нет. Сейчас мы с мужем обосновались в Бельгии. Прошло много времени с тех пор, как я была здесь. Думаю, почти десятилетие. – В уголке ее губ появляется маленькая ухмылка. – Элайдже еще предстоит посетить этот город, но я предполагаю, он будет обманут им. – Софи не торопится, она делает глоток вина, не сводя с меня взгляда. Если она и опасалась приближаться ко мне сегодня вечером, то этого не заметно. Каждый дюйм ее тела излучает бесстрашную уверенность. Обычно я бы этому позавидовала.

Но сейчас я очень расстроена.

Скрипка затихла. Брюнетка, подарившая гостям такую прекрасную мелодию, стоит в углу, убирая свой инструмент в футляр. Рядом моя цель разговаривает с другим мужчиной, но его частые взгляды на часы говорят, что он пытается вырваться отсюда поскорее. Я упущу свою возможность, если не предприму что-нибудь в ближайшее время.

– Что скажете, если я предложу двойную цену за то, что вы собираетесь сегодня украсть?

Софи снова пугает меня, возвращая мое внимание к себе. Бессмысленно продолжать отрицать, что я воровка, за которую она меня приняла. Кто-то снабдил ее достоверной информацией, и я получу от нее больше фактов, если подыграю.

– И что, по-вашему, я хочу украсть?

Она пожимает плечами, ее проницательный взгляд останавливается на отражении в зеркале за барной стойкой.

– Понятия не имею, и мне все равно. Но если бы я рискнула предположить, то сказала бы, что эти запонки представляют значительную ценность.

Эти запонки стоят четыреста штук, исходя из цены, что мистер богатый придурок заплатил за них на прошлогоднем аукционе, хотя я не буду подтверждать ее подозрения.

– Спасибо за предложение, но я вынуждена отказаться.

Ее безупречные брови изгибаются.

– Значит, тройную цену?

Я колеблюсь. В начале карьеры я мало зарабатывала, но, когда сумела доказать свою ценность, пачки наличных после отлично выполненной работы стали больше, чем я бы потратила за всю свою жизнь. Утроить эту сумму? Что ж, большинство людей моей профессии наверняка клюнули бы на эту наживку, однако они прослыли бы идиотами, поскольку перейти дорогу такому человеку, как Вигго Корсаков, невероятная глупость.

Опять же, если я не появлюсь сегодня вечером в его кабинете со злосчастными запонками, усыпанными бриллиантами, то это будет мой второй промах за несколько месяцев. К сожалению, я становлюсь для него все менее ценным «сотрудником».

– Кто тебя послал? – Все в этой ситуации просто кричит о ловушке. Если бы я не была буквально в разгаре дела, то мне бы пришла в голову мысль, что за этим стоит сам Корсаков. Замечательный способ проверить мою преданность.

Ее глаза искрятся весельем.

– Малакай.

– Никогда о нем не слышала. – Но обязательно поспрашиваю.

Софи изучает мое лицо, словно я объект, достойный пристального внимания.

– Я вижу, что для своего возраста ты невероятно мудра. И верна. Я ценю эти качества.

– Скорее, мне нравится дышать, – бормочу я, делая глоток. Напиток предназначался в качестве реквизита, чтобы помочь мне слиться с толпой, но скоро я закажу еще один, лишь бы заполнить чем-то свою вспотевшую ладонь.

– Значит, это страх удерживает тебя с ним. Потребность в выживании.

Последнее десятилетие моей жизни было посвящено выживанию.

Несмотря на подозрения, мне жаль эту женщину. Кем бы ни был этот Малакай, он отправил ее сюда с рискованным поручением.

Я понижаю голос.

– Может быть, тогда тебе стоит взять у меня парочку уроков, потому что разбрасываться фамилией Корсакова направо и налево – плохая идея.

– Mais oui[3], я понимаю, что он опасный человек. – Софи пренебрежительно машет рукой, и я обращаю внимание на золотое кольцо у нее на пальце. Полоска толстая и богато украшенная, с отделкой под старину, а крупный белый камень в центре не блестит. Я могла бы стащить его, как приз из автомата с жвачкой, если бы его не носила эта женщина.

– Ты не захочешь с ним связываться, поверь мне.

Вероятно, она думает, будто ее красивое личико очарует его, но Корсаков становится безжалостным убийцей, если почует угрозу для своей империи.

Софи снова смотрит на меня оценивающим взглядом.

– Тогда почему ты с ним связалась?

– Потому что у меня не было выбора. – Слова вылетают сами собой. Я мысленно корю себя за то, что позволила им так легко сорваться с языка. Из-за этого я кажусь слабой и напуганной – не более чем пешкой, фигурой в чужой игре. И, полагаю, да, в какой-то степени так и есть, хотя я тоже веду свою игру, финал которой – уйти от такой жизни.

– Тебя с ним связывает какое-то соглашение.

Глаза Софи не отражают никакой жалости. Однако я вижу неподдельный интерес.

– Больше похоже на долг, что я никогда не смогу выплатить.

Мне было восемнадцать, когда я сняла одну бриллиантовую безделушку с чужой руки в ночном клубе. На следующий день я отнесла ее в ломбард, где закладывала все свои приобретения, зная, что Скалли заплатит мне часть ее стоимости без лишних вопросов. Толстая пачка наличных в моем кармане заставила меня буквально выскочить из магазина. Это продержало бы меня на плаву несколько месяцев, если бы я тратила их с умом.

На следующий день трое мужчин выследили меня и затащили в черный внедорожник. Выяснилось, что украденное кольцо принадлежало дочери Вигго Корсакова.

Я до сих пор помню, как стояла в конторе, располагавшейся на складе, перед самим Вигго Корсаковым, человеком с прищуренными глазами и жестокой улыбкой. Один из флуоресцентных фонарей наверху мигал и норовил погаснуть, создавая еще более жуткую атмосферу. Потребовалась каждая частичка моего самообладания, чтобы унять дрожь в теле и сдержать переполненный мочевой пузырь, пока я бесконечно извинялась, умоляя этого страшного мужчину не использовать нож для мяса, который дожидался на соседнем столе. Как бы я выжила без рук? Лишь в воровстве мне удалось преуспеть.

Вместо этого Корсаков предложил мне сделку. Скалли рассказал ему, мол, у меня глаз-алмаз, и о том, что «товары», которые я доставляла на протяжении многих лет, намного превосходили по стоимости обычные безделушки и мусор, что он скупал у других. Корсакову как раз-таки нужна была воровка моего уровня и профиля – молодая, хорошенькая, на кого ни за что не подумаешь, и, что самое удивительное, без отпечатков пальцев в базе данных полиции. Сказал, что, если я соглашусь работать на него, он простит мне мой ужасный промах.

На улицах ходило достаточно слухов об этом человеке, чтобы понять: это вовсе не выбор. Если я хочу выйти со склада живой и с целыми руками, то мне следует принять его предложение. И я приняла.

Это произошло три года назад, и, пусть свободой я не обладала, моя жизнь не была такой уж плохой.

Прошли те дни, когда я спала в приютах для подростков и фургонах, на диванах или в нише публичной библиотеки, если позволял ночной охранник. Теперь у меня имелась роскошная квартира-студия в Челси с кирпичными стенами и окном, выходящим на юг, где на подоконнике в горшках росли базилик и розмарин, а мой холодильник всегда был полон свежих фруктов и мяса, за которые я заплатила из собственного кармана.

Корсаков поручил своей дочери – той самой, у которой я украла кольцо, – превратить меня из задиристой уличной девчонки, слоняющейся по темным подворотням, в шикарную женщину, которая могла бы посещать светские благотворительные мероприятия и не вызывать ни малейшего подозрения. Я больше не проводила дни в поисках оставленных в машинах ценностей и незадачливых дураков, что не стерегли свои кошельки и сумочки. Теперь я вела относительно нормальную жизнь, пользуясь собственными талантами, только когда Корсаков хлопал меня по плечу и давал билет на одну из таких вечеринок, где я, подобно хамелеону, растворялась в толпе, чтобы раздобыть хорошо застрахованные драгоценности богатых мудаков.

Так он меня и называл: его хамелеон.

Но в итоге я по-прежнему являлась воровкой, которая теперь вдобавок чувствовала себя обязанной Корсакову больше, чем три года назад. Если только я вдруг бесследно не исчезну и не проведу черт знает сколько лет, постоянно оглядываясь через плечо. В ином случае выбора у меня нет. Я застряла с ним до тех пор, пока он не сдохнет или пока я не перестану представлять для него ценность, а это уже означало, что я окажусь на глубине шести футов под землей.

Софи наклоняет свой бокал, чтобы допить остатки вина, а после осторожно ставит его на стойку.

– Прошу прощения. Мне кажется, ты нервничаешь. Я больше не стану отвлекать тебя от твоего задания. Не делай глупостей. И не попадись.

Она подмигивает и так же быстро, как появилась рядом со мной, исчезает в толпе, а я потрясенно смотрю ей вслед.

* * *

– Он в бешенстве. – Тони барабанит толстыми пальцами по пассажирской двери под скрежет дворников. – Два крупных провала подряд. По-видимому, маленькая ящерка больше не стоит хлопот.

Но я лишь закатываю глаза, а затем сверлю взглядом затылок большого придурка, зная, что он наблюдает за мной через боковое зеркало и наверняка заметит это. Тони слишком сильно наслаждается моей неудачей для человека, который должен быть со мной в одной команде. Впрочем, меня подобное не удивляет. Именно он охранял Анну в ту ночь, когда я украла ее кольцо. Этим он заслужил сломанный нос, сросшийся потом неправильно, и три сломанных ребра, а также понижение в звании, которое он еще не восстановил. С тех пор он меня презирает, а в такие ночи, как сегодня, когда ему поручают нянчиться со мной, становится еще хуже.

Мнение Тони не имеет значения, но я знаю, что Корсаков не сможет легкомысленно отнестись ко второму промаху, особенно к этому. У него уже есть покупатель, а Вигго ненавидит отказываться от сделки.

Однако я научилась не показывать страх перед этими парнями. Такие засранцы, как Тони, будут питаться им, словно бешеные койоты, пока от меня не останутся одни кости.

– Уже поздно. Отвези меня домой, и я поговорю с ним завтра.

Корсаков вспыльчив, но быстро остывает. Лучше не находиться рядом с ним, пока этого не произойдет.

– Не-а. – Улыбка Тони широкая и неприятная. – Он звонил перед тем, как ты вышла. Сказал привезти тебя сегодня вечером.

– Отлично. Пофиг. – Я притворяюсь безразличной, но желудок скручивает от страха. Это не сулит мне ничего хорошего. К тому моменту Корсаков не мог знать, что я потерпела неудачу. Но, может, он принял решение о моей судьбе на случай, если у меня не получится.

Я сосредотачиваюсь на своем дыхании, пока наш внедорожник петляет по улицам города, туманный свет стоп-сигналов и безжалостный звук гудков такси странным образом успокаивают. Моя цель ушла прежде, чем я успела сделать ход, но все равно это было бы слишком рискованно. Мне стоило предположить, что Софи каким-то образом связана с федералами, и, если эти запонки пропадут сегодня ночью, дверь моей квартиры станет первой, которую они вышибут.

– Что за сувенир? – спрашивает Тони.

Он имеет в виду стакан Софи, украденный мною со стойки до того, как бармен успел забрать его, и очень аккуратно спрятанный под одеждой в попытке не смазать ее отпечатки пальцев.

– Такую штуку используют, чтобы пить вино.

– Знаешь, в один прекрасный день твой умный ротик навлечет на тебя настоящие неприятности. Зачем ты его взяла?

– Потому что мне нужен был новый.

Он фыркает.

– Идиотка.

Я забрала стакан, думая, что отдам его Корсакову, когда расскажу о Софи в надежде задобрить его из-за сегодняшней неудачи. Но чем больше я обдумываю этот план, тем лучше понимаю, что, скорее всего, он решит, будто меня скомпрометировали. В прошлом году, когда Роло застали за милой беседой с УБН[4], Корсаков освободил его от обязанностей, выстрелив в затылок. По крайней мере, такие ходят слухи – Корсаков не настолько глуп, чтобы убивать на публике. Но с тех пор никто, включая жену и детей Роло, его не видел.

Тони прав. Я идиотка, что не выскользнула через черный ход, пока еще могла.

Внутри все переворачивается, когда я замечаю чуть впереди знакомую тележку уличного продавца.

– Остановись здесь на минутку.

– Серьезно? – из-за своей внушительной комплекции Тони с трудом поворачивается и хмуро глядит на меня.

– Я голодна, – лгу я.

Сомневаюсь, что смогу откусить хоть кусочек.

– Ты только что пришла с вечеринки толстосумов, где полно жратвы! – Он громко стонет – Тони всегда жалуется, когда я прошу остановиться, – но затем кивает Пиджу. – Черт, ладно. – И добавляет себе под нос: – Учитывая, что это, вероятно, твой последний ужин.

– Я даже съем его на улице, – предлагаю я, и мой голос источает фальшивую сладость. Единственное, что Тони презирает больше меня, – это запах хот-догов и квашеной капусты.

– Естественно, ты съешь его на улице. Иначе салон будет вонять еще неделю. – Он качает головой. – Можно выгнать девушку с улицы, но уж точно не уличные замашки из девушки.

– Под моим сиденьем зонтик, – предлагает Пидж, пока я осторожно ставлю стакан Софи.

– Спасибо.

Пидж тихий и самый приятный из компании, но и он запросто продаст свою сестру за правильную цену.

Я выпрыгиваю наружу, клатч зажат под мышкой. Надетое на мне длинное платье – черный на бретельках атлас – самое неброское из дизайнерской партии, которую парни раздобыли во время своего последнего ограбления. Ни оно, ни моя накидка не обеспечивают никакой защиты от леденящего кровь ноябрьского воздуха, однако в моем нынешнем состоянии я почти не замечаю этого.

Хочется верить, что Корсаков меня не прикончит, только не из-за этого. По иронии судьбы ко мне этот человек проявил больше доброты, чем к большинству людей, пусть и по-своему. Однажды один из его головорезов воспринял закон «не трогай мою хорошенькую воровку» как простое руководство и попытался навязать себя мне.

Корсаков кнутом содрал кожу с его спины. Я знаю, поскольку Вигго заставил меня смотреть на это зрелище, гордо улыбаясь, будто кошка, подносящая убитую птицу к ногам хозяина.

Только вот Корсаков не обычный кот. Он тигр, который время от времени бросается на тех, кто его кормит.

Телефонный звонок, требование увидеть меня с запонками или без… Неужели он уже знает о рыжеволосой женщине, что пыталась вытянуть у меня информацию? Или он каким-то образом узнал о скрытых запросах, которые я делала насчет получения паспорта? О деньгах, спрятанных у себя в вентиляции? О квартире в Лондоне, которую хотела снять? Если да, увидит ли он в этом что-то, кроме плана побега?

Мои инстинкты говорят мне бежать.

Шагая по тротуару, я стараюсь не наступать в лужи и попутно продумываю стратегию. Мне просто сбросить каблуки и рвануть? Или подождать, пока я окажусь на безопасном расстоянии, чтобы дать себе фору? Я могла бы пройти через парк и прыгнуть в такси на другой стороне. Возвращаться в квартиру за сумкой было бы рискованно, но без нее идти на вокзал нет смысла. В ней деньги, одежда, новое удостоверение личности – все, что нужно, чтобы исчезнуть.

Я лишь отчасти удивлена, что Тони выпустил меня. Он достаточно глуп и высокомерен, чтобы предположить, будто я не сбегу. Или, наверное, ему хочется, чтобы я это сделала, и тогда у него появится предлог отдать меня своему брату, но прежде избить до синяков.

Я все еще обдумываю свой план, когда подхожу к тележке. Элтон сгорбился над грилем, переворачивая сосиску.

– Да? – хмыкает он и поднимает взгляд. Мгновенное узнавание отражается на его лице. – Давненько тебя не видел.

Я прошла долгий путь от неуклюжей девчушки с неприветливыми глазами, подведенными черным карандашом, и обесцвеченными волосами, которая украла у него хот-дог. Но однажды Элтон сказал, что не имеет значения, за каким количеством макияжа я прячусь или какого цвета мои волосы; ему нужно лишь знать меня и смотреть в мои голубые глаза. Они напоминали ему о детстве и лете у Адриатического моря.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как мы не виделись.

– Я была занята.

Я осмеливаюсь бросить взгляд через плечо на ожидающий меня внедорожник, чей мигающий аварийный сигнал вызывает гудки гневных водителей из других машин, столпившихся сзади. Тони даже не способен подняться по лестнице без одышки, так что я могла бы запросто обогнать его, даже на каблуках. Однако Пидж умен: он найдет обходной путь и нагонит меня в другой стороне квартала.

Элтон открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его. Я уже знаю, что у него на уме. Так думают все мои уличные знакомые: что я элитная проститутка.

Я никогда их не исправляла. Лучше уж продавать то, что у тебя есть, чем то, что ты украл.

– Рад видеть, что ты еще на плаву, – говорит он.

Возможно, ненадолго.

Если я направлюсь с едой к одной из скамеек в парке, у меня появится хороший шанс ускользнуть и не попасться. Это может дать мне преимущество.

– Тебе как обычно? – Мужчина держит длинный хот-дог в металлических щипцах.

Я улыбаюсь.

– Ага.

– И ему тоже? – Элтон кивает влево, вопросительно приподняв брови.

Я смотрю в ту сторону и вижу гору скомканных одеял на тротуаре где-то в пятидесяти ярдах от меня. От удивления я отвлекаюсь от своего плана.

– Это Эдди?

Неужто уже прошло полгода?

– Ага. Он околачивается здесь уже несколько недель.

– И?

Элтон пожимает плечами.

– Пока еще не отпугнул моих клиентов. Кажется, его зрение ухудшилось.

Возможно, время, проведенное Эдди в тюрьме, помогло ему так, как ничто не помогало.

– Дай мне два хот-дога, пожалуйста.

Я всегда покупаю вторую порцию, когда Эдди рядом. Элтон догадывался, что мы как-то связаны, но никогда не выспрашивал подробности.

Я засовываю двадцатку под дозатор салфеток на прилавке тележки и, как всегда, отмахиваюсь от сдачи. Я потеряла уже счет, сколько раз добросердечный уличный торговец мясом кормил меня на протяжении многих лет, когда я голодала и не могла заплатить за еду.

Сжимая оба хот-дога в одной руке, я, укрывшись под зонтом, пробираюсь вперед, игнорируя предупреждающий гудок с обочины. Чем ближе я подхожу, тем сильнее становится вонь застоявшейся мочи и запах немытого тела.

– Привет, Эдди.

Мужчина выглядывает из-под грязного одеяла, щурясь от дождя. Или, может, чтобы разглядеть, что у него перед глазами. Они подстригли ему волосы и бороду в тюрьме, поэтому теперь он не выглядит таким неряшливым, как при последней нашей встрече, и он прибавил в весе несколько фунтов. Однако потерял еще один зуб.

– Это ты?

Болезненный ком застревает в горле.

– Ага. – По крайней мере, сегодня он узнает меня. – Как дела?

– Меня больше не пускают в «Святого Стефана», – ворчит Эдди.

– Это потому, что там ты угрожал убить волонтера. По этой причине ты и попал в тюрьму.

Каким-то образом меня утешала мысль о том, что у Эдди было теплое сухое место для сна и трехразовое питание, даже если его любезно предоставила окружная тюрьма.

– Он пытался меня отравить. Я видел это собственными глазами!

Я прикусываю язык, борясь с желанием напомнить ему, что это была свежая петрушка, которой мужчина – школьный учитель, добровольно работавший в бесплатной столовой, – посыпал пастуший пирог[5]. К черту слабое зрение – Эдди так глубоко погряз в свих грезах, что больше не услышит никакой правды.

– Вот, держи. Я принесла тебе кое-что. – Я отдаю ему оба хот-дога.

Его глаза сужаются, пока он, не двигаясь, изучает их.

Я тяжело вздыхаю.

– Ну же, пап, это я, Рóми. Тебе нужно поесть.

После еще одной долгой паузы он принимает хот-доги грязной рукой. Засунув один под одеяло, чтобы съесть позже, он соскребает начинку с другого одним движением большого грязного пальца. Квашеная капуста и горчица падают на тротуар рядом с моей пяткой, несколько желтых капель попадают мне на подол.

– Ну так что? Ты в порядке? Никаких болей, припухлостей или чего-то еще, что следовало бы проверить у врача?

Эдди – сорокадевятилетний мужчина, который легко может сойти за семидесятилетнего, ведь десять лет жизни на улице знатно его состарили.

– Остерегайся демонов. Особенно тех, у которых кривые рога. Они здесь, ходят среди нас и облачены в нашу кожу.

Крупица глупой надежды, что я питала, придя сюда, испаряется. Ничего не изменилось.

– Ага. Определенно.

Раньше меня выворачивало наизнанку, когда я наблюдала за этой версией своего отца – восседающего на ящиках из-под молока и на скамейках в парке, разглагольствующего о монстрах, прячущихся в тени и питающихся человеческими душами. Это случалось еще в те времена, когда воспоминания о нашей прежней жизни были еще свежи в моей памяти.

Когда-то давно мы жили в квартире с двумя спальнями в Ист-Ориндж, штат Нью-Джерси. Мой папа был начальником производственного участка на заводе по изготовлению болтов и шурупов, а мама работала продавцом в продуктовом магазине. Я брала уроки плавания и играла в футбол. Мы ужинали ровно в шесть вечера, каждую осень ездили на ферму, где часами искали идеальные тыквы для хэллоуинских фонариков.

Я потеряла эту версию своего отца в ту ночь, когда он стал свидетелем жестокого убийства женщины на стоянке у работы. Он утверждал, будто виноват неведомый монстр с крыльями и закрученными черными рогами, разорвавший ее когтями на части, и что ведьма, выпускающая пламя из кончиков пальцев, отправила его обратно в ад.

После этого он уже не оправился, все больше поддавался галлюцинациям и паранойе, которые ни лекарства, ни врачи не могли вылечить и объяснить. Отец потерял работу, мы лишились квартиры, и, в конце концов, находиться рядом с ним стало небезопасно.

Мы пытались помочь ему, но у нас не было денег, а если нет денег, система таким безнадежным людям не помогает. Так папа и оказался на улице, где и живет с тех пор.

Я провела годы, злясь и притворяясь, будто отца не существует, а затем еще несколько лет, страдая от чувства вины и стараясь поддерживать его – я договаривалась о приемах у врача, на которые папа отказывался приходить, снимала жилье, где он не желал оставаться, покупала одежду, которую он в итоге терял.

Теперь все, что я могу ему подарить, это свое опустошенное от разочарования сердце, дешевую еду и несколько добрых слов, когда встречаю его на улице. У меня есть свои проблемы, с которыми нужно считаться.

– Мне пора идти.

Впереди стелется узкая тропинка, ведущая к кустам рядом с мусорным баком. Если притворюсь, что выбрасываю обертку, то смогу обеспечить себе небольшое преимущество. Пидж и Тони направятся прямиком в мою квартиру, как только обнаружат пропажу, и если я выжду парочку дней, то в конце концов у меня получится проникнуть туда и забрать вещи. Ну, а затем сбежать.

– Приходила твоя мать, – говорит отец, кусая хот-дог. – Она спрашивала о тебе.

Упоминание о ней всегда ранит меня, но сердце быстро ожесточается. Я знаю, что она до сих пор время от времени разыскивает меня.

– Она все еще с ними?

Папа кивает.

Я сжимаю зубы.

– Держись от нее подальше. – Я больше не виню отца за болезнь, которая украла его у нас, но моя мать добровольно предпочла бросить свою дочь ради монстров. Я никогда ей этого не прощу. – Береги себя, хорошо? – Вешаю зонт на изгородь рядом с отцом, чтобы тот хоть как-то его защищал. Все равно без зонта бежать будет легче. – Иди в «Сент-Винсент» и спроси Сэма.

– Сэма?

Иногда папа слушается меня и ищет убежище. Он никогда не задерживается там надолго, но это хоть что-то.

– Ага. Сэма. Скажи ему, что ты друг Ти. Хорошо? Ти. Не Роми. Он не знает Роми. – Ее никто не знает. – Он хороший парень. Не будет пытаться отравить тебя, так что не угрожай ему, ладно? Я должна идти…

Папа резко выбрасывает руку вперед и с удивительной для него силой сжимает мою икру.

– Остерегайся демона с пылающими волосами. Она охотится за тобой, – шипит он, и из его рта вылетают кусочки булочки и мяса.

Дрожь беспокойства пробегает по моему телу. Я привыкла к бреду отца, но он всегда связан с одной и той же фигурой – призрачным чудовищем с черными закрученными рогами. Но это что-то новенькое, и на ум сразу приходит загадочная рыжеволосая женщина в зеленом платье.

– Что ты имеешь в виду под пылающими…

– Какого хрена? – рявкает Тони, чем сильно пугает меня. Я не слышала, как он подошел. – Мы сидим и ждем тебя, а ты болтаешь с этим бездельником, – насмехается он над моим отцом.

Но Эдди не обращает на него внимания, его глаза впиваются в мои, как будто умоляя выслушать. Его хватка напрягается.

– Золотая Лань была здесь. Она знает, кто ты… – Черный ботинок Тони врезается в челюсть моего отца, отбрасывая его назад с тошнотворным треском.

– Что за черт! – Я не думаю дважды, а широко размахиваюсь, и мой кулак встречается прямо с носом Тони. Ощущение хруста костей под костяшками пальцев приносит несказанное удовольствие.

– Ах ты сучка! – Одной рукой он хватает меня за плечо, а другой обхватывает лицо. Кровь стекает возле его рта.

Я пинаю Тони по голеням в попытке освободиться, чтобы проверить отца. Он лежит на холодном мокром тротуаре и стонет. У него точно сломана челюсть.

– Ты делаешь мне больно!

– О, я еще даже не начинал. – Тони сжимает сильнее и тащит меня к бордюру, куда Пидж подогнал внедорожник, чтобы забрать нас. – Только что звонил мой брат. Он хочет, чтобы мы были на месте прямо сейчас, и он не шутит.

Годы скитаний на улице научили меня защищать себя, но ничто не поможет мне вырваться из тисков Тони. Он фунтов на двести больше меня и очень силен. У меня не остается выбора. Я лезу рукой в разрез платья и вытаскиваю из ножен маленький нож, привязанный к бедру.

– Я так, мать твою, не думаю. – Тони двигается удивительно быстро для такого верзилы, к тому же раненого. Он обвивает своей мускулистой рукой мое тело и прижимает меня спиной к своей груди. – По-твоему, я не знаю о твоем маленьком ножичке для масла? Что ты собираешься с ним делать? Хм? – Он сжимает мое запястье своей окровавленной рукой.

Я кричу, когда боль пронзает мою руку, и теряю хватку. Лезвие падает на тротуар, куда я не в силах дотянуться, оставляя меня беззащитной, пока Тони тащит меня к пассажирской двери.

Элтон обходит свою тележку с бейсбольной битой в руке. Обычно он держит биту у себя для защиты.

– Ти? Тебе нужна помощь?

Тони усмехается.

– Возвращайся лучше к своим хот-догам, не то худо будет.

Элтон делает паузу, и пристально смотрит на меня. В его глазах отражается внутренняя борьба, и я знаю, о чем он думает: у него жена и двое детей, к которым он хочет вернуться домой. Однако он не может сидеть сложа руки, пока меня, кричащую и пинающуюся, волокут к машине.

Тони не блефует: он выстрелит в него из глока, что держит под курткой.

Я сдаюсь и качаю головой, прося Элтона не вмешиваться.

– Все будет в порядке.

– Я бы не был так в этом уверен. – Тони пихает меня на заднее сиденье внедорожника и садится рядом со мной, чтобы удержать на месте.

Последнее, что я слышу перед тем, как он захлопывает дверь, это безумный крик моего отца:

– Найди Позолоченную Лань!

2

Основные импортно-экспортные операции Корсакова осуществляются из склада серо-стального цвета, по форме напоминающего коробку и находящегося в городских портах, куда приходят и откуда уходят контейнеры с грузом, а портовое начальство так хорошо умаслено, что все ускользает из виду. Участок охраняется забором, камерами по периметру, а ночью толпой парней с оружием.

Я всегда ненавидела приходить сюда, но сегодняшняя ночь до ужаса похожа на ту, что случилась три года назад, когда я была уверена, что не уйду отсюда. По крайней мере, не со всеми конечностями.

Неуклюжий придурок впереди меня насвистывает зловещую мелодию из «Убить Билла» и совершенно ничем не помогает.

Тони выдерживает длинную паузу, оборачивается и злобно ухмыляется, хотя это заканчивается гримасой боли, от которой мне становится лучше. Кровь из носа прекратилась, но он до сих пор красный и опухший. Если бы Тони был умен, то отправился бы в больницу, и на этот раз все срослось бы правильно.

Если бы он был умен.

Я игнорирую его и пульсацию в руке, – место, где Тони слишком крепко сжал, – и сосредотачиваюсь на объяснении, которое придумала по дороге сюда. Лучше всего, чтобы мой рассказ был расплывчатым и простым и привлек внимание Корсакова к тому, почему он ценит меня в первую очередь. Он всегда хвалил меня за интуицию.

На меня все смотрели. Это было небезопасно. Меня бы поймали.

Я разыграю карту Софи только в случае крайней необходимости.

– Это чей? – хмурится Пидж, глядя на белый внедорожник, припаркованный у двери.

Двое мужчин с каменными лицами сидят на передних сиденьях и смотрят, как мы проходим. От их взглядов волосы на затылке встают дыбом.

Тони беззаботно пожимает плечами. Кому бы ни принадлежала эта машина, они должны быть внутри, ведь без позволения Корсакова их бы здесь не было. Кроме того, все вооруженные охранники, окружающие этот склад, наверняка целятся в них.

Тони вводит секретный код, открывающий замок на стальной двери.

Я задерживаю дыхание, готовясь услышать голос Корсакова. Когда он злится, у него только одна громкость, и доносятся эти крики с другого конца огромного склада.

Вместо этого нас встречает тишина.

– Где все?

Ключи Пиджа звенят, покачиваясь на кончиках его пальцев, пока мы идем по коридору. По обеим сторонам от нас стоят высокие поддоны, полные продуктов, вилочные погрузчики простаивают.

– В офисе, – говорит Тони, а затем громче: – Мы вернулись и привели с собой твоего маленького хамелеона! – Эхо его гулкого голоса – единственный ответ. Он замедляется. Наконец, большой тупица, должно быть, ощущает зловещий холодок, проскользнувший по моей коже, как только мы вошли внутрь.

Тони выпячивает подбородок в сторону Пиджа, и оба достают пистолеты. Пидж кивком головы приказывает мне встать позади него. Я не спорю. Я с радостью использую его как щит, пока ищу любую возможность сбежать.

Мое сердце стучит в ушах. Мы двигаемся к задней части здания, где дверь в офис оказывается приоткрытой. Пидж толкает ее, и она распахивается со скрипом.

Из моего рта вырывается беззвучный вздох.

Кабинет Корсакова представляет собой длинную узкую комнату без окон, заставленную шкафами, в которых хранятся десятки документов. Обычно здесь пахнет жженым черным кофе и тлеющим табаком.

Однако теперь тут пахнет смертью.

Тела разбросаны по полу, кровь из зияющих ран стекает на дешевый синий ковер. Алые брызги широкими дугами украшают тускло-бежевые стены, словно перед нами предстали картины со зловещей выставки произведений искусства. Четверо мужчин, включая самого Корсакова, мертвы и лежат, распластавшись на спинах, с перерезанными от уха до уха шеями. А в центре бойни, скрестив ноги, в корсаковском кресле сидит женщина с медно-рыжими волосами, наблюдая за нами с насмешливой улыбкой.

И Тони, и Пидж поднимают оружие.

Софи двигается настолько быстро, что мой разум не улавливает летящие предметы, пока мужчины одновременно не бросают оружие и не сжимают предплечья, взвыв от агонии.

Мои глаза расширяются при виде парных кинжалов, торчащих из их запястий.

– Не стоит, – просто предупреждает она.

Не стоит драться, не стоит бежать… Просто не стоит.

Я не смогла бы, даже если бы захотела.

Мои ноги будто примерзают к земле.

Слабый стон заставляет меня взглянуть на пол. Корсаков еще жив, хотя я и сомневаюсь, что надолго. Он всегда казался мне непреодолимой силой: люди беспрекословно подчинялись его приказам, когда он использовал свой знаменитый угрожающий взгляд. Теперь же Корсаков не более чем беспомощное существо, истерзанное мечом, лежащим на столе и окрашивающим стопки бумаги в багровый цвет.

Люди до сих пор используют мечи?

– Кто ты такая, черт возьми? – выдавливает Тони сквозь стиснутые зубы. Кинжал попал точно в центр его правого запястья, чуть ниже ладони. Перерезал важные нервы, я уверена.

– Та, с кем твой начальник не хотел вести переговоры. – Как и ранее в баре, Софи остается спокойной и собранной, ничего не боится. Она сменила изумрудное платье на обсидиановое – от шеи до пят. Роскошное одеяние лишь подчеркивает черноту ее волос. – Надеюсь, ты умнее, чем был он.

Тони и Пидж осматривают офис. Я предполагаю, они ищут доказательства того, что она не убила четверых вооруженных мужчин с помощью одного только меча. Возможно, это сделали те двое громил, сидящих во внедорожнике. Но скорость и точность, с которой Софи метала свои кинжалы, говорила об одном: она вполне способна на это и даже на многое другое.

Внутри все неприятно сжимается, когда я более внимательно осматриваю тела. Их оружие валяется на полу рядом с ними. Все мужчины вытащили пушки, но и это не помогло.

Даже тот последний огонек жизни в глазах Корсакова угас.

– О чем вы вели переговоры? – Внимание Тони задерживается на его старшем брате. Чувствует ли он утрату?

Тяжесть взгляда Софи, когда она смотрит на меня, заставляет мое сердце замереть.

– О ней.

Остерегайся демона с пылающими волосами. Она охотится за тобой.

Я выбрасываю из головы безумные предупреждения отца.

– Тебе нужна она? – В голосе Тони звучит недоверие. – Для чего?

– Это не твоя забота. – Крошечная понимающая улыбка искривляет ее губы, когда она вновь глядит на меня. – Скажем так, есть то, с чем мне может помочь лишь она.

Что я должна украсть для Софи? Что же стоит всего этого кошмара?

В моей памяти вертится наш разговор. Она ушла с благотворительного мероприятия, зная, что придет сюда, чтобы убить Корсакова? Вероятно, так и было. Если бы я приняла ее предложение и ушла с ней, оставила бы она их в покое?

Кто эта женщина?

Тони облизывает губы.

– Сколько ты предлагаешь за нее?

Итальянские замшевые мокасины Корсакова еще даже не остыли, а Тони уже пытается засунуть в них свои потные ноги. Поскольку все остальные мертвы, он, видимо, унаследует дело. Если выберется отсюда живым. Ведь то, как Софи его разглядывает, вызывает у меня подозрения, что Тони останется здесь навсегда.

– За нее? – Софи вскидывает голову. – Она не мул, чтобы ее покупать. Ясно, ты меня неправильно понял. Я предложила пощадить жизнь твоему боссу, если он освободит ее от долга перед ним, от чего он по глупости отказался. Теперь он мертв, и она больше не связана с ним. Я просто даю вам выбор: либо позволить нам уйти мирно, либо лишиться жизни.

Тони сердито смотрит на нее, и на мгновение мне кажется, будто он собирается броситься в атаку. Отчасти я даже надеюсь, что он это сделает.

– Не глупи, – умоляет Пидж себе под нос, поддерживая раненую руку.

– Отлично. – Тони насмехается надо мной. – В любом случае она бесполезная сучка.

Лицо Софи каменеет, ее глаза сужаются. Она обращает внимание на появляющиеся темные синяки, оставленные мясистыми пальцами Тони.

– Возможно, но не мне выбирать для тебя судьбу. – Софи встает и обходит стол, ее тонкая рука сжимает рукоять окровавленного меча. – Должны мы или не должны оставлять их дышать, Ромерия?

Мое сердце замирает. Она знает мое настоящее имя. Откуда она, черт возьми, знает мое настоящее имя?

– Что это будет? Жизнь, – Софи прижимает кончик лезвия к шее Тони, – или смерть?

Тони морщится, когда капля крови набухает на его коже в том месте, куда упирается острие. Его голубые глаза устремляются к моим, и к обычной смеси ненависти и гнева примешивается страх.

Я отворачиваюсь, не в силах справиться с последним. Тони мерзавец и мудак. Сегодня ночью он причинил боль беспомощному человеку без уважительной причины. Он хотел наблюдать за моими страданиями, даже желал моей смерти. И определенно заслуживает того, чтобы лежать рядом с остальными бездыханными телами.

Мое внимание переключается на них. У Ирвинга дома осталась беременная девушка. Сыновья-близнецы Гэвина веселятся, прячась за забором и стреляя в ничего не подозревающих прохожих из водяных пистолетов. Марк с женой только что купили свой первый дом. Дочь Корсакова будет опустошена. Это люди, которых я бы никогда не назвала «хорошими», но их все равно будут оплакивать.

Я, может, и воровка, но никогда не стану убийцей.

– Отпусти их.

Софи выжидает несколько секунд, но потом с тяжелым вздохом опускает клинок.

– Она проявляет милосердие там, где я бы этого не сделала. Признаюсь, это качество, которым я одинаково восхищаюсь и которое ненавижу.

Тони и Пидж медленно и с облегчением выдыхают.

– Если у вас двоих есть хоть капля ума, вы останетесь здесь, пока мы не уйдем.

Тони трясется от ярости, но на этот раз у него хватает мозгов держать рот на замке.

Софи без опаски проходит мимо них.

– Пойдем?

Она будто приглашает меня выпить. Словно только что не зарезала четырех человек. Стоит ли спрашивать, согласна ли я работать на нее теперь, когда Корсаков мертв. Нет, не стоит, ведь очевидно – эта женщина всецело намерена получить то, что хочет.

С Софи у меня не больше выбора, чем три года назад с Корсаковым. Я променяла одного убийцу на другого и должна смириться с этим фактом, пока не смогу уйти от нее.

Мы оставляем Пиджа и Тони с торчащими из запястий кинжалами в кабинете, полном трупов. Мои ноги словно принадлежат кому-то другому, шаг за шагом продвигая меня вперед. Каждые несколько секунд я украдкой оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть там Тони с пистолетом, нацеленным мне в спину. Но дверной проем остается пустым.

Софи ни разу не оглядывается.

– Я предупреждала их. Хотела бы я, чтобы они прислушались. – Она качает головой. – Но такие люди никогда этого не делают.

– Тони позовет парней, – хрипло говорю я. – Они пристрелят нас, как только мы выйдем за эту дверь.

– Мои охранники уже позаботились о них. Они больше не проблема.

Верно. Двое страшных верзил во внедорожнике. Я смотрю на меч в ее руке и на кровавый след, который он оставляет на бетоне.

– А кто позаботился о парнях в офисе?

Софи бросает на меня мимолетный взгляд.

– Какой ответ ты бы предпочла?

– Правдивый?

– Я еще ни разу не солгала тебе.

– Откуда мне это знать?

– Ты умная девочка, Ромерия. Полагаю, ты знаешь очень много. – Она тихо добавляет: – Больше, чем думаешь.

– Откуда ты знаешь мое настоящее имя? Тебе Корсаков сказал?

Мне кажется, что даже он не знает его, но чего Вигго не может узнать, достаточно мало. То есть не мог узнать.

– Малакай сказал мне. Он многое мне поведал, прежде чем послал за тобой.

Знаю ли я этого Малакая? Встречала ли его? И почему он послал за мной Софи?

Я собираюсь задать этот вопрос вслух, когда Софи говорит:

– Я не причиню тебе вреда, но не пытайся убежать.

А вот и она – не слишком завуалированная угроза. Я могу пойти добровольно или нет, но я пойду с ней.

– Зачем все эти усилия? Почему ты просто не заставила меня уйти с тобой из отеля?

– Я думала об этом, – признается Софи. – Однако тогда у нас не было достаточно времени для развлечения. И я бы предпочла, чтобы ты пошла со мной по собственной воле, но было ясно, что ты чувствовала себя в ловушке из-за этого человека. – Она вздыхает, как будто говорит о ежедневных неприятностях, которые наконец с радостью оставила позади. – Я подумала, что, если помогу тебе с твоей проблемой, ты, возможно, захочешь помочь мне с моей.

Я бы не назвала это собственной волей.

Наверное, это потому, что мой мозг затуманен от шока, но все происходящее не имеет никакого смысла. Я воровка. Умелая, конечно, но не более того. Я даже не могла защитить себя от Тони. Тем временем Софи и ее люди уничтожили крупный преступный синдикат за считаные минуты, не заработав ни единой царапины.

– Довольно очевидно, что ты можешь получить все, что пожелаешь, и без моей помощи, так чего же ты хочешь от меня?

– Дело не в желании, а в необходимости. – Софи поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, и маска уверенности, которую она постоянно носит, на мгновение спадает. Мне хватает времени, чтобы заметить на ее лице нечто другое – проблеск отчаяния. – Мне нужно, чтобы ты спасла моего мужа.

3

– Я уверена, среди моих вещей для тебя найдется подходящая сменная одежда.

– Обойдусь.

Софи изгибает бровь, глядя на грязь и капли горчицы на подоле моего платья. Думаю, мне даже стараться бы не пришлось, чтобы отыскать там и следы крови Тони.

– Как пожелаешь.

Она переключает свое внимание обратно на газету, которую развернула, когда двигатели самолета заработали, подготавливаясь ко взлету, и с тех пор пролистывала страницу за страницей. Корсаков был единственным из моих знакомых, кто находил время прочитать целую газету, а не бегло просмотреть интересные заголовки.

Когда мы вышли со склада, вооруженных людей уже не было на своих постах, а два охранника Софи ждали во внедорожнике с окровавленными руками. Все мои мысли о побеге тут же испарились. Они не обменялись ни словом, просто кивнули Софи, когда она приказала отвезти нас в аэропорт.

Теперь они ютятся рядом с нами, закатав рукава своих черных рубашек, методично и аккуратно чистя и полируя целый арсенал клинков.

Кинжалы и мечи разной длины и формы – некоторые с простой функциональной рукоятью, как у ножа, который я потеряла сегодня, другие с позолотой и драгоценными камнями – блестят на свету. У Скалли бы слюнки потекли. К стене кабины прислонен арбалет, рядом с ним – связка изящных колчанов.

– Ты не используешь пистолеты. – Эту внезапно пришедшую мне на ум мысль я не хотела озвучивать.

– Какой в этом азарт? – низким и хриплым голосом говорит мужчина, сидящий слева. Он делает паузу, чтобы впервые взглянуть прямо на меня, позволяя увидеть хищный блеск в его золотых радужках.

Хотя я никогда не была свидетелем, но знаю: Корсаков убивал людей. Он мог разозлиться из-за их предательства и обвинить их в том, что они вынудили его отомстить. Но позже, спустя недели после чьего-то исчезновения, он торжествовал. Я думаю, где-то глубоко внутри, несмотря на оправдания, убивать ему нравилось.

Я не вижу ни намека на раскаяние в глазах, которые сейчас смотрят на меня, и то, как они скользят по моей шее и груди, заставляет меня, закутанную шерстяным одеялом, сжаться.

Переключив свое внимание на маленькое окошко иллюминатора рядом с собой, я вслушиваюсь в постоянный гул двигателей. Далеко внизу меркнут огни города. Я никогда раньше не летала на самолете, не говоря уже о частном, и, когда белый внедорожник остановился рядом с ним, меня это заинтриговало.

– Куда мы направляемся?

– Ко мне домой.

В Бельгию, если то, что она сказала мне раньше, правда. Несмотря ни на что, я чувствую, как улыбка касается моих губ.

– Тебе нравится эта мысль.

Софи выглядывает из-за газеты, пристально наблюдая за мной. Общительная, дерзкая женщина из бара исчезла. Она так хорошо следит за выражением лица и тоном, что я не могу распознать ее настроение.

– Я никогда не была в Европе. То есть я, конечно, планировала когда-нибудь поехать. – Корсаков требовал, чтобы я всегда была в пределах досягаемости, если только я не грабила кого-нибудь по его поручению, так что побег в Лондон или Рим не представлялся хорошим вариантом. По правде говоря, я думаю, он беспокоился, что если я уйду, то уже не вернусь.

Все еще не могу поверить, что он мертв. Любви я к нему не испытывала, но мне было важно, что он ценил меня. Кто знает, что я почувствую, когда пройдет шок. Будет ли это что-то кроме облегчения?

– Не бойся. Скоро ты увидишь много новых мест. – Софи выглядывает из собственного окошка. – Я не покидала родной Париж, пока мне не исполнился двадцать один год – в том же возрасте, что и ты сейчас. Тогда я встретила Элайджу. Он хотел показать мне мир.

И все же он никогда не был в Нью-Йорке?

Софи знает, сколько мне лет. Вернее, человек, который ее послал, знает.

– Так ты работаешь на Малакая? – Произнесение этого имени вслух не помогает вспомнить, знакома ли я с ним.

– Я служу ему, да. Скоро все обретет смысл. – Она делает паузу. – Ромери́я – красивое имя. Уникальное.

Я сглатываю, преодолевая волнение. Прошли годы с тех пор, как я отзывалась на свое настоящее имя. Это было словно в прошлой жизни.

– Просто Роми.

– Интересно, почему твои родители выбрали его, – размышляет Софи так, будто у нее уже есть идея.

– Они никогда не говорили мне, – лгу я. Моя мать как-то сказала, что имя пришло к ней во сне однажды ночью, еще до моего рождения.

– Ты знала, что по-испански оно означает «паломница»?

– Нет. Я уверена, это совпадение. – Сомневаюсь, что мои родители смогли бы связать между собой десять испанских слов.

– Та, кто путешествует в чужие земли, – произносит она так, словно цитирует определение, все еще не обращая внимания на свое окно.

– Типа Бельгии?

Ее губы сжимаются.

– Хотя испанская версия, скорее всего, будет иметь религиозный подтекст. Было время, когда человек регулярно совершал длительные духовные путешествия в поисках истины и смысла, а также чтобы делать подношения своему богу. – В ее голосе слышится насмешка.

Но именно ее выбор слов заставляет мои брови приподняться.

– Человек?

– Занятная вещь – то, что мы делаем во имя наших богов и ради собственного спасения. Ты знала, что они сжигали женщин на костре, называя их ведьмами и дьяволопоклонниками?

Мой желудок сжимается.

– И поныне остаются те, кто ищет правду, которую не видят. Правду, которой страшатся. Они убивают во имя своего бога, делая его работу. – Софи отходит от иллюминатора, пронзая меня своим острым взглядом. – Но тебе это уже известно, не так ли?

Я уже знаю, куда Софи так плавно ведет этот разговор.

– Твоя мать…

– Мертва. – Мой пульс стучит в ушах, и, когда она смотрит на меня, я бросаю ей ответный вызов.

Лишь легкое подергивание бровей Софи намекает на реакцию на мою ложь.

– Вижу, я нашла слабое место в твоей обороне. Значит, ты не поддерживаешь ее дело?

Она знает о моей матери. Конечно, она, черт возьми, знает.

Я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Выход из себя только раскроет мою уязвимость.

– Ты имеешь в виду ее сумасшедший культ?

Все начиналось достаточно безобидно – с приглашения на групповой сеанс психологической помощи в церковном подвале, предназначенный для утешения людей, переживших утрату. Утрата. Вот на что это было похоже. Даже несмотря на то, что мой отец был жив.

Весь наш мир перевернулся с ног на голову, и я с облегчением обнаружила, что у мамы появились новые друзья. Однако в течение нескольких недель наши разговоры стали принимать странный характер. Она начала задаваться вопросами, действительно ли демоны и ведьмы существуют и было ли то, что видел мой отец, правдой.

Вскоре разговоры перешли к шепоту о существах, живущих среди нас и прячущихся у всех на виду. Правительство, по ее словам, скрывало правду, а ведьмы, маскирующиеся под медсестер, похищали новорожденных младенцев из родильных домов. Мама даже утверждала, будто видела доказательства магии, хотя, когда я настаивала, ее объяснения звучали скорее как расплывчатые загадки, нежели что-то похожее на правду.

Разговоры о заговорах, колдовстве и чудовищах занимали каждую минуту ее бодрствования. Мне было четырнадцать, и я не понимала, что питает эти растущие заблуждения, но я уже потеряла одного родителя из-за демонов в его голове и боялась, что могу потерять второго.

Мама уезжала каждый день, проводила свободное время в старой баптистской церкви, которую купила эта группа, называвшая себя Народными стражами. Мы и так едва выживали, полагаясь на продовольственные талоны, бесплатные столовые и секонд-хенды, но она все равно отдавала им все наши деньги. Я не удивилась, когда мама объявила, мол, мы переезжаем в ветхое здание, которое Стражи купили для своего растущего «сообщества» в ходе подготовки к грядущей войне со злом. Я кричала и ругалась, говорила ей, что не пойду, что убегу. Она упрямо стояла на своем.

«Я найду правду», – пообещала она мне.

Мне хотелось ей верить.

В течение нескольких недель я ела и спала под крышей Стражей, слушая, как эти люди, отмеченные татуировкой в виде двух сцепленных полумесяцев на подушечке большого пальца – знаком «ученика», говорят о потусторонних силах и распространении зла, скрывающегося в обличии человека.

Все происходящее было настолько удивительным, что часть меня начала задаваться вопросом, есть ли в этом правда. Это объяснило бы то, что видел мой отец, но не то, что случилось с ним потом.

Моя мать в этих стенах была в своей стихии. Она быстро поднялась в звании. Я не знала, какова ее роль, но она больше не работала в продуктовом магазине, и все называли ее «старейшиной», когда она говорила.

Она обещала, что я увижу правду. Так и случилось в ту ночь, когда она отвела меня в лесную чащу за городом. Я стала свидетелем того, как она и другие Стражи привязали «ведьму» к столбу на куче сухих веток и зажгли спичку.

Той ночью я сбежала.

В каком-то смысле с тех самых пор я всегда куда-то бегу, уносясь прочь от того, что сделала моя мать. И чего не сделала я.

Я и по сей день слышу вопли той женщины в своих снах.

– А твой отец? Он тоже мертв? – спрашивает Софи насмешливым тоном.

Упоминание об Эдди напоминает мне о нападении Тони. Элтону пришлось вызывать скорую помощь.

– Нет, но он болен.

– А что с ним?

– Разве ты еще не знаешь?

В какую игру она играет?

Через мгновение Софи кивает, подтверждая мои подозрения.

– Итак, ты выросла в окружении разговоров о демонах, и все же ты не веришь в них.

– Думаю, это хорошо, что у меня верное понимание реальности, нежели у обоих моих родителей. – Плюс всепоглощающий страх не стать такой, как они.

– Вероятно, да. – Снова этот любопытный тон. Но Софи не предпринимает новых попыток допроса на эту тему, однако и соболезнований не выражает. – Как же ты ступила на эту дорожку, выбрала дело своей жизни?

Я пожимаю плечами.

– Одно за другим, знаешь ли. – А еще мне нравится не голодать.

– Ты не желала завести новую семью, дом? Нормальную жизнь?

– Моя жизнь никогда не будет нормальной.

Я подумывала обратиться в полицию после той роковой ночи в церковном подвале, но у меня не было никакой веры в систему, которая уже подвела моего отца. Я боялась, что мне не поверят или, еще хуже, заставят вернуться к матери. Я отказывалась всякий раз, когда работники приюта для подростков задавали вопросы: «Как тебя зовут, милая? Где ты жила раньше? Что ты можешь рассказать о своих родителях?» Я знала, что они просто пытались помочь, но анонимность позволяла мне чувствовать себя в большей безопасности. А потом я встретила мошенницу Тэррин. У нас были грандиозные планы переехать в Лос-Анджелес и жить в фургоне у океана, пока ее не арестовали, а меня не затащили в кузов внедорожника головорезы Корсакова.

Последние несколько лет я двигалась к чему-то, что отдаленно напоминало «нормальное». Я получила аттестат и пошла на художественные курсы. Буквально на прошлой неделе я присматривалась к программам в местном колледже. Так поступают нормальные двадцатиоднолетние люди.

Я продолжаю выдавать Софи информацию о себе – которую она каким-то образом уже знает – и почти ничего не получаю взамен.

– Так твой муж в тюрьме?

– Вроде того, – загадочно произносит она.

– Я ничего не знаю о том, как вызволить человека из тюрьмы, если только тебе не нужно, чтобы кто-то украл ключ, с чем, я уверена, вполне справится один из них. – Я киваю в сторону ее устрашающего отряда.

– Может, тебе следует выставлять себя в более выгодном свете? Полагаю, ты обнаружишь, что это в твоих интересах. Люди, как правило, дольше сохраняют жизнь тем, кто представляет для них ценность.

Не могу понять, урок это или угроза.

– Я просто не понимаю, почему ты выбрала меня.

– Я не выбирала тебя. Малакай выбрал.

– Но почему? – И кто этот человек?!

– Признаюсь, я и сама не совсем понимаю. Я переживала. Однако ты произвела на меня впечатление, особенно для человека твоего возраста.

– Тебя впечатляет моя способность воровать?

– Это единственное достоинство, которое ты в себе видишь? – Софи склоняет голову набок, ее внимание скользит по моим длинным черным волосам. Они были шелковистыми, словно вороново перо, в начале вечера, но мелкий дождь все испортил. – Ты, безусловно, опытна. Настолько опытна, что можно сказать, будто кто-то благословил тебя божественным талантом.

– Я почти уверена, что существует запрет на мой талант. – Хотя иногда я сама себе удивляюсь, как легко у меня получается присваивать себе вещи чужих людей.

Софи ухмыляется.

– Я вижу проницательную молодую женщину, которая научилась выживать и приспосабливаться, несмотря на то, что ее предали и бросили самые близкие ей люди. Женщину, которая с великолепной точностью оценивает свое окружение и с должной осторожностью относится к опасностям, но у которой есть сила духа, чтобы не терять рассудок даже в самых рискованных ситуациях. Женщину, которая знает, когда у нее нет другого выбора, кроме как сделать все возможное в сложившихся обстоятельствах. Все это сослужит тебе хорошую службу.

Мои щеки краснеют. Я не привыкла получать комплименты. Не могу вспомнить, когда это произошло в последний раз. Однако я не упускаю скрытый смысл – что бы Софи ни запланировала для меня, выхода нет.

– Я встречалась с ним? С Малакаем?

– Нет, но, возможно, еще встретишься.

Софи увиливает, а значит, ей есть что скрывать. Другой вопрос слетает с языка:

– А что будет после того, как я помогу тебе освободить мужа?

– Твоя задача будет выполнена.

– И я не буду тебе должна? Ты отпустишь меня?

Я не смогу вернуться к своей жизни в Нью-Йорке. Только не при живом Тони. Может быть, мне следовало позволить Софи убить его.

Что-то непреклонное мелькает в ее глазах.

– Это я буду у тебя в долгу. В неоплатном долгу.

Это словно отголосок того, что я говорила ей раньше о Корсакове.

– Но выбора у меня нет.

– Нет. – Ее голос становится жестким. Словно мысль о том, что я могу отказаться помочь, приводит ее в бешенство. Однако это имеет смысл, если на кону стоит жизнь ее мужа.

Звук лезвия, скользящего по ножнам, привлекает мое внимание к желтоглазому мужчине. Он убирает меч Софи после чистки, а я почему-то вижу в этом жесте невысказанное предупреждение.

Я нервно сглатываю.

– Ты можешь хотя бы…

– Все будет понятно, когда придет время. Но оно еще не пришло. – Софи переключает свое внимание обратно на газету, встряхивая страницы.

Как бы мне ни хотелось надавить, воспоминания о Корсакове и убитых наемниках все еще свежи в памяти. Я глубже закутываюсь в шерстяное одеяло и наблюдаю, как мир внизу погружается во тьму, гадая, как долго мне придется выжидать, прежде чем я смогу улизнуть от этих безумцев.

Затем каким-то образом мне все-таки удается отвлечься.

* * *

– Ты живешь здесь?

– Oui[6].

– Но это, типа, настоящий замок. – Построенный на вершине холма, возвышающегося над очаровательным старым городом, с каменными стенами и железными воротами, брусчаткой и башнями, увитыми плющом и увенчанными шпилями, парящими высоко над нами.

– Oui. Это наше шатó[7]. Мое и Элайджи.

Знаю, что уже должна искать пути к отступлению, и все же я очарована видом. Медленно повернувшись, я рассматриваю просторный двор в средневековом стиле, и здесь нет ничего, кроме черного автомобиля, в котором мы прибыли, и одинокого полосатого кота, сидящего на лестнице и хлопающего по ней лапой. Охранники-убийцы исчезают в отдельном здании чуть меньшего размера, прихватив с собой сумки со смертоносным оружием.

Я замечаю маленькую дверь рядом с воротами, которая, кажется, является выходом в город.

Для места подобного размера здесь должно быть что-то еще. Я не вижу камер наблюдения, но это не значит, что их нет.

За воротами в город кипит жизнь, но внутри этих стен тишина, за исключением шелеста увядающих листьев, опускающихся на камни.

– Сколько лет этому месту?

– Оригинальное здание пятнадцатого века.

У меня отвисает челюсть, когда я быстро подсчитываю. Это история почти шести столетий. И сколько стóит такое место? Я предполагала, что Софи и ее муж богаты и влиятельны – частный самолет и телохранители-убийцы более чем намекали на это – но владеть замком…

Мелодичный смех Софи разносится в жуткой тишине. Такое обычное действие смягчает ее черты и делает менее устрашающей.

– Приятно видеть твою реакцию. Моя была почти такой же, когда Элайджа впервые привел меня в Монтегард и сказал, что это станет нашим домом. Мы уехали из Парижа довольно внезапно и… – Она замолкает, ее улыбка становится печальной. – Ну, это было давно. Надеюсь, он так же оценит эту красоту, когда наконец увидит ее снова.

– Как давно его нет? – С тех пор, как встретила ее прошлой ночью, я почти не получила никакой информации, но Софи сказала, что познакомилась со своим мужем, когда ей был двадцать один год, а ей не может быть больше тридцати.

– Слишком давно.

Еще один расплывчатый ответ, который не дает мне ни единого кусочка, чтобы я могла добавить его к головоломке по имени Софи.

Она щурится, глядя вверх, будто ищет что-то в безоблачном голубом небе. Сейчас ранний полдень, и здесь холоднее, чем в Нью-Йорке, когда мы вылетали из него. Ветер приносит пронизывающий холод, поэтому я благодарна за свитер и джинсы, которые нашла сложенными на соседнем сиденье после пробуждения.

– Следуй за мной. – Софи идет к тяжелой деревянной двери, ее каблуки звонко стучат по неровной брусчатке.

– Итак, когда мы вытащим его из этой тюрьмы?

Софи больше не давала мне намеков на то, что значит «спасти ее мужа». Можно только предположить, что это не так просто, как снять бриллиантовое колье с шеи женщины.

– Скоро. Пойдем, я должна подготовить тебя.

– Oui, – следуя за ней, тихо передразниваю я, мысленно благодаря за обувь без шнурков.

4

– Как ты вообще можешь что-то видеть?

Я упираюсь рукой в каменную стену и спускаюсь вслед за Софи по крутой извилистой лестнице. Ступени ненадежные и неровные, а фонарь в моей руке дает мало света.

– Я спускалась сюда так много раз, что могла бы сделать это с завязанными глазами.

Войдя в замок Софи, я будто попала в прошлое, в эпоху свечей и бальных платьев, широких лестниц и замысловатой лепнины, высоких потолков и величественных залов – всего того, что я видела лишь в кино или о чем читала в книгах. Я никогда не представляла, будто кто-то может так жить в нынешнее время.

Воздух казался холодным и спертым, пока Софи вела меня дальше, и наши шаги звучали устрашающе. Эмоции переполняли меня, и я впитывала каждую деталь: мрачные лица, написанные маслом в позолоченных рамах; доспехи, стоящие на страже; старинные вазы на пьедесталах, которые выглядели одновременно древними и ценными.

Мне удалось лишь мельком взглянуть на длинную галерею комнат, прежде чем Софи поманила меня за собой. Мое разочарование из-за того, что я не прошлась по всему замку, возросло.

Чем дальше мы спускались, тем очевиднее становилось, что мы входим в более темную, самую старую часть величественного дома Софи, где пахнет сырой землей и старостью. Это напоминает мне, что я здесь вовсе не в отпуске, а с определенной целью, которую еще не понимаю, но которой следует опасаться.

– Что внизу?

– Мы под главным замком, здесь расположены кладовые и хранилище.

– И подземелья?

Она ведет меня в камеру, словно собаку, что гонится за свиной отбивной?

Смех Софи отзывается эхом.

– Если бы я захотела посадить тебя в клетку, ты бы уже направлялась к северной башне. Туда часто сажали пленных.

– Звучит гостеприимно.

Я заметила, что Софи обладает сверхъестественной способностью отвечать на мои невысказанные мысли.

– Лучше, чем виселица или костер. – Я слышу улыбку в ее голосе. – Хотя важным пленникам часто предоставлялась полная свобода действий в стенах замка, и условия проживания были весьма гостеприимными. Тем не менее их удерживали в течение многих лет, и они не могли уйти, если только не позволит лорд.

Я чувствую облегчение, когда мои ботинки касаются пола.

– Это подвал. – Один за другим факелы загораются вспышками пламени, освещая коридор, простирающийся настолько далеко, насколько хватает глаз. Массивные колонны стоят, точно шеренги солдат, по обеим сторонам, поддерживая огромный замок. Высоко над нами каменный потолок переходит в широкие арки, которые приковывают мой восхищенный взгляд.

Пока мы проходим мимо, я изучаю крепления из кованого железа, прикрученные к каждой колонне. Здесь явно нет электричества, и каждый факел горит настоящим пламенем.

– Как они зажглись?

– С помощью огня.

Для женщины, которая настаивает на том, что не лжет мне, Софи умеет избегать правды.

Пол твердый, утрамбованный и приглушает наши шаги, пока Софи ведет меня вперед. Время от времени я краем глаза ловлю суетливое движение, которое заставляет меня вздрагивать. Я видела много крыс, бродящих по переулкам и улицам городов, но так и не привыкла к ним.

– Что тут произошло? – Я киваю на груду каменных обломков.

– Этим стенам сотни лет. Они требуют постоянного ремонта. Это один из недостатков содержания такого дома. – Она вздыхает. – Если бы Элайджа его так не любил, я бы давно избавилась от замка.

Каждый раз, когда Софи говорит о своем муже, создается впечатление, будто она не видела его целую вечность.

– А это? – Я указываю на залатанную неровную стену. – Тоже разрушилось?

– Нет. Это был секретный вход в первый замок, оставшийся в руинах после великой битвы. Лазутчики взобрались на холм и проникли через это самое место. Когда маркиз начал восстанавливать замок, то закрыл этот вход, опасаясь, что слишком многие знают о его существовании. Но в конце концов он отказался от своей задумки и переехал в другое место. Этот замок в его нынешнем виде не был закончен в течение еще шести десятилетий.

– И кто закончил его реконструкцию?

– Граф Монтегард, как его звали в то время. – Софи улыбается, словно это имя вызывает у нее приятные воспоминания. – Получилось намного грандиознее, чем оригинал или даже переработанный дизайн маркиза.

Меня переполняет восторг, когда Софи начинает небрежно рассказывать подробности о восстановленном замке: двухуровневая библиотека в западном крыле, в которой хранится коллекция редких книг Элайджи; большой бальный зал, где когда-то играли несколько известных композиторов; обнесенный стеной сад на южной стороне, который летом уступает место двухсотлетней лозе глицинии.

Несмотря на ужасную ситуацию, оказавшись в ловушке, я не могу ничего с собой поделать – я заворожена. Кажется, будто я попала во времена королевской власти и обаяния старого мира. Годами – между бегством от матери и попыткой построить собственную жизнь – большую часть времени я пропадала в публичной библиотеке, где было тепло, безопасно и тихо. Я сбегала от внешнего мира в выдуманный, который рисовал жизнь, подобную той, что когда-то творилась в этих разрушенных стенах.

Серый полосатый кот перебегает мне дорогу, отчего я спотыкаюсь. Он исчезает в отверстии в маленьких железных воротах.

– Куда оно ведет?

– На выход из сада с этой стороны, но если ты пролезешь по узкому коридору до самого верха, то окажешься в хозяйской спальне.

– Секретный проход. – Мой голос дрожит от предвкушения.

– Безусловно, вор был бы очарован подобными проходами больше всего. – Она ухмыляется. – Эти замки всегда строились с расчетом на побег. В королевских покоях часто был путь к отступлению. Обычно его прятали за книжным шкафом, гобеленом или статуей. Иногда это был люк под ковром. А порой проход был более сложным. В моей комнате имеется механизм, открывающий панель в стене рядом с камином.

– Это так здорово, – выпаливаю я, и всякое подобие спокойствия исчезает. – А можно провести меня через них позже?

Улыбка Софи – мимолетное дрожание губ.

– Сюда. – Она идет вперед, и я не могу не заметить, что ее энтузиазм постепенно угасает. – Малакай дал мне очень мало времени на объяснения, Ромерия, так что, пожалуйста, слушай внимательно. Слушаешь?

– Да. И называй меня Роми. – Ее вопрос заставляет меня почувствовать себя больше капризным ребенком, нежели талантливой воровкой, от которой, как она настаивает, все зависит.

– Тебе будет поручено отыскать нечто очень ценное. Камень. Он расположен в священном саду, куда посторонние не допускаются.

Значит, мне все-таки нужно что-то украсть.

– На что он похож?

– Узнаешь, когда увидишь. Священный сад охраняется, и есть только один вход.

– Кем охраняется?

Софи колеблется.

– Своего рода солдатами.

Я удивленно приподнимаю брови.

– Солдатами? – Я имела дело только с обычными охранниками и вышибалами.

– Тебе придется заслужить право войти туда. Это займет некоторое время.

– И ты собираешься их отвлечь, верно? – Своим смертоносным мечом и кинжалами.

– Я доставлю тебя туда, но пойти с тобой не смогу. Единственная помощь, которую могу предложить, это оно. – Софи снимает кольцо с пальца и долго смотрит на него, а после берет меня за предплечье, ее ногти впиваются в мою плоть, пока она надевает кольцо мне на палец. – Ни в коем случае не снимай его.

Броский камень светлее, чем я себе представляла. В нем должно быть какое-то устройство слежения, хотя я не знаю, как оно мне поможет.

– И когда нужно это сделать?

– Сегодня ночью.

Мой рот приоткрывается от шока.

– Ты с ума сошла? – Сегодня ночью! – Мне нужна как минимум неделя, чтобы обследовать место, а может, и больше. Я должна проверить входы и выходы, номера, смены…

– Это должно случиться сегодня вечером! – кричит она, и всякое подобие самообладания исчезает с ее лица.

Это может означать только одно: иначе ее муж умрет.

Я начинаю понимать, почему она сама не вернет этот камень – потому что это идиотская затея, которая наверняка приведет к тому, что меня убьют.

Софи глубоко вдыхает, и когда она снова заговаривает, то вновь владеет собой.

– Я хотела бы лучше подготовить тебя, но у нас нет времени, и я боюсь, что никакой план не поможет ситуации, в которой мы обе оказались.

Она снова говорит загадками. Мне нужны конкретные ответы, дабы у меня появилась надежда на то, что я справлюсь.

– Куда именно я направляюсь?

– В Цирилéю, это в Илоре.

– Никогда не слышала. – Не то чтобы я специалист по европейской географии.

– Мало кто слышал. Это далеко отсюда.

– И как мы туда попадем? На самолете, я полагаю?

– Я отведу тебя туда. – Софи останавливается перед широкой деревянной дверью, обитой железными прутьями. – Как только ты заберешь камень, Малакай обеспечит тебе свободу.

– Как? – Я даже не знаю, как он выглядит.

– Ты узнаешь, когда придет время. – Софи дергает за ручку, и дверь со скрежетом распахивается. Впереди зажигается единственный факел, заливая стены тусклым светом.

Я обещаю себе, что непременно выясню, как Софи их зажигает.

– Что это за комната?

– Мое святилище. Где я держу то, что мне дороже всего.

С порога я вижу лишь еще больше таких же полуразрушенных стен. Впереди земляной пол сменяется брусчаткой. Огромный камень прямоугольной формы расположен в центре. Рядом стоит гораздо меньшего размера столик.

Софи идет к камню. Ее пальцы скользят по поверхности, пока она медленно обходит его, погруженная в свои мысли.

– Я ждала этого дня целую вечность, – шепчет она умоляющим тоном. – Ты не можешь потерпеть неудачу.

Могу дать руку на отсечение, что я потерплю неудачу, но Софи предупредила меня, чтобы я изображала из себя более ценного человека, поэтому держу эту мысль при себе. Что произойдет, если я-таки не справлюсь? Что будет делать такая женщина, как Софи, – избавляющаяся от мужчин, словно они лишние ветки на кустарнике-скульптуре, в странной и весьма извращенной попытке завоевать мое доверие, – если я не принесу ей этот камень?

Впрочем, мне, наверное, не о чем беспокоиться. Эти солдаты убьют меня раньше, чем у нее появится шанс.

Но даже когда тяжесть надвигающейся гибели прочно оседает на моих плечах, в душе пульсирует знакомое волнение. Хотела бы я сказать, что чувствую лишь вину за воровство, однако существует и часть меня, которая питается вызывающим привыкание адреналином, что выплескивается вместе с вызовом. Так было всегда.

Мне бы удалось даже убедить себя, будто это благородное дело – я спасаю жизнь человеку. Как именно, я так и не поняла. В плане Софи отсутствуют важные детали.

Я пробираюсь вперед.

– Значит, если я достану этот камень для Малакая, ты вернешь своего мужа?

– Oui. – Софи протягивает руку, чтобы осторожно коснуться чего-то, чего я не вижу. – Он вернет его мне.

– Малакай держит его в заложниках?

– Вроде того.

Я ожидала, что такая женщина, как Софи, захочет убить человека, держащего в заложниках ее мужа, но то, как Софи говорит о Малакае… Кажется, что она его обожает.

Любопытно посмотреть, к чему так приковано внимание Софи, и я подхожу ближе.

Внутри все сжимается.

В выдолбленном центре того, что, как я теперь понимаю, представляет собой огромный гроб, лежит мужчина. На вид ему за тридцать, он высокий, с волнистыми волосами цвета черного кофе и гладко выбритым квадратным подбородком. Он одет в темно-синий костюм, который выглядит новым, сшитым на заказ.

– Кто это? – спрашиваю я, хотя боюсь, что уже знаю.

Что мне дороже всего.

Софи проводит костяшками пальцев по его губам.

– Это мой дорогой Элайджа.

– Я не понимаю, – запинаюсь я, даже когда на меня накатывает холодное осознание. – Он мертв.

– Он не мертв! – Ее зеленые глаза полны ярости, когда она смотрит на меня, готовая броситься в атаку. – Он в ловушке, и ты поможешь мне его освободить.

Тогда все становится понятно: срочность, план, о котором она поведала мне лишь урывками, этот таинственный Малакай.

Софи сошла с ума.

Подавив растущую панику, я медленно отступаю. Ее глубокий злой смех эхом разносится по помещению.

– Ты действительно считаешь меня сумасшедшей? Думаешь, ты видишь что-то, чего не вижу я?

– Честно говоря, я не понимаю, что вижу. – Помимо опасной женщины, которая пребывает в состоянии скорби и отрицания.

Как давно умер Элайджа? Не может быть, что давно. Она оставила его тело здесь, пока отправилась за мной?

– Но ты видишь. – Ее глаза сужаются. – Ты знаешь правду уже много лет, Ромерия. Просто отказываешься принять ее.

Она сказала нечто подобное прошлой ночью, на складе.

– О чем ты говоришь?

Софи обходит гроб и направляется ко мне. Я инстинктивно отодвигаюсь назад, к дверному проему. Мне нужно выбраться из этого склепа сейчас же. Она безоружна, а я быстра. Если я сейчас побегу…

За моей спиной раздается громоподобный удар, и все погружается в кромешную тьму, где горит единственный факел. Софи поднимает руку, и на кончике ее указательного пальца вспыхивает пламя.

– Как ты это сделала? – Я ищу в ее ладони спрятанную зажигалку или спичку.

– Полагаешь, это какой-то дешевый салонный трюк, не так ли?

Я ошеломленно смотрю, как пламя перескакивает на кончик ее среднего пальца, затем на безымянный. Оно движется вперед и назад, точно прилив, от пальца к пальцу, а яркое отражение танцует в изумрудных глазах Софи.

– Правда прямо перед тобой, а ты по-прежнему ищешь причины не верить. Малакай предупреждал меня о тебе.

Она взмахивает рукой в сторону стены. Как и в главном коридоре, каждый факел вспыхивает огнем. Мои глаза расширяются, когда я вижу залитую светом комнату. На окружающих гроб четырех сливающихся с камнем колоннах теперь виднеется искусная резьба.

– Ты так уверена, что Эдди страдает бредом? – Софи кладет ладонь на столб рядом с собой.

Кровь приливает к голове, когда я смотрю на парящее существо, высеченное в камне, – человеческую форму, и все же не человеческую. Он такой же, как описал его мой отец, вплоть до змеиных глаз и длинных извилистых черных рогов, торчащих из лба, каждый из которых закручивается трижды, прежде чем сузиться в заостренные концы.

Но нет… это все часть какой-то дурацкой игры, в которую играет Софи. Она знала о моем отце. Ничто не мешало ей узнать о его галлюцинациях. Отец не осторожен в том, что говорит. Я уверена, что каждый, кто хоть раз гулял по Бродвею, слышал о демоне с черными рогами.

– Папа болен. Он не знает, что видел…

– Он не болен. Просто его разум помутился.

– Я не вижу разницы.

Софи вздыхает.

– Конечно. Человеческий мир не видит различий.

И вот снова, она говорит о людях так, будто существует кто-то еще, помимо них.

– В чем ты пытаешься меня убедить? Что это чудовище настоящее и мой отец может его видеть?

– Это не чудовище. – Она смотрит на рогатое создание, вырезанное в камне. – Это Малакай, один из четырех Судеб, которые создали все, что у нас есть, и все, чем мы являемся. Люди назвали бы их богами. И я не пытаюсь тебя ни в чем убедить, Ромерия, поскольку знаю, что это безнадежное дело. Стены, которые ты выстроила вокруг себя, чтобы выжить в этом мире, слишком прочные. То, что ты даже не осознаешь, что ты такое, меня восхищает. Впрочем, я не должна удивляться, учитывая, что ты росла в их мире. Откуда ты могла узнать что-то другое? – Она ухмыляется. – Люди такие ограниченные существа. Точно маленькие рабочие муравьи, размножающиеся и строящие свои маленькие города и свою никчемную жизнь. Они думают, будто все крутится вокруг них, что оно должно существовать только в том случае, если они станут властвовать. Они убивают во имя своего бога, считая его единственным истинным богом, а всех остальных – ложными или злыми. – Софи усмехается. – Я могла бы сказать тебе, что люди на самом деле являются низшими созданиями и что среди них ходят гораздо более великие существа. Я могла бы сказать тебе, что мир, созданный ими, является лишь фасадом действительно существующего. Я могла бы заставить пламя плясать на моих пальцах, а величественный дуб вырасти из семени прямо на твоих глазах, но ты бы все равно сомневалась. – Что-то зловещее мелькает в ее глазах. – Однако скоро ты сама все увидишь, и у тебя не будет выбора, кроме как поверить.

Она спятила.

Софи говорит как моя мать. Правда, члены культа вовсе не видят себя маленькими муравьями, работающими на износ. Они думают, что станут спасением мира. Между тем Софи, кажется, считает себя совсем не человеком.

Остерегайся демона с пылающими волосами. Она охотится за тобой.

Я всегда отрицала маниакальные бредни отца, никогда не позволяла им задерживаться в моей голове. Но теперь я ловлю себя на том, что произношу их вслух.

– Ты демон? – Мой голос звучит натянуто, чуждо.

Ее губы дергаются.

– Некоторые называли меня так. А другие подожгли бы и насладились бы моими криками. Как тебе хорошо известно.

Я зажмуриваюсь от пробуждающихся воспоминаний. Софи утверждает, что она ведьма?

– Почему ты так со мной поступаешь? – Она будто вытаскивает каждую болезненную часть моего прошлого и выкладывает их на стол, дабы снова и снова пронзать кончиком своего лезвия.

– Ты задаешь не те вопросы. – Софи качает головой. – У меня нет времени убеждать тебя в том, что я говорю правду, Ромерия, но знай, что правила мира, к которому ты привыкла, вот-вот изменятся. – Пламя в факелах мерцает и разрастается, достигая потолка. – Кровавая луна близко. У меня есть лишь один шанс, чтобы доставить тебя, куда нужно, и я не упущу его. Я слишком долго ждала. – Она подбирается ближе, точно леопард, выслеживающий свою добычу. – Пожалуйста, помоги мне вернуть Элайджу. Я навеки останусь у тебя в долгу.

Софи сказала, что не может пойти со мной в этот Илор. По крайней мере, это хорошая новость. Чем раньше я ускользну от нее, тем быстрее смогу очистить свой разум от иллюзий, которыми она насильно пытается меня накормить, и тем скорее смогу сбежать.

Софи держит в руках предмет – я не видела, как она его достала.

– Нам это понадобится.

– Что это?

– Подарок от Малакая.

Предмет длинный, изогнутый и гладкий, как черный обсидиан. Один конец зазубренный, словно это отломанный кусок чего-то большего.

Думаю, это часть рога животного.

Я отодвигаюсь, осматривая комнату в поисках другого выхода. Мое сердце замирает, когда я вижу сложную резьбу на другой колонне: существо женского пола с тонкими изгибами и величественной короной из рогов. Одеяние этого существа окрашено в золото и мерцает в свете костра.

– Это… как… – запинаюсь я.

Найди Позолоченную Лань.

Именно это прокричал мой отец. Он начал говорить о ней что-то еще, но не успел закончить, потому что Тони напал на него.

Мои мысли бегут в разных направлениях, но я не могу найти точку опоры ни в одном из них.

– Слушай меня внимательно, Ромерия. – Софи сокращает расстояние, держа в руке странный черный осколок. – Ты собираешься войти в мир, не похожий на тот, к которому привыкла. Крайне важно, чтобы никто в Илоре не узнал о твоей истинной личности. Им нельзя узнать о поисках Малакая. Ты должна будешь использовать свои навыки, дабы слиться с остальными, как делала это до сих пор. – Она сжимает мою руку, держа ее между нами. – И ты не должна снимать это кольцо ни по какой причине. Это единственная защита, которую могу дать тебе, однако я верю, что благодаря ей и твоему разуму ты сможешь выжить. Но, если они узнают, кто ты такая, поверь, – они не оставят тебя в живых.

Она сказала это уже дважды.

– Кто я такая?

Софи колеблется.

– Неважно. Все, что имеет значение, – это возвращение камня. Скажи мне, что ты все поняла, – умоляет она.

Я в оцепенении киваю, ее слова застревают в голове, но мне не удается уловить их смысл. Как только Софи исчезнет из виду, я побегу. Я поступала так и раньше. Это единственный способ ускользнуть от подобного безумия, прежде чем оно поглотит меня, как моих родителей.

– Когда мы выезжаем?

– Сейчас. – Нежная улыбка касается ее губ. – И, чтобы доставить тебя туда, сначала эта смертная оболочка должна умереть.

Едва я успеваю осознать ее слова, как она вонзает изогнутый черный рог глубоко в мое сердце.

5

Софи положила тело Ромерии рядом с Элайджей, задержавшись на мгновение, чтобы осмотреть самое ценное из своих владений – кольцо, которое Элайджа однажды надел ей на палец, дабы заявить о своей бессмертной любви. Прошли века, но блеск золота в ее глазах не потускнел, ибо она знала его истинную цену. Без него она чувствовала себя голой, но скоро ей его вернут.

Пятно крови вокруг того места, где рог Малакая пронзил грудь Ромерии, осталось совсем небольшим. Софи ощутила облегчение. Судьба обещал, что этот знак сохранит смертную форму девушки достаточно долго, чтобы Софи смогла выполнить свою задачу. Однако, хотя Софи и верила, что приказы Малакая верны, она не доверяла результатам. Судьбы никогда не давали, не забирая чего-то взамен. Элайджа тому доказательство. То, что Малакай заставил Софи полагаться на успех человека, столь невежественного в мире за пределами ее собственного, еще раз продемонстрировало, насколько жестоким он мог быть.

Софи, возможно, не умела читать мысли, но она могла читать пульсы. Все они имели свою подпись – лихорадочная похоть, нарастающий страх, разбитое сердце – и она знала, что Ромерия не поверила ни единому слову. Она бы себе не позволила. Эта девушка думала, будто Софи сошла с ума от горя.

Или что она просто безумна.

Так и задумывал Малакай. Он был недвусмыслен в своих инструкциях: Ромерия не могла знать, кто она такая, – и Софи знала, что лучше не сомневаться в этом. Теперь она могла видеть, как все, казалось бы, случайные обязанности, которые он поручал ей на протяжении многих лет, привели ее к этой одаренной смертной, представшей перед ней. Судьба не обошла ее стороной. Малакай все это время вынашивал свой план.

Что он получит от всего этого, Софи не знала, и ее это не волновало. Все, что заботило Софи, это то, что Элайджа выберется из Обнуления, и к черту последствия.

Ей никогда не нравилось играть роль придворного шута, имея подобные способности, однако, если бы Малакай предоставил ей больше времени и свободы, Софи заставила бы камни дрожать, небо разразилось бы слезами, ветер стал бы истошно завывать, а пламя – страстно танцевать, пока у этой девушки не осталось бы иного выбора, кроме как поверить. Выплескивать такую энергию, требующую каждую частицу силы для подобных доказательств, было роскошью, которой Софи не обладала. Наверняка таков был план Малакая. У него имелись свои причины. Судьбы всегда так делали.

Возможно, невежество Ромерии спасет ее. Или, что более чем вероятно, станет тем, что заставит ее сосредоточиться на своей миссии. Маленькая воровка волевая и стойкая. Она молода, но не защищена от пороков. Эта девушка научилась ориентироваться в своем жестоком мире, приспосабливаясь, чтобы выжить.

Скоро Ромерия увидит. Она познает мир мстительных богов и монстров и поймет, на что можно пойти ради любви. И ничто уже никогда не будет для нее прежним.

Кровавая луна была уже почти над ними. Софи не могла пропустить этот момент.

– Пора тебе в путь, моя маленькая паломница. – Она закрыла пронзительные голубые глаза Ромерии и пригладила пряди темных волос, обрамлявших лицо девушки. Она была взрослой физически, но все же такой юной. И чем-то напомнила Софи ее давнюю дорогую подругу Адель. Не столько внешностью, сколько притворной надменностью, тем, как она изображала уверенность, пока ее сердечко стучало, будто у испуганного кролика. При других обстоятельствах Софи могла бы даже насладиться ее обществом.

– Да будут Судьбы милостивы.

Софи провела лезвием по ладони. Кровь заструилась ровным потоком, покрывая рог Малакая, и дальше, просачиваясь в рану девушки, как велел Судьба. Она не изучала этот ритуал, никогда не слышала о нем во времена, проведенные в Гильдии.

Совершив этот обряд, Софи упала на колени перед подобием Малакая – ибо именно благодаря ему она снова могла услышать голос Элайджи – и призвала всю свою силу.

Когда земля задрожала, крысы бросились врассыпную.

6

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух. Грудь поднимается и опускается.

Пол подо мной мягкий и влажный, потолок окутывает мрак. Мне требуется мгновение, чтобы понять – я лежу в траве под ночным небом. И еще несколько секунд, дабы вспомнить, как Софи вонзила чертов рог мне прямо в грудь.

Мое сердце бешено колотится, когда я протягиваю руку к болезненному участку тела, ожидая, что рог все еще там. Но ничего, кроме боли, там нет.

– Что ты сделала со мной, сумасшедшая? – бормочу я хриплым голосом.

Очевидно, я не умерла, но она определенно пыталась меня убить.

Поморщившись, я пытаюсь сесть. И хмурюсь, глядя на гору тряпок, окутывающих меня. Я в замешательстве. Джинсы и свитер исчезли, а вместо них появилось это огромное платье из слоев шелка с глубоким декольте. Софи ударила меня ножом, а затем переодела в праздничный наряд?

Я поднимаю руку. Даже в темноте можно разглядеть очертания кольца, надетого Софи, которое, по ее мнению, каким-то образом защитит меня.

У меня нет времени разбираться в этом. Нужно убраться отсюда к чертовой матери.

Я поднимаюсь с мокрой земли, делая несколько неловких шагов, а после наконец восстанавливаю равновесие. Голова идет кругом. Стены кедровой изгороди возвышаются надо мной, образуя длинный узкий коридор, в котором есть только два пути – направо или налево.

Вдалеке раздаются крики – я не могу оценить, насколько они далеко, но определенно исходят откуда-то слева от меня. Тембр мужской, с вкраплениями лязга металла о металл. В воздухе витает запах дыма. Что-то горит.

Я мчусь в направлении, противоположном суматохе, бегу так быстро, как только позволяют темнота и пульсация в груди, запутываясь в громоздком материале платья, ниспадающем к моим ногам, спотыкаясь на высоких и очень шатких туфлях на каблуках. К тому времени, как изгородь переходит в мощеную дорожку, освещенную фонарями, я тяжело дышу, мои легкие горят от напряжения, и я готова к черту сорвать с себя это платье.

Полная луна отбрасывает белый свет на то место, которое не было видно из-за изгороди. Это сад, о котором говорила Софи? Тот самый, охраняемый солдатами, где я должна буду найти камень? Что ж, я точно в каком-то саду. Кусты роз размером с мою ладонь разносят повсюду свой сильный аромат, смешиваясь с прогорклым дымом. Воздух намекает на теплую летнюю ночь. Где бы ни был Илор, он должен располагаться далеко к югу от Бельгии.

Впереди на тропинке разбросаны зазубренные каменные глыбы, будто развалины, оставшиеся от какого-то строения. Посреди разгрома в лунном свете поблескивает предмет. Любопытно. Я петляю между обломков, чтобы забрать его. Это оказывается наконечник стрелы, очень похожий на те, что были у охранников Софи в арбалетах, только этот из блестящего серебра.

И залит чьей-то кровью.

Я в ужасе отбрасываю его и обнаруживаю, что мои руки испачкались. Я вытираю их о подол своего платья, лихорадочно оглядываясь в поисках выхода отсюда. Вокруг меня вырисовываются новые живые изгороди из кедров.

Я разочарованно чертыхаюсь. Софи одела меня средневековой придворной дамой и бросила в дерьмовом лабиринте. Шансы выбрать правильный путь невелики. Сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь найдет меня здесь, стоящей рядом с этой окровавленной стрелой, и мне придется объясняться?

Пронзительный женский крик заставляет меня резко повернуть голову вправо. Я задерживаю дыхание и прислушиваюсь.

Женщина снова кричит, и во мне пробуждается страх. Я слишком часто слышала такой вопль отчаяния – в темных переулках, на заляпанных мочой лестничных клетках, на плохо освещенных парковках. Однажды я услышала свой собственный крик, в ту ночь, когда неосмотрительно срезала путь через парк, чтобы добраться до приюта до закрытия дверей. Если бы не мужество человека, выгуливавшего собаку, я смогла бы добавить в свой список еще одну ужасную историю.

Я бросаюсь бежать, не особо задумываясь о том, куда направляюсь. Вместо этого сосредотачиваюсь на представившейся возможности. Если у меня и есть хоть какой-то шанс остановить то, что вот-вот произойдет с этой женщиной, возможно, она отплатит тем же и поможет мне сбежать отсюда.

Кровь стучит в ушах, пока я мчусь по петляющему кедровому коридору, делая поворот за поворотом, пока не начинаю бояться, что просто бегаю кругами, словно крыса в лабиринте. Но вдруг – к счастью – передо мной появляется каменная стена. Она по меньшей мере тридцати футов в высоту – слишком высокая, чтобы забраться, – но есть отверстие, куда может протиснуться человек.

Я проскальзываю в него.

И тут же на мгновение останавливаюсь при первом взгляде на полную луну. Она в три раза больше любой, что я когда-либо видела, и висит низко в небе, отбрасывая на землю яркий свет, который почти обманывает меня, заставляя поверить, будто сейчас дневное время.

Кроме того, луна не одна. Справа от меня светится еще одна, гораздо меньше и выше. Я привыкла совсем к другому количеству.

Где, черт возьми, их может быть аж две?

Однако свет – это благословение. Я бы наверняка упала с этого крутого холма и переломала себе все кости, если бы пошла вслепую. С выгодного места, где я стою, можно хорошо рассмотреть долину внизу. Длинная узкая река разделяет поля с высокой травой и густой лес за ними. С этой стороны параллельно реке проходит грунтовая дорога, а через нее можно перейти по широкому арочному мосту.

Еще один леденящий кровь вопль пронзает ночь. Я замечаю движение: кто-то направляется к подножию моста. Мужчина тащит за собой женщину, которая машет руками, брыкается ногами. Она доблестно сражается, но надолго ли ее хватит?

И что, черт побери, я могу сделать, кроме как отпугнуть его?

Этого должно быть достаточно.

Нет времени на размышления. Я вооружаюсь маленькими камнями, отвалившимися от стены, и больше сползаю, чем бегу, вниз по холму. Высокая колючая трава впивается в кожу, но я не обращаю внимания на ее крошечные укусы. В конце концов, земля выравнивается, и трава уступает грунтовой дороге. Я сбрасываю неудобную обувь и бегу вперед, удивляясь тому, как быстро это делаю.

Адреналин зашкаливает, когда мои ноги касаются моста. Мощная энергия гудит в венах, а страх толкает меня вперед.

Мужчина останавливается посередине и склоняется над женщиной. Она больше не борется. Я опоздала? Она мертва?

– Эй! – Со сжатыми в кулаках камнями я изо всех сил напрягаю свой голос. – Оставь ее в покое!

Он вскидывает голову. Отсюда мне не разобрать черты его лица, но я замечаю белые волосы, собранные в хвост.

– Ты что, сумасшедшая? – рычит он. – Почему ты еще не бежишь в Ибáрис?

Остается надежда, что мое присутствие отпугнет его. Этот мерзавец думает, будто знает меня. Но чем дольше он будет заблуждаться, тем ближе я смогу подобраться, чтобы запустить камни в его чертову пустую голову. Я приближаюсь с чуть большей осторожностью и готовлюсь прицелиться.

– Что ты собираешься с ней делать?

Мужчина возвращается к своему делу, обматывая серебряную веревку вокруг лодыжек несчастной девушки.

– Я собирался насладиться ею позже, но тащить ее через весь Илор рискованно. Слишком многие способны ее узнать. Хотел получить хоть немного удовольствия от этой катастрофы.

У девушки вырывается слабый стон, подтверждая: она все еще жива.

Я крепче сжимаю камни в правой руке. Мне нужно подойти ближе, чтобы они долетели до него.

– Ты потерпела неудачу, Ромерия.

Мои ноги подкашиваются. Я могу не знать этого чокнутого, но, видимо, он знает меня. Один из людей Софи? Она сказала, что они не смогут прийти. Возможно, это была ложь.

– Я… у меня не хватило времени, – запинаюсь я.

– У тебя были недели! Недели на планирование, недели на то, чтобы обмануть этого дурака. Ты знала – это должны быть все они, иначе наши усилия будут напрасны.

О чем он говорит? Я встретила Софи только прошлой ночью.

– Твоя мать не обрадуется, когда услышит об этом.

– Что? – Слово вылетает на выдохе. Моя мать с ней в сговоре?

Вдалеке слышится слабый гул.

– А вот и кавалерия, – бормочет незнакомец.

Я оглядываюсь назад. Каменная стена, через которую мне удалось сбежать, – это надвигающийся барьер, протянувшийся поперек высокого хребта. За ним ночное небо разрывает оранжевое сияние пламени. Внизу, на грунтовой дороге, по которой я шла сюда, по тропинке движется большая тень, в ночи слышится отчетливое ржание лошадей.

Это, должно быть, солдаты.

– Уходи сейчас же и ищи убежище в Линделе, пока еще можешь, – настаивает мужчина, яростно работая руками в перчатках. – Прежде чем новый король схватит тебя. Ты не сможешь победить его в одиночку.

Тропинка по другую сторону моста ведет в густой лес. Инстинкт прислушаться к нему – бежать подальше от этого безумия – непреодолим.

– Что касается тебя… – Его голос звучит со злым удовольствием, пока он поднимает обмякшее тело девушки. Светлые волнистые пряди каскадом свисают вниз, тянутся к земле. На бедняжке платье, очень напоминающее мое, – струящиеся слои шелка из другого столетия. – Наслаждайся своей смертью под носом у любимого брата. – Он кладет девушку на ограду моста, чтобы затем столкнуть.

Именно тогда я замечаю большой валун у его ног, обернутый другим концом серебряной веревки. Я с ужасом наблюдаю, как мужчина перебрасывает валун через ограду, и тот утаскивает девушку вслед за собой. Через короткое мгновение один за другим снизу раздаются громкие всплески воды.

– Уноси ноги или будь проклята. – Мужчина убегает прочь с поразительной скоростью, бросаясь к деревьям.

Реакция запоздалая, но я все равно швыряю камни ему в голову. Увы, промахиваюсь, ибо он уже далеко.

Раскатистый стук копыт становится громче, а мощные фигуры приобретают более отчетливые очертания по мере своего приближения.

Если побегу сейчас, то успею спрятаться посреди деревьев. Однако мрачные воспоминания о невинной женщине, сожженной в лесу, сковывают мои движения и пробуждают совесть. Если я сбегу, то девушка утонет в реке, и тогда я уже не смогу избавиться от чувства вины за свое бездействие.

Я взбираюсь на ограду. О расстоянии судить сложно, но выглядит не слишком высоко. Проклиная про себя Софи, я прыгаю.

Ледяная вода обволакивает меня, но я слишком охвачена паникой, чтобы обращать внимание на холод. Я делаю вдох и ныряю, надеясь, что яркий лунный свет простирается в темные глубины, однако там лишь бездонная пропасть. Я плыву на ощупь, вслепую, пока мои легкие не начинают гореть огнем, и тогда мне приходится всплыть на поверхность.

– Стой, именем короля! – гремит глубокий властный голос откуда-то сверху.

На мосту двое всадников. Оба носят доспехи. Один держит горящий факел, другой целится в меня стрелой.

Я сглатываю от страха, сердце бешено колотится.

– Здесь женщина. Она утонет! Помогите мне, пожалуйста! Мне нужен свет!

Человек со стрелой немного опускает свое оружие. Я не жду ответа, ныряю обратно, хотя и боюсь, что мои усилия будут тщетны.

Внезапно темноту прорезает луч света. Он исходит от камня в кольце Софи, усиливаясь по мере того, как свечение рассредоточивается, простираясь во тьму, словно тянущиеся лианы в поисках дневного света.

Я с недоумением следую за светом до самого дна реки, туда, где длинные белокурые пряди плавают примерно в двадцати футах подо мной. Женщина внизу неподвижна, ее руки распростерты по обе стороны безжизненного тела.

Не имею ни малейшего понятия, как кольцо это делает, но я не теряю времени и ныряю глубже. Я изо всех оставшихся сил двигаю руками, желая поскорее добраться до русла реки и осмотреть валун, удерживающий девушку на дне. Тревога нарастает, когда я замечаю толстую серебряную веревку, мерцающую в сиянии кольца. Никогда такой не видела, узлы выглядят замысловато. Мне потребуются часы, чтобы распутать их, но у этой девушки нет часов или даже минут. Если ее вообще еще можно спасти.

Интересно, получится ли разрезать веревку, если солдат даст мне клинок?

Я протягиваю руку, чтобы проверить это. Мои глаза расширяются от удивления, когда веревка распадается под моими пальцами, точно сахарная пудра. У меня нет времени думать об этом чуде. Легкие горят от нехватки кислорода. Я легко смахиваю остатки пут с ног девушки и, обхватив ее рукой за талию, вытаскиваю на поверхность.

К моему большому облегчению, она начинает кашлять и отплевываться в тот момент, когда мы выныриваем из воды.

– С тобой все будет в порядке, – обещаю я между прерывистыми вздохами.

До меня еле слышно доносятся крики, я смутно вижу горящие факелы вдоль моста и русла реки. Крепко сжимая девушку одной рукой, другой я гребу к берегу, радуясь, что уроки плавания не прошли даром. К тому моменту, когда мы добираемся до ближайшего берега, я уже на грани обморока, грудь болит.

Я неуклюже плюхаюсь в грязь рядом с девушкой.

– Анника! – раздается низкий мужской голос, полный тревоги.

– Я здесь! – кричит она, прежде чем у нее начинается новый приступ кашля.

Звук тяжелых шагов и лязг металла приближаются. Мужчина в черно-золотых доспехах опускается рядом с ней на колени. Его шлем закрывает большую часть лица, обнажая только рот и глаза, видные через щель.

– Ты пришел за мной. – Девушка по имени Анника выглядит крошечной рядом с его массивной фигурой. Затем он срывает перчатку, освобождая руку, чтобы убрать мокрые пряди с ее лба.

– Я думал, что потерял и тебя.

Она улыбается, судорожно вздыхая.

– Почти потерял. Тот Отпрыск использовал мёрт в качестве якоря. Сомневаюсь, что ты обнаружил бы меня вовремя. Если бы не эта храбрая… – Ее голова наклоняется ко мне, и тут девушка замирает на полуслове. – Ты. – Ее голос пропитан ужасом.

Облегчение, которое я испытала, осознав, что она жива и я спасла ей жизнь, превращается в страх. Они все думают, будто знают меня. Но, как и в случае с тем мужчиной, я предчувствую – от этого пользы не будет.

Стоящий на коленях мужчина теперь обращает внимание на меня, и хотя его лицо в основном скрыто, но, без сомнения, он шокирован. Проходит пара секунд перед тем, как он слегка кивает головой.

– Схватить ее! – командует он с ревом.

Грубые руки в доспехах хватают меня и поднимают на ноги. Мужчина встает, не отрывая своего взгляда от моего. Вокруг нас столпились солдаты, сжимающие свои мечи и тихо ожидающие приказа. Думаю, его приказа. Он явно важная персона.

Где я, черт возьми?

Солдат вытаскивает из ножен длинный кинжал и приближается. Лезвие блестит в лунном свете.

– Как ты можешь быть жива? – В его голосе звучит искренний страх. – Я видел твое тело. Видел, как стрела пронзила твое сердце. – Подняв острие кинжала к моей груди, он очень легко царапает мою кожу над глубоким вырезом платья. – Ты истекала кровью.

Мое тело дрожит, когда я смотрю вниз, туда, где меня поцарапал его клинок. Факел освещает не смытые рекой коричневые пятна на бледно-сером шелковом лифе.

Мне бы для начала объяснить это самой себе, что уж говорить об этих людях.

– Я не знаю, кем вы меня считаете и что я сделала…

– Обращайся к королю «Ваше Высочество», – рычит в ухо держащий меня мужчина. Его болезненная хватка усиливается, и я вздрагиваю.

Это король.

Пусть я и не вижу большей части его лица, выглядит он молодым. Я быстро осматриваю остальных людей в доспехах и прихожу к выводу, что его сделаны более качественно, а на золотой кирáсе[8] вырезаны замысловатые узоры.

– Пóлно, капитан Боз, – произносит король с жутким спокойствием. – У нас еще не было времени на коронацию, учитывая, что Ромерия убила моего отца всего несколько часов назад.

– Что? – Я задыхаюсь, едва издав звук. – Я не… я не… – У меня кружится голова. Должно быть, это дело рук Софи. В чем эта дьявольская женщина убедила этих людей? – Я никого не убивала, клянусь. Я здесь только потому…

– Довольно лжи! – восклицает он, и его голос пропитан болью. Он заносит руку с кинжалом высоко над собой, острие наклонено вниз. Его намерения вполне ясны.

– Брат! Остановись! – Девушка, которую я вытащила из реки, – он назвал ее Анникой – кричит, вскакивая на ноги. – Она спасла меня!

– Она убила наших родителей! В ее планах было убить и нас.

О боже. Видимо, я не только убила их отца. Они думают, что я пыталась убить всю их семью?

Колени подгибаются, но хватка мужчины, удерживающего меня, сильна, и я все еще стою.

Анника хватает короля за руку, привлекая к себе внимание.

– Она спасла меня, Зандер, – повторяет она, подчеркивая свои слова. – Она освободила меня от мёрта. Необработанного мёрта. Голыми руками.

Он моргает. Постепенно он осознает смысл ее слов, хотя я до сих пор ничего не понимаю. Король переводит взгляд с моих рук на испачканное кровью платье. Наконец, он опускает кинжал, и я с облегчением выдыхаю.

– Начать охоту за Отпрыском, Ваше Высочество? – кричит солдат с моста.

Когда король – Зандер – снова заговаривает, его голос звучит тихо:

– Нет. Аттикус и его люди уже преследуют сбежавших. Я не стану рисковать снова. Мы вернемся и перегруппируемся. – Он не сводит взгляда с моих глаз, а челюсть – твердая и угловатая – напрягается.

– Вода, Ваше Высочество, – низким голосом с примесью предостережения говорит человек, которого он звал Бозом.

Зандер двигается невероятно быстро, проводя кончиком клинка по моей ладони. Я вскрикиваю, когда лезвие впивается в кожу, больше от удивления, чем от боли, – я слишком потрясена, чтобы что-то чувствовать.

Под светом полной луны я наблюдаю, как моя кровь струйкой льется в воду.

– Веди ее, – приказывает Зандер, а затем, взяв сестру под руку, сопровождает ее вверх по крутому склону.

Мое путешествие далеко не такое приятное. Я изо всех сил пытаюсь не отставать от Боза, который тащит меня по грязи мимо вооруженных солдат, восседающих на лошадях. Их, должно быть, не менее пятидесяти. Они рассредоточены полукругом, с оружием наготове, оглядывают окрестности, будто готовятся к засаде.

Всякая надежда на спасение исчезает.

Боз обхватывает меня за талию и сажает на спину своей лошади, а после садится и сам.

– Попробуешь сбежать, и я с радостью прирежу тебя, – предупреждает он, тихо добавляя, – снова.

Кем бы я ни была, они думают, что однажды уже убили меня. И не откажутся сделать это во второй раз.

Боз отдает приказ, и солдаты окружают лошадь, на которой везут Зандера и Аннику. Еще один приказ, произнесенный грубым тоном, приводит их в движение.

Мы едем вперед в унисон, копыта лошадей мерно стучат по грунтовой дороге, а окованные металлом руки Боза служат мне надежной клеткой. Кости ломит, но я едва замечаю это, поскольку неотрывно слежу за тем, что может произойти дальше.

Повернув, мы направляемся к огромным воротам, которые открываются при нашем приближении. Темные фигуры стоят на страже на вершине стены, их стрелы наготове.

Мы проходим через ворота, и я впервые вижу, что находится за зеленым лабиринтом.

Огонь и хаос.

Мои глаза расширяются, когда я пытаюсь осмыслить это странное зрелище. Я вернулась в прошлое. Открытое пространство за воротами сужается к одной узкой, выложенной брусчаткой улочке впереди нас, вдоль которой стоят двух- и трехэтажные здания из кирпича и камня, их крыши скошены под разными углами, а окна маленькие и совсем не похожи друг на друга. Фонари висят на столбах и стенах, внутри них мерцает пламя, даруя единственный свет, помимо того, что исходит от двух лун. Не видно ни машин, ни даже уличных знаков.

В воздухе чувствуется густой смрад дыма, и звучат вопли отчаяния.

Я замираю в ужасе, когда мы ровным строем проезжаем вперед, под цоканье лошадиных копыт, мимо вооруженных солдат, чьи лица перепачканы пеплом, грязью и кровью. Справа от меня, в повозке, грудой лежат мертвые тела, а ломовые лошади стоят и жуют сено, им пока еще не отдали приказа тянуть. В большую кучу добавляются все новые тела.

Я и раньше видела мертвых людей – замерзших на автобусных остановках, с передозом за мусорным баком, зарезанных внутри картонной коробки, – но никогда так много сразу.

Чуть впереди я замечаю группу людей – у одних щеки покрыты сажей, другие же с ужасом в глазах наблюдают, как тлеет соседнее здание. Пламя вызывающе танцует, пока люди пытаются потушить его водой.

Рядом с телом мужчины приседает девочка, сжимая его руку и рыдая. Сердце замирает при виде этой картины.

– Что здесь случилось? – как будто со стороны слышу я свой вопрос.

Боз фыркает.

– Ибарисанцы случились. Ты случилась. – Он отпускает поводья, и через мгновение тяжелое одеяло падает мне на голову, закрывая обзор. – Им лучше не видеть, что мы вернули тебя обратно. Сегодня все на эмоциях. Нам бы не хотелось, чтобы кто-то отнял у Его Высочества право на возмездие. Интересно, какое наказание постигнет женщину, которая отравила короля с королевой и замышляла истребить всю их родословную? Думаю, если мы отправим тебя в Ибарис по частям, это, несомненно, заставит твоего вероломного отца задуматься. Хотя, полагаю, король желал бы сохранить твою голову. Нам бы не хотелось, чтобы ты каким-либо образом снова вернулась из мертвых.

Я сосредотачиваюсь на дыхании – от шерстяного одеяла исходит запах кожи, сосновых стружек и сена, и мой желудок угрожает извергнуть все содержимое.

Этот мудак пытается меня напугать. Только и всего.

– Уступите дорогу королю! – кричит солдат.

Лошади бегут вперед размеренной рысью, а я слышу разрывающие сердце крики боли. Когда мы проезжаем мимо этих людей, я чувствую, как мои собственные горячие слезы начинают стекать по щекам.

7

Я спотыкаюсь, ступая вверх по бесконечной лестнице, и тиски Боза, сомкнувшиеся на моей руке, – единственное, что удерживает меня на босых ногах. Только когда мы достигаем площадки, он снимает одеяло с моей головы, а затем толкает меня вперед.

Я делаю несколько шагов, но наступаю на край платья и падаю, больно ударяясь коленом о каменный пол. Я сдерживаю вскрик.

– Будешь сама объясняться. – Он бросает одеяло на пол рядом со мной.

Стиснув зубы от боли, я тащусь в самый дальний от него угол, как раненое животное, коим и являюсь, и быстро осматриваюсь. Он привел меня в полукруглую комнату, где с одной стороны только небольшая кучка шкур на сене, а с другой – ведро. Маленькое отверстие в стене открывает обзор на ночное небо.

Боз заполняет собой весь дверной проем, шлем снят и спрятан под мышкой. Он старше, чем я ожидала от человека с такой силой, светло-серые хлопья пыли осели на его коротко стриженных, мышино-каштановых волосах, а на лбу зигзагами прорисовываются морщины. Полоска крови стекает по бронзовой щеке. Еще больше полос покрывает его нагрудник.

– Как ты это сделала?

– Что сделала?

– Не играй со мной, – рычит он. – Я всадил стрелу в твое сердце. Я видел, как ты упала наземь в розовом саду. Ты была мертва.

Стрела в розовом саду…

Я вспоминаю подобранное мною окровавленное оружие. Он говорит, это была моя кровь? Что он выстрелил в меня этой самой стрелой? Я смотрю на темное пятно на лифе, где ткань кажется разорванной.

Пульсация в груди уже не такая острая, как в момент пробуждения, но все равно болит. Однако очнулась я в кедровом лабиринте. Как я туда попала? Должно быть, проползла. Но он не стрелял в меня…

– Как ты можешь быть жива?! – Глубокий голос Боза разносится по комнате, прерывая мои блуждающие мысли. Он бросается вперед, его доспехи звенят при каждом шаге.

– Не знаю, но я не та, за кого вы меня принимаете! – Я сворачиваюсь в клубок, обхватываю голову руками, готовясь к нападению. Когда его не происходит, я рискую взглянуть вверх.

Он изучает меня прищуренными глазами.

– Я не знаю, какой еще коварный трюк ты продумываешь. Возможно, ты надеешься, будто твои приспешники спасут тебя, но это не сработает. Мюрн мертв. Повстанцы либо убиты, либо схвачены, либо бежали из города. Никто не придет, чтобы освободить тебя.

Боз разворачивается на каблуках и выходит, захлопывая за собой зарешеченную дверь.

Я слушаю, как его шаги стихают на лестнице, жду, когда наступит тишина, и только потом позволяю себе вздохнуть с облегчением. Хотя утешаться нечем. Я в затруднительном положении, из которого не могу найти выход. Мне следовало бежать, как сказал тот человек. Я бы винила себя в смерти Анники, но была бы жива, а не сидела бы в этой камере. Угрозы Боза о моем расчленении сделали свое дело.

Я в ужасе.

И моя рука пульсирует.

Я вздрагиваю, осматривая крупную глубокую рану на своей ладони. На нее уйдет не менее десяти швов, а то и больше, и что-то мне подсказывает, что эти люди не торопятся вызывать для меня врача. Нужно остановить кровь.

Подол моего платья порвался. Зубами и здоровой рукой я отрываю полоску и обматываю ее как можно крепче вокруг раны, стараясь не обращать внимания на грязь, которая так и норовит попасть в рану. Люди теряли конечности и от простых инфекций. Иногда даже больше, чем просто конечности. Бездомная женщина, жившая на берегу Гудзона, – мы звали ее Речная Салли – порезала большой палец о консервную банку, а позже умерла от сепсиса.

Я встаю с твердого каменного пола и направляюсь к крошечному окошку, дабы лучше понять, что меня окружает. Боз запер меня в башне, с ужасом осознаю я. От вершины башни до земли не менее пятидесяти футов. Даже если бы у меня получилось пролезть через отверстие, прыгая, я бы сломала каждую кость в своем теле. Протиснув голову в небольшую дыру, я замечаю шлем: солдат охраняет вход.

Боз целеустремленно марширует по огромному двору, останавливаясь, чтобы поговорить с двумя мужчинами, которые возят бревна и сваливают их в кучу. Он указывает им пальцем и словами – их я не могу разобрать. Кроме этих людей, больше никого не видно. Здесь тихо – гораздо тише, чем на городских улицах, по которым мы проезжали.

Несмотря на теплый летний воздух, в камере прохладно, а мое платье промокло от воды. Зубы стучат, когда я невредимой рукой пытаюсь стряхнуть влагу с бесчисленных слоев юбок. Не могу не корить себя за это. Но смерть от переохлаждения или пневмонии может оказаться предпочтительнее того, что они запланировали для меня.

Когда из платья уже невозможно выдавить больше ни капли воды, я подбираю одеяло, оставленное Бозом, находя странное утешение в запахе земли. Думаю, сено, покрытое шкурами овец, это моя кровать. Признаюсь, я спала в местах и похуже, и все же выглядит это не слишком привлекательно.

Теперь мне нечего больше делать, кроме как смотреть на свои грязные ноги и ждать.

Откуда-то из соседней башни доносится слабый скрежет, от которого у меня волосы на затылке встают дыбом. Я осторожно иду к двери камеры, вглядываясь в темноту за решеткой. Через лестничную площадку находится еще одна камера.

– Привет? – Я задерживаю дыхание, внимательно слушая. Может, в темноте кто-то прячется, и он расскажет мне, где я, черт возьми, нахожусь? – Эй, есть здесь кто-нибудь? – зову я снова, на этот раз громче.

Между прутьями, пугая меня, пробегает крыса. Она резко останавливается, когда видит меня, а затем сворачивает и уносится вниз по лестнице. В итоге никто не отвечает.

Я проверяю дверь своей камеры, толкая ее и встряхивая. Она шумно гремит, но не сдвигается с места, подтверждая – закрыто. Я в ловушке и совершенно одна, если не считать грызунов. Как до этого дошло?

Лунный свет проникает в окно, заливая импровизированную кровать своим серебряным сиянием. Сколько других людей ожидало наказания под этим светом?

Плотнее закутываясь в одеяло, я перебираю в голове все сумасшедшие истории, что рассказала мне Софи по пути к хранилищу, и безумие, произошедшее с момента, как я очнулась в лабиринте.

Софи была непреклонна: эти люди не должны узнать, кто я такая. Что я такое. Если узнают, то не оставят меня в живых. Но какой версией Ромерии они меня считают? Судя по всему, она убила короля и королеву, начав тем самым войну в их городе. Я почти уверена, что они так или иначе убьют меня.

Я рассматриваю кольцо, которое Софи надела на мой палец. Мне показалось, что драгоценный камень тусклый, но под лунным светом он красиво переливается. Софи сказала, оно защитит меня, и, может, так и будет. Мне до сих пор непонятно, почему кольцо светилось в реке, но, думаю, придется добавить этот вопрос к длинному списку всех этих бессмысленных событий.

А вдруг я схожу с ума, как мой отец. Это он испытывает? По сей день папа твердо стоял на своем: он видит правду, разворачивающуюся перед ним, и все же остальные настаивают на другой версии. Солдаты с мечами и средневековый город, о котором никто не знает? Две луны? Я вижу это собственными глазами, но неужели я создала это у себя в сознании? Вот что значит страдать от иллюзий, настолько ярких, что невозможно назвать их ложными?

Я помню, как Софи проткнула мне грудь зазубренным черным рогом, и все же Боз настаивает, будто он выстрелил в меня стрелой. Мы оба помним две версии правды, объясняющие, почему у меня болит грудь, плюс мое платье запачкано кровью, однако ж ни одно из этих объяснений не кажется правдоподобным.

Хоть что-то из этого правда?

Трясущимися пальцами я откидываю одеяло. Каким бы нелепым ни было это платье со всеми его слоями, помпезностью и откровенным декольте, оно, вероятно, выглядело восхитительно до того, как было безнадежно испорчено.

Тот, кто его сотворил, провел долгие часы, сшивая завитки и цветы золотой нитью. Лиф жесткий и плотный, и мне приходится с усилием оторвать рукав, дабы обнажить кожу в попытке получше рассмотреть место ранения в сумеречном свете.

Я морщусь, глядя на пеструю багряно-красную отметину. Я ожидала увидеть рану, но кожа не повреждена. Выглядит как обычный синяк.

Но я помню тот рог, пронзивший…

– Для той, кто недавно умер, ты исцеляешься довольно быстро.

Я вздрагиваю от голоса и тут же дергаю одеяло на себя, чтобы прикрыться. Щеки краснеют. Я узнаю этот холодный спокойный тон. Это король. Зандер. Как он прошел, не издав ни звука? И как долго стоит в тени, наблюдая за мной?

Ключ гремит в замке.

Моя паника нарастает, когда дверь со скрипом распахивается. Он пригибается, когда входит внутрь. Доспехов больше нет. Вместо них изящный удлиненный сюртук черного цвета и сапоги до колен. Теперь, когда он без шлема, закрывавшего большую часть лица, я вижу, что Зандер молод – старше меня, но моложе, чем представлялся мне король. Не то чтобы я когда-либо задумывалась о возрасте короля. Остальные черты его лица с оливковой кожей такие же угловатые, как и челюсть, золотисто-каштановые волосы небрежными волнами спадают с лица.

Когда он приближается, его холодные глаза буквально вонзаются в меня. Руки короля висят по бокам, поблизости от ножен, в которых спрятан меч. Украшенный драгоценностями кинжал привязан к его бедру.

Воровка внутри меня задается вопросом, смогу ли я стащить кинжал так, чтобы он не заметил?

Однако причина, по которой мне всегда удавалось незаметно отнимать у людей их вещи, состояла в том, что они меня не подозревали. Зандер же некоторое время назад был в доле секунды от того, чтобы вонзить мне в грудь кинжал, поскольку подозревает меня в гораздо худших деяниях, нежели воровство. Он думает, будто я убила его родителей.

То, что я еще жива, просто чудо.

– Встань, – командует он, останавливаясь всего в футе от меня, и сжимает руки.

Я подчиняюсь, не желая давать ему повода убить меня на месте.

Раньше он казался титаном во всех этих доспехах. Теперь он навис надо мной, высокий и широкоплечий, но не такой уж и нечеловеческий. Впрочем, он все же устрашает. И он однозначно король. Даже если это место и эти люди ничего для меня не значат, я чувствую исходящую от него ауру силы. Высокомерие.

Его пронзительный взгляд останавливается на мне. Я изо всех сил пытаюсь сохранять самообладание, сосредотачиваясь на лацкане его сюртука, стараясь подобрать нужные слова, лишь бы убедить его, что я не та Ромерия, какой он меня считает.

Зандер тянется к краю шерстяного одеяла, и его намерения быстро становятся ясными. Я инстинктивно крепче прижимаю руки к телу и пронзаю его предостерегающим взглядом.

Его брови изгибаются.

– Теперь ты строишь из себя скромницу рядом со мной?

– Что это должно значить?

– Не притворяйся, будто не знаешь. Покажи мне рану. Сейчас же.

Я не сумею отбиться от него, если он захочет применить ко мне силу, к тому же я бы предпочла иметь хоть какой-то контроль над ситуацией. Я неохотно опускаю край одеяла, ровно настолько, чтобы он смог увидеть покрытую синяками кожу и ничего больше. Хотя он уже наверняка все рассмотрел, пока прятался в тени.

Я напрягаюсь, когда Зандер протягивает руку и проводит кончиком пальца по месту ранения – стрелой или рогом, черт его знает. Несмотря на очевидную ненависть ко мне, его прикосновения нежны.

И, вопреки страху, по моему телу пробегает дрожь.

После долгой паузы он отстраняется, а затем поворачивается ко мне спиной и начинает расхаживать по моей маленькой камере.

Я пользуюсь моментом, чтобы поправить платье, морщась от неудобства.

– В последние недели ты играла роль доброй чародейки, стремилась к миру между нашими людьми, но на самом деле все это время замышляла уничтожить мою семью. Не пытайся отрицать. Мы допросили твоих слуг. Тех, кто выжил. Они признались. И быстро.

У меня есть слуги?

– Ты преуспела в убийстве моих родителей. Аттикус едва не получил стрелу в сердце, а Анника точно была бы мертва, если бы ты ее не спасла. Я не могу понять почему, но убежден – у тебя имелись свои причины. Возможно, жест доброй воли, когда ты осознала, что тебя преследуют. Тем не менее я удивлен, что ты не сопротивлялась.

Устроить бой – в одиночку – против пятидесяти солдат на лошадях?

Его пятка едва касается камня, когда он поворачивается ко мне лицом.

– Что ты припасла для меня? Тоже яд? Или, может, удобно подставленное острие клинка, которое ты вонзила бы в меня, пока я лежал бы рядом, пресыщенный и рассеянный?

Мне хочется все отрицать, заявлять о своей невиновности, однако я прикусываю язык. Чем больше он говорит, тем больше я узнаю. На данный момент мне известно, что у него есть брат и сестра, и, похоже, мы с Зандером были парой. В таком случае шутки о моей скромности в его присутствии имеют смысл.

Но кем именно мы были друг для друга?

Мой взгляд скользит к его рту, к полным губам. Целовала ли я их раньше? Эти проницательные глаза уже видели все под моим платьем? Просыпались ли мы в объятиях друг друга?

Странно стоять перед человеком, с которым не знакома, но который отлично знаком со мной. Человеком, обвиняющим меня в убийстве своих близких, имея на руках вполне очевидные доказательства.

– Твой отец знал об этой схеме, когда договаривался со мной? Потому что, мне кажется, здесь замешана Нейлина. Не то чтобы это имело значение. К несчастью для всех вас, ваши тщательно продуманные планы рухнули, когда мои родители решили поужинать до церемонии, а не после нее. – Его челюсти напрягаются. – Кто в этих стенах был в сговоре с тобой? Уверен, тебе кто-то помогал. Кто-то помимо лорда Мюрна. Тот, кто знал наш распорядок дня, сумел бы обойти охрану. Я хочу знать, кто предал мою семью. Кто предал Илор?

Я выравниваю голос.

– Я не собиралась убивать…

– Кто тебе помог? – рычит он, и его рука тянется к кинжалу.

Все внутри сжимается. Это бесполезно. Он уже убедился в моей вине и не станет меня слушать, если я продолжу все опровергать. Мне нужно найти другой способ сообщить ему правду.

– Софи.

Зандер колеблется, словно не ожидал услышать ответ так быстро или что он вообще последует.

– Софи, – повторяет он, хмуря брови. – Я не знаю никакой Софи.

– Она сказала мне, что ее так зовут, но могла солгать.

– Кто она? Придворная дама? Фрейлина? Слуга?

– Определенно не слуга. У нее есть собственный замок. Она высокая и худая, длинные рыжие волосы. Красавица. Хорошо владеет мечом.

Он качает головой. Описание, вероятно, не подходит никому, кого он знает.

– Где вы с ней познакомились?

– На благотворительном мероприятии, на Манхэттене.

– Это в Ибарисе?

Что за король не слышал о Манхэттене?

– Нет. Это в Нью-Йорке. Мы встретились там, а потом полетели в…

– Полетели? Ты хочешь сказать, что за этим стоял заклинатель?

Я хмурюсь. Кто?

– Она элементаль?

– Я… не знаю.

Зандер бормочет себе под нос нечто похожее на проклятие.

– Насколько она сильна? Она сейчас здесь, в городских стенах? – засыпает он меня вопросами, и его голос внезапно приобретает настойчивые нотки.

Насколько сильна? Даже не знаю, как на это ответить.

– Софи утверждала, что не может прийти сюда.

Зандер снова начинает шагать.

– А что ты пообещала этому заблудшему дураку, лорду Мюрну, за его помощь с повстанцами? – Он хмыкает. – Ну, конечно… твою руку. Учитывая, что мы все были бы мертвы, тебе бы понадобился илорианец благородной крови, который помог бы занять трон. Хотя с этим предателем тебе вряд ли удалось бы повлиять на двор. Ты и в самом деле ничего не знаешь об илорианских обычаях.

Я пытаюсь снова.

– Знаю, ты мне не веришь, но я не убивала твоих родителей. И я не собиралась убивать тебя.

– Ты заперта в башне и обвиняешься в государственной измене. Ты скажешь что угодно, правда, Ромерия?

– Возможно, – признаю я. Мое имя на его языке – словно он так хорошо меня знает – раздражает. – Но это не меняет того факта, что это была не я. Я не та, кем ты меня считаешь.

Он приближается ко мне, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену, оказываясь в ловушке, не способная уклониться от его массивной фигуры. Свет луны озаряет его лицо, которым в обычных обстоятельствах я бы восхитилась. Но сейчас я вижу лишь жесткие линии и ненависть в глазах.

Взгляд Зандера падает на одеяло, прижатое к груди, а затем на самодельную повязку.

– Теперь тебе нельзя носить такие украшения, не так ли? – Он протягивает руку ладонью вверх.

Не повязка привлекла его внимание, а мое кольцо. И намерения его ясны.

Ты не должна снимать это кольцо ни по какой причине.

Мне не хочется проверять правдивость предупреждения Софи, поэтому засовываю руку под одеяло. Собрав все нервы в кулак, я встречаю стальной взгляд Зандера, откашливаюсь и говорю:

– Это мое.

Время замирает, а мое сердце бешено колотится в груди. Растущее напряжение, витающее вокруг нас, угрожает выдавить весь воздух из моих легких. Кажется, король пытается прочесть мои мысли так же, как и я его.

Я молюсь, чтобы он увидел мою честность и невиновность, и говорю – четко, медленно:

– Я не та, за кого ты меня принимаешь…

– Разве ты не принцесса Ромерия, будущая правительница королевства Ибарис, и моя нареченная? – произносит Зандер с убийственным спокойствием.

Мой рот приоткрывается. Принцесса? Королевство? Нареченная?

– Нет! Я имею в виду, да, меня зовут Ромерия, но я не…

– Довольно! – Нахмурившись, он тянется к бедру. Его рука обхватывает рукоять кинжала. – Ты хотя бы немного испытываешь вину за то, что сотворила?

Я молчу, опасаясь, что в любом случае Зандер извлечет этот кинжал из ножен.

– Знаешь, как мне хочется верить, что ты не стояла за всем этим? – хрипло шепчет он, подходя ближе. В его глаза отражается острая боль. – Прошу, скажи, что ты не поступила так со мной.

Я прижимаюсь телом к прохладной каменной стене и задерживаю дыхание. Желание закричать перехватывает горло. После всего, через что я прошла, вот так мне суждено умереть? В средневековой башне, от рук обманутого короля, принятой за кого-то другого?

Зандер наклоняется, и его губы легко касаются моих.

Я застываю от неожиданности этого действия, а затем и от следующего – когда он целует меня с большим напором. Его слова все крутятся у меня в голове. Я должна была стать его женой. Он хочет верить, будто я невиновна в этих ужасных преступлениях.

Возможно, еще остался способ убедить его.

Давненько я ни с кем не целовалась. Последний раз это произошло шесть месяцев назад – в клубе с парнем, который даже не удосужился снять обручальное кольцо, когда делал мне недвусмысленное предложение. В ту ночь я навсегда избавила его от часов «Blancpain»[9].

С глубоким, прерывистым вдохом я отдаюсь поцелую. Губы Зандера мягкие и теплые – удивительный контраст с его холодным, жестким поведением.

Я отпускаю одеяло, и оно соскальзывает с моих плеч, падая к ногам. Затем осторожно провожу пальцами неповрежденной руки по его груди, молча наслаждаясь твердыми мышцами под своей ладонью, наклоняю голову и дразню его губы кончиком языка.

Зандер замирает, и я боюсь, что мимолетные чары, под которые он попал, быстро рассеялись. Но вдруг он, резко вдохнув, страстно отвечает на поцелуй, тянется, чтобы ухватить меня за затылок. Его пальцы путаются в моих волосах. Поцелуй становится глубже благодаря искусным движениям его языка. Твердые бедра прижимают меня к стене, напряженное тело сливается с моим.

Я ошеломлена. Меня еще никогда так не целовали – с подобным отчаянием. Однако я быстро вспоминаю свою цель. Рука скользит вверх по его шее, нежно касается точеного подбородка. Другая рука – раненая – оказывается между нами, в самом нужном месте.

Ближе к кинжалу.

Зандер оставляет дорожку поцелуев от моих губ к изгибу челюсти, затем к шее. Его дыхание становится прерывистым.

Погруженное в головокружительность момента, мое тело начинает реагировать, несмотря на опасность, в которой я нахожусь. Я выгибаю спину, предоставляя ему лучший доступ, и его хватка на моих волосах становится крепче. Зандер тянет мою голову вниз, оголяя шею. Я вздрагиваю, когда он игриво царапает мою кожу неожиданно острыми зубами.

Однако, когда его пальцы сжимают вырез платья, я слышу треск ткани и понимаю, что быстро теряю контроль над ситуацией – если он вообще у меня был.

Я никогда не позволяла никому так себя использовать, когда жила на улице. Не случится этого и сейчас, каким бы ужасным ни было мое положение. И все же я попробую обернуть эту ситуацию в свою пользу.

Ночной воздух ласкает мою обнаженную кожу там, где одна сторона моего платья слишком низко опущена. Я будто кожей чувствую взгляд Зандера на своем теле, как если бы это был его рот. Он не шевелится. Застыл, словно размышляя, продолжить или остановиться. В любой момент он может выбрать последнее.

Стиснув зубы от боли в руке, я просовываю пальцы под сюртук, скольжу ими по его стройной талии, обдумывая план, и сильнее прижимаюсь к его бедрам.

Зандер отвечает гортанным рыком, снова сжимая мои волосы в кулаке. Его рот тянется к моей шее. Я ощущаю еще одно восхитительное острое касание его зубов, и с моих губ срывается тихий, непрошеный стон. Но я использую этот момент, чтобы он отвлекся, а я тем временем дотрагиваюсь до рукояти кинжала большим пальцем, проверяя его посадку в ножнах, и пытаюсь найти удобный угол для захвата.

Нащупываю кинжал и тяну за навершие…

Зандер внезапно отстраняется от меня и делает несколько шагов назад, куда я не в силах дотянуться.

Мои руки остаются пустыми, план сорван.

Его адамово яблоко дергается, когда он тяжело сглатывает.

– Мы могли бы принести мир. Могли бы изменить Илор и Ибарис вместе. Но ты права. Ты не та, кем я тебя считал.

Его челюсти сжимаются, когда Зандер изучает длинную золотую заколку для волос на ладони.

– И я никогда не поверю ни единому слову, что вылетит из твоих предательских уст.

– Клянусь тебе, Зандер…

– Никогда больше не произноси мое имя! – рявкает он, после чего делает паузу на несколько мгновений, дабы восстановить самообладание, и, когда снова заговаривает, его голос приобретает тот же холодный, отстраненный тон. – Ты встретишь свое наказание на рассвете вместе с остальными предателями. И я обещаю, твоя смерть не будет быстрой или безболезненной. Ведь смерть моих родителей таковой не была. – Он кивает на мою руку. – Посмотрим, сможет ли это уберечь тебя от Азодема, ведь Судьбы наверняка сочтут, что ты заслуживаешь отправиться туда. – Он покидает мою камеру не оглянувшись. Железные прутья лязгают, когда дверь захлопывается. Его шаги вниз по лестнице быстры – они уносят с собой всю мою надежду.

Поправив платье, я бросаюсь к окошку, готовая рассказать ему все: о Софи, о Корсакове, о роге, об этом поручении с камнем для Малакая. Но король, должно быть, пошел другим путем, потому что единственные люди во дворе – это солдат, расхаживающий перед дверью башни, и двое мужчин, выстраивающих ряд деревянных конструкций.

Ледяное беспокойство покалывает мою кожу, когда я снова осматриваю строения более внимательным взглядом. Груды бревен разной длины сложены внизу так, что становятся похожи на растопку для костра.

Это площадь для казни.

И, судя по последним словам Зандера, обращенным ко мне, я уверена, что знаю, какая казнь предназначена мне. Мои внутренности холодеют, когда я наконец осознаю истинную серьезность своего положения.

Король может по-прежнему любить ту, кем он меня считает, и все же он только что приговорил ее к смерти.

8

Сердце бешено колотится в груди. Все, что происходит сейчас, это какой-то жуткий кошмар, и одна мысль не выходит из головы: если я не выберусь из этой крошечной камеры до восхода солнца, то мне конец.

Софи говорила о мистических существах – о богах – и заставляла пламя танцевать на кончиках своих пальцев. Намекала на существование других, высших, созданий. Например, кого? Все, кого я повстречала, были людьми. Озлобленными людьми, думающими, будто я воскресла из мертвых после убийства их короля с королевой и подстрекала жителей их города к восстанию.

Но где находится эта Цирилея? Где на земле может существовать средневековый город с войной, развернувшейся прямо на городских улицах, и королем, который не слышал о Нью-Йорке? Королем, что казнит людей и говорит о неких заклинателях и магических силах?

Неужели в мире может существовать волшебство?

Столетия назад они тысячами сжигали женщин за колдовство из-за суеверий, а не фактов. По крайней мере, так написано в учебниках истории. Но что, если магия – это правда? Что, если Софи каким-то образом вернула меня в то время, в место, которого больше нет на карте? Либо так, либо…

Ты собираешься войти в мир, не похожий на тот, который знаешь.

На небе две луны.

Нет, это невозможно.

Ничего из этого не может происходить. Это бред. Такой же, как у моего отца. Мой худший кошмар – что его болезнь наследственная – сбывается.

И все же мою ладонь саднит от клинка Зандера, а колено – от удара о каменный пол, и звук захлопывающейся двери камеры по-прежнему звучит в ушах. А завтра утром, когда я буду прикована к одному из тех столбов и дрова загорятся, все услышат мои крики – в этом я уверена.

Где бы я ни находилась, это все слишком реально.

Я и прежде бывала в отчаянных ситуациях – черт, да все последнее десятилетие моей жизни одна сплошная отчаянная ситуация – однако ж сейчас все ощущается иначе.

Прохаживаясь по камере, я чувствую, как с течением времени стены становятся все ближе. Я делаю паузу – достаточно долгую – и смотрю на небо. С этого ракурса видно только одну луну – нижнюю, большую – и она все еще ярко светит, но до рассвета не так уж и много часов.

Я тереблю кольцо на пальце: его белый камень гладко касается моего большого пальца.

– Софи, если ты слышишь… вытащи меня отсюда, – бормочу я полным отчаяния голосом.

Кольцо помогло мне, когда понадобился свет в глубоких темных водах. А вдруг оно как-то сможет взломать замок или…

Взломать замок.

Преисполнившись надежды, я тянусь к влажным волосам. Вероятно, они были уложены и скреплены золотыми заколками, вроде той, что король держал на ладони. Если только…

Мои пальцы находят металл. Я с облегчением достаю из волос заколку, прихватывая заодно и парочку прядей. У меня почти вырывается смех, когда я отыскиваю еще три таких же шпильки в этой замысловатой прическе. Затем спешно опускаюсь на колени перед дверью камеры, молча благодаря Тэррин за еще один навык, которому она меня научила. И пусть я уже много лет не взламывала замки, основы я помню.

С этого ракурса плохо видно, но замок на двери камеры похож на обычный висячий, только старый, громоздкий и железный. Это не очень удобно, однако мои руки довольно худые, а булавки длинные. И более хрупкие, чем я думала. Первая сразу же ломается.

Выругавшись, я откладываю заколку в сторону. Со второй обращаюсь более осторожно, когда просовываю ее в замочную скважину. Работаю очень аккуратно, двигая туда-сюда. Руки болят от напряжения. Наконец раздается щелчок. Едва дверь камеры распахивается, меня охватывает невероятное облегчение, пусть я и знаю, что это лишь первая преграда, которую мне придется преодолеть, чтобы вырваться отсюда.

Задавшись новой целью, я бегу обратно к окошку, чтобы лучше подготовиться и оценить ситуацию. В этот поздний час площадь патрулирует только один страж. Те, кто возводил конструкцию, ушли, поскольку их работа завершена. Несколько мгновений я наблюдаю за площадью, ища малейшее движение в тени, но, кажется, ничего там нет. Либо Боз уверен, что никто не попытается меня освободить, либо он попросту не может выделить больше солдат на патрулирование площади, ведь они нужны где-то еще, пока в городе продолжаются беспорядки.

Возможно, ему следовало бы больше беспокоиться о том, что его драгоценный король непреднамеренно указал мне выход.

Я начинаю считать шаги единственного стража, как делала много раз до этого, – признак усталости человека, пытающегося пережить длинную смену на работе. Двадцать шагов до наполненной сеном повозки, затем он возвращается к башне, а после идет в противоположном направлении – тридцать шагов к первому костру. Он проделывает это несколько раз, так что я неизменно насчитываю двадцать шагов до повозки и тридцать до костра.

Если сумею выскользнуть, пока он стоит ко мне спиной, у меня появится шанс.

Я направляюсь к винтовой лестнице, и кровь шумит в ушах, пока спускаюсь. Колено пульсирует, но я стараюсь изо всех сил и делаю неровные, медленные шаги. Приходится почти каждый раз останавливаться и прислоняться к стене, чтобы подавить головокружение. Все это время я считаю, надеясь, что не ошибаюсь в темпе стража. Двадцать шагов влево, двадцать шагов назад. Тридцать шагов вправо, тридцать шагов назад.

К тому времени, когда деревянная дверь предстает перед моим взором, я уже на грани – меня вот-вот стошнит из-за нервного напряжения. Сейчас или никогда. И пусть лучше меня ранят стрелой при попытке сбежать сегодня вечером, чем поджарят перед всем честным народом на площади завтра.

Шесть шагов отделяют меня от смерти или побега, если я не отступлю.

Я делаю глубокий вдох и…

Дверь со скрипом открывается, и фигура в капюшоне проскальзывает внутрь, закрывая за собой дверь. Застыв, я широко распахнутыми от паники глазами наблюдаю, как человек откидывает свой темно-зеленый капюшон, обнажая голову с густыми светлыми кудрями.

Это Анника.

Прежде чем я успеваю решить, что делать дальше – бежать или драться, она поднимает голову и смотрит на меня. Девушка издает тихий вскрик, но через долю секунды берет себя в руки.

– О, Судьбы, ну ты и находчивая. – Она опускает взгляд своих ярко-голубых глаз на мои пустые руки. В свете факела я вижу, что она так же красива, как и ее брат, хотя они совсем не похожи друг на друга: цвет ее кожи светлее, лицо овальной формы, губы пухлые.

– Что ты собиралась делать? Выйти во двор и помахать стражу?

Почему она еще не кричит? И что вообще делает здесь, в башне? Уже полночь.

Анника протягивает мне сложенную угольно-серую ткань.

– Вот, надень это. У нас мало времени. Я сказала стражу, что Боз ищет его. Они довольно скоро поймут, что это ложь, и тогда не будет никакого способа вытащить тебя отсюда.

Я смотрю на нее. Анника помогает мне сбежать?

– Быстро! Пока я не передумала, – шипит она.

Приняв из ее рук ткань, я спешу вниз по последним ступенькам. Тканью оказывается шерстяной плащ, и я накидываю его на плечи.

Анника выглядывает за дверь.

– Не поднимай голову, не разговаривай, а если попытаешься бежать, я закричу.

Она пронзает меня предупреждающим взглядом, прежде чем натянуть капюшон на голову. Я следую ее примеру, а после девушка выводит меня в ночь. Почти сразу мы поворачиваем налево, минуя площадь. Темп у нее быстрый, она петляет по лабиринту узких коридоров и тропинок. Я сосредотачиваюсь на развевающемся крае ее плаща и больше ни на чем, считая шаги и пытаясь отследить меняющееся направление. Это давняя привычка, хотя я и знаю, что в данном случае мне не удастся повторить этот путь.

Все время я беспокоюсь, что она заманивает меня в очередную ловушку, но другого выбора нет. Оставаться в башне – это гарантированный смертный приговор. Доверие Анники дарит мне крупицу надежды.

Мы мчимся вниз по крутой лестнице, затем через длинный коридор – ширины достаточно лишь для одного, а потолок в дюймах от моей головы. Анника несет фонарь, который взяла, пока мы шли сюда. Это единственный источник света.

– Здесь, внизу, мы должны быть в безопасности. Особенно в такой час. – И это первые слова, которые она произносит с того момента, как мы покинули башню.

– Где мы? – осмеливаюсь я спросить.

– Под зáмком. – Анника открывает еще одну дверь и останавливается, чтобы оглядеться, прежде чем пройти внутрь. – Так гораздо безопаснее, чем проходить через него, а выходить на улицы слишком опасно. Все стражи в Цирилее сегодняшней ночью там, патрулируют окрестности.

– Подвал, – бормочу я себе под нос, глазея на бесконечную пещеру со сводчатыми потолками и массивными колоннами, из-за которых замок Софи напоминает лишь жалкую лачугу. Торопливые шаги Анники отдаются эхом, мои же не издают ни звука. Хоть что-то положительное в том, что я босиком, пусть и вздрагиваю от быстро появляющихся порезов и царапин.

– Матушка настояла, чтобы мы не брали тебя сюда, пока не убедимся, что можем тебе доверять. Она не хотела, чтобы ты знала все тайны нашего замка и то, как незаметно для других по нему передвигаться. Зандер подумал, что она необоснованно недоверчива, но подчинился. – Ее голос твердеет. – Оказывается, она была права, хотя в конце концов это ничего не изменило, не так ли?

Поскольку я, видимо, стояла во главе кровавого восстания.

– Почему ты мне помогаешь? – выпаливаю я.

– Я обязана тебе жизнью, разве нет?

– Но… ты думаешь, я убила твоих родителей. Это не так, кстати.

– Зандер упомянул о том, что ты постоянно это отрицаешь. Хотя у нас достаточно доказательств, чтобы подтвердить обратное. – Голос Анники звучит так отстраненно, словно ее родители не были отравлены всего несколько часов назад. Зандер, по крайней мере, горюет по ним. Но, возможно, она еще в шоке. Не похоже, что ее день прошел лучше, чем мой. – Многое сейчас не имеет никакого смысла. Например, то, что ты спасла меня, пусть было совершенно ясно, что ты желала смерти всей нашей семье. Правда в том, что я делаю это не ради тебя. Тебя я презираю. Я делаю это ради Илора. И ради Зандера. – Она закусывает свою пухлую нижнюю губу. – Когда устраивался ваш брак, он вовсе не ожидал, что ты станешь ему настолько небезразлична.

Мой брак с Зандером был устроен?

– Ты обманула его. Одурачила нас всех. Хотя мне ты с самого начала не понравилась. Однако мой брат не способен ясно мыслить, и я боюсь, что твой смертный приговор причинит ему гораздо больше боли, нежели он осознает. Даже если ты этого заслуживаешь. – Анника качает головой. – Я не могу объяснить это странное предчувствие и все же предпочитаю прислушаться к нему.

Коридор расходится в двух направлениях: она идет вправо.

– Сюда. Мы должны спешить. Боз забьет тревогу в любой момент.

– У тебя не будет проблем из-за того, что ты помогаешь мне?

Каково наказание за содействие побегу женщины, приговоренной к смерти за убийство короля и королевы?

– Я принцесса Илора. Боз не может меня наказать, – усмехается она.

– А как же Зандер?

– Я могу справиться со своим братом. – Но хвастовство тут же сменяется волнением, отражающимся в ее глазах.

Что бы ей ни было за этот поступок, приятным оно уж точно не будет.

Я следую за девушкой вверх по узкой лестнице. Анника натягивает плащ поверх фонаря и открывает дверь. Мы снова снаружи, на этот раз в тени, в окружении ветвей. Запах кедра заполняет мой нос.

– Мы в…

Она прикрывает мой рот ладонью. Мы замираем, прислушиваясь к лязгу металла слева от меня. Рядом, должно быть, страж. Откуда-то неподалеку доносятся крики. Я предполагаю, Боз уже знает, что я сбежала, и хочет пустить мне в сердце еще одну стрелу. И это все еще предпочтительнее костра.

Анника убирает руку ото рта. Мы проскальзываем по тайному кедровому туннелю как можно бесшумнее, каждый хруст и шорох ветки заставляет меня затаить дыхание. Кажется, мы в том же саду, в котором я оказалась ранее, хотя из-за этих кедровых стен ничего не видно.

Мы доходим до конца, и Анника открывает свой фонарь. Она ведет меня вниз по лестнице, а затем по другому проходу из камня, на этот раз пахнущему землей и плесенью. Он очень узкий, и у меня возникают сомнения, что большинство солдат смогут пройти через него, если только без доспехов. Вероятно, он был построен для гражданских лиц, нуждающихся в бегстве. В некоторых местах приходится наклоняться, чтобы пройти.

– Мы все еще под замком? – спрашиваю я.

– Нет. Мы проходим под навесной стеной. Я не смогу вывезти тебя из города сегодня вечером, поэтому отведу в святилище, где ты будешь под защитой, пока я не урезоню своего брата. Это единственное безопасное место для тебя в Цирилее. И, возможно, во всем Илоре.

– Ты думаешь, что сможешь это сделать? Урезонить его? – Вдруг я сумею выскользнуть самостоятельно, как только соберусь с духом. Это будет не первый город, по которому я прокрадывалась тайком, хотя это, безусловно, первый город, где за мной охотится армия.

– Стоит попробовать. Мой брат теперь король, и от него очень многого ожидают. Надеюсь, он научится принимать решения, руководствуясь головой, а не сердцем.

Потому что, видимо, его сердце я разбила.

Одно лишь воспоминание о страдальческом взгляде его глаз вызывает у меня чувство жалости.

Туфли Анники шустро шаркают по каменному полу.

– Как ты освободила меня от мёрта? Он был в необработанном виде, а у тебя были голые руки.

Я помню, как она использовала это слово у реки. Должно быть, она говорит о серебряной веревке.

– Он просто развалился.

– Необработанный мёрт будто тысяча лезвий, что пронзают твою кожу, пока он подчиняет тебя, обездвиживает. Он не может просто развалиться под чьим-то прикосновением. – Она добавляет себе под нос: – Это не имеет никакого смысла.

– Прямо как история моей жизни на данный момент.

Люди не просыпаются в чужой, средневековой стране с армией, преследующей их после того, как сумасшедшая женщина пронзает их грудь острым предметом, и все же вот она я.

– Ты не такая, как раньше. То, как ты говоришь, о каких странных вещах толкуешь…

– Я пыталась вам сказать. – Может, если они начнут замечать, как плохо я вписываюсь в этот средневековый косплей, то перестанут настаивать на том, чтобы меня убить.

Нам попадается еще одна лестница, но она ни к чему не ведет.

– Хотя, полагаю, ты бы выглядела иначе. Это настоящая Ромерия, не так ли? Версия, которую мы видели раньше, была фарсом, дабы нас покорить.

– Это не то… – Что я имела в виду.

Я вздыхаю. Как я должна объясняться, когда они не верят ни одному слову, которое вылетает из моих уст? Опять же, если верить Софи, то знать, кто я на самом деле, не менее опасно.

– Возьми. – Анника протягивает мне фонарь и обеими руками дергает за рычаг. Потолок над нами смещается в сторону со скрежетом, словно камни царапают друг друга. Он открывается достаточно широко, чтобы можно было пролезть.

Анника берет фонарь и ведет меня наверх.

– Это так круто, – бормочу я, оценив скамью красного дерева, которая сдвинулась, открывая секретный проход.

– Круто, – эхом повторяет она, словно пробуя слово на вкус. – Ибарисанцы такие странные.

Я быстро осматриваю окрестности. Их святилище – церковь, и похоже, что мы находимся в дальнем ее углу.

– Пойдем, найдем верховную жрицу. С ней нужно посоветоваться, если хочешь получить здесь приют.

Сейчас же полночь.

– Разве она не спит у себя дома?

Анника усмехается.

– В такую ночь?

Я следую за Анникой, пока она петляет по проходам и поперечным сечениям нефа[10], мимо величественных колонн, рядов скамеек и открытых площадок. Над нами – даже ночью – мерцает золотая мозаика, но здесь слишком темно, чтобы разглядеть рисунки и узоры. В воздухе пахнет сладкими соснами и розами.

Анника пересекает середину и направляется к главному проходу, по-прежнему освещенному факелами с открытым пламенем.

Я гляжу на цветочные композиции, выстроившиеся вдоль дорожки к алтарю, состоящие из розовых цветов размером с обеденную тарелку – их аромат такой же сильный, как если бы я зашла в цветочный магазин. Вдоль этого центрального прохода, наверное, тысячи цветов.

– Это была бы красивая свадьба. – Взгляд Анники скользит сначала по букетам, затем по моему платью, а после она неохотно добавляет: – Должна отдать тебе должное, ты была бы потрясающей невестой.

До меня доходит смысл ее слов. Ошеломляющее осознание.

– Я должна была выйти за него замуж сегодня.

Я смотрю на свое платье. Даже разорванное, окровавленное и вконец испорченное, оно все равно потрясающее. Вероятно, это было мое свадебное платье. И все эти цветы, наверное, для нашей церемонии.

Но в тот день, когда я должна была выйти замуж за Зандера, я убила его родителей.

Кто эта другая ужасная версия меня?

– Да. И в нимфеуме[11] ты бы занималась с моим братом вещами, которые я не желаю даже воображать. – Ее носик, похожий на кнопку, морщится. – И кто знает? Возможно, Судьбы благословили бы вас потомством в ночь кровавой луны.

Кровавая луна.

Софи сказала что-то об этом за мгновение до того, как ударила меня ножом.

– Ты могла бы принести мир стольким жизням, если бы только преодолела свою ненависть к нам. – В глазах Анники мелькает блеск, и она ускоряет шаг к алтарю. – Я обеспечу тебе убежище и попробую убедить брата либо оставить тебя в плену, либо сопроводить через Разлом в твое королевство. Я бы предпочла второй вариант, поскольку не хочу, чтобы мне и моим братьям пришлось снова лицезреть твое коварное лицо. Сомневаюсь, что военный совет поддержит такой план, но, если так случится, ты вернешься в Ибарис, восхвалишь Илор за его милосердие и убедишь своих людей, что мы не те монстры, коими ты нас изображаешь. Мы просто делаем то, что должны, чтобы выжить.

Я пытаюсь осмыслить ее слова, но отвлекаюсь от всех иных мыслей, едва взглянув на алтарь.

Или, точнее, на четыре величественные скульптуры, стоящие по углам алтаря, высеченные из камня и отполированные до блеска.

Мои глаза мгновенно останавливаются на той, у которой рога вывернуты высоко к потолку. Его грудь широкая и мощная, как и остальная часть скульптурного обнаженного тела. Он стоит, как человек, но на копытах. Его нельзя спутать ни с кем. Это вырезанное из камня существо в хранилище Софи – Малакай. Она назвала его Судьбой. В углу напротив него стоит высокая стройная женщина с миниатюрной грудью и широкой короной рогов, торчащей из головы.

И́фу.

Еще две статуи стоят в других углах. Я не заметила этих существ в склепе Софи, хотя тогда я отвлеклась на другое. Одна из них – женщина с пышными изгибами в виде песочных часов и крыльями бабочки, торчащими из спины; другой – коренастый мужчина с двумя более короткими изогнутыми бычьими рогами.

Это четыре Судьбы, о которых говорила Софи. Четыре божества, по ее словам, отвечающие за всю жизнь на планете. По логике вещей, они также должны быть и богами местного населения, раз уж стоят рядом с алтарем. Я никогда не слышала, чтобы кто-то поклонялся подобным идолам.

Когда мы подходим ближе, на лице Анники отражается паника.

– Маргрет?

Она взбегает по пяти мраморным ступеням помоста. Я замечаю пару ног, торчащих из-под складок белой ткани, за секунду до того, как Анника обходит алтарь. Ее голубые глаза расширяются, рот открывается, а затем она издает оглушительный крик, который рикошетом разносится по огромному пространству.

Я взбираюсь по ступенькам, и страх охватывает меня изнутри, пока я готовлюсь к еще одному мертвому телу.

Но то, что я вижу, намного хуже.

Половина шеи женщины вырвана с корнем, дыры зияют там, где раньше были глаза. Она лежит в алой луже, кровь впитывается в нетронутую белую одежду. На животе глубокие следы когтей, утроба разорвана в клочья.

Так много крови.

– Кто мог сотворить с ней такое? – шепчу я.

Анника спотыкается о собственные ноги, пытаясь отступить от тела.

– Нам нужно вернуться в замок. Сейчас же.

– Но ты сказала, что это единственное место, где я буду в безопасности от казни?

– Сейчас здесь явно небезопасно! Только не с дэйнаром, разгуливающим внутри городских стен! – Она протягивает руку к изуродованному телу. – Не когда он убил единственного человека в Цирилее, который может отправить его туда, откуда он пришел.

– Что?

– У нас нет времени на игру, в которую ты играешь, Ромерия. Дэйнаров в Илоре не было уже две тысячи лет. – Она мчится по центральному проходу, но затем останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Ну конечно… Это была ты, не так ли? Твой заклинатель призвал его?

Она, должно быть, имеет в виду Софи. Зандер ей все рассказал?

– Грандиозный финал Ибариса – позволить одной из этих тварей разорить наш народ в день, когда ты и так причинила столько вреда?

– Нет! – По крайней мере, я надеюсь, что нет. Как кто-то вообще может быть причастен к выпусканию на свободу существа, способного на такой ужас?

Анника продолжает отступать назад по проходу.

– Оставайся здесь, если хочешь. Это твой зверь. Может, ты способна его приручить. Но здесь ты не получишь убежище, не от трупа.

Движение слева от меня.

– Мне нужно добраться до брата, пока он не…

– Анника. – Холодная волна страха накрывает каждый дюйм моей кожи, пока я наблюдаю, как призрачная фигура поднимается между скамьями, взбираясь на высоту, намного превышающую любого человека. – Замри.

Либо завидев ужас на моем лице, либо услышав его в моем голосе, Анника следует за моим взглядом и поворачивается лицом к фигуре, которая медленно, крадучись, движется вперед вдоль узкой скамьи.

Свет факелов освещает существо, и оно страшнее, чем все, что я когда-либо видела в фильмах ужасов. Но, наверное, потому, что этот монстр настоящий.

Сложенные крылья летучей мыши торчат из сгорбленной спины, висят лохмотьями, будто кто-то раскромсал их когтями. Кожа твари выглядит обугленной, как у почерневшей курицы, а между трещинами сочится желтая жидкость. Но больше всего мое оцепеневшее внимание приковывают два рóга – извилистых черных рога, торчащих из выпуклого лба.

У меня пересыхает во рту. Это может быть только дэйнар, зверь, растерзавший верховную жрицу. И теперь он присматривается к следующей добыче.

– Во имя всех Судеб… – Анника, двигаясь очень осторожно, отступает от него.

Существо издает гортанный звук и с легкостью запрыгивает на заднюю часть скамьи, демонстрируя жилистые задние лапы, которые выглядят достаточно мощными, чтобы подбросить его в воздух, даже если крылья подведут. Голова чудища откидывается назад, дабы понюхать воздух, но его глаза не отрываются от Анники: он сидит, будто горгулья, и ждет, позволяя ей установить между ними некоторое расстояние. Ждет, пока его цель побежит, чтобы погнаться за ней, прежде чем убить, как он убил верховную жрицу.

Вероятно, он или кто-то из его вида убил ту женщину на парковке завода.

Мой отец все это время говорил правду о том, что видел.

Однако сейчас не стоит пересматривать его заблуждения. Аннику вот-вот разорвет ужасная тварь, потому что эта девчонка помогла мне бежать. Ее кровь будет на моих руках – новое прегрешение в глазах короля. Пусть я и не заслужила обвинение за то, что произошло до момента моего пробуждения, но, если я позволю этому монстру растерзать ее, это точно будет моя вина.

Если Аннике удастся добраться до прохода, дэйнар не сможет следовать за ней через это узкое пространство. Она вернется в замок и предупредит Зандера.

Адреналин бурлит в моих венах, когда я беру с алтаря позолоченную чашу.

– Эй!

Я что есть мочи бросаю ее в голову дэйнара. Она попадает по верхушке его рога, и зверь рычит в ответ, поворачивая в мою сторону светящиеся красные глаза. Я не обращаю внимания на дрожь, пробегающую по телу под этим хищным взглядом, и тянусь к следующему ближайшему предмету – каменной чаше, которую будет труднее бросить, но она принесет больше боли, если попадет в цель.

Я кидаю ее в существо. На этот раз чаша приземляется прямо на его грудь. С новым ревом, на этот раз пронизанным яростью, дэйнар бросает свою первоначальную цель, прыгая со скамьи на скамью к помосту, разрывая куски дерева своими острыми, как бритва, когтями.

Я бросаю в него еще одну чашу, чтобы сосредоточить его внимание на себе, и шиплю:

– Беги! – Возможно, я смогу выиграть для Анники достаточно времени.

– Ты злишь его! – шипит она в ответ.

– Разве не так приручают подобных тварей? – издеваюсь я, но от страха у меня сковывает ноги.

– Он убьет тебя!

– Все же лучше, чем сгореть заживо.

Надеюсь.

Я шарю в поисках другого предмета, всего, что могу в него бросить. Я сжимаю кулак над рукоятью изогнутого кинжала, смутно осознавая, что он скользкий от крови. Оружие не слишком годное, но придется действовать.

Пол подо мной содрогается, когда дэйнар приземляется на помост. Я выбрасываю Аннику из мыслей, сосредоточившись теперь на том, как мне выжить в этой ситуации. Зверь смотрит на меня, поднимаясь по ступенькам, его губы приоткрылись, обнажив ряд полупрозрачных пожелтевших зубов…

Такое существо невозможно укротить, даже если бы это я выпустила его на волю.

Он ступает вперед с тяжелыми, сопящими вдохами, замедляясь, словно решая, в какую сторону вокруг алтаря он должен пойти – вправо, мимо туши своего последнего убитого, или влево, обходя алтарь спереди. На концах его когтей я вижу неровные зазубрины, помогающие удерживать добычу на месте.

Изо всех сил я пытаюсь не обращать внимания на вонь его гниющей плоти, сжимая в кулаке рукоять кинжала и отступая. Если я смогу ранить его достаточно, чтобы замедлить, возможно, смогу добраться до прохода, если Анника еще не закрыла его. В противном случае я убегу через двери и заставлю Боза и его людей преследовать кого-то куда более опасного, чем я.

Я быстро пинаю канделябр, отправляя его в полет. Дэйнар отмахивается от него, словно это не более чем муха. С глубоким рычанием он делает выпад.

– Давай! – кричу я, изо всех сил нанося удар сверху, вонзая лезвие твари в живот. Его ответный рев гремит в моих барабанных перепонках. Не теряя ни секунды, я поворачиваюсь и бегу.

Я преодолеваю все шесть футов, прежде чем острые когти пронзают мое плечо, прорезая плоть и кости. Я вою в агонии, когда меня тянет назад. Боль невыносима. Когти зверя действуют как крюки, закрепляя меня на месте, ограничивая мою способность двигаться. Он не торопится, смахивая другой лапой выбившиеся пряди волос с моей шеи. Жест странно нежный – почти человеческий – и все же кончик его когтя царапает мою щеку, как бритва разрезает кожу, напоминая мне, что это далеко не человек.

Какая бы безумная храбрость ни заставила меня бросить вызов этой твари, она исчезла, оставив меня дрожать от ужаса.

Дэйнар наклоняется и глубоко вдыхает, словно наслаждаясь ароматом вкусной еды, которую собирается съесть. Я смутно ощущаю жжение кольца Софи на своей коже, но мысли не задерживаются на этом надолго, слишком занятые борьбой с реальностью – плод воображения моего отца вот-вот убьет меня.

Дэйнар открывает пасть, и из верхней челюсти высовываются игольчатые клыки. Леденящий кровь крик поднимается к горлу, когда они вонзаются мне в шею. Ожог поначалу невыносим, но боль быстро уходит, как и любые попытки сопротивляться.

Где-то далеко мой разум улавливает пронзительный крик агонии, прежде чем тьма поглощает меня целиком.

9

Софи изо всех сил пыталась поднять свое обмякшее тело с земли. Она никогда раньше не направляла столько силы – сомневалась, что кто-либо вообще делал нечто подобное, – и это оставило ее на грани забвения. Но сейчас было не время поддаваться слабости.

Что-то случилось.

Она использовала все силы, оперлась на каменный гроб, чтобы подтянуться туда, где лежали два тела.

Дар Малакая, глубоко погруженный в грудь Ромерии и пылающий сияющим пламенем, быстро испарился. Как и отблеск света от золота в ее кольце.

У Софи внутри все сжалось от волнения, пока она смотрела, как гаснут символы. Ее задача выполнена. И сейчас ей ничего не оставалось, кроме как ждать.

Ждать и молиться, чтобы девушка не подвела ее.

Софи достала свое обручальное кольцо. Заклинания, которые она наложила на него, теперь оказались привязаны к новой форме Ромерии. Не было нужды украшать труп.

Скрежещущий звук, донесшийся из-за спины, привлек ее внимание. Еще до того, как повернуться, она знала, что Малакай вернулся. Без вызова. Она находилась на грани обморока, но поклонилась, как делала каждый раз, упав на колени и коснувшись лбом камня.

– Поднимись.

Судьба Огня стоял перед ней с полностью восстановленным рогом. Малакай ревел в агонии, когда повредил его, но пообещал, что рог снова станет целым.

– Все готово. Теперь она привязана к Илору на всю жизнь. – Его пронзительный взгляд пробежался по фигуре Софи.

Она знала, зачем он пришел на этот раз. Было ли это требованием для всех его элементалей, или Малакай считал ее особенной в этом отношении?

Сбросив одежду, Софи поднялась на алтарь.

10

Я просыпаюсь под звон церковных колоколов и с воспоминанием об аромате зловонной плоти, застрявшем в ноздрях.

Мне хотелось бы убедить себя, будто все это было лишь страшным кошмаром, что я снова в своей квартире-студии в Челси и беспокоюсь только о гневе Корсакова, но я лежу на чужой кровати и мое тело болит, как никогда раньше.

Я помню…

Анника ведет меня по секретным проходам и крутым лестницам в святилище. Жуткие останки изуродованного тела верховной жрицы за алтарем. Этот монстр с красными глазами и обугленной плотью вонзает когти и зубы в мое беспомощное тело.

И все же я здесь, пялюсь на мягкий балдахин из шелка серо-коричневого и голубого цвета.

– Почему я не мертва? – хриплю я, никого конкретно не спрашивая.

– Сообщите, что она проснулась, – шепчет незнакомый голос.

Я пытаюсь повернуть голову в сторону говорящего. Острая боль пронзает мою шею, срывая шипение с губ.

– Осторожнее. Вы все еще в процессе исцеления. – У моей постели появляется женщина в белом облачении с золотой отделкой, на ее лбу залегла тревожная морщинка. Ее наряд напоминает мне одеяние монахини, хотя золотая вуаль прозрачна и воздушна, а под ней виднеются шелковистые волосы.

– Сколько времени прошло? – Мой голос такой хриплый.

– Три дня. – Она устало улыбается – первая искренняя улыбка, которую я видела за всю жизнь. – Вы, должно быть, испытываете жажду. Позвольте мне. – Устроившись на краю моей кровати, она нежно скользит рукой по моему затылку и приподнимает мою голову. – Пейте, но медленно.

Мне удается сделать несколько глотков воды из серебряной кружки, которую она подносит к моим губам, затем я гляжу на ее лицо. Седина тронула виски, вплелась в волосы, вокруг глаз и рта собрались морщинки. Ей за пятьдесят, если я не ошибаюсь.

Глотать больно.

– Спасибо, – говорю я, когда она высвобождает руку. У меня нет сил подтянуться.

– Что случилось?

– Вы не помните? – Округлые серебристо-голубые глаза изучают мое лицо.

– Это зависит от того, был ли тот большой страшный демон с гигантскими рогами настоящим?

– Дэйнар. Да, он определенно был настоящим.

Я вздыхаю. Слава богу. Я думала, что потеряла рассудок. Хотя не уверена, что предпочла бы это другой реальности – что мой отец был прав с самого начала и что демоны существуют.

– Он убил ту женщину.

Глубокая печаль отражается на ее лице.

– Верховная жрица Маргрет скончалась от полученных травм, да.

Она знала ее. Ну, так мне кажется. Учитывая ее одеяние, я предполагаю, что женщина каким-то образом связана с церковью. Церковью, преклоняющейся перед богами с торчащими из голов рогами. В какой новый ад меня забросила Софи?

– Я сожалею о вашей утрате.

Женщина склоняет голову в знак признательности.

Сон терзает мое ослабшее тело, но у меня слишком много вопросов.

– Что произошло после того, как эта тварь напала на меня? Как меня не постигла та же участь, что и верховную жрицу?

– Дэйнар мертв. Вы убили его.

– Как? Нет… Это невозможно. – Я пытаюсь прорваться сквозь туман в своей памяти. Он держал меня в своих челюстях. Я была беззащитна перед ним. – Он укусил меня.

– Да, мы тоже не смогли этого объяснить. Насколько мне известно, никто никогда не переживал подобное нападение. – В ее голосе звучит сомнение, точно она все еще борется с этой правдой. – Мы полагаем, что дэйнар пытался питаться тобой, но твоя кровь навредила ему.

– Он питался мной? – Мое лицо искажается от ужаса.

– Недолго. Он отшвырнул тебя в сторону, издал ужасный пронзительный крик, который был слышен по всей Цирилее, – она вздрагивает, словно вспоминая этот звук, – а затем вспыхнул пламенем. Мы предполагаем, что он вернулся в Азодем.

Азодем. Зандер упоминал это название, когда приговаривал меня к смерти. Учитывая, что он думает, будто я убийца, это, должно быть, их версия ада.

– Только заклинатель-элементаль мог изгнать дэйнара. – Женщина внимательно изучает меня.

И снова этот разговор о заклинателях. Зандер обмолвился об этом в башне, а затем и Анника в святилище.

Анника.

– Она сбежала? В ту ночь там была сестра короля…

– Моя сестра здорова, – прерывает меня низкий голос.

Женщина, ухаживающая за мной, вскакивает с кровати и приседает в глубоком реверансе.

– Ваше Высочество. Я не ждала вас так скоро.

Я сглатываю, борясь со вспышкой нервозности и страха, и прислушиваюсь к размеренным приближающимся шагам, опасаясь, что пережила растерзание демоном только для того, чтобы снова оказаться на костре.

Бессмысленно лечить мои раны только затем, чтобы он мог посмотреть, как я горю. Но порой люди выбирают весьма неразумные пути в поисках передышки от душевной боли. Моя мать научила меня этому.

Зандер появляется у моей постели. Он снова одет во все черное, хотя сюртук, в котором он пришел ко мне в башню, заменен на более царственный, из бархатистой ткани. Вышивка на лацканах напоминает мне о волнах, разбивающихся о скалы, охристая нить подчеркивает глубокие золотые блики в его волосах. Его меч и кинжал по-прежнему при нем.

И эта каменная, нечитаемая маска до сих пор на месте.

Я не могу отвести взгляда от этого человека – короля, за которого должна была выйти замуж и который теперь желает мне смерти.

Дневной свет дарит мне возможность получше рассмотреть его лицо, которого не было видно под луной – идеальный баланс между резкими и симметричными, более мягкими чертами: квадратная челюсть, обрамляющая полные губы, острые скулы, а над ними большие, глубоко посаженные глаза, длинный нос с тонким кончиком, наверху встречающийся с аккуратными бровями.

Наверняка это неразумно и может рассматриваться как вызов, но я выдерживаю его пристальный, оценивающий взгляд. Глаза короля орехового цвета. Они были бы прекрасны, если бы не полнились ненавистью.

– Как ее раны? – спрашивает он через мгновение.

– Заживают, Ваше Высочество.

– Покажи мне.

Его слова – отголосок тех, что он говорил в башне, когда требовал показать рану на моей груди. Воспоминание о его нежном прикосновении к моей покрытой синяками коже вызывает неожиданную дрожь по всему телу.

У женщины прохладные пальцы. Она снимает повязки, обнажая мою шею. Выражение лица Зандера ничего не говорит.

– Насколько плохо?

Я потеряла часть тела, как Маргрет? Смогу ли я пользоваться правой рукой после того, как эта штука проткнула мне плечо?

– Не так плохо, как можно было бы ожидать. – В конце она добавляет более тихое «Ваше Высочество», и я понимаю, что она разговаривает со мной.

Я вовсе не чье-то Высочество. Я просто Ромерия, или сокращенно Роми. Однако я помню, кем должна быть, кем все меня считают.

– Почему бы тебе не показать ей, Вэнделин, – предлагает Зандер.

Женщина – Вэнделин – кивает и, устремившись куда-то, возвращается через мгновение.

Все это время ореховые глаза Зандера не отрываются от меня. Как будто он ждет толчка или подсказки, невысказанного ответа на свои мысли. Это нервирует, и я не могу не отвести взгляд.

Вэнделин держит передо мной ручное зеркало с замысловатой позолоченной окантовкой.

Я смотрюсь в отражение.

И там мое лицо. То, которое я знала всю свою жизнь, когда моя жизнь еще была обычной в Ист-Ориндже, штат Нью-Джерси, и после, когда она превратилась в нечто совершенно необычное. Те же голубые глаза Адриатического моря, те же волосы, черные, словно беззвездная ночь. Та же самая пыль веснушек на переносице, почти незаметная.

Как я могу быть той Ромерией, которую знала всю жизнь, и этой, другой, Ромерией – принцессой королевства в незнакомом мире?

Та, кто путешествует в чужие земли.

Софи так мало говорила за то короткое время, что мы пробыли вместе. Ее слова были расплывчаты, непонятны тогда, но сейчас все начинает вставать на свои места.

– Мне потребуется время, чтобы залечить их, однако у меня нет опыта лечения ран от когтей дэйнара. Боюсь, останутся шрамы, – сообщает Вэнделин, напоминая мне, что кое-кто внимательно наблюдает за мной.

Я отвлекаюсь от своего лица в отражении, которое в то же время принадлежит кому-то другому, и осматриваю две колотые раны над яремной веной – крошечные точки, совершенно противоречащие смертоносным клыкам, вонзившимся в меня. Что имела в виду Вэнделин, когда говорила, будто исцелила их? Даже когда я задаю себе этот вопрос, ответ задерживается в тайниках моего разума. Она говорит… о магии?

– Что с ее рукой? – спрашивает Зандер.

Вэнделин кивает и переводит взгляд на мое плечо, отбрасывая в сторону тонкую хлопчатобумажную ткань. И тогда я понимаю, что кто-то переодел меня, сняв мое запачканное и рваное свадебное платье.

Неприятное чувство – знать, что я была раздета, пока лежала без сознания, но я вытесняю это из своих мыслей, поскольку это в прошлом и нечто иное беспокоит меня намного больше.

Кольцо Софи.

Меня наполняет облегчение, когда я чувствую его присутствие. Они не сняли его. Неужели это кольцо каким-то образом спасло меня от зверя? Вот что Софи назвала защитой? Знала ли она, что на меня нападут?

Зандер наблюдает, как я шевелю пальцами, – ничего не упускает. Его брови хмурятся в замешательстве, а затем снова принимают первоначальный вид. Это мимолетный намек, напоминающий мне, что он пытался отобрать у меня это кольцо.

Вэнделин снимает с моего плеча прозрачную повязку и поднимает зеркало.

– Сначала было намного хуже.

Четыре жуткие полоски – каждая не менее шести дюймов в длину и одного дюйма в ширину – прорезают мою кожу там, где когти зверя вонзились в тело. Странно, что швов нет. Я ожидала десятки, и все же моя плоть, кажется, срослась без помощи иголки и нити. Шрамы будут ужасными, но могло быть намного хуже. Хотя бы глаза по-прежнему на месте.

– Оставь нас, – мягко командует Зандер. Это напоминает мне, как голос Корсакова становился тише, когда он отсылал людей. Это означало, что он собирался отомстить и не хотел никаких свидетелей.

– Ваше Высочество. – Вэнделин делает реверанс и выбегает, ее плащ развевается от торопливых шагов.

Это знак уважения – что люди должны подпрыгивать и убегать при каждом его слове – или она его боится? Он король, но что он за человек? Вся эта сила, люди, кланяющиеся и спешащие выполнять его приказы. Каким бы страшным ни был Корсаков, едва ли Тони или кто-либо из других парней называл его хоть сколько-нибудь близко к Высочеству.

Зандер возвышается над моим слабым телом.

– Не стесняйся высказывать свое мнение.

И что сказать? Этот человек приговорил меня к смерти. После того, как поцеловал меня.

Я встречаю его испытующий взгляд.

– Обойдусь.

Уголок его рта дергается, пока он с любопытством наблюдает за мной.

– Анника сказала, что ты отличаешься от прежней себя. Не могу сказать, что не заметил. Я приказал жрице найти признаки магии элементалей в тебе. Другого объяснения тому, что ты выжила после двух смертей, которые должны были тебя настигнуть, просто нет.

– Ты думаешь, я использую магию элементалей.

– Не знаю, но я вытяну из тебя правду. – Его прохладные пальцы скользят по моему предплечью, приподнимая его. – На случай, если у тебя вдруг появятся какие-то идеи, это удержит тебя в узде.

Я хмурюсь, глядя на манжету на моем запястье. Она простая, черная и сидит так, будто сделана специально для меня. Это смутно напоминает мне рог из черного обсидиана, которым Софи меня пронзила. Не могу найти застежку и даже шов. Такая же украшает другое мое запястье.

– Как?

Его ответная улыбка не достигает глаз.

– У Илора еще осталась парочка собственных секретов. – Зандер отпускает мое предплечье и отходит от постели.

Моя рука. Та, которую он разрезал своим кинжалом.

Я изучаю свою ладонь. На том месте, где ранее была значительная рана, теперь красуется лишь слабая линия. Я несколько раз сжимаю и разжимаю кулак, проверяя – так и есть, будто ничего и не произошло.

– Ты порезал меня, – слышу я свой собственный голос. Порезал, разве нет?

– Ты поступила со мной гораздо хуже. – Он вздыхает. – Что мне с тобой делать, Ромерия?

Теперь, когда я знаю, что моя шея в порядке, я слегка потираю место укуса, а после поворачиваю голову, чтобы осмотреться. Спальня, в которую меня поместили, намного лучше сырой камеры в башне. Стены украшены узорами и портретами, углы заполняет мебель. Потолки выгнуты над моей головой футов на двадцать, и дневной свет проникает внутрь комнаты через три больших окна. Стеклянные двери открыты.

Зандер останавливается перед ними.

– Анника сказала мне, что дэйнар был занят ею, пока ты не обратила его внимание на себя. Почему ты это сделала?

– Потому что он бы убил ее. – Другого объяснения этому у меня нет. Я не думала, а действовала.

– И ты знала, что он умрет, если нападет на тебя?

– До той ночи я даже не предполагала, что эта тварь существует. Так что нет. Думаю, я поняла, что мое время вышло.

Зандер оглядывается через плечо, бросая на меня бесстрастный взгляд.

– Ты ожидаешь, что я поверю, будто ты не знала о существовании дэйнаров?

– Неважно. Ты все равно не поверишь ничему, что я скажу.

Его губы кривятся в ухмылке.

– Наконец-то хоть какая-то истина из твоих уст.

Я могла бы прямо сейчас наговорить ему любой правды: что демоны – это галлюцинации моего безумного отца, что магия существует только в мире культа моей матери, – только теперь я сомневаюсь, что это правда. Все, что, как мне казалось, я знала, было перевернуто с ног на голову рыжеволосой женщиной с пламенем на кончиках ее пальцев и с отчаянной надеждой на воскрешение своего мертвого мужа.

Мой отец верит в демонов.

Он выступал против тех, кто говорил ему, будто их не существует, и куда это его привело? Покинут всеми, выброшен на обочину жизни после несчастного случая. И вот она я, в месте, где все, кажется, верят в существование демонов и магии. Мои шрамы доказывают это. Стоит ли мне твердо придерживаться собственных убеждений и стать обратным отражением своего отца?

Единственное, в чем я уверена: что существует слишком много вещей, которые невозможно объяснить тем, что, как мне казалось, я знала. Но Софи предупредила меня и об этом.

Правила мира, к которому ты привыкла, вот-вот изменятся.

И в мире, где я сейчас застряла, есть королевства, за которые могут убить, звери, питающиеся людьми, и магия, какую я не могу понять.

Бог знает, что еще здесь есть.

Внимание Зандера снова переключается на вид снаружи.

– Как ты его уничтожила?

– Честно говоря, не знаю. Я не понимаю, что со мной происходит.

Софи была непреклонна в том, что эти люди не должны узнать мою истинную личность, но что это значит? Что я не принцесса Ромерия из Ибариса, а двойник, которого она каким-то образом внедрила в самый неподходящий момент? Что я не из Илора или Ибариса и ничего не слышала ни о том, ни о другом еще пару дней назад? Где вообще настоящая принцесса? Что Софи сделала со своим телом?

Может, это каким-то образом ее тело?

Дрожь паники пробегает по моим конечностям.

Тем не менее невозможно представить, почему знание того, кто я на самом деле, грозит мне еще большей опасностью, но я должна верить, что Софи говорила правду. Она думает, мой успех вернет ей Элайджу, и не стала бы так рисковать.

И все же как мне выжить в этом месте, будучи в теле женщины, убившей королевскую чету?

Думаю, надо исходить из нынешней ситуации.

Я делаю глубокий вдох, не уверенная в том, как это будет воспринято, кроме того, что, скорее всего, не очень хорошо.

– Я ничего не помню до того, как проснулась в саду той ночью, когда вытащила Аннику из реки.

Смех Зандера разносится по комнате.

– Невинность через забвение. Как удобно. Кто-нибудь уже использовал эту защиту для объяснения убийства в моем суде? – Он делает драматическую паузу. – Нет, я так не думаю. Ты первая. Поздравляю. – Его тон сочится сарказмом.

Я закатываю глаза, пока он стоит ко мне спиной.

– Это правда, веришь ты в это или нет. Я не помню свою жизнь в Ибарисе. Не помню, как пришла сюда. Не помню встречи с тобой или чего-то еще, что могло произойти между нами. – Мои щеки краснеют.

Тишина затягивается, и я задерживаю дыхание, изучая его фигуру, пока жду ответа. Широкие плечи, узкая талия. Я вспоминаю твердые бедра, прижимавшие меня к стене, жесткую хватку рук. При других – совершенно иных – обстоятельствах я бы искала способа привлечь его внимание. Теперь я хочу навсегда исчезнуть из его мыслей.

Наконец, Зандер поворачивается и прислоняется к раме, лицом ко мне, скрестив руки на груди. Поза небрежная, но ничто в его суровом выражении лица не говорит об этом.

– Теряешь сноровку. Я уже поймал тебя на лжи.

– Что ты имеешь в виду…

– Софи. Имя твоей сообщницы?

Дерьмо. Он прав. Как я могу помнить ее, если ничего не помню до той ночи?

– Это была ложь, – выпаливаю я.

Его брови выгибаются, но он молчит. Ждет, пока я расскажу. Я не смею отвести взгляд, чтобы не показаться виноватой.

– Я была в ужасе, а ты требовал имя, поэтому я придумала его.

– То есть ты утверждаешь, что этой заклинательницы не существует.

– Да. Именно так, – лгу я, убеждая себя, что это может быть правдой. Софи вообще ее настоящее имя? Знаю ли я наверняка, что она одна из этих заклинателей?

Кажется, Зандер обдумывает мои слова.

– И все же кто-то из Илора тебе помог. Либо кто-то из двора, либо из домочадцев.

– Если и так, то я не помню. Даже не помню, кто я. – Во всяком случае, не эта версия Ромерии.

– Однако ты помнишь свое имя. – Он поворачивается, чтобы выглянуть в окно.

Энергия, необходимая для этого разговора с Зандером и избегания ловушек, истощает мое и без того усталое тело. Мы молчим, и я позволяю себе закрыть глаза. Я почти засыпаю, когда его голос возвращает меня обратно.

– Анника утверждает, что ты была так же удивлена появлением дэйнара, как и она.

– Как я и говорила… – До сих пор такие существа существовали только в помутненном разуме моего отца.

– Да, ты доказала, что мы не можем принимать все, что ты говоришь или делаешь, за чистую монету.

Верно. Конечно.

Зандер неохотно вздыхает.

– Но какими бы ни были твои намерения, ты спасла мою сестру от жестокой смерти. За это я благодарен.

Я повторяю его слова, не уверенная, что правильно их расслышала. Это была благодарность от короля? Насколько он благодарен? Достаточно, чтобы отменить мой смертный приговор? Я почти боюсь спросить.

– Итак, что теперь?

Его внимание приковано к чему-то вдалеке.

– Стража и слуги, которые сопровождали тебя из Ибариса, уже наказаны за свою измену. Ты мало чего пропустила. Это было быстро и, осмелюсь сказать, милосердно.

Зандер сам провел эту казнь? Или просто приказал? Смотрел ли?

Я съеживаюсь от ужасных картин, появляющихся у меня в голове: дрова, собранные в кучи в ожидании спички, кремня или чего-то еще, что здесь используют; запах горелой плоти в воздухе.

– Кажется, ты расстроена из-за людей, которых не помнишь.

Я поднимаю голову и вижу, что он наблюдает за мной. Мой ужас, должно быть, отразился на лице.

– Как можно назвать милосердным сжигание людей заживо?

Крики длятся так долго, что едва ли подобное можно считать гуманным.

– К тому моменту они были едва живы. – Его челюсть сжимается. – И это гораздо лучше, чем отравление.

Я не травила твоих родителей! – хочется закричать мне, но это бесполезно. Как принцесса Ромерия сделала это? Что она использовала? Рицин? Цианид? Сибирскую язву? Они вообще существуют здесь? Она подсыпала яд им в напитки? В еду? Они подавились своими обедами? Случилось ли это в присутствии Зандера?

Многое из того, что он сказал мне в камере башни о моем предполагаемом двуличии, до сих пор остается туманным. Фрагменты, которые я помню, не дают никаких конкретных подсказок. Но сейчас я не осмеливаюсь просить ответов. Если заставить его заново пережить свое горе, это может только сильнее разозлить его, если это возможно. Впрочем, неважно. Важно лишь то, что он верит, будто я их убила.

– Завтра король и королева будут погребены, как и подобает их статусу, – он сглатывает, выражая единственный признак того, что ему трудно говорить о смерти родителей, – и тогда Илор двинется вперед, и мы никогда больше не будем заключать союз с твоим видом.

Моим видом. Он имеет в виду этих ибарисанцев.

Мои мысли возвращаются к голубоглазой девушке с вьющимися белокурыми локонами.

– А Анника?

– Твоя постоянная забота о моей сестре сбивает меня с толку. – Зандер качает головой. – Анника предала меня, и все же, если бы не она, по моему городу бегал бы дэйнар. Вред был бы неописуемым. Я еще не решил, как ее наказать.

Я заставляю себя спросить:

– А как же я?

– Как же ты… – Он тянется, чтобы разгладить кисточки на оконной занавеске. – Каким-то образом тебе удалось разрушить и спасти Цирилею за одну ночь, и ты утверждаешь, будто не знаешь, как тебе это удалось. – Он тяжело вздыхает. – Люди считают тебя мертвой. Я пока не чувствую необходимости их исправлять. И то, что будущая королева Ибариса находится в плену, может принести мне гораздо больше пользы, чем ее казнь.

Итак, заключение. Не то же самое, что план Анники по моему освобождению, но все же гораздо лучше, ведь выбора у меня нет.

Я позволяю себе слабый вздох облегчения. Уголок рта Зандера изгибается, будто он это заметил.

– Не хочу больше смотреть на тебя или думать о тебе ни минуты после сегодняшнего дня.

Взаимно.

– Ты останешься в этих комнатах одна, теперь, когда все твои слуги мертвы. Я окажу тебе милость и позволю жрице обработать твои раны, чтобы они не гноились, хотя ее таланты лучше использовать в другом месте. Впрочем, большего от меня не жди. Ты проведешь свои дни здесь, без друзей, без союзников. Тебе не на кого рассчитывать.

Хм, одна и не на кого рассчитывать – я справлюсь. Я делала это годами.

– Надолго?

– Как я скажу. Конечно, до тех пор, пока ты не перестанешь изображать из себя жертву, прикрываться удобным беспамятством, которое, как ты утверждаешь, на тебя напало, не зная, кто ты и что сделала. – Зандер отходит от двери, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Он останавливает на мне суровый взгляд. – Или пока ты не сделаешь какую-нибудь глупость, и я не решу, что больше не стоит тебя удерживать. Площадь для казни никуда не денется.

В воздухе повисает угроза. На площади меня будет ждать костер, который Зандер разожжет на всякий случай.

Он продолжает тем же холодным, резким тоном:

– Ты не доставишь проблем. Не будешь ничего замышлять против Илора. А если когда-нибудь тронешь хоть один волос на голове любого илорианца, я сам тебя убью. И обещаю – я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не вернулась. – Его взгляд скользит по моей шее и плечу, а затем по спальне. – Надеюсь, тебе понравится комната. Ты будешь проводить в ней много времени.

Пока Зандер идет к дверям, я смотрю ему вслед, делая размеренные глубокие вдохи в попытке успокоить бешено бьющееся сердце.

Бессрочный тюремный срок. Сколько он будет длиться? Недели? Месяцы? Что-то сказанное Софи внезапно всплывает у меня в голове, и я чувствую, как бремя ее слов ослабевает. Зандер может держать меня здесь как свою пленницу многие годы. Но, по крайней мере, не похоже, что он собирается отправить меня в ту ужасную клетку в башне.

Каким бы ненадежным ни было мое положение, оно намного лучше, чем то, в котором я оказалась три ночи назад. Король может презирать меня, может по-прежнему желать мне смерти, но, судя по всему, не казнит меня, если я не дам ему повода.

Это прогресс.

11

Колокола только-только умолкают, возвещая полдень, когда дверь в будуар со скрипом открывается и приближается знакомое шарканье ног.

– Изволите обедать в опочивальне или здесь?

Обедать в опочивальне или будуаре. Это единственный выбор, который мне предоставляется каждый божий день. Думаю, я и в самом деле могла бы выбрать третий вариант и насильно пропихнуть еду в желудок, сидя в медной ванне.

Я бросаю скучающий взгляд в окно, приветствуя Кóррин. Наглая служанка стоит в дверях с подносом с едой. Даже не глядя на него, я знаю, что там: кружка разбавленного вина, миска постного рагу, ломтик черствого хлеба и то ли яблоко, то ли груша. Каждый прием пищи одинаков, разница только в соотношении кашеобразных овощей и смеси трав.

– Здесь. Спасибо.

Коррин входит, чтобы поставить мой обед на маленький письменный стол в углу, ее темно-синяя юбка шуршит в такт быстрым шагам. Если не считать коротких ежедневных визитов Вэнделин для лечения моих ран, эта служанка была моим единственным компаньоном. Если можно так назвать женщину, которая доставляет еду и свежую одежду и смотрит на меня с неприкрытой злобой.

Коррин была назначена ко мне из-за «доброты» короля, о коей она заявила, придя в свой первый день, чтобы принести еду и собрать грязные полотенца, – ее лицо сморщилось, будто учуяв какой-то неприятный запах. Затем служанка продолжила перечислять все, что она не будет делать для меня: помогать мне одеваться, ухаживать, купаться. В общем, все, с чем мне и не нужна была никакая помощь, даже учитывая мои травмы. Пока Коррин все это называла, вид у нее был весьма самодовольный, словно она зачитывала послание от всего служебного персонала, говорившее: «Да пошла ты, падшая принцесса».

Интересно, чем она заслужила эту неприятную обязанность.

Мое облегчение от того, что я осталась в живых, за последние три недели постепенно исчезло. Стены могли быть украшены красивыми узорами и лепниной, но это по-прежнему была моя тюрьма. У меня имелась спальня для сна и переодевания, будуар, где я бродила, и маленькая комната с ванной, которой я не могла понять, как управлять. Примитивный на вид унитаз чудесным образом смывал отходы вихрем воды, когда я дергала за цепь. Полагаю, мне стоило быть благодарной, что я не застряла в месте, подсвечиваемом фонарями, где пришлось бы использовать ночной горшок.

Моя дверь заперта снаружи и круглосуточно охраняется. Я знаю это, потому что лежала на полу перед ней, наблюдая сквозь щель, как мелькают сапоги. Дневной страж делает восемь шагов в каждую сторону и волочит за собой левую ногу. Ночной страж делает десять, слегка пружиня шаг. Одни и те же стражи каждый день.

В первые дни, когда все еще была прикована к постели после нападения дэйнара, я проводила время, представляя все места, где могли бы скрываться секретные коридоры, ведущие прочь из моих покоев. Но я обыскала каждую стенную панель, каждую половицу, порылась под каждым ковриком, и либо они хорошо спрятали их, либо, что более вероятно, заперли меня в комнате без выхода.

Я пленница, которая даже не догадывается, где ее держат, и не имеет возможности собрать хоть какую-то информацию, ведь, согласно заявлению короля, никто не смеет потакать моему фарсу с амнезией, отвечая на вопросы, под угрозой сурового наказания. Вэнделин сообщила мне об этом, когда я спросила ее о манжетах на моих запястьях.

Таким образом, я остаюсь в полном неведении относительно того, что меня окружает, снова и снова мысленно прокручивая в голове несколько фрагментов, которые уже выучила, лишь бы не забыть. Если и есть хоть что-то положительное во всем этом, так это то, что последние недели позволили мне смириться с поразительной истиной – демоны и магия существуют.

Вот только теперь мне намного больше не терпится узнать, что еще есть в этом странном мире. Мире, который, как я подозреваю, совсем не мой, причем в самых глубинных смыслах.

– Я вернусь сегодня вечером, чтобы наполнить ванну и принести свежее платье. – Коррин бросает многозначительный взгляд на мою ночную рубашку, ее глаза полны осуждения. В последнее время я стараюсь не менять ее. Свободный прозрачный хлопок намного легче и удобнее, чем тяжелые многослойные шелка и парча. И вообще, какая разница, что я ношу? Мне все равно некуда ходить. – Еще что-нибудь?

Она замирает. Коррин постоянно спрашивает меня, будет ли что-то еще, и всегда задерживает дыхание, словно молится, чтобы этого не случилось.

И отчего я так переживаю?

– Можно, пожалуйста, открыть окно? Хотя бы одно? После обеда здесь становится жарко, и хотелось бы немного свежего воздуха.

Если я не хожу взад-вперед, то смотрю в окна на верхушки деревьев, а вдалеке – на возможные леса и холмы. Стеклянные двери, ведущие на балкон, заперты, а ставни на больших окнах, которые, кажется, способны открываться, заперты, хотя я не могу понять, как и почему. Мои покои, должно быть, на несколько этажей выше – слишком высоко, чтобы с них можно было спуститься. Снизу до меня доносятся звуки смеха, лязг металла – мечей, как я поняла, – однако источников шума я не наблюдаю.

– Я передам вашу просьбу, Ваше Высочество. – Таков ее стандартный ответ каждый раз, когда я просила что-то: книгу, бумагу и карандаш для рисования, выход на балкон, другую еду. И все же ни книги, ни бумаги не прислали, балконная дверь остается запертой, а я глотаю очередную порцию пресной овощной похлебки.

Коррин собирается уйти.

– Не могли бы вы также узнать, сможет ли Анника навестить меня? – Мне нечего терять, если я спрошу, но отчаянно хочется снова поговорить с принцессой. Даже если она не испытывает ко мне ничего, кроме презрения, однако, скорее всего, сможет пойти против указа короля и просветит меня.

Хмурый вид Коррин нельзя спутать ни с чем.

– Принцесса заточена в своем крыле, пока отбывает наказание за помощь вам.

Итак, Зандер все-таки наказал свою сестру. Как долго она пробудет взаперти? Не так долго, как я, это точно.

Дверь в мои покои распахивается, и входит Вэнделин, неся банку мази. Затем появляется рука, облаченная в цвета Цирилеи – черный и золотой, – и закрывает за ней дверь. Я никогда не видела лиц своих стражей. Единственная причина, по которой мне известно, что они мужчины, это их голоса. У одного приятный акцент.

– Если это все, Ваше Высочество.

И, прежде чем я успеваю хоть что-то добавить, Коррин разворачивается на каблуках и уходит, едва делая реверанс в сторону Вэнделин – так торопится сбежать.

– Каким-то образом она заставляет эти два слова звучать как плевок мне в лицо.

Брови жрицы вопросительно изгибаются.

– Что же обидело ее сегодня, Ваше Высочество?

– Я посмела попросить открыть окно, чтобы подышать свежим воздухом.

Она понимающе хмыкает.

– Постарайтесь не принимать ее отношение на свой счет. Просто для нее будет безопаснее, если она станет держать вас на расстоянии вытянутой руки.

Потому что так считает король. Почти никакого человеческого общения. Никакого свежего воздуха. Никаких книг. Никакой информации о мире, в котором я заперта. Ни телевизора, ни Интернета, ни телефона, ведь кажется, всего этого здесь не существует.

Зандер не понимает, насколько ужасно его наказание. Я не боялась остаться одна. Я была одинока в течение многих лет. Но в такой ловушке, без возможности выйти наружу, просто невыносимо. В последнее время мне хочется запрокинуть голову и кричать во всю глотку.

– Я думаю, она искренне ненавидит меня. Не удивляйтесь, если однажды Коррин отравит мое рагу.

Губы Вэнделин поджимаются, и я почти слышу слова, готовые слететь с ее языка: «Это будет довольно оригинальный конец, учитывая то, в чем тебя обвиняют».

Несмотря на то, что видимся мы нечасто и практически не разговариваем, я прониклась теплом к лечащей меня заклинательнице. В ее присутствии я чувствую себя спокойнее. И самое главное – если она и желает мне смерти, то очень хорошо это скрывает. Я с нетерпением жду ее ежедневных визитов.

Каждый раз при виде нее наружу грозится вырваться столько вопросов. Она родилась со своей силой, или ее научили магии? Как это работает? У кого еще есть такой дар? Что она может делать?

Однако я держу язык за зубами. Приказ короля не позволит ей ответить, и я опасаюсь, что мое непреодолимое любопытство и невежество каким-то образом зародят подозрение, что я самозванка.

– Как ваши раны сегодня? – спрашивает Вэнделин.

– Так же. Кажется.

Саднят и болят. Хотя они значительно зажили, с прошлой недели не было никаких заметных улучшений.

Не обращая внимания на поднос с едой, хотя желудок и урчит, я подхожу к стулу, на котором обычно сижу. Он расположен у стеклянных дверей, где, по мнению Вэнделин, лучше освещение.

– Здесь действительно жарковато, – бормочет она, ставя банку на ближайший стол.

– Если бы только двери и окна открывались. – Мой голос сочится сарказмом. Я расстегиваю пуговицы на ночной рубашке и оголяю одну сторону тела. Моя скромность, пока я рядом с Вэнделин, давно испарилась.

Легкая веселая улыбка касается ее губ.

– Возможно, ваша просьба будет удовлетворена.

– Она даже не собирается спрашивать.

– Король требует, чтобы мы сообщали о любых ваших просьбах, а Коррин не настолько глупа, чтобы скрывать что-то от него назло.

– Он хочет знать, о чем я прошу? Почему? – Чтобы испытать удовлетворение от того, что я не получу желаемого?

– Он король. И никому ничего не объясняет. Но вы и ваши планы по свержению его с трона остаются особенно важными.

Как же Зандер не хочет, чтобы я вообще задумывалась над чем-то.

– Но я уже потерпела неудачу в этом, не так ли?

Вэнделин убирает мои волосы набок и проверяет две тусклые серебряные точки на яремной вене.

– Возможно, он беспокоится, что вы каким-то образом отправите сообщение своим сбежавшим сторонникам, если, например, потребуете бумагу и графит.

– Я просила их для рисования. – Я могла бы развлекаться часами, если бы имела возможность писать портреты и пейзажи. Так эти монотонные дни пролетят быстрее.

Ее прикосновения, как всегда, нежны.

– Его Высочество находится в опасном положении. Кто-то из его окружения помог вам учинить заговор против его семьи. Родная сестра освободила вас. Сейчас он никому полностью не доверяет.

– Он доверяет вам.

Ее глаза встречаются с моими.

– Лишь в том, что касается вашего исцеления, не более того.

А еще он доверяет Коррин – достаточно, чтобы та не подмешала в мою еду мышьяк, или что они здесь используют для отравления людей. И ночному стражу, чтобы тот не перерезал мне горло, пока я сплю.

– Значит, вы скажете ему, если я о чем-нибудь попрошу?

– Я поклялась ему в верности. У меня нет желания вызывать гнев короля. – Вэнделин удовлетворенно улыбается. – Ваша шея хорошо зажила. Шрамы практически незаметны. Еще один сеанс, и они должны исчезнуть.

По крайней мере, одна хорошая новость, но мои мысли все еще сосредоточены на Зандере. Он сказал, что не хочет больше иметь со мной ничего общего – не желает видеть и думать обо мне. В тот день он пришел лично сообщить о моем наказании, и на этом все. А теперь ему ежедневно передают сведения обо мне? Бьюсь об заклад, надеется поймать меня на лжи. Хотя если бы это было действительно так, то разумнее было бы позволить мне общаться с людьми. Ничто так не развязывает язык, как ощущение комфорта.

– Что вы уже рассказали ему?

– Правду. Что раны на плече трудно залечить и что вы до сих пор ведете себя так, будто не помните, кто вы и что сделали. – Она изучает следы когтей. – Я собираюсь попробовать кое-что другое. Возможно, поможет. Если же нет… я не знаю, что еще могу сделать.

Вэнделин садится на стул рядом со мной и, открыв банку, начинает мазать пастой неприглядные порезы.

Я вдыхаю носом, ожидая почувствовать мягкий цветочный аромат обычной мази. Вместо этого мои ноздри наполняет вонь гнили.

– О боже… что это? – Я отворачиваюсь, задыхаясь.

Только сам дэйнар пахнет еще хуже.

В уголках ее глаз появляются морщинки от смеха.

– Думаю, о многом вы бы предпочли не знать, но это халди. Партия прибыла в порт на днях. Мне удалось заполучить баночку у аптекаря до того, как она исчезла, и это настоящее чудо.

Я сосредотачиваюсь на дыхании через рот, а кончики пальцев Вэнделин нежно гладят мои раны. Единственным намеком на то, что вонь хоть как-то воздействует на нее, является легкое раздувание ноздрей. Все это время мой разум обдумывает ее слова. Она упомянула порт, что означает корабли. Корабли откуда? В любом случае получается, что из Илора есть выход, если мне когда-нибудь удастся сбежать.

Вэнделин сегодня намного болтливее, чем прежде. Я испытываю удачу.

– Как вы считаете, он когда-нибудь выпустит меня из этих покоев?

Проходит мгновение, прежде чем она отвечает, тщательно подбирая слова:

– На данный момент мало кто знает наверняка, что вы еще живы. Шепчутся, конечно. Возникают вопросы о том, где ваше тело и как вы умерли. Много слухов и домыслов. Король официально не подтвердил и не опроверг ни один из них, оставил Илор и Ибарис в смятении относительно судьбы принцессы Ромерии.

– Почему он им ничего не сказал?

– У него свои мотивы, – загадочно отвечает она. – Должна появиться причина, по которой вы сможете покинуть эти покои, и причина, по которой для королевства будет выгоднее знать, что вы живы, а не мертвы. Существует такая вероятность. Со временем король может предоставить вам свободу передвижения по замку в сопровождении стражников.

– А снаружи?

– Полагаю, да. В королевских владениях, по крайней мере.

– Не в священном саду?

Ее глаза устремляются на меня.

– Анника упомянула об этом, – вру я, надеясь, что никто никогда не раскроет мой блеф.

– Вы имеете в виду нимфеум.

Мое сердце замирает. Нимфеум. Так они его называют?

Это именно то место, куда мне нужно попасть, дабы я хочу найти камень для Малакая, одного из их богов. Я краду артефакт из священного места. Это нелогично. Не то чтобы это имело значение. Я сделаю все необходимое, чтобы вернуться к своей жизни – к жизни, где я не заточена в тюрьме и никому ничего не должна.

– Что в нем святого?

– Это место, куда… – она резко замолкает, словно спохватившись.

– Куда что? – пробую я самым невинным голосом, на какой только способна. Не хочу, чтобы у Вэнделин были проблемы с Зандером, но мне нужно начать выуживать хоть малейшие сведения, если я когда-нибудь надеюсь освободиться из этих украшенных лепниной стен.

– Это место, куда жители Илора идут в Худэм.

– Худэм? – эхом повторяю я; это слово повисает в воздухе, словно наживка на крючке.

Вэнделин закрывает банку с мазью.

– Ночь кровавой луны.

И Софи, и Анника упоминали об этой кровавой луне. Это должно быть важно.

– Что происходит этой ночью?

– Вы хотите, чтобы король выпорол меня?

Я вздрагиваю при мысли о Корсакове, сдирающем кожу с чьей-то спины.

– Нет. Мне просто любопытно. – Надеюсь, мой тон не звучит слишком нетерпеливо. – И я умираю от скуки.

С тяжелым вздохом смирения Вэнделин вытирает тряпкой остатки мази с пальцев. Я часто восхищаюсь ее ногтями – аккуратными и длинными.

– Желающие быть благословленными ребенком идут в нимфеум.

Анника сказала что-то о Зандере и принцессе Ромерии, «благословленных» потомством.

– Нападение случилось в ночь кровавой луны.

– Да. Королевская свадьба в Худэм. Это должно было стать чем-то особенным. – Она смотрит на меня понимающим взглядом.

Я предполагаю, это означает, что они должны были войти в нимфеум после церемонии. Но вместо этого та Ромерия убила его родителей и спровоцировала войну, развернувшуюся на городских улицах. Нельзя чувствовать себя виноватой за чужие поступки, но все же у меня в животе возникает неприятная боль.

– Когда следующая кровавая луна?

– Она является каждый третий лунный цикл обычной луны, дабы озарить смену времен года своим лучезарным сиянием.

Обычной луны. Вероятно, речь о второй луне, которая возвышается в небе. Но при чем здесь лунный цикл? Он такой же, как у меня дома? Неужто я все еще буду в ловушке в этих покоях до пришествия следующего цикла? Я смотрю на потолок. Боже, помоги мне, если это так.

Словно прочитав мои мысли, Вэнделин говорит:

– Если король дарует вам свободу покидать эти покои, не делайте глупостей, не пытайтесь бежать. Далеко вы не уйдете. И это будет означать, что я зря потратила на вас свои усилия.

– Я помню, что он припас для меня костер. Монстр, – тихо добавляю я.

– Многие сказали бы то же самое о вас, независимо от того, помните ли вы, что сделали, или нет.

Что Вэнделин думает обо мне? Мысль о том, что она чувствует то же самое, ранит меня больше, чем я ожидала. Она здесь мой единственный союзник и, скорее всего, докладывает Зандеру о каждом моем слове. Что Вэнделин думает о молодом короле, который ненавидит меня? Она верна ему потому, что должна, или потому, что хочет?

Осмелилась бы я озвучить все вопросы, крутящиеся у меня в голове последние три недели. Я привыкла полагаться на себя и никому не доверять, и все же здесь, в ловушке этих стен, я отчаянно нуждаюсь хотя бы в одном человеке, на которого можно опереться, в одном человеке, что заполнил бы все пробелы.

– Замрите. И не разговаривайте. – Она кладет руку мне на плечо, закрывает глаза и склоняет голову.

Мазь новая, но процесс мне уже знаком и не менее увлекателен, чем в первый раз. Тогда я подумала, что Вэнделин молится и то покалывающее ощущение было эффектом мази, впитывающейся в мою кожу. Но затем она подняла зеркало, чтобы показать мне раны, и те стали менее заметными, когда она закончила. В тот момент я и поняла – она лечила меня магией. Настоящей магией.

Теперь я смотрю на ее нахмуренный лоб, пока Вэнделин зачарованно концентрируется. Мне неизвестно, сколько времени проходит – часов нет, а колокола бьют только по часам, – но, когда ее веки наконец приоткрываются, появляется знакомый красный оттенок.

– Вам больно, когда делаете это?

Она качает головой.

– Это утомляет. Я далеко не так сильна, как Маргрет. Она тоже была целительницей и сумела бы сделать для вас намного больше. – Ее взгляд останавливается на моем плече, и Вэнделин улыбается. – Да, думаю, неплохо. – Она встает и медленно идет – еще одно побочное действие исцеления – к туалетному столику, чтобы взять ручное зеркало.

Маргрет была верховной жрицей. Вероятно, дело в ранге.

– Ее уже заменили?

– Нет. Это… не вариант.

– Сколько вас в Илоре? Заклинателей, я имею в виду.

– Сейчас немного. Добраться сюда довольно сложно, и большинство из нас не пойдут на такой риск.

– Почему?

– Потому что.

Я чувствую, как она избегает этого разговора. Вэнделин поднимает передо мной зеркало. Я смотрю на свое отражение. Следы не сильно уменьшились, но грубая краснота кожи заметно поблекла.

– Мне жаль, что я не могу сделать больше. Если повезет, шрамы станут серебряными. Возможно, будут почти невидимы при определенном освещении.

Очень в этом сомневаюсь. Я никогда не смогу носить майку или купальник – если когда-нибудь выберусь из этой адской дыры, – не привлекая внимания, но это намного лучше, чем раньше. Я поднимаю руку над головой. Немного тянет, но боль прошла.

Вэнделин закрывает банку крышкой, а я натягиваю ночную сорочку.

– Мазь будет действовать всю ночь. Когда станете принимать ванну перед сном, смывать ее не стоит, как бы заманчиво это ни было. Осталось исцелить совсем немного, это произойдет во сне. Утром сможете смыть мазь. – Она кивает себе, собирая вещи, довольная своей работой. – Очень хорошо. Берегите себя, Ваше Высочество.

– Роми, – настаиваю я, как часто делаю, когда она меня так называет. Однако что-то в ее прощании на этот раз кажется другим. Обычно она не делает такой глубокий реверанс. – Увидимся завтра?

Выражение сомнения на ее лице дает мне ответ прежде, чем она заговаривает:

– Если король сочтет это полезным. Я исцелила вас настолько, насколько могла. Не думаю, что мои навыки еще пригодятся.

Если Вэнделин не вернется, мне останется только компания Коррин и двух стражей за дверью. Ужас охватывает все мои внутренности.

– А что насчет моего психического здоровья? Королю нет дела до того, что я тут с ума схожу? – ядовито выплевываю я, не в силах сдержаться. Надеюсь, это дойдет до его ушей. Возможно, Зандера удовлетворит знание того, что наказание оказывает на меня должное действие, и это заставит его смягчиться.

Внимание Вэнделин переключается на запертые окна, ее брови сильно нахмурены.

– Он не тот монстр, за которого вы его принимаете.

Говорит женщина, которая не находится у него в плену.

– Он казнит людей. Сжигает их.

Судя по предыдущему опыту, они все – монстры.

– А вы бы не стали?

– Нет. Я не моя… – Я обрываю себя. Моя мать. Вот только мы говорим не о Ромерии из Нью-Йорка.

– Его Высочество сделал то, что любой король или королева в сложившейся ситуации. Ваши родители казнили предателей за гораздо меньшие прегрешения. – Вэнделин изгибает брови в дерзком жесте, будто говоря, что так и есть. – Как королева, вы бы тоже поступили подобным образом.

Ее слова напоминают мне о том, что Анника сказала в святилище. На данный момент я выяснила, что брак принцессы Ромерии с Зандером был организован ее отцом, королем Ибариса, под видом стремления к миру между двумя королевствами, хотя на самом деле она была в сговоре с илорианцем по имени лорд Мюрн, желая собрать повстанческую армию и занять трон. Кто-то еще – кто-то тесно связанный с королевской семьей – помог ей. И в день, когда ей следовало выйти замуж за Зандера, когда всеобщее внимание было сосредоточено на свадьбе, враги с легкостью проникли через ворота, и план Ромерии раскрылся. Но, очевидно, все пошло не так, как планировалось.

Чего я до сих пор не понимаю, так это почему принцесса Ромерия решила, что ей нужно их убить.

Я тщательно подбираю слова.

– Зачем мне делать те ужасные вещи, в которых меня обвиняют?

– Зачем еще одному царству пасть, коли не поднимется другое?

– Я замышляла уничтожить короля и всю его семью, чтобы получить трон Илора?

Для которого принцесса Ромерия уже была предназначена, если бы стала королевой Зандера. Может, она не хотела делиться? Но если Зандер прав, и она обещала выйти замуж за этого лорда Мюрна, то ей все равно пришлось бы делиться. Что-то тут не складывается.

Снова поставив мазь на стол, Вэнделин возвращается ко мне.

– Вас с юных лет учили, что илорианцы – ваши враги. Я знаю, каково это – воспитываться с ненавистью к чему-то, чего ты не понимаешь, потому что меня учили тому же в Мордейне. Возможно, трудно признать, что вы все это время ошибались насчет целого народа. Но илорианцы ничем не отличаются от нас с вами. Мы все хотим спокойно спать у себя в кроватях и защищать своих близких.

Ее пальцы неторопливо работают с завязками на моем платье.

– Признаюсь, я боялась покидать родной дом, чтобы приехать сюда. Но сейчас я обрела среди них жизнь. Ибарис же никогда не пытался понять их или принять за все столетия после Великого Разлома. Эти люди рождены от той же эльфийской крови, что течет в ваших венах, и тем не менее вы назвали их демонами и изгнали со своих земель.

Кожу покалывает. Я правильно поняла? Она сказала эльфийской?

То есть, по ее словам, меня окружают не люди, а эльфы?

Что принцесса Ромерия не человек?

Вэнделин, кажется, не замечает, как меня шокируют ее слова.

– Когда я увидела вас с королем, насколько вы были близки, я надеялась… – Вэнделин замолкает.

Она надеялась, что мы по-настоящему влюблены, что наш брак положит конец раздорам между двумя королевствами и народами, как надеялась и Анника.

Эльфы.

– Смертные жители Илора научились сосуществовать с Нетленными, и, хотя разлад существует и поныне, корона добилась многих успехов. – Вэнделин задумчиво прикусывает нижнюю губу. – Если бы вы открыли свои сердце и разум, то увидели бы, что они не те варвары, которыми нас учили их видеть. На самом деле, если постараться, вы можете обнаружить некое родство с ними.

Эльфы, черт подери.

Нетленные.

Я заставляю себя продолжить разговор, однако все мысли вертятся вокруг новых сведений.

– Искать родство из тюремной камеры, под постоянной угрозой смерти?

Заклинательница колеблется, затем, понизив голос, говорит:

– Каким-то образом вы убили дэйнара. На данный момент вы единственная во всем Илоре, кто способен это сделать.

«Люди, как правило, дольше сохраняют в живых тех, кто представляет для них ценность», – эхом отдаются в моей голове слова Софи.

– Живая я полезнее для короля, чем мертвая.

Вэнделин подтверждает это понимающим взглядом.

– Ищите в этом утешение.

Она снова собирает свои вещи.

– Спасибо. За все. Вы были добры ко мне.

Вэнделин поджимает губы.

– Я верю, что в скором времени вы обретете некоторую свободу, ведь вы уже почти исцелились. Но, когда это произойдет, не ожидайте, что найдете союзников в этих стенах.

– Верно. – Не очень тонкий намек никому не доверять. Возможно, даже ей.

– И, Ромерия? – Она останавливается на пороге будуара. Вэнделин впервые обращается ко мне по имени. – Имейте в виду, что король всегда на шаг впереди вас и внимательно слушает.

В последний раз бросив тяжелый взгляд, она уходит.

* * *

Этой ночью я ворочаюсь во сне. Зловоние мази Вэнделин наполняет ноздри, и ее жгучий запах проникает в раны, пока эльфы и демоны терзают мои сны.

Однако я чувствую, как высокая царственная фигура нависает надо мной и будит меня своим вздохом. Я обыскиваю темные углы покоев, но они пусты.

И все же еще долго после того, как мои глаза закрываются, я ощущаю рядом тень короля.

* * *

Я просыпаюсь от стука в дверь. Через секунду врывается Коррин.

– Вы заболели? – В ее тоне нет ни намека на беспокойство.

– Просто плохо спала, – хрипло говорю я.

Я смотрю, как Коррин ставит поднос с едой на стол в углу. Кто она? Думаю, что не заклинательница, как Вэнделин. Она кажется человеком, как и все остальные, с кем я сталкивалась, но теперь я знаю, что некоторые из них эльфы.

Варвары, что бы это ни значило. Характер у Коррин не слишком приятный, но я бы не назвала ее варваром.

Я прочитала бесчисленное количество историй и посмотрела множество фильмов о фантастических существах, достаточно, чтобы это слово породило множество идей, за обдумыванием которых можно было засидеться до поздней ночи. Размышляла обо всем: от острых физических черт и неестественно долгой жизни до высокомерия, злобных манипуляций, сверхъестественной скорости и силы взаимодействия с природой. Однако мне сложно адаптировать эти сказки в факты. Вэнделин называла их Нетленными, но они также считали принцессу Ромерию мертвой, так что бессмертие не означает неубиваемость. И пока я не заметила ни у кого из них каких-либо странных особенностей. Все кажутся обычными людьми.

Все, включая меня.

Разве я не должна быть эльфом?

Но нет, я – человек. Это тело, лицо, мои мысли… Они человеческие. И так было всегда. Так как же мне отличить всех остальных? И как Вэнделин до сих пор не узнала, кто я такая? Она исцеляла меня в течение нескольких недель. Ее магия определенно должна была заметить разницу между видами.

Если только…

Мимолетная мысль о том, что тело, в котором я нахожусь, не мое, а на самом деле принадлежит воскресшей принцессе Ромерии, снова проносится в моих мыслях. Это единственное правдоподобное объяснение.

– Король просил у вас аудиенции. – Коррин ставит кружку с питьевой водой мне на тумбочку и останавливается, чтобы понюхать воздух, после чего морщится. – Вы не принимали ванну прошлым вечером?

– Вэнделин велела не смывать мазь, – рассеянно объясняю я.

Зандер хочет аудиенции? Он был непреклонен, когда говорил, что больше никогда не хочет меня видеть. Почему сейчас?

– Пойдемте, нам нужно спешить. Вы не можете предстать перед королем в ночной сорочке, благоухая, словно тухлая рыба. – Служанка отдергивает длинные шторы, и я моргаю от ослепляющего солнечного света, проникающего внутрь. Это первый раз с момента моего заточения, когда я не просыпаюсь и не брожу туда-сюда по комнате вплоть до восхода солнца.

Одну за другой она открывает оконные ставни. До меня доносится некогда приглушенный, а сейчас громкий и заливистый смех. Рядом поют свои сладкие песни птицы. Поворот запястий – и вот, двери балкона также распахнуты.

Я на секунду умолкаю.

– Как ты это сделала?

– Я повернула ручку, Ваше Высочество.

Я дергала эти дверные ручки по крайней мере раз сто, и они не поддавались. Я закатываю глаза, глядя ей в спину, а в моей груди разливается тепло от такой маленькой победы. Зандер, должно быть, одобрил мою просьбу.

– Я наберу свежую ванну. Когда закончите как следует мыться, наденьте голубое платье, которое я оставлю для вас. Оно должно хорошо скрыть шрамы, чтобы никто не увидел их во время вашей прогулки.

Хотя я знаю, что эти шрамы далеко не привлекательны, ее слова подрывают мою уверенность в себе.

– Положите свою ночную рубашку в корзину, и я прикажу ее постирать. – Слышу, как она бормочет себе под нос: – Если вообще есть возможность ее спасти.

Так же быстро, как и ворвалась, Коррин уходит.

Я вылезаю из постели, чтобы подойти к двери. Солнце палит высоко в небе, его жар нагревает камень балкона, но я едва замечаю, как обжигаю свои босые ноги, слишком занятая разглядыванием великолепной картины, развернувшейся передо мной.

Я прибыла в Цирилею под покровом ночи и путешествовала по городу, будучи облаченной в капюшон и одеяла, шла через подземные туннели, пробиралась по темным лестничным пролетам. Мне даже не удалось толком разглядеть замок, в котором меня заточили, увидеть хоть что-то за пределами холодной сырой башни и отделанных лепниной стен.

То, что я вижу сейчас, – что ж, такого мне и не снилось.

Каменные стены бледно-песочного цвета сделаны в виде бесчисленных стрельчатых арок. Множество башен стремится в небо, а шпили – я насчитала дюжину с того места, где стою, хотя их, безусловно, больше, – увенчаны бордовыми наконечниками с черным орнаментом. Окон много – они массивные и богато украшенные причудливыми узорами, созданными рукой художника.

Если правильно понимаю положение солнца, я нахожусь на третьем и верхнем этаже восточной стороны, хотя кажется, будто он намного выше, учитывая высоту потолков. Зеркальное отражение этого крыла тянется по другую сторону от центра. Лишь на верхних этажах заметны круглые балконы, поддерживаемые сложной конструкцией из колонн и каменной кладки снизу. В этом месте, наверное, сотни комнат.

На мгновение оторвав ошеломленный взгляд от замка, я переключаю свое внимание его окрестности. Это, скорее, похоже на ботанический парк: ухоженное пространство простирается далеко, большая часть его скрыта от моего взгляда листвой. Причудливо уложенные каменные дорожки стелются вокруг лиственных деревьев, под увитыми виноградными лозами решетками, вдоль прудов, над декоративными мостиками. Боюсь, здесь легко заблудиться и без кедрового лабиринта.

Стена, через которую я сбежала в ту первую ночь, окружает всю обширную территорию, а по другую ее сторону, ниже хребта, насколько хватает глаз, простираются пышные зеленые холмы и густой лес. Город Цирилея, наверное, расположен по другую сторону от замка.

И где-то в этом пространстве должен находиться нимфеум.

Я вдыхаю. В воздухе витает слабый знакомый запах, но я не могу его распознать.

Раздается крик, за которым следует лязг металла. Я ищу источник шума. Во дворе, справа от меня, люди проворно сражаются на мечах. Многие из них мужчины, но я замечаю и изгибы женских фигур. Они отражают удары и нападают в ответ, будто исполняют замысловатый танец. Их клинки блестят на солнце, доказывая, что это не просто деревяшки.

Я улыбаюсь, восхищаясь их мастерством и бесстрашием. Подобное требует гораздо большего таланта, нежели наведение пистолета и нажатие на спуск, и может быть столь же смертоносным – Софи доказала это на складе той ночью. Хотя я и не завидую ее талантам хладнокровной убийцы, однако научиться метать кинжал, чтобы остановить угрозу, – подобный навык я была бы не прочь освоить.

Эти люди, наверное, часто практикуются. Королевская гвардия? Или знать? Они живут в этих величественных стенах? Кто-то, кроме Зандера, двух его братьев и сестры – и таких несчастных заключенных, как я, – должен занимать эти бесчисленные комнаты. В одном таком крыле могло бы поместиться сразу несколько семей.

Мой взгляд снова скользит по замку. Там, на роскошном балконе, выходящем на двор для тренировок, прислоняется к перилам мужчина с волосами, отливающими золотом на солнце, одетый во все черное.

Даже с такого расстояния я знаю, что это Зандер, и, хотя кажется, словно он наблюдает за сражающимися, мое чутье подсказывает, что его внимание привлекают не они.

Вэнделин сказала, что должна появиться причина выпустить меня из комнаты, чтобы люди знали – я все еще жива. Меня планируют куда-то провести, а значит, меня увидят. Что он задумал?

Недолгий восторг по поводу моей победы исчезает. Я прячусь внутри, дабы подготовиться к тому, что должно произойти.

* * *

Пока страж ведет меня вниз по лестнице и по, казалось бы, бесконечным коридорам замка, мои пальцы поглаживают крошечные вышитые на юбке цветы. Я изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие, наслаждаясь окружающей меня роскошью. На мраморные полы разных оттенков – от насыщенного угольного до бездонно-черного – падают блики от свечей в огромных канделябрах, установленных здесь, чтобы противостоять угрюмой темноте, резко контрастирующей с льющимся из окон солнечным светом. Позолоченные колонны касаются куполообразных потолков, на которых изображена огромная фреска.

Везде, где мы проходим, я вижу людей, которые пялятся и перешептываются, и их голоса отдаются эхом от стен. Слуги, по крайней мере, более осторожны. Знать же – судя по ярким шелковым одеждам и сверкающим драгоценностям на рукоятках мечей – таращится в открытую.

Полагаю, я заслужила подобную известность, учитывая то, кем они меня считают, и что я, по их мнению, сотворила. Или из-за того, что они думали, будто я мертва.

Внезапно я чувствую некую благодарность к Коррин за платье, которое она мне дала: наряд удачно скрыл шрамы. Как и обещала Вэнделин, зловонная мазь сотворила чудо, поработав ночью, однако следы на плече, увы, не исчезли, и мне потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к этому.

Мне не нравится все это внимание, но я не могу его избежать, поэтому держу подбородок высоко поднятым и отвечаю тем же взглядом.

Кто они такие?

Люди?

Заклинатели?

Эльфы?

Откуда мне знать? Они все выглядят нормально.

И что такого в илорианцах – эльфах по крови, – что заставило ибарисанцев ненавидеть их? Почему их изгнали с собственных земель? Связано ли это с церковью и богами, которым они поклоняются? Ведь не впервые из-за веры возникают недомолвки и войны. Великий Разлом, как назвала его Вэнделин.

Когда я прохожу мимо, некоторые слуги кланяются. Я подмечаю, что все они носят то же украшение, что и Коррин, – пирсинг внутренней части ушной раковины, который опоясывает хрящ правого уха золотой клипсой шириной в дюйм. На металле выгравирован символ, но она никогда не подходила достаточно близко, чтобы я могла его распознать.

Замечу, что подобные украшения носят не только слуги. У некоторых молодых мужчин и женщин уши проколоты тем же образом.

Сопровождающий меня страж – высокий худощавый мужчина с темными кудрями и смуглой кожей – напоминает мне волонтера одной из бесплатных столовых. Бэкс был банковским менеджером, раздававшим еду нуждающимся в первое воскресенье каждого месяца. У него всегда была широкая улыбка и дополнительная порция для меня.

Однако этот парень ни разу не улыбнулся и все время держит руку на рукояти своего меча, наблюдая за каждым моим движением краем глаза, словно ожидая, что я убегу или нападу.

Он человек или эльф?

Его насыщенные карие глаза ловят мой пристальный взгляд.

– Сколько еще? – С одной стороны, я могла бы гулять вечно, так и не достигнув места назначения, однако с другой, желаю поскорее покончить с этими зеваками.

– Шагов тридцать, Ваше Высочество, – вежливо отвечает он, в его голосе слышится акцент.

Может, не все презирают меня так, как Коррин. Я решаю проверить это.

– Как тебе так повезло?

Он хмурится.

– Не понимаю вопрос.

– Ты у моей двери каждую ночь, в течение двенадцати часов, как минимум. Обычно сдаешь свою смену в семь часов, но ты все еще здесь, сопровождаешь меня. Очень уж долгий день. Король имеет что-то против сна?

Его устойчивый шаг немного сбивается с обычного ритма.

– Как вы узнали, что это я?

– У тебя легкая пружинистая походка, и ты чистишь сапоги лучше, чем дневной сторож.

Проходит секунда, а затем уголки его рта приподнимаются. Вероятно, он представляет меня, уткнувшейся лицом в пол, ведь это единственный способ узнать столь незначительные детали, как особенности походки и чистоплотность стража, находясь при этом в запертой комнате. Мужчина опускает голову.

– Не беспокойтесь. Я скоро отдохну, Ваше Высочество.

Мы останавливаемся в коридоре, где несут свою вахту двое стражей с мрачными лицами. Тот, что справа, разворачивается и ведет нас вниз. Наконец, я вижу двойные двери и слышу громкие и весьма озлобленные голоса за ними.

Когда страж толкает дверь, мой пульс подскакивает.

– …мне нужно имя! – рычит Зандер. – Неужели вы неспособны даже на это?!

Я оказываюсь в круглой комнате с высокими потолками и без окон, где собрались исключительно враждебно настроенные ко мне люди.

– Мы скоро получим его, Ваше Высочество, – Боз склоняет голову, он одновременно извиняется и дает обещание.

Король Илора сгорбился над круглым столом: ладони раскинуты по обе стороны от огромной карты, золотисто-каштановые локоны беспорядочно спадают вниз, а челюсти напряжены от ярости и разочарования. Когда он устремляет на меня свой испытующий взгляд, я изо всех сил стараюсь не сжаться от страха. Прошли недели с тех пор, как я сталкивалась с ним, и ужас вкупе с замешательством и беспокойством мгновенно поднимаются во мне, угрожая вытянуть весь воздух из легких.

Мой страж кланяется и выходит, оставляя меня лицом к лицу с двумя людьми, которых я никогда раньше не видела, и с двумя, которых мне хотелось бы больше не видеть.

Я выпрямляю плечи под их суровыми взглядами. Должно быть, это военный совет короля, как назвала его Анника. Помимо Зандера, здесь присутствуют еще трое, и все они одеты в различные варианты черно-золотого костюма, за исключением женщины, которая с головы до пят облачилась в красновато-коричневую кожу. Волосы цвета спелой пшеницы заплетены в три толстые косы, достигающие ее бедер. Длинный тонкий шрам тянется вдоль линии роста ее волос, от центра лба до правой мочки уха.

Слева от нее стоит мускулистый мужчина с остриженными медово-светлыми волосами с намеком на кудри. Он выглядит молодо, всего на несколько лет старше меня.

Никто из них, похоже, не рад меня видеть.

– Принцесса Ромерия, как мило с вашей стороны почтить нас своим присутствием.

Зандер выпрямляется во весь рост. Он по крайней мере на голову выше всех в комнате, за исключением Боза.

– Надеюсь, покои пришлись вам по вкусу. – Уголок его рта дергается.

Если Вэнделин повторила ему мою просьбу – чтобы она продолжила меня навещать, – то, вероятно, он имеет представление о том, что я хожу по своим «покоям», словно дикое животное. Он играет со мной, развлекается. Осел. Но он все же позволил открыть окна и балкон.

Однако вполне может вернуть все, как было.

Я подавляю естественное желание ответить какую-нибудь грубость, ведь передо мной вовсе не Тони или любой другой головорез Корсакова.

– Все замечательно. Спасибо.

– Обращайся к королю с почтением! – рявкает Боз, и его лицо багровеет от гнева.

Я не видела его с тех пор, как он бросил меня в башню. С радостью избегала бы его целую вечность.

Зандер пренебрежительно машет рукой.

– Спокойно, капитан. Она забыла о должном приличии из-за недавнего приступа полной потери памяти. Ходят слухи, что она бродит по балкону в ночной сорочке.

По комнате разносятся гадкие смешки, и я чувствую, как краснеют мои щеки. Он издевается надо мной, заставляя выглядеть полной дурой.

– А служанка, которую я выбрал для тебя, надеюсь, удовлетворяет твои потребности? Она одна из лучших.

Он выбрал самую противную женщину в замке и, вероятно, разрешил ей обращаться со мной как с изгоем.

– Она просто прелесть, Ваше Высочество. – Мне не хотелось, чтобы эти слова прозвучали враждебно, но я осознаю, как же приятно произносить их таким тоном. Неудивительно, что Коррин постоянно ведет себя так со мной.

Нечто темное мелькает в глазах Зандера, и я тут же жалею о своей наглости. Боз кидается вперед.

– Оставь. – Резкий тон Зандера разрезает воздух, останавливая капитана. – У нас имеются более насущные дела.

Боз мгновенно останавливается, но его взгляд испепеляет, а кулаки крепко сжаты. Держу пари, он воображает, как пускает в меня еще одну стрелу. Он презирает меня. И это чувство взаимно.

Зандер берет со стола крошечный свиток бумаги и растягивает его, зажимая между двумя пальцами. В развернутом виде он намного длиннее, чем кажется на первый взгляд.

– Король Баррис мертв, – читает он вслух.

Все сверлят меня взглядами в ожидании ответа. Очевидно, это должно что-то значить для меня.

– Это… прискорбно? – предполагаю я.

Зандер поднимает голову, выражение лица становится любопытным.

– Я говорю, что твой отец умер, а ты отвечаешь: «Это прискорбно»?

Король Баррис – отец принцессы Ромерии. Король Ибариса. Это имеет смысл.

– Бессердечная, – бормочет Боз.

Мой отец, вероятно, свернулся калачиком на безобразной улице Нью-Йорка, предупреждая всех о демонах, хочу сказать я, но прикусываю язык и жду, надеясь получить больше информации из того, в чем они собираются меня обвинить. Наши разговоры всегда проходят именно так.

– Думаю, слухи о твоей неприязни к нему были правдой несмотря на то, что ты однажды мне рассказала.

Король бросает свиток, и тот присоединяется к коллекции других таких же, но разного размера.

– Разве тебе не любопытно узнать, когда он умер? Как он умер? Или я должен предположить, что для тебя это уже старые новости?

– Нет. Я имею в виду, да, пожалуйста, расскажите мне.

Любая деталь может оказаться полезной для выяснения, где я нахожусь и как отсюда выбраться. Я практически слышу, как скрежещут зубы Боза, поэтому завершаю свою просьбу запоздалым «Ваше Высочество», на этот раз более примирительным тоном.

– Он умер в тот же день, когда напали на Цирилею. Смертельный клинок в сердце. Гораздо быстрее, чем быть отравленным растворенным мёртом.

Серебряная веревка, которой была привязана Анника. Вот как она это назвала: мёрт. Я понимаю, именно так принцесса убила родителей Зандера. Они его съели? Выпили? Или их убило отравленное лезвие кинжала? Думаю, это не имеет значения, поскольку любая из этих версий ужасна.

– Эта новость, конечно, проливает новый свет на ситуацию. – Шаги Зандера эхом разносятся по комнате, пока он расхаживает перед столом. – Тот факт, что король Баррис, создавший союз между Ибарисом и Илором, трагически и безвременно скончался в один день с королем и королевой Илора, а королева Нейлина осталась невредимой, говорит о том, что твой отец был намерен соблюдать договоренность, в отличие от твоей матери. У нее были другие планы. – Мой нос улавливает сладкий древесный запах, когда король приближается и останавливается прямо передо мной. – Вы вместе все спланировали, или ты просто выполняла ее поручения?

Его грудь чуть ли не упирается в меня. Я поднимаю голову и встречаю его ледяной взгляд.

– Каков был план? Чтобы она управляла Ибарисом, а ты – Илором? Или она стала бы править и тем, и другим, потому что любит власть?

Капитан Боз позади него переминается с ноги на ногу, держа руку на мече, будто собирается в случае чего выскочить вперед и защитить своего короля от меня, безоружной девушки в бледно-голубом платье.

Я сглатываю, несмотря на растущее напряжение в комнате.

– Я не могу…

– Да, да. Не можешь вспомнить. Эту часть я не забыл, – прерывает меня Зандер скучающим, пренебрежительным тоном. Он разворачивается и продолжает расхаживать. – Конечно, твоя мать утверждала, будто Илор стоит за смертью их любимого короля Барриса, словно мы каким-то образом пересекли Великий Разлом, отправились в Ибарис и убили его, дабы разорвать союз, которого не хотели. Она заявила, что мы убили тебя. – Он фыркает. – Иронично, разве нет? И, по слухам, мы якобы отказались доставить твое тело для надлежащего захоронения, как было бы цивилизованно. Но, естественно, илорианцы такие жестокие, такие дикари, что сделали с твоим трупом ужасные, отвратительные вещи. Нейлина использует свою обширную сеть шпионов и посланников, чтобы распространять эту фальшь по всему Ибарису, точно заразную чуму, разжигая новую волну ненависти ко всем и всему к югу от Разлома. Без сомнения, вскоре ее армия удвоится.

То, на что он намекает, наконец доходит до меня.

– Вы думаете, королева убила короля.

– Нейлину описывают как холодную и коварную. Смею ли я сказать, что яблоко от яблони недалеко упало. – Зандер бросает на меня тяжелый взгляд. – Безусловно, это объясняет, отчего всего лишь через две недели после смерти мужа постель королевы согревает командующий ее армией.

Мои глаза расширяются от непристойности этого факта. Дорогая королева-мать закрутила роман со своим военачальником за спиной мужа-короля?

– Только не говорите, что он ее брат-близнец[12], – бормочу я себе под нос.

Брови Зандера изгибаются.

– Прошу прощения?

Я прочищаю горло.

– Ничего.

Он открывает рот, но тут же закрывает его. Пальцы короля бесцельно перебирают развернутые бумаги, пока его мысли сменяют одна другую.

Я понимаю, что это письма. Некоторые свернуты, со сломанными восковыми печатями разных цветов. Официальная переписка с королем. Другие представляют собой крошечные свитки бумаги, которые могли быть спрятаны в рукавах, карманах или обуви, и, наверное, были присланы шпионами. А может, их привязывали к почтовым голубям? Меня всегда интриговала идея о том, что птиц можно научить передавать секретные сообщения.

– С кем работают ваши солдаты в Илоре? – грубым тоном спрашивает женщина. Она самая маленькая в группе, но выглядит не менее угрожающе. Ее руки мускулистые, на кожаном жилете виднеются швы от различных разрывов.

Я роюсь в своих воспоминаниях.

– Мне казалось, это лорд Мюрн? – Не тот ли это человек, в сговоре с которым меня обвиняли?

– Однако ж, кто-то все еще сплачивает илорианцев против короля, – говорит Боз. – Они могут работать с ибарисанцами. С теми, кому удалось сбежать из Цирилеи той ночью.

Мои мысли возвращаются к человеку, который пытался утопить Аннику. Он ибарисанец или илорианец? Человек или эльф? Он был силен. Перебросил Аннику и булыжник через перила с нечеловеческой легкостью, так… по-эльфийски? И сколько там еще моих людей?

Вот из-за чего бесился Зандер, когда я вошла в комнату. Кто-то по-прежнему угрожает его трону. Думаю, это в порядке вещей – всегда есть тот, кто хочет быть королем.

Я качаю головой.

– Понятия не имею.

Губы женщины искривляются в злобной улыбке.

– Возможно, мы отыщем истину под твоей кожей, когда я сниму ее с твоего тела.

– Хватит пустых угроз, – с тяжелым вздохом прерывает ее Зандер, хотя в холодном взгляде этой женщины ничто не говорит о том, что ее угроза пуста. – Элисэф! – выкрикивает он.

Дверь со скрипом открывается, и через мгновение рядом со мной возникает мой ночной страж.

– Ее Высочество сообщила мне всю информацию, которую желала или о которой знала. Будь добр, сопроводи ее обратно в тюремную камеру.

Глубоко нахмурив брови, Зандер снова обращает взор на карту.

Его явно беспокоит эта угроза, и он надеялся, что я смогу поведать то, о чем не знают другие. Хотя он мог бы и прийти в комнату, чтобы поговорить со мной. Не было необходимости проводить меня по замку, показывать всем, что я, то есть принцесса Ромерия, жива, – эту карту, по словам Вэнделин, стоило разыгрывать, только когда это будет иметь смысл. Существовала ли иная причина приводить меня сюда?

Элисэф кланяется и едва заметно кивает мне, приглашая следовать за ним. Гораздо более учтиво, по сравнению с Бозом.

Но вдруг в моей памяти что-то всплывает. Я колеблюсь, разрываясь между тем, чтобы как можно быстрее убраться отсюда, и предоставлением сведений, которые могли бы даровать мне их симпатию.

– Есть ли место под названием… Линдор? Или что-то вроде того? – Название напоминает мне шоколад.

Безрадостный взгляд Зандера снова упирается в меня.

– Линдел?

– Возможно.

Его глаза сужаются.

– А что с ним?

– В ту ночь мужчина пытался утопить Аннику…

– Отпрыск?

– Ну да, конечно. – Мне нужно понять, что это значит. – Неважно, в общем, он знал меня и упомянул это место.

– Почему?

Я пожимаю плечами.

– Он сказал мне идти в Линдел, а потом перебросил Аннику через ограду и убежал.

Зандер смотрит на Боза.

– Мне трудно поверить, что лорд Тэлор вот так запросто предаст корону. Он всегда ее поддерживал.

– Как и мне. – Капитан хмурится. – Но кто-то помогает ибарисанцам. Чья-то верность пошатнулась. Мы уже прочесали земли лорда Мюрна. Наши шпионы в Кеттлинге ничего не слышали. Теперь стоит взглянуть на тех, от кого меньше всего ожидаем предательства. Линдел находится достаточно близко к горному хребту. Насколько нам известно, они могли укрывать десятки людей в этой крепости. И люди лорда Тэлора опасны. Если у нас не будет их полной поддержки в Разломе, лучше узнать об этом сейчас. – Его глаза останавливаются на мне. – Это также может быть ловушкой, хотя принцесса была бы полной дурой, если бы устроила такое, учитывая, что она здесь в заточении.

– Я говорю то, что помню. – Мне удается избавиться от дрожи в голосе. – Это может ничего не значить, а может быть чем-то полезным.

– Я отведу туда своих людей для расследования, – говорит мужчина с короткими золотистыми кудрями. До сих пор он молчал. Его ненавистные голубые глаза смотрели на меня, наблюдая за каждым моим движением.

– Тэлор настороженно отнесется к появлению командующего королевской армией на пороге его дома, – возражает Боз. – Кроме того, Аттикус, ты нужен в другом месте.

Аттикус.

Это имя мне знакомо. Зандер упомянул его в башне. Это его брат, тот, что был ранен стрелой в ночь нападения. Я снова изучаю мужчину. То есть принца. Он совсем не похож на Зандера, но удивительно напоминает сестру, судя по тому, что я о ней помню. Он поразительно красив, с высокими скулами и пухлыми губами, хотя я бы сказала, не так красив, как король.

Зандер задумчиво сжимает подбородок, не отрывая взгляда от карты.

– Что посоветуете, капитан?

Я замечаю, как напрягается челюсть Аттикуса.

Боз кивает на женщину, что угрожала содрать с меня кожу.

– Отправьте туда с посланием Абарран и горстку ее солдат. Пусть Аттикус разделит наши силы. Подготовьте половину к походу на Линдел, если потребуется, а другую половину оставьте здесь, – Боз проводит пальцем по карте, – чтобы схватить всякий контингент[13], двигающийся к Цирилее. С любым, кто достигнет этих стен, мы с королевской гвардией справимся.

Аттикус открывает рот, чтобы заговорить, но Зандер поднимает руку, прерывая слова брата.

Губы Зандера сжимаются в тонкую линию. Кажется, он пытается взвесить мнения капитана и Аттикуса, также занимающего высокое положение. Боз выглядит примерно на два десятка лет старше Зандера, которому, на мой взгляд, едва исполнилось тридцать, и все же в глазах капитана читается мудрость, приобретаемая только с опытом. Он явно один из немногих, кому Зандер доверяет после того, что случилось с его родителями.

Каково это – стать королем так внезапно и в таком юном возрасте?

Опять же, они не люди. Сколько лет каждому из них на самом деле?

Постоянно сомневаться во всем, что знаешь… этого достаточно, чтобы свести человека с ума.

– Что ж, хорошо, – Зандер кивает на женщину – я так понимаю, Абарран. – Я обеспечу вас сопроводительным письмом. Найдите убежище в крепости лорда Тэлора, прежде чем сопровождать его сюда под предлогом важных придворных дел. Ищите любые доказательства присутствия ибарисанцев, но не открыто. Я не хочу вызывать разногласия с одним из наших самых ярых сторонников, особенно учитывая наш источник.

– Ваше Высочество. – Она низко кланяется, а затем, развернувшись на каблуках кожаных ботинок, покидает комнату, помедлив на мгновение, чтобы наградить меня презрительным взглядом.

Я поворачиваюсь в сторону и гляжу на большой холст, растянутый поперек стола, на землю странной формы, которая выглядит так, словно нарисована чернилами от руки и окружена водой. Я стою слишком далеко, чтобы прочесть написанное там.

– Это все, – произносит Зандер.

Я воспринимаю это как сигнал и поворачиваюсь, чтобы последовать за Элисэфом.

– Не для тебя.

Моя спина напрягается. Каким-то образом я понимаю, даже не глядя, что он обращается ко мне.

Холодный расчетливый взгляд Аттикуса устремлен на меня, когда он проходит мимо. Он замедляется, чтобы прошептать:

– Как жаль, что ты не выбрала более искусного лучника. – Его рука сжимает рукоять меча с явным намеком. Конечно, он использовал бы его на мне, если бы брат позволил.

Уверена, меня проклинали, как воровку, сбежавшую с драгоценностями, но никогда еще столько людей не желали мне смерти прямо в лицо.

Все расходятся, и я остаюсь одна, стою напротив человека, от которого зависит, исполнятся ли эти пожелания.

Мгновения тянутся бесконечно, без единого звука, и я нетерпеливо жду, стараясь не смотреть на Зандера. Мое любопытство по поводу его эльфийского вида соперничает с тревогой, которую я чувствую, зная, что он предпочел бы видеть меня мертвой. Но я ему нужна, если появится еще один дэйнар. Реальность, наверняка заставляющая его страдать. Это единственная причина, по которой я все еще жива?

Что бы он сделал, если бы одна из этих тварей вдруг появилась? Бросил бы меня ей, словно корм акуле, чтобы та вонзила в меня свои клыки?

Принцесса Ромерия предпочла убить короля и королеву и возглавить восстание вместо того, чтобы выйти замуж за этого человека. Так сказала Вэнделин? Связан ли этот выбор с силой и глубоко укоренившейся ненавистью?

Или есть что-то еще?

Зандер молчит. Ждет, что я стану валяться у него в ногах, моля о свободе? Я еще не дошла до такого отчаяния. И я здесь вовсе не для того, чтобы выиграть битву воли. Это было бы глупо.

Я прочищаю горло.

– Спасибо, что снял замки с балкона.

Он не обращает внимания на мою признательность и вместо этого указывает на карту.

– Давай же.

Я колеблюсь.

– Очевидно, ты чрезвычайно заинтересована, и я бы предпочел, чтобы ты допытывалась до меня, а не до моей заклинательницы, что касается дел наших королевств. Кроме того, здесь нет ничего такого, чего ты не видела ранее.

Очень в этом сомневаюсь.

О чем из наших разговоров доложила ему Вэнделин? Я начинаю предполагать – буквально обо всем. Сказала ли, что я назвала Зандера монстром? Что он почувствовал?

Я осторожно подхожу к столу, изо всех сил стараясь не обращать внимания на его пристальный взгляд, который, словно прохладные кончики пальцев, касается моей кожи. Я наклоняю голову, чтобы получше разглядеть буквы и прочесть содержимое карты, чувствуя легкое натяжение в том месте, где дэйнар укусил меня за шею, пусть следы теперь и невидимы.

Карта нарисована чернилами на бумаге или холсте, намного толще, чем все, что я когда-либо видела, и замысловато детализирована. Не могу судить о масштабе, но различные горные хребты предполагают огромное пространство земли. У юго-западного угла Илора находится Сикадор, разделенный Каналом Фортуны. На юго-востоке Илор соединяется с Кайером. На севере Ибарис граничит с большой страной под названием Скатрана. На северо-востоке находится остров под названием Мордейн.

– Тебя что-то смущает, – бормочет Зандер.

Больше, пожалуй, шокирует.

– Это единственная карта, которая у тебя есть? – Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно.

– Нет, но это самая обширная из всех. – Он складывает руки на груди. – А что? Думаешь, чего-то не хватает?

Америки, Европы, Африки, Австралии… Может, я и не специалист по географии, но знаю достаточно, чтобы понять – то, что на карте, совсем не похоже на любой из этих континентов. В любой отрезок времени.

Это место намного дальше.

Я выравниваю дыхание.

– Какие еще есть места? Например, на другой стороне этого Бесконечного Моря?

– Эспадор и Юдрэл, но мы с ними дел не ведем. Они слишком далеко, с ними сложно регулярно вести торговлю.

Не может быть, чтобы люди в Северной Америке или на других континентах не знали об этом месте. Оно слишком велико, чтобы его пропустить.

Я усаживаюсь на пустой стул, дабы скрыть тот факт, что мои ноги трясутся.

– Пожалуйста, располагайся, – издевается Зандер, но продолжает внимательно наблюдать за мной. Через мгновение он говорит: – Ты так внезапно побледнела. Я бы не хотел, чтобы ты грохнулась в обморок на мой стол. Мне нужно работать. – Его взгляд скользит по моему плечу, где спрятались шрамы. – Мне позвать Вэнделин?

Что может рассказать заклинательница об отправке людей в другие миры с помощью магии? Хм, пожалуй, все. Но, возможно, признание, что я не из этого мира, заставит Зандера решить, будто я действительно не слишком уж полезна для него живой, – и неважно, существует ли проблема с дэйнаром или нет.

Я качаю головой. Соберу эту информацию каким-нибудь другим способом. А сейчас я должна узнать как можно больше из этой карты, пока Зандер, кажется, готов поделиться сведениями.

– Ты здесь уже был? – Я указываю на Сикадор.

– Да. Илор производит на своих землях практически все, что нужно, но существуют вещи, которые нам нравятся. Их последняя правительница, императрица Рошмира, наш особенно активный торговый партнер.

Полагаю, торгуют они ингредиентами для мази Вэнделин.

Я тычу пальцем в Мордейн.

– Вэнделин отсюда, верно?

Зандер так долго смотрит на меня, не отвечая, что я начинаю опасаться: неужто я навлекла на жрицу наказание за то, что та слишком много поведала о себе?

– Да, так и есть, – наконец подтверждает он спокойным, обыденным тоном. – Как и все заклинатели.

– Они все с этого острова?

– Нет, но их отправляют туда в раннем возрасте для обучения. После этого они обязаны служить Ибарису.

– Но не Илору? Как Вэнделин и Маргрет?

Его губы искривляются.

– Ибарис не позволяет им пройти через Разлом, дабы попасть сюда.

– Почему нет? – Вопросы вылетают изо рта, прежде чем я успеваю решить, может ли мое любопытство оказаться опасным.

– Потому что Ибарис не хочет, чтобы Илор имел доступ к какой-либо силе заклинателей.

У меня на языке вертится очередное «почему», но я чувствую, как раздражение Зандера растет, поэтому сдерживаю себя и снова фокусируюсь на карте, прослеживая путь от острова через Ибарис к тому месту, где картограф нарисовал длинный зубчатый каньон через горы. На нем написано Великий Разлом. Вэнделин не говорила о Великом Разломе как о чем-то вроде раскола в их взаимоотношениях. Или, по крайней мере, не совсем так.

Великий Разлом – это буквальный раскол между двумя королевствами.

Единственный реальный проход по суше – через зловеще звучащую Долину Костей, но Зандер говорит, что им не разрешено там проходить.

– Значит, Вэнделин прибыла сюда на корабле?

Я веду пальцем по карте на юг от Мордейна, через Могильную Глубину.

– Не этим путем. За две тысячи лет никто еще не пережил эту морскую экспедицию. Они путешествовали через Ибарис, в Скатрану, сели на корабль из Вест-Порта, – его длинный указательный палец прослеживает путь к портовому городу на далеком западе, – в Сикадор, а затем переплыли реку и оказались в нашем порту.

Теперь я вижу, что Цирилея находится на юго-западной стороне. В землю врезается канал, ведущий корабли прямо к нему.

– Долгий путь, чтобы добраться сюда. – Вэнделин так и сказала.

– И я ценю ее за это.

– Ценишь так, что готов выпороть только за то, что она заговорила со мной? – Слова вылетают прежде, чем я успеваю остановиться.

– Ты забываешься, – предупреждает Зандер сквозь стиснутые зубы.

Я прикусываю язык и изучаю мелкие детали карты – города и зáмки. Линдел, куда тот человек велел мне бежать, находится на севере, за густым лесом, защищенным с севера и запада горным хребтом, а с юга – холмами. На востоке расположилось большое пространство земли, где много городов.

– Что это? Равнины Аминадава, – читаю я вслух.

Этот вопрос вызывает у него подергивание бровями – от удивления или веселья, не знаю.

– По этой причине твой отец хотел нашего союза в первую очередь.

– Он хотел землю? – Мой брак по расчету с этим мужчиной должен был произойти из-за желания короля обладать какой-то землей?

– Мы никогда не отдали бы ему никакую часть Илора, даже за тебя. Но он желал обладать равнинами ради твоего народа. – Зандер усаживается на край стола. Для меня его поза выглядит странно небрежной, поскольку я-то представляла его иначе – неподвижно сидящим на троне. – На равнинах самая плодородная почва в обоих наших королевствах. Из года в год тамошний урожай собирают в изобилии, и он легко поддерживает весь Илор. У Ибариса же есть лишь болота и мертвые леса. Он перенаселен и веками страдает от упадков и болезней. Ваше королевство неспособно долго себя обеспечивать, вне зависимости от того, сколько магии заклинателей вы используете, чтобы исправить ситуацию.

– Значит, мы с тобой должны были пожениться, и тогда Ибарис получил бы доступ к этим сельскохозяйственным угодьям?

– Процент от урожая, да. А также ресурсы из наших шахт.

Принцесса Ромерия была козырем. Единственным ли?

– А что Илор получил бы взамен? Кроме моей восхитительной компании.

Челюсти Зандера напрягаются, и я тихо корю себя. Разозлив его, я не получу больше информации.

– Ибарис прислал бы нам литейщиков и двадцать тысяч смертных для обработки земли. Они обеспечили бы безопасный проход через Разлом, а мы помогли бы им восстановиться в Илоре. Дали бы им дома и работу. Твой отец знал, что некоторые не согласятся с этим предложением, с идеей продать так много смертных ибарисанцев Илору и дать нам доступ к магии заклинателей, но он надеялся, что они вовремя увидят выгоду, едва лишь их животы насытятся едой, которую они произведут, а их сильнейшие воины не будут вынуждены отправиться на кровопролитное побоище.

Я снова смотрю на карту, где два королевства объединены общей границей.

Долиной Костей.

– Я так понимаю, там много тел?

– Там есть вещи и похуже, – бормочет король, скорее про себя, а затем качает головой. – Твой отец хотел помочь своему народу, и собственная семья убила его за это. Я не могу представить, какими же были его предсмертные мысли. – Глаза Зандера обращаются ко мне, словно проверяя мою реакцию.

Он не получит ее. Сейчас мною больше владеет любопытство, нежели сочувствие к незнакомцу.

– Почему королева… моя мать, – я пробую эти слова на языке, – этого не хотела?

– Нейлина? – усмехается он. – Потому что она жаждет власти и хочет нашу землю для себя, и она с удовольствием смотрела бы, как каждый из нас горит на костре. Эта женщина веками была змеей, нашептывающей идеи о войне и завоевании на ухо твоему отцу. Она в одно ухо, а Кэдмон – в другое. Не знаю, как король сопротивлялся.

Веками.

Он имеет в виду, что родители принцессы Ромерии были королем и королевой сотни лет.

Шокированная, я откашливаюсь и спрашиваю:

– Сколько тебе лет?

Медленная, злобная улыбка касается его губ.

– О, ну будет тебе. Подумать только, какой привлекательной казалась идея быть с кем-то, кто намного старше тебя. Что ты мне тогда сказала… – Зандер прикусывает нижнюю губу, но что-то подсказывает мне, что все это притворство. Едва ли ему требуется на самом деле взывать к своей памяти. – Ты была бы счастлива выйти замуж за кого-то более опытного. – Его взгляд падает на мои губы. – Вообще-то «счастлива» – это не то слово. Ты сказала, что «готова учиться у кого-то более опытного».

– Я этого не говорила.

– Хочешь знать, что еще ты шептала мне на ухо…

– Нет. – Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Выражение его лица смягчается.

– Хорошо, потому что я бы предпочел навсегда вычеркнуть эти воспоминания из своей памяти.

Интересно, каков тот Зандер, что не презирает меня? В голове всплывают картинки из прошлого, с той ночи в башне – кратких мгновений, когда его гнев уступил место боли и отчаянию. Я вспоминаю выражение его глаз. В них не было ненависти. Лишь уязвимость и обида. Зандер все еще был влюблен.

Он не отвечает на мой вопрос. Попробую другую тактику.

– Сколько лет мне?

– Совсем дитя. – Он прерывается, будто решает, сколько правды следует раскрыть. – Недавно тебе исполнилось двадцать пять.

Принцессе Ромерии было двадцать пять. Или есть? Она умерла или я? Тем не менее она на четыре года старше меня. Еще одна часть головоломки, над которой нужно подумать.

– Почему ты рассказываешь мне все это сейчас? – Чего он на самом деле от меня хочет?

– Потому что, если в твоей истории есть хоть доля правды, должно быть, заполнение некоторых пробелов поможет освежить твою память. И тогда, возможно, ты поделишься тем, что знаешь. Теперь, если у тебя нет других вопросов о карте, мне нужно отправить важные письма. Посмотрим, пригодится ли та скудная деталь, которую ты предоставила. – Не дожидаясь моего ответа, он соскальзывает со стола и двигается к стулу с противоположной стороны. – Элисэф!

Мой страж снова входит внутрь.

– Пожалуйста, уведите Ее Высочество с моих глаз.

– Да, Ваше Высочество. – Еще один глубокий поклон. Неужели они не устают от одних и тех же однообразных приветствий?

Я встаю, надеясь, что ноги меня не подведут. Эта аудиенция оказалась не такой ужасной, как я ожидала. По крайней мере, Зандер дал мне много пищи для размышлений, пока я снова буду сидеть в своих покоях. Или на балконе.

– Спасибо, что позволил мне подышать свежим воздухом.

– Ты уже говорила это, – раздраженно бормочет он.

– Я знаю. Просто… я благодарна.

Все, что у меня есть, – милость этого человека. Человека, который меня ненавидит.

Выражение лица короля становится каменным, непроницаемым.

– Я слышал, твои покои нужно было проветрить.

Мой нос сморщивается при упоминании о мази. Коррин добавила в воду столько лаванды и жасмина, что мне пришлось срывать лепестки с кожи даже после того, как я вытерлась. Вернувшись в свою спальню, я увидела горящие в углу благовония и застеленную кровать.

Хотя откуда он знает? Я отвечаю на свой же вопрос следующей мыслью. Должно быть, Вэнделин рассказала ему. Возможно, именно она убедила короля выполнить мою просьбу. Если кто-то, кроме Боза, вообще способен убедить его в чем-то.

Когда Зандер заговаривает, его внимание приковано к длинному белому перу, которое он опускает в чернильницу:

– Окна могут оставаться открытыми, но их так же легко можно закрыть. Не думай о побеге. Страж пустит в тебя стрелу еще до того, как ты коснешься земли. А если ты снова восстанешь из мертвых, то навсегда останешься в камере башни, и рядом не будет заклинателя, чтобы залечить твои раны.

Принято к сведению.

Я колеблюсь.

– Было бы здорово, если бы Вэнделин могла и дальше меня навещать.

Уголок его рта приподнимается.

– Так вот что тебе нужно. Она сообщила мне, что ты достаточно здорова. – И снова его взгляд упирается в мое плечо.

Сочтет ли он мои шрамы такими же ужасными, какими их изображает Коррин?

– Так и есть. Я просто… – Мне одиноко. Так остро одиночество я давно не ощущала. Впрочем, этого Зандер и добивается. Ни друзей, ни семьи, ни союзников. – Я ценю ее компанию.

– То, что ты ценишь, меня не касается. Жрица Вэнделин всецело занята обязанностями куда более важными, чем развлечение заключенного. Можешь идти. – Он поправляет лист бумаги и начинает писать, его челюсть напряжена.

– Благодарю вас, Ваше Высочество. – Прозвучало не с тем раскаянием, какое я имела в виду.

Взгляд Зандера отрывается от листа и останавливается на мне. Я быстро скрываюсь за спиной Элисэфа.

Тони был прав.

Мой умный ротик однажды навлечет на меня настоящие неприятности.

* * *

Один у статуи.

Один обходит беседку.

По меньшей мере двое маршируют по всей длине внешней стены, исчезая в кедровом лабиринте.

Территория королевского замка всегда так охраняется по ночам? Или это из-за недавней атаки?

А, может, потому, что я здесь.

Я плотнее оборачиваю простыню вокруг плеч, пока играю в «заметь стража в тихом саду». Теперь, когда солнце сменилось луной – полагаю, обычной луной, – воздух стал слегка кисловатым. Луна заполнена на три четверти и излучает лишь малую толику света, который давала кровавая луна. Но я не против темноты. С тех пор, как вернулась в свою комнату, я торчала на балконе весь день, так долго, что мои щеки стали алыми от солнца.

Могут ли эльфы получить солнечные ожоги?

У меня еще так много вопросов, но я стесняюсь их задавать. При нормальных обстоятельствах я бы решила, что не имеет никакого смысла прикидываться беспамятной и внезапно позабыть, что значит быть человеком, как и поверить в то, что я кошка или птица. Так почему же я должна забыть, что значит быть эльфом?

Все они думают, что я эльфийка, соответственно, я обязана ею быть. Нужно как-нибудь добыть ответы.

Мое внимание переключается на главную часть раскинувшегося замка, на балкон, где ранее сегодня стоял Зандер. Он там, прячется где-то в тени? Скорее всего, король внизу, за теми дверями, куда входят и выходят люди, откуда доносятся звуки смеха и мелодия скрипки.

Он дал мне несколько подсказок для грандиозной, запутанной загадки, и, по его собственному признанию, он сделал это, поскольку наконец-то понял, что я не лгу о своей потере памяти. Это еще один крошечный шаг вперед.

Такими темпами, быть может, к следующему году мои ноги снова коснутся травы.

Один спрятался под стволом того высокого дуба.

И пристально смотрит на меня. В его руке лук, стрела натянута. Просто для того, чтобы послать сообщение? Или он считает, что я вот-вот прыгну с балкона?

Его безраздельное внимание портит мое удовольствие от ночной прогулки. Я возвращаюсь внутрь, оставляя двери широко открытыми, опасаясь, что они каким-то образом заблокируются, если я их закрою. Я совсем не устала, однако мне больше нечего делать, кроме как лечь спать.

Я прохожу и занимаю свое обычное место перед дверью, прижавшись щекой к прохладному полу.

Десять шагов с легким прыжком.

Элисэф сегодня снова на службе. Знание его имени приносит мне утешение, маленькую ниточку, за которую можно ухватиться. Зандер называет по имени всех своих стражей или только этого? То, что он обращается с подданными как с людьми, а не как с невзрачными пешками, делает этого ненавистного придурка немного милее.

Внезапно ритм шагов прерывается кружением и скольжением, как будто его владелец пустился в танец.

Это так неожиданно, что я не в силах сдержать рвущийся наружу смех.

– Как ты узнал, что я здесь? – взываю я к тишине.

Проходит много времени, прежде чем Элисэф отвечает:

– Вы дышите громко, будто дэйнар, Ваше Высочество. – В его голосе слышится дразнящая нотка.

– Я сомневаюсь в этом. Ты слышал, как дышит эта тварь? – Воспоминание о хрюканье и хлюпанье чудища вызывает дрожь в моем теле.

– Если бы я когда-нибудь оказался так близко, то не охранял бы сегодня вашу дверь.

– Так они и говорят, – бормочу я себе под нос. – Ты вырос в Илоре?

– Нет. Я родом с дальнего юго-запада Сикадора. Но я пробыл здесь так долго, что теперь считаю это место своим домом.

Я замираю.

– Разве король не велел тебе не разговаривать со мной?

– Король сказал мне охранять вас ценой своей жизни и убедиться, что вы не сбежите. Он не отдавал прямого приказа не говорить с вами. – Долгая пауза. – Отдохните хорошенько, Ваше Высочество.

Я улыбаюсь. Хоть что-то приятное.

– Доброй ночи, Элисэф.

12

Мужчина, ухаживающий за розовым кустом, вскрикнув, отдергивает руку. Стянув перчатку, он засовывает большой палец в рот, посасывая место укола.

Думаю, розы размером с кулак идут в комплекте с шипами размером с кинжал.

Вероятно, он человек.

После недели наблюдения за ежедневными событиями в королевском саду со своего балкона я начинаю подозревать, что большинство, если не весь персонал замка, – люди. Но проверить более достоверно не выходит. Это просто интуиция, а она еще никогда меня не подводила. Знать, прогуливающаяся по тропинкам, источает высокомерие, то же естественное высокомерие, что и все люди, воспитанные на деньгах и привилегиях, – я встречала таких на светских мероприятиях, которые грабила.

Но в этих есть нечто большее – жутковатое спокойствие, как будто их нелегко взволновать, и грация в том, как они двигаются. Это может быть лишь вопросом воспитания.

А может, они и не люди.

Садовники неустанно трудятся от рассвета до заката каждый день, совершенствуя живые изгороди из кедра и выщипывая появляющуюся кое-где траву, которая прорастает между причудливо уложенной каменной кладкой, попутно останавливаясь на пару мгновений, чтобы поклониться посетителям сада. Днем королевские сады посещают в основном женщины – в изысканных шелковых и шифоновых платьях. Некоторые держат зонтики, в попытке укрыться от палящего солнца, проводя послеобеденное время, любуясь цветами. Иногда, если они достаточно близко, я улавливаю обрывки разговоров. Разбираю не все, но понимаю, что сплетничают они о придворных. Некоторые замечают меня, – те, кто внимателен и осторожен во время своих прогулок.

Атмосфера в саду меняется, едва наступает вечер: живая инструментальная музыка доносится через открытые окна, и три женщины, облаченные в одежду, идентичную одеянию Вэнделин, проскальзывают туда в свете фонарей. В первую ночь, когда я наблюдала за ними, мой рот открылся, и в него залетел жук.

Мужчины в строгих пальто и женщины в струящихся платьях выходят на улицу, и эти парочки исчезают в парке так надолго, что можно подумать, будто они потерялись. Но затем я слышу странные звуки – смех, крики, стоны – и в конце концов они всегда появляются снова, часто проверяя пуговицы и поправляя юбки.

Эти развратники стали основной частью моих ночных развлечений с тех пор, как Зандер приказал открыть балконную дверь, и каждую ночь их становится больше, чем в предыдущую. Но и днем у меня есть чем заняться – я зачарованно наблюдаю за тренировками на специально отведенной площадке. У меня отвисает челюсть, когда я вижу, как работают их ноги, поражаюсь скорости и ловкости. Я ловлю себя на мысли, что каждый раз затаиваю дыхание, когда ботинки бойцов проворачиваются в грязи, особенно после того утра, когда меч пронзил бедро одного мужчины.

Паники не было, он просто поковылял прочь, потому я предположила, что рана несерьезная, или такое просто случается довольно часто. В любом случае крови было много, и я слышала, как кто-то позвал Вэнделин.

– Ты вызвала настоящий ажиотаж при дворе.

Я вздрагиваю от знакомого голоса и, обернувшись, вижу Аннику, стоящую в дверях моих покоев. В последний раз, когда мы с сестрой короля виделись, я кидалась чем попало в адского зверя, дабы отвлечь его от разрывания ее на части. С тех пор я почти даже не слышала о ней.

То, что она здесь сейчас… довольно неожиданно и приятно.

– Тебя выпустили.

– Из моей тюрьмы, ага. Уже несколько недель как. Хотя мой брат все еще «разочарован моим предательством». – Она имитирует его низкий голос, а после закатывает глаза. Анника выходит на балкон, юбки ее сапфирово-синего платья шуршат, касаясь лодыжек. Светлые локоны достигают талии, спускаясь каскадом крупных кудрей, которые кажутся невероятно упругими. – Вэнделин сказала, что вылечила тебя, как смогла? – Голос у нее ровный, сдержанный.

– Даже и не знаю, – отшучиваюсь я.

Голубые глаза цвета гиацинтов устремляются к моему плечу, где воротник платья не скрывает отметин.

– Не так уж и плохо. То, что он описал… звучало намного хуже.

Зандер, полагаю. Они говорили обо мне. Как ожидаемо. Но о чем был их разговор? Насколько он доверяет своей сестре?

– Намного хуже и было.

– Да, я так и подумала. Дэйнар чуть не разорвал тебя надвое. – Ее лоб хмурится, будто она вспоминает нечто плохое.

– Ты осталась там?

Я задавалась вопросом, сбежала ли она после того, как я сказала ей это сделать.

– Я была уже на полпути к проходу, когда услышала твой крик. Оглянулась и… – Анника отводит взгляд, когда я вздрагиваю. – Потом он швырнул тебя через помост, будто ты его обожгла, и издал этот ужасный визг. Иногда я слышу его в ночной тишине. – Ее передергивает. – А затем он загорелся. Когда я добралась до тебя, стражи уже ворвались в святилище. Я была уверена, что ты мертва. Твои травмы были… – Она замолкает, а после тихо добавляет: – Но вот ты передо мной, все еще здесь.

Таракан, который никак не может сдохнуть, слышится в ее тоне.

Объятий от нее я не жду, но неужели она по-прежнему презирает меня после того, как я спасла ее, да не раз, а даже два за одну ночь?

Между нами повисает неловкая и очень долгая пауза.

Анника глубоко вдыхает и расправляет плечи.

– Король решил, что я стану твоей сопровождающей во время прогулки по королевским владениям, если ты пожелаешь. – Ее слова формальны, голос ровный, а на лице написано нежелание делать это.

При обычных обстоятельствах я бы не стала проводить время с кем-то, кто выглядит так, будто скорее съест битое стекло, чем станет находиться со мной в одной комнате, однако шанс отыскать нимфеум заставляет мою гордость заткнуться.

– Да!

Анника вздыхает.

– У Коррин есть шаль для тебя.

* * *

С моего балкона королевские владения казались огромными.

Когда мы с Анникой прогуливаемся бок о бок по каменной дорожке и я упиваюсь ложным чувством свободы, они кажутся бесконечными. Куда бы я ни посмотрела, везде скульптурные живые изгороди и кусты, распускающиеся цветами, и гигантские деревья, тенью укрывающие под своими раскидистыми ветвями места для отдыха и уединения. Мы пересекли уже три замысловатых каменных моста и миновали сеть ручьев и прудов, где морковно-оранжевая чешуя кои[14] поблескивала на полуденном солнце.

– Кто-нибудь терялся здесь?

– Не более чем на несколько часов.

Я смотрю через плечо. Огромный замок полностью скрыт от глаз густой листвой. Я не удивлена, что не увидела его в ту первую ночь, несмотря на ослепительную луну. То, что я нашла путь к отверстию в стене, уже чудо.

Элисэф следует за нами. Ему досталась еще одна дневная смена после той, которую он провел, патрулируя мою дверь, но он не выглядит хуже из-за недосыпа. Я чувствую, как он внимательно наблюдает за каждым моим движением, но, по крайней мере, его рука не держится на рукояти меча, как будто он готов убить меня.

Эльф, точно.

Мои глаза расширяются при виде пары, сидящей на скамейке под деревом с розовыми цветами – лицо мужчины уткнулось в шею женщины, а рука скользнула ей под юбку. Они укрыты от чужих глаз, но не настолько, чтобы их совсем не было видно.

– Ты все еще носишь его кольцо. Почему?

– Мм? – Вопрос Анники застает меня врасплох.

– Обручальное кольцо, которое мой брат подарил тебе. Ты все еще носишь его.

Я смотрю на свои руки, словно там могут оказаться украшения, которых я не замечала ранее. Но, кроме наручников, на моих запястьях осталось только одно кольцо – то самое, которое Софи надела мне на палец и предупредила, чтобы я никогда его не снимала.

И, видимо, это еще и мое обручальное кольцо от Зандера.

Это одно и то же кольцо? Оно выглядит так же, но дизайн простой, и его легко было бы сымитировать. Это то же самое, что и наше с принцессой Ромерией сходство. Хотя рискну предположить, что эта конструкция несколько сложнее.

Анника ждет моего ответа. Что ей сказать?

– Король сказал тебе, что я ничего не помню до той ночи, когда капитан выстрелил в меня стрелой, верно?

На моей груди нет ни малейшего следа, намекающего на рану.

– Сказал.

Я колеблюсь.

– Ты мне веришь?

– Это, безусловно, объяснило бы многое.

Это не ответ.

Мы пересекаемся с группой из трех женщин, которые быстро отходят в сторону, делая низкий книксен, их бормотание «Ваше Высочество» похоже на припев песни. Я не знаю, ко мне ли это относится или к Аннике, а может, к обеим. Какой бы ни была иерархия в этой семье, я подозреваю, что сестра короля занимает высокое положение.

Как и все придворные, которых мы встречали на прогулке, эти таращатся на меня широко раскрытыми глазами, и я инстинктивно еще больше укутываюсь в вязаную шаль.

– Вэнделин верит тебе, – говорит Анника, когда зеваки уже вне пределов слышимости.

В моей груди просыпается надежда.

– Правда?

– Она поделилась с нами теорией, которая может иметь смысл. Если такое вообще возможно.

Я жду долгое мгновение, прежде чем спросить:

– Что за теория?

Пухлые губы Анники изгибаются в ухмылке.

– Есть только один способ вернуться из мертвых после того, как в сердце попала стрела, выкованная из мёрта, – это если заклинатель призвал для тебя Судьбу.

Я не понимаю, что она только что сказала, за исключением одного.

– Вэнделин думает, что это сделал заклинатель?

Это должна быть Софи. Есть ли у нее связи с этим миром? Знала ли она принцессу Ромерию? Скорее всего. За исключением того, что Софи никогда ничего не говорила о захвате трона Илора. У меня была одна задача – достать камень для Малакая, чтобы Софи смогла спасти своего мужа, где бы он ни был.

– Не просто заклинатель. Маргрет.

– Верховная жрица, которую убил дэйнар? – Женщина, которая должна была предоставить мне убежище.

– Да.

Анника наблюдает за мной мгновение, будто ждет иную реакцию на это предложение, помимо моего шока.

– Зачем ей это делать?

– А вот это совсем другой вопрос. Но это единственное объяснение появления дэйнара в Цирилее той ночью. Мы не видели ни одного в этих землях почти две тысячи лет, но внезапно, именно в ту ночь, когда ты восстала из мертвых, появляется один из приспешников Малакая из Азодема. Это слишком серьезное совпадение, чтобы означать нечто иное, кроме того, что его призвала Маргрет.

Малакай. Тот, что с закрученными черными рогами. Бог с демонами в его распоряжении?

– Значит, заклинатели могут воскрешать людей из мертвых?

Она изучает меня проницательным взглядом.

– Что ты помнишь о силе элементалей?

«Какая к черту сила элементалей?» – хочется мне сказать. Я никогда ничего не выясню об этом мире, если стану держать все свои козыри в рукаве. Вэнделин преподнесла мне драгоценный подарок: достойное оправдание моей неосведомленности. Мне нужно использовать это – и Аннику – в своих интересах.

– Я знаю только, что Вэнделин исцелила меня, но не понимаю, как она это сделала. Я ничего не слышала об этих Судьбах. Я не знаю, почему Ибарис и Илор воевали. Я не знаю, кто я.

– Ты действительно ничего не помнишь. – Ее пухлые губки приоткрыты в задумчивости, блестящие глаза смотрят вдаль, пока она, кажется, обдумывает мои слова.

– Ничего. И это бесит.

– Да, я понимаю, каково это может быть, – рассеянно говорит она. – С чего бы начать… Ах, глупый братишка. Это область знаний Вэнделин, а не моя. – Она вздыхает, словно готовясь к длинному объяснению. – Все заклинатели рождаются с врожденной связью с одним из элементов, то есть стихий. Это те силы, которые обеспечивают наше существование. Вода, воздух, земля, огонь. Они черпают свою силу из определенного элемента и могут плести заклинания. Чем они сильнее, тем более сложные заклинания способны сплести. Некоторые заклинатели слабы и в состоянии лишь зажечь свечи пламенем. Другие могут превратить тучи в бурю и управлять тем, что мы видим и слышим, или не видим и не слышим. Тем не менее эти силы гораздо более эффективны на людях, нежели на нас. Их ум прост, податлив.

Я изучаю каменную дорожку, опасаясь, что Анника каким-то образом прочтет мои простые человеческие мысли в этом эльфийском теле, которое я заняла.

– А иногда заклинатель рождается со связью с двумя стихиями. Даже тремя. Этих заклинателей называют элементалями. Они редки, но чрезвычайно сильны. Маргрет была элементалем. У нее была связь как с воздухом, так и с огнем.

– Они достаточно сильны, чтобы убить дэйнара.

– Пока они не подпускают его слишком близко, да. Должно быть, Маргрет удивилась. – Анника хмурится – единственный признак того, что ее беспокоит ужасная смерть верховной жрицы. – Но также у элементалей достаточно силы, чтобы призывать Судеб и делать запросы, которые только они могут исполнить. Никто не в состоянии изменить ткань жизни, кроме самих Судеб.

Осознание омывает меня волной.

– Как, например, воскресить человека из мертвых.

То есть Софи – элементаль, разговаривающий с богами?

– Элементали могут просить практически все что угодно. Воскрешение, бессмертие, дитя из мертвой утробы. Но когда Судьба принимает призыв от элементаля, это всегда сопряжено с риском. Женщина умоляет быть благословленной ребенком и в итоге рождает дьявола. Королю требуется неестественная сила в грядущей битве, и он может проснуться львом. Принцесса умоляет о вечной жизни для своего возлюбленного, а он превращается в какое-то существо. Подобные просьбы редко проходят без последствий. Некоторые из таких последствий могут изменить все, что мы знаем.

На мгновение ее мысли будто уплывают куда-то далеко.

– Короли и королевы прошлого вызывали своими просьбами такие катастрофы, что призыв Судеб запретили навсегда. Это слишком опасная сила, чтобы ею кто-то мог владеть, особенно для собственной выгоды.

– Но ты думаешь, что Маргрет нарушила правила и призвала Судьбу, чтобы вернуть меня к жизни?

– И сохранить тебе жизнь, если нападение дэйнара тебе о чем-нибудь говорит. Только вот после возвращения ты не можешь вспомнить, кто ты такая.

Или я вернулась совершенно другим человеком.

– Ты имеешь в виду, что это последствие ее вызова.

– Да, такова теория на данный момент. Однако остается немало вопросов. – Анника замолкает, когда мы встречаем на прогулке еще двух придворных.

Та, что слева, женщина с гладкими черными волосами, контрастирующими с лицом цвета слоновой кости, делает лишь легкий реверанс по сравнению со своей спутницей – так, будто считает себя выше всех остальных. Но тут ее угольно-черные глаза устремляются ко мне, и в этом темном взгляде и сжатых губах я вижу враждебность. Она не рада видеть доказательства того, что слухи о кончине принцессы Ромерии оказались ложными.

Мгновенье мимолетно, и мы уже продолжаем путь.

– У нас здесь не было элементаля почти два столетия, а теперь Маргрет мертва. Боюсь, мы не увидим элементалей еще много лет, пока твоя мать собирает их, как драгоценных кукол на полке, – говорит Анника, возвращаясь к нашему разговору.

И потому что Нейлина не хочет, чтобы ее враги имели доступ к такой опасной силе. Может быть, у нее есть веская причина.

– Откуда берутся эти заклинатели? – спрашиваю я, отчаянно пытаясь собрать воедино все кусочки в картине этого увлекательного мира магии.

– Они рождаются у ибарисанских смертных. Говорят, что на каждую тысячу рожденных людей приходится один одаренный. Всех их проверяют при рождении, и любой выявленный одаренный ребенок отправляется на остров, где магия заклинателя наиболее сильна, для обучения в Гильдии. Когда они достигают совершеннолетия, им назначают роли в Ибарисе. Все элементали обязаны служить королеве в Аргоне. Я слышала, она держит их в ошейниках, в специальной башне в замке. В хорошо обставленной башне, однако все тюрьмы одинаковы. Они исполняют любые ее капризы и желания.

– Мордейн позволяет это?

– Им не дают выбора. Мордейн склоняется перед властью Ибариса, а королева Нейлина никому не подчиняется.

Эта женщина, королева, похоже, тиран. Какой она воспитала свою дочь? По общему мнению, равной ей в ненависти и коварстве.

– Сколько у нее элементалей? Ты знаешь их имена?

У кого-нибудь из них есть волосы цвета меди?

– Если то, что ты сказала нам ранее, верно, их никогда не бывает больше двадцати, но имен я не знаю. Нашим шпионам пока не удалось проникнуть в личный дворец королевы. Кроме того, элементали часто болеют и оттого зачастую сменяются. Они никогда не проводят с ней больше пятнадцати лет, максимум два десятилетия.

Мы проходим через туннель, где густые заросли ежевики оплетают железные решетки с кольцами, а колючие лозы обвиваются вокруг металлических конструкций. Я вздрагиваю, когда что-то впивается в тыльную сторону моей руки. Заблудший усик, каким-то образом пропущенный садовником. Порез достаточно глубокий, чтобы потекла кровь. Еще один шрам в мою коллекцию.

– Насколько сильна Вэнделин?

Анника наблюдает, как я провожу по ране большим пальцем.

– Она не элементаль, если ты об этом спрашиваешь. Но она наиболее близка к стихиям из тех семи, что у нас остались, и занимает самое высокое положение. Вэнделин – единственная из наших заклинателей, кто может исцелять. Мы очень ценим ее навыки.

– А что происходит с одаренными детьми, которые рождаются в Илоре? Теми, что родились здесь от людей.

– О, ты и правда невежда. – Ее брови идеальной формы изгибаются от удовольствия. – В Илоре не рождаются одаренные дети.

Я раздражаюсь.

– Почему нет?

– Потому что так распорядились Судьбы, – неопределенно отвечает она, ведя нас налево, за изгиб живой изгороди, кончиками пальцев скользя по подстриженным веткам.

И снова нечто неопределенное в мою коллекцию сведений, которая, надеюсь, однажды станет полной.

Я открываю рот, чтобы задать ей еще вопросы, но вдруг понимаю, что мы в розарии. Трое здоровенных мужчин в потертых коричневых штанах и туниках, слишком тяжелых для жары, тащат последние каменные обломки в повозку. Пот капает с их лиц, а резкий запах тел доносится до моего носа. Лошади пасутся на разбросанном сене, ожидая приказа.

Люди, безусловно.

Мужчины отвлекаются от работы, чтобы поклониться нам, а затем снова продолжают, пыхтя и охая.

– Вот где он меня подстрелил, – бормочу я под нос.

Брови Анники взлетают вверх.

– Ты что-то помнишь?

– Нет. Но я помню, что была здесь той ночью. Я нашла стрелу прямо здесь. – Я бреду к месту. – Или тут. – Пейзаж везде одинаков: розовые кусты и живые изгороди кедров, расходящиеся в разные стороны.

– Да, думаю, это случилось тут. Ты бежала от стражей. Боз застрелил тебя с юга, вот здесь. – Она пренебрежительно машет рукой в сторону пятна на камне. – Он стрелял метко. Всегда так делает. Это был полный хаос. Они оставили твое тело там, пока преследовали остальных повстанцев, планируя вернуться сюда позже. Но они и не предполагали, что ты встанешь и убежишь. – Анника протягивает руку, чтобы коснуться бутона на розовом кусте. Он разворачивается под ее прикосновением, раскрываясь в великолепный желтый цветок с бесчисленными лепестками.

Требуется невероятное усилие, чтобы моя челюсть не отвисла.

– Как ты… Ты заклинательница?

– Нет. Я эльфийка, – ровным голосом отвечает Анника, добавляя, – хотя Ибарис отказывается признать, что мы равны.

У эльфов тоже есть родство со стихиями? Значит ли это…

– Ты взаимодействуешь с водой. – Она постукивает по гладкой черной манжете на моем левом запястье. – Но из-за этой вещицы не в силах ничего сделать.

Я смотрю на сковывающие меня манжеты с новым, хотя и не совсем полным пониманием. Зандер сказал, мол, они будут держать меня «в узде», если у меня вдруг появятся какие-нибудь идеи. Я тогда не поняла, что это значит, но теперь Анника говорит, что они способны подавлять мои способности.

Но той ночью их на мне не было, а разницы я не почувствовала. Хотя я пребывала в состоянии шока. В противном случае знала бы я, что делать?

– Моя мать хотела надеть на тебя эти оковы, когда ты прибыла, но отец настоял, что это будет проявлением недоброй воли. – Губы Анники кривятся. – Не знаю, повлияло бы это на исход ночи, но, по крайней мере, ты не смогла бы превратить фонтан в оружие. – Она многозначительно смотрит в центр сада, откуда убрали кучу щебня.

– Что я сделала?

– Водой ты покалечила дюжину стражей. – Ее голубые глаза смотрят на меня, прежде чем она тянется к другому цветку. Желтая роза, которая раскрывается под ее прикосновением, больше первой.

Да, я понимаю. Принцесса Ромерия была злой. Анника хочет, чтобы я получила полный и подробный список своих преступлений, поскольку не могу их вспомнить.

– Подумать только, ты могла бы использовать ту реку для побега, но не сделала этого. Взамен ты спасла меня и позволила себя схватить.

– Я должна была оставить тебя там умирать?

Она хмыкает.

– Это имело бы гораздо больше смысла.

Боз предупредил Зандера о воде той ночью, а затем Зандер разрезал мне руку кинжалом. Это родство, о котором он говорил? Я изучаю бледную линию, протянувшуюся вдоль моей ладони.

– Что еще я могу делать?

– Кроме того, что взрывать фонтаны? Мне не разрешено говорить тебе об этом.

Я тяжело вздыхаю, мое разочарование нарастает. Я киваю на розы.

– Ладно. Что тогда можешь делать ты?

– Немногое. Наши родственные связи не так сильны, как у наших ибарисанских кузенов. Дешевые салонные трюки в основном. Заставить распуститься цветок или расти живые изгороди. – Ее голубые глаза обращаются к вьющейся розовой лозе. Я зачарованно наблюдаю, как стебель вырывается из решетки и хлещет воздух, подобно кнуту. Шипы ищут жертву.

Мой прищуренный взгляд скользит по ней и замечает легкую улыбку на пухлых губах. Внезапно порез на моей руке от неостриженного куста вовсе не кажется несчастным случаем. Что это было? Какое-то испытание, чтобы увидеть, стану ли я подозревать ее?

– По сравнению с тем, что можешь делать ты, это ничто, – говорит Анника, резко добавляя: – Думаю, я достаточно забила тебе голову на сегодня.

– Уже? – Но у меня еще столько вопросов – и об этих заклинателях, и о Судьбах, и о нимфеуме. Где он хотя бы находится?

Она, должно быть, видит мое унылое выражение лица, когда я понимаю, что возвращаюсь в свою тюрьму.

– Король сообщил мне, что я впредь буду сопровождать тебя в прогулках по территории. Так что, возможно, я смогу предоставить больше информации в другой день.

Мое сердце замирает.

Мне известно, что у всех этих недавних действий, вероятно, есть скрытый мотив – они используют меня, но я не знаю, как именно, – однако я с радостью приму любые преимущества.

– Завтра?

Анника тяжело вздыхает.

– Посмотрим, чего захочет Зандер.

* * *

Уже почти полночь, когда я сажусь на пол рядом с дверью, скрестив ноги в лодыжках и держа на коленях вазу с фруктами, которую Коррин принесла сегодня вечером вместе с моей обычной едой. Я все еще радостная от сегодняшней прогулки по территории с Анникой и надеюсь, что долгие дни, проведенные взаперти, в этих стенах, скоро подойдут к концу.

– Что это за виноград? – спрашиваю я, зная, что Элисэф с другой стороны ходит взад-вперед. Я задерживаю дыхание, надеясь на ответ.

– Тот, что растет на виноградных лозах, Ваше Высочество, – следует спокойный ответ с ноткой юмора.

Я ухмыляюсь.

– Никогда не видела такой сорт.

Вся горстка умещается в ладони. Темные плоды голубовато-черного цвета, размером не больше черники, и приторно-сладкие. На языке попадаются семена. Если бы подобное подавали на благотворительных вечерах для высшего общества вместо той слизистой рыбьей икры, я бы, вероятно, с бóльшим удовольствием попробовала такую еду.

– Вы просто не помните.

Внезапно меня охватывает паника.

– Верно. Просто не помню.

Мне нужно лучше следить за своими словами, прежде чем я ненароком заговорю о жизни, которую не должна помнить.

– Это лакомство из Сикадора, и пользуется оно большим спросом. Нам нечасто его привозят, так как оно быстро портится, как только его срывают с лозы. Груз, должно быть, прибыл в порт в последний день или около того.

– Я удивлена, что Коррин принесла мне виноград, – говорю я себе, изучая ложку.

Я провела с ней последний час, зажимая ее между моим запястьем и манжетой, в попытке сорвать эти волшебные оковы и убедиться-таки в том родстве с водой, которым я, по словам других, обладаю. Но манжета осталась нетронутой. Запястье болит, и я думаю, что Коррин будет что сказать о погнутой ложке. Теперь я сижу и пытаюсь ее выпрямить, слушая глухие шаги Элисэфа, решая, как лучше заговорить с ним.

– Эй, а ты был моим стражем перед нападением?

– Нет, у вас были собственные сопровождающие, Ваше Высочество.

– Честное слово, Элисэф, хватит формальностей. Мы тут одни.

Долгая пауза, а потом:

– Как пожелаете.

– Какой я была? – спрашиваю я с полным ртом винограда.

– Я не проводил много времени в вашем непосредственном присутствии.

– Но ты, должно быть, что-то слышал? Или что-то видел? Я знаю, ты всегда смотришь. Я практически чувствую, как ты сверлишь дверь взглядом.

Его смешок мягкий, расслабленный. Проходит мгновение, прежде чем Элисэф отвечает на другой мой вопрос:

– Вы много улыбались. Все время, когда Зандер был рядом. Вы тоже заставляли его улыбаться.

– Это определенно изменилось. – Думаю, лицо этого человека треснуло бы, если бы он еще больше напряг свое каменное выражение лица.

– Ваши руки никогда не размыкались, пока вы находились в одной комнате. Вы подолгу гуляли по саду ночью, цепляясь за его руку, и все время флиртовали. Вам было все равно, что вас увидят. Вы казались по-настоящему влюбленной в Зандера.

Я думаю о долгих прогулках и о той паре, которая сидела сегодня на скамейке в саду, под цветочным деревом, и мои щеки вспыхивают огнем.

– Мне трудно это представить. – Опять же, все, что мне нужно сделать, это вспомнить тот момент в башне, чтобы понять – у Зандера есть и другая сторона. Я замечаю нечто знакомое в том, как Элисэф произнес его имя. – Ты с ним дружишь. С королем.

– Мы знаем друг друга много лет. Да.

– Как много?

– Очень много. – Голос Элисэфа звучит ближе. Наверное, он присел. – А вопросы о короле предлагаю приберечь для короля, чтобы меня не выпороли.

– Он часто так делает? Раздает наказания каждый раз, когда кто-то делает то, что ему не нравится?

– Вам придется спросить его.

Ага. Я уверена, он ответит на все мои вопросы.

– Что еще ты можешь рассказать мне о другой версии меня? Знаешь… о злой Ромерии.

Еще один тихий смешок доносится с другой стороны двери. Прошло так много времени с тех пор, как кто-либо, с кем я говорила, искренне смеялся.

– Она была очень приятной. Изо всех сил старалась показать себя благосклонной королевой, когда после объединения королю Эчану и королеве Эсме пришло время передать престол. Она также прислушивалась к мнению Зандера по всем делам двора.

– Например?

Я слышу тихий стук в дверь, вероятно, голова Элисэфа откидывается назад.

– Например, по вопросам, касающимся законов, которые управляют как смертным народом, так и Нетленными. И по поводу перемен, в коих отчаянно нуждаются смертные.

Смертные.

– Ты имеешь в виду людей?

– Да, Ваше Выс… – Он останавливает себя. – Да. И нескольких заклинателей, что у нас имеются, конечно. Но в основном людей.

– И каких изменений они просят?

– Самым провокационным прошением была бы возможность жить и работать свободно, как это делают Нетленные. Не служить.

Я хмурюсь, когда его слова обретают смысл.

– Разве люди сейчас не живут свободно?

Очевидно, в этих стенах существуют собственные порядки, чего и следовало ожидать, когда имеешь дело с королевской семьей. Но неужели Элисэф говорит, что подобное происходит и за пределами этих стен?

– Цирилея более прогрессивна, но многие лорды Илора предпочли бы держать смертных в рабстве.

При этом слове на меня накатывает волна удивления.

– Ты хочешь сказать, что люди в Илоре – рабы?

– Это слово илорианцам не нравится, но да, в целом люди служат Нетленным.

– Все люди?

– Вы обнаружите крайне мало семей, в которых нет хотя бы одного смертного в рабстве. Это требование, – мягко говорит он. Кажется, с оттенком стыда? – Они служат множеством разных способов. Если вы обратите внимание, то увидите в их ушах метку, на которой стоит фамилия их хранителя.

– Вот что это такое? Метки о владении?

Это как помечают скот.

Я морщусь. При других обстоятельствах я была бы здесь «в рабстве». Софи называла людей низшим из творений. Она сказала, что среди нас ходят гораздо более великие существа. Таковы ли люди для этих эльфов? Те, кем можно повелевать?

– В обмен на их службу и верность смертным гарантируется жилье и защита для них самих и их потомков.

– Защита от чего?

– От тех, кто обидел бы их, представься возможность. Те, кто носят метки, считаются собственностью, а любой, кто причиняет вред чужому имуществу, будет наказан соответствующим образом.

Мой рот наполняет горький привкус.

– И это большая проблема в Илоре? Нетленные причиняют вред людям, если у них нет владельцев?

– Мы называем их хранителями, и у нас есть строгие законы против жестокого обращения со смертными, но некоторые соблюдают эти законы с большей готовностью, нежели другие. В Цирилее считается честью занимать должность в замке и при дворе.

Это правда, или так говорят себе работорговцы? Чувствуют ли себя благословленными те садовники, что трудятся под жарким солнцем с рассвета до заката? Считает ли Коррин, что ей повезло угодить ибарисанской пленнице?

Я принадлежала Корсакову, и, хотя у меня было много свободы и мой образ жизни был намного лучше того, с чем я сталкивалась на улице, все же я чувствовала себя в ловушке. Даже его имя, которое я могла использовать в качестве защиты в случае необходимости, не придавало мне уверенности в собственной безопасности.

Меня, словно молнией, поражает мысль.

– Ибарис тоже порабощает людей?

– Да, хотя это не то же самое, что в Илоре. В основном это делает знать.

Знать, к которой принадлежала и принцесса Ромерия.

Я срываю последнюю гроздь с лозы, надеясь, что завтра Коррин принесет еще.

– Я привезла кого-нибудь из них с собой сюда?

– Полагаю, что с вами были три смертные служанки. Одна погибла в результате нападения, а двое других были наказаны соответствующим образом.

– И они, вероятно, просто делали то, что им было приказано, – бормочу я.

– Это верное предположение.

У меня еще так много вопросов о жителях Илора, но я отчаянно хочу узнать больше о своей предшественнице.

– Что еще ты помнишь о злой Ромерии?

– Люди обожали вас. Считали красавицей.

Я закатываю глаза, хотя мое самолюбие и довольно таким поворотом. В груди разливается приятное тепло.

– Хотя при дворе ходили слухи…

– Дай угадаю, придворные – все из касты Нетленных?

– Да. Были сомнения в вашей политической хватке. Кое-кто думал, будто вы простоваты, годитесь лишь для того, чтобы носить красивые платья да согревать постель Зандера. А вовсе не для того, чтобы править.

Мои брови приподнимаются.

– Ты хочешь сказать, они считали меня идиоткой?

Эти оскорбления направлены даже не в мою сторону, а я вся горю от негодования.

– Они задавались вопросом, не поспешил ли король Баррис с договоренностью, чтобы его сын Тайри мог править Ибарисом вместо вас. Говорят, он похож на свою мать и внешне, и нравом.

– У принцессы Ромерии есть брат? – В детстве я всегда хотела родного брата.

– Да. Старший. Но по обычаю в Ибарисе потомки женского пола считаются первыми в очереди на престол.

– И ты думаешь, это правда? Избавиться от меня, чтобы мой брат мог взять верх?

– Я не думаю, что у меня есть мнение об ибарисанских делах. Но король Баррис впервые связался с королем Эчаном, когда вы были еще младенцем, так что в то время о вашей политической проницательности не могло быть и речи. Кроме того, я полагаю, вы доказали, что хорошо разбираетесь в интригах и совсем не дурочка, даже если ваши планы были сорваны.

Верно.

– Как именно я их отравила?

– Мне не разрешено сообщать вам подробности вашего неудавшегося переворота.

– Потому что я собираюсь попробовать еще раз? Отсюда? – Я качаю головой. – Почему вообще король Баррис и королева Нейлина не прибыли в Илор? Разве родители не ходят на свадьбы своих детей?

– Они не сочли разумным оставить свое королевство без присмотра. – Я замечаю легкую заминку в голосе Элисэфа. – Но принц Тайри путешествовал с вами.

– И где он сейчас?

– Его тело не было найдено среди мертвых, поэтому предполагается, что он сбежал из города, как только прозвучала тревога.

– И оставил свою сестру умирать. – Это интересно. Должно быть, он участвовал в плане. – То есть, по сути, ты говоришь мне, что крестьяне считали принцессу Ромерию красавицей, а двор – дурой.

Не совсем блестящую репутацию я унаследовала, даже без участия в убийстве.

– Полагаю, точный термин был «безмозглая дурочка». – Я слышу улыбку в его голосе. – Со своей стороны, вы устроили хорошее представление. Но некоторые раскусили этот поступок, полагая, что вы устроили спектакль, дабы угодить короне и будущему королю, однако также имели некие скрытые мотивы.

– Надеюсь, они на это поставили. Могли бы неплохо заработать, – сухо бормочу я.

– Я никогда раньше не встречал ибарисанцев, только в битвах. Они говорят те же странные вещи, что и вы?

Я вздрагиваю. Мне нужно более внимательно следить за своими словами.

– Королеве я не нравилась, не так ли?

– Королева не доверяла вам. Принцесса Анника тоже.

– Она и сейчас не доверяет. – И все же пошла на все эти усилия, чтобы помочь мне в ночь нападения.

Есть только одно объяснение – она любит своего брата.

– Вы достаточно хорошо ладили с Аттикусом. Он и отряд королевской армии сопровождали вас и вашу свиту в пути из Разлома. Хотя он и со злейшими врагами может быть любезным.

– Я бы сказала, что дружбе пришел конец. – Я ставлю каменную чашу на пол рядом с собой. – А что люди говорят обо мне сейчас?

– На данный момент большая часть Илора все еще считает вас мертвой. По деревням и городам ходит множество слухов, вызывающих смятение и страх.

– Например… – настаиваю я.

– Многие называют вас Погибелью Короны. Некоторые считают, что королю следовало устроить зрелище, казнив вас вместе с остальными ибарисанцами за вашу измену.

Желание отрицать мои предполагаемые проступки обжигает язык, кажется, в сотый раз. Вот что, должно быть, чувствуют невинные люди, обвиняемые в чудовищных преступлениях. Однако в моем случае моя невиновность лишь наполовину верна.

– Думаю, я не могу их винить.

Зандер казнил бы меня, если бы солнце взошло, пока я еще была в башне. Я должна благодарить Аннику и демона за то, что избежала этой участи.

– Но есть люди, которые скорбят о вас и уверены, что вы ничего не знали о причастности вашей матери, что вас обманули точно так же, как и всех нас.

В моей груди вспыхивает искра надежды.

– Это возможно?

Могли ли меня подставить?

– Ваша фрейлина была найдена с флаконом яда, спрятанным в шве ее платья, а ваши стражи на допросе пели, точно птицы. Их рассказы о вашем двуличии были одинаковы. Так что нет, я бы сказал, что это крайне маловероятно.

Я сглатываю.

– А король? Я имею в виду, Зандер. Он когда-нибудь подозревал меня до той ночи?

– Да. – Наступает продолжительная пауза. – Но он попался на вашу ложь сильнее, чем кто-либо другой.

– То есть вот кто ему нравится? Безмозглая, постоянно улыбающаяся дурочка, которая носит красивые платья и греет его постель?

Ответа нет, и я подозреваю, что это все, что я могу узнать о Зандере сейчас. Я глажу пальцами оковы на запястье.

– С каким элементом у тебя связь, Элисэф?

– У меня ее нет.

Я хмурюсь.

– Почему?

Где-то по залу разносятся голоса.

– Спите спокойно, Ваше Высочество.

– Подожди! – Знаю, это его вежливый способ сказать мне, что он закончил отвечать на вопросы, и я ценю все, что он рассказал, но у меня есть еще один вопрос, дожидающийся ответа. – А как же король? У него есть связь с каким-нибудь элементом?

– Да.

– С каким?

Наступает долгая пауза, и я предполагаю, что уже не получу ответа.

– С огнем.

А затем Элисэф отходит от моей двери.

13

Коррин с грохотом ставит поднос с едой на стол.

– Вы не можете ходить в этом, – усмехается она, глядя на мое платье.

– Что не так? – Оно приятно простое по стилю, бледно-желтый цвет напоминает мне перья утенка перед линькой. Оно идеально для прогулки по территории с Анникой, что, я очень надеюсь, произойдет сегодня, после трех дней ожидания. – Ты сама мне его оставила. И это единственное платье, которое у меня есть.

Либо это, либо моя ночная рубашка.

– Да, но это было до того, как вас призвал король.

Коррин исчезает в гостиной.

– Опять?

Прошло десять дней с тех пор, как я его видела. Чего он хочет сейчас? Есть новости из Линдела? Меня собираются обвинить во лжи? Внутри вспыхивает тревога.

Коррин возвращается через мгновение, в ее руках струящееся платье цвета шалфея, с пышными шифоновыми юбками вокруг затянутого корсажа.

– Для сегодняшнего дня это больше подойдет.

– А что произойдет сегодня? Королевский бал? Где ты все время находишь эти платья?

– Это не ваша забота. Все, о чем вы должны беспокоиться, это о том, чтобы оно подошло, – возражает она.

Я рассматриваю рукава и воротник. Прозрачный материал расшит нежными золотыми цветами, которые, вероятно, скроют мои шрамы.

– Куда я направляюсь?

– Куда бы ни велел Его Высочество. И ешьте быстро. – Служанка слегка толкает поднос. – У нас мало времени. Король настоял, чтобы мы больше не заставляли его ждать.

Я издаю стон и бреду к столу. С Коррин всегда так – быстрее, быстрее, быстрее.

Со временем она совсем осмелела, стала издеваться надо мной при каждом удобном случае. А я взамен стала угрюмее и прекратила скрывать свое раздражение.

– Отлично. Но его будет так же сложно надевать, как это? Ушла целая вечность, чтоб разобраться.

Коррин фыркает.

– Ешьте. И повернитесь.

Она начинает расстегивать мое платье сзади, а я в это время откусываю кусочек яблока и смотрю на нее через отражение зеркала на туалетном столике. Золотой пирсинг в ухе – это первое, что я замечаю каждый день, теперь, когда знаю, что это значит. Беспокоит ли Коррин, что на нее навесили ярлык, как для скотного двора?

– Вы собирались выйти вот так? Три пуговицы все еще не застегнуты! – снова высмеивает она меня.

– У меня глаз на затылке, и я не дотянусь до этих пуговиц. И нет, я собиралась попросить Элисэфа помочь мне.

Я только наполовину шучу. Элисэф уже закончил свою смену, когда я одевалась. И теперь на службу вышел медлительный страж.

У меня из горла рвется смешок, когда я вижу в отражении ошарашенное лицо Коррин. Я давлюсь яблоком и, лишь прокашлявшись, прихожу в себя.

– Что? Не затем ли ты выбрала для меня это платье? Чтобы помучить? Потому что самой одеться в такое просто невозможно.

Этим утром я проклинала имя служанки полдюжины раз, представляя себе ее самодовольную ухмылку, пока она вешала платье на крючок.

Коррин хмурится, но больше ничего не говорит. Ее ловкие пальцы лишь быстро порхают над пуговицами.

* * *

Мой дневной страж, тот, что волочет за собой ногу, – человек с каменным лицом, мягкими каштановыми волосами и маленькими косыми глазками, сказавший мне, что его зовут Страж, когда я попыталась заговорить, – идет позади меня и выкрикивает команды «налево» и «направо», сопровождая меня через бесконечные коридоры замка.

Когда мы проходим мимо, я замечаю статуи и вазы на пьедесталах, фиксируя их в памяти ровно так же, как запоминаю весь замок, и пытаюсь не обращать внимания на бесчисленные взгляды, направленные на меня со всех сторон.

Не могу сказать, связано ли их внимание с тем, что я воскресла из мертвых – по-настоящему, чего они, вероятно, до конца не осознают, – или с моим экстравагантным нарядом.

После того, как Коррин буквально запихнула меня в это чертово платье, которое, как ни странно, подошло просто идеально (вероятно, нахальная служанка припасла где-то гардероб принцессы Ромерии), она усадила меня за туалетный столик, бормоча что-то о моей нечесаной гриве. Ее пальцы двигались с невероятной скоростью, заплетая, закалывая и зачесывая, пока бóльшая часть моих волос не превратилась в некое замысловатое сплетение. Краем глаза я заметила на ее лице мимолетный проблеск одобрения, но затем, когда она засекла мой взгляд, выражение сменилось на обычное высокомерное пренебрежение.

Завершая долгий, утомительный путь, мы проходим через двери и оказываемся во дворе. Рядом с солдатами стоит дюжина лошадей, наряженных в черно-золотую гамму. Позади, в стойлах, расположились другие лошади, слоняясь и жуя свежее сено, которое конюхи раскидывают вилами.

Мой нос сморщивается от запаха свежего помета на камне неподалеку, но я стараюсь не обращать на него внимания, а также на настороженные взгляды солдат.

– Куда мы направляемся? – спрашиваю я Стража, надеясь, что он хотя бы на это ответит.

– На прогулку по Цирилее.

Зандер проходит мимо, не глядя в мою сторону, выглядя таким же высоким и устрашающим, как обычно. Его золотисто-каштановые волосы зачесаны назад, а сшитый на заказ сюртук до колен сегодня ярко-зеленого цвета. Он вставляет отполированный кожаный ботинок в стремя и грациозно садится на лошадь.

Солдаты принимают это за знак и бросаются по коням. Конюх – мальчик лет четырнадцати с золотым ярлычком в левом ухе – переносит деревянную табуретку и ставит ее рядом с гладким черным жеребцом Зандера.

Зандер поворачивается и смотрит на меня. Я наконец догадываюсь.

– Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Я уж точно не дам тебе собственную лошадь, на которой ты умчишься прочь по городским улицам.

Я бросаю осторожный взгляд на его обтянутые черной тканью бедра, которые кажутся худыми, но в то же время мускулистыми. Зандер указывает на пегого жеребца впереди себя, на котором восседает сердитый Боз.

– Если только ты не предпочтешь ехать с капитаном…

Я направляюсь прямиком к табурету, придерживая многочисленные юбки, чтобы не споткнуться о них. Двигаюсь медленно, всю дорогу проклиная Коррин. Кто ездит на лошади в чертовом бальном платье? Неужто она не могла подыскать удобные штаны? То желтое платье уж точно подходило лучше.

Неохотно вздохнув, Зандер протягивает руку.

Как бы мне ни хотелось отвергнуть его предложение о помощи, шансы, что я опозорюсь, и без этого высоки. После секундного колебания я вкладываю свою крошечную ладонь в его большую и чувствую гладкую кожу. Сколько раз он держал эту руку? Сколько раз его сильные длинные пальцы касались тела, в котором я живу? Насколько интимным это было?

Взгляд Зандера замирает на моем кольце. Его челюсти напрягаются, когда он крепче сжимает меня, поддерживая, пока я перебрасываю ногу через седло и сажусь перед ним. Слои шифона сбиваются вокруг меня, словно стенки глубокого гнезда. Я делаю все возможное, чтобы разгладить многочисленные слои ткани, но задеваю внутреннюю часть бедра Зандера. Мышцы его ноги заметно напрягаются в ответ.

– Прошу прощения, – бормочу я.

Я наклоняюсь вперед, моя спина выпрямлена, когда пытаюсь увеличить расстояние между нами, молясь, чтобы это была короткая поездка. У платья есть один положительный момент: оно выполняет функцию барьера между нами.

Зандер тянется подобрать поводья, крепко удерживая меня ногами, и я улавливаю сладкий древесный аромат – его аромат, тревожащий мои чувства.

Я прижимаю руки к себе как можно сильнее.

Боз дает команду, и наездники выстраивают лошадей в две линии, за исключением еще одного солдата, стоящего справа от нас.

Элисэф.

Я улыбаюсь, испытывая облегчение при виде дружелюбного лица. Он отвечает мне едва заметным кивком головы, но я все равно его улавливаю.

Мы проходим через внутренний двор замка, копыта мерно цокают по нисходящему каменному склону, солдаты, кроме Элисэфа, держатся от короля на расстоянии. От этой верховой езды мое тело постоянно трясется.

– Элисэф, ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь так неуклюже выглядел на лошади? – спрашивает Зандер язвительным тоном.

– Нет, Ваше Высочество. Не могу сказать, что видел.

– Судьба забрала и твою способность ездить верхом?

«Я никогда не ездила на лошади, пока не прибыла сюда», – хочу воскликнуть я. Мои щеки становятся алыми.

– Я стараюсь не стеснять тебя.

Ваше Высочество.

Я воздерживаюсь от этой фразы, главным образом для того, чтобы посмотреть, заметит ли он ее отсутствие.

– К тому времени, как мы доберемся до нижних улиц, тебе доведется испытать намного больший дискомфорт.

– Со мной все будет в порядке.

– Ты можешь расслабиться. Я не кусаюсь, – добавляет Зандер с оттенком мрачного юмора. – Мы все знаем, что происходит с жалкими существами, которые осмеливаются это сделать. – Когда я не отвечаю, он говорит, на этот раз более властно и раздраженно: – Сядь поудобнее.

Я ловлю себя на том, что затаила дыхание. Выдохнув, я немного расслабляю мышцы, но недостаточно, чтобы откинуться на Его Высочество Задницу.

Мы движемся к каменной стене и массивным железным воротам, окруженным охраной. Ни одна из этих частей замка мне не знакома, но в ту ночь меня везли сюда с одеялом на голове, а после я использовала туннели, чтобы сбежать, поэтому ничего не видела. Справа от меня одинокая башня. Должно быть, та самая, куда меня бросил Боз. Неподалеку расположилась площадь, где казнили слуг и стражей принцессы Ромерии, пока я валялась без сознания в камере. Они и в самом деле заслужили подобную смерть или просто выполняли приказы принцессы? Казнь была большим событием? Устроили праздник? Что вообще должен сделать человек, чтобы заслужить казнь в Илоре? Совершить нечто непростительное или же просто взбесить короля?

– Давай, можешь говорить свободно, – подначивает Зандер. – Говори все, что хочешь сказать.

– Зачем? Чтобы у тебя появился повод выпороть меня? – выскакивает у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.

– А ты прямо-таки зациклена на порке.

– Вовсе нет. – Скорее я в ужасе, но подавляю страх.

– Мне даже не пришлось бы искать повод. Я король, а твой список прегрешений довольно длинный. – В его тоне слышатся дразнящие нотки. – Неужто и твои мысли достойны наказания?

Я сжимаю губы.

– Ну же. Неделями ты прикидывалась хорошей, говорила правильные вещи. Поверь, когда я утверждаю, что предпочитаю твое настоящее мнение ложному, так и есть. Можешь сказать все, что думаешь. Особенно теперь, когда все твои надежды и чаяния вновь заслужить мое доверие и привлечь мой взгляд канули в небытие. Сколько бы усилий ты ни прилагала.

– Ты считаешь, что я… – и тут я замолкаю. Усилия? Какие еще усилия? Я смотрю на все эти слои шифона и понимаю, что он имеет в виду мой внешний вид. – Я не выбирала это нелепое платье. Предоставленная тобой очаровательная служанка навязала мне его.

– Платье действительно нелепое. Особенно для верховой езды, – бормочет Зандер, собирая поводья в одну руку. – Я уверен, Коррин хотела как лучше.

Я осмеливаюсь бросить взгляд через плечо и вижу, как он шлепает по шалфейно-зеленому материалу, который буквально вспенился между нами и теперь достает ему почти до груди. Я сжимаю губы, чтобы подавить смех, но он вырывается фырканьем.

Но затем я совершаю ошибку – поднимаю глаза, и смех застревает у меня в горле. На таком близком расстоянии легко разглядеть золотистые пятнышки в его ореховых глазах, а еще длину густых ресниц. Глаза короля внимательно изучают меня, будто ищут что-то.

Я отворачиваюсь.

– Ты хотел меня казнить. Поверь, я вовсе не пытаюсь заслужить твое доверие или взгляд. Для меня ты незнакомец.

– И все же ты по-прежнему носишь мое кольцо.

Я смотрю на гладкий белый камень. Наверное, ему кажется странным, что я это делаю.

– Не могу объяснить почему, но для меня это важно. – Настолько расплывчато и одновременно близко к истине, насколько могу, отвечаю я.

На это он ничего не говорит.

Мы миновали навесную внутреннюю стену. Сразу за ней – улица домов с крутыми остроконечными крышами, очень похожими на те, что я помню с первой ночи здесь. Только теперь вокруг нет ни дымящихся домов, ни повозок, полных трупов, ни детей, скорбящих о своих падших родителях. По лазурному небу, будто по холсту, разбросаны тонкие мазки белых облаков, а теплый ветерок треплет выбившиеся пряди моих волос.

Процессия сворачивает прямо там, где улица переходит в другую, и мне внезапно открывается вид на широкое водное пространство за чертой города. На дальнем горизонте слабая линия намекает на другие земли. Я пытаюсь вспомнить карту, увиденную мной в Круглой комнате Зандера. Это снова владения Илора? Сикадор? Я запомнила все названия, как только вернулась, и все же ничего о них не знаю.

Я вдыхаю легкий аромат морской воды. Это успокаивает.

– Ты не чувствуешь притяжения от воды? – спрашивает Зандер, и в его голосе звучит искреннее любопытство.

Он знает, что Анника рассказала мне. Конечно. Вэнделин предупредила меня, что все мои разговоры дойдут до его ушей.

– Я и не должна, не так ли? – Я поднимаю руки, чтобы показать оковы. – Что я могла бы сделать, если бы не носила их?

– Помимо того, что снова посеяла бы хаос в моем городе?

– И как бы я это сделала?

На что еще способно это эльфийское тело, в котором я обитаю, кроме взрывания фонтанов?

– Думаешь, я дам тебе подробные инструкции?

– Как будто они мне пригодятся. – Я не заинтересована в нападении на Цирилею. Я просто хочу лучше понять, как все это работает. – А что насчет тебя?

– Что насчет меня? – Пауза. – О, верно, я слышал, что ты допрашивала всех, кто согласился слушать, – сухо произносит он.

Я украдкой бросаю взгляд в сторону Элисэфа и замечаю, что он смотрит вперед. Они повторяют Зандеру все, что я говорю?

Мне надо сменить тему.

– Куда мы едем?

Зандер дергает поводья, направляя лошадь вправо, и от этого движения наши руки соприкасаются.

– Я собираюсь выставить на всеобщее обозрение принцессу Ибариса. Пришло время всем узнать, что ты жива и здорова, и лучший способ сделать это – позволить людям увидеть тебя.

– Зачем делать так, чтобы они знали? Что тебе с того, что они думают, будто я мертва?

Какая польза от меня Зандеру?

– Потому что я хочу, чтобы люди видели, что ты все еще здесь, при королевском дворе, рядом со мной. – Я остро ощущаю, как он наклоняется, его голос падает на октаву. – Немногие знают, что случилось, и о твоем недуге памяти. Только те, кому я доверяю. До нас дошли слухи, будто королева Нейлина лихорадочно ищет доказательства, что ты жива, поэтому, возможно, твоя мать все еще любит тебя. Мы предполагаем, она не знает, что ты не помнишь саму себя.

– Ты веришь мне?

– Я верю Вэнделин.

И она по большей части права, хочется сказать мне, но я прикусываю язык. Хотя Вэнделин и не обладает всеми подробностями.

– А что произойдет после того, как распространится слух, что я жива?

– Я ожидаю, что те, кто помогал тебе ранее, поверят, будто ты убедила меня в своей невиновности и что королева Нейлина свалила все на тебя.

До меня наконец доходит.

– Ты хочешь их выманить.

– В конце концов, они найдут способ снова связаться с тобой. И когда они это сделают, мы накажем их соответствующим образом.

Меня поражает это обещание.

– Солдаты нашли что-нибудь в Линделе?

– Да. Армию лорда Тэлора, готовую защитить нас от Ибариса.

Я чувствую, как мои плечи опускаются.

– Ты надеялась на другой исход? Возможно, хотела обнаружить, что один из моих самых сильных союзников отвернулся от меня? – спрашивает он.

Зандер почувствовал мое разочарование, но, увы, неверно его истолковал.

– Нет, это хорошо. Я просто… учитывая все, что я слышала о той ночи, о том, что принцесса Ромерия сделала с тобой…

– Что ты сделала со мной, – поправляет он.

– Верно. – Обвела его вокруг пальца, заставив думать, будто она влюблена в него. – Я надеялась, что это может оказаться полезным. Для тебя.

А это, в свою очередь, могло бы оказаться полезным для меня.

Зандер долго молчит.

– К северу от крепости есть горы, которые ибарисанцы могут использовать без ведома лорда Тэлора.

– Значит, их все еще можно там отыскать?

– Если мы попробуем. Мы могли бы приложить усилия, чтобы выследить их, но мы заняты защитой границ от вторжения Ибариса в отместку за убийство их принцессы и их короля.

Хотя я жива, а королева Нейлина убила собственного мужа.

– Думаешь, они вторгнутся?

– Считаю, твоя мать отчаянно нуждается в наших землях, но, если есть возможность не устраивать массовые побоища, она станет ее искать. Наш лучший план – дождаться, пока твои родственники, пойманные в ловушку в Илоре, сделают следующий шаг. Они не могут вернуться через Разлом, а поскольку их осталось не более двух сотен, они не смогут победить мою армию в одиночку.

Он звучит так уверенно, но неужели это всего лишь игра?

Улица, по которой мы едем, чуть дальше встречается с другой, более оживленной, где разносится гул голосов и суетятся пешеходы – их руки нагружены хлебом и цветами.

– Что это?

– Рынок. Жители нашего города, а также соседних, приходят сюда, покупают и продают продукты из своих садов, товары из своих кузниц и тому подобное.

Я улыбаюсь, вспоминая жаркие летние дни, когда я гуляла по переполненным узким проходам фермерского рынка у себя дома. Такое ощущение, словно прошла вечность с тех пор, как я покинула его. Я уверена, все мои растения в горшочках на подоконнике завяли от нехватки воды. Арендная плата давно просрочена. Приходил ли мой домовладелец за деньгами? Он должен был понять, что я пропала. Сообщил ли он об этом? Кому-нибудь вообще есть дело до того, что я пропала?

– У меня к тебе предложение, Ромерия, – прерывает мои мысли Зандер. – Вернее, у тебя есть выбор. В завершение этой поездки ты можешь вернуться в заточение и продолжить быть узницей Илора. Можешь, затаив дыхание, изо дня в день ждать прогулки по территории в чьем-то сопровождении, надеясь, что я не запру твои окна и не отниму у тебя возможность наблюдать с балкона за жизнью илорианского двора. Или же ты можешь помочь мне защитить Илор и по ходу обретешь хоть какое-то подобие свободы.

Заключение или свобода – что бы ни значило данное слово в этом волшебном мире. Король знает, что для меня свобода – очень заманчивая перспектива. Все это время он подкармливал меня крошечными глотками жизни вне стен моей клетки, и теперь я каждое утро хожу туда-сюда, будто хорошо обученная собака, в ожидании чего-то большего. Как долго Зандер размышлял над тем, чтобы предоставить мне этот так называемый «выбор»? Он решил так недавно, или все это было частью тщательно составленного плана с того самого момента, как он приговорил меня к заточению в этих чертовых покоях?

Я стискиваю зубы в попытке сдержать нарастающее чувство досады. Что не так с людьми, которые предлагают мне столь ограниченный выбор? Сначала Корсаков, затем Софи, а теперь и Зандер.

Однако слова Софи эхом отдаются в моей голове, как напоминание: «Тебе придется заслужить право войти туда, а это займет некоторое время». Знала ли она, в какое положение меня поставит? Она это имела в виду? Чтобы попасть в священный сад и забрать камень, мне придется завоевать короля, которого я предала самым непростительным образом?

– Тебе нужно время, чтобы подумать? – с раздражением в голосе спрашивает Зандер.

– Нет, я помогу тебе. – Опять же, я не вижу другого выхода. По крайней мере, на этот раз в том, о чем меня просят, больше чести, нежели в воровстве безделушек у богатеев. Я не чувствую преданности ни к одному из этих людей. У меня есть одна задача, и ни одного намека на подозрение. Поэтому пусть Зандер думает, будто я помогаю ему, хотя на самом деле стану помогать лишь себе. Нужно найти путь в нимфеум. – Что я должна делать?

– Для начала расслабься. Ты выглядишь так, словно предпочла бы пойти на камнем дно, вместо того чтобы ехать рядом со мной на лошади.

Я хмуро смотрю на него. Если мы притворимся, что я была всего лишь невинной жертвой в планах королевы Нейлины, то это будет означать…

Кожу покалывает.

– Ты хочешь, чтобы люди думали, будто мы еще вместе?

Словно король все еще заинтересован в принцессе Ромерии.

Я смотрю на свою руку, на золото в кольце, поблескивающее на солнце. Не просто заинтересован, а по-прежнему помолвлен с ней, то есть намерен вступить в брак.

Поэтому он так и не забрал мое кольцо?

– Думаешь, это сработает? Что люди купятся на это? – с сомнением спрашиваю я.

– Альтернатива слишком неправдоподобна.

Что он обнимает женщину, которая убила его родителей и чуть не разрушила королевство.

– Да, наверное.

– Я бы сказал, что мне будет гораздо труднее с этим справиться. Ведь для тебя я – незнакомец.

– Который хотел меня казнить.

– Разве ты можешь винить меня в этом?

Справедливо. Но смогу ли я сыграть эту роль?

– Ты змея, что пошла на многое, лишь бы завоевать мою любовь. – Зандер тихо вздыхает. – Однако, если я сосредоточусь на факте, что ты всего лишь физическая оболочка той Ромерии, тогда, возможно, и я стану видеть в тебе незнакомку. Это пойдет на пользу нам обоим.

Но для него я по-прежнему змея. Весьма немногие находят этих существ привлекательными. Меня утешает только одно: внешне Зандер совсем не отталкивающий. Было бы гораздо сложнее, если бы мне пришлось «играть в любовь» с Корсаковым или Тони. Одна мысль об этом заставляет мое тело покрыться мурашками отвращения.

Но придется ли мне целовать короля?

У меня еще сотня вопросов, например, как мы, будучи вместе, поможем укрепить Илор или что именно повлечет за собой скармливание народу этой байки про мою «невиновность», – но мы уже почти вышли на рыночную площадь. Делая глубокий вдох, я позволяю своему телу расслабиться, пока не чувствую твердую грудную клетку Зандера своей спиной.

– Возьми поводья, – мягко командует он.

Я делаю, как велено, хватая руками толстый кожаный шнур. Это позволяет Зандеру просунуть свои руки под мои, и, когда он снова берет контроль над лошадью, его предплечья оказываются в более расслабленной, даже интимной позе.

Я улавливаю его глубокий, ровный выдох – он скользит по моей коже, вызывая легкую дрожь.

– Видишь? Не так уж невыносимо, – ворчит он.

– Нет. Думаю, нет.

– Я говорил сам с собой.

Спереди доносится звук горна, и, когда наша процессия поворачивает направо, толпа расходится. На улицах сотни людей, они что-то выкрикивают. На некоторых тусклая одежда и характерные металлические ушные клипсы, указывающие на то, что они – человеческие рабы. Другие же носят более тонкую кожу и ножны на бедрах.

Я замечаю потрясение на лицах многих из них, а также недоумение и недовольство, когда они смотрят в нашу сторону.

Столько глаз направлено на меня.

Погибель Короны.

Моя грудь сжимается. Даже в окружении всадников на лошадях с обеих сторон я ощущаю себя незащищенной.

– Эти люди думают, будто я виновата в том, что произошло.

– Но ты и в самом деле виновата в том, что произошло. – Голос Зандера теперь звучит намного ближе, и в нем чувствуется нотка горького веселья.

– Тебя совсем не беспокоит, что они могут сделать? То есть безопасна ли такая большая толпа?

– Даже если они захотят причинить тебе вред, никто не посмеет нацелиться на меня.

– Я рада, что ты в этом так уверен.

Надеюсь, не по глупости. Но теперь понятно, почему Зандер настоял, чтобы я поехала с ним. Одна на лошади я стала бы легкой мишенью.

Он обвивает рукой мою талию и притягивает ближе, пока наши тела не соприкасаются и я не чувствую тепло его бедер даже сквозь слои шифона.

Я заставляю себя расслабиться рядом с ним.

– Многие в Илоре хотят союза между нами. Когда они увидят тебя со мной, наше единение, это быстро посеет сомнения в их умах, и вскоре они станут думать так, как мы этого хотим. Кроме того, даже если кто-то из них нападет на тебя, отчего тебя это беспокоит? Разве ты просто не воскреснешь из мертвых?

Я фыркаю над его неудачной попыткой пошутить.

– Я бы предпочла не проверять эту теорию.

Потому что – если уж честно – я не уверена, что теория правдива. Софи была абсолютно непреклонна, когда сказала, что если илорианцы узнают, кто я на самом деле, то сразу же убьют меня. Так что, вероятно, моя смерть все-таки возможна.

Лошадь галопом несется вперед, и при каждом толчке я ощущаю тело Зандера рядом с собой, но изо всех сил стараюсь сосредоточиться на том, что происходит впереди. Мы уверенным темпом сокращаем прямой путь по улице, люди расступаются перед лошадьми.

Меня переполняют чувства, когда я слышу эти крики и хлопки, улавливаю смесь ароматов свежеиспеченного хлеба, рыбы, кожи и немытых тел. Я непреднамеренно прижимаюсь к Зандеру, чтобы ощутить себя в безопасности. Люди машут шляпками, взывая к своему королю со всех сторон, и время от времени я различаю мое имя, к которому иногда прибавляют слово «королева». Я вспоминаю, как Элисэф рассказывал о принцессе, которая постоянно улыбалась рядом с Зандером, и растягиваю губы в жалком подобии улыбки, кажущейся ненастоящей.

По мере приближения к воде пейзаж и настроение жителей меняется. Те здания, что ближе к рыночной площади, были двух- и трехэтажными, украшенными ставнями и причудливыми решетками на окнах, а здесь дома совсем другие: они выстроились слева, у воды, – простые, обшарпанные одноэтажные лачуги, не выделяющиеся ничем, кроме хорошего вида на океан.

Справа – высокая каменная стена, разделяющая две стороны одного города. Люди здесь гораздо более старшего возраста, их одежда потрепана, обветренные лица и жилистые тела говорят о признаках лишений. В воздухе пахнет гнилью, сыростью, сточными водами и грязью.

Мне не требуется вспоминать свой немалый опыт, чтобы понять – это бедный район Цирилеи.

– Здесь. – Зандер тянется вниз, зарываясь под слоями моих юбок и доставая бархатную сумку, привязанную к седлу, а затем кладет ее передо мной – содержимое побрякивает со знакомым звуком. Зандер легонько расстегивает пряжку одной рукой и говорит: – Брось.

Я лезу в сумку и беру горсть золотых монет, поражаясь их весу и размеру.

– Бросить монеты?

– Да, людям.

Я смотрю на шаткое крыльцо впереди. Пожилая пара стоит в дверях своей лачуги, мужчина сгорбился над деревянной тростью, женщина прикрывает глаза от яркого солнца обрюзгшими руками.

– Разве мы не должны остановиться?

Как эти люди заберут деньги, когда они еле стоят?

– Еще недавно ты боялась покушения, а теперь хочешь прогуляться по трущобам пешком с горстью монет? – издевается Зандер.

– А что? Здесь опасно?

В этом районе не может быть хуже, чем в тех приютах, где я оказалась в первые дни пребывания на улице. До того, как подружилась с тамошними людьми и научилась ориентироваться в городе. Во многих из тех мест было намного опаснее, чем просто спать на скамейке в парке.

– Только не когда я рядом с тобой.

Взгляд пожилого мужчины полон отчаяния. Он смотрит на бархатный мешочек в моей руке, терпеливо ожидая подачки. Рядом стоит молодой, более проворный мужчина и внимательно следит за ситуацией. Приспособленец. Я знаю таких людей: он собирается забрать все, что не успеет пожилая пара.

– Тогда будь рядом. Это ведь люди, а не стая гусей. Я не собираюсь бросать им монеты, как будто это хлебные крошки. Помоги мне слезть с лошади. – Я оборачиваюсь и, смягчив голос, добавляю: – Пожалуйста.

Зандер довольно долго всматривается в мое лицо пронзительным взглядом, а затем командует:

– Стоять!

Лошади останавливаются.

– Элисэф, возьми поводья. – Зандер соскальзывает с седла и уверенно приземляется на каменную дорожку. – Итак?

С гораздо меньшим изяществом я хватаю мешочек с монетами и, держась за крепкую шею лошади, перебрасываю ногу. Сильные руки хватают меня за бедра и опускают на землю, словно я ничего не вешу. Зандер не спешит сразу отпускать меня. Вместо этого он наклоняется, чтобы прошептать:

– Если это уловка, чтобы сбежать…

– Да, да… голову с плеч.

Хотя я не уверена, что на площади для казни имеется гильотина.

Король делает резкий вдох, его хватка на моем теле сжимается, но боли не причиняет.

– Тебе нравится испытывать меня.

Вполне вероятно, а это значит, что мой страх перед ним ослабевает. Не знаю, хорошо это или плохо.

– Прости, ты сказал мне говорить свободно. Ты бы предпочел, чтобы я прикусила язык и улыбнулась, как безмозглая дурочка?

– На глазах у других это было бы идеально.

Я смотрю через плечо, чуть задирая голову вверх, на его красивое, хоть и суровое лицо, и улыбаюсь ему самой широкой, самой фальшивой улыбкой, на какую только способна.

– Лучше?

Со сдавленным звуком он отпускает меня только для того, чтобы положить руку мне на поясницу. Я уговариваю себя расслабиться под его прикосновением, и мы вместе идем вперед.

Боз заметно напрягается.

– Ваше Высочество, не лучше ли, если страж…

– Отставить, – перебивает его Зандер, когда мы проходим мимо.

Приблизившись к пожилой паре, я ощущаю зловоние немытой кожи. Они смотрят с опаской. Обувь мужчины порвана, пальцы оголены.

– Ваше Высочество. Ваше Высочество, – эхом раздается бормотание.

Женщина кланяется перед нами. Старик пытается поклониться, но ясно, что его бедро не позволяет.

– Пожалуйста, не утруждайте себя, сэр, – говорит Зандер с любезностью в голосе, которая меня удивляет.

Вблизи эта женщина напоминает мне Ину из парка Инвуд, женщину, которая потеряла все из-за медицинских счетов и тяжелой депрессии после смерти мужа. Если она ежедневно не проверяла, в безопасности ли ее бездомные друзья, то сидела внизу у реки и строила инуксуки[15] на валунах. Я слышала, она умерла в прошлом году. В одиночестве, у реки.

Я лезу в мешочек и кладу горсть монет в руку ожидающей женщины.

Ее глаза расширяются. С прерывистым шепотом она произносит:

– Да благословят вас Судьбы, Ваше Высочество!

Она украдкой оглядывается, прежде чем спрятать деньги в карман на всякий случай.

Зандер ведет меня к следующей лачуге.

– Может быть, в следующий раз по одной монете на человека? Моя щедрость не бездонна.

– И все же ты живешь в замке, расписанном золотом, – цежу я сквозь зубы.

Он фыркает.

– Забавно это слышать от тебя. Учитывая, откуда ты сама.

«Из квартиры-студии в триста квадратных футов с шумным туалетом», – хочу я сказать, но знаю, что он говорит не обо мне.

Наша процессия движется по улице, лошади скачут рядом, а их наездники готовы спрыгнуть при первых же признаках опасности. Эти бедняки не ищут ничего, кроме помощи. В их измученных глазах отражаются страх и замешательство, когда мы приветствуем их.

У некоторых из них я слышу хриплый кашель, который никогда не проходит. Они напоминают мне тех бедняков, что я знала в Нью-Йорке. Общину, охранявшую свои скудные пожитки и присматривавшую за соседями. Они двигались медленно, прихрамывая, сгорбившись – то ли от физической боли, то ли просто от усталости, ведь они столько лет несли тяжелую ношу этой уличной жизни. У многих отсутствовали конечности.

Эти трущобы полны людей, которые когда-то были рабами Нетленных. Я вижу шрамы в их ушах, дыры, уже не способные зарасти, после стольких лет ношения металлических клипс. У некоторых поврежден хрящ, словно клипса была слишком тугой и врезалась в плоть. У других же отсутствуют целые куски уха: должно быть, клипсу просто сорвали. Эти люди прячутся за шарфами и шапками, словно боятся, что их разоблачат.

А я лишь улыбаюсь и сую им в руки по две монеты вместо одной, поскольку их существование, вероятно, было настолько мрачным, что они покалечили себя. Но возникает вопрос – от чего же они бежали? Что пережили эти бедняги?

К тому времени, как мы достигаем конца дороги и деньги заканчиваются, у меня на душе становится одновременно легко и тяжело. Мрачность бытия этих людей трогает меня до глубины души.

Зандер помогает мне сесть обратно в седло, а сам устраивается позади.

– Тебе понравилось, – говорит он с недоумением.

Это не вопрос.

– Я не думаю, что «понравилось» – подходящее слово. – Это было удручающе. Дома я не могла пройти мимо бездомного на улице, не покопавшись в сумочке в поисках мелочи или нескольких долларовых купюр. Этого всегда недостаточно. – Мы можем сделать это снова?

Зандер берет поводья у Элисэфа, и лошади снова пускаются ровным галопом. Приказ Боза пронизан его стремлением поскорее сбежать от этих бедняков.

– Мы не опустошаем королевскую казну ради трущоб, если ты об этом спрашиваешь.

Сколько у него мешков с монетами? Возможно, с моей новообретенной свободой я смогу отыскать дорожку к королевским сундукам. Мне бы очень хотелось лишить Его Высочества части богатств, прежде чем я уберусь отсюда подальше.

– Что с этими трущобами?

Кроме того, что они набиты старыми, больными бывшими рабами, которые выглядят так, словно хотят умереть.

– Туда отправляют многих смертных, когда те теряют свою ценность для Илора.

– Теряют ценность… – эхом повторяю я, пока обдумываю эти слова, вызывающие во мне отвращение.

– Корона предоставляет им эти кварталы у реки, а они платят нам небольшую мзду за привилегию жить в пределах городских стен.

– Привилегию.

– Ты будешь повторять все, что я говорю?

– Я просто пытаюсь понять.

По сути, это своеобразная жилищная программа для пожилых людей-рабов, от которых Илор отказался, только вот она немногим лучше картонных коробок.

Он что, гордится этим?

– Думаешь, нам не стоит делать это для них? – Зандер делает паузу. – Некоторых при дворе это не тревожит. Они говорят, что бедняки истощают наши ресурсы и что лучше было бы избавить их от страданий.

– Возможно, кому-то из твоего двора пора на площадь для казни, – гневно отвечаю я.

В этом мире под термин «потерянной ценности» попал бы мой отец. Эти илорианцы относятся к подобным людям не лучше, чем к хромым лошадям или дойным коровам, не способным больше давать молоко.

Краем глаза я замечаю, как брови Элисэфа взлетают вверх. Могу только воображать, какое сейчас выражение лица у Зандера.

– Какое тебе дело до того, что происходит со смертными?

Потому что я и сама такая.

Мне известно, что я должна молчать, но не могу. Я жила в нищете и столько раз видела, как меры, созданные для помощи людям, подводили их, когда те были буквально на дне. Сейчас я впервые нахожусь рядом с человеком, по-настоящему способным что-то изменить.

– Они все годы служили тебе, а теперь, когда состарились и побиты жизнью, ты загоняешь их в это убожество и похлопываешь себя по головке за свою благосклонность? Нет, я этого не одобряю. Я думаю, тебе следует делать больше. Они люди, даже если им больше нельзя найти применения. Они не уступают твоему виду.

Мои чувства выплескиваются наружу, словно волна, сметающая все на своем пути.

Мгновение Зандер молчит.

– Знаешь ли ты, что преступное прекращение жизни любого смертного илорианца, независимо от возраста или его способностей, карается смертной казнью? Этот закон издал мой отец, и я намерен соблюдать его бескомпромиссно.

– Человек сохраняет жизнь собаке, однако по-прежнему держит ее в клетке.

– И чего ты хочешь от меня? Что еще мне сделать для этих людей?

– Как насчет того, чтобы не порабощать их?

– Прекрасно, я просто щелкну пальцами и изменю весь Илор. Мышление и быт всех его обитателей. – В его голосе слышится любопытство.

– Разве ты не король? – язвительно заявляю я, однако и сама понимаю, что это не так просто сделать. – Ну, не знаю. Может, начнешь с того, что расплавишь один из тысяч золотых столбов и присмотришь этим людям дома получше? За городом, в деревне? Я знаю, то место существует. Я видела его вдалеке со своего балкона.

– И снова наша принцесса, выросшая во дворце из драгоценных камней, говорит о золоте.

– Я ничего такого не помню.

– Как удобно, – протягивает он. – Кроме того, этим людям намного безопаснее находиться под защитой наших стен, чем снаружи.

– Похоже, им нужна защита от кого-то из твоего двора.

На это он ничего не говорит.

Процессия поворачивает направо, в сторону от трущоб и в гору, и я понимаю, что мы возвращаемся к замку. В тот момент, когда мы сворачиваем на тихую улицу, подальше от зрителей, Зандер отпускает мою талию и отстраняется.

Обратный путь проходит тихо, если не считать цоканья лошадиных копыт, и я чувствую облегчение. Когда мы достигаем конюшен, тот же самый мальчишка-конюх мчится к нам с табуреткой-стремянкой. Зандер спешивается первым, протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься.

Я ожидаю, что он отпустит меня, как только мои туфли коснутся земли, но он притягивает меня к себе. Движение настолько неожиданное, что я спотыкаюсь и падаю на него, ладонь приземляется ему на грудь. Он легко удерживает меня в равновесии, придерживая рукой за талию. Наши тела прижаты друг к другу.

Зандер наклоняется вперед, и я делаю резкий вдох, готовясь к тому, что наше притворство приведет к поцелую, к которому я мысленно еще не подготовилась. Вместо этого он наклоняется к моему уху.

– Ни на секунду не думай, что обманешь меня, – шепчет он, его нижняя губа скользит по моей мочке. – Этот провал в памяти может быть настоящим, но я знаю, что ты что-то скрываешь.

Несмотря на напряжение между нами – а может быть, из-за него, – близость Зандера заставляет мой пульс участиться. Его обвинение вызывает во мне панику, потому что это правда. Я что-то скрываю. Хотя и не совсем уверена, что именно.

Я уже поняла, что простые отрицания с Зандером не работают, особенно когда он уже определился с ответом.

– Тебе ли говорить о тайнах, – вместо этого бросаю я.

Король тщательно выверяет информацию, которую я получаю, кормит меня крошечными порциями, когда считает нужным.

– Я храню от тебя много секретов, – признается он, отпуская мою руку и проводя пальцами по пояснице. Для любого, кто смотрит, мы наверняка выглядим как пара, которая собирается помириться после ссоры – наши лица мрачны, но прикосновения интимны. – Некоторые – по уважительной причине.

Я набираюсь храбрости и откидываю голову.

– Может быть, у всех нас есть секреты по уважительным причинам.

– Возможно. Но твои я так или иначе раскрою.

Его взгляд падает на мои губы, и я задерживаю дыхание. Странная, противоречивая смесь страха и предвкушения трепещет где-то внутри меня.

Внезапно Зандер убирает руку и уносится прочь, словно отчаянно желает больше не смотреть на меня.

14

– Куда вы меня ведете? Мои покои не там.

Цветовая гамма и лепнина похожи, но мы поднялись на другой лестничный пролет, и я не узнаю ни один из бюстов, стоящих на постаментах.

– В ваши новые покои, Ваше Высочество, – звучит строгий ответ. Страж открывает двойные двери. – Покои королевы.

Я осматриваю комнату, в которую вхожу.

– Серьезно?

Он награждает меня лишь хмурым взглядом, прежде чем закрыть за мной дверь.

Но… королева мертва, думаю я про себя, блуждая по роскошной гостиной, оформленной в насыщенных фиолетовых, золотых и алых оттенках. Помещение похоже на бальную залу, втрое больше моего предыдущего обиталища, с высокими потолками и окнами, через которые проникает дневной свет. С потолка в центре свисают изумительные канделябры. Позолоченная мебель, обитая шелком и дамасской тканью[16], образует зону для приема гостей у величественного мраморного камина. Композиции из свежих цветов оттенка миндального масла и багрянца украшают все вокруг.

Где-то хлопает дверца шкафа. Я иду на шум и попадаю в соседнюю комнату – спальню. Она не менее изысканная, чем гостиная, стены насыщенного сливового цвета украшены роскошной лепниной. В глубине комнаты расположилась гигантских размеров кровать, выполненная в золоте и ванили: ее монументальное изголовье, обтянутое бархатом, почти достигает полотка. В другом конце устроился второй камин, а возле него место для отдыха.

Коррин суетится в своей обычной манере. Заметив меня на пороге комнаты, она чрезмерно сильным хлопком взбивает подушку.

– Что ж, кажется, вы были очень заняты этим утром, Ваше Высочество. – Ее тон предполагает, будто то, что я делала, должно было быть легким.

– Да уж, раздавала монеты бедным. Как я посмела?

Она открывает рот, словно застигнутая врасплох, но затем быстро восстанавливает самообладание.

– Не могу сказать, что видала лису, которую позвали бы обратно в курятник после бойни.

Она мне не доверяет. Это потому, что она человек и не верит в теорию Вэнделин, или есть какая-то другая причина ее презрения?

– Я об этом не просила. Этого хочет король. Почему бы тебе не спросить его самого об этом выборе? Уверена, он с удовольствием объяснится с тобой.

Что Коррин знает о планах Зандера? Очевидно, достаточно, чтобы понимать: в его глазах я все так же виновата, как и вчера. В противном случае она бы не осмелилась со мной так обращаться.

Нахалка фыркает, но больше ничего не говорит.

Лязг металла о металл привлекает мое внимание к открытым дверям. Я выхожу на широкую террасу, украшенную красными геранями и желтыми папоротниками в горшках. Внутри замка я ориентируюсь плохо, но вот снаружи – намного лучше.

Огромные королевские владения по-прежнему хорошо видны, только теперь под другим углом.

Я в центральной части замка. Отсюда длинная узкая дорожка вдоль внешней стены ведет к другой большой террасе. Я почти уверена, что это тот самый балкон, на котором тогда стоял Зандер.

Королевские покои.

Он переместил меня поближе к себе.

Умно, учитывая, что мы должны поддерживать видимость отношений. Сообщник принцессы Ромерии, скорее всего, все еще находится в этих стенах и наблюдает. Если бы Зандер на самом деле решил, что я ни в чем не виновна, то не стал больше держать меня взаперти в другом крыле.

Для меня в принципе странно, что у короля и королевы разные спальни. Как они их используют, вероятно, совсем другой вопрос. Но в нашей ситуации – это просто идеальный вариант. Я вообще уверена, что Зандер скорее предпочел бы спать в яме со змеями, нежели со мной. Впрочем, я чувствую себя так же.

И все же воспоминание о его руке на моей талии и его бедрах, прижатых к моим, никак не покидает меня.

– Сегодня вы сражаетесь так, будто вас подпитывает гнев Малакая, – говорит мужчина, прерывисто дыша. – Что вас беспокоит?

Прямо подо мной площадка для тренировок. Я сразу узнаю кудри Элисэфа. Он снял жакет от королевского мундира и надел кожаный жилет, демонстрирующий мускулистые руки и смуглую кожу. Он противостоит мужчине с золотисто-каштановыми волосами, каждый шаг которого источает грацию и уверенность.

– Сдаешься? – сдержанно отвечает Зандер, а меч болтается в его руке. Его зеленый сюртук лежит свернутым на траве неподалеку, сам же он остался в черных штанах и свободной белой тунике. Должно быть, после прогулки по городу, Зандер направился прямиком сюда, чтобы выпустить пар.

Даже со своего места я вижу, как на его бровях блестит пот.

– Я когда-нибудь сдавался? – В тоне Элисэфа скользит дразнящая нотка. Здесь, на площадке, не существует никаких «королей» и «стражников». Здесь они просто друзья.

Элисэф делает выпад, и начинается своего рода танец: они кружатся и отклоняются, движения с обеих сторон плавные и отработанные. Я бывала свидетелем драк с ножами. Это были неуклюжие удары, вялая перестановка ног, когда один из противников замахивается перочинным ножиком против другого в тщетной надежде соприкоснуться с плотью.

Но это?

Искусство, не иначе. Безупречная работа ног, каждый поворот быстр, а удар точен. Однако, если Элисэф выглядит запыхавшимся, Зандер похож на того, кто мог бы драться даже во сне. Элисэф сказал, что он подпитывается гневом Малакая. Того самого бога с черными рогами, которому нравится посылать демонов из ада на землю.

Наверное, угроза его трону по-настоящему серьезна, раз он согласился на сговор со мной.

Зандер блокирует выпад, а затем молниеносным движением поворачивается и делает взмах. Его клинок вонзается в бицепс Элисэфа. Я замираю от ужаса, когда мой ночной страж с грохотом роняет меч и хватает короля за руку, а на лице отражается гримаса боли. Кровь ручейками струится между его пальцами, стекая на землю.

– Во имя Судеб, ты пытаешься отправить меня в Захалу до наступления темноты? – произносит Элисэф сквозь стиснутые зубы, и его лицо бледнеет.

– Едва ли это возможно. – Зандер кажется невозмутимым, но затем кричит кому-то, кого я не вижу: – Приведите Вэнделин! – Элисэфу он говорит следующее: – Держи. Останови кровь вот этим, – и стягивает рубашку через голову, бросая ее своему другу.

Когда Элисэф собирается взять ткань и намотать ее на руку, на долю секунды показывается зияющая рана, от которой у меня мурашки бегут по коже.

– Я прошу прощения. Моя голова забита не тем, – мрачно говорит Зандер.

Как и моя. Все еще переживая за Элисэфа, я, однако же, ловлю себя на мысли, что исподтишка любуюсь оливковой кожей короля. Он хорошо сложен, в меру мускулист. Я почувствовала силу его рук ранее, но теперь вижу, что они отлично натренированы. Скорее всего, бесчисленными часами фехтования.

– Ваше Высочество! Швея здесь, чтобы снять с вас мерки! – громко объявляет Коррин с порога, привлекая взгляды обоих мужчин наверх, где прячусь я. Голый по пояс Зандер оборачивается, давая мне возможность рассмотреть его тело получше.

Я бросаюсь внутрь, мои щеки пылают огнем.

* * *

Дагни, в отличие от нахальной брюзги Коррин, просто душа компании – в комнате сразу становится тепло, как только она входит.

– О, Ваше Высочество! Это определенно было создано для вас! – Невысокая пухленькая швея прижимает к моей щеке прозрачную голубовато-серую ткань. – Купец сказал, что это цвет голубки в вечернем свете, и он был прав!

Ее послали сюда, чтобы снять с меня мерки для нового платья, и Дагни не переставала болтать с тех пор, как увидела меня. Яркая женщина с густым, ритмичным говором, в которой нет ни толики враждебности. Она определенно в команде: «Милая, замечательная принцесса Ромерия никогда не сделала бы этих ужасных вещей!» Приятное разнообразие после угрюмой Коррин.

– Гляньте-ка, как этот цвет оттеняет вашу кожу. Просто прелестно!

Брови Дагни хмурятся, когда она наклоняет голову и принимается изучать материал под углом. На ее ухе я замечаю золотую бирку, а гравировка – символ, который мне не прочесть, – совпадает с той, что есть у Коррин. Должно быть, это их клеймо служения Зандеру и королевской семье. В ее волосах проглядывает седина, из пучка выбились несколько прядей и теперь торчат во все стороны, будто проводки. По сравнению с теми, кого я до сих пор наблюдала в замке, она – что-то новое. Как глоток свежего воздуха.

– Разве ты не согласна, Коррин? Разве это не идеальный цвет?

– Думаю, тебе пора кончать с лестью и начать уже снимать мерки, чтобы Ее Высочеству не пришлось ходить на важные приемы в ночной сорочке. Вот что было бы идеально, – резко говорит Коррин.

Я пронзаю свою служанку скучающим взглядом.

– Тебе больше негде быть?

У кого-то плохое настроение? Эта девушка никогда не задерживается в моих покоях. Это впервые. Опять же, сегодня все новое и быстро меняется.

Коррин складывает руки на своей маленькой груди.

– Я именно там, где мне нужно быть. – Затем она поворачивается к Дагни и говорит уже более примирительным тоном: – У Ее Высочества много дел. Пожалуйста, поторопись.

У меня теперь и расписание имеется? Я смотрю на Коррин, но она не вдается в подробности, помогая мне снять платье.

Дагни задыхается при виде моего плеча, покрытого шрамами, которое виднеется из-под сорочки.

– О, Ваше Высочество!

– Да, да. Они ужасны, – отмахивается Коррин. – Король хотел бы, чтобы они были прикрыты.

Ее слова – острый укол для моего самолюбия.

– Значит, истории правдивы? О дэйнаре? – шепчет Дагни, словно боясь произнести слова вслух.

– Конечно нет! – рявкает Коррин, глядя на швею так, будто та идиотка, что вообще даже предположила это. – Если бы дэйнар сделал это с Ее Высочеством, она была бы мертва.

– Я понимаю, но истории… – вспыхивает Дагни, и ее щеки алеют.

Мне становится обидно за нее. Доброе сердце женщины не может сопротивляться влиянию дурного характера Коррин.

– На Ее Высочество напал один из своих, когда она пыталась остановить повстанцев. Они использовали на ней кэйко-когти.

Коррин бросает на меня резкий взгляд, как бы предупреждая, чтобы я не опровергала ее ложь.

– Ох уж эти злыдни. – Дагни яростно качает головой. – Злые настолько, что сделали подобное со своей же принцессой. Ох, да, у меня имеется для вас кое-что, Ваше Высочество. Набросок.

– То есть ты сошьешь мне платье?

Она хихикает, будто мои слова ее смешат.

– А как же, я ведь швея Ее Высочества. Я сошью для вас все наряды. Новые и правильные, которые скроют то, что нужно скрыть.

Дагни принимается снимать мерки с моего тела, словно страстно возжелала срочно приступить к работе.

– Не могла бы ты сделать это платье менее… пышным?

Брови Дагни хмурятся.

– Пышным, Ваше Высочество?

– Да, менее пышным. – Я указываю на свои бедра, широко разведя руки в стороны, а после на платье, которое было на мне сегодня. – Я бы хотела что-то более облегченное, не такое тяжелое.

Я вспоминаю платье, которое было на мне в ту ночь, когда я встретила Софи. Пока что ничего похожего по стилю я не видела.

– Но такие наряды носят лишь придворные дамы! – выпаливает Коррин, словно моя просьба принесла ей личное оскорбление, а затем резко добавляет: – Ваше Высочество.

«Может, настало время для нового стиля», – хочется сказать мне, но я должна быть, как они, так скажем, не выделяться из толпы, чтобы они не поняли, что я незваный гость в их мире. В любом случае мне стоит быть благодарной, что эти наряды не включают в себя металлические обручи и турнюр[17].

– Королю не понравилось пышное платье, когда мы ехали по городу.

И не дай бог нам не угодить ему.

Что бы ни хотела сказать Коррин, это осталось при ней.

– Что-то облегченное. – Дагни чешет подбородок. – Не думаю, что понимаю вас.

– Можно? – Я протягиваю руку, чтобы взять простой карандаш из ее руки.

Она подчиняется, с любопытством хмуря брови.

Я на мгновение замираю, любуюсь дизайном карандаша – грифель обернут толстой нитью, чтобы не оставлять следов на пальцах, – а после быстро набрасываю эскиз на листе бумаги, взятом с кофейного столика. Плавные движения успокаивают меня, напоминая о прежней жизни. Если б у меня только была бумага и карандаши, чтобы занять время.

– Что-то вроде этого?

Изучив рисунок, Дагни вскидывает голову.

– Я никогда не видела ничего подобного. Такие платья носят в Ибарисе?

Понятия не имею, к тому же принцесса Ромерия и не вспомнила бы. Одно ясно – Дагни не входит в круг доверенных лиц.

– Просто одна идея, что у меня была, – вместо этого произношу я.

Я вспоминаю платье, которое «выпало из грузовика поставщиков» при содействии людей Корсакова. Я обожала его, но отказалась носить, опасаясь, что оно слишком шикарное для тех мест, где мне следует оставаться незамеченной. Однако оно отлично сочетается с теми фасонами, которые носят здесь, и тот прозрачный материал, который принесла Дагни, идеально подошел бы для его дизайна.

– Могу я взять это с собой? – Дагни держит набросок так, будто это какая-то драгоценность.

– Да, конечно.

– Я посмотрю, что можно сделать. И обещаю, король не увидит этих ужасных отметин.

Меня не волнует, что хочет или не хочет видеть король, но я прикусываю язык и с восхищением наблюдаю, как Дагни измеряет меня и заполняет страничку цифрами, в то же время болтая о своем муже Альбе и сыне Дагнаре – названным, полагаю, в ее честь. Закончив, швея четырежды делает реверанс, собирает рулон ткани и выбегает, напевая себе под нос.

Едва она покидает покои, воцаряется неуютная тишина.

– Что такое «кэйко-когти»? – спрашиваю я.

Коррин забирает платье, которое я носила сегодня, разглаживая юбку энергичной рукой.

– Оружие, которое используют в Сикадоре, похожее на когти зверя.

Как уместно.

– Король сказал, что не хочет видеть мои шрамы?

Я не могу быть единственным человеком в Цирилее, у кого они есть. Абарран носит их с гордостью. Думаю, она заработала их в бою. Хотя в некотором роде я тоже.

Коррин сверлит меня взглядом.

– Речь не о тщеславии, если вы об этом. И Вэнделин, и король полагают, что чем меньше людей знают о том, что вы пережили атаку дэйнара, тем лучше. Информация – это товар, и любой обладающий ею опасен. Кроме этого, вы получите намного больше сочувствия как жертва собственной матери, нежели как Нетленная, дважды бросившая вызов смерти.

Коррин знает гораздо больше, чем показывала ранее. Кто она для Зандера, раз он ей так доверяет? Очевидно, та, кто разбирается в том, как работает двор и как выжить в нем.

Она входит в маленькую комнату рядом с моей спальней, продолжая говорить:

– Дагни – невероятно талантливая швея, но также ужасная сплетница. Сегодня это будет нам на руку. Она разнесет эту версию событий по замку быстрее, чем крысы отыщут дорогу к бочке с зерном. Конечно, никто хотя бы наполовину умный не поверит, что шрамы остались от кэйко-когтей, даже будь они выкованы из мёрта. Но мы прикроем их как можно лучше, чтобы скрыть тот факт, что вы пострадали от чего-то гораздо более серьезного. Вскоре сплетники сосредоточатся на других вещах, важных вещах. Например, как ваша свадьба.

Коррин появляется с черным платьем.

– Я велела перенести сюда весь ваш гардероб. Бóльшая часть не подходит, но Дагни сошьет для вас несколько накидок. Должно сработать.

– Подожди, он ведь не ожидает, что я выйду за него замуж, верно?

Вся эта афера предполагалась как обманка для «моих» сообщников.

– Почему бы вам не допросить его? Уверена, король с удовольствием объяснится с вами, – один в один повторяет она мою реплику, сказанную ей недавно, завершая ее победоносной ухмылкой. – Пойдемте. Наберу вам ванну, а после вы начнете учиться, как вести себя не как простолюдинка, а как будущая королева.

* * *

После пяти ударов гонга доносится стук в дверь моего будуара.

Я хмурюсь. Моими единственными посетителями с тех пор, как меня посадили сюда, были Коррин, Вэнделин и Анника, и они ни разу не стучали перед тем, как войти.

– Войдите! – кричу я.

Дверь со скрипом открывается, и входит Зандер.

– У тебя безупречные манеры, – сухо говорит он.

При виде него у меня в животе все переворачивается. Я встаю и делаю глубокий вдох, напоминая себе, что теперь мы временные союзники.

Зандер выглядит безупречно в этом своем полностью черном сюртуке. Сколько еще у него таких? Уверена, не меньше, чем нарядов в моем гардеробе. Принцесса Ромерия приехала сюда с целой каретой, наполненной роскошными платьями для ее роли королевы.

Когда он приближается, каблуки его сапог цокают по мрамору. Внимание приковано к манжетам сюртука, а не ко мне.

– Где Коррин?

– Она сказала, что у нее есть дела на кухне. – Я добавляю себе под нос: – И слава богу.

Она заставляла меня стоять перед зеркалом в спальне и репетировать реверанс в течение получаса без передышки, называя то хамкой, то язычницей, пока не убедилась, что я смогу сойти за королеву.

– Тебе не нужна ее помощь?

– Нужна, но еще мне необходимо личное пространство.

Мне практически пришлось выгнать ее из купальни – комнаты без окон, отделанной мрамором, с элегантной ванной в центре. Коррин сообщила мне, мол, все это было создано специально для королевы, так же как и туалеты со смывом.

– В какой-то момент я решила, что она собралась залезть со мной в ванну.

– Прислуга принцессы Ромерии делала для нее все.

– Ну, я не она. Я уже говорила тебе.

И в этом гораздо больше правды, чем он когда-либо осознает.

– А я говорил, что тебе нужно научиться быть ею.

Наконец, Зандер поднимает глаза, чтобы взглянуть на меня, прежде чем переключиться на платье. Коррин была права: такой фасон удачно скрывает мои шрамы. Золотая вышивка обвивает шею облегающим декоративным воротником, рукава длиной в три четверти не просвечивают. Однако глубокое декольте в сочетании с тесным лифом, который поднимает все мое богатство вверх, мало что скрывает.

Кем бы ни была принцесса Ромерия, она не была скромной. Я, конечно, и сама носила довольно смелые наряды, но теперь внимание Зандера заставляет мое сердце биться в ускоренном темпе. В голове, как всегда, крутятся одни и те же мысли. Сколько личных воспоминаний он хранит об этом теле? Сколько интимных моментов он переживал с ней?

Я начинаю думать, что лучше ничего об этом не знать.

– Как Элисэф?

Его карие глаза возвращаются к моим, выражение лица непроницаемо.

– Вэнделин ухаживает за ним. Это была поверхностная рана.

– Ты шутишь, да? Я видела его кость.

Зандер вздыхает, словно я – капризный ребенок и ему нужно больше терпения.

– Я имел в виду, меч был из обычной стали, а не такой, как этот. – Он вытаскивает из ножен, что покоятся на бедре, украшенный драгоценностями кинжал. – Помнишь его?

– Как я могла забыть. – Я сжимаю и разжимаю ладонь, глядя на слабо заметную линию от пореза.

– У меня не было другого выбора. Я должен был убедиться, что ты не собираешься нападать, используя воду.

– И то, что ты порезал меня, остановило бы этот процесс?

– Боль остановила бы. Она не позволила бы тебе установить связь с родственным элементом. – Зандер подходит ближе, держа кинжал так, чтобы я смогла получше его рассмотреть. Серебро ярко сияет. Никогда такого не видела. – Лезвие выковано с помощью мёрта, а это значит, что раны заживают гораздо дольше, а шрамы неизбежны. Но, очевидно, на тебя все действует несколько иначе. – Уголок его рта дергается. – И, если бы тебе тогда действительно удалось отвлечь меня, чтобы вытащить кинжал из ножен, как ты и собиралась сделать, а затем ударить меня им, рану было бы в разы сложнее вылечить. Зависело бы от места удара. Возможно, это даже закончилось бы смертью.

Значит, Зандер знал, что я пыталась его украсть.

– Ты не боишься, что я попробую еще раз?

– Я думаю, ты достаточно умна, чтобы этого не делать.

Это правда. Теперь, когда я воочию увидела, насколько он талантливо обращается с оружием, мне ясно, что попытка была чрезвычайно глупой. Неужели все эльфы такие опытные, как он?

Зандер вставляет кинжал на место.

– Твои раны все еще болят?

– Да не то чтобы болят, скорее доставляют неудобство.

– Возможно, Вэнделин следует взглянуть еще раз.

– Я думала, ее таланты лучше пригодятся в другом месте.

– Ты припомнишь каждое слово, когда-либо слетавшее с моих уст?

– Не знаю. Посмотрим, что всплывет в памяти.

– Ты помнишь довольно много, что крайне иронично. – Он ухмыляется. – Ты, должно быть, гадаешь, почему я переселил тебя в эту комнату?

– Нет, я понимаю.

– Я рад, что ты не утратила своих навыков обмана.

Зандер смотрит на все что угодно – камин, цветы, мебель, – кроме меня.

– Так каков план?

– Как я и ожидал, слухи при дворе распространяются. Вскоре ты встретишься со мной в тронном зале, чтобы получить формальное отпущение всех грехов. Завтра Вэнделин начнет помогать тебе заполнять пробелы в памяти, чтобы ты могла хотя бы сделать вид, что знаешь, кто ты на самом деле. Будешь улыбаться и слушать, но не говорить.

– Вообще никогда? – Принцесса, которая подчиняется своему суженому во всех делах двора.

– Как можно меньше, – исправляется он. – Если кто-то попытается установить контакт, ты скажешь мне.

– Конечно.

У меня нет причин не делать этого.

Зандер бродит по комнате, пальцы рассеянно касаются цветка в горшке.

– Весть о том, что ты жива, быстро дойдет до твоей матери, чего мы и хотим. Она не станет пытаться пересечь Разлом с армией, если будет думать, что ты все еще манипулируешь мной. Нейлина скорее предпочла бы захватить трон с помощью коварных планов, нежели кровопролития. Также она, вероятно, попытается связаться с тобой через свою сеть шпионов.

– У нее есть шпионы здесь, в Цирилее?

– Конечно, точно так же, как у нас есть уши в Ибарисе. Они не самые надежные или преданные, но лучше, чем ничего.

Я хмурюсь.

– Откуда у тебя там связи?

– Это не твоя забота.

Я вздыхаю. Еще один секрет, который стоит добавить в список.

– Тебе не разрешено свободно передвигаться. Элисэф будет сопровождать тебя каждый раз, когда ты покидаешь эти покои.

Как я и предполагала. Я бы тоже не позволила себе спокойно разгуливать тут, будь я на его месте. Зандер стратег, а не дурак. И я вовсе не возражаю, чтобы Элисэф стал моим постоянным сопровождающим.

– Звучит достаточно просто.

Не то что украсть кольцо или ожерелье.

– Обмануть некоторых илорианских лордов и леди будет совсем не просто. Хотя однажды ты уже это сделала. – Его челюсть сжимается. Он думает о том же, о чем и я? Что принцесса Ромерия одурачила и его? – На публике мы будем вести себя так, словно все прощено и что мы по-прежнему сильно влюблены друг в друга. Предполагаю, это не станет для тебя проблемой. Судя по тому, что случилось в башне, ты более чем способна на притворство, даже не имея воспоминаний о прошлом.

Похоже, Зандер не собирается отпускать эту ситуацию в ближайшее время.

– И что именно означает быть «сильно влюбленными»?

– Браться за руки, когда гуляем. Представить, будто мы наслаждаемся обществом друг друга. По вечерам мы проводили время, гуляя по территории. Полагаю, нужно начать делать это снова. И ради нас обоих, в этот раз стоит убедиться, что наш спектакль правдоподобен.

Мои щеки вспыхивают, когда я думаю о том, что скрывают за собой эти живые изгороди и покрытые листвой приватные уголки, едва солнце заходит за горизонт.

И я не единственная, кто думает об этом. Щеки Зандера тоже наливаются румянцем.

– Держаться за руки, поняла. – И ничего более. – Коррин упомянула о свадьбе. Это ведь просто разговоры, да?

– От короля ожидают, что подле него на троне будет сидеть королева, и мы должны дать людям некую надежду. Но мы отложим это до Худэма, под предлогом надлежащего траура по покойным королю и королеве. Это даст нам время понять, кто в замке работал с тобой, и выиграть немного времени, чтобы вывести твою мать на чистую воду.

Ночь следующей кровавой луны.

– А что будет, если к тому времени предатель не выступит?

– Выступит. Должен.

– Но если нет? – настаиваю я.

Его взгляд снова скользит по моему платью.

– Тогда, я полагаю, у Илора будет ибарисанская королева. По крайней мере, на публике.

Я чувствую, как мои глаза расширяются от шока. Он говорит, что мне придется выйти за него замуж?

– Если только ты не предпочтешь вернуться в свою камеру…

– Нет. Все отлично.

Зандер хмурится.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Он выглядит так, словно заинтересован в этой свадьбе не больше, чем я.

Но мой ум работает быстро.

– Мы тоже отправимся в нимфеум?

Его брови взлетают вверх от удивления.

– Вэнделин упомянула об этом, – добавляю я.

– Тогда она также должна была упомянуть, что у нас есть лишь одна причина, чтобы туда пойти.

На самом деле причин две, но об одной из них ты не узнаешь.

– Знаю.

Зандер скрипит зубами.

– Я бы никогда не стал навязывать тебе это, если ты об этом спрашиваешь. Я не монстр, несмотря на то, что ты думаешь.

Есть ли хоть что-то, о чем Вэнделин ему не доложила?

Выйти за него уже достаточно плохо, не говоря уже о попытке убедить Зандера, будто я хочу, чтобы он отвел меня туда. Но это может оказаться моим лучшим шансом украсть камень. Малакай смог бы унести меня отсюда с помощью своей божественной силы, прежде чем я должна буду что-то консумировать[18], и тогда я наконец оставила бы все это – включая брак с королем – позади.

Но для Зандера я – змея. Он все еще не доверяет мне, даже если и верит в версию Вэнделин, будто старой Ромерии больше нет. Он никогда не попадется на ту же удочку дважды.

Хотя есть вероятность, что существует способ и для новой Ромерии завоевать его расположение… Может статься, что это мой единственный шанс.

Губы Зандера сжаты, когда он бросает на меня мимолетный взгляд.

– Если это все, увидимся в тронном зале. Постарайся вести себя как будущая королева, а не как грубиянка из таверны. – Он неуверенно идет к двери, а затем замирает у порога, стоя ко мне спиной. – Коррин была горничной и наперсницей королевы – редкая должность для смертного. Она чувствует себя ответственной за то, что с ними случилось, поскольку не почуяла беду, пока не стало слишком поздно. Моя мать безоговорочно доверяла ей, поэтому я тоже ей доверяю. То, что она была готова взять на себя заботу о тебе, несмотря на свои страдания, является свидетельством ее любви к моей семье и к Илору. Возможно, ты вспомнишь об этом, когда снова захочешь проявить пренебрежение к ее услугам.

Зандер уходит, тихо закрыв за собой дверь и даже не оглянувшись.

15

Элисэф стоит рядом с гербом, одетый в парадную форму, сжимая рукоять меча рукой, которую Зандер чуть не отрубил ранее.

Я не могу не радоваться, когда мы приближаемся к нему. Меня накрывает волной облегчения, и нервозность, бурлившая в животе, отступает.

Он кланяется и объявляет:

– Отсюда я сам провожу Ее Высочество, по приказу короля.

Стражу – я так и не выучила его имени – дважды повторять не нужно. Он произносит короткое «Ваше Высочество» и уходит.

– Не думаю, что ему нравится его нынешнее задание, – насмешливо шепчу я.

– Вероятно, вы правы. – Элисэф идет рядом со мной. – Но Ее Высочеству это бы понравилось.

– Я рада видеть, что ты не умер. Я беспокоилась за тебя.

Элисэф выдает застенчивую улыбку.

– Не стоит. Жрица более чем способна справиться с легкой раной.

Он поднимает руку, словно проверяя ее, и слегка морщится.

– Верно. Легкой раной. А смогла бы Вэнделин снова пришить тебе руку?

– Думаю, это оказалось бы более проблематичным.

Я качаю головой, удивляясь его бойкости.

– И ты ничуть не злишься на своего друга за то, что он покалечил тебя?

– Мысли моего друга в настоящее время отягощены многими проблемами, одну из которых я веду в тронный зал. Я не виню его за просчет. Кроме того, я знал, что его голова неясна. Я должен был остановить поединок.

Мы сворачиваем в большой зал, пустой, если не считать королевских стражников, стоящих по бокам от каждой третьей золотой колонны. В конце виднеются высокие двойные двери, к которым, полагаю, мы и направляемся. Нервозность, которая сопровождала меня с тех пор, как я покинула свои покои, возвращается с новой силой.

– Что именно означает «получить формальное отпущение всех грехов»?

– Его Высочество не объяснил?

– Кажется, он был больше озабочен тем, чтобы уйти от меня как можно скорее.

Элисэф бормочет себе под нос:

– Разрешите говорить свободно, Ваше Высочество?

Я издаю стон.

– Тебе не нужно спрашивать меня об этом.

Я сейчас закричу со всеми этими формальностями.

Слегка наклонив голову, он понижает голос.

– Бóльшая часть Нетленных Илора презирает Ибарис. Некоторые из наиболее могущественных лордов и леди с самого начала открыто выступали против этого союза.

– Они не хотят мира между двумя странами?

– Мир не так просто обеспечить посредством брака. Наша история полна глубоко укоренившейся ненависти. Королю Эчану потребовались огромные усилия, чтобы убедить двор в том, что эта договоренность будет выгодна Илору, но после того, что случилось здесь и что Нейлина сделала со своим собственным мужем, эти лорды и леди больше не станут колебаться. Другие хотят верить, но опасаются. И теперь, если даже вы и Зандер сможете договориться с Нейлиной, никакой выгоды уже не будет. – Он запинается. – Илорианцы привыкли жить определенным образом и боятся перемен. Они хотят, чтобы сила заклинателей вернулась в Илор, но считают союз между вами двумя уловкой Нейлины, чтобы захватить нашу землю, и последнее нападение только подтверждает это.

– Но он король. Разве имеет какое-то значение, что они хотят или говорят?

– Да, он король, – эхом повторяет Элисэф. – И нет, ему не нужно их разрешение, однако он не может править таким огромным королевством, как Илор, в одиночку. Лорды и леди управляют этими землями и народом. Они обеспечивают посев и сбор урожая, сбор налогов и соблюдение королевских законов. Их солдаты могут служить королю, но в первую очередь они верны тем, кого знают. Если знать не будет уважать монархию, Зандеру станет намного труднее управлять Илором. Законы не будут соблюдаться беспрекословно, вспыхнут восстания и мятежи, возникнут союзы с врагами.

– Как с лордом Мюрном.

– Существуют и те, кто чувствует, будто может лучше справиться с управлением, если займут место Зандера.

– Есть и другие?

– Всегда.

– А они могли бы? Справиться лучше, я имею в виду.

Весьма провокационный вопрос.

Твердое «нет» Элисэфа, за которым следует решительное встряхивание головой и суровое выражение лица, говорят мне, что он верит в это всем сердцем. Или так, или он просто не хочет попасться на ином мнении.

– Зандер должен официально заявить перед всеми как король, что вы невиновны и станете королевой Илора.

– И тогда они примут это?

– Нет. Но это первый шаг, который, как ему кажется, он должен сделать для того, чтобы идти по намеченному пути. – В карих глазах Элисэфа мелькает тревога.

Мы приближаемся к дверям, и я чувствую себя совсем не подготовленной. Элисэф замедляется, кланяясь мне, дабы убедиться, что только я смогу услышать то, что он собирается сказать дальше.

– Идите туда с гордо поднятой головой, как сделала бы злая Ромерия. Не говорите больше, чем необходимо, и не забывайте о правильном приветствии. Меньше всего королю нужно, чтобы Боз вышел из себя и залаял на вас, будто дикая собака перед всем двором.

– Думаю, он убил бы меня перед всем двором, если бы ему позволили.

Снова.

– Вероятно, так и случилось бы. Впрочем, он не так уж и плох.

Я не могу сдержать тихое фырканье. Губы Элисэфа сжимаются.

– У него под носом раскрылся заговор, в результате которого были убиты король и королева, коих он обязан был защищать. К тому же город, за безопасность которого были ответственны его люди, оказался разорен. Бремя, что он несет, очень тяжелое.

Я была так занята, презирая Боза за его жестокое обращение со мной, что даже не подумала об этом.

– Он чувствует себя виноватым. – Ведь и Коррин ощущает свою вину, поскольку служила королеве и обязана была заботиться о ней. – Что ж, если тебя это утешит, он убил меня стрелой. Я просто не осталась мертвой.

Элисэф смотрит на меня.

– Он умолял Зандера забрать его жизнь в наказание за неудачу.

– Это ужасно.

Но, думаю, это говорит о чести и чувстве долга Боза. Я была так сосредоточена на своих проблемах и на том, как освободиться от них, что не думала о других людях в этих стенах, находящихся наедине уже со своими ужасными проблемами и оплакивающих собственные потери. Пусть я и невиновна, однако принцесса Ромерия – еще как, и лишь ее они видят, когда смотрят на меня. Я – коварная убийца, затаившаяся среди них, а они обязаны охранять меня, кормить, служить мне во имя Илора. Стерло мне память или нет, для них это ничего не значит. Какие бы чувства, кроме ненависти и гнева, испытывала я, будучи на их месте?

Я сглатываю, осознав эту отрезвляющую мысль.

– Что сделал Зандер? Я имею в виду, помимо того, что не убил его, учитывая, что Боз все еще здесь.

– У Зандера мало людей, которым он доверяет. Боз – один из них. Он служил королю Эчану на протяжении всего его правления, как и его предшественнику, так и не женившись, не заведя ребенка. Это та верность короне, которую нельзя купить за все золото королевства.

– Сколько лет это продолжалось?

Элисэф улыбается.

– Я думаю, вы хотите спросить, сколько веков?

Двери открываются, отвлекая меня от шока, который я испытываю от слов Элисэфа. Стражи, одетые в парадные ливреи[19], толкают двери с обеих сторон – их руки и лица напряжены, и это говорит мне, что для подобного действия требуется немалая сила. Внутри огромный бальный зал и толпа красиво одетых людей. Они стоят между мной и Зандером, сидящим на троне в дальнем конце зала с каменным выражением лица. Легкий взмах его руки – и я могу войти.

Мое тело напряжено, желание сбежать – непреодолимо.

– Я все время буду позади вас, – шепчет Элисэф. – Остановитесь перед первым шагом. И помните, что я сказал.

– Что они все меня ненавидят, – шепчу я в ответ. – Поняла.

Его едва скрываемая усмешка дает мне секундную передышку от охватившего меня волнения. Глубоко вздохнув, я наклоняю голову и начинаю свой путь вперед, напоминая себе, что это ничем не отличается от посещения банкетного зала отеля, полного незнакомцев, и перевоплощения в кого-то другого. За одним исключением: я в центре внимания, двигаюсь по импровизированному проходу, а по обе стороны от меня куча людей, которые не сводит с меня взгляда.

Если бы это была очередная работа для Корсакова, я бы просто следила за ситуацией, изо всех сил стараясь вписаться, а не казалась бы виноватой, как я делаю это сейчас, пытаясь игнорировать осуждающие взгляды и приглушенный шепот, и переключая свое внимание на окружение, делая вид, что не увлечена. Хотя это трудно. Зал великолепен: в несколько этажей высотой, построен из известняка и блестящего мрамора всех оттенков – от слоновой кости до черного дерева, а пол украшен витиеватыми узорами. Бюсты бывших королей и королев, стоящие на постаментах, украшают пространство между золотыми колоннами.

В противоположном конце зала пятнадцать ступенек ведут к возвышению и двум тронам, формы которых напоминают мне рога из черного дерева, подобные тем, что на голове Малакая. Позади них от пола до потолка простирается полотно декоративных окон, из которых проникает дневной свет.

Справа от меня на уровне пола, чуть ниже возвышенности, стоят два величественных кресла. Их занимают Анника и Аттикус. Их лица сдержанны и ничего не выражают. Теперь, когда они сидят рядом, я вижу, насколько они внешне похожи.

Я смотрю на них еще секунду, прежде чем переключить свое внимание туда, где оно должно быть, – на короля.

Выражение лица Зандера спокойное, когда он смотрит, как я приближаюсь, его поза странно небрежна, локоть покоится на одном подлокотнике, а подбородок упирается в ладонь. На нем нет короны.

Возможно, трона достаточно.

Я останавливаюсь у подножия лестницы, как велел Элисэф, и делаю реверанс, как научила меня Коррин, выпрямляя спину и лишь слегка наклоняя голову. «Ты будущая королева, а не его девка!» – вопила она.

Я украдкой смотрю налево, туда, где стоит Боз: его рука на рукояти меча, а лицо – чистая сталь. Я пытаюсь представить угрюмого капитана, стоящего на коленях и умоляющего о казни, и не могу. По крайней мере, пока он выглядит довольным моими усилиями.

В зале воцаряется тишина, и все ждут, когда король заговорит.

Зандер позволяет этой гробовой тишине растягиваться до тех пор, пока каждое неловкое покашливание не начинает резать слух, словно жужжание бензопилы тихим утром, а каждый шепот не становится похож на завывание ветра, проникающего в разбитое окно.

Я борюсь со страстным желанием начать дергаться. Неужели он изменил свое мнение о нашей договоренности? Решил, что не способен через это пройти? Может, вместо помилования меня снова приговорят к смертной казни?

– В последнее время по Илору ходит множество слухов, с которыми я хотел бы покончить раз и навсегда. – Его твердый голос звучит властно, разносясь по пустотам этого гигантского зала. Кажется, будто он совсем не нервничает. – Я созвал вас всех сюда в этот день, чтобы свидетельствовать об истине. Принцесса Ромерия из Ибариса – такая же жертва двуличных интриг королевы Нейлины, как и я. Она приехала сюда, чтобы выполнить соглашение о нашем союзе, заключенное между королем Баррисом и королем Эчаном, и сделала это с честью. Она никогда не устраивала заговора против Илора.

Зандер делает паузу, едва скрывая неприятный привкус этих слов. Наверное, пока он произносит это вслух, его внутренности скручиваются в узел.

– Пусть обязательство перед Ибарисом теперь утрачено, Ее Высочество желает остаться в Илоре, рядом со мной, в надежде, что этот союз примирит оба наших королевства. Я с ней совершенно согласен.

Позади меня раздается смесь вздохов и тихого бормотания. Зандер поднимает руку, и звук мгновенно прерывается.

– Королева Нейлина – корень всех зол. С помощью своих сторонников она убедила верховную жрицу Маргрет призвать Малакая, чтобы спровоцировать хаос. Нейлина убила собственного мужа, и теперь пытается собрать армию, плетя свою паутину лжи. Она утверждает, будто Илор убил наследницу их престола. – Зандер ухмыляется, указывая на меня. – Как вы все видите, мы ничего подобного не делали.

Я еще раз украдкой смотрю на Боза.

Его бровь дергается – единственная реакция на эту ложь. Но это не единственная ложь, сказанная Зандером двору, если учесть слова Анники о том, что Маргрет вызвала Малакая, дабы вернуть меня к жизни.

Мне кажется, что все это одна большая раздутая ложь.

– Ее Высочество жива и здорова, несмотря на нападение при попытке остановить повстанцев. Она выбрала Илор, и мы позаботимся о том, чтобы новости достигли самых дальних уголков Ибариса. Это станет убедительным заявлением против предательства ее матери, и, если нам снова предстоит столкнуться с нашими врагами в битве, мы удостоверимся в одном – они усомнятся в собственной преданности. – Его взгляд блуждает по лицам подданных, словно он ждет, что кто-то из них осмелится бросить ему вызов.

Но никто не произносит ни слова.

Выступят ли эти люди против короля? Как он отреагирует на это? Надломится ли его тщательное вышколенное самообладание? Станет ли он рычать от недовольства? Я уже ощутила на себе эту ярость. Но тогда его подпитывали эмоции, душевная боль и агония.

Сейчас же он ведет себя смертельно спокойно. Не могу решить, что же страшнее.

Снова переключив внимание на меня, Зандер едва заметно наклоняет голову. За этим следует чуть слышное покашливание Элисэфа. Сигнал о том, что эта политическая демонстрация, к счастью, уже закончилась.

Я подавляю желание вздохнуть с облегчением, делаю еще один сдержанный реверанс перед Зандером, произношу без всякой язвительности в тоне: «Ваше Высочество», и считаю в уме до трех, лишь бы не выглядеть так, будто хочу сбежать отсюда.

Но затем Зандер делает то, что застает меня врасплох. Он улыбается. Приоткрывающая губы, теплая улыбка с ямочками на щеках, которая сулит озорство, превращает его красивое, хотя и суровое лицо в лицо очаровательного мальчишки. Это кажется настолько искренним, что даже мне становится трудно напоминать себе об отвращении, скрывающимся за этой улыбкой.

Мы храним секрет – король и я. Ну, и парочка доверенных лиц.

Я чувствую, как мое лицо преображается в улыбке, которая на этот раз не натянутая, а облегченная и, может быть, даже слегка легкомысленная. На мгновение – долю секунды – тронный зал, публика, наша запутанная история… все это исчезает из моей памяти. Как принцесса Ромерия могла планировать его убийство, снова и снова встречая эту улыбку, и не сомневаться в своих планах?

В глазах Зандера мелькает удивление. Клянусь, иногда мне кажется, что он может читать мои мысли. Но если бы мог, он бы узнал мой секрет.

– Ваше Высочество, – шепчет Элисэф позади меня, и я понимаю, что слишком долго открыто смотрела на Зандера.

Мы играем роль, напоминаю я себе, а щеки полыхают. И, судя по нарастающему гулу хихиканья и перешептываний, все сработало. Они считают меня дурочкой, поэтому, полагаю, дело сделано.

Высоко подняв голову, я разворачиваюсь и прохожу мимо Элисэфа, поджидающего меня, чтобы выйти следом. Я ощущаю себе намного легче, чем до того, как вошла в этот зал, что даже странно. Может, это из-за того, что атмосфера в зале стала немного светлее, а лица, смотрящие на меня, теперь выражают скорее любопытство, чем враждебность.

Но не все лица.

Я замечаю женщину с королевских земель, с угольно-черными глазами, в которых плещется весьма ощутимая ненависть. Даже сейчас ее челюсть твердо сжата, когда она смотрит, как я прохожу мимо. Внимание женщины переключается на мое кольцо или волшебные оковы, я не уверена. Мне нужно выяснить, кто она.

В тот момент, когда двери за мной закрываются, я тяжело вздыхаю.

– Черт возьми, я так рада, что все закончилось.

Элисэф странно хмурится.

– Боюсь, это только начало, Ваше Высочество.

16

– Будет ли вам сегодня еще что-то нужно? – спрашивает Коррин с порога моей террасы, в ее голосе отсутствует обычная язвительность.

Я прерываю свой ночной ритуал, привычно следя за развратниками, и оглядываюсь на нее. У нее темные круги под глазами, словно она весь день была на ногах, подготавливая для меня все, что мне могло бы понадобиться, в дополнение к своим обычным обязанностям в замке. Для меня, женщины, ставшей причиной смерти ее любимой королевы.

Однажды, разговаривая с Вэнделин, я пошутила, мол, Коррин как-нибудь отравит мою еду. Теперь, когда я знаю о ней чуть больше, мне не верится, что она не стала этого делать.

– Нет, я в порядке. – Я колеблюсь. – Спасибо. За все, что ты делала для меня до сих пор.

Ее рот на мгновение в удивлении открывается.

– Я делаю только то, что от меня требуется.

Я очень сомневаюсь, будто Зандер потребовал от нее, чтобы она отправилась в порт и принесла тот виноград, и даже если бы он это попросил, то не для своей пленницы. Но, думаю, Коррин никогда не признается в своей спонтанной доброжелательности. Вероятно, она считает, что проявить ко мне какую-либо доброту, означает предательство памяти матери Зандера. Будь я на ее месте, то непременно чувствовала бы вину.

– Неважно, все равно спасибо. Я знаю, для тебя это нелегко.

– Да, ну… – Она поджимает губы. – Наверное, и вам нелегко не помнить, кто вы такая.

– И все же, чем больше я узнаю о ней, тем больше я ее презираю.

Коррин хмыкает.

– Ее Величество говорила, мол, ваш язык похож на змеиный, а изо рта льется песнь, что у сирены. Она беспокоилась, что ее сын не сможет думать, как король, пока вы рядом. Он был слишком занят, гоняясь за вами, как опоенный.

Ее взгляд скользит по розовому халату и ночной сорочке, которые я нашла в шкафу. Подол халата достигает пола, кружевная отделка по краям создает тонкий акцент, который уравновешивает прозрачные тюлевые рукава и объемные завязки с поясом в центре. Шелковистая ночная сорочка под ним тонкая, но провокационная – больше соответствует тому, что я могла бы выбрать для себя, если бы делала покупки дома в Нью-Йорке.

Я готовлюсь к ее насмешливому замечанию – без сомнения, что-нибудь насчет того, что я прогуливаюсь в нижнем белье, – но она говорит только:

– Не торчите здесь всю ночь. Вы должны пораньше встретиться со жрицей в святилище.

Я издаю стон.

– Важно, чтобы вы понимали их обычаи, если хотите выжить среди этих… – Ее губы сжимаются в тонкую линию. – При дворе.

Я улавливаю намек на враждебность, но это Коррин – враждебность пронизывает большинство ее слов.

– Знаю. Просто воспоминания о том месте не слишком приятные.

Ее лицо слегка смягчается, взгляд скользит по моему плечу.

– Я разбужу вас утром, если вы еще будете спать. Ваше Высочество. – Она делает реверанс и поворачивается, чтобы уйти.

– Кажется, сегодня в тронном зале я выглядела не как простолюдинка.

– Я слышала, что ваше выступление было образцовым и даже достойным. Не за что, – кричит она через плечо, уходя.

Я улыбаюсь, разворачиваясь, чтобы взглянуть на вид. Он тот же самый, только с другого ракурса, нежели тот, с которым я проснулась сегодня утром. Технически я все еще заключенная, не могу приходить и уходить, когда заблагорассудится, однако это гораздо более удобная маскировка. Мои глаза скользят к темному крылу замка, где раньше была моя тюрьма. Что они станут делать с этими покоями теперь, когда я их освободила?

Селят ли они в них гостей так же охотно, как заключенных?

Мерцание света привлекает мое внимание к балкону Зандера. Кто-то зажег свечу в его покоях. Это он сам или слуга, который подготавливает комнату? После представления в тронном зале я вернулась сюда и тихо пообедала, пока весь двор пировал где-то внизу. Я была рада оказаться в одиночестве после такого долгого дня. Мне нужно время, чтобы узнать все необходимое для роли принцессы Ромерии.

Но я поймала себя на мысли, что посматриваю на дверь, прислушиваясь к шагам. К шагам Зандера, ожидая, когда он снова войдет в мою гостиную. Мне не терпится узнать, что он думает о сегодняшнем моем выступлении.

Но, если честно, на самом деле мне хотелось бы снова поймать ту улыбку, которую я видела у него ранее.

Не задумываясь, я иду по узкой тропинке между нашими террасами, мои босые ноги бесшумно шлепают по прохладному каменистому настилу. Я делаю паузу, сердце колотится. Это может оказаться весьма глупым решением. Хотя, если бы он беспокоился о том, что я попытаюсь его убить, он бы не поселил меня в другие покои, смежные со своими. Так или иначе, я прокрадываюсь в его комнату, словно желанный гость, – в одном халате.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох и выглядываю из-за угла.

Девушка с длинными светлыми волосами и кожей, настолько бледной, что кажется, будто она никогда не выходила на солнце, сидит на краю кровати. На девушке бордовая накидка, а под ней белое платье. Канделябр, стоящий у кровати, отбрасывает тень на ее высокие скулы и юное лицо. Руки сложены на коленях, пальцы играют друг с другом.

– Да ты издеваешься, – шепчу я, и холодное осознание затапливает нутро. Это не сюрприз, что она привлекла его внимание. Она восхитительна в своей невинной манере. Но приводить другую женщину в свою постель в тот же день, когда ты объявил всему двору, будто воссоединился с прежней суженой – ужасная идея. Он идиот или просто ублюдок? А может, так ведут себя все короли?

Как это вообще может пойти нам на пользу?

Зандер появляется из другой комнаты, и у меня вырывается резкий вздох. Он снял сюртук и чуть ослабил тунику, из-под белых одежд выглядывает мускулистая грудь. Он шагает развязно, – я никогда не видела его таким, а улыбка, которой он одаривает эту девушку, искренняя и мягкая.

Она поднимает глаза, лишь на миг, чтобы улыбнуться, а затем снова фокусирует взгляд на своих коленях, словно боясь смотреть на него.

Кто она такая? Очередная распутница, прогуливающаяся по территории замка в течение дня? Однако в ней есть что-то иное. Она совсем не так смела, как те, что я видела раньше.

Зандер выпил парочку бокалов вина и решил выпустить пар здесь, а не на площадке для тренировок? Он вообще пьет? Я ничего не знаю о Зандере.

Но я ненавижу это гадкое чувство где-то в груди, вызываемое этой картиной. Не могу точно определить, отчего оно появляется. Это не может быть болью, поскольку все это просто игра. И не может быть ревностью, ведь, кроме его опустошающего взгляда, которым он наградил меня сегодня, а также парочки моментов в той башне в первую ночь здесь, когда он угрожал моей жизни, не было ничего такого, что могло бы натолкнуть на определенные мысли. Зандер всегда был для меня лишь королем, который держал меня в плену.

Он замирает, задумавшись, на лице мелькает странное выражение. Я уже готова отступить назад, когда он поворачивается к балкону. Пусть даже отсюда он меня и не увидит.

Зандер что-то говорит девушке. Она кивает и тянется руками к застежке на накидке.

Материал скользит, падая на белоснежную кровать, открывая взору простое платье, очень напоминающее ночную сорочку, которую носила я, за тем лишь исключением, что у этого платья глубокий вырез и широкий воротник. Льняная ткань чуть спадает с ее плеч. Наряд соблазняет, оголяет кожу и пышущую волнением грудь девушки. Возможно, она лишь играет в скромницу, но она не ханжа.

Ему нравятся такие женщины, судя по тому, что я слышала.

И теперь, когда она откидывает волосы назад, я вижу толстую золотую бирку на ее ухе. Она королевская служанка. Человек.

Король спит с рабыней?

Зандер говорит что-то еще, и девушка снова кивает, а затем тяжело сглатывает. Она нервничает. Я не виню ее, ведь она служанка, которой предстоит переспать с королем. Зандер пугает даже при простом разговоре, не говоря уже о том, чтобы лежать с ним в кровати, пока он нависает над тобой.

Сидела ли вот так когда-нибудь принцесса Ромерия, в ожидании, когда он придет? Я чувствую себя странно от этой мысли. Коррин сказала, что он гонялся за ней, как опоенный. Позволяла ли она ему что-то еще? Или искусно играла в свою игру, давая лишь столько, чтобы он желал все больше и больше, пока окончательно не поймала его в свои сети?

Зандер протягивает руку и мягко проводит пальцем по щеке служанки, убирая непослушную прядь волос с ее лица. Нежный жест, сулящий большее, – он забирается на кровать и садится на колени рядом с ней, сжимая ее подбородок в пальцах и откидывая голову девушки назад, чтобы обнажить длинную тонкую шею.

Я должна отвернуться и возвратиться в свои покои…

Но тут Зандер приоткрывает рот, и оттуда показываются два белых острых клыка.

Я несколько раз моргаю.

Не может быть. Кажется, у меня галлюцинации.

Руками я прикрываю рот, чтобы сдержать вскрик, когда вижу следующую картину: Зандер наклоняется вперед и погружает клыки в яремную вену девушки, поваливая ее на кровать. Она не сопротивляется, лишь слегка вздрагивает.

Он кормится ею.

Так же, как дэйнар пытался кормиться мной.

Я качаю головой из стороны в сторону, стараясь осознать увиденное. Мой разум никак не может сформировать более-менее внятную мысль. Грудь девушки вздымается, бедра жмутся к телу Зандера. Она протягивает руку, чтобы коснуться сначала его плеча, затем спины – нежное выражение привязанности. И пусть я ничего не слышу через закрытые двери, мне представляется, что любые издаваемые ею звуки – это стоны удовольствия.

Она наслаждается тем, что Зандер делает с ней. Почему ей это нравится? Даже сейчас я все еще чувствую мучительную боль от укуса дэйнара.

Внезапно Зандер отрывается от шеи рабыни, и его голова рывком поворачивается к балкону. Его тяжелый взгляд встречает мой, будто он может видеть меня в темноте.

Будто все это время знал, что я наблюдаю за этим ужасом.

Я бросаюсь прочь и несусь в сторону моих покоев. Ноги шлепают по камню, сердце бешено колотится в груди. Ворвавшись в спальню, я продолжаю бежать, мимо пустой гостиной, где погашен почти весь свет, кроме единственного канделябра, направляясь прямиком к двери. Мой халат, словно парус корабля, раздувается при беге. Я дергаю ручку, как безумная. Она по обыкновению заперта снаружи.

– Элисэф? – Мой голос хриплый и полон паники. – Элисэф!

В ответ – тишина.

Я прислоняюсь лбом к двери с мягким стуком. Я провела пять недель взаперти в этой комнате и ни разу так сильно не чувствовала себя в ловушке, как сейчас, со времен той ночи в башне.

– Пожалуйста, я знаю, что ты там. – Я этого не знаю, да и дверь здесь прямо на уровне с полом, так что у меня нет шанса заглянуть под нее. Но ведь Элисэф всегда там. Я задерживаю дыхание и прислушиваюсь. Шаги на мраморе. – Я не понимаю, что происходит.

Однако, думаю, все же понимаю. Об этом говорила Вэнделин, когда упомянула, что боялась приезжать в Илор? Она боялась, потому что илорианцы… кто?

Вампиры?

Разновидность эльфов, пьющая кровь?

До меня доходит. Вот в чем разница между народами, которые когда-то делили одно и то же происхождение. В какой-то момент илорианцы стали питаться кровью людей, прямо как вампиры.

И король Баррис притащил сюда свою дочь, чтобы выдать ее замуж за одного из них. Принцесса Ромерия не хотела выходить за Зандера именно из-за этого. Наконец-то все стало обретать смысл.

Вэнделин, Элисэф, Коррин… они все знают.

Таково требование. Об этом говорил Элисэф – почти все знатные семьи имеют смертных рабов в своем распоряжении. Все его слова теперь видятся мне в совершенно ином свете.

– Элисэф? – По-прежнему никакого ответа. Его действительно там нет или он просто игнорирует меня? Я колеблюсь. – Ты один из них?

Элисэф сказал, что родом из Сикадора, а это значит, он не совсем илорианец. Поэтому, возможно, он…

– Он пьет кровь смертных, если ты об этом спрашиваешь. Как и все мы, – раздается холодный голос Зандера за моей спиной.

Я вскрикиваю, оборачиваясь и прижимаясь спиной к двери.

Зандер выходит из плотной дымки тьмы, словно призрак, и его шаги совсем не слышны. Он замирает в каких-то дюймах от меня.

– Что ж, можно с уверенностью сказать, что ты не лгала о потере памяти.

Мое тело каменеет от ужаса.

– Что ты такое?

Его губы изгибаются в хищной улыбке, не достигающей глаз, однако клыков не видно.

– Я такой же, как ты.

– Нет, – качаю я головой, – я не такая.

Или такая?

Я проверяю языком резцы в поисках опровержения. Зандер следит за мной взглядом, будто знает, что я проверяю.

– Я был потрясен, когда понял, что ты не помнишь разницы между твоим народом и моим. То, что Малакай лишил тебя этого знания… интересно. Только не могу понять, зачем он это сделал.

Потому что я была бы в ужасе?

Его взгляд падает на мой раскрывшийся халат.

– Той ночью в башне я был так близок… – Кончики его пальцев расстегивают воротник, обнажая то место, где дэйнар оставил свой след. – Что бы со мной случилось?

Я вздрагиваю, когда его указательный палец касается шрама рядом с ключицей. Он имеет в виду, что случилось бы, если бы он меня укусил. Я помню этот момент – он порвал шов платья и задержался на моей коже. Только вот решал он не то, стоит ли ему трахаться с женщиной, разбившей ему сердце и предавшей его королевство, а не вонзить ли в нее свои клыки.

И если бы он это сделал, то мог бы умереть, как дэйнар.

– Ты не можешь питаться от меня, – говорю я вслух.

– Пробовать я бы и не стал. – Зандер берет мой подбородок пальцами. Его глаза больше не сонные. Они полны жара, гнева и чего-то еще. – Теперь ты знаешь, почему твой вид находит наш таким отвратительным. Возможно, ты вспомнишь об этом, когда в следующий раз посмотришь на меня так же, как в тронном зале.

Я изо всех сил пытаюсь подавить парализующий страх, сковывающий мое тело. Так вот к чему была эта демонстрация?

– И как же я смотрела?

Глаза Зандера изучают мое лицо, словно в моих чертах может скрываться правда.

– Так, будто между нами может быть что-то настоящее. Не может.

Он отпускает меня и уходит назад тем же путем, которым пришел, в свои покои, к своей добровольной жертве. А я остаюсь прижатой к двери еще несколько долгих мгновений после его ухода. Руки трясутся, мысли рассеянны.

Элисэф, Анника, солдаты, знать…

Все Нетленные из Илора питаются людьми. И ибарисанцы, видимо, тоже, хоть и не могут питаться от меня.

И я согласилась сыграть будущую королеву для их короля-кровопийцы. Я прижимаю руки к груди, чувствуя стук собственного сердца. Мне нужно найти нимфеум и выбраться из этого адского места как можно скорее.

* * *

Я сжимаю каменную кружку в ладонях, смакуя нотки апельсина и лакрицы в травяном чае, который принесла Коррин. Одинокий фехтовальщик кружится по пустой площадке для тренировок под моим окном, ласкаемый предрассветными лучами. Движения его клинка плавные, отработанные словно по памяти. Это танец, который он исполнял уже тысячу раз.

Сначала я не поняла, что это Боз, а когда осознала, не могла в это поверить. Грубый, раздражительный мужчина двигается с грацией балерины. Невозможно не восхищаться его талантом, даже если он мне безразличен.

Даже если теперь я знаю, кто он такой.

Во всяком случае, в теории.

Прошлой ночью, при свете фонаря, я обыскивала свои покои в поисках потайного прохода для побега. Но мои отчаянные поиски не увенчались успехом, не оставив мне иного выбора, кроме как свернуться калачиком на моей гигантской кровати и погрузиться в размышления о новых страхах, связанных с этим жутким миром, в котором я оказалась в ловушке. От усталости я задремала, и вскоре в комнату вошла Коррин, неся поднос с завтраком. Она заглянула мне в лицо, торжественно кивнула и вышла. Видимо, до нее дошли слухи, что я узнала об истинной природе Нетленных Илора.

Каково это для нее – обслуживать людей, которые в любой момент могут заказать твою кровь, словно чертов чайник чая? Едят ли Нетленные, как мы? Пьют ли? Как часто они вонзают свои клыки в шеи людей? До сих пор я была изолирована от здешнего общества и не могла заметить в них что-то необычное. Наверное, это и было целью Зандера с самого начала.

Существуют ли эти существа в моем мире? Определенно должны. Как еще могли бы существовать легенды о вампирах?

Вот только они не похожи на кошмарных монстров из моего мира. Они не прячутся в ночной тьме, не спят в гробах и не нападают на ничего не подозревающих людей, крадя их смертность. Они гуляют под солнечным светом, спят в кроватях и бросают золотые монеты беднякам.

Легкий шорох – единственное предупреждение, что я уже не одна. По позвоночнику пробегает дрожь, когда Зандер опирается на перила рядом со мной.

Я плотнее запахиваю халат на груди. Если Коррин вернется, пока он здесь, она отчитает меня за непристойность. Не понимаю, почему приличия имеют такое уж значение. Я окружена людьми, которые пьют кровь.

– На него стоит посмотреть, не так ли? – тихо говорит Зандер, словно боясь, что его голос разнесется вокруг и потревожит капитана. – Он тренируется каждое утро. Так было всегда, сколько я себя помню.

Я не могу не пялиться на него. Как будто вчерашнего кошмара и не было. Красивое лицо Зандера безмятежно, плечи расслаблены. Его до странного легкое и веселое настроение связано с тем, что он чувствует себя пресыщенным кровью этой девицы? Или с тем, что они сделали после того, как он оставил меня одну в комнате, пребывающей в ужасе от такой неприглядной правды?

Я была бы идиоткой, если бы поверила, будто он не получил от этого удовольствия. Зандер, может, и король, но также он мужчина, который привел к себе в постель согласившуюся по доброй воле девушку, и я видела, как она отреагировала на него.

Но позволить мне узнать эту чудовищную тайну так, как это сделал он, а затем появиться здесь сегодня утром, словно все хорошо… Во мне вспыхивает гнев, помогающий заглушить мой страх перед ним.

– Ты можешь высказать все, что хочешь, Ромерия. Как я и сказал, я хочу слышать правду. – В его тоне скользит нотка веселья. – Говори свободно. Мы ведь здесь одни.

– Так ли это? – Я перевожу взгляд на его террасу.

– Полагаю, ты имеешь в виду мою вчерашнюю гостью? Ту, которую ты увидела, пока шпионила за мной?

– Я не шпионила. – Мои щеки краснеют. – Между прочим, притаскивать в свою постель другую женщину в ту же ночь, когда ты объявил о нашем воссоединении, было крайне неразумно. – И плевать на зловещую причину. – Я думала, ты умнее.

Брови Зандера изгибаются.

Может, мне и стоило бы немного поостеречься, но теперь, благодаря нашей договоренности, риск быть наказанной за собственное мнение мне вряд ли грозит. Ведь если бы Зандер хотел моей смерти, то давно бы прикончил меня.

– Надеюсь, ты по крайней мере был осторожен.

– Я всегда осторожен, – мягко возражает он.

– А это нормально, что король открыто занимается сексом с другими женщинами, пока его будущая королева находится в смежной комнате рядом с ним, или так только с нами?

Как часто он будет приводить к себе женщин?

– Занимается сексом?

– Укладывает в койку. Имеет. Трахает.

Глаза Зандера вспыхивают. Это он понимает.

– Не так нормально, как если бы его королева составила ему компанию.

Я открываю рот.

– Стоит ли мне ожидать от тебя подобного ужасного настроения по утрам в будущем?

– Не знаю. Есть у тебя еще какие-то невероятные сюрпризы, которыми ты хотел бы поделиться со мной?

Зандер усмехается.

– Ничего такого не припомню.

Я качаю головой. Он как-то слишком весел для человека, который прошлой ночью использовал свое жуткое естество как предостережение от возникновения к нему чувств. Как будто они могут когда-нибудь появиться.

Он тяжело вздыхает, а когда снова заговаривает, в его голосе звучит чуть больше мрачности.

– Честно говоря, я не знаю, что было бы нормально, учитывая, что ибарисанцы и илорианцы не женились уже две тысячи лет. К тому же твои потребности едва ли совпадают с моими. Я имею в виду потребность в крови смертных. – Зандер опускает взгляд на мою руку, сжимающую края халата. – Насчет других, думаю, беспокоиться не стоит.

Я стискиваю халат еще крепче и сглатываю, пытаясь скрыть нежелательную физическую реакцию на его внимание. В глазах Зандера что-то мелькает.

– Кормилица ушла сразу после трапезы, так что иные потребности не были удовлетворены, если тебе интересно.

– Не интересно, – рявкаю я.

Уголки его рта дергаются.

– Что ж, по крайней мере сегодня ты уже не так меня боишься.

Я трогаю подбородок.

– Это было… шокирующе, вот и все. – Но я научилась хоронить свой страх, чтобы выжить. – Что за кормилица?

– Смертная слуга для специального кормления.

И секса, когда он в настроении. Как появляются его клыки? Я не почувствовала даже намека на них, когда мы целовались.

– Ты не можешь увидеть их, пока я не покажу.

Я осознаю, что все это время пялилась на рот Зандера в поисках доказательств. Я снова сосредотачиваюсь на кружке чая. Но его слова не ускользают от меня – он намеренно показал себя прошлой ночью. Зандер хотел, чтобы я узнала о нем правду.

Я мнусь, не зная, как спросить.

– Ты дэйнар?

– Дэйнары – отвратительные монстры с разлагающейся пастью и оборванными крыльями. Такого ты мнения обо мне? – резким тоном спрашивает он.

Я качаю головой.

На самом деле, все обстоит совершенно иначе, несмотря на клыки, которые вовсе не кажутся такими ужасными, как у демона. Очевидно, я задела его за живое.

– Есть одна довольно яркая схожая черта.

– Говорят, дэйнары пришли из Азодема, где обитает зло. Предполагали, будто когда-то они жили в царстве живых, но после смерти грех и жестокость преобразили их в тех существ, подобных которому ты видела.

Азодем – это их версия ада, теперь я в этом уверена, так что дэйнары – демоны. Я помню, как он задержался надо мной, поглаживая пряди волос. В тот момент он вел себя почти по-человечески.

– Как это началось?

Что заставило их пить человеческую кровь? Вэнделин сказала, что Нетленные Илора не всегда были такими.

– Жрица все тебе объяснит. У меня нет ни времени, ни желания для этого урока истории. – Зандер наблюдает, как Боз берет свой меч и сюртук, а после тихо покидает двор. На улице никого, кроме нескольких стражей. – Я чувствую странное облегчение от того, что теперь ты знаешь о нашей природе. Хотя и не могу объяснить, почему это должно меня волновать, – добавляет он больше для себя. – Но способна ли ты оставить это откровение в прошлом и сыграть свою роль, когда придет время?

– А у меня есть другой выбор? – Должен быть, если я хочу получить достаточно свободы, чтобы найти нимфеум и выбраться отсюда. – Да, хорошо. Но в следующий раз не мог бы ты предупредить меня, прежде чем я наткнусь на нечто подобное?

Зандер опускает голову в знак согласия.

– Какое-то время мне больше не понадобится кормиться.

– А ты можешь жить без этого?

Увиденное мною в комнате Зандера было потребностью или жаждой удовольствия?

Зандер долго молчит. У меня так много вопросов, но он не горит желанием заполнить пробелы.

– Не бесконечно, – наконец признается он. – Чем дольше мы обходимся без крови смертных, тем слабее становимся. – Он делает паузу. – Что ты вообще делала на моей террасе посреди ночи? Тем более в ночной сорочке. У тебя что, возникла потребность, с которой ты хотела, чтобы я помог?

Мое лицо вспыхивает.

– Нет! – возмущаюсь я.

Высокомерный придурок.

Он ухмыляется.

– Тогда, возможно, снова явилась за моим кинжалом?

– Я пришла спросить, как обстоят дела с двором.

– Они поступили ровно так, как я ожидал, – снисходительно произносит Зандер, изучая холмы вдалеке. – Одни задавали вопросы о том, где ты была и почему все это время я прятал тебя, а также почему ты не присоединилась ко мне прошлым вечером. Другие же ходили вокруг да около, недовольные нашим союзом, но старались не обидеть меня или не вызывать мой гнев.

– Ваше Высочество, – с порога кричит Коррин, делая книксен перед Зандером. Ее проницательные глаза обращаются ко мне, и в них читается упрек еще до того, как она заговаривает: – Ваше платье приготовлено, Ваше Высочество. – Она многозначительно смотрит на мой халат.

– Спасибо, Коррин. Я приду через секунду.

Она открывает рот, но быстрый взгляд на Зандера заставляет ее отступить.

– Коррин ведь не одна из кормилиц?

– Она была ею совсем недолго, когда была моложе. Она чувствовала себя несчастной и совсем не подходила для этой роли. Но моя мать увидела в ней ум и верность, поэтому взяла ее горничной, выделив среди других рабов. – Зандер улыбается искренней улыбкой, заставляющей появиться морщинки у глаз. – Мать сказала, Коррин слишком горькая, чтобы быть кормилицей. Ее кровь отравила бы так же, как мёрт.

Класс. Плохой вампирский юмор. Я прикусываю язык, подавив желание произнести это вслух.

По его лицу проносится мрачная тень, и я чувствую, как настроение короля портится.

– Так умерли мои родители. Ты узнала о кормильцах и приказала своей служанке отравить их напитки растворенным мёртом. Мы и не подозревали, что создать подобный яд возможно. Отец и мать всегда трапезничали ночью, но в тот день решили позвать своего кормильца перед нашей свадебной церемонией. – Его челюсти напрягаются. – Яд разрушил их изнутри. За пятнадцать минут. Я подоспел лишь тогда, когда стало слишком поздно.

Так вот как принцесса Ромерия сделала это – нацелившись на людей, поставлявших кровь.

Пусть я пока еще не знаю, как относиться к этим илорианцам, питающимся кровью людей, однако упиваться их страданиями я тоже не жажду. Анника описала воздействие необработанного мёрта как порезы от тысяч бритвенных лезвий. На что это похоже изнутри? Я съеживаюсь от этой ужасной мысли.

– Что мёрт делает с людьми? Или с кормильцами?

– Ничего. Он безвкусный, без запаха. Они и правда ничего не знали, когда предлагали себя. И были опустошены после.

Опустошены смертью короля и королевы, питавшихся от них?

– Тебе никогда не понять ту связь, которую Нетленные могут создать со своими кормильцами, – говорит он, словно читая мои мысли.

Тело, в котором я живу, принадлежит Нетленной, а илорианцы питаются человеческой кровью. Это странно.

– Что же ты собирался сделать со мной в башне той ночью? Я не смертная.

По крайней мере, это тело точно не смертное. Зачем ему кусать меня?

Глаза короля скользят по моей шее.

– Мы можем пить кровь эльфов, но не получаем от этого насыщения. Существует более опьяняющая причина, чтобы делать это. Однако я планировал превратить тебя в того, кого ты презираешь больше всего на свете. В одну из нас. Позволить тебе пожить в нашей шкуре совсем немного, перед тем как казнить тебя. – Взгляд Зандера устремляется к восходящему солнцу, на лице застыло мрачное выражение. – Чтобы ты поняла, каково это – находиться во власти этой жажды.

Мои брови изгибаются.

– Ты собирался обратить меня?

Боже мой, они действительно вампиры.

– Теперь тебе это точно не грозит. – Ухмыльнувшись, Зандер направляется к своей террасе, крикнув через плечо: – Наслаждайся уроком с Вэнделин.

Я смотрю, как он исчезает, а внутри бурлит странная смесь страха и любопытства.

17

Мой осторожный взгляд скользит по убранству святилища. Скамьи красного дерева гладкие, мраморный пол на помосте сияет белизной, а в нос ударяет запах шалфея. Все следы нападения дэйнара стерты, словно этого никогда и не было.

Тем не менее если глубоко вдохнуть, то можно почувствовать его отвратительную вонь, а если внимательно прислушаться – услышать, как когти царапают дерево. И во мраке своего мысленного взора я вижу лужу крови и изуродованное тело за алтарем.

Снаружи святилище представляет собой невероятное готическое великолепие, состоящее из бесчисленных углов и шпилей; собор, сооруженный из обсидиана, но отделанный таким количеством золота, серебра и бронзы, что это заставляет его мерцать, точно маяк на солнце.

Звучат мягкие шаги. Я оборачиваюсь и вижу приближающуюся Вэнделин. Ее полупрозрачная золотая мантия мерцает в потоках дневного света, проникающего сквозь окна, что расположились высоко наверху. При виде ее приветливого лица в моей груди мгновенно расцветает тепло.

– Ваше Высочество. – Она приседает в поклоне. Ее голос будто успокаивающая песня. – Приятно видеть вас снова. Все сильно изменилось с тех пор, как мы в последний раз разговаривали.

Я улыбаюсь, однако испытывая к ней и Элисэфу легкую обиду за то, что они скрывали от меня темную тайну илорианцев, даже несмотря на запрет Зандера говорить мне что-либо.

– Сильнее, чем я ожидала.

Взгляд ее ярких голубых глаз устремляется на мое плечо, спрятанное под бордовой парчой.

– Как вы себя чувствуете?

– Я в порядке. Жарко.

Я дергаю воротник, достающий до подбородка. Платье, которое Коррин вручила мне сегодня, тяжелое и больше подходит для прохладной погоды. Я дико вспотела после одной лишь короткой прогулки до святилища.

Жрица улыбается.

– Тогда, я полагаю, не все изменилось.

Я смеюсь, несмотря на свое дурное настроение.

– Нет, наверное, не все.

– Его Высочество просил, чтобы я поведала вам о божествах.

Она протягивает руки ладонями вверх, указывая на высокие фигуры, окружающие алтарь.

– И о чем-то, кроме них.

Кто-нибудь вообще может назвать этих илорианских кровососов божествами?

Вэнделин опускает голову в знак согласия.

– Его Высочество наконец открылся вам.

– Можно и так сказать.

Я смотрю на Элисэфа. После прошлой ночи, когда я стояла у двери и умоляла мне ответить, а он молчал, слушая мой испуганный голос, во мне клокочет злость. Он же наградил меня лишь застенчивым взглядом, когда мы встретились этим утром. Поэтому прогулка вышла тихой и крайне напряженной.

У Элисэфа хватает порядочности отвести взгляд.

– Я нужен тебе здесь, Жрица?

– Новой атаки дэйнара не предвидится, поэтому нет, спасибо.

Они обмениваются долгими взглядами, а после Элисэф кланяется мне.

– Я буду снаружи, если вам понадобится моя помощь, Ваше Высочество.

Она была нужна мне прошлой ночью. Я слежу за ним, пока он марширует по центральному коридору, задаваясь вопросом, как часто Элисэф питается людьми и кем именно он питается, и хотела бы я вообще знать обо всем этом. Нет… я рада, что Зандер открыл мне свой секрет. Теперь все начинает обретать смысл.

Вэнделин внимательно изучает меня.

– Здесь так пусто без цветов.

– Возможно, они скоро вернутся? – В ее голосе слышится дразнящая нотка, хотя я и не уверена, что Вэнделин вообще способна дразнить кого-то. Да и ситуация далеко не забавная, о чем говорит мой бесстрастный взгляд.

Она указывает на первую скамью, предлагая мне сесть.

– Мы можем говорить открыто. Здесь больше никого нет.

Дерево скрипит под моим весом.

– Как много ты знаешь?

– Его Высочество оказал мне честь, обратившись ко мне за советом, – признается она, усаживаясь на скамейку.

Меня осеняет.

– Ты знала о его плане в тот последний день, когда пришла навестить меня.

Она намекала на мое освобождение.

– Я знала, что он обдумывает это, да, – подтверждает Вэнделин торжественным кивком.

– Он доверяет тебе. Из-за тебя он считает, будто я не лгу о потере памяти. – Если бы не она, я бы до сих пор была заперта в той комнате. – Когда ты узнала, что Маргрет призвала Малакая, чтобы вернуть меня к жизни?

Странно говорить о чем-то так, будто я понимаю, о чем идет речь, хотя на деле это вообще не так.

– Я начала подозревать после нападения дэйнара, а когда король описал мне ваш разговор, уже была совершенно уверена. Но он хотел убедиться, что это не очередной план. Вам требовалось время на исцеление, а королю нужно было решить, что делать дальше.

– Он уже знал, что я говорю правду, в тот день, когда привел меня в свой военный штаб, – говорю я больше себе, чем ей.

День, когда я увидела карту. Но он продолжал делать вид, что сомневается и подозревает меня.

Я не единственная, кто умеет притворяться.

– Нам нужно многое обсудить, и, хотя я обеспечила нам время, чтобы мы могли свободно поговорить, его не так уж много. Есть и другие заклинатели, которым нужно выполнять свои обязанности. – Жрица хлопает в ладоши. – С чего начнем?

– Как насчет клыков короля?

Вэнделин опускает голову.

– Чтобы понять, как появились илорианцы, сначала вы должны понять наших создателей.

Я поворачиваюсь к четырем вырисовывающимся передо мной фигурам.

– Отлично.

* * *

– Виннила, Судьба Воздуха. Аминадав, Судьба Земли.

Я перехожу от статуи с серебряными крыльями на спине к статуе с бронзовыми рогами бизона, повторяя имена, которые мне поведала Вэнделин.

Это те двое, о которых Софи не упомянула, и я думаю, мне придется повторить их имена примерно дюжину раз, чтобы запомнить.

Вэнделин кивает, побуждая меня продолжать.

Я перехожу к Судьбе с широкой кроной рогов, разветвляющейся, как у взрослого оленя.

– Это Ифу, Судьба Воды.

Найди позолоченную лань.

Я выбрасываю из головы голос отца и останавливаюсь на последнем божестве, статуе с огромными закрученными обсидиановыми рогами.

– Малакай, Судьба Огня.

Судьба, которая послала меня сюда, чтобы выполнить задание.

Четыре статуи стоят по углам помоста, окружающего алтарь, все одинакового размера и роста. Боги, создавшие все сущее, властители стихий, из которых состоит окружающая нас природа, повелители жизни. Анатомически они напоминают людей, за исключением копыт, рогов и крыльев в случае Судьбы Воздуха. Боги-мужчины снабжены отличным хозяйством. Само собой, это ведь они сами себя создали.

Обсидиан, золото, серебро и бронза. Все святилище пестрит этими металлами. Хотя, изучая Малакая, я с любопытством отмечаю, что его постамент выглядит иначе, выделяясь на фоне остальных.

– Возможно ли, что кто-то из них сильнее, чем другие?

– Зависит от того, кого вы спросите. Подходящим ответом было бы, что они равны по силе и одинаково достойны нашей верности.

– Но… – Я чувствую это «но», скрывающееся за ее словами.

Вэнделин делает глубокий вдох, и ее глаза обращаются к статуям, словно она боится, что мы привлекли их внимание.

– Говорят, что Судьбам Огня и Воды нелегко противостоять и что они часто противоречат друг другу. Это не удивительно. Малакай известен своей смелостью и страстностью, но его ослабляют зависть и одержимость. Он – искра всей похоти и гнева в мире. Между тем Ифу одаривает нас прощением и смирением. Она способствует исцелению, миру и доверию. И все же она может быть непредсказуемой, демонстрируя безразличие перед лицом агонии. Оба легко злятся, особенно когда им не оказывают должного уважения, которого они, по их мнению, заслуживают.

Жрица продолжает:

– Все элементали рождаются со связью с двумя Судьбами, и по какой-то причине одна из способностей всегда либо к огню, либо к воде. Чтобы призвать Малакая, элементаль должен иметь с ним родство. Для вызова Ифу то же самое, как и для других Судеб. Давным-давно, когда было позволено призывать Судеб, элементали чаще всего связывали себя с одной из этих двух вместо Аминадава и Виннилы, ибо зачастую именно жажда власти или тяга к милосердию вдохновляли королей и королев, стоящих у власти.

Софи сказала, что служит Малакаю. Должно быть, она это имела в виду.

– Но теперь элементалям запрещено призывать Судеб.

– Верно. Судьбы вмешиваются в наш мир только тогда, когда им предоставляется возможность, и стало довольно очевидно, что давать им эту возможность не стоит. Они вечно враждуют друг с другом, и даже со своей паствой. Если они отвечают на призыв, то скорее всего извлекут из этого выгоду для себя, нежели дадут что-то заклинателю. Последствия есть всегда. Иногда они ощущаются не сразу.

Малакай позволил Софи вытащить меня, человеческого двойника принцессы Ромерии, из моего мира и поместить в ее бессмертное тело, которое он воскресил и сделал неуязвимым для укуса дэйнара. Он явно не может делать это только для освобождения мужа Софи, которого он же и держит в заложниках. Чего же он добивается на самом деле?

– Чего хотят Судьбы? – спрашиваю я.

– Помимо обожания? Никто из нас с уверенностью не может ответить на этот вопрос. Одни твердят про бесконечную преданность элементалям, другие же считают, что никакой преданности нет и что все это куда более грандиозный план, в который мы не посвящены. – Вэнделин ухмыляется. – Более циничные из нас полагают, что все мы просто пешки на игровом поле, существуем для забавы Судеб, чтобы скрашивать их утомительное вечное бытие. Но это бы означало, что Судьбы чувствуют то же течение времени, что и мы, а я подозреваю, что это не так. – Она пренебрежительно отмахивается. – Ох, все это слишком сложно, отложим на другой день. Достаточно лишь сказать, что и Ибарис, и Мордейн были солидарны в одном – мир будет лучше, если Судьбам не дадут вмешиваться.

И в Илоре был только один элементаль, нарушивший это правило.

– Почему Маргрет вызвала Малакая, чтобы вернуть меня к жизни? То, что Зандер сказал двору, правда?

Ее челюсти напрягаются – единственный намек на гнев, который я когда-либо видела у жрицы.

– Скрыть факт, что той ночью в Цирилею призвали дэйнара, было уже нельзя. Про его пронзительный жуткий вопль веками ходили легенды. Слишком многие узнали его. У короля не осталось иного выбора, кроме как возложить вину на Маргрет, дабы не поползли слухи.

Это официальный ответ или же отражение чувств Вэнделин? Я изучаю ее.

– Но она ведь не просила Малакая прислать дэйнара сюда, чтобы тот разнес город на части, верно?

– Маргрет никогда бы не призвала Малакая ради хаоса, – отвечает Вэнделин быстро и необычайно резко. – Илор был ее домом. Она призвала Судьбу, чтобы вернуть тебя к жизни, защитить свой дом. – Вэнделин хмурится сильнее, когда тянется к складкам своего халата, чтобы достать бумагу, своей мятой текстурой напоминающую мне пергамент.

– Я нашла это в ее столе. Очевидно, у нее были свои секреты. – Затем, уже тише, добавляет: – Как и у всех нас.

Я провожу большим пальцем по закрученной букве «М» на сломанной сургучной печати, прежде чем развернуть письмо.

«Принцесса Ибариса должна выжить любой ценой, по воле Малакая». – Дж.

По воле Малакая. Это связано с призывом?

– Кто такой этот Дж.?

Она качает головой.

– Некто хорошо осведомленный. Это официальная печать писцов Мордейна. Я не совсем понимаю, как они узнали о Маргрет. Но, полагаю, ничто не остается скрытым навсегда. Даже по эту сторону Разлома.

– Я думала, Мордейн против призыва Судеб?

– Гильдия против, официально, и они потребовали бы казни Маргрет, но мы далеки от их юрисдикции. По их разумению, мы изгнанники. Но всегда найдутся те, кто воспротивится правящей власти, кто считает, что иной образ жизни был бы лучше. У Мордейна долгие и сложные отношения с Ибарисом. Об этом тоже не стоит говорить сейчас. Но тот, кто послал это Маргрет, – она постукивает пальцем по письму, – должен был обнаружить нечто в записанных пророчествах, что, по его или ее мнению, имеет большое значение, поскольку связано с вами.

Предполагаю, пророчество здесь значит ровно то же самое, что и в моем мире.

– В Мордейне обширная библиотека, которая полнится тысячелетними записями о видениях провидцев. О пророчествах. Многие потеряли в них веру, посчитав, что они не что иное, как бред. Библиотека превратилась в пыльный музей во время правления Нейлины, а видения стали не более чем пищей для заблуждений. Но в Мордейне и по сей день остались те, кто находит огромную ценность в старых текстах и продолжает изучать их.

Мое внимание переключается на алтарь, где я увидела Маргрет. Что могли предсказать эти провидцы? И что они могли поведать верховной жрице?

– Насколько хорошо ты знала Маргрет?

– Кажется, будто и вовсе не знала. – Ее взгляд следует за моим. – В Ибарисе заклинателям отведены разные роли. Целители, светоносцы, садоводы, алхимики. Моя роль заключалась в тестировании. Я присутствовала при родах в деревнях и оценивала младенцев на предмет способностей заклинателя. Я хорошо помню день, когда родилась Маргрет. – Вэнделин нежно улыбается. – У нее были огромные карие глаза, слишком большие и настороженные для новорожденного. Еще до того, как проверить ее, я знала, что она элементаль. К моему ужасу, она имела родство и с огнем, и с воздухом. Близость к Малакаю означала, что она будет предана смерти. Я объясню, – быстро добавляет она, заметив мое потрясение. – Ее мать передала ее мне, не желая иметь ничего общего с ребенком-заклинателем. Она не могла оставаться в Ибарисе, а если бы я привезла ее в Мордейн, ее бы убили. Поэтому я сбежала и привезла малышку сюда, где могла исцелять, а не вредить, и научила ее всей доступной мне магии заклинаний.

Я слушаю, как Вэнделин спокойно рассказывает о похищении ребенка, вижу блеск в ее глазах, и образ изуродованного тела за алтарем поражает меня еще большим смыслом.

Жрица делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает, словно успокаивая себя. Ее злит, что у девочки, которую она воспитала как родную, были секреты?

– Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать пророчества или Мордейн и все его политические мотивы. Вы здесь, чтобы узнать об Илоре. – Взгляд Вэнделин скользит по величественным фигурам, окружающим алтарь. – Можно вопрошать о равенстве сил между Судьбами, но нет никаких сомнений в том, что они одинаково высокомерны в своей потребности в почтении и злобны, когда им его не показывают. Призывать их было категорически запрещено почти две тысячи лет, но даже когда это было дозволено, просить помощи у одной Судьбы означало бы предпочесть его другим, и как только элементаль делал это, он связывал себя с этой Судьбой на всю жизнь.

Значит, Маргрет была связана с Судьбой Огня.

– Но Маргрет убил демон Малакая.

– Да. Известно, что Судьбы бессердечны со своими элементалями. Я подозреваю, что, когда она вернула тебя к жизни, Малакаю оказался более полезен дэйнар, нежели Маргрет. – Вэнделин вздрагивает. – Судьбы – творцы, но иногда то, что они создают, способно и разрушать. Именно это мы сегодня и будем здесь обсуждать.

Я прикусываю язык, чтобы больше не перебивать, чувствуя нежелание Вэнделин продолжать говорить о верховной жрице.

– Две тысячи лет назад эта земля принадлежала королевству Ибарис, которым правили король Фаолан и королева Риан, эльфы, жившие в Аргоне, столице, где вы выросли. Их старшая дочь, принцесса Ила, должна была занять трон Аргона. Тем временем она правила Цирилеей, считавшейся самым важным городом в южных землях, где жили преимущественно люди. Согласно историческим текстам, она делала это превосходно. Но затем Мордейн послал к ней в услужение элементаля Айлиля, и она сделала то, чего не должна была. Она влюбилась в него.

Король и королева не одобряли этот союз, но они не беспокоились, потому что предполагали, что Айлиль не протянет долго, будучи элементалем и к тому же смертным, а Ила позже найдет для брака эльфа. Это было глупое предположение, и, оглядываясь назад, любой мог догадаться, что произойдет. Принцесса Ила была полна решимости править как королева Ибариса вместе с Айлилем. И Айлиль, конечно же, очень хотел жить как бессмертный король. Он связал себя с Малакаем и воззвал к страстной натуре Судьбы, дабы тот даровал ему бессмертие эльфа, чтобы Айлиль и Ила могли провести вечность вместе. Судьба Огня ответил ему.

Я смотрю на фигуру с черными рогами.

– И он даровал Айлилю бессмертие?

– Да, но совсем не то, какое ожидал Айлиль. Не то, которое было у Илы. – Брови Вэнделин хмурятся. – Он даровал ему долгую жизнь эльфа, сделав его сильнее и быстрее. Айлиль мог исцеляться, и его было намного труднее победить в бою, нежели обычного эльфа, но Судьба Огня проклял его – отныне Айлиль вечно желал человеческой крови, и эту жажду было очень сложно контролировать. Жажда эта была схожа с инфекцией, распространялась на других, если не сдержать ее. Конечно же, Айлиль не понимал, во что превратился. Он лишь знал, что жажду сложно удерживать в узде. И он укусил Илу, заразив и ее. Она, в свою очередь, заразила своих служанок. Болезнь быстро распространилась по Цирилее, а затем и дальше, по деревням и городам, превратив людей и эльфов в этих новых существ. Эльфы потеряли свое родство с Судьбами, когда изменились. Укушенные заклинатели умерли.

– Зачем Малакаю это делать?

– Некоторые считают, что он поступил так назло другим Судьбам, за то, что они сделали и что не понравилось Малакаю. Другие же полагают, что он хотел создать высшее существо. Эта жажда крови, с которой было трудно справиться, давала его созданиям силу и господство. Обе точки зрения могут быть правильными.

Вэнделин продолжала:

– Когда другие Судьбы прознали о том, что сотворил Малакай, они пришли в ярость. Им не нравилось видеть, во что превращаются их творения, и тогда на мир обрушился их гнев, прежде невиданный.

Ярость Аминадава расколола землю надвое, образовав глубокую трещину в горах, которую, за исключением небольшого прохода между ними, было опасно пересекать. Так появился Великий Разлом. Ифу в ярости взбудоражила западные воды к югу от Мордейна столь сильным течением, что с тех пор ни один корабль не мог там выжить. Так появилась Могильная Глубина. Виннила была самой милосердной в своем возмездии – превратила ветер в воронку, которая пронзила Цирилею, разрушая здания и убивая тысячи жителей.

Мои брови взлетают вверх.

– И это милосердно?

– По крайней мере, их смерть была быстрой, а здания можно восстановить. Но, вероятно, самым суровым наказанием воспользовались король Фаолан и королева Риан. Они изгнали свою дочь к югу от Великого Разлома, приказав никогда больше не возвращаться под страхом смерти. Они знали об инфекции, пронесшейся по южным землям, и о том ужасе, который она принесла. Но вместо того, чтобы отправить свою армию на битву за свой народ, правители использовали элементалей, дабы построить непроходимую стену и не дать зараженным пройти через Разлом в Ибарис. Они бросили свой народ, чтобы защитить Аргон. Ила и Айлиль стали новыми королем и королевой, а землю назвали Илором, в честь королевы Илы. Они стали первыми илорианцами, которых и по сей день кличут демонами Малакая.

Вэнделин вглядывается в зловещую фигуру Судьбы Огня.

– Многие изо всех сил старались принять то, кем они стали, в том числе Айлиль и Ила. Некоторые пытались питаться животными, дабы утолить жажду крови. Другие полностью воздерживались, продолжая свою обычную диету, и день ото дня слабели. Потом они поняли, что не питаться смертными – не вариант, если они хотят выжить. Учитывая продолжительность жизни Нетленных…

– И какова же она? – вмешиваюсь я.

«Продолжительность жизни» предполагает, что они не живут вечно.

Вэнделин хмурится.

– Она сильно различается, но я бы сказала, в пределах от восьми до десяти веков. Некоторые живут гораздо дольше.

Я прикусываю язык, предотвращая ругательства, которые грозят вырваться наружу.

– С таким количеством времени илорианцы стали бояться, что смертных скоро не останется. И что потом? Как бы они выжили? От Малакая Айлиль узнал, что проклятие крови распространяется через яд, который илорианцы выпускают посредством укуса и что они могут контролировать желание выпустить этот яд и не заразить смертных. Айлиль и Ила обучили бессмертных илорианцев и создали систему кормильцев, с помощью которой люди оставались под защитой, а Нетленные кормились. На это ушли годы, но это сработало. Подобная система применяется и по сей день.

– За исключением того, что люди теперь порабощены и используются в качестве мешков с кровью. – Я не могу сдержать ужас в своем голосе. – У них нет выбора, не так ли?

– Это единственный способ выжить для всех, – говорит Вэнделин, поморщившись. – С голодом приходит отчаяние. Люди в любом случае будут умирать, но без этой системы условия для них станут только хуже. По крайней мере сейчас в королевстве царит закон и порядок. Цивилизованная основа для нецивилизованной ситуации.

А как же насчет тех людей, поваров и рабочих? Тех, кто таскает тяжелые глыбы раскрошенного камня из садов, обливаясь потом, пока какие-то потаскушки прогуливаются мимо, вертя в ухоженных ручках свои чертовы зонтики? Это тоже входит в систему выживания Нетленных? Я не спрашиваю, поскольку и так знаю ответ.

– Результат гнева Судеб оказался гораздо более ужасающим, нежели изначально предполагалось. Мордейн – это сердце магии заклинателей. Говорят, Разлом, устроенный Аминадавом, был настолько глубок, что отделил Илор от источника магии. С тех пор одаренные дети от людей в Илоре больше не рождались, а заклинатели, что жили к югу от Разлома, стали вымирать. Считалось, что это и было намерением Аминадава – отрезать демонов Малакая от всей стихийной магии, дабы они больше не были способны вызывать Судьбу. Вскоре Айлиль стал единственным элементалем во всем Илоре. Он был устрашающим, его сила огня и воды впечатляла.

– Он был связан с Малакаем и Ифу.

– Да. И он выбрал Малакая. – Вэнделин смотрит на меня понимающим взглядом.

Должно быть, это взбесило Ифу.

– Но в Илоре пропали не только одаренные младенцы. Малакай создал этих существ таким образом, что они вообще не могли дать потомства. Это стало особенно трагическим обстоятельством для королевы Илы, которая отчаянно нуждалась в том, чтобы ее собственные дети унаследовали трон Илора. Она была вне себя от горя, да так, что снова рискнула и призвала Малакая. Но в этот раз он был добр к ним. Научил их, как использовать силу нимфеума.

– И как же? – выпаливаю я.

Во мне бурлит нетерпение. Наконец-то у меня появилась возможность расспросить о священном саде, не вызывая при этом подозрений.

– Нимфеум также является источником магии, как и Мордейн. Это мощная сила, основанная на природе и сотворении, но более древняя, чем у заклинателей. Она была здесь задолго до нас. Мы не понимаем точно, как она работает, но говорят, что она наиболее эффективна в ночь кровавой луны. Малакай научил короля Айлиля и королеву Илу, как использовать магию нимфеума в Худэм, чтобы зачать ребенка. Они сделали, как им сказано, и были благословлены сыном, которого назвали Рионн. После этого у них было еще много детей, и с тех пор каждую кровавую луну сотни Нетленных умоляют короля о доступе к нимфеуму в надежде получить ребенка от нимф. Вот кто живет в нимфеуме.

Нимфы.

– Ты имеешь в виду фейри?

– В старинных текстах говорится об их роде, населявшем наши земли много тысяч лет назад. Говорят, эти дьявольские существа, злые до ужаса, вызывали такой хаос, что Судьба решила изолировать их. Теперь они заперты и не могут покинуть свой священный сад.

Еще одно существо из сказок оживает.

– Где этот нимфеум?

– На королевских землях.

– Но где?

Насколько велик сад, в котором заключены эти дьявольские твари?

– Возле озера.

Я собираюсь потребовать больше подробностей, но Вэнделин отмахивается.

– Вернемся к сути разговора, который касается питомца Малакая, короля Айлиля.

Я изо всех сил пытаюсь скрыть свое разочарование.

– Он должен был остаться доволен, однако все же не усвоил урок. Или, возможно, дар Худэма заставил его думать, будто вызов Малакая не будет иметь последствий. С новообразованным королевством все было сложно. Были стычки и борьба за власть, поскольку бессмертные лорды и леди искали возможности утвердиться в роли правителей. В землях Илора все еще существовали эльфы, избежавшие чумы и сохранившие родство со стихиями. Некоторые из них по-прежнему имели могущество и даже пытались узурпировать трон. Благодаря благословению нимфеума в Худэм рождались бессмертные младенцы со стихийным родством, очень похожие на своих ибарисанских кузенов, хотя и не столь сильные.

Вэнделин продолжала:

– Айлиль желал больше силы. Он снова пошел к Малакаю и стал молить об этом, мол, ему нужно победить угрозу трону раз и навсегда. Однако то, о чем просил Айлиль, было невозможно. Судьбы сотворили этот мир вместе, и именно их объединенная сила порождала «родство» с теми, кто живет в этом самом мире. Родство не может быть приобретено. Айлиль уже знал это, но бросил Малакаю вызов, чтобы тот нашел способ. Взамен Малакай попросил его отыскать Заклинателя Ключей. Это элементаль, который обладал родством со всеми четырьмя стихиями. Чрезвычайно редкий и невероятно сильный. Такие элементали ближе всего к самим Судьбам. И одна совсем недавно родилась – девочка по имени Фаррен. Она жила в Мордейне, где Гильдия могла обуздать ее силу. Малакай пообещал Айлилю, что, если он приведет Фаррен в нимфеум, Малакай покажет ему, как использовать ее силу для себя.

Король Айлиль сказал, что это невозможно. Мордейн никогда бы добровольно не отказался от Заклинателя Ключей, а захватить его означало бы бороться с их силой, что не так же просто, как сдержать способности эльфов одним ударом клинка. Поэтому Малакай дал в помощь Айлилю редкий дар – часть него самого, рог, вырванный из его тела, дабы сдерживать силу Заклинателя Ключей. – Вэнделин постукивает по манжете на моем запястье. – Вот из чего они сделаны. Подобные манжеты были спрятаны в королевском хранилище почти две тысячи лет. Большинство илорианцев не осознают, кто они такие.

Я провожу пальцами по гладким украшениям из обсидиана, сковывающим мои запястья, и наконец понимаю:

– Так вот как они работают.

– По большей части, да. Они работают как с Заклинателями, так и с эльфами. Дары Судеб способны на многое. Их можно использовать для сдерживания силы, контроля, маскировки или же усиление родства со стихией. Они также могут создавать иллюзии.

Или с их помощью вы можете ударить ничего не подозревающую женщину ножом в грудь и перенести ее в другое измерение, чтобы, по-видимому, вселиться в чье-то чужое тело.

– Король Айлиль не мог поплыть через Могильную Глубину в Мордейн, как не мог и вторгнуться в Ибарис со своей армией, поскольку нуждался в ней для защиты Цирилеи. Поэтому он тайно отправил своего старшего сына Рионна на сикадорском корабле по морю мимо западного побережья, через Скатрану в Мордейн. Потребовались годы тщательного планирования, но Рионн нашел способ проникнуть внутрь, схватил Заклинательницу Ключей Фаррен и вернулся с ней домой. По указанию Малакая он привел ее в нимфеум в Худэм. По словам короля Айлиля, чья оппозиция как раз набирала силу в Илоре, это произошло как нельзя кстати.

Вэнделин вздохнула.

– Но вскоре Айлиль обнаружил, что не способен сам овладеть силой Фаррен, а главной целью Малакая было не помочь ему, а открыть дверь в нимфеум. Судьба думал, что объединение силы Заклинательницы Ключей и древней силы нимф в ночь кровавой луны поможет этому случиться.

Кровь приливает к лицу. Кажется, это та самая дверь, в которую должна войти я.

– Так это все же случилось?

– Объединение всех этих сил не только не открыло дверь, но и разорвало саму ткань бытия между нашим миром и иным, темным местом, что зовется Нуллингом, куда разные потусторонние твари изгоняются самими Судьбами. Армия свирепых существ, по сравнению с которыми дэйнар показался бы котенком, прошла через Великий Разлом. Их нельзя было контролировать, и они десятилетиями сеяли хаос и разрушения в Илоре и Ибарисе. Потребовались и Нетленные, и люди, чтобы убить их, а сила каждого заклинателя в Ибарисе – чтобы запечатать разрыв. По сей день некоторые из этих существ все еще живы, прячутся глубоко в разломе, в горах и в море.

Зандер сказал, что там есть вещи и похуже.

– Почему Малакай хотел, чтобы дверь нимфеума открылась? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Чтобы получить некий камень. Но почему?

– Он не объяснился, однако древние тексты провидцев предсказывали, что Судьбы станут использовать силу нимф, дабы ходить среди нас во плоти и править людьми. Несмотря ни на что, дверь остается закрытой и по сей день.

Но, похоже, Малакай не сдался. С чего бы ему думать, что я смогу открыть дверь, если ни один из этих безумно могущественных Заклинателей Ключей не смог?

– Что случилось с королем Айлилем?

– Он снова призвал Судьбу и чуть все не уничтожил. Ему нельзя было доверять подобную силу. Его собственный сын Рионн убил его и занял трон, сославшись на весь вред, который отец причинил стольким людям по обе стороны Разлома. Никто не спорил с тем, что Айлиль это заслужил, даже королева Ила. Но некоторые говорят, мол, у Рионна были и другие причины убить своего отца. Юноша влюбился в Фаррен во время их долгого путешествия домой, и они планировали умолять Судьбу дать ей бессмертную жизнь. Но использование ее силы в нимфеуме уничтожило ее и оставило Рионна с разбитым сердцем.

Как король, Рионн пытался наладить отношения с Ибарисом, но безуспешно. Они были ожесточены и не хотели иметь ничего общего с илорианским кровавым проклятием. Ибарисанцы не очень хорошо жили после того, как Великий Разлом разделил королевство надвое. Их земли были гораздо менее плодородными, нежели земли Илора, которые изобиловали горными районами и болотами, и ничто не могло сравниться с богатыми почвами Равнин Аминадава. Торговля с другими королевствами затруднилась. Их отношения со Скатраной поначалу были теплыми, но после разлома Скатрана не хотела вести дела с какими-либо магами или теми королями и королевами, которые использовали магию. Могильная Глубина терзала восточные воды, а корабли на западе столкнулись со свирепыми морскими сиренами. Что касается Ибариса, то Илор был и навсегда останется для него врагом, а Малакай – Судьбой-злодеем.

– Но Рионн был внуком короля Фаолана и королевы Риан.

– И королем демонов, по словам ибарисанцев. Не имело значения, что Айлиль умер. Его наследие жило самым ужасным образом. Их единственным утешением стал факт, что Илор больше не был способен на призыв Судеб. И тогда Ибарис поклялся, что Судьбы больше никогда не ступят на эти земли. Они приговорили к смерти всех элементалей, имевших родство с Малакаем. Когда Нейлина пришла к власти, то потребовала дополнительных мер, поэтому Гильдия использовала Дары Судеб для создания оков, которые смогли бы приглушить способность к призыву. Все элементали обязаны носить их, а любой, кто откажется, будет предан смерти.

– Я удивлена, что она не использовала этих элементалей для своей выгоды.

– Это потребовало бы от нее передачи контроля элементалям, то есть фактически Мордейну. Она не дура и не стала бы рисковать тем, чем правит. Ее власть над Ибарисом и заклинателями безудержна. Говорят, ее родство с Виннилой не имеет себе равных. Я слышала, что она способна украсть дыхание человека одной лишь силой мысли…

Голос Вэнделин затихает, когда в святилище через невидимую дверь проскальзывают три женщины, одетые в такие же бело-золотые платья, как и она. Их плечи опущены, волосы словно покрыты нитями серебра и снега. Они кивают Вэнделин и идут к алтарю.

– Боюсь, на сегодня все. Кажется, я дала вам достаточно пищи для раздумий.

Действительно. Достаточно для раздумий, а также для того, чтобы кое-что разгадать. А именно, какую роль во всем этом играет воровка драгоценностей из Нью-Йорка?

18

– Вы необычайно молчаливы, Ваше Высочество.

Элисэф делает паузу, пока мы проходим в замок через несколько открытых дверей. Воздух душный, солнце яркое, повсюду мерцают свечи.

– Просто думаю.

Я чувствую любопытные взгляды, преследующие меня, и замечаю поклоны и реверансы, когда прохожу мимо. От стражи, от знати, от слуг. Слуги – единственные, рядом с кем я ощущаю себя в безопасности, теперь, когда знаю, что у всех остальных есть клыки, которые они вонзят мне в шею, если им позволят.

Софи сказала, что илорианцы не должны узнать, кто я, но мне до сих пор непонятно почему, и урок истории Вэнделин не пролил на это свет. Я лишь стала опасаться этого нимфеума и, казалось бы, весьма простой задачи, которую я должна выполнить, если хочу выбраться отсюда. Если то, что Вэнделин сказала о Малакае, правда, то отправка меня сюда, чтобы украсть этот камень, вероятно, связана с чем-то другим. Возможно, с чем-то ужасным, с чудовищными последствиями.

– Я скучаю по нашим разговорам. – Голос Элисэфа вырывает меня из моих мыслей.

– Хм?

– Я бы с удовольствием поговорил с вами вчера вечером, если бы мне позволили.

Элисэф застенчиво улыбается. Видимо, пытается извиниться за то, что оставил меня, когда я была на грани слез. Злость на него больше не помогает. Кроме того, он один из немногих моих друзей здесь. Отталкивать его было бы неразумно.

– Ты сказал, что прибыл из Сикадора. Это правда?

Его слабый акцент, несомненно, выдает в нем то, что он не из здешних мест.

– Я никогда не лгал вам, Ваше Высочество. Я просто опустил некоторые детали. – Серьезный взгляд встречаются с моим, голос звучит низко. – Я действительно жил в Сикадоре, в другой жизни. Был корабельным матросом и часто путешествовал по Каналу Фортуны в Илор и Кайер.

– Ты хотел приехать сюда?

Зная, кто такие эти илорианские бессмертные?

Он усмехается.

– Я был молод и наивен. Меня очаровывала эта земля, где смертные и бессмертные жили вместе. Я покинул порт, чтобы наслаждаться ночной жизнью Цирилеи, которая порой может быть весьма оживленной. Если у вас когда-нибудь выдастся возможность, рекомендую прогуляться по ней.

Я фыркаю.

– Думаю, мне не позволят насладиться ночной жизнью города.

– Возможно, вы правы. – Элисэф опускает голову. – В ту ночь, когда на меня напали, я провел вечер в «Козьем холме» за кувшином медовухи и после направился в свою комнату. Один из Нетленных схватил меня в переулке возле таверны. У меня не было бирки слуги, поэтому я стал хорошей добычей для него. Тогда все было иначе. Я пытался отбиться, но он оказался слишком силен, а я, увы, был слишком пьян. Нас нашел Зандер. В ту ночь он был в городе, бродил в тени среди простолюдинов, как он иногда делал. Его Высочество остановил нападавшего, но было уже слишком поздно. Этот человек заразил меня.

Новая деталь о Зандере.

– Почему он так поступил?

Элисэф пожимает плечами.

– Я его не спрашивал.

– Что случилось дальше?

– Напавший на меня человек подвергся публичной и жестокой казни. Это должно было стать предложением мира для сикадорцев. Отношения Илора с ними важны, и их люди должны чувствовать себя в безопасности. Мне не разрешили вернуться домой. Пусть Сикадор и наслаждается торговлей с нами, но они не желают, чтобы илорианцы жили на их землях. Зандер сжалился надо мной. Он помог мне пройти период адаптации, и в конце концов я стал солдатом королевской гвардии.

– Значит, он может быть заботливым.

– Может. Хотя, осмелюсь сказать, вы уже это знаете, не так ли?

Я вспоминаю о его отношении к Коррин, о милосердии к Бозу, о доброте к тому хромому старику в трущобах.

– Он использует меня, – напоминаю я Элисэфу, будто пытаясь склонить чашу весов в сторону не слишком положительных качеств Зандера. И тут меня осеняет. – Так вот почему у тебя нет родства с Судьбами…

– Потому что я был рожден не от силы нимфеума, а при помощи инфекции, – подтверждает он.

Я решаюсь спросить:

– Тебе это нравится? Быть тем, кто ты есть?

– Иногда да, иногда нет. Меня не беспокоит, как здесь обращаются со смертными. – Его брови сильно нахмурены. – Я помню свою жизнь в Сикадоре, когда сидел за обеденным столом напротив родителей и сестер, обсуждая, что нам делать и как жить. Это казалось бесконечным. Здесь смертные не сидят за столом, ведя такие же дискуссии.

– Может, тебе стоит поговорить об этом со своим другом, королем.

Он является частью проблемы и может стать ее решением.

– Не думайте, будто Зандер не возражает против этой системы.

– Да уж. Он прямо-таки в ужасе от этого. Судя по прошлой ночи.

Та рабыня совсем не выглядела несчастной из-за своего затруднительного положения.

– Это сложно.

– Неправда. Нетленные с молоком матери впитывали, будто могут взять все, что захотят, и вот, две тысячи лет спустя, люди преклоняются перед ними или умирают. И в любом из вариантов истекают кровью.

– Полагаю, когда вы так говорите, это звучит довольно просто. – Элисэф вздыхает. – Бывали восстания. Смертные боролись за прекращение системы кормильцев. Последний раз закончился для них плохо. Нетленные слишком сильны.

– Но при поддержке короля они могли бы победить. Если у него действительно проблемы с этим, почему он ничего не делает?

– Вы думаете, этот титул дарит ему какие-то волшебные силы? – Карие глаза Элисэфа следят за нашим окружением, будто он пытается удостовериться, что нас не подслушивают. – Многие годы Зандер желал создать Илор, в котором смертным предоставлялся бы выбор – они могли бы по собственному желанию отдавать кровь, а не по принуждению. Смертные поддерживают его всем сердцем. И даже некоторые Нетленные, в теории. Другие же категорически против. Он пытался убедить отца что-то изменить. Король Эчан считал Зандера радикалом. Он сказал ему, что согласен с этой идеей, однако Илор никогда не изменится, а если Зандер все же попытается его изменить, то это повлечет за собой крах их правления.

– Теперь король – Зандер, – продолжает Элисэф, – и двор знает, чего он стоит. Но напряжение, связанное с теми, кто против него, растет. Знать боится, что предоставление людям слишком большого суверенитета поставит под угрозу благополучие Илора. Иные же не заинтересованы в том, чтобы расставаться со своим состоянием, лишь бы убедить домочадцев остаться.

– И они не могут найти способ, чтобы каждый получил то, чего хочет?

Элисэф терпеливо улыбается.

– К сожалению, многие из нашего вида не наделены подобной самоотверженной натурой. Но когда речь идет о выживании, найти бескорыстие труднее, чем оправдания. Это верно как для нашего вида, так и для любого другого.

Меня пронзает негодование. Я знаю кое-что о выживании и оправданиях. Я потратила годы, оправдывая каждый бумажник, доллар и драгоценность, которые крала у ничего не подозревающих людей. Это было проще, чем пытаться изменить образ жизни. Однако это не значит, будто я не знала, что мои деяния неправильны.

По крайней мере, я воровала только материальные вещи.

Эти Нетленные крадут жизни людей.

Но объяснение Элисэфа помогает мне лучше понять это место.

– Поэтому Зандер думает, что кто-то сплачивает илорианцев против него?

– Они боятся его планов относительно Илора. – Элисэф кивает. – Напряжение в королевстве и так поднялось до высокого уровня, когда король Эчан предложил трон королевы ибарисанке, понятия не имевшей, каково это – быть одной из нас. Соедините это с королем, который предпочел бы забыть, кто он такой, и получатся противники, достаточно смелые, чтобы начать действовать.

Слова Элисэфа неприятным грузом опускаются на мои плечи, особенно в сочетании со словами Зандера.

Позволить тебе пожить в нашей шкуре совсем немного, перед тем как казнить тебя.

Чтобы ты поняла, каково это – находиться во власти этой жажды.

Неуловимость.

Осторожность.

Как он ощетинился, когда я сравнила его с дэйнаром.

Зандер может излучать высокомерие, но он не гордится тем, что он за существо, и это осознание вызывает во мне жалость.

– Вы хорошо себя чувствуете, Ваше Высочество? Ваши щеки раскраснелись.

– Все хорошо. – Я отмахиваюсь от его беспокойства. – Просто в этом платье ужасно жарко. Мне нужно снять его, пока я не потеряла сознание. – Я дергаю за воротник, чтобы подчеркнуть свое неудобство. – Я задушу Коррин.

Элисэф усмехается.

– Я отведу вас в ваши покои, чтобы вы пообедали и переоделись. Анника также предложила сопроводить вас в прогулке по территории. Король подумал, что вам это может понравиться.

Могло бы, пока я не узнала, кто она. Сейчас? Думаю, я все еще могу с ней прогуляться. В Аннике присутствует нечто настоящее, то, что я ценю, пусть даже она меня и ненавидит. Кроме того, она не сможет мне навредить. Я для нее – отрава. Для всех них, вообще-то. Это утешает.

Но в эту секунду мне хочется побыть одной, чтобы переварить всю правду об этом мире, свалившуюся мне на голову.

– Может, после того, как я переоденусь и отдохну. Я плохо спала прошлой ночью.

Да и спала ли вообще?

Его брови хмурятся от беспокойства.

– Очень хорошо, Ваше Высочество.

Я собираю юбки, чтобы подняться по лестнице и не споткнуться, когда слышится мужской крик:

– Стой!

Мы с Элисэфом оборачиваемся и видим трех солдат, марширующих к нам быстрым шагом.

Я настораживаюсь.

– В чем дело?

– Не знаю. – Элисэф делает шаг вперед. – Что такое, солдат?

Все трое кланяются, а затем тот, что впереди, объявляет:

– Король потребовал присутствия принцессы Ромерии перед двором.

– Опять? – выпаливаю я.

Я была там вчера.

– Когда? – спокойно спрашивает Элисэф.

– Прямо сейчас. Нас срочно послали за ней. Пожалуйста, пойдемте с нами. – Еще раз поклонившись и пробормотав: «Ваше Высочество», все трое разворачиваются на каблуках, ожидая, что я последую за ними.

Я переглядываюсь с Элисэфом, пока мы следуем за ними по коридору, и тревога нарастает. То, что Зандер не предупредил меня об этом во время нашего утреннего разговора, вызывает во мне раздражение и беспокойство. Он сам сказал, что хочет держать меня подальше от двора, пока я не буду лучше подготовлена.

Что изменилось?

В голову приходят мысли о ночи, когда Корсаков настаивал на том, чтобы увидеть меня на складе, и о том, как все это превратилось в ужасающую кровавую бойню.

Я иду в ловушку? Зандер понял, кто или что я такое?

Скорее всего, нет. Я пытаюсь успокоиться, не трястись, напоминая себе, что играю роль.

– Что происходит в тронном зале, солдат? – спрашиваю я, обращаясь к нему так же, как Элисэф.

– Ибарисанцы были захвачены возле Элдредского леса, Ваше Высочество. Их взяли в плен и привели к королю для допроса.

Ибарисанские солдаты. Люди принцессы Ромерии. Но почему Зандер хочет, чтобы я была там? Я не узнаю ни одного из них.

– И король настоял на том, чтобы принцесса Ромерия присутствовала на заседании?

Кажется, у Элисэфа те же мысли.

– Да, сэр.

Я бросаю на Элисэфа еще один вопросительный взгляд.

Мой послушный страж пожимает плечами, но затем дарит мне уверенную улыбку, будто говоря, что все будет хорошо.

К тому времени, когда мы доходим до тронного зала, мои щеки горят, язык я не ощущаю, а вокруг воротника и на спине скапливается пот. Величественные двери распахнуты, и головокружительный гул голосов разносится там, где раньше царила многозначительная тишина. Возможно, двор всегда такой, а может, они взволнованы нападением врага.

– Помните, кто вы такая, – шепчет Элисэф.

– Проблема в том, что я помню, кто они такие.

Точнее, что они такое. Я вхожу в комнату, полную вампиров. Мужество от мантры «ты для них ядовита» на помощь не приходит. Единственное, чего мне хочется, это спрятаться.

– Они не могут причинить вам вред.

– Они этого не знают.

– Бросьте… Вы уже сразились с дэйнаром и победили. Где та безрассудная храбрость, которой хвасталась Анника? – говорит Элисэф. – Вы – будущая королева.

– Я не хочу быть королевой, – шиплю я, но поднимаю подбородок и выравниваю дыхание, словно иду на светское мероприятие, на котором мне самое место.

Толпа затихает, когда я, сопровождаемая стражами, без промедления прохожу к помосту без каких-либо объявлений.

Зандер сидит на своем троне. Аттикус наклоняется к нему, шепча что-то на ухо. Грива густых золотисто-каштановых волос волной спадает назад, обрамляя его заинтересованное лицо. У меня учащается пульс, как всегда, когда я вижу Зандера. Меня раздражает, что это никак не проходит. На самом деле, теперь, когда Зандер больше не угрожает мне казнью, я быстро теряю страх перед ним, несмотря на вчерашнее разоблачение.

Зандер замечает, что я приближаюсь, и пренебрежительно отмахивается от своего брата, а после встает. Король делает пятнадцать шагов вниз с медленной, небрежной легкостью, чтобы встретиться со мной внизу.

В зале повисает гробовая тишина, все в ожидании. У меня возникает ощущение, будто мы два диких зверя, выставленные в зоопарке на всеобщее обозрение. В воздухе будто висит вопрос: они нападут друг на друга с клыками и когтями или же станут спариваться?

Определенно точно не последнее.

– Ромерия, – бормочет Зандер, опуская голову и пялясь на, как я предполагаю, королевскую версию лука.

Похоже, теперь мы перешли на «ты» и публично.

– Зандер, – отвечаю я легким реверансом.

Он являет ту пьянящую улыбку, что пленила меня в первый раз, а затем протягивает руку ладонью вверх.

Ты сама согласилась на это.

Мое сердце бешено колотится, когда я своими влажными от волнения пальцами скольжу по его ладони – прохладной и гладкой. Согласилась бы я, если бы знала тогда, кто он такой?

Конечно, да, как согласилась быть хамелеоном для Корсакова и как последовала за Софи с той бойни прямо на самолет. Я бы согласилась, потому что это способ выживания, а я – всегда выживаю.

Я напоминаю себе об этом, пока Зандер ведет меня обратно по ступенькам и шепчет:

– Займи свое место.

Я не задаю вопросов и усаживаюсь на тот трон, что поменьше.

По залу разносится бурный ропот.

Зандер садится рядом со мной и, уперевшись локтем в подлокотник трона между нами, снова протягивает руку ладонью вверх. Я сплетаю с ним пальцы. Это действие кажется неловким и вынужденным, и все же его прикосновения не так уж неприятны. Я украдкой смотрю в его сторону и вижу его лицо – гладкое, непроницаемое. Он тоже смотрит на меня.

Я улыбаюсь, потому что именно так поступила бы принцесса Ромерия. Мы словно играем спектакль. Это все игра, пусть чуднáя и сложная. Но самое странное во всем этом – я теперь не одна, к чему давно привыкла. Теперь у меня есть сообщник.

Пока двор продолжает шуметь, Зандер наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Как прошел твой урок истории сегодня утром?

Его дыхание касается моей кожи, и это определенно интимный момент.

Я знаю, что это показуха перед нашими зрителями, и все же мой пульс учащается от низкого тембра его голоса и близости. Это опасно – когда он на расстоянии вдоха от меня. Но я не боюсь, ведь для него я – бутылка с цианидом. Как и для всех в этом зале.

– Познавательно, хотя у меня возникла куча вопросов.

– Почему я не удивлен? – сухо произносит он, по-видимому, не подозревая о моем внутреннем смятении. С другой стороны, я всегда умела это скрывать.

– Как прошло утро? Были еще гости?

Его губы дергаются.

– Я же говорил, что какое-то время никого не будет.

Я молча ругаю себя. Не хотелось снова поднимать эту тему, но мои мысли были рассеяны, и это первое, что пришло в голову.

– Что я здесь делаю? Я не королева.

– Нет. – Его проницательный взгляд скользит по придворным, продолжающим шептаться. Они по-прежнему ждут. – Но то, что ты восседаешь на троне, пока ибарисанцы предстают передо мной для допроса и наказания, может помочь нашему делу.

– Их казнят, когда ты закончишь?

– В итоге да.

Образ костров вспыхивает в моем сознании, и желудок сжимается.

Зандер ухмыляется.

– Совсем забыл. Ты же королева, которая не верит в наказание преступников.

– Наказание – это одно. Казнь – это… Я не знаю, как ты можешь это делать.

– Я и не делаю. Для этого у меня есть палач.

– Тем не менее ты отдаешь команду.

Даже когда Софи выступала моим палачом и держала клинок у шеи Тони, я не смогла отдать приказ. Я была бы ужасной королевой в этом мире.

– Сначала посмотрим, какие сведения мы сможем получить от них. Узнаем, что они делают на моих землях. Кто знает, возможно, они даже не доживут до казни.

– Это невероятно утешает, – бормочу я с сарказмом. – Мне нужно что-то делать или говорить?

Его дыхание скользит по моей щеке, когда он наклоняется ко мне и шепчет:

– Кроме того, чтобы выглядеть особенно презрительной и не делать вид, будто понятия не имеешь, кто они такие? Нет. Лучше просто молчи.

– С этим я справлюсь.

– Твое настроение не сильно улучшилось с сегодняшнего утра.

Я вздыхаю, надеясь, что это немного снимет нарастающее напряжение.

– Отличный выбор наряда. – Его взгляд скользит по моему платью. – Ты собиралась сегодня отправиться в горы Скатраны? – В его тоне присутствует дразнящая нотка, отвлекающая от разговоров о казни.

– Там холодно?

– Слышал, что очень.

– Тогда да. Пожалуйста, возьми меня туда. На самом деле, я направлялась в свои покои, чтобы сжечь эту штуку, когда меня позвали стражи, так что спасибо, что разрушил мои планы.

Слышится мрачный смешок.

– Я с радостью сожгу его для тебя.

– Пока я все еще буду в нем? – парирую я.

Как работает его родство со стихией Малакая? Может ли он это сделать? Мыслью поджечь чью-то одежду?

– Не глупи. Сначала ты снимешь его. – Его глаза вспыхивают, а слова рисуют чувственный образ, от которого я краснею. – Они следят за каждым нашим движением, – тихо говорит он мне на ухо. Его большой палец медленно проходится по моим костяшкам, переходя от одной к другой. – Тебе нужно расслабиться.

– Я стараюсь. Это просто… чересчур.

И все это часть спектакля.

Он намеренно флиртует со мной, говорит вещи, от которых у меня краснеют щеки и бурлит кровь, потому что так должны поступать влюбленные друг в друга люди. По общему мнению, именно такими принцесса Ромерия и король Зандер являются – безрассудно влюбленными. Меня не должно это шокировать, и все же пульс учащается.

Зандер опасно хорош в этой игре.

Я делаю вдох и, успокоившись, оглядываюсь по сторонам. Сосредотачиваюсь на Аттикусе, переговаривающимся с Бозом.

– Твой брат так похож на Аннику.

– Не удивительно. Он родился на несколько минут раньше нее.

Мои брови приподнимаются от удивления.

– Они близнецы?

– Да, хотя Анника пытается забыть об этом. Они первые в своем роде, кто получил благословение нимфеума.

– Они не ладят?

– В одни дни больше, чем в другие.

Взгляд Аттикуса на мгновение останавливается на нас.

– А что твой брат думает об этом твоем плане?

Очевидно, что Аттикус входит в доверенный круг Зандера. У него столько же причин ненавидеть принцессу Ромерию, как и у его брата и сестры, и если демонстрация в военной комнате считается каким-то показателем, то он и правда меня ненавидит.

– Осторожно. – Зандер снова наклоняется к моему уху. – После стольких лет замыслов ради власти и богатства некоторые при дворе умеют читать по губам. Я бы не хотел, чтобы они прочитали по твоим. – Его рот случайно касается моей кожи, и по затылку бегут мурашки. К счастью, затем он немного отстраняется. – Аттикус не согласен с этим.

Я замираю, внезапно опасаясь своих слов.

– Почему нет?

– Он считает, это пустая трата времени, и вместо этого мы должны решать проблемы с нашей армией. Но он молод и все еще думает, будто в каждой битве может выиграть более сильная сторона.

– Ибарису не нужна была армия, чтобы совершить задуманное.

– В яблочко. Всего несколько удачно расположенных и особенно убедительных противников, хотя нам повезло, что у него хватило ума расположить батальон за воротами. Это облегчило захват ибарисанцев и людей лорда Мюрна. – Он делает паузу. – Аттикус считает, что я должен жениться на Сирше, дочери лорда Эдли. Подобного союза Цирилеи и Кеттлинга было бы достаточно, чтобы подавить любые восстания.

Кеттлинг.

– С юго-восточной стороны.

Помню, видела это название на карте.

– Верно. Большой портовый город, весьма важный. Уступает только Цирилее. Они ведут крупную торговлю с Кайером. У них много людей. Еще до того, как наши отцы договорились об этом союзе, ожидалось, что я женюсь на Сирше. Я даже предполагал, что так и сделаю, хотя никуда не торопился. Лорд Эдли, конечно же, считает, что его дочь является наиболее подходящей партией для меня, и недоволен тем, что здесь восседает ибарисанка, особенно теперь, когда мы уже не получим никакой поддержки от людей или заклинателей по договоренности с королем Баррисом.

– Может, он и прав.

– Не стоит так спешить с выводами.

Его губы снова скользят по моему уху, и я больше не думаю, что это случайно. Зандер пытается добиться от меня реакции. Или так, или он проверяет меня. Король отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, прежде чем сфокусироваться на своих подданных.

То, что он снова небрежно угрожал мне, откровенно бесит.

Зандер может играть в эту игру, но и я тоже.

Сдерживая нервозность, я наклоняюсь ближе, прижимаюсь к его руке и на секунду вдыхаю его сладкий древесный аромат.

– И все же, кажется, с каждой минутой я становлюсь для тебя все более важной, – шепчу я. – Помогаю выслеживать предателей, удерживать армию Нейлины подальше и избегать сомнительного брака.

Правда в том, что, чем больше я узнаю о политике и состоянии Илора, тем больше ощущаю себя многоцелевым орудием.

Грудь Зандера поднимается с глубоким вдохом.

– Это правда, что ситуация с Кеттлингом – еще одна причина, по которой нынешняя договоренность между нами выгодна.

Я удовлетворенно улыбаюсь, отстраняюсь и рассматриваю незнакомые лица внизу. Их так много. Человек, который, по заверениям Зандера, вступил в сговор с принцессой Ромерией, сейчас здесь? Наблюдает ли он за мной, недоумевая, каким образом я убедила Зандера в своей невиновности?

Мое внимание привлекают ястребиные черные глаза. Это высокая худая женщина с черными волосами. Она стоит рядом с мужчиной с такими же темными волосами и бледной кожей. Ее губы шевелятся, произнося быстрые – вероятно, недружелюбные – слова. Хотела бы я их прочитать. Поняв, что заинтересовала меня, она поднимает подбородок и бросает на меня надменный взгляд, который нельзя спутать ни с чем – это вызов.

– Сирша случайно не в первом ряду?

Уголки рта Зандера приподнимаются.

– Как ты догадалась?

– Она определенно не рада видеть меня живой.

И еще менее рада видеть меня здесь, судя по кислому выражению ее лица. Этим же объясняется слабый поклон в тот день у тропы. Эта чертова Сирша уже поставила себя выше Анники и принцессы Ромерии.

– Думаю, что нет. Ее трон украла ибарисанка, у которой, по слухам, даже не хватает ума править Илором.

– Я слышала. Кажется, я была слишком занята, притворяясь, что валяюсь в ногах у будущего короля.

Его губы кривятся, словно он съел что-то мерзкое. Я задела его чувства. Зандер влюбился в принцессу Ромерию, и это не было притворством.

– Сирша будет искать любую причину, дабы признать тебя неподходящей королевой Илора, чтобы она и ее отец могли склонить двор в пользу союза с Кеттлингом.

– Я так понимаю, они не поддерживают твои взгляды на свободу смертных?

Он колеблется, его взор обращается к Элисэфу.

– Нет.

– И они могут это сделать? Диктовать, на ком ты должен жениться?

Это странно – шептаться о заговоре и измене на публике, и все же Зандера, кажется, это ничуть не заботит. Все-таки он король. Он делает, что хочет.

– Нет. И они наверняка заслужат мой гнев за попытку, но, учитывая давление Нейлины на севере и растущую борьбу внутри Илора, они могут счесть это хорошим шансом. Мне нужна сила Кеттлинга позади меня, а не против меня. Они это знают и используют в своих целях. Нет никаких сомнений в том, что лорд Эдли желает править Илором. Было бы проще сделать это с его дочерью на королевском троне, но я бы не спустил им это с рук.

– А они могут втайне сотрудничать с ибарисанцами?

Зандер качает головой.

– Он презирает вам подобных и никогда бы не заключил такой союз, однако мы верим, что именно он стоит за заговором против меня. Тайно, конечно. Он пытается убедить других лордов и леди при дворе в своих опасениях, но не показывает этого явно. Хочет направить их поддержку в свою сторону.

– То есть ты говоришь, что у тебя более чем один враг, с которым нужно бороться?

Он ухмыляется.

– Я – король. На каждого врага, с которым я сталкиваюсь, приходится десять, которых я не могу назвать, но они всегда рядом, ждут, когда смогут явить себя.

– И на ком ты сосредотачиваешься?

– На том, кто наиболее опасен в данный момент.

Я еще раз украдкой смотрю в сторону Сирши. Она знает, что мы говорим о ней? Эта девица может желать моей смерти, но, держу пари, она знает, как вести себя как королева. Я могла бы взять у нее парочку уроков. Именно так я всегда и выживала – наблюдая, учась, приспосабливаясь к обстановке, сливаясь с ней. Корсаков не ошибся, когда дал мне прозвище.

– Знаешь, а ты ведь все еще можешь. Ну, жениться на ней. Как только найдешь своего предателя, и эта маленькая игра закончится. – Я показываю пальцем между нами, и это звучит более уверенно, чем я себя чувствую.

– Сначала ты отчитываешь меня за то, кого я привожу в свои покои, а теперь выбираешь мне жену? С каждым разом это становится все более забавным.

– Просто пытаюсь помочь. По крайней мере, она красивая.

Как может быть красив зазубренный, заснеженный горный хребет, готовый к сходу лавины. Но, что более важно, она еще долго будет здесь после того, как я найду выход из Илора.

– Сирша злобная и самовлюбленная манипуляторша. А красота… – Его взгляд скользит по чертам моего лица. – Глянь, куда она завела меня в прошлый раз.

Мое сердце замирает от комплимента, хотя я сомневаюсь, что он имел в виду именно это.

Удивление мелькает на лице Зандера, но он быстро возвращается к прежней невозмутимости.

– Я бы не удивился, если она строит планы, как сместить тебя с трона еще до того, как ты займешь его. Я бы посоветовал избегать ее любой ценой.

Взгляд Зандера падает на мои губы, и мне уже кажется, будто он собирается поцеловать меня, прямо здесь, на глазах у всех. Я резко вдыхаю, и он, с едва заметной ухмылкой, вновь обращается к толпе.

Для него это все игра, и я чувствую, что проигрываю. Поэтому снова наклоняюсь, на этот раз касаясь нижней губой кожи под мочкой уха Зандера.

– Кого еще мне нужно знать?

Зандер откашливается. Проходит мгновение, прежде чем он наклоняет голову и отвечает.

– Я пройдусь с тобой хоть по всему двору, если хочешь, но сейчас у нас нет на это времени. Могу отметить лишь несколько. Видишь того человека во всем черном, крайнего слева от тебя? Это Лорд Тэлор.

Я слежу за его взглядом и замечаю высокого величественного мужчину в солдатской форме с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Он разговаривает с мужчиной рядом с ним.

– Из Линдела.

Я помню это имя.

– Верно. Ты никогда не встречалась с ним. Он по-прежнему верен моей семье и нашему делу. Возглавляет пограничный контроль Разлома.

– Если он здесь, кто ведет его людей?

– Его сын, Брайлон. Было бы отлично, если бы ты смогла улыбаться ему настолько искренне, насколько можешь. Пара в зеленом рядом с ним – лорд и леди Квилл. В награду я дал им Иннсвик после того, как лишил титула и земли оставшуюся в живых семью лорда Мюрна.

Я смотрю на молодо выглядящую пару – они улыбаются мне.

– Я так понимаю, они нас тоже одобряют?

– Может, да, а может, и нет. Но они и слова не скажут против, учитывая ту неожиданную удачу, что свалилась на них по моей милости. Рядом с ними лорды Сэллоу и Эдеван из Байтези и Вингсби соответственно. Они также верны мне и моему видению Илора. Мужчина рядом с Сиршей – ее отец, лорд Эдли. Я уже рассказал о его мотивах, так что тебя не должно удивлять ничего, кроме обаяния, которым он обладает. Он бы мог запросто стащить со жрицы мантию своим скользким языком. У него всегда есть какая-то цель. Из всех них именно он чаще всего говорит, когда не спросят, но делает это с таким изяществом, что становится трудным наказывать его, не получив при этом неодобрение двора.

– А это важно? Их одобрение?

Я не видела никаких признаков демократии, но я почти ничего не видела, кроме приятной повседневной светской жизни аристократов и вопиюще сурового положения для тех, кто задержался в трущобах в ожидании смерти. Между ними должно быть что-то среднее.

– Почему бы тебе не отобрать у него земли и не отдать их кому-нибудь другому?

Зандер смеется безрадостным смехом.

– Безусловно, так бы и поступила Нейлина. Однако у меня нет причин. Подобное считается уместным лишь в тех случаях, когда предъявляются неопровержимые доказательства, но лорд Эдли слишком умен, чтобы попасться. Он поднимет против меня целую армию сочувствующих за одну только попытку сделать это.

С нашего места на помосте ясно виден длинный коридор за тронным залом. По нему марширует небольшой отряд солдат, стук их приближающихся сапог и доспехов дает лордам и леди повод поглазеть на кого-то, кроме меня. В центре отряда я вижу пять замазанных грязью лиц. Женщина, одетая сплошь в кожу, – я запомнила ее с того дня на военном совете – идет рядом с ними, испачканная кровью и грязью.

– Кто она?

– Абарран? Она возглавляет Легион Илора. Это наша элита, наши самые смертоносные солдаты.

– И она знает? – Я бросаю на него многозначительный взгляд. Мы сидим так близко, что я могу любоваться его длинными ресницами.

– Знает. Ее подчиненные – нет, – холодно отвечает он. Кажется, его не смущает наша близость.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь подражать его самообладанию.

– Значит, та угроза, что она сдерет с меня кожу живьем, была притворством?

– Не обязательно. Я видел, как она делала это раньше. Но не принимай это близко к сердцу. Ей никто не нравится. Она едва терпит меня.

Я вздрагиваю.

– Она что, и тебе угрожала телесными повреждениями?

Зандер смотрит на мои губы.

– Она предложила сделать кое-что с моим телом, но я сомневаюсь, что это причинит мне вред.

Слова застревают на языке. Не знаю, что более удивительно: то, что Зандер сказал это так небрежно, или то, что один из его военачальников имел наглость предложить ему подобное.

Глаза Зандера весело сверкают, пока он наблюдает, как я подыскиваю подходящую реплику. Ему нравится волновать меня.

– Ей известно, что она не в твоем вкусе?

– И кто же в моем вкусе, скажи на милость?

Сейчас не время и не место для такого разговора, и все же я наклоняюсь, чтобы прошептать:

– Улыбчивые, приятные, кроткие. Разве не такой я была тогда?

Суровое внимание Зандера переключается на приближающихся солдат.

– Ты определенно больше не такая.

Солдаты останавливаются в нескольких футах от помоста и расходятся в стороны, оставляя потрепанных мужчин со скованными запястьями стоять одних.

– Вперед, – командует Зандер, и все намеки на его расслабленный, игривый тон исчезают.

Заключенных толкают. Они спотыкаются, двое из них падают на колени.

Грубое обращение вызывает в памяти воспоминания о том, как Боз толкнул меня в башню, и я ударилась коленом о камень. Я вздрагиваю, прежде чем успеваю остановить себя.

Рука Зандера сжимает мою, и я чувствую предупреждение в этом простом движении. Все следят за моей реакцией. Я не могу проявить сочувствие к этим ибарисанцам, независимо от причин.

Лишь одному мужчине удается удержаться на ногах, и, когда он поднимает глаза и видит меня, сидящую на троне, его голубые глаза расширяются от потрясения.

– Ты верил, будто твоя любимая принцесса мертва, не так ли? – насмехается Зандер. – К сожалению, вам не удалось убить ее, как не удалось убить и меня. Не волнуйтесь, союз между Ибарисом и Илором все же состоится, но Ибарис ничего не получит взамен. Мне не терпится увидеть, какое потомство она произведет от демона Малакая.

Зандер подстрекает его.

Ему нравится это делать.

Он делал это и со мной.

– Я требую переговоров, – говорит мужчина глубоким властным голосом, что заставляет меня думать – он больше, чем просто солдат-лакей.

Быстрым пинком Абарран ставит его на колени.

– Не смей говорить без разрешения, заключенный, – шипит она. – И не смей требовать что-либо от короля.

– Но я… – Его слова обрываются гримасой боли, когда острие меча Абарран вонзается ему в затылок.

– Ни слова больше, или я вырежу твои голосовые связки.

Мужчина крепко сжимает губы. Он поднимает взгляд, но не для того, чтобы посмотреть на Зандера, а чтобы посмотреть на меня. В этих глазах светится глубокое узнавание, пока он молча умоляет меня.

Принцесса Ромерия, должно быть, хорошо знала его.

Я предполагаю, что он является лидером этой партии. Они выглядят униженными и слабыми, их запястья связаны, одежда изорвана, лица в синяках и крови, они хмурятся от боли. У каждого из этих людей зияющая рана на предплечье, будто кто-то методично резал их.

Я проверяю меч Абарран. Он был очищен от крови, как кинжал Зандера, выкованный из мёрта. И если все эти заключенные – ибарисанцы, то можно с уверенностью предположить, что они имеют родство с элементом. Должно быть, она порезала их всех, чтобы они не использовали это родство в качестве оружия, как сделал со мной Зандер.

– Сколько вас осталось на наших землях? – спрашивает Зандер.

Тишина.

– Где вы прячетесь?

Снова тишина.

Абарран вонзает острие клинка в шею брюнета.

– Отвечай. Сейчас же!

– Я отвечу, когда вы предоставите мне переговоры, не раньше, – сдавленно бормочет мужчина.

– Время дипломатии закончилось, когда королева Нейлина убила моих родителей. Мы получим от вас ответы, так или иначе. – Улыбка Зандера, дарованная заключенным, выглядит угрожающе. И быстро исчезает. – А после вас ждет казнь за преступления против нашего народа. Убери их с глаз моих…

– Ваше Высочество, если позволите.

Лорд Эдли делает шаг вперед и отвешивает совсем неглубокий поклон, что явно намекает на его самомнение.

Я уже его недолюбливаю.

– Что случилось, лорд Эдли?

– Полагаю, я скажу от имени всех при дворе, что мы хотели бы услышать, что скажет принцесса Ибариса. В конце концов, это ее подданные. – Его глаза такие же угольно-черные, как и у его дочери.

Выглядеть презрительно и молчать. Это все, что я могу сделать. Говорить со всеми этими людьми не входило в план.

– Ее Высочество еще не коронована, и от нее не требуется говорить о делах двора, – холодно говорит Зандер, но его тело источает напряжение, пальцы сжимают мои.

– Но вы, очевидно, придали большое значение мнению Ее Высочества, учитывая, что вы посадили ее на трон до коронации или даже обмена клятвами. Смелый шаг, осмелюсь сказать, первый в истории Илора. Несомненно, двору, как вашим покорным слугам, было бы полезно услышать столь уважаемый голос, что звучит в вашем ухе.

Лорд оглядывает комнату, словно ища поддержки. И находит ее – многие начинают кивать.

Зандер был прав. Эдли – очаровательный змей. И проницательный к тому же. Он сделал так, что Зандер теперь не может отрицать его слов, без того, чтобы не дискредитировать мое мнение. И все это вызывает вопрос – почему я вообще на троне сегодня? Кроме того, чтобы выглядеть красиво, шептаться и держаться за руки с королем, что я и делала.

Королева без мозгов. Слишком нежная, чтобы править. Я не удивлюсь, если эти слухи пустили лорд Эдли или Сирша, особенно учитывая то, что сейчас Сирша стоит позади своего отца с самодовольной улыбкой.

Во мне вспыхивает гнев. Они хотят выставить меня идиоткой перед всем честным народом.

Зандер рядом со мной скрежещет зубами.

– Как я уже…

– Что бы вы хотели услышать, лорд Эдли? – Разносясь по огромному залу, мой голос звучит чуждо. Зандер предупреждающе сжимает мою руку. Я пожимаю ее в ответ. Сердце колотится. Как бы я ни хотела спрятаться в тени, мне удавалось столько выживать не потому, что я играла в ягненка, когда был нужен волк. – Что моя мать предала меня? Что она совершила зло? Что она настолько поглощена своими планами и желанием получить то, чего хочет, что даже не брезгует пожертвовать ради этого собственной дочерью? – Все эти слова могли бы запросто относиться к моей настоящей матери, но также и к королеве Нейлине. – Моя мать для меня мертва. Это вы хотели услышать?

– Это… э… обнадеживает, да. – Лорд Эдли на мгновение колеблется. Он кивает на заключенных. – А что насчет этих мужчин?

– А что с ними? – Я откидываюсь назад, позволяя раздражению просочиться в мой тон, хотя моя рука предательски дрожит в руке Зандера. К счастью, мы слишком далеко и высоко, чтобы кто-нибудь мог это увидеть. – Они участвовали в заговоре об убийстве, действуя во имя своей королевы, и, несомненно, заслуживают за это наказания. Ваш король уже все решил. Что же я могу добавить?

Эдли хмурится, его удивление очевидно.

– Прошу прощения, вы ожидали другого ответа? Или другую королеву? Возможно, безмозглую дурочку, слишком хрупкую для трона?

Глаза лорда Эдли широко распахиваются.

– Ваше Высочество. Я бы никогда не предложил такого…

– Надеюсь, что нет. – Я ожидаю, что Зандер снова предупредительно сожмет мне руку, скажет закрыть рот, однако он остается неподвижным. Тем не менее я, вероятно, не очень убедительно играю прежнюю Ромерию. – Простите, если для тех, кто меня знает, я не слишком похожа на прежнюю себя. Полагаю, мое сердце слишком ожесточилось из-за того, что мой собственный народ так жестоко предал меня. Я не испытываю ни любви, ни преданности ни к Ибарису, ни к любому, кто замышляет причинить нам вред.

Я украдкой смотрю на Сиршу, которая выглядит так, будто у нее во рту особенно горькая пилюля.

– Однако я весьма ценю то, что вы настолько высоко цените мое мнение, лорд Эдли, что уговариваете меня выступить сегодня, хотя официально я еще не королева. Мы благодарим Кеттлинг за поддержку этого союза.

Рядом со мной Зандер тихонько откашливается.

– Конечно, Ваше Высочество. – Лорд Эдли делает паузу. – И, возможно, вы сочтете справедливым устроить королевскую трапезу во время будущей Цирилейской ярмарки, дабы отпраздновать свершение правосудия над нашими врагами. И, безусловно, ознаменовать этот грядущий союз. – Он указывает на нас.

Трапеза. Зандер уже использовал это слово раньше. Понятия не имею, что это значит, но слова «справедливый» и «отпраздновать» мне знакомы. Я не осмеливаюсь посмотреть на Зандера в поисках одобрения.

– Да, думаю, это было бы правильно.

Толпа разражается гулом, выражая буквально все: от ликования до смятения. Это вызывает у меня беспокойство. На что я только что согласилась?

– Очень хорошо. – На этот раз Эдли кланяется гораздо более глубоко.

– Легион будет охранять и допрашивать заключенных, – холодно говорит Зандер.

Губы Абарран раскрываются в зловещей улыбке, от которой я изо всех сил пытаюсь не скривиться.

– Ваше Высочество, могу я предложить… – Очевидно, Эдли еще не закончил, и его внимание вернулось к Зандеру. – Я уверен, что снова выступлю за многих, когда скажу, что двор был бы признателен за публичный допрос ибарисанцев. Я считаю, это уменьшит любые опасения, которые могут остаться…

– Легион будет охранять и допрашивать заключенных, – резким тоном повторяет Зандер, перебивая Эдли. – И всякий, кто каким-либо образом помешает их работе, к рассвету окажется на площади за измену, без суда и следствия. Это все.

Зандер встает, затем помогает мне подняться на ноги и спуститься по крутым ступеням под звуки людского бормотания. Все это время мы держимся за руки.

Внизу мы сворачиваем налево, прочь от толпы, и быстрым шагом направляемся к маленькой двери. Страж открывает нам ее, и мы молча идем по длинному коридору. Зандер не отстраняется сразу, как обычно, пока мы не проходим через вторую дверь и не оказываемся в Круглой комнате без окон, с картой. Она пуста, здесь никого, кроме нас.

В тот момент, когда дверь захлопывается, он резко разворачивает меня и требовательным голосом спрашивает:

– Кто ты такая?

19

– Я не понимаю, о чем ты.

Кровь приливает к лицу. Зандер отпускает мою руку и нависает надо мной.

– Ты не помнишь, кто ты, и все же, похоже, тебе не терпится сыграть роль королевы. – Его тон обвиняющий.

– Ты сам посадил меня туда! Я делала только то, о чем ты меня просил.

– Я просил тебя не говорить ни слова. Но что ты сделала? – Он указывает на дверь, через которую мы только что прошли. – Это было больше, чем несколько слов.

– А что мне еще оставалось делать? Улыбаться и кивать, как дура? Что выставило бы дураком и тебя, если ты не понял.

Он качает головой и что-то бормочет себе под нос, но я не могу расслышать.

– Ты словно была не в себе, когда пришла в тронный зал.

– Может быть, потому, что я не была готова к подобной засаде.

– Нет, – решительно заявляет он. – Твой пульс сильно учащался. Тебя что-то тревожит. – Зандер находит взглядом мое лицо. – Беседа с Вэнделин. Что тебя взволновало?

– Ничего. Я не… я не… я просто… – Я пытаюсь найти ответ, прокручивая в голове его слова. – Что ты имел в виду под тем, что мой пульс сильно учащался? – Это что, фигура речи? – Ты можешь слышать мой пульс?

Его голова откидывается назад с безрадостным смешком, демонстрируя длинную шею и белоснежные ровные зубы.

– Ты такая наивная. Иногда это даже мило.

– Я не наивная, – огрызаюсь я. – О чем ты толкуешь?

Его глаза горят темным озорством.

– Я никогда не мог прочитать тебя раньше. Ты великолепно скрывала свои эмоции. Но с тех пор, как ты вернулась из мертвых, твоя способность делать это испаряется на глазах. Сегодня, пока ты сидела на троне, твое сердцебиение было ровным, но тяжелым, и время от времени учащалось. – Зандер проводит кончиком пальца по моей яремной вене, вызывая стайку мурашек. – Видишь? Очень просто. Ты не можешь ничего от меня скрыть. Поэтому я спрашиваю еще раз: что ты не договариваешь, Ромерия?

Может, он и способен слышать мой пульс, но, по крайней мере, он не может читать мои мысли. Если бы он мог, думаю, у него был бы ответ на этот вопрос.

– Ничего, – выходит крайне хрипло.

Все.

Зандер делает шаг вперед, заставляя меня отступать, пока я не ударяюсь спиной о стену. Это снова и снова напоминает мне события в башне. Он наклоняется, его рот в дюймах от моего, наши взгляды встречаются.

– Знаешь, что еще я чувствую, кроме биения твоего сердца, когда я так близко к тебе? – шепчет он, и его дыхание овевает мои губы.

Я качаю головой, не доверяя своему голосу.

– Как оно бьется, когда ты лжешь, – шипит он.

Когда он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах вспыхивает негодование.

– А вот и счастливая пара, – прерывает Зандера мужской голос, доносящийся от входа.

Король отстраняется и подходит к столу, обнаруживая самодовольного Аттикуса, стоящего в дверях.

Я делаю глубокий вдох и считаю, – раз… два… три… – возвращая себе самообладание.

Тем временем Зандер цепляется в спинку стула так, что белеют костяшки пальцев. Словно он пытается выдавить из этого чертова стула жизнь. Какое бы подобие доверия короля я не завоевала, пусть даже самое крошечное, оно быстро начинает ускользать. Если бы у меня только было время разобраться во всем, прежде чем меня бросили в этот гребаный цирк.

– Глупо оставлять ибарисанцев в живых. Если бы я был королем, я бы казнил их прямо там.

– Но ты не король, – возражает Зандер сквозь стиснутые зубы. – Мы сделаем все по-моему.

Отмахнувшись от резкого ответа брата, Аттикус величественно кланяется мне.

– Полагаю, никто не отменял повторное формальное представление? Рад снова встретиться с вами, Ваше Высочество. Я Аттикус, младший брат Зандера. Абсолютно точно не король, как мне только что напомнили.

У него тот же глубокий тембр, хотя Аттикус обладает юношеской харизмой, и в его голосе отсутствует тот оттенок презрения, который пронизывает каждое слово Зандера.

Я изо всех сил пытаюсь подавить панику, которую вызвал Зандер.

– Я помню вас. Тот день, на военном совете.

Тогда он выглядел готовым разрубить меня своим мечом.

– Да, прошу прощения, если я был не в себе. Мне было трудно принять теорию, которую придумала жрица.

– А теперь?

– Что ж, хочу лишь сказать, что никогда не встречал ту версию вас. – Аттикус кивает в сторону тронного зала.

Желает ли он смерти и этой новой Ромерии? Элисэф сказал, что Аттикуса трудно прочесть. Теперь я вижу, что он имел в виду. Стальной взгляд противоречит его легкому настроению.

– Я тоже, – бормочет Зандер. – Кто знал, что она такая безрассудная гордячка.

– Лорд Эдли вывел меня из себя.

– Очевидно. – Аттикус складывает руки на широкой груди с игривой ухмылкой на губах. И она не исчезает даже когда его взгляд скользит по моей шее, где следы зубов дэйнара больше не видны. – И все же мне понравился этот фальшивый образ. Вы сейчас более цепкая, чем та, другая. И произвели эффект на Эдли. Он такой брюзга. Не припомню, чтобы он когда-либо так скоро отступал. Вы были убедительны.

– Возможно, даже чересчур, – говорит Зандер. – Сомневаюсь, что причастные к заговору против меня, теперь поспешат подойти к ней после такого зрелища. Надеюсь, ты готова к браку, которого никто из нас не хочет.

– Ты всегда можешь жениться на Сирше.

Аттикус фыркает.

Ответный взгляд Зандера смертоносен.

– Ничто из того, что я сказала, не остановит их. Мой сообщник наверняка в курсе, что все это игра, ведь он или она были ее частью, – возражаю я. – Они знают, что я виновна. И они не так глупы, чтобы выступать прямо сейчас. Они будут сидеть и ждать как можно дольше, наблюдая за происходящим. Будут пытаться выяснить, как я заставила тебя купиться на эту байку про «жертву».

– Прислушайся к нашей маленькой заговорщице. Она права. – Аттикус подходит к брату, сжимая его плечо. Пока они стоят рядом, я вижу, что они одного роста, хотя у Аттикуса более широкое телосложение. Он берет стул и устраивается в нем, расставив в стороны сильные ноги. – Вам дано время до Худэма. Теперь ты должен быть терпелив, брат. Знаю, это не одна из твоих сильных сторон.

Зандер трет переносицу.

– Для меня это не так просто.

Голубые глаза Аттикуса пробегаются по моему телу.

– Нет. Но я мог бы представить себе гораздо более ужасную ситуацию.

Аттикус не согласен с планом брата использовать меня для выманивания предателей и сдерживания королевы Нейлины от нападения. Будет ли ему приятно наблюдать за провалом? Ведь тогда у него появится предлог пойти на войну. Он кажется именно таким – высокомерным, обладающим достаточной властью, чтобы стать опасным.

Зандер хмурится.

– А пока тебе лучше надеяться, что Абарран убьет их во время допроса. В противном случае придется наслаждаться королевской трапезой.

– А что это вообще?

– Это когда заключенных проводят по площади, затем заковывают их в цепи, и любой, кто захочет, может выпить из их вены. Сперва придворные, конечно. И чаще всего делается это не так мягко, как мы поступаем с кормильцами. Думаю, тебе удастся понаблюдать за этим действом, когда Эдли будет стоять с тобой рядом. Это длительный процесс. Обычно для него нужда жрица – она помогает замедлить поток крови заключенных на несколько часов. И когда приходит время, то, что остается от них, умерщвляют при помощи огня.

Мое лицо бледнеет.

– Я думала, вы выживаете на крови смертных.

– Дело не в выживании. Речь идет о контроле, доминировании и унижении. – И, судя по горькой ноте в голосе Зандера, он не одобряет и не наслаждается этим. Это небольшое утешение.

– Раньше это было обычной практикой в Илоре, так поступали с военнопленными. Эта процедура не проводилась веками, к большому неудовольствию некоторых, – спокойно добавляет Аттикус.

– После последней атаки у нас в плену оказались ибарисанцы. Тогда двор настаивал на королевской трапезе, но я отказался, вместо этого быстро казнив их. Милостиво. Увы, теперь я не смогу избежать этого, благодаря моей возлюбленной суженой. Это будет настоящее событие, учитывая, что оно должно произойти во время городской ярмарки, когда половина Илора прибудет в Цирилею. И я не вижу никакого способа избежать этого, не выставив себя слабым, и, во имя всех Судеб, мне нельзя выглядеть слабым.

Мой желудок сжимается от ужаса. Я должна была держать рот на замке. Эдли воспользовался моим невежеством, а я и не поняла.

– Чего требовал тот мужчина? Переговоров?

– Встречи для обсуждения нашего спора. Такое устраивается для поиска дипломатического решения при угрозе войны. Но я бы сказал, мы давно покончили с посредниками, – фыркает Зандер. – Кроме того, все, что он скажет, несомненно, будет ложью.

Аттикус наклоняет голову к Зандеру.

– Ты не сказал ей, кого захватила Абарран, не так ли?

– Я решил, что ее незнание произведет нужный эффект. В противном случае она могла уделить ему слишком много внимания.

Я хмурюсь.

– Кому?

– Принцу Тайри из Аргона. – Аттикус улыбается. – Вашему брату.

У меня отвисает челюсть. Неудивительно, что тот мужчина так на меня посмотрел.

– Он много чего знает.

Голова Аттикуса откидывается назад, и он взрывается смехом.

– Осмелюсь сказать, он знает все.

– Я имею в виду, что брат принцессы Ромерии должен знать, кто ее сообщник.

– Мне нравится, как она говорит о себе в третьем лице. Как будто это два разных человека и она не несет ответственности за то, что сделала, – размышляет Аттикус.

– Добро пожаловать в мой мир. – Челюсть Зандера напрягается. – Абарран могла бы оторвать Тайри руки, и он все равно ничего бы нам не сказал.

Я морщусь от этого ужасного образа.

– Что, если я поговорю с ним? Возможно, он расскажет мне что-нибудь, думая, что я его сестра. Можно сделать так, будто я прокралась туда…

– Нет.

– Это неплохая идея, – говорит Аттикус. – Почему бы мне не отвести ее?

– Нет. – Зандер смотрит на своего брата.

– Но он не знает, что я не помню, кто я…

– Ты не пойдешь ни к нему, ни к любому другому ибарисанцу!

Я украдкой смотрю на Аттикуса, который небрежно пожимает плечами. Если его и беспокоит упрямство Зандера, он этого не показывает.

– У нас в плену оба наследника королевы Нейлины. Как ты думаешь, что она будет делать, когда обнаружит это?

Но Зандер не разделяет веселья своего брата, его челюсть сжимается, когда он осматривает меня расчетливым взглядом.

– К тому времени, когда она об этом узнает, один из них уже будет мертв. На этот раз я обязательно отправлю ей останки. Элисэф!

Мой страж просовывает голову в дверь почти сразу.

– Ваше Высочество.

– Ромерия хочет вернуться в свои покои до конца дня. Кажется, ей требуется что-то сжечь.

Думаю, это означает, что никакой послеобеденной прогулки с Анникой не будет. Плевать. На сегодня с меня и так хватит этого проклятого места и этих чертовых людей.

* * *

– Прелешно, Ваше Вышошество.

Слова Дагни приглушены из-за медных булавок, зажатых между ее губами.

Едва я уселась за еду – миску тушеного картофеля с пастернаком, – как пришла швея и принесла шелк и шифон, уже вырезанные по размеру платья. Я не возражала против перерыва. Жизнерадостность этой женщины – долгожданная передышка от скуки.

Коррин была права, признаю. Я понимаю это, когда смотрюсь в зеркало в полный рост, разглядывая ныне осязаемую версию собственного наброска. Дагни просто волшебница, работает быстро – ее ловкие пальцы подгоняют швы, чтобы платье лучше на мне сидело. Плавно очерченная талия, изящные рукава, которые тянутся к мраморному полу, сливаясь с юбками и напоминая накидку. Материал покрывает все мои шрамы, не превращая меня в мумию, а бледный голубовато-серый цвет, который я бы никогда не выбрала для себя сама, – подходит к моим глазам и коже и хорошо оттеняет волосы.

– Вы именно это хотели, верно? – Светло-зеленые глаза Дагни сияют от волнения.

– Это просто невероятно.

Я двигаю ногой, наблюдая, как материал плавно опускается с бедра.

– Кажется, это моя лучшая работа. Никто ни разу не видел ничего подобного, уж поверьте.

Никто здесь не видел ничего подобного.

– Вы будете притчей во языцех, Ваше Высочество.

– Я уже стала предметом обсуждения при дворе.

Я разглаживаю пальцем шов на талии.

– О, будьте спокойны. Это распрямится, когда я сошью его как следует. – Дагни убирает мою руку. – Итак? – Она поворачивается к Коррин, которая ведет себя странно тихо. – Разве Ее Высочество не сияет?

– Если внимание – это то, чего она желает, то она обязательно добьется успеха. Будет хвастать своим исподним.

Она имеет в виду высокий разрез, без сомнения.

– Я его вообще не надену.

Это будет не первый раз, когда я оставляю трусики дома.

Рот Коррин раскрывается, и она бормочет что-то, чего я, к счастью, не слышу.

– О, нужна еще одна. – Дагни тянется за другой булавкой, засунутой в маленькую жестянку, стоящую на боковом столике. – Да. Так-то лучше. – Она с удовлетворением кивает. – Я закончу платье к королевской трапезе.

– Не могу дождаться, – бормочу я.

Новый наряд для праздника пыток.

– Уж надеюсь, что эти ибарисанские монстры получат по заслугам. – Дагни вздрагивает. – Прошу прощения, Ваше Высочество.

– Нет, все в порядке. Они и правда монстры.

Нужно играть свою роль убедительно. Пусть я и сомневаюсь, что вообще хоть кто-то заслуживает того, чтобы быть скованным цепями и высосанным досуха.

– Я слыхала, эти чудовища убили одного из кормильцев леди и лорда Ренгард. Перерезали горло от уха до уха. – Она цокает. – Просто ужас.

– Они убили смертного?

Никто не упомянул об этом.

– Будьте осторожны, снимая это платье. Оно полно булавок. Испачкаете всю эту прелестную легкую материю кровью и испортите ее еще до того, как начнете расхаживать в ней без исподнего, – коротко отвечает Коррин, уводя разговор в совершенно иное русло. Никаких тебе сплетен и убийств.

– О, да. – Дагни качает головой. – Нам бы не хотелось, чтобы Ее Высочество ранили себя понапрасну.

Я выскальзываю из наряда и надеваю персиковое платье без рукавов из своего шкафа, а когда возвращаюсь, Дагни уже собирает свои последние вещи.

Она хмурится, глядя на шрамы на моем плече, будто они каким-то образом ранят и ее.

Не обращая внимания на ее жалость, я натягиваю накидку, которую она принесла с собой – кремовую паутинку, отделанную золотой вышивкой, а если развести руки в стороны, то кажется, будто это настоящие крылья. Накидка завязывается золотой лентой спереди и безупречно скрывает шрамы на плече.

– Спасибо тебе за это.

– Если Ее Высочеству нравится, я обязательно сошью еще дюжину таких же во всех мыслимых расцветках.

– Пожалуйста, Дагни. – Это сделало бы такую простую вещь, как одевание по утрам, гораздо менее затруднительной. – Если мне еще хоть когда-нибудь придется надеть платье, похожее на то, что я носила вчера, я умру.

Коррин закатывает глаза.

– О Судьбы, Ваше Высочество, не говорите таких вещей. – Дагни делает реверанс, потом кланяется, затем снова делает реверанс, будто не может решить, что более уместно. – Пока не забыла, я принесла вам кое-что для рисования. – Она кивает в сторону графитного карандаша и листов бумаги, лежащих на столе, а затем заговорщически понижает голос. – Я подумала, что, если у Ее Высочества имеются какие-нибудь идеи насчет других нарядов, которые я могла бы сшить, мне доставит невероятное удовольствие сделать это.

Я украдкой смотрю на Коррин, ожидая, что она станет возражать из-за моего плотного графика, не допускающего таких легкомысленных вещей, как рисование, но ее, кажется, совсем не беспокоит доброта Дагни.

– У меня есть парочка идей. Спасибо, Дагни. Это очень предусмотрительно с твоей стороны.

Ее глаза сияют.

– Нужно что-то специально для следующего Худэма. Что-то, что может понравиться королю. Мы должны приступить к пошиву в ближайшее время. Эти платья всегда требуют много труда. Все эти стежки и детали.

Она имеет в виду подвенечное платье для моей свадьбы с Зандером. Я чувствую укол вины из-за того, что эта женщина может не получить желаемого. Ведь я никогда его не надену.

– Думаю, копия моего последнего экземпляра не слишком подойдет?

Она хихикает, нервно поглядывая на Коррин.

– Безусловно, Ваше Высочество, это было бы слишком откровенно.

– Верно.

Я вздыхаю. Шрамы.

– Со дня на день прибудет корабль из Сикадора, как раз к ярмарке. Обещали, что они привезут рулоны самых отменных тканей, которые мы когда-либо видели. Я потребовала от начальника порта сообщить мне, как только корабль прибудет, чтобы я могла забрать самое лучшее из партии. Никто не должен видеть их до того, как ткани будут предложены будущей королеве. Ну, а пока… – Швея держит в руках платье и сияет от радости. – Пока я немедля закончу с этим, Ваше Высочество.

Когда она уходит, Коррин постукивает по бумаге.

– Я посчитала. Здесь пять листов одинаковой формы и размера. – Она одаривает меня многозначительным взглядом.

– Что ж, значит, никаких тайных посланий для моих сообщников, которых я и знать не знаю? Ты на это намекаешь?

– Нет, если только вы не хотите подорвать доверие короля, – возражает она, игнорируя мой сарказм.

– Оно и так подорвано. – Подозреваю, что теперь все стало еще хуже, после вчерашнего вечера. С тех пор я его не видела. Я качаю головой. – Кому мне вообще отправлять эти сообщения? Знаешь, Коррин, с тем же успехом я могла бы быть в сговоре с тобой, даже не зная об этом.

На ее лице мелькает испуганное выражение.

– Приятного вам дня, Ваше Высочество.

Она разворачивается и выходит.

Я вздыхаю.

Мне нужно научиться держать рот на замке.

* * *

Если бы мне сказали, что слушать, как кто-то бьется на смертоносных мечах, успокаивает, я бы сочла их безумцами. И все же вот я сижу под угасающим солнцем на своей мебели для патио – стуле и столе, вытащенном из спальни, – и испытываю неприятное чувство от тишины, расцветающей подо мной после нескольких часов рукопашных схваток и выкриков инструкций.

Я откладываю потускневший графитный карандаш и встаю размять ноги. После полудня площадь кишела людьми: знать, королевская гвардия с различной степенью навыков, а также солдаты, одетые как Абарран, которые сражались с несравненной грацией и скоростью.

Теперь на площади выстраивается группа из десяти детей. Они сжимают в руках деревянные палки и с нетерпением ждут, когда подойдет их инструктор. На вид им не больше семи лет.

Абарран выглядит непреклонной и целеустремленной, когда идет к стойке с оружием, чтобы взять палку для себя. Она умылась с тех пор, как я видела ее в тронном зале, и сменила коричневый кожаный костюм на такой же, только полностью черный. Ее светлые волосы заплетены в три толстые косы.

Она выглядит не менее свирепой, стоя перед этими детьми. Они – ее будущие элитные солдаты? Ее будущий Легион для обучения?

– Стойка! – рявкает она, и ученики подпрыгивают, после чего переставляют ноги и меняют хватку, держа перед собой палки.

– Раз! – командует она, нанося взвешенные удары. Мускулы ее рук отточены до совершенства, а тело напряжено.

Дети подражают ей, хотя и менее изящно.

– Два! – Абарран вращается и пронзает палкой воздух. – Три! – Она продолжает считать и отрабатывать выпады, вращения и повороты наизусть, а ученики повторяют за ней: одни неуклюже, другие с удивительным мастерством для таких юных ребят, но абсолютно все – с большим энтузиазмом.

Я предполагаю, что это бессмертные дети, если Абарран тренирует их сражаться. Родившиеся при помощи магии нимфеума. Я пока что мало знаю обо всех этих эльфах и еще меньше об их илорианской версии, но стараюсь собрать кусочки мозаики воедино. Зандер сказал, что моему телу только что исполнилось двадцать пять лет, поэтому я предполагаю, что эти дети будут развиваться как люди лишь до определенного возраста. Всего через десять лет эти ребята могут стать полноценными солдатами.

Но питаются ли они людьми? У них такая же жажда крови, как у Зандера и других?

– Ты сегодня чересчур медлительна, Абарран! – дразнит знакомый голос.

Настроение меняется, как только в поле зрения появляется Зандер, однако буквально через секунду сердце вновь заходится в диком ритме, что я объяснить не в состоянии. Я должна презирать его. Меня должно отталкивать то, кем он является. И все же это не так.

– Я бы посмотрела, как быстро Его Высочество будет двигаться после трех дней без отдыха.

Абарран прерывает свое занятие, чтобы поклониться – эта женщина-воин не делает всяких там реверансов, – и дети спешат сделать то же самое, спотыкаясь о собственные ноги и роняя палки.

– Возможно, ты удивишься, узнав, что я опередил тебя в этом отношении.

Король снимает сюртук и выходит на площадь, закатывая рукава черной туники и обнажая жилистые предплечья.

– Продолжаем.

Абарран с загадочной улыбкой снова выполняет упражнение, ее голос резкий и властный, даже когда она двигается с грацией танцовщицы. Дети следуют их примеру с большим рвением и часто поглядывают на короля широко раскрытыми глазами. Они хотят произвести на него впечатление.

Зандер тихо проходит между ними, корректируя стойки, указывая на недостатки и ошибки, подсказывая, как улучшить технику. Дети внимают ему, энергично кивая. Они тренируются снова и снова, и с каждым разом их удары становятся все более плавными, движения грациозными, а стойка более стабильной.

Обычно непроницаемое лицо Зандера становится мягким, а слова поддержки искренними. Я вижу совершенно иную сторону короля, к которой совсем не привыкла. Даже не верится, что это тот же самый человек, стоявший напротив меня в первую ночь пребывания здесь и угрожавший мне смертью. Не то чтобы я вообще могла его винить. И, возможно, именно поэтому я и не могу его ненавидеть. Пусть принцесса Ромерия и заслужила все то, что он хотел сделать с ней, в итоге Зандер ничего этим не добился.

Мне в глаза бросается вспышка золота. По дорожке к площади скользит Вэнделин. Она замирает, чтобы сделать книксен лорду Квиллу, который идет рука об руку с… Хм. Эта молоденькая брюнетка, кажется, не его жена. И она уж слишком крепко вцепилась в него, чтобы быть подругой или сестрой. Я с подозрением наблюдаю, как она тянется к его лбу, убрать волосы, а он, в свою очередь, берет ее руку и подносит к своим губам.

Точно не сестра и совсем не платоническая подруга.

Неужели он такой наглец, чтобы так открыто изменять леди Квилл?

Детский смех возвращает мое внимание к площадке для тренировок, и я хихикаю над разворачивающейся сценой: мальчик и девочка атакуют Зандера с обеих сторон, пытаясь превзойти своего короля, пока он с легкостью крутится и уклоняется от деревянных мечей, его руки умело блокируют их попытки. Он двигается быстро, так же быстро, как двигалась Софи в ту ночь, когда воткнула кинжалы в запястья Тони и Пиджа. Именно такими Малакай создал короля Айлиля и его потомков: они сильнее, быстрее и намного труднее уничтожаются. Соперники ибарисанцев. Демоны Малакая.

Абарран упирает руку в бедро, другой поддерживая деревянный меч, а на лице отражается гримаса раздражения.

– Король пришел, чтобы помогать или докучать?

– Почему не то и другое сразу?

Зандер приподнимает девочку одной рукой над землей, а она весело визжит и брыкается до тех пор, пока он не опускает ее обратно. Его мягкий, музыкальный смех совсем не вяжется в моей голове с тем другим Зандером, которому присущи лишь насмешки. Это застает меня врасплох.

– В таком случае не желаете ли помочь мне продемонстрировать нашим юным бойцам правильную технику? – Абарран указывает на стойку.

Зандер упирает руки в бока.

– Думал, ты никогда не попросишь.

– Я готова воспользоваться любой возможностью уложить Его Высочество на лопатки. – Она сверкает совершенно дикой ухмылкой.

Учитывая рассказ Зандера о том, что она хотела сделать с его телом, я не могу не думать о скрытом подтексте в этих словах.

Король издает смешок. Подобный звук хорошо сочетается с легким поглаживанием пальца по щеке или шепотком, сказанным на ухо. Совершенно чуждый звук, однако я уже знаю, что Зандер способен на такую нежность. Я видела это той ночью, когда он был с кормилицей, перед тем как раскрыл мне свою страшную тайну.

– Увы, я вынужден пока отказаться. Кажется, у меня посетитель.

Он идет к краю площадки для тренировок, где стоит Вэнделин и от волнения заламывает руки.

– Ваше Высочество. – Поклон. – Вы меня вызывали?

В голосе Вэнделин чувствуется дрожь, которая всегда присутствует, когда король рядом. Раньше я думала, что дело в страхе, но теперь кажется, это связано с ее почтением к нему.

– Да, Жрица. Прошу. – Он движется к дорожке.

Рявкающие приказы Абарран отходят на задний план, когда я смотрю, как Зандер и Вэнделин уходят. Их шаги замедляются. Зандер скрестил руки на груди и слушает. Он, вероятно, требует, чтобы она повторила каждое слово, сказанное мною в святилище, пытаясь понять, что же меня насторожило, когда я прибыла в тронный зал.

Ее взгляд обращается к моей террасе. Как и его взгляд.

Да, они говорят обо мне, и теперь они знают, что я слежу за ними.

Что бы она ему ни говорила, он решительно качает головой. Не согласен. Вэнделин умоляет его, заходит так далеко, что тянется к его руке. Зандер не разрывает контакт, однако кажется, будто его беспокоит то, что она ему говорит. Его свободная рука ерошит волосы, приводя их в беспорядок.

Ноготь большого пальца, покрытый графитной крошкой, застревает между зубами. Меня захлестывает волнение, и желание сбежать снова дает о себе знать. У меня всегда есть выход, пути отхода. Их поиск – часть моего плана, который я обдумываю за недели до того, как ввязаться во что-то, чтобы потом свободно выпутаться из любой ситуации. И все же я в ловушке. Это вызывает тревожность, усугубляя мое и без того отчаянное положение – я слишком мало знаю о том, почему я здесь и почему Малакаю вообще понадобился этот камень.

Мне нужно найти секретный проход королевы.

Я мысленно отмечаю все места в спальне, которые исследовала до сих пор, в попытке сообразить, что я пропустила, и тут, доносясь откуда-то из глубины двора, тишину вечера пронзает леденящий кровь женский крик.

20

– Что, во имя Судеб… – Коррин выходит на террасу с подносом в руках и недоуменно смотрит на всю ту мебель, что я вытащила. – Почему половина ваших покоев снаружи?

Я игнорирую ее мелодраматический вопрос – предметов всего два – и указываю на группу часовых, которые окружают Боза, ожидая его указаний.

– Что там происходит? Что случилось?

Зандер понесся к кричащей женщине с невероятной скоростью. Абарран отпустила своих учеников, взяла меч и погналась за ним. Когда они вернулись, то быстрым, целеустремленным шагом направились к дверям, ведущим в главный зал. Плечи Зандера были жутко напряжены. С тех пор люди, бродившие по территории, разбежались, а охрана вышла уже в полном составе.

Отчаянно нуждаясь в информации, я побежала к своей двери в надежде, что обнаружу Элисэфа, но, увы, вместо него там стоял недружелюбный дневной страж, и он только хмыкнул:

– Понятия не имею.

Коррин ставит мою еду на боковой столик с мрачным выражением лица.

– Лорд Квилл убит.

– Что? – Мои глаза расширяются. – Но я видела, как он пошел в сад не более чем за десять минут до того, как та женщина закричала.

– И обратно он уже не выйдет. Его отравили точно так же, как короля Эчана и королеву Эсме.

Коррин бросает на меня многозначительный взгляд. Я поднимаю руки в сдающемся жесте.

– В этом я не виновата. Я была заперта здесь весь день.

– Конечно, я не утверждаю, что вы каким-то образом улизнули и кого-то отравили, – резко говорит она.

Я вспоминаю пару, одетую в одинаковый зеленый цвет. Они стояли в тронном зале и улыбались, не подозревая, что вскоре ожидает одного из них. Ну, по крайней мере, лорд Квилл ничего не подозревал.

– Женщина, с которой он был, не была его женой.

– Нет. Это была его кормилица.

– Кто-то отравил ее кровь. – Они шли в сад на процедуру кормления. – Я… потрясена.

– Несомненно.

– Это считается нормальным – любить своего кормильца, когда ты женат?

– Я здесь лишь для того, чтобы убедиться, что вы сыты и вымыты, а не для распускания пустых сплетен. – Коррин проводит пальцами по жесткой бумаге, изучая платья, эскизы которых я набросала. – Это вы нарисовали?

От нее я ничего не добьюсь.

– Да.

Один из образов напоминает платье из шифона, которое носила гостья на каком-то благотворительном мероприятии и которым я издалека любовалась. Оно было вышито цветами и соблазняло глубоким вырезом. Какой вообще смысл иметь собственную королевскую швею, если я не позволю ей шить мне изысканные наряды? Еще один дизайн – мой личный. Платье из прозрачных слоев ткани, полностью обтекающих тело, и одновременно позволяющих оставить частичку провокации в виде мелькающего женского силуэта и пары высоких вырезов вдоль бедер. Мне крайне любопытно взглянуть, что же Дагни сможет из этого сотворить.

Коррин раскладывает листы, бумага сморщивается под ее прикосновением.

– Откуда вам знакомы такие стили?

Я изучаю свои испачканные графитом пальцы.

– Я не знаю. Просто рисую из головы, – лгу я.

– Вы талантливы.

Я имитирую вздох.

– Это комплимент?

Я прекрасно знаю, что обладаю хорошими навыками. В свой первый день занятий в художественном классе преподавательница лишь единожды взглянула на мой набросок совершенно типичного и весьма прозаичного натюрморта – обычных фруктов в тарелке – и сообщила, мол, я зря записалась на этот урок. Я должна была записаться на продвинутый курс. Затем спросила, где я научилась своей технике. Я только пожала плечами. Как бы я объяснила, что моя техника – это годы, проведенные в парках, за молчаливым написанием лиц незнакомцев при помощи украденных художественных принадлежностей?

Коррин закатывает глаза и постукивает по подносу, который поставила на стол.

– Это красная чечевица и картофель. Не ждите, пока остынет, иначе вам не понравится.

– Здесь никто не ест мяса?

– Конечно, едят. Но ибарисанцы живут на строгой диете из овощей, фруктов и злаков, что я вам и принесла.

– Да, и так каждый день в течение многих недель, – протягиваю я.

– И это ни с того, ни с сего вам не нравится, Ваше Высочество?

Коррин так легко раздражается.

– Нет, дело не в этом.

Странно, к чему человек может привыкнуть и как быстро он забывает прошлые лишения. Существовал момент в моей жизни, когда я была бы вне себя от радости, если бы кто-то приносил мне еду – любую еду – на блюде несколько раз в день. Я годами ела все, что наполняло мой желудок, будь то что-то украденное с тележки или вытащенное из мусорного бака за рестораном. Как только я смогла обеспечивать себя, я стала более разборчивой, выбирая только спелые яблоки и следя за тем, чтобы хотя бы один прием пищи в день был полезным.

Но прямо сейчас я бы убила за жирный бургер из паба в трех кварталах от моей квартиры. Или за один из хот-догов с квашеной капустой от Элтона.

Коррин странно хмурится.

– Вы хотите сказать, что внезапно возжелали мяса животных?

Я съеживаюсь.

– Нет, когда ты это так называешь.

– Но вы бы съели его? После того, как всю жизнь не… – Она затихает, а ее хмурый взгляд впивается в меня с еще большей силой.

– Мне просто было любопытно. – Я тихо корю себя. Мне начинает казаться, что каждый вопрос, каждое праздное любопытство может выдать меня. – Что едят илорианцы? Знаешь, кроме того… – Я многозначительно смотрю на нее.

Проходит мгновение, прежде чем Коррин отбрасывает свои мысли.

– Я полагаю, вы имеете в виду Нетленных. Фрукты, хлеб, мясо, сыры. У них есть аппетит, как и у смертных, во всех отношениях, хотя он и не поддерживает их полностью. Что касается кормильцев, некоторые балуются ими больше, чем другие. Некоторые по ночам. Не все такие, как Его Высочество в этом отношении.

– И как часто они приходят к нему в покои?

– Только по необходимости, – неопределенно отвечает она, глядя через перила на толпу солдат, слоняющихся вокруг.

Я мнусь.

– А как вообще работает система кормильцев?

– Ужасно.

Я вздыхаю с раздражением.

– Коррин. Ну же… помоги мне. Как люди становятся кормильцами?

– Будучи смертными. – Ее губы неохотно поджимаются. – Первый Худэм каждого года именуется Днем Дарения. Молодые женщины и мужчины выстраиваются в ряды на городских площадях, и Нетленные предлагают за них цену. Это требование, чтобы каждый человек служил кормильцем по достижении определенного возраста. Конечно, самые желанные получают более высокую цену и землю в благородных домах, иногда даже здесь, в замке, если они благословлены. – Она насмехается над последним словом. – Менее привлекательные покупаются простолюдинами. Торговцами, фермерами и тому подобными. Всех забирают из семей. Они служат кормильцами, пока им не исполнится двадцать с небольшим, тогда они должны жениться и произвести потомство. Они могут оставаться кормильцами еще в течение нескольких лет или, если их владелец предпочитает замену, могут предложить себя в качестве раба иного рода. Если же нет, они продаются другому хранителю, который вправе их использовать.

Она говорит это как ни в чем не бывало, но я слышу горечь в ее голосе. Коррин может быть верна Цирилее и королю, но это не такую жизнь она желает для себе подобных.

– Если им повезет, попадется хранитель, который обеспечит уход за ними и их семьями.

– А если нет?

Ее губы кривятся в презрительной усмешке.

– Тогда они работают до изнеможения, а пока голодают, их хранители процветают.

Ну а потом, в какой-то момент они оказываются в трущобах – слабые, сломленные и все еще сражающиеся, но главное – свободные.

– А что, если они не захотят жениться и иметь детей?

– Как будто у них есть выбор, – горько усмехается она. – Кроме того, ни одна женщина не хочет оказаться незамужней и в конечном итоге остаться с хранителем, который занимается «разведением».

– Что ты имеешь в виду под «разведением»?

– Только не говорите, что Судьба лишила вас знаний о продолжении рода, – бормочет она. – Это означает именно то, о чем вы подумали.

Я съеживаюсь. Вэнделин назвала это цивилизованной системой, в которой выживают все. Не вижу в этом ничего цивилизованного.

– Но Зандер хочет все это изменить.

Он видит в этом проблему.

– Это лишь фантазия, которая никогда не сработает, но весьма благородная. – Коррин вглядывается в тускнеющее небо, теперь мутно-голубое. Слабо видна полоска облаков, надвигающихся с востока, и воздух с утра стал прохладнее. – Жрицы предсказали дождь сегодня ночью. Эту мебель нужно занести обратно.

Она поднимает столик.

– Я верну его позже.

Было так приятно посидеть здесь, даже несмотря на то, что лорд Квилл погиб.

– Но дождь испортит…

– Я перенесу все еще до дождя. Обещаю.

Я чувствую себя не будущей королевой, а скорее непослушным ребенком, использовавшим лучшее постельное белье своей матери, чтобы построить игрушечную крепость.

Коррин с раздражением оставляет столик в покое. А затем хмурится, глядя на огрызок, оставшийся от моего карандаша.

– Нужно поточить.

– Я вижу. – Она кладет его в карман. – Возможно, Доркус сможет помочь.

Мои брови приподнимаются.

– Прости, кто?

– Ваш другой страж.

– Его зовут Доркус[20]?

Я изо всех сил пытаюсь сдержать свой глупый смешок. Может быть, поэтому он и не представился.

Коррин с любопытством хмурится, глядя на меня, но затем отбрасывает свои мысли, и, уже идя к выходу, указывает пальцем на террасу.

– Занесите до дождя!

* * *

Этой ночью никто не бродит по извилистым тропинкам королевских земель, кроме стражи Боза.

Два часа назад я видела, как те же здоровенные рабочие, что на днях таскали камни от разбитого фонтана, используя носилки, вытащили из сада бездыханное тело лорда Квилла. С тех пор на город опустилась тьма, и жрицы прошли, чтобы зажечь фонари своей магией заклинателей.

Но на улицах никого. За дверьми не слышно ни музыки, ни смеха. Ничего, кроме приглушенных голосов. Все кажутся встревоженными, как и должно быть.

Сегодня при дворе убили человека.

– Кто эта женщина?

Я вздрагиваю от внезапно раздавшегося за моей спиной голоса Зандера, и оборачиваюсь.

– Можешь, пожалуйста, не подкрадываться ко мне так?

Я не видела его несколько часов с тех пор, как он исчез в главном здании с Абарран и Аттикусом. От окон его спальни исходит тусклый свет, дверь приоткрыта. Зандер сбросил с себя верхнюю одежду и ножны, туника расстегнута и расшнурована спереди, будто он начал раздеваться, но вдруг передумал и решил заглянуть сюда на полпути. Интересно, у него тоже есть слуга, который помогает ему или так повезло только мне? Я никогда не видела даже намека на это.

– Я не виноват, что ибарисанцам не хватает скрытности. – Он ухмыляется, но его пристальное внимание все еще сосредоточено на бумаге в руке. – Кто она?

На бумаге красуется лицо Софи, написанное карандашом, так любезно предоставленным мне дорогим Доркусом и принесенным Коррин. Лица всегда хорошо отпечатывались в моей памяти, и все же я удивляюсь, как точно помню острые скулы и подернутые мраком глаза женщины, с которой провела меньше суток. Однако этого хватило, чтобы она безвозвратно изменила мою жизнь.

– Я не уверена.

Это ложь, но также и правда. Кто такая Софи? Элементаль с разбитым сердцем, пребывающая в отчаянии из-за ужасного положения мужа. Но, кроме этого, я ничего о ней не знаю.

Я внимательно смотрю на Зандера, ища любой намек на то, что он может распознать мою ложь по пульсу, как делал это ранее. Но он изучает набросок, наморщив лоб.

– А что? Она кажется тебе знакомой?

Бывала ли Софи в Илоре?

Зандер качает головой.

– Я так думал, но все же нет.

Он отрывается от наброска, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд падает туда, куда вонзились когти дэйнара. Персиковое платье, увы, не скрывает эту часть тела. Челюсти Зандера напрягаются. С отвращением или жалостью – не могу сказать. Я борюсь с желанием отпрянуть, чувствуя себя неловко, несмотря на решимость не переживать о том, что он думает.

Его внимание возвращается к портрету Софи, но затем он предполагает:

– Наверное, это было больно.

Держу пари, не так больно, как быть отравленным чем-то, что сжигает тебя изнутри. Я собираюсь спросить его о лорде Квилле, когда на бумагу падает крупная капля дождя. За ней быстро следуют вторая и третья.

Выругавшись, я бросаюсь к столу.

– Коррин убьет меня, если эта мебель испортится!

– Она действительно гордится этой безупречной обивкой, – с усмешкой говорит Зандер. – Погоди. – Он отдает мне рисунок, освобождая руки, чтобы с легкостью приподнять большое кресло с подголовником и столик.

Начинается ливень. Я хватаю фонарь, и мы вместе бежим внутрь, минуя мою спальню в гостиную, где стоит камин. Комната озаряется свечами, которые Коррин зажгла, уходя. В сочетании со старомодным изяществом комнаты это создает атмосферу, которую можно было бы посчитать романтичной при других обстоятельствах.

– Я слышала, что произошло.

– Думаю, все в замке слышали, что произошло.

– Есть предположения, кто это сделал?

– Не совсем, нет.

Зандер расставляет мебель, тратя время на то, чтобы сделать это должным образом.

– Женщина, которая была с лордом Квиллом, его кормилица, буквально висела на нем. Думаешь, может быть, его жена приревновала и…

– Леди Квилл не убивала своего мужа. Она знала, где он и с кем. И что они делали.

– И ей было все равно, что ее муж получает от этой девушки чуть больше, чем просто кровь? Не верю, что между ними ничего, кроме этого, не было, и даже не пытайся убедить меня в обратном.

Зандер рассеянно проводит руками по мокрым пятнам на рубашке.

– Их отношения не наше дело.

– Верно. Конечно. Я забыла, как это здесь работает.

Так же, как никого не касается, что король приводит в постель свою кормилицу, пока его предполагаемая будущая жена находится буквально под боком.

Брови Зандера вопросительно поднимаются.

– Неважно, – бормочу я. Он может считывать раздражение? Надеюсь, что да. Я бы ни за что не потерпела, чтобы он приводил женщин в свою постель по любой причине, если бы у нас на самом деле были чувства. – Ладно. Но, возможно, кормилица чувствовала себя иначе. Может, она была влюблена в Квилла и хотела, чтобы он бросил жену и обратил ее, а когда он отказался, она разозлилась и отравила его.

– Думаю, мне больше нравилось, когда ты ничего не знала о наших обычаях. – Зандер плюхается в кресло, которое поставил, словно вся тяжесть дня внезапно захлестнула его. – Весьма сомнительная версия. Обращать людей запрещено, даже если человек этого желает. Это действие повлекло бы за собой немедленный смертный приговор для обеих сторон. Кроме того, я был там вскоре после смерти лорда Квилла. Людей постыдно легко читать, знаешь ли. И в этой девушке я не заметил ничего, кроме горя.

– Значит, она действительно любила его?

– Да, и это неудивительно. Многие из кормильцев связаны со своими хранителями. Но это не меняет реальности. Людей с раннего возраста учат, что быть кормильцем – это важная роль, но все же это лишь служение, не более того.

– Я слышала, что чем привлекательнее будет кормилица, тем лучше. – Мой голос полон презрения.

– Это, безусловно, делает необходимость более приятной, – возражает он с вызовом во взгляде.

Со сколькими своими кормилицами спал Зандер? Поимел бы он последнюю, если бы я не застала его на месте преступления? Мысленный образ того, как это могло бы быть, всплывает в голове, и я ощущаю, как пульс ускоряется.

В глазах Зандера вспыхивает пламя, а уголки рта изгибаются, как если бы у него имелся секрет.

– Прошу, продолжай свою мысль. Я, безусловно, предпочитаю твою реакцию на это, нежели страх и вину, что поглотили тебя ранее.

Мои щеки алеют.

– Как ты это делаешь?

Он небрежно пожимает плечами.

– Очень просто. И по какой-то причине с тобой такое проделывать становится легче день ото дня.

Это потому, что у меня разум человека? Или потому, что я не знаю, как использовать это эльфийское тело и его способности?

– Не повезло тебе, не так ли? Особенно когда твои мысли то и дело движутся в том самом направлении.

Я стискиваю зубы, желая увести этот разговор подальше от любого направления, которое дало бы ему преимущество.

– Кто-то другой нацелился на Квилла. Почему? Каких врагов он себе нажил?

– У всех нас есть враги, но я сомневаюсь, что у Квилла они были настолько серьезными, чтобы их бояться. Он был легкой мишенью. К тому же мой сторонник. Еще одна причина убить его.

– Но зачем убивать его сейчас?

– Я отказываюсь от своего предыдущего комментария. Ты все еще ничего не знаешь. – Зандер трет переносицу. – Чтобы вызвать новую волну подозрений теперь, когда ты воскресла из мертвых, а твой брат сидит в темнице в ожидании казни.

– Значит, это все-таки связано со мной.

– Разве не все в последнее время связано с тобой? – ворчит он себе под нос.

– Кто бы хотел… – Я запинаюсь. – Лорд Эдли.

– Или один из его верных сторонников. Ты, наконец, поняла.

Я смотрю на него.

– Что? Месяц назад ты едва знала свое имя.

Я отлично знала свое имя. Все остальное было загадкой.

– Ты хочешь сказать, что это месть за вчерашнее?

– За то, что ты унизила его перед всем двором? – Зандер ухмыляется. – Там было на что посмотреть, пусть это и не соответствовало нашему плану. Признаюсь, мне даже понравилось.

– Правда? Потому что я помню другую реакцию.

– Просто это было… неожиданно, вот и все. В любом случае это, вероятно, случайность, учитывая, что отравление Квилла требовало планирования. Эдли только выиграет от хаоса и раскола внутри двора, от людей, заключающих закулисные союзы и пакты, и, естественно, теперь все размышляют, скольких еще постигнет та же участь, когда ты восседаешь на нашем троне.

– Но я их не травила.

– Технически это не так. Необработанная мёртовая лоза растет только в Терренских горах, а это значит, что яд был привезен сюда, когда ты и твой народ пересекли Разлом. Мы можем сколько угодно играть в игру с твоей невиновностью, но мы оба знаем, что ты полностью отдавала себе отчет в том, что касалось содержимого твоих карманов.

– Хорошо, но никто из них этого не знает. – Я усаживаюсь на софу напротив него, подобрав под себя ноги, чтобы согреться. По окну безжалостно барабанит дождь. – Возможно, Аттикус прав. Ты мог бы избежать всего этого, если бы женился на Сирше. У Эдли не было бы причин никого убивать.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. – Челюсти Зандера напрягаются. – Двуличие умножится десятикратно. Такие люди, как Эдли и ему подобные, не должны править Илором.

– Но они думают, что должны, а ты только раздражаешь их, сажая меня на трон как угрозу.

Уголок его рта изгибается.

– Возможно.

Меня поражает осознание.

– Этого ты и хочешь. Заставить Эдли сделать ход, чтобы у тебя был предлог обвинить его в измене и наказать.

– Предпочтительнее было бы нечто безрассудное и плохо спланированное. – Его ухмылка выглядит одновременно злой и игривой. – Добро пожаловать на трон. Угрозы исходят со всех сторон и не ждут своей очереди.

Я качаю головой.

– Спасибо, не надо.

Я предпочитаю скрываться в неизвестности.

Зандер проводит пальцем по резной детали на деревянном подлокотнике кресла.

– Я не могу править Илором с кем-то вроде Сирши. Но неважно, с кем я буду делить трон – с тобой или с дочерью Эдли. Он не желает видеть меня на троне, вот и все. – Зандер кривит губы, словно обдумывая, говорить ли вообще следующие слова. – Тебе известно о моем представлении, каким должен стать Илор в будущем. Для смертных.

– Где их не будут загонять в эту систему кормильцев. Да. Элисэф сказал мне. Будущее, в котором они смогут свободно сидеть за обеденным столом со своей семьей и мечтать о судьбе, не связанной с рабством.

– Я понимаю, что это, вероятно, непреодолимый подвиг, но в глубине души знаю – это правильный путь. – Его лоб морщится. – Я не считаю, что смертные хуже. Никогда так не считал.

На меня накатывает неожиданная волна уважения к королю Илора. Его слова отражают мои обвинения, сказанные в тот день, в трущобах.

– Существуют правила для их защиты. Законы против обращения смертных и против вступления детей в систему кормильцев. За причинение им вреда без причины есть наказание. Но с востока приходят слухи о том, что там смертных разводят, будто скот, и продают на подпольном рынке. Он всегда существовал, но сейчас становится все более распространенным. Детей вырывают из рук родителей и кормятся ими. Чем они моложе, тем слаще их кровь.

Мои глаза расширяются от ужаса.

– Я, конечно, не знаю из первых рук, – быстро добавляет он, – но многие города на востоке превратились в выгребные ямы непристойности, и эта непристойность теперь распространяется по Илору, как чума, столь же опасная, как и само кровавое проклятие. Нетленные высмеивают эти законы и угрожают вернуть нас в темные времена из прошлого, а это совсем не соответствует тому, что я хочу для будущего Илора. И, боюсь, это еще одна причина, по которой они себя так ведут, – это смелое заявление оппозиции.

Кеттлинг находится на востоке.

– Неужто Эдли не волнует, что этих смертных продают в его городе?

– А кто, думаешь, руководит этим? – ровно говорит Зандер. – На первый взгляд, Эдли заявляет о своей вечной преданности Цирилее и трону Илора, но Кеттлинг всегда был нашим противником, даже во времена Айлиля. Он не хочет общества, где смертные равны нам. Если бы ему позволили, он бы посадил их всех в клетки. Мой отец знал об этом. Он знал, что делает Кеттлинг, но закрывал глаза, желая сохранить мир. Хотел, чтобы его называли миротворцем. Вот почему он заключил этот союз с королем Баррисом, который, как говорили, был прогрессивным человеком, не столь озабоченным религией Судеб и силами заклинателей. Чего, увы, нельзя сказать о его жене.

В тоне Зандера чувствуется нотка горечи.

– Но мой отец был далек от совершенства, и он совершал много ошибок. Одной из них была вера в то, что Эдли – другой. К сожалению, многие разделяют его веру в то, что смертные существуют исключительно для нашего выживания. Мой отец дал Эдли слишком много времени и свободы действий, чтобы сделать илорианцев богатыми и, следовательно, преданными ему. Они не заинтересованы в том, чтобы жертвовать своим богатством ради моих планов. Я для них угроза. И хотя было время, когда Эдли можно было легко снять с занимаемой должности и избежать ситуации, в которой мы оказались, но это время прошло. У него слишком много ярых сторонников.

Я слышу страсть и разочарование в голосе Зандера, но также и намек на смирение.

– Разве ты не можешь послать туда Аттикуса вместе с армией?

– Таков и был мой план. После того как мы бы поженились и мои родители отреклись бы от престола. Но теперь мы сталкиваемся с давлением со стороны Ибариса. Половина армии расположилась лагерем возле Разлома, а другая половина готова двинуться в путь при первых признаках неприятностей. Поднять оружие против Кеттлинга сейчас означало бы еще больше расколоть людей. Хотя сторонников Цирилеи много, мы не можем сражаться одновременно с Ибарисом и Кеттлингом, особенно если Эдли призовет союзников из Кайера. Они устрашали даже смертных, которые давным-давно сражались вместе с Кеттлингом, когда тот в последний раз восстал против Цирилеи. И каждый день я получаю все больше сообщений о том, что люди вступают в союз с Эдли. Если восток объединится под его началом, они станут для меня серьезной угрозой.

И этот человек вчера стоял в первом ряду двора и кланялся своему королю в знак верности. Меня передергивает от отвращения.

– Не знаю, как ты не натравил на него Абарран.

– Поверь мне, я борюсь с этим побуждением каждый день.

Я качаю головой.

– Предатель при дворе на данный момент должен волновать тебя меньше всего.

– Возможно.

Но мрачное выражение, промелькнувшее на его лице, говорит об обратном. Мои мысли блуждают в затянувшейся – и странно приятной – тишине, возвращаясь к прискорбной кончине лорда Квилла.

– Элисэф сказал, что флакон с ядом нашли в платье моей горничной.

– Он был крошечный, легко спрятать в одежде. Из того, что она рассказала нам во время допроса, каждому кормильцу нужно было выпить всего одну каплю. Когда жрицы проверили флакон, в нем было почти двадцать капель.

– И ты забрал его у нее.

– Да, он по-прежнему в безопасности, в королевском хранилище. Нетронутый.

– Это означает, что их было больше одного. Сколько я принесла?

– Мы не знаем. Но Абарран нашла еще один у твоего брата, когда мы его схватили.

Судя по взволнованному выражению лица Зандера, я предполагаю, это его тоже беспокоит.

– Как Эдли смог достать этот яд?

– Еще один справедливый вопрос, на который у меня нет ответа. Я получил сообщения об ибарисанцах, замеченных в Мидуэлле на востоке и в Соленой бухте на юге. Они ходят группами по два-три человека, проскальзывают в таверны, расспрашивая о подданных двора.

Я слежу за ходом его мыслей.

– Ты думаешь, они носят с собой больше этих флаконов и нацеливаются на смертных, чтобы добраться до лордов и леди.

– Было бы разумно предположить подобное. Однако в данный момент большая часть двора собралась на предстоящую летнюю ярмарку, и их землями управляют наместники.

Но и здесь им небезопасно, если верить Квиллу.

– Дагни, швея, сказала, ибарисанцы убили кормилицу.

– Она принадлежала леди и лорду Ренгард из Беллкросса, что на другой стороне Элдредского леса, – подтверждает Зандер. – Мужчины, соответствующие описанию убийц, были замечены убегающими, когда нашли тело, поэтому можно с уверенностью предположить, что они приложили к этому руку.

– Зачем им ее убивать?

– Это еще предстоит выяснить. – Что-то в голосе Зандера заставляет меня подозревать, что у него есть идея, которой он не хочет делиться со мной.

– Знаешь, кто мог бы знать? – Я делаю паузу для эффекта. – Тайри.

Внимание Зандера переключается на очаг и аккуратно сложенные поленья в камине.

– Я уже дал свой ответ на это предложение.

– Но это было до того, как Квилла отравили.

– И, насколько нам известно, его смерть не имеет ничего общего с Эдли. Скорее всего, это было сообщение для тебя, чтобы ты знала, что у тебя все еще есть союзники в этих стенах.

Я не думала об этом.

– Разве не хорошо было бы это знать?

Его губы сжаты. Он знает, что я права.

– В следующий раз может быть отравлена Анника или Аттикус. Или ты.

Что будет со мной, если Зандер умрет? Меня просто отпустят?

– После смерти родителей мы слишком осторожны, чтобы позволить подобному случиться. – Зандер делает паузу. – Ты как-то слишком настойчиво предлагаешь помощь. Почему ты прикидываешься, будто тебя заботит то, что нас ждет?

– Потому что мне больше нечем заняться? – Легкомысленный ответ слетает с языка прежде, чем я успеваю остановиться.

Его глаза подозрительно сужаются.

– Или эта демонстрация столь ярой поддержки – попытка завоевать мое доверие?

Я фыркаю.

– Мы оба согласились, что я ничего не могу сделать, чтобы завоевать твое доверие. – Но становится все более очевидным, что Зандер взвешивает каждое действие и каждое слово, вылетающее из моих уст, выискивая двуличность. – Ты не смотрел на эту ситуацию с другой стороны?

– У предательства лишь одна сторона.

Он спокойно смотрит на меня.

– Справедливо. Как насчет этого? – Я наклоняюсь вперед. – Мы должны попробовать, прежде чем кто-то еще умрет.

С губ Зандера срывается долгий выдох.

– Посмотрим, как будут продвигаться дела.

По крайней мере, это не категорическое нет.

– Что происходит сейчас?

Он пристально изучает свой ноготь.

– Боз и его люди ведут расследование. Я подозреваю, что они не обнаружат ничего важного. Люди будут находиться в напряжении до тех пор, пока сами не успокоятся или пока кто-нибудь не окажется мертвым.

– Тогда есть чего ждать, – бормочу я, сплетая руки на груди. Дождь принес с собой влажный, холодный воздух, и волоски на руках встают дыбом.

– Тебе холодно, – говорит Зандер.

– Ты мало что пропускаешь, да?

– Я ничего не пропускаю. Тебе лучше запомнить это.

Его взгляд на мгновение задерживается на мне, прежде чем он переключается на очаг, и поток пламени охватывает поленья в железной решетке. Я приоткрываю рот. Впервые вижу, как Зандер использует свое родство с Судьбой.

Он усмехается. Это тот же легкий, соблазнительный звук, который я слышала ранее на тренировочной площадке.

– Ты похожа на детей, которые впервые смотрят, как жрицы зажигают фонари.

– Думаю, они такие же новички в этом деле, как и я. Или так я себя чувствую, – быстро поправляю я. – Как ты это сделал? Ты можешь просто поджигать вещи?

Зандер кивает на канделябр на стене – пламя танцует в стекле, словно его тревожит слабый сквозняк.

– Пока есть источник, я могу манипулировать им так, как захочу.

– А у меня то же самое с водой?

– Каким бы забавным не казался факт обучения моего врага владению подвластной ему стихией, боюсь, я должен воздержаться, – сухо говорит он.

Я откидываю голову назад и испускаю неприятный стон, вызывая у него еще один смешок.

Зандер не спешит покидать мою спальню, его внимание сосредоточено на пламени в очаге, его мысли, кажется, далеко. Каково это – сидеть на троне и править всеми этими людьми? Иметь высшую власть и при этом опасаться всех тех, кто замышляет завладеть ею? Это может сделать человека вечным параноиком. Я ему не завидую.

– Как ты думаешь, что с тобой будет, когда эта игра, – он копирует мой жест, водя пальцем в воздухе между нами, – закончится?

Я пойду домой. Не в Ибарис, а в Нью-Йорк. Мне нельзя этого говорить. Софи предупредила меня не делать этого, и пока я не узнаю больше о нимфеуме, ее слова – мой спасательный круг.

– Ты имеешь в виду, когда я больше не буду здесь пленницей?

– Я нахожу странным, что ты не договорилась о своем освобождении в рамках этого соглашения. Как будто и не собираешься уходить.

Потому что я рассчитывала на то, что Малакай вытащит меня отсюда, когда придет время, как и обещала Софи. Теперь я размышляю, не было ли глупым предполагать подобное.

– Наверное, я полагала, что ты совершишь благородный поступок. Знаешь, учитывая то, какой ты порядочный.

Зандер ухмыляется.

Но его вопрос наводит на мысль: а что, если назад дороги нет?

Если то, что Вэнделин рассказала мне о Судьбе Огня, правда, он не прочь использовать своих подданных для собственных амбиций. Хочу ли я достать для него этот камень? И смогу ли я открыть эту дверь? Что заставляет его думать, что я смогу, когда могущественная Заклинательница ключей Фаррен не смогла? А что, если грандиозный план Зандера по разоблачению сообщника принцессы Ромерии сработает, и мы найдем его раньше Худэма? Свадьбы не будет – во всяком случае, между нами. Смогу ли я найти другой путь в нимфеум? Я до сих пор не знаю, где это.

– И снова он… этот водоворот беспокойства вокруг тебя. – Зандер наклоняет голову. – Что тебя так волнует?

Ненавижу эту его способность.

– Те дети сегодня, те, что на тренировочной площадке, ты хорошо с ними обращался, – говорю я, меняя тему.

Он заглатывает наживку.

– Ты удивлена?

– Да.

Его губы изгибаются в уголках, а затем появляются ямочки, увидеть которые можно довольно редко, учитывая, что Зандер почти не улыбается.

– Обучение обращению с оружием всегда доставляло мне удовольствие, особенно в юности. Иногда мне просто хочется оставить все это и быть простым солдатом. Я завидую своему брату.

Он потягивается, выгибая спину так, что я не могу не обратить внимания, как ткань облегает его грудь.

– Увидев тебя с ними, я подумала, что ты не такой уж и ужасный, – признаюсь я.

С каждым днем, проводимым с ним, я все меньше вспоминаю того пугающего короля в доспехах, который был в секунде от того, чтобы вонзить кинжал мне в сердце. Зандер становится похож на любого другого парня, которого я могла бы знать, – за исключением этой фишки с клыками, конечно, – тем, кто испытывает ужасную нагрузку от своего жизненного положения. Но о его натуре кровососа удивительно легко позабыть, особенно когда мы сидим друг напротив друга и разговариваем как равные, а не как король и пленница.

– Не волнуйся. Еще есть время передумать, – бормочет он. – Ты была заинтригована уроком Абарран.

– Ты знал, что я смотрю?

Он ни разу не поднял глаз, пока был с ними.

Зандер ухмыляется.

– Ты всегда смотришь. Стоя снаружи, будто эти стены могут задушить тебя. – Его глаза блуждают по позолоченной лепнине на потолке. – Ты наблюдаешь за бойцами на площадке весь день, а всю ночь – за любовниками.

– Значит, ты так их называешь?

Стражи, должно быть, докладывают ему. У них он тоже просит ежедневные отчеты?

– А как бы ты их назвала?

– Не знаю, но не так. Они там пьют кровь и трахаются, не то чтобы скрываются от чужих глаз.

В глазах Зандера блестит веселье, но также я замечаю и искорку жара.

– Илорианцы не так уж осмотрительны.

То есть ты, хочется сказать мне, однако еще одно упоминание о вечернем визите кормилицы в его спальню определенно пошлет неверный сигнал.

– Это потрясающе, знаешь. Как эти бойцы двигаются. Я никогда не видела… то есть я имею в виду, что не могу припомнить, чтобы кто-то так дрался. Знать бы, каково это.

Возможно, тогда Тони не смог бы так легко вырвать нож из моей руки. Но что случилось бы после? Я бы его прирезала? Есть ли у меня силы заколоть человека? Я всегда гордилась тем, что меня не соблазнили на путь насилия и наркотиков, по которому шли многие другие дети на улице.

– Раньше ты неплохо обращалась с клинком.

– А еще я умела ездить верхом, не так ли?

Я нашла в своем шкафу комплект из бриджей, туники и кожаных ботинок, предположив, что принцесса Ромерия порой все-таки надевала что-то, кроме шелка и кружев.

– Ты была прекрасной наездницей. – Таинственная улыбка заставляет меня задуматься, не думает ли он о чем-то совершенном ином, нежели езда на лошади. – А теперь ты, видимо, художница. – Он кивает на изображение лица Софи. – Ты словно другой человек.

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь успокоить свой сердечный ритм. Зандер смотрит на меня, и я чувствую подступающую панику.

– Я действительно другой человек, в отличие от той Ромерии, которую ты знал. Ее больше нет.

По крайней мере, на данный момент. Что с ней будет, когда Малакай вытащит меня из Илора? Это тело обратится в прах, или же вернется та, злобная версия Ромерии? Надеюсь, нет. Ради всех этих людей.

– Да, это становится все очевиднее с каждым днем, – тихо произносит Зандер. – Но какой бы талантливой художницей ты ни была, это тебя не защитит. В следующий раз тебе стоит присоединиться к детям на уроке. – В его голосе слышится смех.

– С Абарран? Она же страшнее дэйнара.

Зандер усмехается.

– Тогда, может быть, с другим учителем?

– И кто бы это был? Ты?

Его взгляд касается моего обнаженного плеча, а после снова возвращается к глазам. На лице Зандера появляется выражение, которое я не могу прочесть, но оно напоминает мне: у нас есть прошлое, полное горячих взглядов и интимных обещаний, и он, в отличие от меня, все помнит. Как бы ни хотел забыть. Мои же воспоминания крайне малы: башня и я, прижатая к стене, однако этого достаточно, чтобы щеки горели огнем. А мысль о том, что Зандер может думать обо мне как об объекте своего желания заставляет их гореть еще сильнее.

Я сглатываю.

– Что Вэнделин хотела тебе сказать?

– Это только между жрицей и мной.

– Но вы говорили обо мне.

– Да.

И никаких колебаний.

– Кажется, тебя что-то беспокоило.

– Вчера мы с тобой немного подержались за ручки, пошептали друг другу на ушко, и теперь ты считаешь, будто хорошо меня знаешь? Словно посвящена в мои мысли и разговоры?

– Ты прав. Беру свои слова обратно. Ты сволочь.

Зандер отвечает глубоким смехом, не обращая внимания на мое оскорбление, и я ловлю себя на том, что ухмыляюсь. Он встает со стула и направляется к моей террасе. Я чувствую внезапный приступ разочарования от осознания того, что он уходит.

– Когда будет эта королевская трапеза?

– Ярмарка начинается послезавтра и продлится десять дней. В это же время на площади пройдет турнир мастерства. Эдли и другие предложили завершить день королевской трапезой. Своего рода грандиозный финал. Увы, мы не сможем этого избежать.

– Не могу дождаться. Наивная принцесса будет в новом платье и все такое, – говорю я с притворным волнением.

Внимание Зандера переключается на пламя в очаге, где оно задерживается совсем ненадолго. На его лице мелькает задумчивое выражение.

– Я готов отпустить тебя, как только мы найдем предателя, который помог убить моих родителей. Ты сможешь покинуть Илор и вернуться к себе подобным, если пожелаешь. Я даже попытаюсь спланировать для тебя мирный переход через Разлом.

– Ты отпустишь меня? Просто так? После того, что я сделала?

– Кто теперь смотрит на ситуацию лишь с одной стороны? – Он ухмыляется. – Даю слово. Спокойной ночи.

Зандер выходит на террасу и исчезает под дождем.

У меня были большие планы на повторный обыск каждого уголка моих покоев, но я пользуюсь моментом и сворачиваюсь калачиком на софе, наблюдая за танцем пламени, что создал Зандер во время нашего крайне вежливого разговора.

А затем сон принимает меня в свои объятия.

* * *

– Здесь пахнет сажей!

Коррин входит в мою спальню с подносом для завтрака, пробуждая меня от глубокого сна. Я стону и изо всех сил пытаюсь сориентироваться, пока она раздвигает шторы и толкает дверь на террасу. Ослепляющий солнечный свет льется внутрь. Похоже, это будет еще один солнечный теплый день.

– В чем вы, во имя Судеб, спите?

Я смотрю на свое персиковое платье, которое носила вчера. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить – я задремала в нем, на софе. И все же теперь я под одеялом в своей постели.

Я не помню, чтобы вставала ночью.

– Неважно. Я найду вам подходящее платье, – ворчит Коррин. – Сегодня вы будете гулять по двору с мисс Анникой. Покажите себя. В идеале, не создавая проблем.

– Я не создаю проблем.

– С тех пор, как вы прибыли, вы не создали ничего, кроме проблем. – Служанка вытаскивает рулон бумаги из-под рукава и протягивает его. – Мне удалось раздобыть еще четыре листа, чтобы занять вас. И немного свежего графита.

В моей груди разливается тепло.

– Спасибо. Это было мило с твоей стороны. И неожиданно.

– Это милость короля. Поблагодарите его. Я обегала половину замка, пытаясь найти все это. В последнее время они рассылают так много писем, что наши запасы истощаются. Бумага изготавливается не так быстро. Ее нельзя просто штамповать…

Коррин бормочет что-то о бумаге, голубках и шпионах, а мои глаза устремляются к софе, на которой я заснула, и к столу, где я оставила набросок с лицом Софи.

Его там больше нет.

21

– Долго ты планируешь так на меня смотреть? – резко говорит Анника.

Она вертит ярко-розовый лепесток между кончиками пальцев, прежде чем заправить его в свои локоны, чтобы тот присоединился к остальным. Сегодня она выглядит особенно сияющей, в шелковом платье насыщенного цвета фуксии, идеально подходящего к оттенку лепестков, а ее волосы распущены по спине.

– Как же? – Я притворяюсь невинной, за что получаю равнодушный взгляд.

Так, будто она пьет человеческую кровь.

Мое осознание этого факта находит будто волны – тихий голосок, говорящий время от времени, странное беспокойство, проносящееся вдоль позвоночника. Но позже я вспоминаю, что ее клыки мне не угроза, и, кроме того, илорианцы вовсе не похожи на паразитов из легенд.

Сегодня во время нашей прогулки мы отправляемся в другую часть королевских земель, где тропинки проходят через бесконечные клумбы. Рабочие срезают увядшие цветы и выдергивают чертополох, пробравшийся сквозь густую листву, а слуги наполняют корзины свежесрезанными розами, георгинами и дюжиной незнакомых мне цветов. Некоторые из них, без сомнения, до вечера доберутся до моей комнаты.

После долгого и неловкого молчания Анника говорит:

– Я истинно наслаждалась выражением страдания на лице Сирши.

– Она тебе тоже не нравится?

– Я ненавижу ее больше, чем тебя, если это о чем-то говорит.

Ее внимание скользит по прозрачному кремовому платью, которое Коррин выудила из моего шкафа и накидке, доставленной Дагни вчера. Я начинаю понимать, что столь настойчивое желание Коррин одевать меня, скорее предмет гордости, нежели рутина.

– Ух ты. – Я морщусь. – Все настолько плохо, а?

Неожиданно глубокий, хриплый смех Анники разносится по каменной дорожке, и я могу поклясться, что близлежащие цветы поворачиваются к ней.

– Твой поступок с лордом Эдли оставил моего брата более обескураженным, чем когда-либо. – Голубые глаза принцессы мерцают от веселья. – Он не знал, смеяться ему или кричать. Я уже ждала, когда у него дым повалит из ушей. Верно, Элисэф?

– Вена на его лбу пульсировала, Ваше Высочество.

Анника снова хихикает.

То, что они оба смеются над Зандером, странным образом успокаивает.

– Мне казалось, он хорошо это скрыл.

Пока мы не остались наедине.

– Зандер не привык к тому, что люди игнорируют его требования. В конце концов, он родился, чтобы быть королем. – Она качает головой. – Я не знаю, стоят ли того его усилия. Хотя, если этот предатель был достаточно смел, чтобы предать нас один раз, ничто не помешает ему сделать это снова.

– Это я ему и сказала.

– По крайней мере, никто особо не заметил раздражения моего брата. Они все были слишком очарованы новой дерзкой принцессой Ромерией из Ибариса. Это я слышала от придворных. Ну, это и обсуждение прискорбной кончины лорда Квилла.

Если ее и беспокоит убийство, она этого не показывает. Анника запросто могла бы составить конкуренцию Софи в том, что касается невозмутимости.

– Кто, по их мнению, это сделал?

– Ты про двор? В открытую еще никто никого не обвинял, но шепотков много.

Анника бросает понимающий взгляд в мою сторону, и я знаю, что по крайней мере часть из них адресована мне. Думаю, этого следовало ожидать.

– Что еще ты слышала?

– В основном сплетни о вас двоих. Что вы не были так дружелюбны друг с другом, как раньше.

– Мы все время были как привязанные. – Шептались об интригах при дворе и поджогах вещей, но они этого не узнают.

– Да, но они привыкли видеть, как ты цепляешься за него, словно за вторую кожу.

В моей груди возникает странный трепет при мысли о том, что я стану еще ближе к Зандеру, чем уже есть.

– Значит, они не верят в его заявление о моей невиновности?

Принцесса пожимает плечами.

– Одни говорят, будто ты виновна во всех преступлениях, что тебе вменяют, и умудрилась каким-то образом обмануть Зандера. Иные же верят, что он принуждает тебя к браку в наказание. Но главный слух таков: якобы заклинатели зачаровали его, чтобы он с ума от тебя сходил.

У меня отвисает челюсть.

– Ты имеешь в виду какое-то любовное заклинание?

– При помощи которого он поглощен твоей красотой и слеп к предательству.

– А такое можно сделать магией заклинателя?

– Нет. Нечто подобное потребует вызова, и Нейлина держит свою Судьбу в узде, чтобы этого не произошло.

– Если только она не сняла один из их ошейников и не потребовала, чтобы они вызывали Судьбу от ее имени. – Как когда-то поступили Ила и Айлиль. – Она бы пошла на такое?

– Это бы противоречило всему, против чего стояли ибарисанцы две тысячи лет. И она больше всего. Но мы не так хорошо знакомы с Нейлиной. Не так, как ты ее знаешь. Или знала. Так что… Тем не менее ни один из этих сценариев не играет на руку Зандеру, как правителю, принимающему разумные решения за свой народ. Уверена, именно Сирша стоит за слухами о заклинании. Мне не известно, какую выгоду она желает получить от подобной сплетни. Возможно, она надеется, что эта мысль проникнет в голову Зандера. Сирша давно мечтает усадить свой костлявый зад на трон и забраться на Зандера. Но этого никогда не случится. Мой брат ни за что не женится на ней.

Не на основании того, что Зандер рассказал мне о Кеттлинге. Но если за смертью Квилла стоит ее отец, то я могу предположить, что у Сирши есть влиятельные союзники, работающие над тем, чтобы это произошло.

– С кем у нее родство?

– Ифу, как и у тебя, хотя и не такое могущественное. В очередной раз завидует, я уверена.

И все же с этими магическими манжетами на моих запястьях и полным неведением о том, что может делать это тело я бы сказала, что преимущество у Сирши.

Посетители сегодня толпятся на королевских землях, будто никакого убийства никогда и не было. Во всяком случае, они кажутся увлеченными – либо предполагаемой угрозой, либо водоворотом свежих сплетен. Одна из пар склоняется в реверансе, и я замечаю, что их благоговение больше не сосредоточено на Аннике. Оно обращено ко мне.

Хочется сказать им, чтобы прекратили.

Пока мы шагаем дальше по тропинке, мой взгляд привлекает искорка, обращающая внимание на место, где расходятся сады, а солнце мерцает над небольшим озерцом. На поверхности воды плавает семейство лебедей.

– Ваше Высочество? – зовет меня Элисэф. – Что-то случилось?

Я понимаю, что остановилась как вкопанная.

– Вэнделин сказала, что нимфеум расположен у озера. – Я оглядываюсь вокруг. – Это он?

Я не вижу ничего, кроме деревьев, садов и живой изгороди. Нет ни статуй, ни камней. Ничего, что могло бы оказаться священным. Понятия не имею, как выглядят нимфы, но здесь их определенно точно нет.

– Здесь? – Анника смеется. – Нет. Он впереди. Пойдем. Я покажу тебе. – Она манит меня кивком. – Сюда.

Мы продолжаем идти по мощеной дорожке, и я изо всех сил пытаюсь сдержать волнение, смешанное со щепоткой трепета.

– Ты умеешь считывать меня, как Зандер? Мой пульс, имею в виду.

А Элисэф может?

– Наконец-то он рассказал тебе об этом. – Она крутит толстый локон между кончиками пальцев. – Интерпретировать пульс ибарисанского Нетленного особенно сложно для таких, как я, и далеко не так просто, как прочесть человека. Тебя я прочесть не могу, однако то, что мой брат способен это сделать… это нечто странное. – Губы Анники растягиваются в загадочной улыбке, будто у нее есть мысль на этот счет, но либо она не хочет ею делиться, либо ей попросту не разрешают. – Ты знала, что моя мать и мне устроила брак?

Ее слова временно отвлекают меня от предыдущей темы.

– Не знала.

– Да. Я много раз ссорилась с ней из-за этого. В последний разговор, который у меня был с ней, мы поругались.

Брови Анники приподнимаются – единственный признак того, что она обеспокоена.

– За кого тебя собирались выдать?

– За человеческого принца из Скатраны.

– И это плохо?

Она ухмыляется.

– Их земли не что иное, как бездна деревьев, гор и низких температур. Их столица, Шедоухэлм, построена в пещерах. Пещерах! Представь меня, связанную родством с этим, – она тянется к изгородям и цветам, – живущую в пещере с первобытными дворнягами.

– Ты встречалась с кем-нибудь из этих скатранцев?

Мне казалось, что поездок между странами было не так много.

– Ну, нет, но я слышала о них. Элисэф, ты когда-нибудь встречал кого-нибудь из Скатраны в своих плаваниях, будучи моряком?

Она не оглядывается. И так знает, что он слушает.

– Я действительно плавал этим путем однажды. Мы пришвартовались в Вест-Порте, Ваше Высочество.

– И как бы ты их описал?

Я оглядываюсь через плечо и обнаруживаю задумчивое выражение его лица.

– Свирепые воины. Ведут скромный образ жизни.

Анника хмыкает, будто его ответ является доказательством ее утверждений.

– Сомневаюсь, что они когда-либо видели розовый куст. Они бы, вероятно, сожрали его, если б увидели. Мать годами вела переписку с королем, доставляла письма кораблями. Мой суженый достигнет совершеннолетия в следующем году, и благодаря твоему союзу с Зандером, она надеялась обеспечить мне безопасный проход через Ибарис. И тогда, единственное, что оставалось бы Илору для того, чтобы наша семья заняла четыре трона, – это улыбка Аттикуса, адресованная принцессе Кайера.

– Зандер заставит тебя соблюсти договоренность?

– Даже если бы он так пожелал, они не захотят иметь со мной ничего общего, учитывая то, что произошло в Цирилее. Илор слишком изменчив. Кроме того, я не могу плыть в Скатрану. Сирены не позволят Нетленному переплыть воды, а я бы предпочла все же не проводить остаток вечности на дне моря.

Я отношу этих морских сирен к категории «Монстры, о которых нужно узнать».

– Думаю, мы все избегали браков, устроенных нашими родителями.

Анника поджимает губы.

– Мой брат тебе совсем не нравится? – В ее тоне есть неподдельный интерес.

Он нравится мне все больше с каждой встречей с ним, но я не собираюсь признаваться в этом его сестре.

– Если на секунду забыть о его непримиримой ненависти ко мне, с тех пор как я очнулась той ночью у изгороди, Зандер порезал мне руку, запер в башне и приговорил к смерти, а после заключил в тюрьму на неопределенный срок. – Я загибаю пальцы, чтобы отметить множество способов, с помощью которых Зандер превратил мою жизнь в ад. – О, и еще – теперь он заставляет меня играть его будущую королеву.

Анника улыбается.

– Это все?

– Вообще-то, нет. Есть еще проблема с женщинами, которых он приводит к себе в спальню, чтобы питаться ими. Я бы сказала, у нас слишком много препятствий, которые нужно преодолеть.

– Ему это не нравится, если для тебя это имеет какое-то значение.

– А выглядело иначе, – бормочу я, прежде чем успеваю остановиться. Но я видела и слышала достаточно, чтобы подозревать, что она говорит правду. – Почему ты вообще спрашиваешь?

Принцесса пожимает плечами.

– Большинство здешних женщин готовы сговариваться, убивать и переступать через себя, лишь бы оказаться на твоем месте, пусть это даже и фарс.

– Я не такая, как большинство. Меня не интересует роль королевы. И, кроме того, Зандер любит послушных женщин, помнишь? Я даже не могу притворяться такой.

– Зандеру нужна вовсе не такая женщина. – Она пожимает плечами. – Как бы то ни было, я не думаю, что мой брат ненавидит тебя и поныне. Кажется, он начинает отделять это воплощение от предыдущей версии. – Анника указывает на что-то впереди нас. – Вот он. Нимфеум.

Я изучаю каменный павильон и его нетронутое окружение – полоску тщательно ухоженной лужайки, обрамленную с трех сторон высокими кедровыми изгородями, но в остальном здесь нет ни кустов, ни цветочных клумб. Открытая структура постройки напоминает мне склеп на кладбище: в четырех углах стоят столбы с резными изображениями Судеб, а в центре – простой камень прямоугольной формы, примерно семь футов в длину, два фута в ширину и фут в высоту. Задняя часть закрыта стеной, украшенной замысловатым закрученным узором.

– Это он?

– Ты кажешься не впечатленной.

– Я просто ожидала чего-то… другого.

Я ступаю на основание. Это не священный сад. Больше похоже на открытую гробницу. Весьма небольшую. Сомневаюсь, что здесь могут поместиться хотя бы пять человек. И где же нимфы, якобы сосланные сюда?

Мелодичный смех Анники нарушает тишину.

– Как и большинство.

Над камнем – возможно, над алтарем? – есть круглое отверстие в крыше.

– Дабы позволить свету кровавой луны сиять, – объясняет Анника, следя за моим взглядом.

Чтобы светить на камень.

Я прижимаю руку к его прохладной гладкой поверхности. Этот камень хочет Малакай? Его невозможно просто «украсть». Он, должно быть, весит несколько тонн.

– Ты не поверишь, сколько потомков было зачато на этом месте.

Я убираю руку, заслуживая ее смешок. Меня осеняет.

– Когда Вэнделин сказала, что люди приходят в нимфеум, чтобы получить благословение, она имела в виду…

– Они должны взять камень и пройти через акт зачатия на нем, да. Так и рождаются дети. Тебе что, требуются уроки по этой теме? Уверена, мой брат был бы рад все тебе объяснить, – поддразнивает Анника.

– О, не сомневаюсь, – издеваюсь я. – Но прямо здесь… Все же открыто. Да еще и по очереди.

Вэнделин сказала, что сотни бессмертных просят использовать нимфеум в каждый Худэм. Я изучаю длинный путь, что привел меня сюда. Очередь оттуда, где все они выстроились?

– Их стремление к размножению перевешивает потребность в уединении. И, кроме того, какое это имеет значение? Мы предполагаем, что нимфы в любом случае каким-то образом наблюдают за процессом. Они известны как истинно дьявольские существа.

– Илорианцы странные, – бормочу я, обходя алтарь.

Но слова Анники текут по моему позвоночнику, словно ледяная вода. Она сказала, что они должны взять камень.

Я должна взять камень в нимфеум.

Это Софи имела в виду? Ввела ли она меня в заблуждение своим выбором слов? Достать этот камень для Малакая означает возлечь с каким-нибудь илорианцем и пройти странный ритуал? В ходе которого будет зачат ребенок? Неудивительно, что она не уточнила подробности. Во мне вспыхивает гнев, едва я понимаю, что меня, вероятно, жестоко обманули. И если уж она солгала об этом, то о чем еще?

– Тебя что-то беспокоит? – спрашивает Анника.

Я хмурюсь, а после пытаюсь придать лицу обычное выражение, фокусируясь на каменном алтаре и том немногом, что мне известно об этом нимфеуме. В воздухе витает жуть множества веков и бесчисленных нерассказанных историй.

– Вэнделин сказала, что Фаррен пришла сюда, чтобы открыть дверь для Малакая.

– Ты весьма проницательная ученица, – усмехается она, но затем указывает мне за спину. – Это дверь.

Я изучаю каменную стену и странный алфавит, вырезанный на ней в виде закрученного узора. Для чего-то столь древнего оно сохранилось так, будто было выгравировано только вчера.

– Что это за язык?

– Язык нимф. Мы не можем это прочитать. Никто не может, даже заклинатели. Поверь, они пытались.

Буквы странные, ничего подобного я никогда раньше не видела: смесь изгибов, завитков и кругов, одни сходятся, другие расходятся. Ни один из них не линеен. Повинуясь импульсу, я провожу кончиком пальца по надписям.

Слабый женский смех звенит у меня в ушах, словно принесенный ветром.

Я с любопытством хмурюсь и просматриваю узор. Снова эхо смеха – высокий, игривый хохоток, как в ответ на щекотку. К нему присоединяются другие.

– Ты слышишь это?

– Что? – спрашивает Анника.

– Ваше Высочество, – шепотом прерывает Элисэф. – К нам гости.

Мы с Анникой одновременно оборачиваемся и видим, как Сирша целеустремленно направляется к нам по тропинке, в окружении стайки из четырех прихлебательниц.

Мое разочарование нарастает. То, что я слышала, не было чем-то потусторонним. Это были они.

– Как раз то, что нам нужно, – бормочет Анника, выходя из нимфеума. Я иду за ней, мой пульс учащается. Зандер сказал мне держаться подальше от Сирши. – О, ну надо же. Мы только что говорили о вас.

Улыбка Анники, обращенная к Сирше, слабая, как реверансы остальных дам. Мне думается, что они все Нетленные. На ушах нет клипс, означающих, что они кормилицы.

– Думаю, вам следует быть более сосредоточенной на убийстве, произошедшем под вашей крышей.

Голос Сирши звучит аккордом ля – высоким и дребезжащим, с той же претенциозной интонацией, что и у ее отца.

– Подумать только, другая кормилица ранее…

– Чего вы хотели? – резко обрывает ее Анника. – Вы портите прекрасную прогулку по территории своей болтовней.

Я едва сдерживаю смех. Анника совсем не глупа. Ответная улыбка Сирши самодовольна.

– Я давала другим урок истории.

– Все еще не интересно.

– У нас в Кеттлинге превосходная библиотека. Даже лучше, чем в Цирилее.

– Спасибо, что сообщили нам. Я обязательно скажу Зандеру, чтобы он смог присвоить лучшее из вашей коллекции.

Губы Сирши раздраженно поджимаются, то ли из-за того, что Анника постоянно перебивает ее, то ли из-за влияния, которое она небрежно разбрасывает вокруг.

– Там есть целый раздел, посвященный королю Айлилю и королеве Иле, некоторые тексты написаны моими собственными предками. Недавно я просматривала самый старый из них…

Анника закатывает глаза.

– …и там было упоминание о подарке, сделанном королю Айлилю самим Малакаем. Набор оков, сделанных из Даров Судеб, дабы поймать Заклинательницу Ключей Фаррен и подавить ее силу. Считалось, что они были уничтожены, когда она умерла. – Глаза Сирши обращаются ко мне, затем к моим запястьям. – Это именно те оковы, не так ли? – спрашивает она с притворной невинностью.

– Обращайтесь к Ее Высочеству подобающим образом, – говорит Элисэф, с небывалой резкостью в голосе.

Сирша делает формальный книксен, но ее губы кривятся от презрения.

Я медлю, борясь с желанием посмотреть на лицо Анники в поисках правильного ответа. Вэнделин сказала, что большинство людей понятия не имеют, что это за оковы, но совсем не удивительно, что о них написаны книги или что кто-то в своем стремлении занять трон станет заниматься самообразованием.

– Так и есть, – спокойно говорю я.

Врать бессмысленно, когда тебя уже поймали.

Сирша бросает потрясенный взгляд на своих подружек.

– Довольно странно, что король чувствует необходимость сдерживать свою невесту, если та невиновна в измене, в коей ее обвиняли.

Умно. Она сеет семена сомнения. Ее подпевалы разбегутся и разнесут эту сплетню повсюду.

Глаза Анники сужаются.

– Да как ты смеешь…

– Зандер не требовал, чтобы я их носила. Я предложила это, – прерываю я предостережение Анники.

Пусть отчитывать Сиршу и приятно, однако это только породит больше слухов, которые она разнесет со скоростью ветра.

Брови Сирши удивленно приподнимаются.

– Вы сами решили ослабить себя?

– Да. – Мой разум быстро придумывает историю. Вообще-то, нужно было давно припасти одну, но, опять же, я не должна была встретиться с этой гадюкой. Как ни странно, мое сердце не подскакивает от паники, как это обычно бывает. Вместо этого я чувствую прилив мужества, пронизывающий меня насквозь, совсем как когда я тянусь за чьим-нибудь ожерельем. – В знак моей верности.

Сирша прижимает ладонь к груди.

– Значит, вы признаете, что король сомневается в вашей верности?

Она заслуживает награды за свое выступление и за то, что вложила слова в мои уста.

– Зандер ни на секунду не сомневается во мне. Но я уверена, что при дворе есть люди, готовые поверить всякой нелестной лжи обо мне. В особенности те, кто отчаянно пытается занять мое место на троне рядом с ним.

В ее глазах вспыхивает ярость, как я и ожидала. Я изгнанница, ибарисанка, занявшая трон Илора. Мне едва удается подавить улыбку.

Женщины, окружающие Сиршу, обмениваются нервными взглядами. Никого, включая их, не должно удивлять, какую цель преследуют лорд Эдли и его дочь.

Сирша вздергивает подбородок.

– Я не слышала, чтобы кто-то предполагал нечто подобное.

Рядом со мной хихикает Анника.

– Думаю, ваши источники ненадежны.

– Осмелюсь сказать, все совсем наоборот. – Ее взгляд скользит по моему плечу.

Знает ли она правду о нападении дэйнара? Или пытается меня одурачить? В прошлой жизни я умела обманывать людей. Это прилагалось к воровству – присвоение фальшивых имен, обретение доверия людей и в финале всегда обогащение. Сейчас речь идет о получении сведений, о том, чтобы понять, какие у человека козыри без его ведома. Так или иначе, самый быстрый способ увидеть козыри – это блефовать. Может, это Сирша и делает.

К несчастью для нее, я в этом тоже преуспела.

– Что ж, тогда ваш источник, вероятно, также подтвердил бы, что некий уважаемый придворный был замечен в общении с ибарисанцем, а учитывая то, что единственным источником растворенного мёрта являются ибарисанцы, было бы разумно подозревать этого придворного в причастности к отравлению лорда Квилла. Не так ли, Анника?

Глаза Анники расширяются, а затем она качает белокурой головой.

– Мой брат, король, был в ужасе, когда узнал, кто замышляет против него недоброе.

– Кто же это? – шепчет гибкая брюнетка, а после поджимает губы, словно забывшись.

– О, мы не вправе делиться именами. Во всяком случае, пока. – Анника мастерски хмурится. – Как думаешь, Ромерия?

Я повторяю ее выражение.

– Конечно, нет. Пока король не решит, как ему поступить. И мы не хотели бы лишать его этого удовольствия.

– В отличие от ибарисанцев, илорианцы правят не на основании слухов.

Сирша особенно высоко задирает подбородок, но в ее угольно-черных глазах я улавливаю едва заметное, быстрое мерцание чего-то неизвестного.

– Я бы не назвала это слухами, учитывая, что они исходят прямо из источника.

Ее глаза округляются от шока, прежде чем она успевает сгладить выражение своего лица.

– Заключенные нарушили молчание?

Я колеблюсь, думая, как далеко мне стоит заходить в этом блефе.

– Ваше Высочество, если помните, король просил вашего присутствия.

Голос Элисэфа прорезает напряжение так уверенно, будто он взмахнул мечом по воздуху. Вдалеке звонят колокола.

– Всегда приятно, Сирша.

Анника уходит, и я быстро следую за ней, не осмеливаясь бросить взгляд через плечо.

– Зандер действительно чего-то хотел от меня? – шепчу я.

– Он вас не вызывал. – Губы Элисэфа кривятся. – Но, полагаю, ему стоит узнать о проблеме, которую вы и его сестра учинили.

Я мысленно прокручиваю разговор в голове, пытаясь найти какие-то нестыковки.

– Я просто хотела узнать, что ей известно. И заткнуть ее.

Анника хихикает.

– Кажется, эта версия Ромерии мне нравится больше, чем другая.

– Благодарю. – В мои мысли проникает беспокойство. – Эта вена на лбу Зандера снова запульсирует?

Улыбка Элисэфа становится шире.

– Весьма вероятно, Ваше Высочество.

* * *

Пока я рисую левый глаз Корсакова – чуть выше правого, внешнее веко обвисло из-за четырехдюймового шрама в углу, – с улицы слышатся боевые вскрики и звон металла. Я всегда хотела спросить, где Вигго заработал этот дефект, но у меня никогда не хватало наглости. Корсаков не любил, когда его расспрашивали.

Мое ухо улавливает приближающиеся шаги со стороны террасы Зандера. Обычно он двигается как привидение – никогда не издает ни звука. Однако я не глядя знаю, что это он.

Я ждала его с тех пор, как Элисэф провел меня в покои час назад, и беспокойство росло с каждой минутой, пока я думала, насколько он разозлится за провокацию Сирши. То, что теперь я слышу его размеренные, медленные шаги – думаю, намеренные, – может означать одно из двух: он не хочет меня напугать.

Или очень даже хочет.

– Как прошла твоя прогулка по территории сегодня?

Его голос четкий, с примесью раздражения, однако же это заставляет мое сердце учащенно биться из-за нервозности, которая, я боюсь, не имеет ничего общего с беспокойством.

– Хорошо. Спасибо, что спросил.

Если он сердится на меня, то мой ответ только разозлит его, и все же я ничего не могу с собой поделать.

Зандер останавливается у перил, глядя на площадку для тренировок.

– Произошло что-нибудь интересное?

Помимо обнаруженного мною желания Малакая – чтобы я предложила себя тебе на священном секс-камне под кровавой луной, причем на всеобщее обозрение? Я борюсь с образом, вознамерившимся поглотить мои мысли.

– Я видела лебедей.

– Лебедей, – повторяет он.

– Да. Знаешь, такие грациозные, с длинными шеями, белые птицы.

Я чувствую пристальный взгляд Зандера во время того, как обрисовываю горбинку крючковатого носа Корсакова. Я почти не думала об этом человеке с тех пор, как покинула свой мир, и все же когда я уселась за бумагу и карандаш, то почувствовала непреодолимую потребность нарисовать его лицо. Он – олицетворение моей связи с прошлой жизнью. Возможно, я сделала это, чтобы напомнить себе о том, что когда-то было. Странно, но я не могу решить – лучше или хуже теперь та ситуация, в которой я нахожусь.

– Странно. Я-то был уверен, что ты расскажешь про ту часть, где ты сфабриковала историю, обвинив некоего придворного в сговоре с ибарисанцами с целью убийства лорда Квилла.

Что ж, по крайней мере, мы не ходим вокруг да около.

– Это правда, не так ли?

– Это илорианский двор. Мы не имеем дело с правдой, если она не служит нам во благо. – Его тон устрашающе спокоен. Думаю, я бы предпочла, чтобы он огрызнулся на меня. – У нас нет доказательств заговора с ибарисанцами. Особенно от заключенных, которые не сказали ни слова. – Зандер скрещивает руки на груди, возвышаясь надо мной. – Но теперь несколько придворных настаивают на том, чтобы мы представили их для публичного суда, дабы они смогли назвать обвиняемого, и у того была бы прекрасная возможность защитить себя от такого гнусного обвинения.

– Полагаю, за этим стоит Эдли?

– Весьма разумное предположение.

Я кладу графит на стол.

– Отлично. Пока мы этим занимаемся, можно рассказать о том, что он делает со смертными детьми в Кеттлинге. – Я награждаю Зандера язвительным взглядом.

Он тяжело вздыхает.

– Ты не видишь проблемы в этой ситуации?

– Кроме того, что заключенные не говорят?

– Да, кроме этой довольно существенной проблемы, – сухо говорит он. – После нескольких дней пристального внимания со стороны Абарран и ее клинка, если они решат заговорить, как ты думаешь, что они скажут? Кого обвинят в убийстве короля Эчана и королевы Эсме?

Зандер многозначительно смотрит на меня.

– Меня? Но я ибарисанка, как и они.

– И, возможно, предатель в их глазах, особенно после той убедительной речи, которую ты произнесла перед ними в тронном зале. Мы не можем так рисковать. Так что, нет, мы не хотим, чтобы они заговорили. Никогда. По крайней мере, не публично и уж точно не в суде.

Я ругаюсь себе под нос. Возможно, мои навыки мошенничества не так полезны, как я себе внушила.

– Для той, у кого присутствует твердое понимание о самосохранении, ты, кажется, полна решимости не выжить.

– Но ты король. Ты решаешь, что со мной будет.

– Я потеряю доверие многих, включая лорда Тэлора, если станет очевидным, что я сознательно сажаю убийцу родителей на трон королевы. Им будет наплевать на мои причины.

– Ненавижу это говорить, но я тоже начинаю сомневаться в твоих причинах.

– Это потому, что ты их не понимаешь, и я не собираюсь перед тобой объясняться. – Его челюсти напрягаются. – Твое нападение на Цирилею доказало моим врагам, что королевскую семью можно победить, даже не имея силы армии. Это придало им мужества. Что произойдет, если что-то случится с моим местом на троне? Что будет с тобой? Эдли не любит Ибарис. Он не освободит тебя. Ты столкнешься с судьбой, которой так отчаянно пытаешься избежать.

Я содрогаюсь при мысли о костре.

– Ты думаешь, Тайри сделал бы это? Назвал бы мое имя?

– Вы двое не особенно близки, однако сей факт может оказаться очередным твоим обманом. Я бы не ставил против него, особенно если он считает, будто ты отвернулась от своего королевства.

– Тем больше причин позволить мне поговорить с ним. Вот для чего я здесь, Зандер. Используй меня. В противном случае эта игра бессмысленна.

– Я согласен, поэтому мы и собираемся его увидеть.

Я запинаюсь – такого ответа я не ждала.

– Когда?

Внимание Зандера останавливается на моем наброске. На его лице мелькает любопытство, но он ничего не говорит. Только берет накидку, которую я бросила на спинку кресла с подголовником.

– Сейчас.

Нервы напрягаются, когда я встаю. Я тянусь за полупрозрачной тканью в его руках, но он сам набрасывает одежду мне на плечи.

– Спасибо. – Я украдкой бросаю взгляд на лицо короля и обнаруживаю на себе его пристальный, непроницаемый взгляд, пока его пальцы завязывают золотую ленту. Вид у него устрашающий взгляд, и это заставляет меня сказать: – Я слышала, у вас здесь есть библиотека.

– Это правда. – Он колеблется. – Есть что-нибудь, о чем ты хотела бы прочесть?

Обо всем. Судьбах, Великом Разломе, этих мифических нимфах и их магии.

– Немного об истории Илора.

– Полагаю, Элисэф сможет отвести тебя туда.

Кончики его пальцев касаются моей ключицы, и от простого мимолетного прикосновения у меня по телу пробегает дрожь. Уголки его рта дергаются.

– Перестань.

– Перестать что? – спрашивает он с притворной невинностью.

Мои щеки краснеют.

– Подпитывать свое мужское самолюбие. Мне это не нравится.

– Тогда я предлагаю тебе научиться тренировать свою реакцию. – Зандер предлагает свою руку. – Ну что, идем в подземелье?

После секундного колебания я сжимаю пальцами его руку.

22

Путь в подземелье замка долгий и трудный, вдоль дюжин коридоров и вниз по спирали перекошенных лестниц, которые можно назвать не иначе чем смертельными – одна сторона открытая, без перил, и освещена лишь светом факелов. Все спроектировано так, будто сама дорога в подземелье – уже смертный приговор. Я цепляюсь за руку Зандера без стыда, совершенно не желая узнавать, насколько долго придется падать, если поскользнешься.

– Ваше Высочество. – Страж низко кланяется, а затем с ворчанием распахивает тяжелую железную дверь.

Все мои чувства мгновенно атакует зловоние плесени, мочи и ржавого металла, сопровождаемое какофонией низких стонов.

Высвободив руку из моей хватки, Зандер кладет ее мне на поясницу, а затем толкает меня через порог. Я прижимаю уголок накидки к носу, в попытке отгородиться от неприятного запаха, прежде чем меня вывернет наизнанку, и иду вперед по темному коридору. Камеры выстраиваются в ряд по обеим сторонам, закрытые, если не считать маленьких зарешеченных окошек в дверях. Хрипящий кашель, будто прямо из глубины души, заставляет меня сжимать зубы от жалости.

Чем они заслужили свое место здесь? И заслужили ли вообще?

Я тихо ступаю по проходу, не желая привлекать внимание и видеть их несчастные лица. Мыши снуют туда-сюда, запрыгивая в дыры, образовавшиеся в стенах, и так же легко выбираются из них.

На полпути мы проходим мимо двух мужчин-стражей в кожаном одеянии, похожем на одежду Абарран: у одного три светлые косы, как у нее, у другого полностью голый скальп. Это, без сомнения, элитные воины Легиона. Они наклоняют головы и отходят в сторону, но молчат, когда мы проходим мимо, выражения лиц пусты.

Зандер сжимает рукой мое запястье, останавливая меня. Затем наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Единственное преимущество, которое у нас есть перед ним, это то, что он не знает, на чьей ты стороне.

Преимущество, которое мы можем потерять в мгновение ока. Во мне бурлит адреналин, и я пытаюсь отыскать храбрость. В этом я была хороша – выманивать информацию из людей, ничего не подозревавших о моих мотивах. Но тогда я была в своей стихии, в своем родном городе, в другом мире – буквально. Я была незнакомкой в миллионном рое людей, невинным «никем» с коллекцией имен, которыми могла козырять в угоду себе. Я вышла из игры ровно в ту секунду, когда Софи подсела ко мне в том баре. Ну а теперь я должна играть роль сестры этого парня. Я понятия не имею, какой на самом деле была принцесса Ромерия, ведь все, что мы о ней знаем, было лишь притворством и ложью.

– Он должен думать, что ты сама нашла сюда дорогу.

Я киваю, не доверяя своему голосу.

– Последняя клетка справа.

Оставив Зандера, я, затаив дыхание, иду дальше. Чем глубже я погружаюсь, тем тише становится. Отсчитываю еще девять клеток, прежде чем дохожу до последней, она в тупике. Я всматриваюсь в темноту за зарешеченным окном, ища обитателя камеры, но внутри кромешная тьма, несмотря на свет факела у двери.

– Тайри? – говорю я шепотом. Ничего. – Тайри… – Я задыхаюсь, когда внезапно передо мной появляется окровавленное мужское лицо со знакомыми голубыми глазами, уставившимися на меня.

– Я думал, ты никогда не придешь. – Его грязные пальцы сжимают прутья, ногти сильно обкусаны. Тайри заглядывает мне за спину, ищет стражей или сопровождающих. – Как ты сюда попала?

Сердце колотится в груди.

– У меня осталась парочка друзей. – Ложь, которую он никак не сможет опровергнуть. Тайри выглядит неплохо, не так, будто его истязали. – Они причинили тебе боль?

– Боль? – шипит он, поднимая руку, чтобы показать свежую рану на бицепсе. – Каждое утро, едва я проснусь, этот демон здесь, режет меня своим клинком, хочет ослабить.

Я вздрагиваю.

– Абарран. Она чудовище.

Эмпатия – всегда быстрый способ притупить страх, успокоить людей, чтобы те заговорили.

– Вчера забрали Родрика и Кьева и не вернули. Они еще живы? – Голос Тайри низкий, он говорит быстро.

– Насколько я знаю, да.

Я не спускаю с него глаз, борясь с желанием отыскать в тени Зандера. Я чувствую его там, его стальной взгляд застыл на мне, уши навострились, подслушивая как слова Тайри, так и мои – на предмет обмана. Зандер прав. Если я намекну на то, что не одна здесь, Тайри мне ничего не скажет. Хитрость заключается в том, чтобы выдать как можно меньше.

– У меня мало…

– Ты должна вытащить нас отсюда. У нас еще слишком много работы.

– Я стараюсь, но это нелегко. Они мне не доверяют.

– Кажется, ты сумела обмануть их, заставив думать, будто ты жертва.

Его слова уничтожают последнюю надежду, за которую я цеплялась – принцессу Ромерию не подставили. Все, в чем обвинил ее Зандер, правда. Она заслужила то, что получила.

– Не все в это верят.

– Но король верит.

– Едва ли, иногда мне страшно.

Тайри наклоняется, прижимаясь головой к решетке.

– Ты сказала, у тебя все было готово той ночью.

– Да. А потом все пошло не так.

– Мать прислала известие. Она недовольна нашей неудачей.

Королева Нейлина бросила своих детей на вражескую территорию, чтобы украсть трон. На ее сына охотились, а дочь считали убитой, и все же она разочарована? Я едва сдерживаю себя, чтобы не покачать головой.

– Она убила нашего отца.

– Ты имеешь в виду моего отца, и да, мы оба знали, что она это сделает. Бесхребетный мужлан в конце концов отдал бы Ибарис этим демонам.

Я стараюсь не выдать лицом свое замешательство. Его отца. Но не Ромерии?

– Мы думали, ты мертва, – говорит Тайри.

– Очевидно, это не так.

– Янка связалась с тобой?

– Янка… – повторяю я, запоминая имя и следя за тем, чтобы Зандер тоже уловил его. – Нет.

Она тот самый предатель в замке?

– Она сбежала вместе с другими. С помощью заклинателей. Мы получили сообщения, что они пересекли Скатрану, поэтому предполагаем, что они направляются сюда, – бормочет он себе под нос.

Значит, не она. Тогда кто-то из Ибариса? Я прикусываю язык, чтобы ненароком не спросить, кто эта женщина. Принцесса Ромерия знала бы.

– Зачем она пришла сюда?

С другого конца подземелья доносятся громкие голоса. Кто-то требует, чтобы его пропустили. Голос похож на Аттикуса. Это дает мне повод взглянуть в ту сторону. Я вижу темный силуэт Зандера в свете факела, но не задерживаюсь на нем, снова переводя взгляд на Тайри. Возможность что-то разузнать у него стремительно ускользает. Я подхожу ближе, и резкий запах кислого тела и зловония из его рта становится сильнее.

– Флаконы…

– Рассредоточивают, пока мы говорим.

Мое сердце замирает.

– Сколько уже раздали?

– Не так много, как мы надеялись. Последний был в Беллкроссе. Это сложнее, чем мы предполагали. Эти демоны могут учуять нас через всю комнату за секунду.

Не уверена, что это фигура речи. Нужно будет задать Зандеру вопрос. А пока стоит сосредоточиться.

– И вы нацелились на кормильцев. – Я сохраняю свой голос твердым – это скорее утверждение, чем вопрос.

– Кормильцев, поваров, кузнецов. На любого желающего. Они устали от того, что у них отнимают родных.

Любой желающий. Это означает, что кормильцы не случайные мишени, а добровольцы.

– Что случилось в Беллкроссе?

Тайри пожимает плечами.

– Мы недооценили ее. Правда ли то, что я слышал о свадьбе с королем?

– Да. Это случится в следующий Худэм.

– Значит, этот дурачок по-прежнему очарован тобой, несмотря на все, что ты сделала. – Он мрачно усмехается. – Очевидно, он еще не пробовал питаться тобой.

– Нет.

Откуда Тайри знает о заклинании Маргрет? Если только… слухи верны, и это не было заклинанием Маргрет с самого начала.

– Я должен вернуться к своим людям.

– Где они сейчас?

– Все еще в горах, ожидают моих указаний. Ты обязана вытащить меня отсюда.

Зандер был прав. Они нашли укрытие к северу от Линдела.

– Я пытаюсь, но ты отравил Квилла, и это усложняет задачу. Королевская гвардия обыскивает все вокруг.

Тайри хмурится.

– Кого?

– Лорд Квилл из Иннсвика. Его отравили прошлой ночью прямо здесь, на королевских землях.

– Это были не мы. Мы пока не рисковали возвращаться в Цирилею.

– А как насчет Кеттлинга?

Может быть, Эдли раздобыл флакон в своем городе.

Тайри качает головой.

– Река обширна и слишком хорошо охраняется. Кому ты дала флакон?

Я запинаюсь. Это была ошибка. Осознание приходит в тот момент, когда глаза Тайри подозрительно сужаются.

– Я не должна быть здесь. Это большой риск.

– Что-то не так. Ты какая-то не такая. – Его взгляд скользит по моему лицу. – Что они с тобой сделали?

Я мысленно отпускаю ругательство. Если ложь и двусмысленность не помогут, то, возможно, меня спасет полуправда.

– Дело в призыве. У меня провалы в памяти.

– Что за провалы?

– Большие.

Голоса в зале становятся громче. Тайри колеблется.

– Тогда тебе нужно найти Янку. Она могла бы объяснить это.

– Почему ее?

– Потому что это она вызвала для тебя Ифу. Но после того, как получишь необходимое, обязательно убей ее…

– Зандер, нам нужно поговорить! – Глубокий голос Аттикуса эхом разносится по коридору.

Голова Тайри поворачивается в направлении звука, а затем его взор вновь обращается ко мне. Я узнаю перемену в выражении его лица – от осторожности до полного недоверия.

Я потеряла его.

– Он здесь, не так ли? Слушает нас. Он привел тебя сюда.

Следующие несколько секунд проходят как в тумане.

Пространства между прутьями как раз достаточно, чтобы Тайри смог просунуть предплечье. Он хватает меня за затылок и тянет на себя. Нос и левый глаз взрываются дикой болью, когда мое лицо встречается с железной решеткой.

– Предательница! – вопит Тайри, слюна брызжет мне на щеку. Но затем он с визгом отпускает меня и отшатывается назад. Я замечаю, как по его штанине скользит обманчиво маленькое оранжевое пламя.

За моей спиной внезапно возникает Зандер.

– Кто помог Ромерии отравить короля с королевой? – требует он, глядя на Тайри холодным, смертоносным взглядом.

Тайри хлопает себя по бедру, пытаясь потушить огонь.

– С кем она сговорилась внутри этих стен? – ревет Зандер, и крошечное пламя множится, ползая по Тайри, точно быстрые жуки, вспыхивая все ярче.

– Она никогда мне не говорила! – Зубы Тайри стиснуты, он изо всех сил пытается сдержать крик, пока языки пламени поглощают истертую ткань, покрывающую его тело. В любую секунду его сопротивление рухнет, и помещение наполнится леденящими душу воплями.

Мои мысли мгновенно уносят меня в лес, в прошлое, где костер и неустанные женские крики.

– Прекрати, – хриплю я.

Голова кружится. Зандер сожжет его заживо в этой чертовой камере, если это продолжится.

Король игнорирует меня.

– Лорд Мюрн?

– Марионетка, ищущая больше власти, – шипит Тайри.

– Эдли?

– Лучше умереть, чем довериться ибарисанцу!

От запаха волдырей, возникающих у него на коже, мой желудок сворачивается в трубочку. Вскоре колени подкосятся, и я рухну. Я тянусь к Зандеру, изо всех сил сжимая его предплечье, чтобы привлечь к себе внимание.

– Пожалуйста. Остановись. – Едва слышный шепот, но он срабатывает. Зандер наконец замечает меня. В его глазах что-то мелькает, а затем пламя гаснет.

Тайри падает на пол.

– Похоже, помощь Абарран в допросах вам не требуется, – произносит Аттикус, возникающий позади нас. Он с отвращением морщит нос. Воины пропускают его вперед, но идут следом.

Внимание Зандера сосредоточено на мне – брови нахмурены, и я не могу понять, то ли это из-за моего искалеченного лица, то ли из-за охватившего меня ужаса.

– Брат…

– Что ты здесь делаешь? – рявкает Зандер.

Аттикус держит два свитка.

– Сообщения от Мидуэлла и Хокреста.

– Они не могли подождать?

Аттикус парирует:

– Нет, не могли, Ваше Высочество. – Его голос сочится сарказмом из-за вспыхнувшего в нем гнева.

Внимание Зандера возвращается ко мне. Мой нос, вероятно, разбит, а левый глаз опух и закрылся, а по губе течет непрерывная струйка крови. И все же в его взгляде есть нечто удивительно теплое.

– Давай подлатаем тебя, – шепчет он, кладя руки мне на плечи в защитном жесте. Мне больно, но я не уклоняюсь.

Воины Легиона отступают к дверям камер, давая нам пройти.

– Что насчет него? – спрашивает Аттикус, кивая на камеру.

– С ним все будет в порядке. В итоге.

Пожав плечами, Аттикус ведет нас вперед по коридору. Переполох взбудоражил заключенных. Из-за решеток выглядывают перепачканные лица, несчастные глаза смотрят на мое окровавленное лицо.

– Вы что-нибудь вытянули из него? – спрашивает Аттикус.

– Ничего полезного, – отвечает Зандер, не теряя ни секунды.

Я бы не назвала то, что сказал нам Тайри, бесполезным – далеко не бесполезным, – но такой разговор лучше вести в более приватной обстановке.

Следующим за нами солдатам Легиона Зандер приказывает:

– Переместите его в башню. Никто не должен видеться или говорить с ним без моего присутствия. Ни при каких условиях. Никто.

Аттикус оглядывается через плечо, теперь его внимание обращено ко мне.

– Ты хочешь провести ее по замку в таком виде?

Зандер смиренно вздыхает.

– Нет.

Аттикус кивает стражу, когда мы выходим через главную дверь, но вместо того, чтобы подняться по лестнице, он тянется к панели с оружием на стене. Она со скрипом открывается. Даже окутанная пульсирующей болью, я чувствую всплеск восторга – вот он, секретный проход.

– Скажи Элисэфу, чтобы послал за Вэнделин, – инструктирует Зандер своего брата, прежде чем проводить меня.

Потайная дверь с громким стуком захлопывается за нами, отбрасывая нас в кромешную тьму. Из-за отсутствия вентиляции воздух влажный и странно прохладный.

– Ты вообще ничего не видишь, да? – спрашивает Зандер.

– Нет? – Я бы не смогла, даже если бы мой левый глаз не был опухшим. – А ты можешь?

– Я уже говорил тебе: илорианцы намного превосходят ибарисанцев. – Он подходит ко мне, и я задыхаюсь, когда Зандер подхватывает меня, отрывая от земли. – Я бы предпочел не проводить целый день, ползая за стенами замка, – объясняет он, крепко прижимая меня к своей груди. – Держись рядом, проход довольно узкий.

Я изгибаюсь, пока мы медленно движемся вперед.

Способность видеть в кромешной тьме… Это напоминает мне Софи, которая с такой же легкостью спускалась по винтовой лестнице в свое подземелье. На самом деле, помимо этого, между ней и Зандером есть много общего: ее скорость, то, как она двигается, родство с огнем. Меня пронзает мысль. Она утверждала, что может пройти по этой лестнице во сне, поскольку ходит по ней каждый день, но что, если данный факт не имеет к этому никакого отношения? Она элементаль, но кто еще?

Может ли Софи быть похожей на Айлиля? Бессмертный элементаль, связанный с Малакаем? Это объяснило бы ее слова о том, что она скучает по мужу, словно не видела его десятилетиями – или дольше.

– Что теперь тебя беспокоит? – спрашивает Зандер.

Ненавижу, что он может запросто читать меня, будто открытую книгу. Это делает такую простую вещь как мысли опасной. Часть меня устала скрывать от него свой секрет. Может, все же стоит рассказать ему правду? Может, Софи просто параноик. Может, она лгала и об этом, как в случае с правдой о камне.

А вдруг правда сделает только хуже, как раз тогда, когда между нами все не так уж плохо. И я признаю это, даже учитывая нынешнее затруднительное положение. Однако мне нужно понять, кто я и какова моя истинная цель пребывания здесь, прежде чем я доверюсь кому-то.

Мне нужно найти Янку.

– Просто интересно, как часто ты наблюдал за мной в темноте.

Его низкий, глубокий смешок вибрирует где-то внутри меня.

– Всего пару раз. И не я прятался на твоей террасе ночью.

– Я не пряталась, – слабо бормочу я, прижимаясь здоровой стороной лица к изгибу его шеи.

Зандер глубоко вдыхает. Это вызывает воспоминание о том, что ранее сказал Тайри.

– Ты чувствуешь запах нашей крови через всю комнату?

– Это преувеличение.

– Но это правда?

– Да.

– Чем она пахнет?

Я думаю только об офисе в глубине склада, о брызгах крови на стенах и ее металлическом запахе, витавшем в воздухе.

– Это медовый аромат с оттенком специй. Как масло нероли[21] из цветков апельсина.

– Значит, приятно?

Он снова вдыхает, будто ему предложили попробовать.

– Хватит болтать. Тебе больно.

Мне действительно больно.

– Как он нанес столько урона одним ударом?

– Ты уязвимее, чем мой вид, но далеко не слаба.

Сейчас я вовсе не чувствую себя сильной. Сосредотачиваюсь на дыхании и терпеливо жду, когда Вэнделин сможет как-то облегчить эту боль.

Зандер замедляет ход и немного перемещает меня в другое положение. Раздается громкий щелчок и хлопок, а затем скрежет камня. Я чувствую, как мы входим в другой дверной проем.

– Не говори о том, что сказал тебе Тайри. Никому. Сначала я должен все обдумать.

Я киваю в знак согласия, пока мы поднимаемся по лестнице – извилистой и крутой, как мне кажется. Я все жду, когда темп Зандера замедлится, а дыхание участится, но признаков усталости нет. А мы все поднимаемся… выше и выше.

Зандер возится с еще одним рычагом. Механические детали с грохотом встают на место, и мы входим в спальню.

В мою спальню.

23

– Ну вот, будто ничего и не случилось. С этой раной управиться было гораздо проще, чем с предыдущей.

Вэнделин держит передо мной зеркало.

Я морщу нос и шевелю им. Кроме окоченения, которое, как она обещала, исчезнет к завтрашнему дню, и запекшейся крови на губах и подбородке, ничего не говорит о том, что всего несколько часов назад мой милый братец разбил мне лицо.

– Спасибо. – Я искренне улыбаюсь жрице.

Она улыбается в ответ, хотя ее лицо кажется изможденным после исцеления – веки опущены, белки глаз покраснели.

– Вы бы в любом случае исцелились в течение недели или около того, но я всегда рада ускорить этот процесс.

Мне было одиннадцать, когда я сломала лодыжку, играя в футбол. На заживление ушло четыре недели. Как бы мне ни хотелось соглашаться с Софи, эльфийское тело, в котором я живу, на самом деле превосходит человеческое, оставленное мною позади.

– Садитесь и выпейте чаю, Жрица, – говорит Коррин, указывая на поднос рядом с софой и чайник, который она принесла, когда Вэнделин приступила к работе. – Давайте-ка умоемся.

Коррин ставит миску с водой на стол рядом с моим стулом и начинает вытирать потеки крови влажной тряпкой. Ее прикосновения необычайно, по-матерински нежны. На этот раз я с ней не пререкаюсь. Мое внимание сосредоточено на кровати и секретном проходе, который, как мне теперь известно, прячется за ней. Зандер не хотел его мне раскрывать. Я его не виню. Мне еще предстоит выяснить, как разблокировать механизм с другой стороны, но я полна решимости.

– Надеюсь, визит к вашему брату стоил всего этого.

Коррин вытирает кровь под ноздрей.

– Посмотрим, что скажет Зандер. – Это самый безопасный ответ, и он ничего не раскрывает.

Раздается тяжелый стук в дверь моих покоев, а затем по гостиной разносится голос Элисэфа.

– Ваше Высочество, швея Дагни просит аудиенции.

Аудиенция… будто я важная персона. Я когда-нибудь привыкну к этому?

– Чего ей теперь нужно? – бормочет Коррин, прервавшись, чтобы броситься к двери. – Ее Высочество скоро примет Дагни в будуаре. А пока перестань кричать на нас, будто мы животные на скотном дворе. Тебе ли не знать, – ругается она, с глухим стуком закрывая дверь, – что принцесса, вся в крови, станет самой главной сплетней, и в этом замке нет ни души, с кем бы наша дорогая швея не чесала бы языком каждый день. – Она разглаживает тряпку на моей шее и груди.

Дагни не может быть настолько плохой.

– Ты когда-нибудь пробовала просто попросить ее молчать о чем-то?

Коррин фыркает.

– Это все равно, что бросить стог сена перед лошадью и попросить ее не есть. Быстро, в свежее платье.

* * *

– Ваше высочество! У меня самые волнующие новости! – объявляет Дагни, едва не касаясь коленом каменного пола в реверансе, когда я приближаюсь. – Серебряный Маг прибыл как раз к городской ярмарке. Я уже сообщила Одье, что утром зайду к нему в палатку посмотреть обещанные тонкие шелка. Ее Высочество должны увидеть их раньше всех. Я подумала, почему бы вам не пойти со мной? Вы сможете выбрать что-то, что вам понравится для этих ваших дизайнов. Или для свадебного наряда.

– На ярмарку?

– Да, Ваше Высочество! Первым делом с утра, пока на улицах еще не так оживленно. Это самая большая ярмарка года. Длится десять дней. Люди приезжают со всего Илора, чтобы насладиться товарами и вкусной едой. Выступают уличные музыканты и актеры в костюмах! В палатке с одеждой будет особенно многолюдно.

– Я бы с удовольствием…

– Будущая королева слоняется с простолюдинами! Ты совсем дура? – выпаливает Коррин.

Голова швеи качается.

– Это просто мысль. Глупая, конечно. Альб всегда говорит, какая же я глупая женщина…

– Это совсем не глупо, Дагни. Я бы хотела пойти. Посмотрим, сможем ли мы что-то с этим сделать.

Я стреляю в Коррин предупреждающим взглядом, на что она упрямо поднимает подбородок, но ничего не говорит. Дагни сияет.

– Также я принесла вам это. – Она берет стопку сложенной ткани с софы и передает мне. – Сделала по одной из каждой тонкой ткани, которую только смогла раздобыть.

Я перебираю руками накидки – они все разного цвета, материала и фасона. Некоторые детализированы вышивкой и кружевом, а другие – простые, без украшений. Всего я насчитываю двенадцать.

– Это великолепно. Это… как ты сделала их так быстро?

И вручную.

На щеках швеи расцветает румянец.

– О, полно вам. Это пустяки. К тому же у меня имеется парочка увлеченных помощников, желающих учиться и приложить руку хоть к чему-то, что будут носить Ее Высочество. Но не волнуйтесь. Я следила, как они делают вышивку, будто наседка, дабы убедиться, что она безупречна. Для будущей королевы только самое лучшее.

– Я уверена, все идеально. Скажи им спасибо.

Коррин подлетает, забирая у меня накидки.

– Повешу их в вашей гардеробной. Если это все, Дагни… – Она исчезает в другой комнате.

– Лучше вернитесь в ваше платье, Ваше Высочество.

Дагни решительным шагом марширует прочь, ее бедра покачиваются при ходьбе. Мною овладевает импульс. Я знаю, что это, вероятно, мой единственный шанс, поэтому бросаюсь вперед и хватаю ее за руку.

– Дагни. – Я оглядываюсь через плечо, дабы убедиться, что Коррин здесь нет, а затем понижаю голос, чтобы спросить: – Ты знаешь кого-нибудь по имени Янка?

Брови Дагни хмурятся, пока она качает головой.

– Нет, Ваше Высочество. Не могу сказать, что знаю. Она здесь, в замке?

– Я так не думаю.

Если то, что говорит Коррин, верно, Дагни знала бы ее. Только если она не использовала вымышленное имя.

Швея колеблется, ее взгляд скользит по дверному проему моей спальни, прежде чем она тихо спрашивает:

– Хотите, я поспрашиваю?

Это противоречит тому, на чем настаивал Зандер, но я нутром чую, что это умный ход. Люди могут не доверять известным сплетникам конфиденциальную информацию, но когда происходит что-то интересное или подозрительное, люди спешат к этим же сплетникам и сравнивают заметки. И порой эти случайные заметки могут добавить ситуации важные детали. Как та кормилица из Беллкросса, убитая Тайри. Само по себе это трагический случай. Если добавить контекст, в котором ибарисанцы распространяют флаконы с ядом по всему Илору, это намекает на более продуманный план.

Ставлю на то, что Дагни сообразительнее, чем думает Коррин, и у нее есть связи, которые мне нужны, но даже если я ошибаюсь, молва о том, что принцесса Ромерия ищет женщину по имени Янка, быстро распространится. Надеюсь, дойдет до самой Янки, если она в Цирилее.

Если она действительно вызвала для меня Судьбу, как сказал Тайри, тогда у нее могут быть ответы на мои вопросы. И мне хотелось бы задать их без присутствия Зандера.

– Если ты не против. Однако действуй осторожно.

– Да, конечно, Ваше Высочество. Осторожность – моя специальность.

Я сжимаю зубы, чтобы не рассмеяться.

Дагни снова делает реверанс и оглядывается на спальню, будто чувствует, что Коррин не одобрит мое поручение. Швея бросается к двери.

Зандер стоит снаружи и разговаривает с Элисэфом.

– О, Ваше Высочество! Я не ожидала вас встретить! – удивленно восклицает Дагни, спотыкаясь, чтобы сделать очередной реверанс. – Надеюсь, у вас хороший день!

Она не дожидается его ответа и мчится прочь по коридору.

Ее взволнованная реакция вызывает у Зандера ленивый смешок. Я улыбаюсь этому приятному звуку, пока он провожает ее взглядом. Он сказал как-то, что людей постыдно легко считывать. Интересно, Зандер смог прочесть что-то по пульсу Дагни? Видимо, ничего страшного. Если бы у нее были злые намерения или ненависть, Зандер бы узнал. Полагаю, теперь можно предположить, что Дагни не участвовала в заговоре против королевской семьи.

Но что, если никто не был в сговоре с принцессой Ромерией? Или, по крайней мере, не намеренно.

Дагни понятия не имеет, почему я ищу Янку, но она предложила свою помощь, ведь я буду ее королевой, и по какой-то причине она верит, будто мои намерения не плохие. Что, если все интриги принцессы Ромерии были такими? Что, если она использовала людей, которые доверяли ей, в своей гнусных целях, без их ведома? Что, если Зандер гонится за воображаемым человеком?

Зандер оборачивается как раз вовремя, чтобы поймать мою улыбку, и его хорошее настроение, как ни странно, не улетучивается. Быстро перекинувшись парой слов с Элисэфом, он входит в комнату и целенаправленно идет ко мне.

– Вэнделин творит чудеса, не так ли?

Он поменял свою белую тунику на черную, наверное, потому, что на другой было много моей крови. Он замирает в шаге от меня, и его глаза принимаются блуждать по моему лицу.

– Уже намного лучше. Хотя… – Зандер протягивает руку и проводит мягкой подушечкой большого пальца взад-вперед по моей линии подбородка, под ухом. – Пропустила кое-что, – бормочет он низким голосом.

Думаю, он имеет в виду кровь.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, надеясь, что учащенный пульс не выдаст меня. Крошечный огонек в его глазах подтверждает мои опасения.

– Ничего подобного я не делала! – возмущается Коррин, выходя из моей спальни и делая книксен перед королем. Ее глаза мечутся между нами, а затем она прочищает горло. – Если у вас все, мне нужно позаботиться о служащих на кухне. Между королевской трапезой и днем турнира еще полно работы.

Не знаю уж, сколько ролей исполняет Коррин в этом замке, но есть ощущение, что она отдает приказы, а другие им подчиняются.

Зандер убирает руку, и я остро ощущаю ее отсутствие.

– Тебе что-нибудь еще нужно, Ромерия?

– Нет.

Я нервно сглатываю. С каких это пор Зандер спрашивает мое мнение о чем-либо?

– Вэнделин все еще здесь?

– Набирается сил в спальне Ее Высочества, – подтверждает Коррин и уходит.

– Ваше Высочество.

Появляется Вэнделин, держа руку на дверном косяке, словно пытаясь удержаться, прежде чем сделать реверанс.

– Нет необходимости, Вэнделин. Я знаю, что ты истощена. Нам нужно многое обсудить, и у меня есть предчувствие, что ты могла бы помочь нам. – Он кивком указывает на зону отдыха. – Вы обе. Прошу.

Он говорит «прошу», но я знаю, что это не просьба.

Заклинательница опускает голову в знак признательности, а затем усаживается в кресло с подголовником. Я нахожу место на софе напротив нее. Напряжение, которое всегда витает вокруг Зандера, снова здесь. Тем не менее те первые несколько мгновений, когда он только вошел, были хорошей передышкой.

– Что было такого важного, что Аттикус пришел за тобой?

Зандер поджимает губы.

– Серьезно? – Он все еще не доверяет мне? – Я буквально пожертвовала своим лицом из-за тебя.

Он вздыхает.

– Поступили сообщения о нескольких кормильцах, найденных мертвыми в деревнях за пределами Хокреста и Соленой Бухты. Им перерезали горло.

– Прямо как той женщине в Беллкроссе.

– Да, – подтверждает он. – В письме лорда Ренгарда говорилось, что она была исключительно застенчивым и преданным существом. Он не мог понять, почему кто-либо захотел причинить ей вред. – Зандер внимательно наблюдает за мной, и я чувствую, что он скармливает мне эту важную информацию, ожидая, смогу ли я понять.

– Они недооценили ее. – Я вспоминаю слова Тайри об убийстве той кормилицы. Преданное существо. Предана своему хранителю. – Это потому, что она не хотела его травить. Другие, те, которых убили, должно быть, тоже отказались.

– Или они выяснили, чем владеют ибарисанцы, и пригрозили заговорить. – Он хмурится. – Но также стоит предполагать, что многие другие готовы пойти на это.

– Они устали от того, что их детей забирают. – Ко мне приходит новое осознание.

Любопытные глаза Вэнделин бегают между нами, но она молчит.

Зандер усаживается на крошечную софу рядом со мной, заставляя подвинуться. Уперевшись локтями в колени, он наклоняется вперед и пристально изучает жрицу, пока ты не начинает нервно ерзать.

Я хорошо знаю это тревожное чувство.

– Янка.

Вэнделин выжидает мгновение, а затем, словно поняв, что король ждет ее ответа, наконец, заговаривает:

– Простите, Ваше Высочество? Я не понимаю.

– Ты знаешь кого-нибудь с таким именем?

– Здесь, в Илоре? Нет? Я так не думаю.

– А как насчет Ибариса?

Она качает головой.

– Элементаль, – настаивает король. – Она одна из людей Нейлины.

– Я покинула Мордейн, когда мне было семнадцать, и я никогда не была в Аргоне. А здесь я уже двадцать восемь лет. Могу я спросить, в чем дело?

Зандер вздыхает.

– Все так, как мы и подозревали. Маргрет была не первой, кто призывал Судьбу для Ромерии.

У меня отвисает челюсть.

– Ты уже знал!

Или, по крайней мере, подозревал. А мне не сказал? Не знаю, чему я удивляюсь или почему злюсь – все остальное он от меня скрыл, выдавая информацию только по мере необходимости, – и все же во мне бурлит негодование.

Король игнорирует мою реакцию.

– Янка вызвала Ифу.

– Ифу. – Глаза Вэнделин расширяются. – Против воли Нейлины?

– Тайри не сказал.

– Нет. Она знала, – вставляю я. – Нейлина была разочарована тем, что мы потерпели неудачу. Каким бы ни был план, она была его частью, и это, должно быть, включало призыв Ифу. – Я бросаю взгляд на Зандера.

Вэнделин, кажется, обдумывает это.

– И Нейлине пришлось бы снять с Янки оковы ради этого, так что да, я думаю, вы правы. – Ее взгляд задумчив. – Он сказал, чего именно они просили у Ифу?

– Нет, но я думаю, что именно то, о чем мы подозревали, – тихо говорит Зандер. – В любом случае мы больше не получим от него никакой информации.

Несмотря на то, что Тайри сделал со мной, я съеживаюсь при этих ужасных воспоминаниях.

– И о чем же вы двое подозревали, а мне не говорите?

Зандер медлит с ответом, но затем на его лице появляется смирение.

– Что ты уже была оружием, когда прибыла сюда. Оружием, которым нельзя питаться и нельзя обратить. – Его челюсти напрягаются. – Оружием, перед которым я не смог бы устоять.

Мрачный смех и слова Тайри проносятся у меня в голове.

«Значит, этот дурачок по-прежнему очарован тобой, несмотря на все, что ты сделала».

– Околдован, – слышу я свой голос. Это слово использовала Анника.

Поглощен твоей красотой и слеп к предательству.

– Так это правда? – Что бы еще Янка ни попросила у Ифу, она хотела, чтобы Зандер влюбился в меня, и сильно.

Пристальное внимание Зандера сосредоточено на жрице, но я не упускаю из виду, как вспыхивают его щеки. Он смущен.

– Я хотел бы знать все, что ты думаешь по этому поводу. Откровенно. – Это просьба, а не требование.

Вэнделин говорила, что Зандер обращается к ней за советом по многим вопросам, связанным с заклинателями, но приятно видеть, как он отбрасывает свое высокомерие и обращается к другим за экспертным мнением. Корсаков никогда ни у кого не спрашивал совета, а если и интересовался мнением, то только для того, чтобы доказать – они не правы, а он выше них всех.

– Если Нейлина нарушила свой собственный указ о призыве Ифу ради Ромерии, – медленно говорит жрица, – то можно с уверенностью предположить, что все, о чем она просила, будет иметь дурные последствия не только для нас, но и для всех Нетленных Илора.

Зандер ухмыляется.

– Ты имеешь в виду нечто вроде принцессы, которая может убить любого из нас кровью, текущей по ее венам?

Взор Вэнделин обращается ко мне всего на секунду.

– Да, нечто вроде этого. Мы должны предположить, что Малакай не оценит подобного, ведь вы – его творение, и то, что вы ослаблены одним из творений Ифу, разозлит его. – Вэнделин хмурится. – Однако весьма любопытно, что он ответил на призыв Маргрет вернуть к жизни то самое оружие.

– Почему же он так поступил?

– Должно быть, у него на нее другие планы.

Я сижу и тихо слушаю, как они обсуждают меня, будто меня здесь и нет. Наверное, именно это они и делали все то время, что я была взаперти. Решали мою судьбу.

– Всему и всегда есть причина. Судьба ничего не делает без причины. – Она поворачивается ко мне, в ее глазах мягкость. – Хотя Малакай вернул нам не ту же самую ибарисанскую принцессу. Вместо нее он прислал нам эту версию, и я не верю, что она хочет причинить вам какой-либо вред.

– Но она все еще вполне на это способна, – тихо говорит Зандер, изучая свои руки.

– Не кусай меня, и у тебя все будет хорошо, – возражаю я.

Он хрипло смеется.

– Полагаю, я должен благодарить дэйнара за то, что этого не произошло.

Вэнделин колеблется, ее глаза мечутся между нами двумя.

– Ифу, очевидно, планировала использовать этот союз для собственной выгоды, но у Малакая должны быть свои мотивы, чтобы желать союза и между вами.

Мое сердце дико колотится в груди. Ты почти угадала. Если я права, то мотив Малакая довольно прост – мы с Зандером должны будем буквально соединить наши тела на каменной плите под кровавой луной.

На ее лице отражается беспокойство.

– Но, если Ифу и Малакай каким-либо образом замышляют нечто друг против друга, у нас есть основания для беспокойства. И, если Нейлина продолжит призывать Ифу в своей кампании против Илора, я боюсь того, что может случиться.

Зандер складывает руки на коленях.

– Что ты порекомендуешь?

– Вы могли бы сообщить ей правду о ее дочери, чтобы она знала о риске повторного призыва.

– А что-то еще, помимо скармливания конфиденциальной информации моему заклятому врагу, которой она может воспользоваться против меня? – возражает он.

Губы Вэнделин кривятся, пока она обдумывает его вопрос.

– В Мордейне остались те, кто не предан Ибарису и королеве Нейлине. Те, кто считают, что Мордейн должен быть независим. Нейлина веками контролировала их, крепко сжимая шею каждого элементаля под предлогом, будто она заботится об общих интересах. Народы Мордейна и Ибариса слишком долго слушали речи о злодеяниях Илора, их короли и королевы твердили об этом денно и нощно, а в особенности Нейлина. Она приложила много усилий, чтобы убедить ибарисанцев, что все беды от Илора, и что они обязаны вернуть свои земли. Думаю, пора им осознать глупость своей королевы.

– Может быть, им следует прекратить посылать Нейлине элементалей после того, как они обучили их, – возражаю я.

Улыбка Вэнделин терпелива.

– Однажды они пытались вырваться из-под ее власти. Она заморозила порты между Ибарисом и Мордейном и заключала в тюрьму любого заклинателя, найденного в Ибарисе, а тех, кто сопротивлялся ей, убивала. За то время мы потеряли многих. Она использовала верных ей людей для поиска одаренных малышей и их обучения, полагая, что Мордейн ей не понадобится, что так она найдет своих элементалей. Это продолжалось в течение тридцати лет, и Нейлина не нашла себе ни одного элементаля. Она была так расстроена, что решила отправить сообщение. Королева начала заполнять скифы одаренными новорожденными. Ее заклинатели использовали ветер, чтобы переправить их через залив Ниос в столицу. – Ее лицо омрачается. – Никто не выжил. После третьего скифа, полного мертвых младенцев, они смягчились и снова поклонились Нейлине. Она выиграла. Они скорее подчинятся ее правилам, чем подвергнутся риску вымирания.

Я морщусь от кислого привкуса во рту, который приходит после этого ужасного урока истории.

Зандер откидывается назад.

– По словам Тайри, Янка сбежала из Аргона.

Вэнделин делает паузу.

– Это весьма нелегко, учитывая то, что я слышала о замке.

– Он сказал, что ей помогли. Похоже, она не одна. – Он ждет, пока жрица заговорит.

Я открываю рот – чтобы добавить, что ей помогли заклинатели, – когда Зандер кладет руку мне на колено, на несколько секунд отбирая мою способность говорить и дышать.

Глаза Вэнделин на секунду вспыхивают осознанием, и она быстро меняет курс.

– Вероятно, товарищи-заклинатели, хотя им потребуется помощь слуг или стражи извне. Почему они так рискуют разозлить Нейлину… Должна быть веская причина. И она не сможет остаться в Ибарисе. Они выследят ее. Сомневаюсь, что отправиться в Мордейн будет безопаснее.

– Как ты думаешь, куда она пойдет?

– В Сикадор. Или сюда.

Я улавливаю едва слышный вздох, срывающийся с губ Зандера, когда он убирает руку с моего колена. Он проверял ее, ясно.

– Они думают, что Янка направляется в Цирилею и может связаться с Ромерией. Тайри настоял на том, чтобы Ромерия убила ее.

Вэнделин разглядывает узор на ковре.

– Мы знаем, что Маргрет была в контакте с кем-то из Мордейна. Если писцы могут добраться до нас, мы должны предположить, что также они могут добраться и до Аргона. Янка должна знать нечто жизненно важное, чтобы так рисковать, отправиться сюда для встречи с вами. Это нечто, вероятно, касается вас. – Она смотрит на меня. – Если Янка в Цирилее, важно, чтобы вы поговорили с ней, прежде чем убить. Хотя последнее не рекомендую. Я бы никогда не стала, как вам хорошо известно.

– Я думаю, что поиски себе подобных, стали бы практическим шагом для элементаля, пребывающего в чужой стране, особенно такой, как наша.

Зандер внимательно наблюдает за Вэнделин, и я начинаю понимать, откуда рождаются его подозрения. Как и Вэнделин, поскольку она встречает его взгляд с уверенностью, довольно редкой для нее, когда он рядом.

– Я Верховная заклинательница в святилище, и я не предлагала убежище ни одному элементалю.

Кажется, он взвешивает ее ответ.

– Нам нужно ее бояться?

– Может ли она вызвать Ифу – это ваш вопрос? Нет, если она в оковах. Кроме того, это зависит от ее намерений. Но если она бежит от Нейлины, то я подозреваю, что нет.

Король медленно кивает.

– Если ее нет с тобой, значит, она где-то прячется.

– Не забывайте, что от Аргона до Скатраны, затем до Сикадора и после сюда несколько недель пути. Как минимум.

– Возможно, она еще не прибыла.

– Да. Или прибыла, но скрывается по своим собственным причинам.

– Или она не знает, может ли доверять мне, – говорю я.

– Ходит множество слухов, вызывающих путаницу, – соглашается Вэнделин.

Но что, если Янке каким-то образом известно, кто я такая? Я так усердно работала над сохранением своего секрета. Что, если она прибудет сюда и распутает этот клубок лжи? Что, если она видит во мне угрозу, о чем и говорила Софи, и именно поэтому так спешит сюда? Я согласна – мне стоит поговорить с Янкой, но было бы безопаснее, если бы существовал способ сделать это без Зандера, дышащего мне в затылок.

Кажется, это совершенно невозможно.

– Ты можешь идти, Вэнделин. Этот разговор должен остаться между нами тремя.

Зандер пристально наблюдает за ней.

– Как прикажете, Ваше Высочество.

Она встает со стула, делая реверанс сначала Зандеру, потом мне. Я указываю на свое лицо.

– Спасибо. За то, что подлатала меня. Снова.

– Вы определенно точно не даете мне скучать.

Вэнделин подмигивает и уходит, оставив нас с Зандером одних, ютящихся на крошечной софе.

Грудь Зандера вздымается на выдохе.

– Ты ей не доверяешь.

– А ты?

– Я доверяю.

Он смотрит на меня.

– Полностью?

Я задумываюсь над ответом. Я доверяю ей исцелять меня, и думаю, что она не причинит мне вреда. Но также мне известно, что она повторяет ему все, о чем мы разговариваем, и ее верность принадлежит Зандеру.

– В этом вопросе ты ничем не лучше меня, – говорит он, словно читая мои мысли. – Я знаю, что Вэнделин благородна, но не уверен, кому она больше предана – моему народу или все же своему.

– Однако она покинула Ибарис. И пришла сюда, в одиночку, много лет назад.

– Я говорю о Мордейне, а не об Ибарисе. И по какой причине она все бросила?

– Ради Маргрет. Она спасла ребенка, которого бы убили.

– Так она сказала, да.

– Ты не веришь?

Где-то внутри шевелится неприятное чувство, когда я предполагаю, что Вэнделин могла скормить мне ложную слезливую историю.

– Это ранит, не так ли? Быть обманутым кем-то, к кому ты неожиданно привязался. – Он делает паузу. – Разве ты никогда не чувствуешь, как она ловко манипулирует информацией, которую дает тебе? Ведет тебя в нужном ей направлении. Не кажется тебе, что она знает гораздо больше, чем говорит?

– Я не знаю?..

Все, что говорила мне Вэнделин, вело меня куда-то, но я ничего не понимала, потому что ни черта не знала об этом мире.

– Я не говорю, что не верю ей на сей счет, но я также знаю, что Маргрет не единственная, кто получал письма из Мордейна.

Зандер смотрит на меня понимающим взглядом.

– Вэнделин тоже? О чем?

– Я не знаю. Если спрошу, она солжет мне. Достаточно того, что я знаю, и она понимает это.

– Откуда она знает, что ты знаешь?

– Просто знаю. – Он ухмыляется. – Крайне веселая беседа получается.

Я, вопреки всему, улыбаюсь.

– Ты можешь прочитать ее пульс?

Зандер фыркает.

– Эта женщина – замок за семью печатями. Нет. Заклинатели хорошо обучены сдерживать свои эмоции. В любом случае письма, которые она получала, скорее всего, носили информационный характер и не более того, но я также не верю, будто Мордейн думает об интересах Илора. Ты слышала, что сказала Вэнделин. У Гильдии своя борьба за власть. Есть те, кто отчаянно желает вырваться из-под гнета Нейлины. Нам известно, что они использовали Маргрет как пешку в той схеме, что они задумали, и я могу лишь предполагать, что то письмо, которое раскрыла Вэнделин, было вовсе не первым, полученным Маргрет. Это доказывает, что ты также была вовлечена в заговор, который они состряпали, подпитываясь древними пророчествами. – Зандер изучает свои руки. – Мне страшно, какую роль во всем этом сыграет Илор.

Я уже поняла, что Зандер никому не доверяет, но также он и не ошибается.

– Ты же не думаешь, что Вэнделин на стороне Нейлины, не так ли?

Одна только мысль вызывает у меня боль в груди.

– Если ты спрашиваешь, думаю ли я, что она сговорилась с тобой, то нет, я так не думаю. Именно она уговорила моих родителей поужинать до церемонии, а не после нее. Именно из-за этого планы Ибариса рухнули, и теперь мы сидим здесь. Я совершенно уверен, что Вэнделин не поддерживает пути твоей матери, но это не значит, что она не работает с теми в Мордейне, кто строит определенные планы. Кто-то научил Маргрет призывать Малакая.

– Она научила ее всему, что знала, – эхом повторяю я. Но Вэнделин ли научила Маргрет этому искусству или кто-то другой? Может, этот загадочный Дж? Могу ли я вообще упрекать кого-то из них? Если бы Маргрет не нарушила правила, я бы наверняка была мертва как в этом мире, так и в своем собственном. – Я считаю, ты можешь доверять Вэнделин в том, что касается правильных поступков.

– Мне бы хотелось так думать, однако я больше не доверяю своим суждениям, особенно когда речь идет о чем-то, что я хочу считать правдой. На данный момент я доверяю ей на определенном уровне. Ее знания для нас бесценны. – Карие глаза короля обращаются ко мне, а затем он быстро отворачивается, будто сомневается в чем-то. – Мне совсем не по душе то, что Тайри сделал с тобой.

Он хмурится, словно его беспокоит то, что ему не все равно. Связано ли это беспокойство с идеей быть околдованным мной? Я подавляю желание спросить. Эту тему лучше не поднимать.

– Знаешь, я тоже не поклонница подобных вещей.

Я дотрагиваюсь до кончика носа, поражаясь тому, как прекрасно он зажил.

– И тебе не понравилось то, что сделал с ним я.

– Что ты поджег его? Ты удивлен?

– Ты была в ужасе. Словно уже видела нечто подобное раньше.

Я сглатываю.

– Не знаю. Может, и видела?

Зандер изучает меня.

– Ты боишься, что я сделаю что-нибудь подобное с тобой?

– Ты определенно точно угрожал мне костром парочку раз.

Он буквально мог поджечь то тяжелое парчовое платье, когда оно прилипло к моему телу.

– Но я бы не сделал этого.

Мне хочется увести разговор о поджогах в иное русло.

– Что ты собираешься делать с флаконами с ядом?

– Отправлю людей наблюдать за районом вокруг Линдела. Если мы сможем удержать ибарисанцев в горах, они не доставят особых хлопот. Но мы не знаем, сколько их, а если сообщить хранителям, что их прислужники могут замышлять убить их, Нетленные по всему Илору возьмут дело в свои руки.

– Может быть, если бы ты дал им причину не хотеть убивать своих хранителей, они бы и не пытались.

– Отменить всю систему кормильцев? – Он ухмыляется. – Так просто, да?

– Нет, не так просто, – соглашаюсь я. Я лежала в постели, размышляя о том, как это сделать, и единственное, что я поняла, это то, что я ничего не знаю об управлении кем-либо. – Может быть, начать с малого. Начни с чего-нибудь. Но начни прямо сейчас.

– Возможно, мне лучше сосредоточиться на более насущной проблеме.

– На чем именно? На убийстве Квилла, на политических устремлениях лорда Эдли или на моем таинственном сообщнике?

– Или на том, что этот элементаль хочет от тебя. – Зандер поднимается с софы и потягивается. – То, что мы сегодня узнали и обсудили, не пустая болтовня. Никто не должен узнать. Ни Анника, ни Коррин. И уж точно ни Сирша.

Я закатываю глаза, хотя полагаю, что заслужила это после своего трюка у нимфеума.

– Я должен пойти и… – Его голос обрывается, когда он снова смотрит на мое лицо, как когда только вошел.

Не знаю, восхищение ли это работой Вэнделин, или есть нечто другое, но я краснею. А затем прочищаю горло.

– Побыть королем?

Он хмурится.

– Верно.

Я не знаю, когда увижу его снова. Могут пройти дни. Я решаю рискнуть.

– Дагни попросила меня пойти с ней на ярмарку утром, чтобы посмотреть на какие-то ткани.

– В порт? – Его брови изгибаются дугой. – Ты хоть представляешь, сколько воров и прочих неприятных личностей там ошивается?

– Кажется, подобные личности как раз мой тип людей.

В этом больше правды, чем он понимает.

– Они обчистят тебя.

– У меня нет денег, так что все в порядке.

– У тебя, похоже, есть ответ на все.

Я пожимаю плечами.

– Было бы неплохо сбежать ненадолго из стен моей тюрьмы.

Его губы кривятся, пока он раздумывает над ответом.

– Мне снова провести тебя по городу? Опустошить мешочек с золотом, пока мы ходим по трущобам?

– Два мешка, – с сарказмом отшучиваюсь я, хотя в голове тут же всплывает образ поездки по Цирилее с Зандером, прижавшимся грудью к моей спине, и трепет, возникающий где-то в животе говорит, что я совсем не против подобного.

Зандер криво улыбается, но затем настаивает:

– Почему ты на самом деле хочешь пойти на ярмарку, Ромерия?

Он слишком умен или слишком подозрителен – не могу решить.

– Если Янка приплыла на корабле, ее кто-нибудь да видел. И, может быть, если она услышит, что я рядом, то попытается наладить контакт. У простолюдинов наверняка будет больше информации, чем здесь.

– Итак, будущая королева хочет побродить по городу, спрашивая, не видел ли кто-нибудь в последнее время заклинателя-элементаля.

– Мне же не нужно объявлять, кто я.

В глубине шкафа я нашла обыкновенное темно-синее платье, которого было бы достаточно для образа простолюдинки.

– Любой Нетленный в толпе поймет, что это ты.

– Я буду держать дистанцию.

Зандер фыркает, на его лице мелькает веселье.

– Не могу дождаться, чтобы услышать, что об этом думает Коррин.

– Она уже знает и не одобряет.

– По уважительной причине. – Его взгляд блуждает по одному из моих больших окон. – Поскольку в город на этой неделе стекаются толпы посторонних с желанием попасть на эту ярмарку, я не считаю мудрым решением для тебя идти туда.

Во мне нарастает разочарование. Мне-то уж показалось, что мы с ним куда-то продвигаемся.

– А пока, – он переводит взгляд на мою спальню, – держись подальше от неприятностей.

– Всегда, – горько бормочу я, беря графитный карандаш. – Кстати, а зачем ты взял мой набросок?

– Чтобы королевская гвардия начала поиски этой женщины, – бросает он через плечо.

Удачи им с этим.

– Скажи мне, если найдешь ее.

Я подозревала, что именно он отнес меня в постель. Меня должна беспокоить мысль о том, что Зандер был в моей комнате, пока я спала.

Но она меня не беспокоит.

И вот это уже тревожно.

24

Я задерживаю дыхание, поворачивая навершие на спинке кровати на сто восемьдесят градусов.

Раздается щелчок, и один угол кровати выдвигается из стены, камень скрежещет по камню, и волосы на затылке встают дыбом. Снаружи звонит колокол, знаменующий полночь.

На моих губах расцветает улыбка удовлетворения, когда я всматриваюсь в темный и узкий коридор. Я ведь чуть не сдалась. Схватив со столика фонарь, мерцающий свет которого отбрасывает высокие тени на спальню, я осторожно ступаю в расщелину.

И взвизгиваю при виде двух знакомых лиц – глаза уставились на меня в упор, руки грозно скрещены на груди.

– Кажется, ты должен мне десять золотых монет, – бормочет Зандер.

– Я уверен, все совсем наоборот, – возражает Аттикус. – Ты не думал, что она догадается до того, как часы пробьют полночь. У меня было гораздо больше веры в нее. Кроме того, кровать сдвинулась до двенадцатого удара.

– Придираешься к деталям?

– Тогда ничья?

Зандер ухмыляется.

– Что ж, думаю, да.

Аттикус склоняет голову набок.

– Она выглядит виноватой.

Теперь, когда мой первый шок прошел, во мне вспыхивает раздражение.

– Вы двое прятались здесь всю ночь, делая ставки на то, сколько времени мне потребуется, чтобы открыть дверь?

Они переглядываются, а затем хором отвечают:

– Да.

– Ну, не всю ночь. Мы предполагали, что ты подождешь чуть дольше, после визита Коррин. Это был весьма утомительный час. – Зандер в подозрительно приподнятом настроении. – Куда ты собиралась в таком наряде?

Их взгляды скользят по моей длинной шелковистой черной ночной рубашке – еще одной любимой вещи из коллекции принцессы Ромерии.

– Никуда. Очевидно. Мне просто было любопытно, как это работает. – Я сплетаю руки на груди, прохладный воздух в коридоре леденит кожу. – Разве у короля Илора и командующего королевской армией нет занятий поважнее, чем прятаться в стене за моей кроватью?

– Есть, и мы уже опаздываем. Возможно, тебе стоит переодеться во что-нибудь более подходящее.

Слишком потрясенная их присутствием, я не заметила, во что они одеты: простая, невзрачная черная одежда.

– Подходящее для чего?

Даже в приглушенном свете фонаря глаза Зандера сверкают озорным блеском.

– Для получения ответов.

* * *

– Ты быстрее, чем я предполагал, – бормочет Зандер, выглядывая из-за угла двери.

– Ты имеешь в виду, когда я вижу, куда иду? Или когда я не в одном из этих нелепых платьев? – парирую я, после задуваю фонарь и ставлю его на землю. Туника и бриджи, которые я нашла в своем шкафу, облегающие, но удобные, темно-синий плащ идеально подходит для того, чтобы спрятаться под ним. – Посмотрела бы я, как бы ты передвигался в двадцати фунтах шифона и на шатких каблуках.

– Пока мой меч при мне, это не было бы проблемой.

Зандер идет по темным коридорам и туннелям с легкостью человека, который годами путешествовал по ним. Я изо всех сил стараюсь запоминать повороты, но не уверена, что не потеряюсь за стенами замка, если попытаюсь пройти их самостоятельно.

Аттикус беззвучно закрывает за собой дверь. Запах сена и конского навоза пронизывает воздух. Мы выходим во двор, но это не тот двор, через который мы проходили, когда Зандер водил меня по рынку.

По венам растекается волнение.

– Где мы?

– Восточные конюшни, за внешней стеной.

Зандер быстро передвигается по направлению к ближайшему стойлу, его капюшон натянут, чтобы скрыть узнаваемые золотисто-каштановые волосы.

Худощавый мальчик лет двенадцати негромко разговаривает с оседланной лошадью.

– Сильмар.

Мальчик низко кланяется, давая мне возможность увидеть золотую клипсу на его ухе.

– Ваше Высочество.

Зандер осматривается по сторонам, я полагаю, чтобы проверить, нет ли посторонних.

– Извините, я не подумал, Ваше Высочество. – Его юношеский голос ломается из-за нервозности.

– Лошади готовы?

– Как и просила ваша стража. Они хорошие и сильные, но ничего особенного. Этот мой любимый. – Мальчик похлопывает коня по бедрам. – Его зовут Спотыкашка, но я обещаю, он не споткнется. Не знаю, кто дал ему это имя. Он будет полезен и вам, и леди. – Его невинные глаза устремляются на меня, и я вижу в них любопытство, но не более того. Кажется, он меня не узнает. Это приятная перемена. – Та, что слева, – это Душа.

– Она идеальна. – Аттикус проводит рукой по ее шоколадно-коричневой морде, прежде чем вывести ее из стойла за поводья.

Сильмар цокает языком, и Спотыкашка делает шаг вперед с тихим ржанием. Зандер бросает мальчику в руку несколько золотых монет. Мальчик кланяется.

– Покорно вас благодарю. – Он понижает голос до шепота, чтобы добавить: – Ваше Высочество. – Сильмар колеблется, когда смотрит на меня. – Миледи нужен табурет?

Судя по тому, как его лицо сморщивается, я предполагаю, что никакого табурета у него под рукой нет.

– Нет, все хорошо.

Эта лошадь не такая угрожающая, как вороной жеребец, на котором мы ехали, и сегодня я не в бальном платье, хотя впервые забираюсь на лошадь самостоятельно.

– Нужно засунуть туда ногу.

Зандер указывает на стремя, ухмыляясь. Ему кажется забавным, что я ничего не умею. Я закатываю глаза, а затем хватаюсь за седло, как это сделал Аттикус. Удовлетворенно улыбаясь, я поднимаю ногу. Только в этот момент Спотыкашка решает сделать два неожиданных шага вперед, лишая меня равновесия. Зандер вовремя подхватывает меня, прежде чем я падаю.

– Ты не шутил насчет ситуации с верховой ездой, – фыркает Аттикус и ведет свою лошадь к деревянным воротам.

– Попробуем еще раз, или хочешь дерзнуть? – В голосе Зандера слышится сдавленный смех.

Я перекидываю ногу и устраиваюсь на своем месте, возмущенно вздергивая подбородок, пока щеки горят огнем.

Он забирается в седло позади меня. Без бального платья между нами я остро ощущаю, как его бедра прижимаются к моим. На этот раз Зандер не пытается держать дистанцию, когда тянется вперед за поводьями.

– Мы вернемся через несколько часов, Сильмар.

Мальчик спешит открыть ворота и пропустить нас. Стук лошадиных копыт эхом отдается в тишине окружающей улицы.

– Он не слишком молод, чтобы быть тут совсем одному? – спрашиваю я.

– Это безопасно. Сильмар предпочитает проводить время на свежем воздухе с лошадьми. Большинство ночей он спит в одном из стойл. Если у нас получится поставить лошадь, не будя его, так и сделаем.

– Ты называешь всех по именам?

– Для этого и нужны имена, не так ли?

– Но ты ведь знаешь все их имена.

– Стараюсь, да. – Он делает паузу. – Разве я не должен?

– Нет, должен. Я просто не думала, что король будет следить за своими слугами. Это мило.

У Корсакова были прозвища для всех нас, потому что их было легче запомнить.

– Это хорошо для верности. Кроме того, когда король знает имя слуги, этот слуга с меньшей вероятностью сделает то, чего не должен.

– Значит, это скорее тонкая тактика запугивания, чем внимательность?

– И то, и другое, но я не могу позволить себе роскошь быть милым просто так.

Мы спускаемся по городу неторопливым шагом. Аттикус ведет нас, вертя головой из стороны в сторону, словно постоянно высматривая угрозы. Мы идем другим путем, нежели по которому мы шли с кавалерией. Этот путь ведет нас дальше, налево от замка.

– Ты часто это делаешь? Ходишь по тайным ходам и катаешься на таких лошадях, как Спотыкашка?

– У тебя проблемы со Спотыкашкой?

Я украдкой оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что он улыбается. Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что Зандер испытывает такое же удовольствие от этого неожиданного побега, как и я.

– Нет, но я не назвала бы его таким же породистым, как того, на котором мы катались вместе.

Спотыкашка больше похож на рабочую лошадь, которая таскает каменные повозки.

– Мы не можем проехать на одном из королевских чистокровных коней через Цирилею, не привлекая внимания. И будет лучше, если Боз будет верить, что мы в наших покоях, крепко спим.

– Капитан королевской стражи не одобряет, что король сбегает, как непослушный мальчишка? – дразню я.

Элисэф сказал, что Зандер известен тем, что порой прятался среди простолюдинов.

Он хмурится.

– Я делаю, что хочу.

Впереди нас Аттикус хохочет.

– А пока Зандер делает, что хочет, Боз посылает королевскую стражу следить за ним.

– И любой дурак сможет их заметить. Они не обучены быть незаметными.

– А сегодня нам нужна осмотрительность?

– Нам нужна информация, которую я не получу ни в стенах замка, ни из моих королевских источников.

– Куда мы направляемся?

– На Портовую улицу, узнать, не слышал ли кто-нибудь о прибывших на кораблях заклинателях. Все равно должна быть хоть какая-то информация.

– Хм. Ты имеешь в виду этих воров и неприятных людей? Я помню, кто-то предложил аналогичный план. Но кто же это был? Кто-то умный не по годам, но почему я не могу вспомнить…

Глубокий смешок Зандера вибрирует в моей груди, и внутри неожиданно возникает трепет. Еще месяц назад смех короля казался невозможным, а теперь я бы назвала, что он искренний.

– Ты закончила?

– Я не знаю. Посмотрим. Ты не боишься, что люди узнают меня?

– Смертных будет столько же, сколько и бессмертных. Кроме того, ты будешь подле меня.

Мы пересекаем улицу и спускаемся по гораздо более крутому склону, и я чувствую, как меняется настроение города. Мы покинули тихий жилой район с кирпичными зданиями и покатыми крышами, окружающими замок, и теперь направляемся в промышленную зону, где со столбов свисают деревянные и металлические таблички, обозначающие различные профессии. Я напрягаю глаза, чтобы прочесть их, когда мы проходим мимо: кузнецы, мясники, колесные мастера, веревочники, стеклодувы. Через окна я не вижу ничего, кроме темноты, но время от времени улавливаю слабый отблеск света от кого-то внутри, работающего до поздней ночи.

В воздухе витает соленый запах, и я ловлю себя на том, что глубоко вдыхаю, как будто мои легкие жаждут этого.

– Вода зовет тебя, даже с оковами, – бормочет Зандер, и я слышу в его голосе намек на благоговение.

– Даже не знаю.

Это может быть просто зов океана.

– Говорю тебе, так и есть. Так же, как это пламя взывает ко мне.

Он указывает на фонарь, который светится рядом с вывеской «Кожевник». В маленьком витрине внизу расположилась натянутая воловья кожа. Мои ноздри улавливают резкий запах богатой земли и масел, не совсем приятный, но смутно знакомый аромат дубленой кожи.

Впереди, вниз по склону факелы и фонари горят, будто крошечные маяки.

– А как насчет тех?

– Да.

И словно в доказательство его слов каждое пламя в пределах моего поля зрения вспыхивает. Всего на долю секунды они возвращаются в нормальное состояние. Мгновение ока, но у меня перехватывает дыхание.

– Довольно бахвальства, – бормочет Аттикус, вызывая смешок Зандера.

– С кем родство у тебя, Аттикус? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня через плечо.

– У меня его нет.

Я хмурюсь.

– Но я думала, все Нетленные, рожденные в нимфеуме, имеют его. У Анники же есть.

– Да. Она украла мое еще в утробе матери, – с иронией отвечает он.

Я слышу горечь в его тоне? Не могу сказать.

– Аттикусу не нужно родство, – говорит Зандер. – У него есть королевская армия, чтобы тешить его самомнение.

– Да. Армия, которую я должен вести в бой, вместо того чтобы сопровождать моего глупого брата на какой-то охоте за бесполезными сведениями. – Он легонько постукивает пятками по бокам своей лошади, и она ускоряется.

Мы приближаемся к кромке воды. Хриплые голоса, наполненные смехом, щекочут мои барабанные перепонки. Я предполагаю, это и есть та ночная жизнь Цирилеи, которую Элисэф предложил мне испытать.

Два члена королевской гвардии на лошадях задерживаются на углу улицы. Мы проезжаем их, не сбавляя скорости. Кажется, их не беспокоят три фигуры в плащах.

Аттикус останавливается там, где переулок переходит в более широкую улицу. Мы замираем рядом с ним.

Прямо впереди виднеется торжественный силуэт огромного корабля, мачта которого упирается в небо цвета индиго. Над головой светится крошечная обыкновенная луна, но я мечтаю о кровавой луне, которая излила бы свой яркий свет на весь океан.

– Мы пойдем по этому пути. – Зандер направляет Спотыкашку налево.

Я обращаю увлеченный взор на открывающийся вид. Улица усеяна вывесками множества таверн и гостиниц, и, – судя по полураздетым женщинам, сидящим на балконах и соблазняющим обнаженной кожей всех проходящих мимо людей, – борделей. Куда бы я ни посмотрела, повсюду гуляки, некоторые спотыкаются на улице из-за слишком большого количества выпитого, другие собираются в небольшие группы, их хохот и крики говорят о том, что они отлично проводят время. С океанским воздухом смешиваются слабые дуновения разлитого эля и несвежей мочи. Трое мужчин стоят в углу спиной к нам и справляют нужду прямо на стену здания.

Уличный музыкант сидит на деревянном ящике впереди и наигрывает для толпы бодрящую мелодию на своем банджо – мелодия и его живой голос смешиваются с уличным гулом, создавая приятную, дружелюбную атмосферу.

Когда Зандер говорил о ворах и неприятных людях, я представляла себе темные переулки и головорезов, поджидающих в тенях. Это же больше напоминает вечерние гулянья после городского парада.

Мы останавливаемся там, где впереди к столбам привязано несколько лошадей. Зандер спешивается и ведет Спотыкашку на свободное место.

– Здесь всегда так? – спрашиваю я.

– Когда большой корабль прибывает в порт, да. А «Серебряный Маг» – большой корабль. И, кроме того, многих привела в город рыночная ярмарка.

Зандер похлопывает меня по бедру в безмолвном жесте, призывая слезть. В последнее время он делает это гораздо чаще – дотрагивается так, будто мы близки. Похоже, дни, когда он испытывал ко мне отвращение, прошли.

Я нащупываю стремя ногой и опускаюсь. Слезть с лошади легче, чем взобраться на нее, и все же Зандер хватает меня за бедра, чтобы помочь. Мои ноги касаются земли, и руки короля на мгновение задерживаются на них, крепко сжимая, а его тело многозначительно подталкивает меня сзади. А может, все это мне просто чудится.

Или этому негодяю нравится добиваться от меня таких реакций.

Зандер отпускает меня только для того, чтобы переплести свои пальцы с моими.

– Я думала, мы здесь инкогнито. Есть ли необходимость продолжать эту игру? – Я поднимаю наши соединенные руки.

– Я же сказал – буду держать тебя рядом.

– Ты боишься, что я убегу.

– Я не боюсь, но не сказал бы, что не ожидаю подобного от тебя. Неужто это так невыносимо? – В его глазах озорной огонек.

Он знает, что это не так.

– Ты меня проверяешь?

– Я всегда проверяю тебя, Ромерия. – Он тихо добавляет: – И ты всегда проверяешь меня.

Аттикус бросает монеты в руку мальчика, чтобы тот присматривал за лошадьми, а затем мы идем по улице. Зандер прячется глубоко под капюшоном, его рука словно тиски сжимает мою, но это не неприятно. Трудно рассматривать кого-то из-под капюшона, поэтому я в основном полагаюсь на слух, улавливая акцент, как у Элисэфа, только более сильный. Это, должно быть, корабельщики и матросы, наслаждающиеся ночной жизнью Цирилеи перед тем, как сойти на берег для следующего этапа своего путешествия.

То, что эти сикадорцы свободно общаются друг с другом и не боятся илорианских бессмертных, меня восхищает.

Из двери вываливаются мужчина и женщина: рука мужчины перекинута через плечи женщины для поддержки, они истерично смеются, спотыкаясь, переходят улицу и исчезают в гостинице.

– Куда именно мы направляемся? – спрашиваю я.

– К лучшему источнику информации в Цирилее.

Зандер кивает в сторону, где Аттикус держит открытой дверь. Надпись над его головой гласит: «Козий холм».

– Здесь напали на Элисэфа. – Я не хотела говорить этого вслух.

В глазах Зандера мелькает удивление, прежде чем он успевает его скрыть.

– Ты хранишь при себе поразительное количество информации. – Его рука скользит по моей пояснице. – И это произошло снаружи, в глухом переулке.

– Не утешает.

– Здесь никто тебя не тронет.

Никто, кроме Зандера.

Тьма поглощает нас целиком, когда мы входим внутрь. Я быстро осматриваю окрестности.

«Козий холм» не место для королей и королев. Это деревенская таверна, где витают ароматы тела, сала и эля, освещенная лишь тем количеством фонарей, чтобы смертные не спотыкались о столы.

Двое мужчин сидят на крошечной сцене у бара: один играет на аккордеоне, а другой хлопает в ладоши и поет. Непристойные тексты вызывают у слушателей смех.

К Аттикусу подходит женщина в бордовом шелковом платье с оборками.

– Ты опоздал, – ругается она страстным голосом, поигрывая прядями своих светло-клубничных волос, касающихся ключиц. Это простое действие привлекает мое внимание к ее глубокому декольте.

Аттикус берет ее руку и целует.

– Прошу прощения, Бексли. Мы задержались.

– Хм. – Ее фиолетовые глаза скользят к Зандеру и вспыхивают. – Интересная компания у тебя сегодня вечером, Атти. – Она слегка наклоняет голову в знак того, что признает короля, но уважает его осторожность, к которой он явно стремится. – Вы уверены, что вам не будет удобнее в моем личном кабинете наверху?

Ее грудь вздымается с глубоким вдохом, когда ее взгляд скользит по мне, останавливаясь на моей шее. По позвоночнику пробегает холодок. Она – Нетленная, и мысли ее ясны.

– Будет достаточно кабинки в глубине, возле выхода, – ровным голосом говорит Зандер.

Бексли второй раз опускает голову и протягивает руку. Аттикус роняет ей на ладонь несколько золотых монет. Только тогда она ведет нас вперед.

Мы идем друг за другом, – я зажата между моими высокими спутниками-мужчинами – и я осматриваю окружение из-под капюшона. Толпа представляет собой смесь сикадорских моряков и илорианских простолюдинов, женщин в кокетливых платьях и мужчин в расстегнутых туниках. Почти за каждым столиком, мимо которого мы проходим, люди оживленно беседуют со своими товарищами, потягивая эль из медных кружек. Некоторые носят на ушах рабские клипсы, но они совсем не похожи на послушных робких слуг, которых я привыкла видеть в стенах замка.

Зандер ведет меня быстро, но все же я замечаю любопытные взгляды и широко распахнутые от удивления глаза. Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

– Ты собиралась держаться на расстоянии, разве нет?

Я сопротивляюсь желанию ударить его локтем в живот. Он прав. Все знают, что будущая королева Илора – ибарисанка. Я ни за что не смогу скрываться среди этих людей – осознание этой реальности заставляет меня чувствовать себя такой незащищенной, будто я предстала перед ними нагишом.

– Думаю, это подойдет.

Бексли указывает на маленькую кабинку, обрамленную тяжелым занавесом. Еще много таких же располагаются вдоль стены: у некоторых шторки оставлены открытыми, а за ними скрываются страстные любовные парочки.

Зандер пропускает меня вперед, а затем проскальзывает рядом со мной. Деревянная скамья маленькая, и его бедро упирается в мое.

Бексли усаживается напротив нас.

– Атти, ты не собираешься присоединиться к нам? – насмехается она.

– Не в этот раз, Бекс. – Аттикус задергивает занавеску, оставляя нас в темном уголке.

Пламя внутри фонаря вспыхивает, усиливая свет. Работа Зандера, уверена. Наблюдательный взгляд Бексли перебегает с фонаря на Зандера и меня. Затем она складывает руки перед собой на столе.

– Аттикус сказал, что двое его друзей хотели бы встретиться со мной, но я точно надеялась не на такую встречу.

Зандер улыбается.

– Прошу прощения, что не оправдали твоих ожиданий.

– Какая жалость. – Ее взгляд останавливается на мне. – Печально известная Королевская убийца намного красивее, чем я ожидала.

– С Ромерии сняты все обвинения, – мягко говорит Зандер.

– Да. По какой-то неведомой причине, – бормочет она, и становится вполне очевидно, что она думает о невиновности принцессы Ромерии.

Зандер оценивает ее. Сомневаюсь, что он привык, чтобы с ним разговаривали с таким бесцеремонным недоверием, особенно обычные работницы из таверны, знающие, кто он такой.

– Нам нужны сведения, – говорит он после долгой паузы.

Бексли вздыхает.

– А кому она не нужна?

Зандер вскидывает голову.

– А кто еще был здесь в последнее время в поисках информации?

– О, знаете, всякие солдаты, случайные аристократы… – Бексли наклоняется вперед, чтобы положить локти на стол, и это движение растягивает ее платье настолько низко, что сосок почти выглядывает наружу. – Обычные неприятные личности.

Зандер не попадается на удочку, его взгляд останавливается на ее лице.

– Что-нибудь, о чем мне нужно знать?

Она делает паузу, словно взвешивая, сколько правды должен содержать ее ответ.

– Ходят слухи, что по Илору гуляет намного большее количество яда, которым отравили короля Эчана и королеву Эсме.

Челюсти Зандера напрягаются.

– Да, мы слышали этот слух.

– Это не просто слух, не так ли?

Он смотрит на нее. Зандер не хотел, чтобы кто-то еще знал об этих флаконах с ядом, гуляющих по округе. Глупое желание, конечно.

Я отдаю должное Бексли – она выдерживает его взгляд, моргая всего один раз.

– Ты случаем не слышала о каких-нибудь заклинателях, которые прибыли бы сюда за последние несколько недель через Скатрану и Сикадор? – спрашивает он.

Брови девушки изгибаются.

– Заклинателях?

– Да.

– Кроме как о Заклинателях ветра, которые всегда путешествуют на кораблях… нет.

– Насколько я знаю, твое заведение обслуживает многих морских волков. Возможно, кто-то из них может дать ответ на этот вопрос?

Бексли играет с прядью волос.

– Вы имеете в виду кого-то вроде капитана «Серебряного Мага»?

– То есть капитан сегодня здесь? – спрашивает Зандер.

Она делает паузу, облизывая губы. Я чувствую легкое колебание.

– «Козий холм» известен своей осторожностью. Я уверена, вы понимаете, почему Кэйдерс не приветствует вопросы о грузе, который он перевозит. Даже если спрашивает король.

– Мне безразлично, кого он вывозил контрабандой. Я хочу знать, кого он привез.

– Тем не менее ваш запрос имеет высокую цену.

– И сколько же золотых требуется? – спокойно спрашивает Зандер, а после тянется за кожаным кошелем, привязанным к его бедру.

Он ожидал этого.

– У Кэйдерса как сикадорская, так и скатранская кровь. Он крайне мрачный ублюдок, но его можно купить за достаточное количество золота. Мой гонорар требует кое-чего другого.

– И что же это?

Глаза Бексли обращаются ко мне, и ее взгляд абсолютно хищный.

– Я не имела удовольствия попробовать ибарисанцев, а она пахнет просто восхитительно.

Мой желудок скручивает.

– Нет, – рычит Зандер, сжимая в руке мешочек с монетами, который теперь лежит у него между бедер.

Ее челюсть с решимостью сжимается.

– Тогда я не знаю, смогу ли помочь вам.

– Ты отказываешь своему королю?

– У меня сложилось впечатление, что сегодня вы обычный простолюдин.

Зандер делает паузу, чтобы изучить ее.

– Если этот капитан предоставит соответствующую информацию, я могу дать вам лучшие места на королевской трапезе и там вы отведаете ибарисанскую кровь.

Ее глаза полны восторга.

– Не королевская кровь, конечно, но, думаю, сойдет. Дайте мне минутку.

Бексли проскальзывает между занавесками.

– Ты ей доверяешь?

– Совершенно точно нет. – Зандер следит за ее покачивающимися бедрами взглядом. – Бексли – человек со связями, одна из лучших в Цирилее. К тому же она подруга Аттикуса, которая снова и снова доказывала свою ценность. Она всегда в курсе событий. Любых событий.

– Но…

Я уверена, что уже знаю, к чему все идет. Дома, в Нью-Йорке, был такой человек, как Бексли. Его звали Мул. Он был «игроком малой лиги» с большими устремлениями и впечатляющей сетью «ушей и глаз». Когда Корсакову требовалась информация, которую он не мог быстро найти, он выслеживал Мула. Информация всегда была надежной, но он знал, что Мул также отдавал ее всем, кто готов был платить.

– То, что Бексли владеет важными для меня сведениями, означает, что за соответствующую цену мои враги также могут это узнать.

– А знание – сила.

– И неважно, сидишь ли ты на троне или пытаешься его украсть. Но, надеюсь, она проявит благоразумие, учитывая, кто я.

Мне понятны его сомнения.

– Значит, королевская трапеза официально состоится?

– Да. Об этом уже поговаривают в городе. Нетленные при любом удобном случае пускают слюни. Но сейчас у нас осталось только трое заключенных.

– Трое?

– Один сегодня умер, а Тайри слишком ценен, чтобы его казнить, так что я оставлю его в башне.

– Кто-то умер во время допроса?

– Абарран перерезала ему яремную вену, да.

Я съеживаюсь.

– Зачем она это сделала?

– Мне нужно было что-то сделать с той маленькой ложью Сирше, которую вы с Анникой придумали. Источник обвинения не допросить в суде, если он мертв.

Его слова действуют на меня как удар в грудь.

– Он умер из-за меня.

Из-за моего блефа.

Зандер какое-то время изучает меня, словно взвешивая волну вины, нахлынувшую на меня.

– Он был мертв в тот момент, когда Абарран схватила его. По правде говоря, он получил более милосердную смерть, нежели другие. Ты помогла ему в этом.

– Тогда почему мне не лучше, – бормочу я.

– Тебя утешит знание того, что он убил кормилицу?

– Правда?

Зандер пожимает плечами.

– Я не знаю, но он как минимум был сообщником, и наверняка у него на руках чья-нибудь кровь.

Как и у всех нас.

– Почему Бексли так стремится пообедать ибарисанцем?

– Потому что ибарисанская кровь опьяняет. У большинства илорианцев никогда не было возможности попробовать ее. – Зандер поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом. – Она не причинит тебе вреда.

– Я знаю. Но это странно, когда кто-то открыто жаждет питаться мной, как кусочком шоколадного торта.

– Отличается ли это от того, когда кто-то вожделеет тебя иными способами? – тихо спрашивает он, опуская взгляд на мой рот.

Мы сидим так близко, что в свете фонаря я могу различить золотые блики в его радужках.

Я предполагаю, что Зандер снова проверяет меня, но, даже зная об этом, мое сердце мгновенно принимается отбивать бешеный ритм. Воздух в кабинке сгущается, звуки смеха и приглушенных разговоров, окружающих нас, опьяняют. И между нами что-то полностью меняется. Очень быстро.

Зандер сглатывает. Он тоже это чувствует. Но затем его внимание переключается на задернутую занавеску.

– Не знаю, какие методы применит Бексли к этому Кэйдерсу, но сохраняй самообладание и ничего ей не говори.

Аттикус отдергивает занавеску, и Бексли с кошачьей грацией проскальзывает внутрь. Рядом с ней крепкий мужчина лет сорока с поразительными бледно-голубыми глазами и золотистой кожей, обветренной, вероятно, годами путешествий по морю и палящим солнцем. Он не улыбается, ничего не говорит. Сначала смотрит на Зандера, затем на меня, задерживая взгляд чуть дольше. На его лице не проявляется ни потрясения, ни нервного напряжения. Кажется, он не узнает нас и даже не подозревает, напротив кого сидит. Это долгожданное облегчение.

Официант ставит на стол три кружки эля – одну перед капитаном, остальные передо мной и Зандером – и тихо исчезает.

Бексли подмигивает мне.

– За мой счет.

– Чего ты хочешь? – Голос капитана низкий, хриплый и с сильным акцентом.

– Тише, Кэйдерс, нельзя так вести себя с моими друзьями, – напевает Бексли и кладет руку на спинку скамейки, чтобы накручивать один из локонов капитана на палец.

– Каждый раз, когда ты просишь меня об одолжении, клянусь, мне это каким-то образом обходится дороже, чем тебе.

– А я клянусь, что ты будешь не против заплатить эту цену, – возражает она.

Его внимание скользит по верху ее платья – половина ее сосков все еще видна, – но не отвечает.

– У них есть парочка вопросов о твоих пассажирах, в частности о заклинателях, которые, возможно, были у тебя на борту.

– Они путешествовали через Скатрану, – добавляет Зандер, аккуратно сложив руки рядом с кружкой эля.

Он даже не притронулся к ней.

– Ага, со мной всегда путешествует заклинатель. Он управляет ветром и приручает дрянных сирен.

– Меня интересуют не заклинатели на службе у Сикадора, а те, что ищут пути в Цирилею.

В глазах капитана мелькает узнавание. Мимолетное, но этого достаточно, чтобы мое сердце забилось от волнения.

Но он ничего не говорит.

Зандер небрежно тянется вниз, чтобы вытащить горсть монет из своего денежного мешочка. Затем складывает их аккуратной стопкой между стаканами с элем.

– Ага, со мной в порт прибыла заклинательница. Она оставалась на нижней палубе и особо не беспокоила.

– Только одна?

Кэйдерс опускает голову.

– Как она выглядит?

Взгляд Кэйдерса скользит по стопке монет, а после он берет свой эль и делает долгий глоток. Мягчайший вздох срывается с губ Зандера, когда он снова роется в мешочке, вытаскивая еще одну такую же стопку.

– Женщина с длинными волосами, черными, точно чернила, и глазами, похожими на зеленые драгоценные камни. Симпатичная штучка.

– Она назвала имя?

Кэйдерс снова делает большой глоток. Но на этот раз Зандер не так быстро достает монеты. Он наклоняется вперед и сквозь зубы повторяет:

– Как ее звали?

Кэйдерс свирепо смотрит на Бексли, широким жестом собирает свои монеты и ссыпает их в кожаную сумку на бедре, а после собирается выскользнуть из будки.

– Неужто нужно играть в эту игру? – Страстный голос Бексли не дрожит, даже когда она хватает его за затылок нежной рукой. Капитан – довольно рослый мужчина, а она маленькая, хрупкая девушка, и все же его плечи тут же опускаются от покорности. – Мой друг дорого заплатил за пару незначительных подробностей. – Ее свободная рука скользит под стол, касаясь его колен, а затем развязывает шнурки его штанов. – Думаю, тебе стоит дать ему еще парочку.

С губ Кэйдерса срывается медленный, уверенный выдох.

– Она назвалась Джесиндой.

Должно быть, это вымышленное имя. Я бы использовала такое, если бы была ею.

– А она сказала, куда направится после того, как покинет твой корабль?

Кэйдерс сглатывает, когда Бексли придвигается ближе, прижимаясь к нему всем телом. Ее рука под столом теперь движется в ровном ритме.

Думаю, именно это и имел в виду Зандер, говоря о методах Бексли.

– Не спрашивал, и моя команда по большей части держалась от нее подальше. Они не в восторге от заклинателей. Терпят наших, ведь те обеспечивают нам гладкое плавание. Но у нее на шее был золотой ошейник. Моя заклинательница ветра сказала, что этот был очень сильным.

Мы с Зандером обмениваемся понимающими взглядами. Она определенно элементаль. Должно быть, Янка.

– Есть что-нибудь еще, что ты мог бы нам рассказать об этом заклинателе? Хоть что-то?

Бексли наклоняется, покусывая зубами кожу под его ухом.

– Ты демоница, – бормочет себе под нос Кэйдерс, его веки тяжелеют от возбуждения. Ее ответное хихиканье неожиданно девчачье, и это вызывает у грубого зверя легкую улыбку.

Я тыкаю Зандера локтем в бок и киваю на мешочек, зажатый между его ног, но он качает головой, стиснув челюсти. Я раздражаюсь от его упрямства. Мы вот-вот навсегда потеряем внимание Кэйдерса и всю информацию, которую он может дать. Я импульсивно лезу в сумку. Тело Зандера напрягается, но я игнорирую его реакцию и неудобное положение руки, и беру пригоршню монет, а затем бросаю их на стол.

Звук разлетающегося золота привлекает внимание Кэйдерса, на мгновение выводя его из похотливого оцепенения.

– Можете нам рассказать что-нибудь еще? – с нажимом спрашиваю я.

Кэйдерс неровно дышит.

– Она спрашивала об ибарисанской принцессе.

– Что насчет нее?

– Если слухи верны, король все еще планирует жениться на ней.

Пальцы Кэйдерса тянут шнурки, связывающие платье Бексли спереди.

– Думаю, мы здесь закончили. – Зандер прикрепляет к бедру свой гораздо более легкий мешочек для монет.

– Моя плата? – спрашивает Бексли.

– Я позабочусь о том, чтобы ты получила место на трапезе. Даю слово.

– Приятно иметь с вами дело.

Аттикус просовывает голову сквозь занавески.

– Боз только что вошел в дверь.

Зандер выплевывает ругательство.

– Направо, и следуйте по коридору, пока не дойдете до переулка, – говорит Бексли. Ее насыщенные фиолетово-голубые глаза останавливаются на мне и задерживаются до момента, пока она не обнажает клыки. Они выскальзывают из ее верхней челюсти – смертоносные, но удивительно хрупкие. Их невероятная белизна мерцает в свете фонаря, будто драгоценности.

Я изо всех сил стараюсь сохранять безразличное выражение лица, но мое сердце пускается вскачь. Эти клыки не такие ужасные, как я думала поначалу. Однако все еще угрожающие.

Кэйдерс хватает Бексли за узкую талию и тащит ее к себе на колени, сдергивая слои ее платья. Она обвивает его бедра своими, и с его первым стоном можно с уверенностью предположить, что он погрузился в нее. И им совершенно плевать на аудиторию.

Мои щеки пламенеют, пока пробираюсь к выходу, но в это время я успеваю увидеть, как Бексли осторожно вонзает клыки в крепкую шею Кэйдерса, вызывая у него второй гортанный стон.

Зандер хватает меня за руку и вытаскивает как раз в тот момент, когда Бексли начинает покачивать бедрами. Я импульсивно хватаю со стола три золотые монеты и сую их во внутренний карман плаща.

Аттикус идет впереди, ведя нас вправо, как было приказано. Мы несемся по залу, минуя множество занятых кабинок. К тому времени, когда мы выходим в переулок, пахнущий гнилым мусором и мочой, я успеваю стать свидетелем по крайней мере дюжины Нетленных, питающихся людьми, некоторые из них в совокупляющих позах.

– Элисэф сказал, что это таверна.

Аттикус усмехается.

– Так и есть.

– Если таверна – значит бордель.

И даже не респектабельный, с отдельными комнатами.

– Где мы, по-твоему, могли бы добыть важнейшую информацию? В рыночной палатке? – Аттикус самодовольно улыбается, а его глаза бегают по мне сверху вниз. – Это было слишком для твоей нежной натуры?

– Я не нежная, – огрызаюсь я. – Я видела более чем достаточное количество непристойностей – минеты за магазинами, мастурбация у стены в клубе, секс в тени общественного парка или в грязных кабинках туалетов метро. – Просто не ожидала такого.

Зандер осторожно натягивает капюшон на мои волосы, а затем берет меня за руку. У него странно задумчивое выражение лица.

– Нам нужно вернуться к лошадям.

Мы втроем бежим вдоль задней стороны зданий, кошки и крысы разбегаются с нашего пути. Проходим мимо двух мужчин и женщины – запутанного клубка тел, и мне думается, что где-то там, среди этого хитросплетения плоти, прячутся и клыки, но не уверена, кто из этой троицы ими пользуется. Я не останавливаюсь, что пролить свет на этот вопрос. Как бы то ни было, звуки, которые они издают, несут в себе удовольствие, а не страдания, и их ничуть не беспокоит наше мимолетное присутствие.

Мы выходим в переулок.

– Я возьму наших лошадей. Вы двое подождите здесь.

Аттикус исчезает в ночи, оставляя Зандера и меня наедине. Здесь тихо, но порой люди задерживаются, украдкой поглядывая на две фигуры в плащах, что стоят на краю улицы.

– Королевская гвардия впереди.

Я киваю на двух приближающихся мужчин верхом на лошадях, но Зандер их уже заметил. Он молча ведет меня через улицу в другой переулок, этот чище, чем предыдущий, но узкий, плечи Зандера почти задевают кирпичи с обеих сторон. Мы отходим футов на двадцать, прежде чем он останавливается.

– Думаю, достаточно далеко.

Достаточно далеко, чтобы они не уловили медового запаха моей ибарисанской крови – но этого он не говорит. Теперь мне ничего не остается, кроме как стоять здесь, в замкнутом темном пространстве, с Зандером, нависшим надо мной, пока Аттикус не вернется.

– Не могу поверить, что мы бежим от твоего собственного капитана.

Я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

– Ты знаешь, каким неприятным может быть Боз. – Голос Зандера низкий и хриплый.

– Я заметила. – К счастью, Зандер держал его подальше от меня. – Тебе нравится здесь скрываться, не так ли?

– Пожалуй, да. Я люблю свободу и анонимность. И быть невидимкой. – Зандер делает паузу. – Думаю, и ты тоже.

Я к этому привыкла. И отлично знаю такой образ жизни. Я улыбаюсь куда-то в темноту.

– Это было весело. – Сегодня я вновь почувствовала себя похожей на себя прежнюю. – Что думаешь об этой наводке про Джесинду?

– Она могла путешествовать под вымышленным именем.

– Я тоже так подумала, хотя мне интересно, что случилось с другим заклинателем, с которым она была. – Я вспоминаю разговор в кабинке. – Кэйдерс знал, что Бексли хочет с ним сделать, да?

– Да. – Я слышу юмор в голосе Зандера.

– И он не возражал? Я имею в виду, не боялся?

– Такое с ним не впервые. И нет, он устроил нам хорошенькое представление, но пульс у него учащался, и вовсе не от страха.

– Ему не было больно?

– Больно лишь в начале, насколько я слышал.

Я морщусь, потирая место на шее, где дэйнар вонзил в меня свои клыки.

– Держу пари, это значительно менее неприятно, чем то, что испытала ты, – говорит Зандер, напоминая, что он без проблем видит меня в темноте. – Многие обитатели моря приезжают в Илор, чтобы расслабиться, и в таких местах, как «Козий холм», гарантированно можно получить подобную услугу.

– Ты хочешь сказать, что им нравится, когда ими кормятся?

– Это что-то новенькое, правда? Что людей не принуждают к рабству, и взаимовыгодные отношения между Нетленными и смертными могут быть совершенно иными.

– Думаешь, люди позволили бы собой кормиться, если бы их не принуждали? – с сомнением спрашиваю я.

– Многие, думаю, нет, – признает он. – Но некоторые вполне, ведь люди сострадательны. Другие же делали бы это ради денег. Разница лишь в наличии выбора. Я понимаю, это весьма провокационная идея, которая, вероятно, вызвала бы множество споров среди моего вида, но я считаю, что эта идея достойна обсуждения, поскольку она верна. Это иной способ жить и выживать. Лучший способ.

– Там были кормильцы.

– Слуги, но, скорее всего, не кормильцы. Они служат своим хранителям другими способами, например, как домашние и сельскохозяйственные рабочие, а также помощники в торговле. Именно сюда они приходят, когда выдается редкий выходной или, когда они на пару часов отвлекаются от своего бремени. Бексли взимает плату за кабинки, и каждый волен использовать их как пожелает, – наслаждаясь медовухой или же смертными. В некоторых случаях смертные могут брать плату за доступ к своим венам. Иногда, как в ситуации с Бексли и капитаном «Серебряного Мага», они оба получают от этого удовольствие.

– Значит, они уже живут так, как ты себе представлял.

– Не совсем. Они получают слишком мало средств, чтобы прокормить себя. Дополнительные монеты позволяют им жить лучше, но ненамного – возможно они смогут купить на них новую одежду, не более. В лучшей версии этого мира у них есть свои дома, семьи и цели, и нет хранителей, которым они должны подчиняться. В лучшем мире будут деревни смертных, как в Ибарисе, со смертными лордами и леди. Они не будут во власти тех, кому нужна их кровь, чтобы выжить, а те, кто решит продать ее, получат соответствующую компенсацию.

И власть резко перейдет от бессмертных к смертным.

Я понимаю, почему Зандер столкнулся с негативной реакцией даже за то, что просто предложил такое, и почему такие, как Эдли, так яростно противятся этим переменам. Они чувствуют, что их право на выживание отнимают.

– Ты должен построить деревню для смертных, – говорю я.

– Расплавить еще несколько золотых столбов? – слышу я веселые нотки в его голосе.

– Ну да. И платить им больше, чтобы они могли содержать себя. И перестать торговать кормильцами. Если люди сами захотят ими стать, пусть претендуют на должность. Начни с Цирилеи и покажи всем пример.

– Сегодня ты полна идей, – дразнит он.

– А как насчет хранителей этих слуг? Неужели их не волнует, что их слуги продают кровь?

– Те, кому это небезразлично, не знают об этом. Метки не держатся долго, и слуги стараются использовать менее заметные места.

– Например?

Я сдерживаю вздох, когда Зандер дотрагивается до моих бедер.

– Стража, – шепчет он, чуть приподнимая меня и прижимая к стене. Наши капюшоны сливаются воедино, образуя кокон. Стражники, кажется, останавливаются у входа в переулок, чтобы проверить, нет ли здесь тех, кто скрывается от закона. В переулке темно, однако их глаза заточены на ночное видение. Две фигуры в плащах, которые бродят по темным закоулкам, явно способны вызвать подозрение.

Если только они не ищут уединения.

Я обнимаю шею Зандера руками, играя роль добровольной партнерши, коей я и являюсь, судя по тому, как мои бедра обхватывают его талию, пока его руки крепко сжимают меня в своих объятиях.

Мышцы Зандера сковывает напряжение.

– Знаешь, было бы намного проще, если бы ты не заставлял своего капитана охотиться за тобой, – шепчу я, чувствуя, как внутри меня разгорается жар.

Выдох Зандера скользит по моим губам.

– Было бы намного проще, если бы ты так на меня не реагировала.

– Я ничего не могу с собой поделать.

– Похоже, и я больше не могу.

Предвкушение, копившееся в нас так долго, обрушивается, будто густой туман, сквозь который ничего не видно. Не знаю, кто решается первым, но наши губы находят друг друга под защитой соединенных капюшонов. Зандер целует меня сначала нерешительно, нежно, а затем углубляет поцелуй, который становится требовательным и отчаянным. Его тело прижимается к моему. Это действо столь же волнующе и шокирующе, как и тогда, в башне, хотя с тех пор многое изменилось. Зандер для меня уже не незнакомец, и, кажется, я для него тоже. Он больше не желает мне смерти.

Однако я не забыла, кто он.

Меня одолевает любопытство, и я просовываю язык ему в рот, провожу по верхнему ряду зубов, проверяя наличие клыков. Каково бы это было – если бы он укусил меня?

– Не искушай меня, – рычит Зандер, смещая мое тело пониже, так, чтобы его бедра оказались точно между моими. Когда он прижимается ко мне, жар его рук, стискивающих мою задницу, обжигает. Возможно, я и не могу прочесть его вожделение по учащенному пульсу, но я чувствую доказательство его возбуждения. Он так же увлечен мною, как и я им.

До меня смутно доносится чей-то свист, но я игнорирую его, углубляя поцелуй, скользя рукой под его капюшон и сгребая в охапку шелковистые волосы. Но после слышится еще один, более настойчивый свист. Зандер отстраняется и ослабляет хватку, опуская меня на землю. Проходит несколько долгих мгновений молчания. Его дыхание прерывисто, и он, кажется, собирается с силами. Как, впрочем, и я – мое собственное дыхание вырывается короткими, пьянящими урывками.

– Нам нужно идти.

К сожалению, момент упущен. Я позволяю Зандеру за руку вывести меня из переулка, пока голова кружится в облаке возбуждения и замешательства.

25

В моей спальне жутко тихо и темно, когда мы с Зандером проходим через тайный коридор. Колокол не звонит всю ночь, но, должно быть, уже далеко за два. Слышится скрежет камня, а после путь к отступлению закрывается. В канделябрах мерцает скудное пламя, но и этого достаточно, чтобы питать способности Зандера. По всей комнате внезапно вспыхивают свечи, заливая мою кровать теплым светом.

Зандер наклоняется, чтобы поправить маленький коврик у изножья кровати – единственное свидетельство тайны моей комнаты и нашей недавней прогулки.

Ну и, конечно, это непреодолимое напряжение, витающее в воздухе.

Поездка обратно в замок была тихой и пронизанной моими невысказанными мыслями, и большую часть времени я прислонялась спиной к его груди, против чего он, казалось, не возражал. Но теперь мы здесь, одни, и я не знаю, чего ожидать. Я даже не знаю, что хочу, чтобы что-то произошло.

Это ложь.

Я смотрю на его высокое, мускулистое тело и красивое лицо; думаю о дьявольской улыбке, проницательных глазах и ощущении его рук на моих бедрах, мягких губ на моих губах, и о том, как его тело вонзается в мое, и понимаю – это именно то, чего я хочу.

И я, наверное, идиотка.

В моей голове оживает голос, который также пытается найти разные взгляды на эту ситуацию. Он твердит о победе, ведь то, из-за чего я здесь, почти достигнуто, теперь, когда Зандер не презирает меня. Но с этим знанием приходит и чувство вины. Я не хочу использовать его таким образом.

Зандер подходит к порогу будуара и на мгновение останавливается, смотрит на тени, а после закрывает дверь спальни. Мое сердце колотится от сильного предвкушения, которое, я знаю, он может чувствовать. Его мысли так же противоречивы, как и мои?

Тишина подавляющая, и я чувствую необходимость срочно заполнить ее.

– Что ты собираешься делать с Янкой? – спрашиваю я.

Зандер проводит рукой по затылку.

– Дам Бозу описание, и пусть королевская стража присматривается к ней. Мы мало что можем сделать, пока она не даст о себе знать. Я надеюсь, она найдет дорогу к Вэнделин.

Или слухи сыграю свою роль, и она узнает, что я ее ищу.

– Завтра будет долгий день. – Он сглатывает, и этот звук хорошо слышен в тихой комнате. После секундной паузы Зандер произносит: – Доброй ночи, Ромерия.

И идет к выходу на террасу.

Во мне вспыхивает разочарование, но я отмахиваюсь от него.

– Особенно учитывая мою поездку на ярмарку с Дагни.

Его ноги двигаются медленно, а смех – прекрасная мелодичная музыка – разносится по спальне.

– Сегодняшний вечер не удовлетворил твоего любопытства?

– На самом деле, нет. Я осталась совершенно неудовлетворенной, – возражаю я и наблюдаю за его реакцией.

Челюсти Зандера напрягаются, наши взгляды встречаются. Мой желудок совершает кульбит, когда он делает несколько шагов ко мне. Но потом резко останавливается. Глубоко вдыхает.

– Что бы между нами ни было, это ненастоящее. Это результат призыва, вмешательства Ифу, и, хотя я был убежден, что заклинание разрушилось после убийства моих родителей, это может оказаться не так.

– Ты думаешь, дело в этом? В заклинании?

Что, если это действительно так? Что, если единственная причина, по которой Зандер привлекает меня, это воздействие Ифу? Жестокий трюк?

На меня накатывает недовольство, приходящее с этой мыслью, и оно неожиданно ошеломляет. Зандер хмурится, на скулах играют желваки.

– Я не стану жертвой планов Нейлины. Не буду заколдованным королем.

– Я и не хочу, чтобы так случилось. – Надеюсь, он сможет распознать искренность в моем голосе.

– И все же каждый раз, когда я вижу тебя, это притяжение становится сильнее, и мне все труднее его игнорировать. – Его взгляд скользит по мне. – Ты заставляешь меня поверить, будто я могу сделать для Илора все, что когда-либо хотел. Это тоже глупое желание? Тоже часть плана Ифу?

– Не знаю.

Он кусает губу.

– Я не могу сопровождать тебя завтра на ярмарку. У меня есть важные дела, которыми нужно заняться.

– Элисэф может пойти со мной. Пожалуйста? – Я задерживаю дыхание.

Зандер тяжело вздыхает.

– Элисэф и Доркус. Отправитесь в королевской карете, с подходящей охраной и пораньше, пока народа еще мало.

Где-то внутри все трепещет от волнения. Не могу поверить, что он согласен меня отпустить.

– Ну, по крайней мере, так и планировалось.

– Уверен, так и было. – Зандер ухмыляется. – Я подготовлю Коррин.

Его рука уже на двери террасы, когда я окрикиваю его:

– Эй, Зандер?

Он делает паузу, и я замечаю, как его плечи вздымаются и опускаются при еще одном глубоком вдохе.

– Да?

Я колеблюсь.

– Мы когда-нибудь… ну, ты понимаешь.

– Предпринимал ли я попытки? – дразнит он, но через мгновение говорит: – Нет. Ты настояла, чтобы мы подождали. Однако ты находила большое удовольствие в том, чтобы искушать меня. – Зандер наполовину оборачивается ко мне, но затем останавливается. Уголок его рта изгибается. – И все еще делаешь это.

Но я бы больше не стала ждать.

Судя по пронзительному взгляду, который Зандер бросает через плечо, он чувствует это.

– Сладких снов, Ромерия.

Я ловлю его смешок, когда он закрывает за собой дверь террасы.

Тьма сгущается к рассвету, а затем мои бурные мысли позволяют мне наконец уснуть.

* * *

– Как, во имя Судеб…

Дагни сосредоточенно хмурит лоб, выдергивая соломинку, прилипшую к ее платью. Отряхнув его, она снова выпрямляется и сияет искренней улыбкой. И улыбка была бы заразительной, если бы меня так не истощило бурчание Коррин о том, почему же идти на ярмарку – дурацкая идея.

– Портным следовало бы принести в замок все эти ткани, чтобы будущая королева могла посмотреть их здесь! – воскликнула она, пока втискивала меня в платье из восхитительного фиолетового шелка, струящееся вокруг моих лодыжек и прекрасно сочетающееся с накидкой с серебряной вышивкой.

– Я никогда не ездила в такой прекрасной карете, как эта, Ваше Высочество.

Дагни разглаживает коротенькими пальцами обивку из красного бархата.

– Красиво, правда?

Когда Элисэф вывел меня во двор, и я увидела изысканную карету из черного дерева с золотом, а также двадцать воинов, которые должны были стать моим сопровождением, я чуть не повернула назад, учитывая внимание, которое это могло привлечь. Но Дагни была так взволнована возможностью покататься по ярмарке с будущей королевой, что я залезла внутрь, не в силах разочаровать бедняжку.

Пока Дагни что-то там бормочет, я пользуюсь моментом и смотрю в окно, запоминая места и дорогу. Путь к ярмарке, по которому мы едем, довольно прямой, за исключением двух дорог. Справа от себя я замечаю верхушку зловещей башни.

Дагни несколько раз прочищает горло, опуская голову, чтобы выглянуть из-за занавески. Элисэф и Доркус скачут по обе стороны от кареты.

– Я искала ту особую шерсть, о которой вы меня спрашивали. Разговаривала с парой ткачей. – В ее глазах скользит намек. – Никто из них об этом не слышал, но мы будем искать. Когда-нибудь обязательно объявится.

Ее поиски, вероятнее всего, ничем не увенчаются, если Янка будет называться другим именем, но я благодарно улыбаюсь.

– Спасибо.

– Конечно, Ваше Высочество. Все что угодно для вас. – Она разворачивается, а затем снова складывает руки на коленях. – Думаю, вы, должно быть, взволнованы предстоящей свадьбой? Теперь осталось не так много времени. Для вас это будет уже второй раз – ведь первая церемония была сорвана из-за убийства и прочего, но вторая наверняка пройдет гладко. Вы двое поженитесь, и тогда уж мы оставим все эти кровавые дела позади.

Если только я каким-то образом не окажусь в нимфеуме в ночь кровавой луны, потому что в этом случае я понятия не имею, какое новое кровавое дело нам предстоит.

Я меняю тему.

– Я никогда не спрашивала тебя, сколько лет твоему сыну Дагнару?

– Семнадцать! Большой, сильный, крепкий парень, как мой Альб. К тому же красивый, и я говорю это не потому, что я его мать, – говорит она с гордостью, и я замечаю, что ее акцент становится сильнее, когда она так волнуется.

– Значит, его скоро продадут с аукциона?

Ее улыбка увядает.

– В следующий День Дарения. Полагаю, да. Это станет для нас с Альбом испытанием, если не сказать больше, но таков закон Илора. – Швея решительно кивает. Горе в ее глазах говорит о другом: о матери, которая боится того дня, когда потеряет сына из-за подобных обязательств.

Мое воспитание было довольно обычным, семья была любящей, но потом все приняло мрачный оборот, испортивший все теплые воспоминания. Мне не понять ее боли, но я могу посочувствовать ей как человек.

– Как бы то ни было, я считаю, вас несправедливо принуждают к системе кормильцев.

– Да, Ваше Высочество, так и есть. – Дагни колеблется, дергая нитку на платье. – А правда ли то, что смертные в Ибарисе живут на свободе? Что у них есть деревни и фермы?

Я могу ответить на этот вопрос, исходя лишь из информации, предоставленной Зандером прошлой ночью.

– Да.

– Знаете… многие хотели бы, чтобы после вашей свадьбы Разлом открыли и пропустили бы кого-то из нас туда. Но не думаю, что такое случится, даже если вы двое поженитесь.

«Кого-то из нас». Она имеет в виду людей.

– Многие ли надеялись на это?

– Да. Из Илора нет иного выхода, кроме как заплатить капитану корабля огромную сумму за перевозку. Гораздо большую сумму, нежели любой из нас увидит в своей жизни. Если только мы не обворуем наших хранителей. И даже тогда таких, как мы, ловят в портах на другом берегу, и ежели видят клипсу в ухе, сразу отправляют обратно, – кивает она. – Это было словно предзнаменование… что ибарисанская королева придет к власти. Знак перемен. На протяжении многих лет ходят слухи, будто король, возможно, хочет все поменять, всю систему. Это правда? Вы слышали о таком, или это все же просто досужие сплетни?

Элисэф говорил, что Зандер не умалчивает о своих надеждах на прогрессивный Илор. Меня не должно удивлять, что люди болтают об этом.

– Это не просто сплетни.

Глаза Дагни загораются надеждой.

– Ну, разве это было бы не чудесно? Мы об этом молились. Каждый пятый день в святилище и во время утренних молитв, в обязательном порядке. Дагнар читал молитву Судьбам, когда был маленьким. Конечно, ему потребовалось некоторое время, чтобы правильно произнести их имена. Сомневаюсь, однако, что Судьбы сильно возражали, – хихикает Дагни, и я вижу, как в ней бурлит предвкушение.

Я осознаю свою ошибку. Не хочется обманывать ее надежды.

– Вряд ли подобное произойдет за одну ночь или даже через несколько месяцев, – медленно говорю я. Боюсь, что даже не при ее жизни. – Дагнар не избежит Дня Дарения.

Она хмурится и быстро кивает.

– О, ну конечно же! Уверена, есть множество вещей, которые стоит учитывать. Я бы даже предполагать не стала, что понимаю хоть толику всего этого, будучи обычной простолюдинкой, – тараторит она.

– Я не думаю, что ты обычная, Дагни.

Она часто так делает – унижает себя. Видимо, кто-то убедил ее, что это правда.

– И знаешь что? Коррин призналась мне, что нет никого, кто бы обладал твоим талантом к вышиванию. – А затем добавляю шутливым шепотом: – Только не говори ей, что я тебе это сказала.

– Я бы не посмела, – хихикает швея. Наступает пауза, прежде чем ее мысли и рот снова принимаются за работу. – Знаете, люди в Цирилее много говорят. О многом. Я слышала, как они болтали на днях о том, как вы с Его Высочеством ходили по трущобам и раздавали монеты.

Я не удивлена, что запустила мельницу сплетен.

– Похоже, они нуждались в них.

Я видела у Элисэфа на бедре бархатный мешочек и мимоходом упомянула, что снова пойду в трущобы после ярмарки.

– Нам с Альбом повезло. Я начинала прачкой, пока не умерла последняя королевская швея. Альб всю жизнь был пастухом. Ну, знаете, после другой нашей службы. – Она говорит это тихо, словно не хочет признавать, что они были кормильцами. – Многие из этих людей, те, что в трущобах, сбежали от ужасной жизни, которую я не могу себе и представить. – Дагни хмурится. – Но ни король, ни королева никогда не делали этого раньше. Не ходили по трущобам и не раздавали монеты. Не разговаривали с людьми. И вообще не вели себя так, будто им не все равно.

– Ты хочешь сказать, мы не должны были?

– Как раз напротив. Для этих людей это благо. Дает им надежду. Многие напуганы. В последнее время ходят разного рода слухи о тревожных вещах.

– Каких?

– О, я не хочу беспокоить вас своими глупостями. – Дагни отмахивается от моего вопроса взмахом руки. – Но людям приятно видеть там вас обоих. Им важно видеть в вас хорошее, Ваше Высочество.

Я уверена, что она имеет в виду слухи о том, что я убила последнего короля и королеву. Не хочется говорить ей, что они правы.

Карета делает остановку. Сапоги Элисэфа со стуком приземляются на булыжник, и через мгновение маленькая дверца со скрипом открывается.

– Мы прибыли, Ваше Высочество, – объявляет он с грациозным поклоном, протягивая руку, чтобы помочь мне спуститься.

Утреннее небо окрашено в нежно-голубой цвет, воздух на несколько градусов холоднее, чем я привыкла. Ветер целует меня в щеку, пока я разглаживаю юбку и осматриваю окрестности, а Дагни выходит из кареты. Мы остановились перед небольшим магазином с вывеской «Аптекарь». Я вдыхаю, вспоминая ужасную мазь, которую Вэнделин намазала мне на плечо.

Здесь в воздухе витает легкий аромат ромашки и лаванды. За магазином улица ведет к воде. С этого ракурса виден только кусочек залива.

– Могу предложить вам свою руку? – говорит Элисэф, протягивая руку.

– Как галантно. Где мой обычный страж? – поддразниваю я, обхватывая рукой его бицепс.

Кожа под моими пальцами обманчиво мягкая. Странно держаться за кого-то, кроме Зандера, когда мы на публике. Элисэф наклоняется, чтобы тихо пробормотать:

– Я могу сказать вам, где его нет – он бродит по Портовой улице, пока капитан королевской гвардии наступает ему на пятки.

Я хихикаю.

– Ты слышал об этом?

– Как думаете, кто подготовил лошадей?

– Сюда! – восклицает Дагни нараспев, ее бедра покачиваются при ходьбе.

Доркус и восемь других солдат окружают нас, к счастью, оставляя несколько футов пространства. Иные же остаются с лошадьми и экипажем.

Ярмарка уже кишит ранними пташками. Я чувствую их удивленные взгляды и слышу потрясенный шепот, пока мы идем к палаткам.

– Интересное место, этот ваш «Козий Холм». – Я смотрю на Элисэфа многозначительным взглядом.

В ответ он криво улыбается.

– Весьма.

– Что ты там делал столько лет назад? Наслаждался пинтой медовухи, не так ли? – спрашиваю я с притворной невинностью.

– Я был молод и наслаждался многими авантюрными вещами. Желаете ли вы пойти этой дорогой, Ваше Высочество? Потому что я слышал об одном переулке, который был гораздо интереснее…

Мой локоть целится ему в ребра. Он ловко блокирует его со смехом.

– Вы серьезно об этом разговаривали?

При воспоминании о том мимолетном моменте между Зандером и мной грудь наполняется трепетом. Момент, который он, очевидно, считает ошибкой.

– Все, что делает Зандер, обсуждается его братом.

– Так это Аттикус рассказал тебе грязные подробности.

Не Зандер. Мне не стоит этому удивляться.

– Аттикус беспокоится, что голова его брата занята не тем, чем должна. Снова.

Мы оказываемся в толпе, где продолжать беседу больше нельзя. Среди множества людей я вижу то же, что и в день прогулки с Зандером – слуг, торговцев, фермеров и прочих представителей общего класса Илора. Смертных и Нетленных. Они выкладывают товары, общаются с теми, кто рядом, готовясь к напряженному рабочему дню.

Каково быть этими людьми, жить за стенами замка?

Дружелюбный гул сменяется осторожными взглядами и поклонами. Люди берут своих детей и уводят подальше от моих стражей, словно боятся напороться на острие меча. Я улыбаюсь им, надеясь, что этот простой жест ослабит растущее напряжение, заполняющее все вокруг, пока мы проходим мимо.

Элисэф пытается идти ровным шагом, но вынужден замедляться, потому что я задерживаюсь, любуясь множеством товаров. Прилавки многочисленны и разнообразны, в них есть все: от корзин со свежими фруктами, яйцами и овощами до меда и воска, бочонков с зерном и чугунной кухонной утвари.

Мой нос улавливает ароматный запах, и я направляюсь к палатке, где с крючков свисают полоски соленого вяленого мяса. Но потом я вспоминаю, что мой вид – строгие вегетарианцы, и любому наблюдателю может показаться странным, что у ибарисанской принцессы течет слюна у мясного прилавка, поэтому я прохожу мимо него к следующему прилавку – столу, уставленному различными пирогами, вафлями и маленькими пирожными.

Элисэф наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Королева не глазеет на рыночные прилавки. В замке есть собственная кухня для таких вещей.

Женщина, стоящая за столом, смотрит на меня широко распахнутыми от шока голубыми глазами. Двое тощих детей с вьющимися копнами каштановых волос стоят по обе стороны от ее юбок, мальчик кладет голову на ее беременный живот, а маленькая девочка сосет большой палец. Все они носят предательские манжеты в ушах.

Что-то в их голодных взглядах удерживает меня на месте.

– Тогда хорошо, что я не королева. И, кроме того, кухня замка не поможет мне сейчас, когда я голодна. – Я одариваю женщину улыбкой. – Мне хотелось бы что-то с вашего стола, пожалуйста.

Женщина качает головой, а затем делает глубокий реверанс.

– Что бы вы предпочли, Ваше Высочество? – У нее робкий голос.

– Я не знаю. – Я могу только догадываться о продуктах, которые вижу перед собой. – Что бы вы посоветовали?

– Хлебный пудинг всегда раскупается первым. А людям нравятся пирожные с марципаном. Ваше Высочество.

– Вы их сделали?

Она опускает голову.

– Да, миледи. Я имею в виду, Ваше Высочество.

– Все это?

– Да.

– Самостоятельно?

Темные круги под ее глазами дают ответ, прежде чем она подтверждает это кивком. Мое внимание переключается на ее округлившийся живот. Она должна скоро родить.

Маленький мальчик слева от нее указывает на стопку пирогов согнутым пальцем.

– Это мои любимые, Ваше Высочество, – выдает он высоким голосом.

Мать шикает на него.

– Нет, все хорошо. Пусть говорит. – Я улыбаюсь мальчику, украдкой разглядывая сморщенную кожу на его руке. Она обожжена. – И почему они твои любимые?

Он ухмыляется, демонстрируя выступающие щели из-за отсутствующих передних зубов.

– Из-за фруктовой начинки.

– Они и мои любимые. Могу я спросить, что случилось с твоей рукой?

Мальчик смотрит себе под ноги.

– Наказание. За то, что взял яблоко. Оно упало на землю и сгнило, но все же я не должен был брать его без спроса.

– Яблоко.

Кто-то навсегда изуродовал этого маленького мальчика, потому что он взял гнилое яблоко?

Парнишка поднимает взгляд на свою мать, которая хлопает его по спине, прежде чем повернуться ко мне. В ее глазах я вижу неприкрытую боль. Держу пари, она видела, как это произошло.

– Твой хранитель сделал это с тобой?

Он кивает.

– Но я это заслужил.

Я смотрю на Элисэфа, и во мне вспыхивает ярость.

– Я думала, смертным нельзя причинять вред, – шиплю я.

– Их нельзя убить, Ваше Высочество. И определение вреда становится весьма туманным, когда есть заявления о краже.

Вдруг из ниоткуда возникает человек. Он отгоняет детей взмахом руки, точно назойливых мух, но они уже и так ныряют под стол.

– Ваше Высочество. – Он склоняется передо мной. Его волосы до плеч серебристо-белые, как у пожилого человека, что создает контраст с теплой оливковой кожей, такой же юной, как у меня. – Для меня большая честь видеть, что вы восхищаетесь моими деликатесами! – громко восклицает он. Он хочет, чтобы его услышала толпа, собравшаяся вокруг нас и сдерживаемая моими стражами от приближения.

Его деликатесы.

Я осматриваю его ухо. Золотой манжеты нет. Он, должно быть, их хранитель и бессмертный, а еще мерзавец, который сжег этого маленького мальчика за то, что тот съел яблоко, которое не годилось ни для чего, кроме кормления червей. Он выглядит соответствующе: пиджак идеально скроен, а сам он полон высокомерной гордости.

Я выдавливаю улыбку.

– Восхищаюсь, да. Ваш пекарь талантлив.

– Смею сказать, она самая талантливая во всем Илоре. Ее яблочные пироги никогда не хранятся долго.

Женщина бормочет:

– Спасибо, милорд.

Однако я замечаю, как она отшатывается от него. И то, как он косится на нее. Она красивая. Думаю, лет двадцати.

– А вы кто будете? – спрашиваю я его.

– Лорд Дантрин из Фрейвича, – громко произносит он. – Ваш покорный слуга, конечно. Пожалуйста, угощайтесь чем-нибудь.

– Чем угодно?

– Безусловно. В конце концов, вы станете нашей королевой.

Точно. Даже если это лишь притворство.

– Рада это слышать. – Мое сердце начинает дико стучать, когда я придумываю весьма опасную авантюру. – Я бы хотела вашего пекаря и двоих ее детей.

Вокруг нас раздаются вздохи. Рот лорда Дантрина открывается.

– Ваше Высочество? Я не понимаю, – бормочет он.

– Вы сказали, что я могу получить все, что захочу. Нам нужен пекарь, а поскольку она лучшая во всем Илоре, вполне уместно, чтобы она работала на меня. Итак, я бы хотела, чтобы эта женщина и двое ее детей присоединились к королевскому двору. – Я поворачиваюсь к женщине. – Но только если вы заинтересованы в этой должности. Я не принуждаю. Это ваш выбор. Вы хотели бы пойти со мной?

Она мгновение смотрит на меня, а после едва заметно кивает, бросая косой взгляд на Дантрина, но тут же отводя его, не желая смотреть мужчине в глаза.

Элисэф, стоящий рядом со мной, кладет ладонь на рукоять меча, будто ожидая неприятностей. Или предупреждая остальных не делать глупостей.

– У вас есть муж, который пойдет с вами? – мягко спрашиваю я.

Женщина качает головой.

– Только мы.

Я стискиваю зубы, глядя на ее живот. Нет мужа, и это не могут быть дети Дантрина. Готова поспорить на деньги, что он сделал из нее инкубатор. Коррин предупреждала о таком типе хранителей. Это только укрепляет мою решимость.

Дантрин выглядит как рыба, задыхающаяся на суше.

– Но вы, конечно, понимаете, что я имел в виду…

– Элисэф, не мог бы ты возместить лорду Дантрину его хлопоты?

– Да, Ваше Высочество. – Он достает из-под мундира мешок с золотыми монетами и кладет на стол красивую стопку. – Я считаю, этого должно быть достаточно.

Мой желудок скручивается при мысли, что я фактически покупаю беременную женщину и ее двоих детей, но, если это означает, что они станут свободны от этого человека, я сделаю это с высоко поднятой головой.

– Извините, я не расслышала вашего имени.

– Грейсен.

Она выглядит так, будто ее ударили по лицу и шок еще не прошел. Я пытаюсь успокоить ее нежной улыбкой.

– Грейсен, один из моих стражей сопроводит вас и ваших детей в мою карету, где вы сможете меня дождаться. Мне нужно еще кое-что сделать, но там вы будете в безопасности.

Грейсен не стоит на месте ни секунды.

– Мика! Лилу! – быстро говорит она.

Две копны кудрявых каштановых волос появляются из-под стола, у обеих пара голубых глаз, широко распахнутых и растерянных.

– Вы забираете ее сейчас? – Лицо Дантрина наполняется возмущением. – Но сейчас же начало ярмарки. Кто будет работать за моим столом?

– Мне казалось, вы способны и сами это сделать. У вас отлично получится. На самом деле, знаете, вы меня убедили – я бы хотела взять еще парочку яблочных пирогов. – Я киваю Элисэфу, который тут же добавляет к стопке еще одну монету. – Думаю, на это мы сможем купить столько пирогов, сколько способно поместиться в детских ладошках. Верно?

Какую бы гадость ни хотелось сказать Дантрину, он бросает быстрый взгляд на солдат позади меня и на толпу и одумывается. Затем кивает Грейсен и презрительно на нее смотрит. Она входит в палатку, берет по два пирога и вручает каждому ребенку, а затем снова уводит их от стола.

– Все вещи при вас? – тихо спрашиваю я.

Она кладет руки на плечи своих детей и смаргивает слезы.

– У меня есть все, что мне нужно, Ваше Высочество.

Рот Мики занят пирогом, пока один из моих стражей уводит их.

Я поворачиваюсь к мерзкому хранителю, чья челюсть сжата так сильно, что кажется, будто его зубы готовы вот-вот сломаться.

– Было приятно познакомиться с вами. Мы с королем обязательно посетим Фрейвич в следующий раз, когда у нас будет такая возможность. Я бы хотела увидеть эти драгоценные яблоки, которые вы так яростно охраняете.

Его глаза вспыхивают пониманием. Отлично. Но что-то мне подсказывает, что это наименьшее из его преступлений.

Мы идем дальше по переулку, следуя за Дагни, которая все время оглядывается на меня через плечо и сияет.

Но во мне кипит ярость. Трущобы, а теперь и эта ярмарка. Если не считать Портовую улицу, которая кому-то может показаться греховной, – а мне так хоть каким-то намеком на выбор, – мое первое впечатление об Илоре за пределами стен замка так же отвратительно, как и червивое яблоко.

– Ты видел, что он сделал с этим маленьким мальчиком? Малыш, наверное, голодал.

– Справедливое предположение.

– У этого ублюдка не должно быть земли или владений. Мы должны все забрать. Кто вообще ему что-то дал?

– Я думал, вы не заинтересованы в том, чтобы быть королевой, – бормочет Элисэф, и самодовольная улыбка касается его губ.

– Нет. Зандер может у него все забрать. Кто этот лорд Дантрин?

– Мелкий лорд из Фрейвича, городка в трех часах езды от Цирилеи. И отныне ваш новый враг.

– Я добавлю его в свою растущую коллекцию. – Но тут же внутри меня проскальзывает беспокойство. – Думаю, существует какой-то придворный этикет или протокол, который я только что нарушила.

– Да. Даже очень.

Я смущаюсь.

– Насколько Зандер разозлится на меня за это?

На лице Элисэфа мелькает таинственное выражение.

– Увидим.

* * *

Текстильный отдел ярмарки находится ближе всего к воде и весьма обширен. Ряды киосков предлагают одежду, сложенную стопками и висящую на веревках. Шелк, лен и хлопок развеваются на легком ветерке, напоминая мне простыни, сушащиеся на улице в летние дни. Тут сотни вариантов. Может быть, тысячи. Я бы и не знала, как выбрать.

К счастью, с Дагни и Одье я чувствую, что не буду участвовать в выборе, мне помогут.

– Я хочу увидеть ваши лучшие шелка и льняные ткани в самых ярких расцветках. Ничто меньшее не годится для Ее Высочества, – требует Дагни, вставая настолько высоко, насколько позволяет ее крепкое телосложение.

– Вся моя одежда самая лучшая. Мои шелка? Самые прекрасные. Белье? Отменное. Шерсть? Восхитительная. В это путешествие я взял с собой самые великолепные ткани. Ткань, которую запросила сама императрица Рошмира. Вы не найдете ничего подобного среди тех тряпок вон там.

Сикадорский портной – коренастый лысый мужчина, говорящий баритоном, театрально вращает рукой и не скрывает презрения к своим конкурентам.

– Ничто, кроме самой тонкой ткани, не должно касаться изысканного тела Ее Высочества. – Он делает еще один театральный поклон, давая мне возможность украдкой взглянуть на Элисэфа.

– Значит, мы договорились! Покажи мне лучшее, что у тебя имеется, Одье, – командует Дагни с гораздо большей настойчивостью, чем я когда-либо слышала от нее.

– Все здесь, для ознакомления Ее Высочества…

Они вдвоем исчезают в куче тканей, оставляя Элисэфа и меня на окраине, пока мои солдаты слоняются без дела.

– Вы не хотите посмотреть, что у него есть? – спрашивает Элисэф.

– Не думаю, что мое мнение здесь имеет значение.

Он усмехается.

– Что ж, вероятно, так и есть. Кроме того, мне кажется, что кто-то хочет поговорить с вами.

Я следую взглядом за кивком Элисэфа. Бексли зависает у прилавка, теребя материал между пальцами. Рыжий и золотой цвет в ее волосах мерцают под солнцем. Она обходит стол, ее глаза поднимаются и замирают на мне в течение трех секунд, а затем она снова фокусируется на ткани.

– Это безопасно?

В последний раз, когда я видела ее, эта женщина сидела на коленях Кэйдерса, впившись зубами в его шею, но, вероятно, желая вонзить их в мою.

– Она была бы дурой, если бы попробовала что-нибудь, а она не дура. В любом случае я буду в пределах досягаемости, внимательно наблюдать. Но когда кто-то вроде Бексли хочет высказаться… лучше послушать.

Значит, она хочет сказать мне что-то важное.

– Что бы я делала без тебя, Элисэф?

Страж легко улыбается.

– Почему-то я думаю, что вы справились бы.

Прежде чем Дагни вернется, я иду к следующему прилавку.

– Вы производите много шума, – говорит Бексли вместо приветствия, проверяя кончиками пальцев обтрепанный край шелка. – Половину Цирилеи уже облетел слух, что будущая королева покупает на ярмарке выпечку и слуг.

– У меня было напряженное утро.

– Да еще и с такой верной охраной. – Ее взгляд устремляется туда, откуда я пришла. – Я помню Эли. Он был завсегдатаем моего заведения. Мой любимчик.

Эли?

– Думаю, мне не нужно спрашивать, откуда вы двое знаете друг друга.

Она ухмыляется.

– Нет, если только вы не в настроении для грязных подробностей.

– Не особенно.

На Бексли скромное платье цвета фисташкового сорбета, ни намека на вульгарность. Тем не менее она ведет себя с непринужденной уверенностью, которой я восхищаюсь. Никто не говорит ей, что делать. Ее острый взгляд скользит по моей шее, и я знаю, о чем она думает. По моему позвоночнику пробегает дрожь.

– Ты хотела мне что-то сказать?

– Я собиралась подождать, пока не увижу вас за трапезой, но когда узнала, что вы здесь, подумала – чем скорее, тем лучше. – Бексли подносит к моей щеке роскошный шелк цвета индиго. – Это потрясающе смотрелось бы на вас.

– Осторожно. У Одье случится инфаркт, если он увидит, что меня касается чужой материал.

Она цокает.

– Дорогой, дорогой Одье. Он такого высокого мнения о себе. Никогда не ступил бы в заведение, подобное моему.

– У меня не так много времени до возвращения моей швеи.

Бексли вздыхает.

– Кэйдерс утаил от вас несколько подробностей прошлой ночью.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что, когда Кэйдерс проливает семя, он всегда так поступает – раскрывает свои секретики. – Она застенчиво улыбается. – Ту информацию, за которую вы ему заплатили, я бы получила абсолютно бесплатно, если б вы остались подольше.

И увидели бы представление, не предназначенное для посторонних глаз.

– То есть я уже заплатила вперед за все, что ты собираешься мне рассказать.

Ее глаза сужаются, пока она изучает мое лицо.

– Я слышала, вы были кроткой и послушной.

– Слухи никогда не бывают абсолютно точными, не так ли?

– Или в данном случае совершенно не точными. – Бексли делает паузу. – Заклинательница по имени Джесинда была не одна. Она путешествовала с пожилой женщиной. У нее также был ошейник на шее, но заклинательница ветра Кэйдерса сказала ему, мол, она провидица.

Вэнделин уже упоминала о них.

– У нее было имя?

– Уверена, что было, но не то, которое она использовала. Заклинательница Джесинда защищала ее. Держала ее в своей каюте и никого не подпускала, включая заклинательницу ветра.

Я пытаюсь понять, ценна ли эта информация, однако мои знания об этом мире слишком скудны.

– И он не сказал, куда они пошли, когда сошли с его корабля?

– Нет, хотя их встретила повозка. По его словам, пожилая женщина выглядела сбитой с толку.

– Они легко могли уже покинуть город.

– Возможно, хотя есть много мест, где можно спрятаться, если вы знаете нужных людей.

И если есть кто-то, кто знает нужных людей, как например Бексли.

– У меня к тебе просьба, – говорю я, прежде чем успеваю отговорить себя. Я не могу полагаться только на сеть сплетен Дагни, особенно когда у меня под рукой есть самая находчивая женщина во всей Цирилее. И я уже жду не дождусь, когда же Боз появится в тронном зале с элементалем в оковах.

Брови Бексли изгибаются.

– Одолжение для ибарисанской принцессы, о котором она не осмелилась попросить в присутствии жениха? Не буду врать, я заинтригована.

– Мне нужно, чтобы ты нашла для меня этих женщин.

С ее губ слетает недоверчивый смех.

– И это все?

– Ой, прости. Мне казалось, ты способна выполнить нечто настолько простое. Я была не права?

Бексли ухмыляется.

– Вы допрашивали жрицу Вэнделин в святилище?

– Они не там.

По крайней мере, пока.

– Выглядите довольно уверенной.

– А ты, кажется, знаешь что-то, чего не знаю я.

– Я знаю много вещей, которых не знаете вы. – Она задумывается и кривит губы. – Что вы хотите делать с этими женщинами? Не окажусь ли я на погребальном костре рядом с вами за это?

Значит, у нее есть мысли о самосохранении.

– Мне нужны от них сведения. Это все. Я не собираюсь причинять вред кому-либо в Илоре.

На самом деле, я отчаянно стараюсь этого не делать.

– То, что вы просите, будет иметь цену.

– Что ты хочешь?

Ее глаза останавливаются на моей шее, а затем она снова смотрит на меня. Я сглатываю, несмотря на свои опасения, хотя я была готова к этому в ту же секунду, как попросила об одолжении.

– Король уже дал тебе ответ на этот счет.

– А король – ваш страж?

– Нет.

Технически, да.

– Простите, мне казалось, что вы не та кроткая и послушная ибарисанская принцесса, которой когда-то притворялись. Я была не права?

Бексли настойчива, чего я и ожидала.

– Ты получишь ибарисанскую кровь на трапезе.

– Да, у корыта, как животное. – Ее нос сморщивается от презрения. – Я бы предпочла вашу.

Я не думаю, что ты бы предпочла ее.

– Отлично.

Ее глаза вспыхивают энтузиазмом.

– Хотите сказать, мы заключили сделку?

– Да. – Только не ту, которую она будет ожидать. Впервые с тех пор, как Коррин настояла на том, чтобы скрыть мои шрамы, дабы удержать в тайне правду о нападении, я могу оценить преимущества сохранения этих знаний. Если бы Бексли знала правду, мне бы сейчас было не на что обмениваться. – Наедине и только после того, как ты сообщишь мне информацию, которая приведет меня прямо к этим женщинам.

– Это разумная просьба.

– Это срочно, Бексли. Чем скорее, тем лучше. И дай им знать, что у королевской гвардии есть описание, которое дал нам Кэйдерс. Они в розыске.

Бексли облизывает губы.

– Можете ли вы дать мне что-нибудь еще, что поможет в поисках?

– Ваше Высочество! – кричит Дагни.

Рядом с ней стоит Одье, уперев руки в бока, его глаза расширились от ужаса, и я понимаю, что мои пальцы все еще цепляются за ткань цвета индиго. Я выпускаю ее, будто ткань обожгла меня. Бексли я шепчу:

– Одна из них может носить имя Янка.

– Полезно.

– Будь тактична.

– Я не болтливая служанка, – огрызается она, и в ее глазах вспыхивает гнев. – Вы не поверите, какие секреты я храню. Секреты, которые могли бы погубить очень многих влиятельных людей, если бы у меня было желание играть в игры этих дураков, что зовут себя благородными.

– Я не хотела тебя обидеть.

Она фыркает, но мои извинения, похоже, ее успокаивают.

– Думаю, найти ее будет не так сложно, как отправить вам тайную весточку. Но я придумаю способ. И я бы посоветовала вам быть очень осторожной с теми, кому вы доверяете в стенах этого замка.

– Забавно. Мне сказали не доверять тебе.

– Вы и не должны. Но я, по крайней мере, никогда не стану прикидываться вашим союзником, дабы скрыть факт, что я ваш враг. – Бексли делает книксен. – С нетерпением буду ждать встречи с вами на королевской трапезе. И в какую бы игру вы с королем ни играли, я надеюсь, что вы устроите шоу получше тех, что были до сих пор.

* * *

Когда мы возвращаемся к экипажу, Мика высовывается из окна, поглаживая морду лошади, насколько может дотянуться.

– Я не думаю, что прогулка по трущобам, как вы просили, целесообразна, Ваше Высочество, – замечает Элисэф.

– Может быть, и нет, учитывая наших пассажиров.

Я уверена, что Грейсен чувствует себя так же растерянно, как и я, когда в ту ночь проснулась на королевских землях.

– А еще потому, что вы потратили все наши монеты. Нам нечего было бы раздавать.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать улыбку, глядя на идущих за нами стражей, чьи руки нагружены рулонами ткани – все это необходимо, по словам Дагни и Одье.

– Тогда, может быть, завтра.

– Королю будет приятно это услышать.

Я фыркаю.

– Безусловно.

Элисэф переводит взгляд на ближайшего стража и понижает голос.

– Чего хотела Бексли?

Я сомневаюсь, стоит ли говорить правду. Конечно, все, что я скажу Элисэфу, будет передано Зандеру, как это было до сих пор. Но Зандер также настаивал на том, чтобы информация от Тайри осталась между нами. Кому из них он не доверяет? Это не может быть Элисэф, ведь правда? Если бы это было так, то почему Зандер поставил его на мою защиту? И все же предостережение Бексли забралось мне под кожу и укоренилось там, и я не могу избавиться от предчувствия, будто она знает о моей ситуации гораздо больше, чем показывает.

– Она хотела убедиться, что отныне я буду звать тебя Эли.

Ох уж этот Зандер и его теории заговоров. Из-за него и я чувствую себя параноиком. И все же, если Зандер захочет, чтобы Элисэф знал о провидице, пусть сам расскажет ему.

Страж качает головой и усмехается, однако ничего не говорит.

Мика, завидев меня, многозначительно машет израненной рукой, будто мы старые друзья. Приятно знать, что даже после издевательств Дантрина, этот мальчик не утратил способности оставаться ребенком.

Меня осеняет идея.

– Как ты думаешь, Вэнделин могла бы ему помочь?

Элисэф задумчиво чешет подбородок.

– Возможно, это слишком старая рана, но оно того стоит. Я позову ее, она встретит нас в замке.

У меня есть идея получше.

– Не нужно. Давай по пути остановимся у святилища.

* * *

– Попробуй.

Мика держит раненую руку в воздухе перед собой и вытягивает пальцы так далеко, как только может. Хотя они не совсем прямые, но, безусловно, ему стало лучше. Мальчик усмехается.

Вэнделин говорит Грейсен:

– Мне удалось вылечить повреждение нерва, но я мало что могу сделать со шрамами. Кожа смертных более нежная, и прошло слишком много времени с тех пор, как это произошло. Но с парой ежедневных упражнений на растяжку он снова будет способен использовать руку в полной мере.

– Спасибо, Жрица. Мы о большем и не молились. – Она проводит рукой по круглому животу.

Вэнделин следит за движением с усталой улыбкой.

– Каков срок?

– Восемь месяцев. Это было особенно сложно.

Вэнделин тянется вперед, но затем колеблется.

– Можно?

Бросив настороженный взгляд в мою сторону, Грейсен кивает.

Вэнделин прижимает руку к животу Грейсен и закрывает глаза. Жрица грызла ногти с того момента, как вылечила меня вчера. Думаю, много часов подряд. В одном месте они обгрызены до жути, до боли. Признак нервного и беспокойного человека.

Предупреждение Бексли снова маячит в мыслях.

– Я никогда раньше не встречала жриц, – признается Грейсен. – Во всяком случае, настоящих.

Я не уверена, что она имеет в виду, но сейчас не время спрашивать. Когда Вэнделин снова открывает глаза, они сияют.

– У тебя нет причин для беспокойства. Ребенок здоров и крепок. Она скоро родится.

– Она? – Грейсен издает хриплый смех. – Снова девочка. Это… замечательные новости. – Ее улыбка дрожит, будто это вовсе не так.

По святилищу разносится громкий плач, и головы тех, кто пришел на молитву, оборачиваются на звук. Лилу заснула на руках Дагни во время поездки в экипаже и, пока спала, была весьма довольна, однако теперь она проснулась и ищет маму.

– Нужно взять ее, пока она не начала плакать еще сильнее. – Грейсен вскакивает со скамьи и ковыляет прочь. Мика бежит следом, завороженно сжимая и разжимая руку.

– Кажется, она не особенно в восторге от еще одной дочки.

Взгляд Вэнделин следует за моим.

– Я чувствую, что в своей молодой жизни она пережила большие трудности и теперь боится, что ее дочери столкнутся с тем же.

– Уже нет. По крайней мере, я надеюсь, что нет.

Я не уверена, насколько лучше будет жизнь у нее и ее семьи под покровительством Зандера, но думаю, намного безопаснее, чем та, которую предлагал Дантрин.

Вэнделин долго смотрит на меня, а затем вздрагивает, будто вспоминает что-то.

– Не могу поверить, что вы подошли к палатке лорда и потребовали забрать их всех.

Да и мне не верится. Я пожимаю плечами.

– Если я играю роль, то могу хотя бы получать от этого удовольствие, верно? Надеюсь, этот монстр утопает в тарелках с пудингом.

Элисэф терпеливо ждет далеко позади, остальные стражи снаружи. Однако я чувствую, что долго мне здесь находиться не стоит. Еще чуть-чуть, и я испытаю, насколько короток поводок, на котором Зандер отпустил меня погулять. Хотя мне в любом случае придется дать объяснение нашему разговору.

Три жрицы преклоняют колени перед алтарем. Они не сдвинулись ни на дюйм с тех пор, как мы сели. Ни настороженных взглядов, ни таинственных, ничего, что указывало бы на то, что они прячут кого-то в этих стенах.

– Что-то случилось, Ваше Высочество? – спрашивает Вэнделин.

– Не знаю. – Я годами смотрела на всех через призму подозрения. Мне не хочется использовать ее на Элисэфе и Вэнделин. Но, возможно, это станет для меня трагической ошибкой.

Я внимательно изучаю жрицу и спрашиваю:

– По какой причине провидица может явиться в Цирилею?

У нее не получается достаточно быстро скрыть от меня вспышку удивления в глазах. Думаю, хитрость Вэнделин заключается в том, что она всегда была подготовлена к вопросам, всегда настороже. Но мой неожиданный визит сюда нарушил эту закономерность.

Реакция жрицы приносит с собой противоречивый прилив удовлетворения и чувства, будто меня предали. Бексли оказалась права, а я была слишком доверчива.

– Ты знала.

Ее взгляд перемещается на других жриц, а затем на ее периферию, дабы убедиться, что позади нас никого нет. Вэнделин испускает вздох, который, кажется, уносит с собой тяжесть тяжелого бремени из ее груди.

– Они прибыли два дня назад. Но я знала, что такое случится.

– Они здесь? – Я оглядываюсь вокруг.

– Они не придут сюда, потому что вовсе не глупы.

– Ты сказала Зандеру?

Судя по состоянию ее ногтей, нет.

– Нет.

Я качаю головой.

– Ты солгала нам вчера.

– Я поделилась всей информацией, которой могла. – Она изучает пол. – Не думайте, будто я не знаю о подозрениях Зандера или его презрении к Мордейну. Я разделяю это презрение. Все, что я могу сделать, это действовать в интересах Илора и надеяться, что он и впредь позволит мне это делать.

Зандер был прав, когда относился к ней скептически, но сейчас не время для осуждений.

– Где Янка?

– Знания Янки бесценны, а Джесинда – мощная поддержка, даже если она находится в оковах. Они вырвались из хватки Нейлины и приплыли сюда не для того, чтобы рискнуть стать марионетками для кого-то другого. Они найдут вас, когда будут готовы, и не раньше.

– Почему они вообще здесь? – Я понижаю голос, опасаясь, что нас услышат. – Мордейн замышляет против Илора?

– Нет. – Она уверенно качает головой. – Не в том смысле, о котором стоит беспокоиться королю. Существуют некие события, и они обязаны произойти. Кусочки мозаики, которые должны встать на свои места. Они прибыли для того, чтобы, когда это случится, повести вас.

– Повести меня? Я не понимаю. Повести меня через что? – Я не могу скрыть разочарования в голосе.

Улыбка, которую Вэнделин дарит мне, полна боли.

– Существует Пророчество, оно скрыто в тысячелетних архивах, записано и забыто. Дочь Ифу из Ибариса и сын Малакая из Илора, объединившись, принесут мир обоим королевствам.

– Это все из-за какого-то пророчества?

Вэнделин упомянула об этом в прошлый раз, когда мы сидели здесь, но не стала вдаваться в подробности. Ей это не показалось важным.

– Не какое-то пророчество. То самое Пророчество. Вы и Зандер должны были найти друг друга.

– А что об этом думает Зандер?

Ее брови хмурятся.

– Ты не сказала ему.

– Я пыталась, но он не слушает.

– Почему же?

– Потому что он еще не готов принять это. Он по-прежнему борется со своей гордостью после того, что с ним сделала Ифу.

Думаю, она имеет в виду ситуацию с заколдованным королем.

– Никто из вас не готов, но когда-нибудь это произойдет. Я уже вижу это по тому, как вы смотрите друг на друга. – В ее расплывчатых словах я слышу настойчивость.

– Готовы к чему? Ты говоришь загадками. – Во мне вспыхивает гнев. Мне было достаточно тех загадок, что оставила Софи. Но больше всего мне надоело прятаться, слоняться в этом хаосе и одиночестве. Я встречала достаточно людей, которые лгали мне. И теперь я наконец достигла своего предела. – Ты хоть представляешь, кто я и почему я здесь?

Голубые глаза Вэнделин находят мое лицо. Она медленно выдыхает, словно принимая решение.

– Вы – Заклинательница Ключей, и, я полагаю, Малакай послал вас сюда, чтобы попытаться открыть дверь нимфеума.

26

Мика мчится по проходу так быстро, как только могут нести его маленькие ножки, не обращая внимания на этикет священного места. Где-то в святилище плачет Лилу.

Я чувствую, как слова Вэнделин выбивает почву у меня из-под ног.

– Заклинательница Ключей. – Я смотрю на жрицу. Элементаль со всеми четырьмя элементами. Очень редкий и очень мощный, как она говорила. – Нет, я не такая.

Она ошибается. Я простой человек. Воровка.

Вэнделин улыбается.

– Вы забываете, что в прошлой жизни я тестировала одаренных детей. Я могу видеть такие вещи.

– То есть ты проверяла меня.

– Да. После атаки дэйнара.

Я понижаю голос, пока он не становится едва слышным даже между нами.

– И ты нашла во мне родство со всеми четырьмя элементами.

– Да. Родство с Заклинательницей.

– Это невозможно.

– Это было шокирующе, – соглашается она. – Я также проверяла и принцессу Ромерию, когда она впервые прибыла сюда, дабы увидеть, насколько она сильна. Скрытно, конечно. И могу подтвердить – у нее было только эльфийское родство с Ифу. И поскольку Судьба не может даровать родство, единственное, что пришло мне в голову, это то, что Малакай каким-то образом привязал заклинателя к телу принцессы Ромерии. Но ни в Ибарисе, ни в Мордейне нет ни одного заклинателя, и уж точно нет ни одного, кто никогда не слышал о Судьбах или магии стихий. Я не знаю, где вас нашел Малакай или как он привязал вас к ее телу, но вы – Заклинательница Ключей. Бессмертная заклинательница ключей. Вы можете творить магию с помощью своих способностей заклинателя и управлять ею с помощью эльфийских свойств. В нашем королевстве никогда не было такой, как вы. – В ее голосе слышится трепет.

У меня кружится голова.

– Она сказала, что ее восхищает тот факт, что я даже не осознаю, что я такое, – тихонько бубню я себе под нос.

– Вы имеете в виду элементаля, которого Малакай использовал для переноса? – осторожно спрашивает Вэнделин. – Значит, вы помните жизнь до того, как проснулись принцессой Ромерией.

Я колеблюсь. Мне впервые предстоит признаться, что я помню свою жизнь до прибытия в Илор.

– Я Ромерия. Но я не отсюда.

Жрица глубоко вдыхает, а затем кивает.

– Провидцы способны заглядывать сквозь измерения и в другие миры. Они научили нас, что это не единственный мир, созданный Судьбами, что есть и другие, с другой динамикой и путями истории. Места, идентичные нашим, но в то же время противоположные, где правят люди, а Нетленные и Заклинатели прячутся в тени, скрывая свое существование.

– Да. Я именно оттуда.

Медленная улыбка растягивается на губах жрицы.

– Однажды я бы хотела услышать эту историю, когда у нас будет время. Думаю, подобного вашему рассказу я никогда не слышала.

Тяжелый груз, висевший на душе в течение стольких недель, наконец падает. Я рассказала кому-то. Наконец-то кто-то знает мой секрет. Только вот…

– Ты все это время знала, кто я? – В моем тоне сквозит обвинение, и я никак не могу его спрятать.

– Да.

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что тогда вы не были готовы узнать.

Мои глаза расширяются от паники.

– Ты сказала Зандеру?

Он тоже все это время знал и просто проверял меня?

– Нет. – Вэнделин подтверждает это твердым кивком головы. – Он искал причину, чтобы избавиться от вас, ту, которая уменьшила бы его вину за казнь того, кто спас его сестру. Я боялась, что он сделает, если узнает, насколько вы опасны.

– Он бы меня убил.

– Любой из них сделал бы это, если бы знал правду. Как и ибарисанцы, и большинство жителей Мордейна.

Как и предупреждала Софи. Удивительно, но это меня успокаивает. По крайней мере, об этом она не солгала.

– А сейчас? Я о Зандере.

Кажется, он больше не собирается воткнуть кинжал мне в сердце. Однозначно нет.

– Придет время рассказать ему, но еще рано. Королю стоит сосредоточиться на иных вещах, и ему не нужно дополнительное беспокойство. Вы узнаете, когда это время придет.

Когда пыль от сброшенной на меня бомбы немного оседает, я смотрю на статуи.

– Я ничего не чувствую.

Кроме переполняющего меня облегчения, что я, наконец, могу поговорить с кем-то об этом.

– Не с оковами, которые вы носите. Манжеты подавляют всю стихийную силу, а кольцо… это сложно. Оно подавляет родство с заклинателем, которое вы принесли с собой, но помогает направить ваше эльфийское родство с водой, которым обладала принцесса Ромерия.

Я изучаю белый камень.

– Софи дала мне такое же кольцо и велела не снимать его.

– У нее должно быть такое же. Это возможно. Кольцо, которое вы сейчас носите, принадлежало королеве Иле, но оно было создано по подобию кольца Ифу, хорошо известного провидцам. Золото – символический Дар из рога Судьбы. Когда я проверяла вас, мне пришлось снять его. В нем содержались заклинания, свойственные вашей заклинательнице. Когда Софи привязала вас к этому телу, заклинания, должно быть, перенеслись в ваше кольцо. Занятно, что она так поступила. Мне думается, это было сделано для вашей защиты, пока вы не научитесь сами использовать силу.

– Но я всю свою жизнь и понятия не имела. Как такое возможно?

– Я не знаю. В Ибарисе все дети проверяются и отмечаются знаками стихий, которые невозможно подделать. Иногда родители опасаются, что их ребенок проявит родство и его заберут, поэтому находят сочувствующего заклинателя, который отмечает их ребенка как человека, коим он не является. Я сделала это для нескольких детей, – застенчиво признается она. – Иногда они остаются в неведении всю свою жизнь. В других случаях дети обнаруживают, что у них есть способности совершенно случайно. Например, поджигают сарай в приступе ярости, вызывают ливень, дабы успокоить разбитое сердце.

Я роюсь в своих воспоминаниях. Не припомню, чтобы со мной когда-либо происходило что-то странное.

– А что, если это необученный элементаль?

Я в основном такая и есть. Элементаль со всеми четырьмя элементами. Я могла бы призвать Судеб, если бы имела хоть малейшее представление о том, как это делать.

Одна лишь мысль вызывает во мне нервный трепет.

– Это очень большая редкость, а иметь сходство со всеми четырьмя и не знать… – Вэнделин качает головой. – Мне любопытно узнать, что бы вы почувствовали, если бы сняли оковы и кольцо теперь, когда вы знаете, что сила стихий существует.

Стены, которые ты построила вокруг себя, чтобы выжить, слишком толсты.

Расплывчатые слова Софи вызывают во мне отклик. Вот что она имела в виду. Ей было известно, кто я.

Все, что я знала всю свою жизнь, что считала правдой, в очередной раз перевернулось с ног на голову. Моя мать рассказывала о ведьмах, маскирующихся под медсестер, похищающих младенцев по ночам. Неужели в мире, где правят люди, а эти другие расы прячутся, заклинатели действуют именно так? Они предоставлены сами себе или у них есть место вроде Мордейна?

– Я слышала только об одном случае с таким элементалем, – говорит Вэнделин, прерывая мои бурные мысли. – История Элоян Мэй, у которой было три родства. Это хорошо известное учение в Мордейне.

– Что с ней случилось?

Вэнделин пожимает плечами.

– Она сошла с ума, как и все они. Элементы дремали внутри нее, кипели. Когда ее нашли заклинатели, она была сбита с толку происходящим, поскольку ничего не знала.

Я хмурюсь.

– Это значит, что они все сходят с ума?

– Все элементали поддаются своим способностям, когда достигают определенного возраста, обычно между третьим и четвертым десятилетием жизни. Силы элементалей становятся неэффективными, а их разум затуманивается. Они не в состоянии отличить вчерашний день от сегодняшнего и завтрашнего, правду от вымысла. Они говорят загадками, которые часто неразборчивы.

Я припоминаю, что сказала Анника.

– Они заболевают.

– Да. Некоторые называют это болезнью. Другие – безумием. Они становятся провидцами, которые столь же редки, сколь и элементали, если не более, учитывая, что большинство из них долго не живут. Королева Нейлина отправляет своих элементалей обратно в Мордейн после того, как они проходят через изменение. В них больше нет ценности для нее. Но преданные писцы верят, что провидцы бесценны, даже несмотря на их бессмысленные бредни. Они могут видеть сквозь измерения и время, но им трудно интерпретировать, что, где и когда происходит. Это-то и вызывает замешательство. Они теряют любое понимание былого. – Грустная улыбка трогает ее губы. – Янка изменилась, пока они ехали сюда.

– Янка – провидица.

Пожилая женщина, которая, по словам Бексли, путешествует с элементалем.

– Да. Вот почему она до сих пор носит оковы элементаля.

– Но почему это случилось так быстро? Это безумие, я имею в виду. С тех пор, как они сбежали, прошло не больше пяти или шести недель.

– Я слышала, что элементали могут лечь спать в здравом уме, а наутро обезуметь. Но зачастую они жалуются на чувства, будто их разум трещит по швам. Это предвестие перемены.

Пока я обрабатываю всю эту новую информацию, до меня доходит.

– Ты хочешь сказать, что я стану провидицей?

– Как смертная, да. Но как связанная с бессмертным телом принцессы Ромерии, вы в безопасности от того, что большинство считает ужасной болезнью. Нагрузка на разум провидца быстро их старит, и они часто теряют свое земное зрение, хотя у них развивается то, что мы называем божественным зрением. Они видят Судьбы мысленным взором и могут описать их в мельчайших подробностях для писцов. – Голубые глаза жрицы останавливаются на возвышающихся статуях. – Мы использовали их краткие видения для создания этих скульптур.

Позолоченная лань была здесь.

Странные слова моего отца внезапно всплывают в голове.

– Кто-нибудь, кроме этих провидцев, когда-нибудь видел Судьбы?

– Элементали, которые вызывают их. Только те, кого считают избранными, получают дар смотреть на них.

Жуткое осознание начинает давить на мои внутренности. Бред… заблуждения…

– Мужчины могут быть элементалями.

Это не вопрос.

– Да. Айлиль был одним из них. – Вэнделин делает паузу. – Заклинатели Ключей происходят от мужчин-элементалей. Ваш отец был бы одним из них.

У меня отвисает челюсть.

– Вы его знали? Вашего отца?

– Да.

– И он тоже не знал, кто он такой? – На ее лице проявляется неподдельное любопытство.

Я качаю головой. По крайней мере, я не думаю, что знал. Папа никогда ничего не говорил. Но все, что Вэнделин только что поведала мне, подходит. Элементали быстро стареют и теряют зрение. У моего отца слабое зрение, и он выглядит намного старше своих сорока девяти лет. Я предполагала, что у него была суровая жизнь, но, может быть, данный факт не имеет к этому никакого отношения. Может, причина в чем-то, чего я никогда не могла себе представить.

Он не болен. Его разум просто затуманен.

Вот что Софи имела в виду.

– А как насчет травмирующего события? Способно ли оно вызвать изменение?

Если, например, стать свидетелем убийства на парковке.

– Я не знаю, бывало ли такое. Писцы в Мордейне должны знать. – Кажется, она обдумывает это. – Я полагаю, что достаточно сильный шок может стать катализатором, особенно если их время уже приближается.

Я пытаюсь дышать ровно.

– Много лет назад Мордейн был известен тем, что использовал мужчин-элементалей для выведения детей-заклинателей. Самый известный из всех – Заклинатель Ясон – до своего изменения стал отцом трехсот одаренных детей.

– Это много… младенцев. – Я подвергаю цензуре гораздо более грубое слово, которое предпочла бы использовать, ради Вэнделин.

– Его статуя стоит в столице Мордейна, Ниосе. Он выглядит точно гордый бык. – Жрица горько улыбается. – После безрассудных действий короля Айлиля Ибарис больше не жалует заклинателей-мужчин. Там опасаются, что им будет непросто подчиниться воле Ибариса. Правители не хотят рисковать произвести на свет еще одного Айлиля, который так безрассудно искушал Судеб. К тому же это они создали Заклинателей Ключей, и едва Ибарис прознал о том, как Айлиль использовал Фаррен в ситуации с Разломом, они решили – риск оставлять Заклинателя Ключей в живых и в руках Илора намного превосходит его ценность.

– Итак, ты говоришь, что Ибарис и Мордейн потратили две тысячи лет, убивая младенцев, чтобы защитить себя от Заклинателя Ключей, и все же я выжила.

– Да, Малакай нашел способ обойти попытки Ибариса. Он снова пытается открыть дверь в нимфеум. Вы не должны этого делать.

– Конечно же, нет. Не после того, что ты рассказала мне о Фаррен и разломе. Но почему он думает, будто я могу это сделать, если она не смогла?

Вэнделин небрежно оглядывается по сторонам.

– Мы не совсем уверены, но думаем, это потому, что Фаррен использовала свою силу, дабы попытаться взломать дверь, вместо того чтобы взять алтарь и позволить силе нимфеума пройти через нее.

Взять камень.

– Верно. Это.

– Ифу создала вас, чтобы уничтожить бессмертных илорианцев. Вы были ее оружием. А Малакай взял ее оружие и переделал его для своих нужд. Я не могу представить, как она разозлится, если он добьется успеха.

– Значит, я пешка в руках двух коварных богов. – Пешка… снова. – Почему ты раньше ничего мне не сказала о том, кто я такая?

– Я еще не была уверена, кто вы. Скрывать это от вас было мудрым выбором, пока я все не поняла. – Мика снова пробегает мимо, хихикает, а Дагни решительно следует за ним. Вэнделин улыбается мальчику. – Но, думаю, теперь у меня возникла хорошая идея. И вы, кажется, понимаете опасность того, чем являетесь. О вреде, который вы могли бы причинить.

– Да, поэтому я и беспокоюсь.

– Малакай не может заставить вас взять камень в Худэм. Судьба не способна создать волю из воздуха.

В этом есть небольшое утешение. Но моя ситуация с каждым разом все больше проясняется.

– Я никогда не вернусь к своей прежней жизни, не так ли?

Даже если бы и могла, хотела бы я? Судя по тому, что только что сказала мне Вэнделин, у меня будет еще от десяти до двадцати лет в этом теле, самое большее, прежде чем оно утратит связь с реальностью. Я бы закончила тем, что бродила бы по улицам, как мой отец, разглагольствуя о демонах.

Но уклончивость Софи, когда я спросила ее, что будет со мной после того, как я добуду этот камень, говорит мне все, что нужно знать: пути назад нет.

Вэнделин нежно улыбается.

– Кем бы вы ни были раньше, теперь вы связаны с этим телом, и я подозреваю, что сделанное невозможно исправить. Но вы так сильны, что даже не подозреваете насколько. О, Ромерия, что вы будете способны делать, когда научитесь… Вот почему вы должны позволить Джесинде вести вас. И Янке, так долго, как она сможет, хотя, боюсь, ее время почти истекло. Однако вы не сможете владеть магией заклинателя без обучения.

– Что насчет тебя?

– У меня будут свои задачи. А Джесинда станет грозным союзником. Она училась у писцов, прежде чем покинуть Мордейн. Эта женщина знает о пророчествах провидцев больше, чем кто-либо другой, кого я знаю.

Меня осеняет. Дж.

– Письмо к Маргрет. Оно было от Джесинды. Ты знала, что Маргрет призвала для меня Малакая.

– Я вытащила стрелу из вашего тела и помогла ей утащить вас с глаз долой. – Она оглядывается через плечо. – Вам уже нужно уходить. Мы слишком долго медлили. У короля будет много вопросов по поводу нашего разговора.

А Вэнделин и так уже наговорила столько лжи.

– И что мне ему сказать?

– Расскажите, мол, узнали о провидце в городе. Он ищет любую причину, чтобы довериться вам, даже если пока не видит ее. Зандер сопротивляется соблазну, который испытывает к вам, но эту битву он проиграет. Я верю, что это произойдет в ближайшее время.

Мое сердце пропускает удар. Что это значит?

– Однако если есть способ не упоминать о нашем разговоре, было бы замечательно. На данный момент это лучше всего. Ради всех нас.

– Он может читать меня, Вэнделин. Зандер знает, когда я лгу.

– Вы умны. Способ найдется. – Жрица улыбается. – Знаю, это может показаться чем-то дурным, но есть и положительные стороны в этой особенности. Он начнет видеть вас настоящую, полагаться на вас, доверять вам. Вы двое обязательно должны найти способ доверять друг другу. Так вы переживете то, что произойдет. Говорите королю только то, что ему нужно знать на данный момент. В конце концов Зандер узнает, что я его обманула. Я приму соответствующие последствия. – Вэнделин тянется вперед, чтобы положить свою руку на мою. – Но, пожалуйста, знайте, Ромерия. Все, что я сделала, было для будущего Илора, которого хочет король. – Она сжимает мою руку. – Идите же. Сейчас. И никому не говорите, кто вы такая.

Я оставляю Вэнделин сидеть на скамье с закрытыми глазами, словно в молитве.

* * *

Коррин расхаживает по двору, когда подъезжает карета. Она идет вперед, чтобы встретить меня, едва мои туфли касаются земли.

– Где вы были? Я ждала вас два часа назад!

Я подавляю противоречивый вихрь эмоций – облегчение, панику, страх, охватившие меня с тех пор, как я покинула святилище, – и говорю бойким голосом:

– Ты действительно волновалась за меня?

– Едва ли, – усмехается она. – Ваше Высочество.

Я начинаю ценить Коррин. Там, где все лгут или уклоняются от правды, она всегда честна.

– Это заняло больше времени, чем ожидалось. У Одье было много вариантов для рассмотрения, поэтому мы задержались.

– Да, ну, я уверена, что король тоже будет… – Она замолкает, когда из кареты выпрыгивает Мика. Он подгибается и перекатывается, прежде чем вскочить на ноги. – Почему там маленький мальчик с… – Коррин хватает его за ухо и удерживает на месте, проверяя маркировку на манжете. – Я не узнаю этот дом. Зачем вам чей-то ребенок? Что вы наделали?

– Я нашла нам нового пекаря.

– У нас уже есть один!

– А теперь будет двое. Коррин, это Грейсен, – представляю я, когда двое стражей помогают ей выбраться из кареты. Беременный живот почему-то выглядит еще более раздутым, пока Грейсен спускается по ступенькам.

Дагни спускается следом с малышкой на руках.

– И ее дочь Лилу. Ты уже познакомилась с Микой. Они будут жить здесь, с нами.

Коррин смотрит на меня так, словно я предложила поджечь карету.

– Они жили с лордом Дантрином из Фаривича…

– Фрейвича, – тихо поправляет Элисэф.

– Неважно. Как бы то ни было, мы сошлись на том, что я не стану просить Элисэфа отрубить лорду яйца и не засуну их поганцу в глотку. Так что все в выигрыше.

Рядом со мной сменяется несколько стражей. Я переключаюсь на более примирительный тон.

– Пожалуйста, помоги им устроиться. Грейсен не помешало бы несколько выходных, и всем им желательно хорошо поесть.

– Жрица исцелила мою руку! – Мика машет ею перед Коррин.

Проходит мгновение, прежде чем Коррин удается стереть шок со своего лица. Она хмурится, глядя на сморщенную кожу.

– И это лучше, чем было?

– Да, миледи. Раньше я едва мог пошевелить этими двумя пальцами. – Мальчик шевелит ими в качестве доказательства.

Коррин фыркает, но ее гнев утихает.

– Лучше вам пойти в свои покои, пока я разбираюсь с этим. Скоро вам принесут обед, Ваше Высочество.

Как бы мне ни хотелось спрятаться в своей комнате, Зандер будет ожидать мой рассказ о том, что я узнала от Бексли, и, если я задержусь, он станет подозрительным.

– Может быть, чуть позже. – Я поворачиваюсь к Элисэфу. – Ты можешь отвести меня к королю? Мне нужно поговорить с ним.

Он кланяется.

– Да, Ваше Высочество.

Подмигнув Мике, я следую за Элисэфом, а внутри все бурлит.

* * *

Двор для тренировок выглядит намного больше с земли, нежели с балкона. В данный момент он переполнен зрителями – солдатами Легиона, королевской гвардией и знатью, – аплодирующими и кричащими двум мужчинам в центре.

– С возрастом ты стал медлительным, – насмехается Аттикус, с легкостью вертя клинок в воздухе и двигаясь к своему брату. Под ослепляющим солнечным светом переливается металл.

Любому становится ясно: принц, командующий королевской армией, весьма хорош.

– А твой рот все чаще не затыкается, – возражает Зандер с тем нервирующим спокойствием, с которым он разговаривал со мной в первые дни пребывания здесь.

На них обоих нет доспехов, оба промокли от пота. Белые туники прилипли к мускулистым телам, в нескольких местах – там, где просочилась кровь от порезов, – виднеются темно-красные пятна. Принц и король сражаются уже какое-то время, однако по ним не заметно, что они устали.

Аттикус делает выпад, Зандер парирует удар. Лязг металла слышен даже вдалеке. Толпа с нетерпением наблюдает, как двое мужчин обмениваются ударом за ударом, лишь изредка замедляясь, чтобы оценить ситуацию. Их ботинки скользят по песчанику, когда они ускоряются, увлекаясь ближним боем, и зрители ахают от страха, а мое собственное сердце пропускает удар.

Они должны быть в доспехах. Тот факт, что мужчины не надели их, лишь подтверждение их высокомерия и глупости, даже если они извлекают выгоду из собственной природы и целительной силы Вэнделин. Однако в том, как они бьются друг с другом, есть нечто опасное. Может, это и обычный тренировочный бой, но сверху я наблюдала множество схваток, и ни от одной из них не веяло такой яростью. Аттикус продолжает наступать, Зандер отказывается отступать. Словно каждый из них намерен причинить другому вред.

Анника садится рядом со мной.

– Видела что-нибудь интересное на нижних улицах?

Я чувствую, как вокруг нас все напрягаются. Подслушивают.

– Не особенно, – лгу я с притворной скукой.

Меч Зандера вонзается Аттикусу в плечо, отчего тот делает резкий вдох. Его белая туника окрашивается в алый, и мне кажется, что порез глубокий. Шипя, Аттикус бросается вперед в порыве гнева, и я затаиваю дыхание, опасаясь, что Зандер может погибнуть. Но он ловко блокирует шквал ударов с той же грацией и равновесием, что и Боз во время утренней тренировки.

Я киваю в их сторону.

– Что это с ними?

Анника пожимает плечами.

– Братские разногласия, полагаю.

– Наверное, серьезные несогласия.

Жестокий танец Зандера и Аттикуса затягивается, пока их дыхание не сбивается, а взмахи Аттикуса не становятся менее точными, но такими же свирепыми, а его красивое лицо не искажается от досады.

Безупречная работа ног и угловые парирования Зандера, наконец, дают ему преимущество. Тот самый момент происходит в мгновение ока – его легко упустить, если внимание не приковано к сражению. В последнюю минуту Зандер делает размеренный шаг в сторону, который выводит Аттикуса из равновесия. Быстрый удар, и принц терпит поражение. Он приземляется на живот, острие меча Зандера упирается ему в позвоночник.

Толпа резко затихает.

– Не смей указывать, куда направить мою армию, – упрекает брата Зандер. Челюсти его напряжены, пока он держит клинок на месте три долгих мгновения, прежде чем смягчиться. Король поворачивается и уходит, знаменуя конец их боя. Его победа очевидна.

Аттикус переворачивается на спину, но остается на месте, тяжело дыша.

В тот момент, когда внимание Зандера переключается на меня, сердце начинает нервно колотиться. Понятия не имею, как мне размышлять о всяких там пророчествах. Было время, когда я вообще не верила в магию, богов и монстров. Правы ли провидцы? Мы с Зандером должны были найти друг друга?

Зандер подходит с легкой улыбкой, которая, очевидно, играет лишь на публику, ведь его глаз она не касается. В них я вижу лишь беспокойство.

– Как прошло утро? – спрашивает Зандер, прерывисто дыша, а взгляд блуждает по моему лицу. Воротник его рубашки расстегнут и промок, но пахнет им, только более ароматно.

– Довольно интересно.

На нас со всех сторон устремлены любопытные взгляды, даже когда зрители расходятся по своим делам, а солдаты берут оружие и выходят на площадку. Я делаю шаг навстречу Зандеру, и мы оказываемся очень близко, на расстоянии вытянутой ладони. Я вынуждена поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Затем протягиваю руку, дотрагиваясь до его испачканной рубашки. Едва заметный, относительно безобидный жест интимной привязанности, и все же он кажется мне довольно смелым.

– Ты когда-нибудь слышал о Фрейвиче?

Зандер плавно придвигается ко мне, его рука, тепло которой чуть не прожигает ткань до кожи, скользит по моему боку.

– Фрейвич. – Он хмурится. – Кажется, это маленький городок рядом с Элдредским лесом. – Пауза. – А что?

– Просто любопытно.

Может быть, он никогда и не услышит о сегодняшней шалости. Я протягиваю руку и тереблю шнурок на его тунике. Тактика отвлечения внимания – чтобы не думать о неправильных вещах и сохранять пульс в обычном ритме, свободным от чувства вины. Однако пристальный взгляд Зандера подтверждает, что все мои старания тщетны.

– Мы можем поговорить? Наедине.

Взгляд Зандера скользит к моему рту. Он тоже думает о прошлой ночи?

– Это важно?

– Может быть.

Ему вообще будет интересно, что Янка – провидица и она в Цирилее? Я уверена, что ложь Вэнделин об этом знании точно не оставит его равнодушным.

Рядом с нами возникает Боз. Его каблуки стучат друг о друга, когда он останавливается.

– Ваше Высочество, Абарран и остальные ждут вас в Круглой комнате.

Глаза капитана сужаются, когда он переводит взгляд на меня. Он все еще не любит меня и определенно не доверяет.

– Мне нужно освежиться и поговорить с Ромерией.

– Но, Ваше Высочество…

– Они могут подождать.

Зандер передает свой меч Бозу, а затем, положив руку мне на поясницу, ведет меня в замок.

* * *

– Это королевские покои.

Я видела их только мельком, с террасы той ночью, и мое внимание было сосредоточено вовсе не на мебели. Мои глаза скользят по черному, как сажа, декору в стиле барокко – всему, от стен до ковра и тяжелой драпировки. Как и в моих покоях, лепнина и отделка покрыты золотом.

Я предположила, что Зандер проводит меня до моей комнаты, но мы прошли мимо моей двери и направились к следующей. Когда он провел меня через гостиную прямо в свою спальню, в моей голове начали крутиться различные сценарии и мысли, о которых мне не следует думать рядом с ним.

Я остро осознаю присутствие огромной королевской кровати, стоящей у стены. Зандер исчезает в другой комнате, и через мгновение до меня доносится звук льющейся воды.

– У тебя что, нет своей Коррин, чтобы сделать это за тебя?

– У меня есть слуги, которые следят за тем, чтобы мои вещи были чистыми и аккуратно сложенными, у двери всегда горит свет, – кричит он. – Но я предпочитаю делать все самостоятельно.

– И я.

– Я заметил.

Я импульсивно протягиваю руку, чтобы проверить мягкость матраса. Перина, конечно же.

– Но Коррин отказывается показывать мне, как включать ванну, а я не могу понять принцип работы. Это раздражает.

– Это потому, что она по-прежнему считает, будто ты можешь использовать это как оружие, если когда-нибудь снимешь оковы.

На что я вообще способна без них? Если бы еще знать, что делать с этим родством со всеми четырьмя элементами и двумя видами магии – заклинателя и эльфа, – скрывающимися где-то внутри меня.

– Серьезно?

– Она не очень доверчива, если ты еще не поняла.

– Вообще, я уже чувствую, что она немного потеплела ко мне.

Так же, как и Зандер. Может быть.

Дверь в его гардероб открыта. Я прогуливаюсь мимо рядов бесчисленных сюртуков, кафтанов и других нарядов, освещенных канделябрами сверху. Здесь пахнет Зандером – древесный аромат, который мне так нравится. У задней стены висят его доспехи. Я останавливаюсь перед ними, хочу рассмотреть поближе. В них он был, когда мы впервые встретились. Когда он чуть не убил меня на месте. Я провожу пальцем по глубокой выемке в нагруднике. Раньше я не замечала этого.

– Это был боевой топор во времена войны у Великого Разлома, когда ваш народ в последний раз пытался вторгнуться сюда.

Зандер неожиданно оказывается позади меня. Я напрягаюсь, но заставляю себя расслабиться.

– Мне казалось, доспехи можно чинить.

– Можно и нужно. Это ослабляет мою броню, но также напоминает, что меня можно победить.

Я с любопытством наблюдаю, как он перебирает стопку туник и вытаскивает белую. Его золотисто-каштановые волосы влажные от пота и вьются на затылке. Зандер мог бы запросто сойти за любого другого мужчину, который только что закончил тренировку и одевается для работы в офисе.

Вот только он не человек, и в нашей ситуации нет ничего обычного.

– Тебе понравилось на ярмарке? – небрежно спрашивает он, перебирая штаны и, по-видимому, не обращая никакого внимания на то, что я смотрю на него.

– Понравилось. Да. – Я снова обращаю взор на его сюртуки. – Что это было, с Аттикусом?

– Что ты имеешь в виду? – невинно спрашивает он.

– Вы двое из-за чего-то злитесь друг на друга.

– Всего лишь разногласия по поводу того, кому принадлежит армия – Аттикусу или все же королю. – Зандер хмурится, глядя на разошедшийся шов на штанах, которые только что достал. – На этой неделе слухи о планах нападения в городе умножились. Особенно учитывая поток чужаков, прибывающих на ярмарку. Слухи необоснованные и совершенно несогласованные, однако их довольно, чтобы нельзя было их игнорировать. Аттикус приказал большой группе солдат разместиться за стенами города.

– Разве больше солдат не лучше, если эти слухи верны?

Зандер тяжело вздыхает.

– Думаю, да.

– Значит, проблема не в солдатах, а в том, что Аттикус позволил себе так поступить, не спросив тебя. И ты решил публично унизить его за это, хотя армия вроде как принадлежит ему, ведь он командующий. Я только вчера услышала об этом. Что-то насчет его раздутого самомнения.

– Ты всегда так прямолинейна в своих суждениях?

– То есть честна? Я уже поняла, что подобная черта чужда здешним людям. – Я глажу пальцами черный сюртук, расшитый золотом. Эта прекрасная ручная работа не похожа ни на что, что я когда-либо видела. Нитки блестят так, словно действительно сотканы из настоящего золота. Может, так оно и есть. – Приятная вещь. Ты когда-нибудь его надевал?

Зандер вешает выбранный наряд на крючок у двери.

– Да. На похороны родителей и на мою коронацию. Он был сделан для нашей свадьбы. А что касается моего брата, есть какая-то особая причина, по которой ты его защищаешь?

Его челюсти напрягаются.

– Кроме элементарной порядочности?

Зандер стягивает свою грязную рубашку через голову и бросает ее в корзину в углу, давая мне возможность взглянуть на изгиб его твердых мускулов.

– Тебе известно, что, допросив одну из служанок, я узнал занятную вещь? Оказывается, во время поездки из Разлома вы двое отлично узнали друг друга. Много играли в шашки по ночам. Некоторые игры были настолько долгими, что его видели крадущимся из твоей палатки незадолго до рассвета, а на твоих простынях обнаружили предательскую кровь. Не припомню, чтобы моя партия в шашки когда-нибудь так заканчивалась.

Я отвожу взгляд от его тела, понимая, на что он намекает.

– Ты хочешь сказать, они спали вместе? То есть я, – я указываю на свое тело, потому что именно это тело, в котором я сейчас живу, совершило так много неблаговидных поступков, – спала с твоим братом? – Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. – Кажется, меня сейчас стошнит.

– Я сомневаюсь, что такая реакция раздует его самомнение. – Плечи Зандера опускаются. – Прошу прощения. Это говорит мой гнев. Ты не должна была узнать об этом таким образом. Или вообще узнать.

– Нет, должна. Возможно, даже раньше. – Я смотрю на него. – Если мы были вместе, он, скорее всего, желал бы твоей смерти. – Меня поражает мысль. – Если ты умрешь, кто будет править Илором?

– Аттикус, – признается он. – И я мог бы поверить в эту теорию, если бы его кормильца не сдобрили растворенным мёртом, предназначавшимся для него. К тому же один из ваших выстрелил в него смертельной стрелой. Нет, я не верю, что Аттикус строил против меня заговор, особенно если бы это включало в себя убийство всей нашей семьи. Он хочет быть королем, но не такой ценой. Мой брат не стал бы носить корону, залитую кровью. В нем слишком много чести и любви к Илору. – Взгляд Зандера скользит по моему бледно-лиловому платью. – Он просто не смог устоять перед тем, чтобы забрать то, что принадлежало мне.

То есть девственность принцессы Ромерии. Не знаю, сколько в этом чести.

– Он знает, что ты в курсе?

– Не думаю, и я хотел бы, чтобы так и оставалось.

– Конечно, – шепчу я.

Зандер исчезает в ванной, а я остаюсь стоять на месте, прижимая ладони ко рту, лишь бы не завопить от досады. Это место и его чертова паутина секретов и лжи! И после сегодняшнего дня меня неотвратимо быстро втягивает в это предательское сплетение.

Вода затихает, и я слышу лязг пряжки, шорох сбрасываемых ботинок и штанов, а через мгновение король погружается в воду. Несмотря на охватившее меня потрясение, в нижней части живота возникает пьянящее напряжение от мысленного образа, который вызывают эти звуки.

– У меня мало времени. Абарран, вероятно, проклинает меня. Что ты хотела сказать мне, Ромерия?

Зандер оставил дверь ванной широко открытой. Это приглашение после прошлой ночи или просто предусмотрительность? Очередная проверка? Ведь он сказал, что всегда проверяет меня.

По крайней мере, у меня есть причина держаться на расстоянии, из-за чего становится труднее осознавать вину и панику, прочно обосновавшуюся на моих плечах теперь, когда я знаю, кто я.

– Бексли нашла меня на ярмарке. Кэйдерс упустил некоторые детали.

Долгая пауза.

– Мы можем не говорить через стену? Пожалуйста, входи.

Вот и пришел конец моей стратегии.

Сделав несколько глубоких успокаивающих вдохов, я сворачиваю за угол и захожу в ванную комнату Зандера без окон – зеркальное отражение моей, если не считать ванну из черного камня, тогда как моя медная. Зандер освещен дюжиной мерцающих свечей, несомненно, зажженных одной-единственной его мыслью.

Он кладет голову на заднюю часть ванны и смотрит в потолок, его кадык торчит, а мощный торс выставлен напоказ. Остальная часть тела скрыта под поверхностью воды, слишком темной, чтобы что-то разглядеть.

У меня пересыхает во рту. Кажется, он самое желанное создание, которое я когда-либо видела. А в данном случае это преимущество и, возможно, моя спасительная благодать.

Пар обволакивает мою кожу, когда я сажусь на стул рядом с ванной. Я позволяю себе восхищаться им. Не пытаюсь успокоить дыхание, не увожу мысли в другом направлении. Я просто смотрю на него и думаю об ощущениях, пока я была с ним в переулке прошлой ночью, и моя кровь начинает пульсировать в венах, а тело гудит от предвкушения того, что это может произойти снова.

Может быть, это еще одно из его испытаний, но, если и так, я выиграю его на своих условиях.

Голова Зандера поворачивается в сторону, чтобы рассмотреть меня.

– Ты всегда купаешься в чьем-то присутствии? – спрашиваю я.

– Если в моей купальне есть женщина, она не сидит в кресле рядом со мной. – Он ухмыляется. – Что Кэйдерс забыл упомянуть прошлой ночью?

– Что на его корабле также была провидица.

Веселье на лице Зандера сменяется заинтересованностью.

– Провидица. Здесь, в Цирилее?

– Да. Она путешествовала с элементалем. Они забрались в повозку и исчезли.

Сквозь его взгляд проносится шквал мыслей.

– Мне всегда было интересно, каково это – говорить с одним из них.

– Это сбивает с толку, иногда тревожит. – Я спешу добавить: – Так мне сказала Вэнделин. На обратном пути мы остановились у святилища.

Но также я узнала еще одну удивительную истину, на осмысление которой мне требуется время.

– Ты передала Вэнделин слова Бексли?

– Я решила, что ты сам ей расскажешь, если посчитаешь нужным. – Я принимаюсь внимательно изучать грудь Зандера, пытаясь скрыть ложь.

Он кивает с задумчивым выражением лица.

– Я слышал, что они могут видеть то, чего не можем мы.

Найди позолоченную лань.

Что видел мой отец? Что-то обо мне, очевидно. Он сказал, что золотая лань ищет меня. Но Вэнделин также упомянула, что их видения не основаны на реальности.

– Что еще сказала Бексли?

– Ничего важного.

Пронзительные карие глаза возвращаются ко мне, и я знаю, что даже новости о провидице больше не отвлекают его. Он наверняка чувствует напряжение, проходящее через меня из-за лжи. Но какой секрет тяготит меня больше? Что я поручила Бексли найти Янку или что я Заклинательница Ключей, которую послали открыть некую дверь и, возможно, разорвать межпространственную складку, которая выпустит новую армию монстров? Или что Вэнделин сговорилась с Мордейном из-за какого-то пророчества, чтобы увидеть нас вместе?

Я делаю единственное, что могу придумать, чтобы отвлечь нас обоих от лишних размышлений. Я пододвигаю свой стул ближе, беру мочалку и, опустив ее в воду, принимаюсь водить ею по его шее.

С губ Зандера срывается резкий вздох.

– Она сказала мне никому не доверять.

Я глажу мягкую кожу его ключиц и плеч, сосредотачиваясь только на ощущении его тела под моими пальцами и не позволяя себе слишком уж мрачные мысли. Это несложно. На самом деле невероятно легко сосредоточиться только на Зандере, когда он рядом.

– Не ей такое говорить.

– Так я и сказала. Но чем больше я узнаю, тем больше понимаю, почему ты никому не доверяешь.

Его грудь будто идеальный холст из гладкой, чистой кожи. Теплая вода омывает его, пока я стираю следы пота, грязи и запекшейся крови.

– Слишком многие давали мне повод не доверять, – признается он через мгновение.

– А как же Элисэф?

– Кроме него. Ему я доверяю.

– Полностью? – повторяю я его вчерашний вопрос о Вэнделин.

– Да.

– Как ты можешь быть так уверен?

Кончик моего пальца скользит по его грудной клетке, и он снова глубоко вдыхает.

– Потому что именно я сделал его таким, какой он есть.

Моя рука замирает.

– Он сказал мне, что на него в переулке напал бессмертный.

– Так и было. В ту ночь он развлекался в «Козьем холме» и позволил кому-то кормиться собой. Мы можем брать лишь немного крови, прежде чем это становится опасным. Но тот, кто пил из него, взял больше. Намного больше. К тому времени, когда я их нашел, Элисэф был почти что мертв. Я знал, что он не выживет. Поэтому применил к нему свой яд.

– Но ты обвинил нападавшего в том, что он обратил Элисэфа. Его за это казнили.

Зандер говорил мне, что обращение смертных карается смертью, независимо от причины.

– Да.

Мгновение он изучает мое лицо, словно ожидая реакции на признание вины. Я делаю второй проход по его выступающим ключицам.

– Уверена, у тебя была веская причина.

Зандер ухмыляется.

– Кроме желания не умирать?

– Ты был принцем, а на Элисэфа напали. Ни один из вас не умер бы.

– Возможно, нет. Но мой отец счел бы нужным сделать из меня пример. Как бы то ни было, мне пришлось бороться, чтобы он не казнил Элисэфа. – Зандер переводит взгляд с моего лица обратно на потолок. – Люди – это буквально кровь Илора. Они нужны нам, чтобы выжить, и страх, что проклятие крови заберет их всех, укоренился глубоко, вплоть до дней Айлиля и Илы. Превращение человека по любой причине запрещено короной. Итак, Элисэф и я солгали, и напавший на него получил заслуженное наказание.

– И теперь вы с Элисэфом связаны этой тайной?

– Мы связаны тем простым фактом, что я создал его. Я его создатель. Он не может ничего поделать со своей верностью мне. Это заложено в его существе. Странный побочный эффект.

– Ты его хозяин.

Зандер фыркает.

– Никогда не позволяй ему услышать это из твоих уст.

– Он сказал, что после этого ты сжалился над ним. Помог ему выжить и сделал его солдатом.

– Мы помогали друг другу выжить. Еще одним побочным эффектом яда является эйфория от его попадания в вену. Это волнующее чувство, и, поддавшись ему однажды, трудно не поддаваться и дальше.

– То есть это как зависимость.

– Да. Зависимость. Сильная. Еще одна причина, по которой подобное запрещено в Илоре. Потребовались месяцы, чтобы избавиться от этого желания. Элисэф и я отправились в горы к северу от Линдела под видом помощи ему в переходе. На самом деле, мы оба боролись со своими побуждениями.

Я чувствую, как он изучает мое лицо, пока я сжимаю мочалку – вода стекает ему на грудь.

– Значит, ты ему полностью доверяешь.

– Больше, чем кому-либо другому. – Он делает паузу. – А теперь и ты знаешь один из моих самых сокровенных секретов.

Я чувствую, как в воздухе повисает вопрос.

Расскажи мне свои секреты, Ромерия.

Облегчение, которое я испытываю от того, что Вэнделин знает мой главный секрет, ошеломляет. Однако я и представить не могу, что король отреагирует на него так же. Это же касается и факта, что одна из его доверенных лиц солгала ему.

– У тебя порез, – шепчу я, останавливаясь на мгновение, чтобы рассмотреть тонкую красную полоску на его плече.

– Уже исцеляется.

Я провожу рукой ниже линии воды, проходясь мочалкой по его животу. Сплетение мышц под моей ладонью завораживает. Вероятно, это не очень умно – делать подобное. Тело Зандера напрягается, когда я наклоняюсь вперед, чтобы зайти еще дальше.

– Тебе и правда следует носить доспехи, пока размахиваешь своим мечом.

Он хватает мою руку, останавливая ее, его грудь вздымается с каждым вздохом.

– Мы уже играли в эту игру раньше, не так ли?

– Я не знаю. Играли?

Наши взгляды встречаются. Теперь, когда мне известно, что я за существо, мне ни в коем случае нельзя приближаться к нимфеуму в ночь кровавой луны, а это значит, что я никогда не покину эти земли, этот мир, в который еще толком не погрузилась. Что со мной произойдет? Вэнделин считает, что мне предстоит пройти важный путь, и связан он с этим мужчиной.

Этим королем, считающим, будто на нем лежит заклятье.

Может быть, так и есть.

Но как тогда мне объяснить, что я к нему чувствую?

– А может, на этот раз вовсе и не игра, – шепчу я.

Его неглубокий выдох скользит по моей щеке.

– Думаешь, стоит проверить?

Зандер делает паузу на несколько секунд, а затем направляет мою руку вниз, вдоль своего живота, все дальше, выпуская ее, когда замечает предполагаемую цель. Его взгляд устремлен на меня. Он ждет, когда я сделаю следующий шаг.

Его твердые мышцы под моей ладонью напряглись от предвкушения. Но в светлых глазах я вижу правду – он так же растерян, его раздирают противоречия, однако все же хочет, чтобы это произошло. Так же сильно, как и я.

Моя кровь закипает, когда я обхватываю пальцами его твердую длину с бархатисто-мягкой кожей. Каким бы он ни был со мной – злым, обиженным, расстроенным, – он не способен скрыть своего влечения.

Голова Зандера откидывается на спинку ванны, на лице появляется страдальческое выражение.

– Я не думал, что ты это сделаешь.

– Разве ты этого не хотел? – Я опускаю руку вниз и аккуратно прикасаюсь к нему, запоминая ощущение и его вес на моей ладони. – Мне остановиться?

Он с трудом сглатывает.

– Чего я хочу прямо сейчас, так это чтобы ты забралась в эту ванну.

– К тебе?

Зандер ухмыляется.

– Если осмелишься.

Я бросаю ему вызов, но совсем не так, как он ожидает.

Скинув туфли, я залезаю в теплую воду. Глаза Зандера широко распахиваются. Он чуть отодвигается, его ноги проскальзывают между моими, освобождая для меня место. На мраморную плитку выливается вода, когда я усаживаюсь к нему на колени. Фиолетовое платье на секунду вздымается, а затем тонет под поверхностью воды.

Удивление быстро исчезает, когда наши рты впиваются друг в друга, превращаясь в причудливый танец губ и языков. Руки неистово блуждают, словно мы пытаемся коснуться каждого кусочка друг друга одновременно. Я не могу ничего с собой поделать. Кончик моего языка скользит по его зубам.

Глубоко посмеиваясь, – он знает, что я ищу, – Зандер резким движением дергает за накидку и отбрасывает ее в сторону.

– Невероятно раздражает, – шепчет он, уткнувшись лицом в мою шею, пока его руки стягивают верхнюю часть моего платья, опуская закрытые рукава и лиф до талии.

Затем он притягивает меня к себе, его ловкие руки крепко сжимают мои бедра. Между нами клубятся холмы мокрого шелка, но я все еще чувствую, как его член прижимается к моему бедру.

Я закрываю глаза и откидываю голову назад, наслаждаясь ощущением рук Зандера, блуждающих по ткани платья, пока его губы очерчивают ореолы моей груди медленными, сладкими движениями языка.

Выругавшись, он хватается за юбку и тянет. Опьяняющую темноту купальни наполняет звук рвущейся ткани. Его руки под водой исследуют мои обнаженные бедра, а затем плоть между ними. Прикосновения странно нежны, по сравнению с тем раздражением, которое он испытывал секунду назад. Зандер ласкает мое тело, дразнит. Его глаза загораются азартом, когда он видит на моем лице наслаждение.

– Это помогает? С твоей неудовлетворенностью прошлой ночью, – мягко шутит он.

Я пытаюсь подобрать слова.

– Да. Знаешь, что помогло бы еще больше?

Я двигаю бедрами в направлении его руки, вызывая его гортанный стон. Разорвав переднюю часть моего платья до конца, Зандер хватает меня за бедра и тянет вперед. Мое тело напрягается от предвкушения.

– Ваше Высочество! – доносится из гостиной низкий голос Боза, пугая нас.

Губы Зандера приоткрываются в длинном, медленном вдохе, как будто он изо всех сил пытается восстановить самообладание.

– Что такое? – рявкает он.

Приближаются тяжелые шаги, и мои руки инстинктивно прикрывают обнаженную грудь.

– Лорд Столл жаждет поговорить с вами. Он получил сообщение от… – Слова Боза прерываются, когда он поворачивает за угол.

– Сообщение от?.. – подсказывает Зандер, будто мы и не сидим вместе в одной ванной.

Ему негде спрятаться, и он не из тех, кто это делает.

Глаза Боза мечутся между нами, а затем он резко отворачивается.

– От его наместника в Хокресте. Были случаи отравления. Шесть.

Голова Зандера откидывается назад.

– Значит, началось.

– Кормильцы были пойманы при попытке бежать. Их удерживают, однако ему требуется руководство, как наказать их соответствующим образом, учитывая, что они смертны. Его люди в ужасе. Слухи распространяются.

– Что ж, кажется, на этом придется остановиться.

Зандер осторожно снимает меня со своих колен и вылезает из ванны, перед уходом бросая на меня страстный взгляд. Он неторопливо оборачивает полотенце вокруг талии и выходит переодеваться в соседнюю комнату.

Боз хмуро смотрит на меня. Мои руки все еще прикрывают голую грудь.

– Он так и не понял своей глупости, – бормочет капитан себе под нос, а затем уходит.

27

– Это библиотека?

У меня отвисает челюсть, когда я обвожу взглядом пышную оранжерею, полную мшистых деревьев и плакучих лиан. Бесчисленные фонари отбрасывают весьма тусклый свет несмотря на то, что полуденное солнце льется из-под стеклянного купола наверху. Рядом с каменной дорожкой протекает ручей, обеспечивая достаточно места для нескольких радужных рыбок.

– Проходы для книг снаружи, – шепотом объясняет Элисэф, указывая на несколько уровней над нами. – В основном люди приходят сюда почитать, но иногда и поговорить.

Несколько человек отрываются от своих книг, отворачиваются от приглушенных разговоров. Некоторые встают, чтобы поклониться, когда я прохожу мимо. Они расположились в нишах, укрытых виноградными лозами, сидят на стульях с высокими спинками, вид которых напоминает мне ночные клубы моего мира. Люди таращатся так, словно последнее место, где ожидали увидеть будущую королеву, – это библиотека.

Наверх ведут четыре богато украшенные винтовые лестницы из черного железа, по одной на каждый этаж.

– Здесь столько книг, и никто не мог принести мне хотя бы одну, пока я сидела в заточении и умоляла?

Я бросаю на Элисэфа категоричный взгляд.

– Злая Ромерия не заслужила развлечений, – шутливо шепчет он. – Есть нечто особенное, что вы ищете?

– Да. – Если я застряла здесь, мне нужно вооружиться как можно большим количеством информации, а не ждать, пока все остальные скормят ее мне. – Что-нибудь об истории Илора и Судьбах.

Элисэф кланяется и указывает на самую высокую лестницу.

– Думаю, что мы сможем что-нибудь подыскать.

Почти час спустя мои руки нагружены книгами, и Элисэф ведет меня к элегантному стулу под беседкой, увитой цветами лаванды.

– Полагаю, это подойдет?

Я драматично вздыхаю, ставя свою стопку на маленький круглый стол.

– Думаю, да.

Яркие цветы оттенка фуксии и сапфира ниспадают каскадом, к тому же они огромные, и я никогда не видела ничего подобного нигде, не говоря уже о библиотеке. Я осторожно тянусь к усику, чтобы измерить его на ладони, и вдруг лепестки смыкаются на моем пальце. Я испуганно отскакиваю назад.

Где-то рядом раздается глухой смех.

– Это одно из ее любимых развлечений, – говорит Элисэф, пока мы наблюдаем, как Анника проходит мимо, держа за руку молодого привлекательного мужчину. Пламя фонаря отражается в его золотой клипсе.

Он кормилец.

Анника подмигивает и продолжает. Думаю, не все из них испытывают такие же сомнения, как Зандер.

– Вам понадобится что-нибудь еще, Ваше Высочество?

Я опускаюсь на сиденье.

– Нет, все идеально. Эли.

Он вытаскивает свою книгу из-под мышки и садится на ближайший стул, а его губы искривляет игривая улыбка.

«Принцесса Ила из Цирилеи была известна некими трудностями в использовании своего стихийного родства. В качестве подарка своей невесте заклинатель Айлиль, используя Дары Ифу, выковал кольцо, способное в разумных размерах усиливать родство его владельца в зависимости от потребности. Нося кольцо, королева Ила могла управлять водой с помощью мысли, что позволяло ей легко и эффективно применять свое родство.

Известный как набожный ученик писцов Мордейна во время своего пребывания в Ниосе, Айлиль выковал кольцо по подобию того, что украшает руку Ифу, Судьбы Воды, что очевидно из видений провидцев. Хотя это никогда не подтверждалось, ученые полагают, будто неизвестный белый камень имеет отношение к древней нимфе».

Я провожу большим пальцем по странному тускло-белому камню. Кольцо выглядит как то, что на картинке. Значит, вот как оно ожило в ту ночь, когда я искала Аннику под водой? Чары кольца ответили на мою отчаянную мольбу о помощи тонущей девушке?

Иногда мне хочется снять кольцо и посмотреть, что будет. Теперь, когда Вэнделин рассказала мне о том, что сделала Софи, желание усилилось.

Но, пока я ношу оковы Айлиля, думаю, в этом нет смысла.

– Наполняешь свой коварный разум знаниями?

Я вздрагиваю от звука голоса Аттикуса. Мое сердце колотится в груди, пока он идет по дорожке к беседке. Он вымылся и переоделся с тех пор, как я в последний раз видела его лежащим в грязи на площадке для тренировок.

Принцесса Ромерия спала с этим мужчиной.

Была ли она искренне привязана к нему или просто создавала видимость?

Аттикус определенно потрясающий мужчина. К тому же они потратили недели, путешествуя от Разлома до Цирилеи, прежде чем Ромерия увидела Зандера, поэтому то, что случилось, уже не кажется таким невероятным. Однако она направлялась сюда, чтобы выйти замуж за его брата, короля. Хотя, думаю, этот брак не должен был стать долгим. Предполагалось, что он продлится всего несколько часов.

Но план пошел крахом. Аттикус не должен был узнать, что она хотела убить и его.

Должно быть, он меня ненавидит.

И мне нельзя показывать, что я знаю об этом.

Я делаю вдох и закрываю книгу.

– Как ваша рука?

Аттикус похлопывает по ней ладонью.

– Получила капельку нежной заботы от жрицы.

– Вэнделин целыми днями нас латает.

– Ничто не сравнится с тем, как шесть недель назад мою бедную руку пронзила стрела, смазанная мёртом. Помните тот день?

– Весьма туманно.

Он ухмыляется, но потом смотрит на Элисэфа и кивает головой. Знак стражу оставить нас. Элисэф соскальзывает со своего места и исчезает на дорожке.

Аттикус смотрит, как он уходит, а затем занимает его место, откинувшись назад, расставив мощные бедра и перекинув руку через спинку стула. Он крайне привлекателен, но теперь, когда я знаю, какой из него брат, всякое влечение, которое у меня могло быть к нему, испаряется.

Я изображаю свое лучшее отчужденное выражение.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Аттикус наклоняет голову.

– Вы действительно меня не помните.

– Что же я должна помнить?

Он берет одну из книг, до которой я еще не добралась, – текст в тканевом переплете по истории Кеттлинга – и пролистывает ее.

– Мы с моими людьми потратили недели, сопровождая вас от Разлома до Цирилеи.

Я знаю, что не должна спрашивать, но не могу удержаться.

– И мы с вами проводили время вместе?

– Помимо обязательного? Нет.

Голубые глаза обращаются ко мне. Если бы я не знала нашего секрета, то, наверное, за обычной смесью любопытства и настороженности ничего бы в них не прочитала. Но теперь, когда я знаю, что произошло между нами, я вижу намек на тоску и боль.

Может быть, даже чувство вины.

Принцесса Ромерия одурачила его так же легко, как всех остальных. Она могла невольно использовать его, чтобы узнать обо всем, в чем Зандер обвинил этого секретного сообщника. Давала ли она ему обещания?

Внимание принца возвращается к книге.

– Полагаю, вам это было на руку. Учитывая то, что вы перевозили с собой флаконы с ядом. Вероятно, не хотели, чтобы вас поймали.

Этот неожиданный визит, наверное, связан с убийствами в Хокресте.

– Просто я продолжаю снова и снова проигрывать в своей голове, как вы улыбались, были такой приветливой, но на деле все это время вместе со своим братом планировали убить нас всех, в момент наибольшей уязвимости.

– Мне жаль. – Больше я ничего не могу сказать.

Принц бросает книгу обратно на стол и небрежно осматривает окружение, полагаю, желая убедиться, что, кроме Элисэфа никого рядом нет. Аттикус достаточно умен, чтобы знать – мой страж услышит весь разговор, сейчас или позже.

– Мой брат наживает себе врагов.

– Разве это не участь всех королей?

– Не так много и не так быстро. – Он дергает высвободившуюся нитку на розовой обивке стула. – Эта его несбыточная мечта покончить с системой кормильцев и дать смертным место при дворе и землю для деревень… ей не суждено осуществиться.

– Почему нет?

– Потому что для этого потребуется подавляющая поддержка Нетленных Илора, а у него ее нет. И он недооценивает убежденность своих противников.

– Думаю, хорошо, что его умный брат возглавляет его армию.

– Да. Полно солдат, которые нуждаются в своих кормильцах не меньше, чем такие люди, как Эдли и Столл. Как вы думаете, много ли времени им понадобится, чтобы отвернуться от него и пойти сражаться за другую сторону? Как бы вы поступили, если бы узнали, что те, за кого вы рискуете своей жизнью в бою, хотят, чтобы вы умерли с голоду?

– Другая система возможна. Если она будет основана на добровольных пожертвованиях. Существуют люди, которые готовы давать кровь за плату или просто так, потому что им это нравится. Мы видели это в «Козьем холме».

Белоснежные зубы Аттикуса сверкают в насмешливой улыбке.

– И вы туда же. – Его пристальный взгляд останавливается на мне. – Среди народа распространяется идея о том, что наш король околдован ибарисанской принцессой, которая желает покончить с Нетленными Илора. Правда иль нет, скоро это не будет иметь значения. Однако я опасаюсь, что все-таки правда, и это влияет на его решения. Заклятье объяснило бы многое: то, что он не убил вас в ту ночь, почему так бережет, будто драгоценный камень. – Аттикус наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. – И почему посадил на трон рядом с собой убийцу.

– Вы знаете почему. Он хочет выяснить, кто вступил с ней в сговор.

– С ней. Не с вами. – Его губы кривятся от горечи. – Не было никакого другого заговорщика в стенах этого замка. По крайней мере, не в том виде, в каком вообразил себе Зандер. Не в том, который уменьшил бы вашу вину. Но я не уверен, что он видит это. Я вообще не уверен, что он хоть что-то видит, кроме всего, что неразрывно связано с Ромерией.

– Это неправда.

– То, что я видел прошлой ночью в переулке…

– Вокруг была стража, и мы выглядели подозрительно.

Его выражение лица говорит: я не верю ни единому слову. Аттикус долго изучает свои руки.

– Они никогда не позволят вам стать королевой, не после того, что случилось.

– Хорошо, что я не хочу ею быть.

– Тогда вы двое – отличная пара, потому что я не уверен, что Зандер желает быть королем.

Аттикус соскальзывает со своего места и уходит, не сказав больше ни слова. Я наблюдаю за ним, его плечи поникли.

– Ты слышал что-нибудь из этого? – спрашиваю я, когда Элисэф возвращается.

– Да, Ваше Высочество.

– И, полагаю, тебе известны предположения Зандера о том, что произошло во время путешествия из Разлома в Цирилею?

В карих глазах Элисэфа мелькает понимание, а затем он подтверждает это кивком.

– Значит, он просто солгал мне в лицо.

Элисэф хмурится.

– Что он должен был сказать? Правду?

– Наверное, нет. Нет, если он думает, будто никто не знает о его неосмотрительности. – Я вздыхаю. – Я ему не доверяю. Думаю, Аттикус хочет быть королем.

– Конечно, хочет. Он второй сын короля Эчана. У него есть право на трон, если что-то случится с Зандером.

– В яблочко.

– Но это вовсе не значит, что он сговорился против него.

Ясно, что Элисэф тоже высоко ценит Аттикуса.

– Так с чем же тогда был связан этот визит?

– Он разочарован выбором своего брата, и, думаю, Аттикус хотел узнать ваши намерения.

– Для чего?

– Этого я не знаю.

Страж устраивается в своем кресле и возвращается к книге.

Но мои мысли обращаются к воспоминаниям. К Тони, обдумывающему варианты, пока его брат умирал на полу. Хотя большой болван, вероятно, и не имел никакого отношения к гибели Корсакова, он сразу увидел возможность управлять его полуразрушенным маленьким королевством.

Что сделал бы брат, чтобы править настоящим королевством?

* * *

– Маленький негодник перестает болтать только тогда, когда прячется! – Коррин сердито дергает шелковое покрывало на моей кровати. – Нам потребовалось более трех часов и помощь стража, чтобы найти его!

Я смеюсь, заканчивая штриховку на своем наброске.

– Полагаю, они устраиваются?

– Их поселили в семейные покои в помещении для прислуги. О да, думаю, они вполне устроились. Я подумываю запереть комнату снаружи, пока она не будет способна сама гоняться за своими детьми.

– Пожалуйста, не надо. По собственному опыту знаю, что быть запертым в комнате в течение месяца – просто ужасно.

– Вы заслужили, чтобы вас заперли, – возражает Коррин.

– Ты права, так и есть. Но ситуация с ними иная. Они прошли достаточно. Ты видела ее опухшие лодыжки? И насколько усталой она выглядит? Тот стол был буквально завален едой, которую она приготовила. Их хранитель – монстр. Он, вероятно, злоупотреблял ими в течение многих лет. Кто знает, сколько еще таких, как Грейсен?

Одна только мысль о самодовольном лице этого ублюдка заставляет меня стиснуть зубы.

– Я помогла ей принять ванну и заметила следы на теле. Она сказала мне, мол, он питался ею и позволял другим делать то же самое. Регулярно. Такая нагрузка на беременную женщину… – Коррин качает головой, взбивая мои подушки.

– Видишь? Если бы он по счастливой случайности оказался на виселице, я бы только обрадовалась.

Ее губы кривятся в ухмылке.

– Я уже поменяла их клипсы на королевские. Знаешь, Грейсен пыталась попасть на кухню. Сказала, что хочет заработать себе на содержание и доказать, что «королева Ромерия не ошиблась». – Она отмечает последнюю часть воздушными кавычками. – Все называют вас королевой. Я уже не знаю, чего вы двое ждете. Могли бы уже пожениться.

Мое сердце трепещет.

– Потому что это не по-настоящему, помнишь? У Зандера в голове эта теория заговора, а я иду в комплекте с ней, лишь бы не сидеть взаперти в своей комнате до конца жизни.

Слова Аттикуса до сих пор звучат в голове. Мрачное эхо предположений о возможном сообщнике в этих стенах. И если у меня и Аттикуса есть сомнения по этому поводу, то наверняка и у Зандера. Тем не менее он все еще держит меня рядом, разжигая пламя недовольства среди знати, не желающей видеть ибарисанку на троне, не говоря уже о мрачном флере убийства, витающем вокруг меня.

Коррин фыркает и награждает меня понимающим взглядом, заставляющим задуматься, не была ли она каким-то образом причастна к нашему вчерашнему маленькому происшествию в ванной Зандера. Этот момент, каким бы мимолетным он ни был, определенно казался реальным, но с тех пор я Зандера не видела. Словно король-кровопийца прячется от меня.

– Дагни сказала, что ваше платье будет готово ко дню турнира.

– Отлично.

Этот день стремительно приближается.

– Что-нибудь еще? Кухня занята подготовкой к охоте, а у меня много дел. В их число также входит попытка починить бледно-лиловое платье, что я обнаружила в купальне. Оно было похоже на мокрую, рваную кучу.

Я скрываю застенчивую улыбку и сую ей лист. По крайней мере, она не настаивает на подробностях того, как это произошло.

Лоб Коррин морщится, когда она берет лист.

– Это я, – удивлено произносит она.

– Да.

Ее вечно суровые глаза смягчаются, рассматривая рисунок.

– У меня никогда не было своего портрета. Спасибо, Ромерия.

Она впервые назвала мое имя.

– А тебе спасибо за помощь с Грейсен и ее детьми. Я знаю, что слишком много взвалила на тебя, но я не могла их там оставить.

Коррин медленно сворачивает бумагу.

– Я сожалею о своей первой реакции, до того, как узнала об их ситуации, – тихо говорит служанка.

– Это извинение?

– От Коррин? Невозможно, – раздается позади меня голос Зандера.

Он стоит в дверях моей террасы. Меня охватывает нервное возбуждение при виде него, а затем волной накатывают воспоминания о нашей последней встрече. По какой-то неведомой причине Зандер становится все привлекательнее каждый раз, когда я его вижу.

Я пытаюсь звучать дерзко, когда говорю:

– Теперь понятно, почему ты поселил меня в эти покои. Чтобы без предупреждения появляться за моей спиной. В любое время.

Скоро мой учащенный пульс выдаст меня, если уже не выдал.

– Ваше Высочество. – Коррин делает реверанс и, ухмыляясь в мою сторону, уходит.

Я кладу карандаш на журнальный столик и пытаюсь успокоить дыхание, глядя на короля в его обычной простой тунике – сегодня белой, – черных брюках и черном сюртуке, скроенном по идеальной фигуре его тела, которое я видела и трогала без одежды.

Мы продолжим с того места, на котором остановились?

От одной мысли у меня кружится голова.

Зандер входит внутрь, останавливается на пороге моей гостиной и небрежно прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди.

– Могли ли извинения Коррин иметь какое-то отношение к некой булочнице и троим ее детям, которых ты забрала у их хранителя? – ровно спрашивает он.

– Ты слышал.

Он зол? Не могу сказать. Король слишком хорошо умеет скрывать свои эмоции.

– Кажется, ты угрожала, мол, Элисэф покалечит лорда Фрейвича, и весьма злобно.

– Не в лицо, – возражаю я. – Он пытал этого маленького мальчика, разводил Грейсен, будто скот, и Коррин только что подтвердила, что он давал ее другим…

– Ты поступила правильно, – обрывает он мою напыщенную речь.

Меня накрывает волна облегчения.

– Именно об этих Нетленных я говорил. Им слишком долго сходит с рук их жестокость.

– Да. – Я запинаюсь, ожидая лекции в духе «но в Илоре мы так не поступаем». Через несколько секунд я понимаю, что ее не будет. – Так это все?

Зандер хмурится.

– Что ты имеешь в виду?

– Я думала, что услышу хотя бы одну угрозу выпороть меня за это.

– Опять ты об этом, – бормочет он.

– Но ты не сердишься на меня?

– Моя жизнь была бы намного проще, если бы сердился. – Он тяжело вздыхает. – Пойдем со мной.

Я смотрю на его протянутую руку с настороженностью и трепетом.

– Куда?

– Пришло время лишить меня еще немного золота во имя народа. По-видимому, это твое любимое занятие.

* * *

– Благодарю вас, Ваши Высочества. Спасибо. Да благословит вас Судьба.

Женщина с обрюзгшими руками, которую я помню с нашей последней прогулки по трущобам, делает глубокий реверанс. Мужчина позади нее – я полагаю, ее муж – сегодня тяжело опирается на свою трость. Я вспоминаю рваную обувь, которую он носил в прошлый раз. С тех пор она была заменена новой парой. Но я замечаю повязку над его лодыжкой.

– Могу я узнать, что случилось с вашей ногой?

– Просто инфекция, Ваше Высочество. Я уверен, переживать тут не о чем. Пройдет само по себе. – Он с улыбкой отмахивается от моего беспокойства, а затем, наклоняясь, вздрагивает.

– Я боюсь, что «само по себе» не ваш вариант. – Особенно когда он уже находится в таком состоянии. – Вы были у жрицы в святилище?

– Не думал, что мы… я имею в виду… – Он топчется на месте и его серые глаза устремляются на Зандера. – Я не хочу докучать.

Я читаю по лицу короля, что услуги Вэнделин недоступны для жителей трущоб. Полагаю, в этом есть смысл – она и так заботится о столь многих – однако ее таланты используются, чтобы латать раны бессмертных от боев на мечах. Бессмертных, у которых и так есть неестественные способности к исцелению, в то время как эти несчастные люди страдают. Во мне вспыхивает гнев.

– Идите туда как можно скорее и спросите Вэнделин. Сегодня. Скажите ей, что вас прислала Роми.

– Вам следует ее послушать. Она напористая. Завтра она обязательно вернется и проверит, – с ухмылкой добавляет Зандер.

Мужчина обещает, что сделает это, и пара хромает обратно в свою хижину.

Мы доходим до конца трущоб. В моей руке один из двух бархатных мешочков со скудными остатками золота, которое мы высыпали на ладони людей, изгнанных жестокой системой Илора. Кажется, этого недостаточно.

Я останавливаюсь на мгновение, чтобы посмотреть на воду. Ветхие скифы тихонько скрипят и в такт волнам глухо стучат о покосившиеся доки. Приближающийся закат окрашивает бухту в оттенки кораллового, каштанового и золотого, цвета сливаются с вечерним небом. Несмотря на их убогое положение, я завидую этим людям: они могут наблюдать такие прекрасные виды.

Пока мы стоим здесь, тихо созерцая приятную картину, с оживленных городских улиц доносятся смех и веселые возгласы, каждый день заполняющие рынок. Толпы людей идут туда, дабы ознакомиться с товарами и насладиться яркой атмосферой. Коррин говорила, что их будет еще больше в преддверии турнира.

Мое внимание привлекает топот копыт, доносящийся снизу по улице. Еще больше солдат верхом на лошадях. Цирилея кишит королевскими воинами. Но одеты они вовсе не в отполированные одинаковые доспехи гвардии, а во все подряд. Здесь смешались люди, присланные разными лордами для службы королю. Или Аттикусу, как сказал Зандер на днях. Брат короля во главе этой группы, на нем золотой нагрудник. Один из мужчин что-то говорит, и Аттикус заливается смехом.

– Он хорошо с ними ладит, – отмечаю я, даже когда мое тело напрягается от странной смеси замешательства, опасения и вины. Что бы ни случилось между нами, я в этом не участвовала.

– Он сильный лидер. Я опасаюсь, что многие из них последовали бы за ним в глубины Великого Разлома. Они его очень уважают. Аттикус не готов жертвовать их жизнями понапрасну.

И все же он спал с твоей будущей женой. Несмотря на все, что сделала принцесса Ромерия, это должно уязвлять гордость Зандера.

– Он пришел ко мне вчера, в библиотеку.

– Я слышал, – тихо вздыхает Зандер.

– Он не согласен с твоей задумкой.

– Да, он много раз говорил мне об этом.

Но, кажется, Зандера не беспокоит, что его брат постоянно с ним не согласен, в то время как я снова чувствую укол тревоги. Хотя, возможно, разногласия между братьями и сестрами – вполне обычное дело. У меня в этом никакого опыта. А может, это и значит – быть королем.

Неодобрение это или нет, самые близкие люди всегда согласятся с вами и сыграют свои роли.

Аттикус замечает нас и, быстро попрощавшись, отделяется от своей группы и направляет свою лошадь к нам.

– Ваше Высочество, – сердечно произносит он, склонив ко мне голову. Его черный жеребец похож на жеребца Зандера, и братья в одинаковой манере сидят на них.

– Встретил что-нибудь тревожное на рынке? – спокойно спрашивает Зандер.

– Кучу пьяниц, которые зарежут себя быстрее, чем смогут причинить кому-нибудь вред.

– Так позволь им.

Аттикус ухмыляется.

– Так я и подумал.

Какое бы напряжение ни висело между ними вчера во время тренировочного боя, теперь оно, кажется, испарилось.

– Нам лучше вернуться в замок. Скоро стемнеет. – Боз склоняет голову в знак уважения к Зандеру, хотя на деле пытается принудить его. Он хмурится с тех пор, как я покинула замок. Не нужно быть гением, чтобы понять: капитан не верит, будто король хорошо провел время в трущобах.

– Можете отправляться вперед с Аттикусом.

Зандер берет меня за талию, чтобы поддержать, пока я забираюсь на лошадь. Даже в платье и на каблуках я начинаю привыкать. Через несколько секунд Зандер уже в седле, обхватывает меня руками, подбирая поводья, и едет по незнакомой мне улице, ведущей в гору, подальше от замка, рынка и всего, что я видела в Цирилее до сих пор.

Я наслаждаюсь нашей прогулкой, испытывая любопытство и неожиданное удовлетворение от силы Зандера, прижимающегося к моей спине.

– Они едут за нами, – замечаю я, оглянувшись через плечо и увидев шеренгу королевской гвардии, извивающуюся позади нас.

– Естественно.

Не могу сказать, раздражает ли его это.

Улица, на которой мы находимся, сужается до грунтовой дороги, а затем до чего-то более похожего на тропу. Мощные ноги лошади толкают нас вперед и вверх, через заросли ежевики и широкие лиственные деревья, от которых мне иногда приходится уворачиваться. И тут тропинка внезапно приводит нас на поляну, рядом с обрывом.

За ним раскинулся бесконечный океан. Внизу долина, усеянная палатками для королевской армии.

Зандер спрыгивает с лошади и с нежностью спускает меня вниз.

– Что мы здесь делаем?

Вдалеке виднеются очертания корабля. Ближе к нам несколько небольших скифов. Рыбаки надеются поймать рыбу в спокойной воде до того, как станет темно.

Глаза Зандера всматриваются в воду.

– Иногда я прихожу сюда подумать.

Я осторожно подхожу к краю, любуясь отвесной скалой. Далеко внизу волны бьются о камень. С этого ракурса я замечаю Боза и его людей, праздно стоящих на дороге. Они ждут нас, наблюдая, но не нарушая наше уединение. Предоставляют королю пространство. Если Зандер приходит сюда, чтобы поразмышлять, он, скорее всего, так и поступит. В последнее время ему есть о чем подумать.

– Что ты собираешься делать с кормильцами-убийцами?

– Единственное, что в моих силах. Казню их. Они убили своих хранителей. Я слышал, они даже не отпирались. Нам нужно сделать из них пример, чтобы припугнуть других. – Его челюсти напрягаются. – Они уже едут сюда. Должны прибыть в день турнира, как раз к публичной казни перед толпой.

Я морщусь.

– Великий день смерти.

Шесть смертных плюс трое ибарисанцев.

– Ты и не представляешь насколько. Мы не казнили смертных в Илоре со времен короля Рионна. Мы либо отправляем их в Разлом, чтобы прокормить пограничников, либо используем для бессмертных детей – когда те вырастают, им нужно учиться контролировать свою жажду.

Упоминание о детях заставляет меня подумать о тренировочной площадке, о маленькой девочке, что хохотала, когда Зандер подхватил ее с земли.

– Когда илорианские Нетленные достигают совершеннолетия?

– Тяга возникает где-то в районе шести лет. Мы дикие и жадные маленькие создания. Требуется время, чтобы научиться контролировать свои потребности. Обычно это происходит после того, как случайно убиваешь своего первого смертного. Я помню свою. – Зандер грустно улыбается. – Ее звали Эрсканд. Она была пекарем. В день, когда солдаты пришли забрать ее дочь для Дня Дарения, она зарезала одного. Солдат, конечно, выжил, ее дочь продали с молотка какому-то лорду, а сама Эрсканд погибла от рук ребенка. Вернее, от его клыков и безудержного аппетита. Она боролась со мной, что только ухудшило ситуацию.

Я вздрагиваю от этого образа.

– И ты до сих пор сожалеешь об этом.

– Каждый день, – тихо признается он. – Обе твои служанки были отправлены в Разлом. Я не знаю, живы ли они еще.

Наказаны соответствующим образом, как сказал Элисэф.

– Также я решил принять новый закон, согласно которому любой смертный, отравивший Нетленного во время трапезы, будет приговорен к казни. А любой, кто доставит ко двору флакон того яда, получит сто золотых монет и отпущение грехов за владение оным.

– Умно. Я про монеты.

– Это повлияет на некоторых, но не на всех. Ибарис дал смертным дар и оружие, и, как только они поймут, что это такое, найдутся те, кто наилучшим образом воспользуется им.

– О чем ты говоришь?

– Кормильцы, отравившие моих родителей, в святилище. У нас нет заклинателя-алхимика, но Вэнделин регулярно их осматривает. С той ночи прошло уже много недель, а в их венах до сих пор гудит мёрт.

– Так что любой, кто питается ими, умрет даже сейчас.

Зандер мрачно кивает, его челюсти напрягаются.

Я перевариваю его слова. Боже мой.

– Похоже на иммунитет, – говорю я больше себе. Или вакцина. Меня поражает мысль. – Думаешь, поэтому дэйнар умер, когда укусил меня?

Принцесса Ромерия выпила этот яд?

– Мы не можем его усваивать. Вэнделин проверяла и на Нетленном, приговоренном к смертной казни за свои преступления. Он умер так же ужасно, как мои родители и лорд Квилл. А мёрт так же ядовит для ибарисанцев, как и для нас, поэтому я склонен предположить, что ты его не употребляла. С другой стороны, ты голыми руками освободила Аннику от необработанного мёрта, что невозможно, так что это ты мне скажи, Ромерия.

Я качаю головой. Понятия не имею. А вот что мне точно известно, так это то, что существует множество смертных, желающих заполучить этот яд для мести или защиты. Или и того, и другого.

– Что касается этих заключенных, я не могу отдать их ни солдатам, ни детям. Другого способа наказать их нет, и мы не держим в темнице людей, которые не служат цели.

– Кто знает об этом иммунитете?

– Никто, кроме Вэнделин и нас, но это скоро изменится.

И когда это произойдет… илорианских Нетленных обуяет страх, который превзойдет любую моральную порядочность. Хранители наденут на всех них цепи.

– Как ты думаешь, сколько флаконов этой дряни они привезли?

– Ты прибыла с пятью сотнями солдат. Каждый мог нести несколько флаконов, но мы не нашли на них ни одного. Были еще фургоны с припасами. – Он качает головой. – Кто знает, сколько их там было?

– Но она думала, что сможет захватить трон, а затем убить бессмертных, привив этим ядом как можно больше людей? Считала, что сможет сделать все это с пятью сотнями?

– Плюс любая помощь, которую она, – Зандер бросает взгляд в мою сторону, – получила изнутри. Я признаю, что это был смелый план, и, возможно, он заключался не в захвате трона, а в том, чтобы убрать наследников Айлиля. Дабы мы стали более слабой целью для завоевания. Перед свадьбой твои люди установили лагерь за городской стеной. Ночью они могли перенаправить повозки на сохранение в горы, пока Нейлина не напала бы со своей армией. Возможно, мы никогда полностью не поймем эти планы. Но, как мы видим, даже несколько флаконов, разбросанных по городу, способны вызвать серьезный раздор в Илоре. Это вызовет панику, и хранители лишат смертных тех немногих прав, что у них есть, чтобы обезопасить себя.

– А как же Эдли? Наверняка ему тоже не по душе угроза отравления.

Зандер хмурится.

– Этот червяк по-прежнему занят распространением слухов и настраивает людей против меня. Не хочу думать о нем сегодня.

После секундной паузы Зандер протягивает руку и сжимает пальцами мои запястья. Гладкие обсидиановые манжеты без видимых швов расстегиваются.

Мой рот в шоке открывается.

– Я надел их на тебя. Я могу и снять. – Зандер сует оковы в потайной карман, а затем пристально смотрит на меня. – Что ты чувствуешь?

Я провожу руками по коже. Без манжет они ощущаются голыми.

– А что я должна чувствовать?

Если верить Вэнделин – магия заклинателя для меня под запретом, пока я ношу кольцо.

– Тягу. Глубоко внутри.

Кончики его пальцев касаются кожи чуть выше моей груди. Это очень интимный жест, особенно если вспомнить его губы на моем теле, однако дальше он не заходит.

Я ищу что-нибудь – что угодно – что могло бы напоминать это притяжение, которое он описывает.

– Я ничего не чувствую.

Зандер хмурится.

– Возможно, это как-то связано с тем, что Малакай вернул тебя к жизни. Может, он каким-то образом разорвал твою связь с Ифу. Признаюсь, я не понимаю, как действуют Судьбы.

Это не может быть правдой. Вэнделин проверила меня и обнаружила все четыре стихии заклинателя и эльфийское родство. Должно быть, это связано с кольцом. Но я не хочу проверять свое предположение сейчас, перед Зандером.

Я медлю, снова гладя ладонями запястья.

– Зачем ты снял оковы?

Его плечи опускаются, внимание переключается на море.

– Что мне с тобой делать, Ромерия?

Однажды он уже задавал этот вопрос, не так давно, хотя, кажется, будто вечность назад, когда я лежала в постели, оправляясь от атаки дэйнара. Я не понимаю, почему он снова спрашивает об этом сейчас.

– Я сделала что-то не так?

Снова? Это из-за того, что вчера я залезла в его ванну?

– Ты все сделала не так. Ты вспыльчивая, говоришь, когда вздумается, и, если я приказываю что-то, делаешь все ровно наоборот. Ты споришь со мной так, будто не боишься последствий. Продолжаешь лгать мне, вводить в заблуждение. Слишком сильно переживаешь из-за бедствующего положения смертных, а еще ты, кажется, готова бросить вызов любому, кто не думает так же. – Зандер вздыхает, и его ореховые глаза останавливаются на мне. Целый калейдоскоп золотых оттенков отражается в них. – Ты все делаешь неправильно, и все же… это каким-то образом правильно.

От волнения у меня бурлит кровь, пока я обдумываю его грубые слова, а он в это время тянется к моим запястьям и берет их в свои руки.

– Я снял их, потому что, несмотря на все угрозы мне и моему трону, я больше не верю, что ты одна из них. – Кончиком пальца он убирает выбившиеся волосы, развевающиеся на ветру. В его взгляде я вижу уязвимость и мольбу. Тот же взгляд я видела ночью, когда он умолял меня сказать ему, что все это было ошибкой. – Пожалуйста, не выставляй меня дураком снова.

Узлы в моем животе скручиваются все туже, угрожая лишить способности думать. Я могу быть самой большой угрозой из всех. Ему, Илору, всем.

Желание рассказать все, сбросить это бремя, которое с каждым днем становится все тяжелее, наваливается на меня с непреодолимой силой.

Мне нужно сказать ему. Прежде чем я позволю этому зайти дальше, он должен знать, кто я.

Я открываю рот, желая, чтобы слова вырвались наружу.

Я – Заклинательница Ключей, и Малакай послал меня сюда, чтобы открыть нимфеум.

– Наверняка Боз уже проклинает все на свете. Нам пора возвращаться.

Зандер подводит меня к лошади.

Мое мысленное признание забывается где-то по пути домой, в объятиях Зандера.

28

Сегодня вечером пламя фонарей горит иначе. Возможно, все дело в толпах посетителей, что бродят по королевским владениям. Они, кажется, совсем не беспокоятся об отравленных кормильцах, смеясь и болтая друг с другом, а затем исчезая в глубине садов.

Я тоже чувствую соблазн, витающий в воздухе, когда прислоняюсь к каменным перилам своей террасы. Пьянящее предвкушение гудит внутри. Быстрый взгляд через плечо, и я убеждаюсь, что Зандер не подкрадывается ко мне сзади.

Дрожащими пальцами я снимаю кольцо.

И задерживаю дыхание.

Ничего не происходит.

Я смущенно морщусь. Вэнделин ошиблась. Я ничего не чувствую…

Где-то глубоко в груди начинает болезненно ныть. Сначала мне кажется, будто я воображаю это, но потом это чувство разрастается, извергаясь наружу, проходит по рукам и ногам, ползет вверх по шее и вдоль позвоночника, пока все мое тело не начинает вибрировать этой энергией, одновременно чужой и такой знакомой. Это словно прилив адреналина, который я обычно ощущаю, когда тянусь к чьему-то ожерелью или снимаю часы с запястья, только увеличенный в тысячу раз.

Это отвлекает и приносит неудобство.

А еще волнует.

Вэнделин была права. Теперь я чувствую свое родство.

Я снова надеваю кольцо на палец, и странный всплеск стихает почти мгновенно. Меня переполняет облегчение, и я смеюсь, глядя на кольцо. Если бы мне пришлось чувствовать это весь день, каждый день, я бы сошла с ума. Софи знала, что делала, когда накладывала на это тело заклинания.

Что я смогу сделать с этими способностями?

– Говорят, что это золото – подарок Ифу элементалю. Это кусок ее рога.

Шаги Зандера, раздающиеся по камню, пробуждают мой пульс совсем по другой причине. Я смотрю вперед, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

– Я читала об этом вчера. Оно разумно.

Что бы это ни значило.

Он подходит ко мне сзади, кладя руки на перила по обе стороны от меня, словно удерживая в невидимой клетке.

– Я слышал, завтра ты снова собираешься потащить Элисэфа в библиотеку. Он ненавидит ее.

Я люблю библиотеку. И становлюсь все более искусной в том, чтобы следить за своими словами, однако мне намного труднее держать их в себе. Я хочу, чтобы Зандер знал, кто я. Узнал меня настоящую.

Его дыхание ласкает мою шею, вызывая мурашки по обнаженной чувствительной коже.

– Моя мать дала мне кольцо, чтобы я отдал его тебе. Оно должно помогать тебе направлять родство с водой. Полагаю, в ту ночь в башне ты ощутила его важность, хотя и не вспомнила, почему оно важно. – Зандер зажимает кружево на лацкане моего халата между большим и указательным пальцами, словно проверяя материал. Его ноготь скользит по моей коже, вызывая новую дрожь. – Но если ты каким-то образом потеряла свое родство, то это не более чем безделушка.

Пояс на халате развязывается от мягкого рывка Зандера, и это отвлекает меня от мыслей об обмане. Он опускает одну сторону, обнажая мою ночную сорочку и шрамы на плече.

Укол застенчивости заставляет меня уклониться.

– Не надо, – шепчет он, наклоняясь.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением его губ на моей раненой коже, когда он проходится по каждому неприглядному участку, словно это самая красивая часть моего тела.

– Что случилось? – слышу я свой вопрос.

Зандер делает паузу посреди поцелуя.

– Вэнделин считает, что тому, какой ты вернулась к жизни, есть причина. Она сказала, то, что Малакай сделал с твоей памятью, было благословением для всех нас. Как второй шанс.

– Второй шанс для чего?

– Чтобы я забыл прошлую Ромерию вместе со всей ее жестокостью. И чтобы прошлая Ромерия забыла свою ненависть к тому, чего не понимает. И, хотя я знаю, что ты продолжаешь что-то скрывать, я борюсь с этим постоянным болезненным притяжением, которое испытываю к тебе. – Он тихо добавляет: – Сражаюсь и проигрываю. Так что давай больше не будем играть в эту игру. Не будем притворяться. По крайней мере, не сегодня.

Мой халат соскальзывает на прохладный каменный пол террасы. Зандер обхватывает мой подбородок руками.

– Позволь мне отыскать потерянное тобой родство, как бы глубоко внутри ты его ни похоронила.

Его поцелуй мягкий, но на этот раз уверенный – в отличие от нерешительных и сумасшедших поцелуев в прошлом, – и я растворяюсь в нем. Сердце пульсирует от нетерпения, когда я прижимаюсь к его твердому телу.

Зандер кладет руку мне на поясницу и ведет меня через дверь террасы к кровати. На полпути его руки осторожно стягивают бретельки ночной сорочки с моих плеч. Я делаю паузу, чтобы позволить материалу сползти на пол. С ночным бельем я не заморачивалась с тех пор, как готовилась ко сну, и теперь сердце содрогается от мысли, что я обнажаюсь перед Зандером.

Но шелест его одежды успокаивает меня. Я не останусь одинока в этом надолго.

Набравшись храбрости, я поворачиваюсь и сажусь на край матраса как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сбрасывает ботинки и штаны. Его туника уже на полу.

– Ты и правда сын Малакая, – бормочу я, оценивая его внушительные размеры.

Он ухмыляется.

– Где ты это слышала? Сын Малакая?

– В данный момент это неважно.

– Полагаю, что нет.

Зандер кладет свой кинжал и меч на тумбочку, в пределах досягаемости.

Я хмурюсь.

– Мне грозит какая-то опасность?

– От меня? Нет. – Он подходит ближе. Все мои мысли о том, как он проникнет в меня, но, к моему удивлению, Зандер опускается на колени. – От меня тебе никогда не будет грозить опасность. Я не смог бы причинить тебе вред, даже если бы захотел.

– Но ты причинил… хотел, я имею в виду. Уже забыл? Малакай забрал и твою память?

Он ухмыляется.

– Нет, хотя я своевременно отвлекся. – Его ладони скользят вверх по моим бедрам, вызывая жар внизу живота. Взгляд возвращается к лицу, затем переходит к шее, груди и животу. – Но я больше не чувствую желания оглядываться назад. Я хочу лишь двигаться вперед. С тобой.

Меня пронзает искренний взгляд его ореховых глаз, обрамленных густыми ресницами. Мягкость, с которой он обращается ко мне, совсем не похожа на то поведение, что было раньше – ненависть, безразличие. Что же это теперь?

Я не знаю, что чувствую к Зандеру, и наше темное прошлое не так легко забыть. Однако в данный момент мне не хочется обсуждать это. Не когда король Илора стоит передо мной на коленях, искушая меня соблазнительными словами.

Я раздвигаю бедра.

Глаза Зандера вспыхивают жаром, когда он смотрит на меня. Я провожу пальцами по его волосам, обхватывая затылок и направляя его вперед. По сравнению с тем днем в тронном зале, сейчас его ухмылка с ямочками на щеках выглядит просто дьявольской.

– А ты совсем не скромница, – бормочет Зандер. Его плечи устраиваются между моими бедрами, ладони прижимаются ко мне.

Я задыхаюсь от первого движения его языка и падаю спиной на кровать, наслаждаясь его мастерством. Мне не впервой ощущать подобное, но в этот раз все иначе. Мое тело гудит от нарастающего предвкушения. Пальцы обхватывают мягкие пряди его волос. Я задираю ногу на плечо Зандера, бедра двигаются вперед, стремясь приблизиться.

В мыслях мелькает беспокойство, что мои крики услышат через двери террасы, или они дойдут до ушей Элисэфа, стоящего по другую сторону двери гостиной. Однако это беспокойство ускользает вместе со всеми остальными мыслями, за исключением одной: искусный язык Зандера заставляет мое тело пылать от удовольствия.

Когда он накрывает меня своим телом, его веки кажутся отяжелевшими от страсти, а губы припухли. Зандер подтягивает меня к центру кровати.

– Ну что, ты отыскал мое родство? – поддразниваю я.

– Нет. Но я знаю, где продолжить искать. – Его зубы царапают один сосок, затем другой, вызывая мурашки по всему телу, а после они спускаются и ниже. Долго он не ждет и устраивается между моими бедрами. Наши лбы соприкасаются. – Думаю, Вэнделин была права, и Малакай действительно сделал нам подарок, – шепчет он, сцепляя мои руки над головой.

Я впитываю ощущение наших соединенных тел, когда между нами нет кучи шифона и шелка.

– Кажется, ты можешь быть прав.

И, несмотря на мой гнев на Софи, она спасла меня от совсем иного пути. Но благодарить ее мне все равно не хочется.

Я открываю рот, чтобы напомнить Зандеру, что нам нужен презерватив, но потом вспоминаю, что его вид не может размножаться вне Худэма, да и существуют ли здесь вообще презервативы? По крайней мере, не думаю, что мне нужно беспокоиться о всяких болезнях.

Эта мысль вызывает у меня улыбку. Я прижимаюсь к нему бедрами, мое тело готово и жаждет его. Зандер скользит в меня плавным, искусным толчком, погружаясь глубоко внутрь и вызывая у меня стон.

Он останавливается на мгновение, удерживая мой взгляд, а после наклоняется, чтобы запечатлеть долгий, медленный поцелуй на моих губах. Его бедра начинают двигаться в размеренном темпе, с той же грацией, с которой он сражается на мечах. Каждый мускул восхитительно тугой от напряжения, хотя кажется, что Зандер совсем не прилагает никаких усилий.

Мое тело отвечает ему, изнывая от желания. Ногами я обхватываю его талию, подстраиваясь под темп. Зандер наклоняется за очередным поцелуем и больше не отстраняется, пока мы оба не содрогаемся в экстазе, а наши стоны, вне всякого сомнения, наполняют ночь.

* * *

Я просыпаюсь от ощущения, что кто-то возится с моим кольцом.

Тело напрягается от паники, пока я быстро оцениваю ситуацию. Зандер лежит рядом со мной в постели, его горячая обнаженная кожа прижимается к моей. Он просто играет с ним, замечаю я с облегчением, а вовсе не пытается снять. Теперь, когда мне известно, что происходит, когда снимаю кольцо, я понимаю, что без него мне нельзя.

– Доброе утро. – Голос Зандера хриплый ото сна.

Действительно доброе. Солнце светит в окна, обещая еще один яркий день. Дверь террасы по-прежнему широко открыта, позволяя звукам сражения на мечах проникать внутрь. А еще я лежу рядом с человеком – бессмертным, к слову, – к которому испытываю невероятное притяжение.

Не уверена, что чувствовала подобное влечение хоть раз в своей жизни.

– Я просто думал о том дне, когда подарил его тебе, – бормочет он, поглаживая пальцем белый камень.

– Серьезно? Лежишь голым в постели со мной, а вспоминаешь о другой женщине? Да уж, весело, – сухо поддразниваю я. – Знаешь, я бы лучше обсудила, как в следующий раз ты будешь использовать мужчину-кормильца.

Зандер со стоном переворачивается на спину и сладко потягивается, обнажая кусочек плоти. Мои бедра сжимаются от желания.

– И ты полагаешь, что это кормление будет строго платоническим, поскольку это мужчина?

Мои брови удивленно выгибаются.

– Я предпочитаю женщин. – Он кладет голову на подушку, изучая меня. Его золотисто-каштановые волосы небрежно взъерошены, и отчего кажутся еще более сексуальными. – Я бы не стал ничего делать. – Он сглатывает. – Не стал бы, если то, что между нами, настоящее.

– Оно настоящее.

По крайней мере, для меня.

Зандер протягивает руку, чтобы откинуть непослушные волосы с моего лица.

– Что бы ни сделала Ифу… Думаю, я буду лучшим королем, когда ты рядом со мной. Я буду королем, который нужен Илору. С каждым днем это становится для меня все более очевидным.

В моей груди отзывается трепет. Интересно, сказал бы он так, если бы знал, кто я?

– Ты не хочешь быть королевой? – тихо спрашивает он.

– Дело не в этом. – Пусть я и заявляла это уже множество раз, мне начинает казаться, что я могла бы здесь что-то изменить. Желание рассказать ему правду непреодолимо, но меня сдерживает страх. Еще пара дней наслаждения, чуть больше времени, чтобы я могла доказать, что ему можно меня не бояться. – Аттикус сказал, что они никогда не допустят меня до трона.

– У них не будет выбора. Знать усиливала свою власть, на которую, по сути, не имеет права. Теперь все меняется. У них нет права голоса в том, что касается моего брака или любовных отношений.

От его слов у меня в груди вспыхивает боль. На лице Зандера проявляется беспокойство.

– А если она вернется?

Он имеет в виду принцессу Ромерию. Я провожу кончиком пальца по жесткой линии его подбородка.

– Я не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться.

– Нет? – Его сонный, покорный взгляд блуждает по моему лицу. – Откуда ты знаешь?

– Я не уверена, но думаю, что ты застрял с этой версией навсегда. – Это самое близкое к истине, что я могу ему дать. – Но, если она вернется, пожалуйста, сделай мне одолжение и убей ее.

Зандер фыркает.

– Коррин меня опередит.

– Кстати о Коррин. Она может ворваться сюда в любую минуту.

– Не ворвется. Элисэф предупредит ее.

– Думаешь, он знает о том, что произошло прошлой ночью?

Рука Зандера скользит по моему бедру и животу, опускаясь ниже, между ног. Его пронзительное прикосновение непроизвольно срывает с моих губ глубокий стон.

По комнате разносится хриплый смех Зандера.

– Что ж, выдвину предположение, что все же знает.

* * *

Утренний воздух наполнен влагой, на небе облака сбились в кучку, предвещая дождь. Я закутываюсь в плащ. Наша компания направляется на королевскую охоту, размеренно вышагивая по мосту. Благодать дневного света и внутреннее спокойствие позволяют мне получше разглядеть размах конструкции, на которой мы доберемся до другого берега реки.

Меня пронизывает жуткое ощущение дежавю, и внимание переключается на берег, на который я вытащила Аннику. Той ночью там было скользко и грязно, а теперь – островки сочной травы, усыпанной клевером. Именно на этом самом берегу, человек, с которым я спала, хотел убить меня.

Мы оставляем мост позади и двигаемся по дороге в густой лес. Я думаю над тем, как ужасно все было той ночью, и как резко все изменилось. И какие еще перемены нас ожидают. Моя жизнь теперь здесь. Ибарисанка среди илорианцев. Их королева, если то, что говорил Зандер в спальне, превратится в реальность. А еще одна из Заклинателей Ключей – давным-давно несуществующего, по их мнению, существа, смерти которого хотят чуть ли не все, если Софи и Вэнделин правы. Что, скорее всего, так и есть.

В какой-то момент мне придется рассказать об этом Зандеру. Что он скажет, узнав, что его королева может разрушить его королевство? Эту новость лучше получать до или после свадебной церемонии?

Я изо всех сил старалась не испытывать вину за проступки принцессы Ромерии, но эта ложь принадлежит мне.

Мы добираемся до места назначения через полчаса, когда густой лес переходит в поляну. Я стараюсь не зевать.

– Все это ради погони за дикой свиньей?

Элегантные шатры оттенков экрю[22], зеленого и золотого стоят в ряд, через них туда-сюда носятся слуги, держащие в руках подносы с едой и напитками, готовящиеся к запоздалому приезду короля. Солдаты в полном вооружении толпятся вокруг лошадей на окраине. Отовсюду доносится струнная музыка и смех. Где-то здесь лорды Сэллоу, и Тэлор, и, к сожалению, Эдли.

– Королевская охота такая же традиция, как и день турнира, и я бы не стал сбрасывать со счетов низотавров, как простых диких свиней.

– Прости, кого?

Я впервые слышу о таком звере.

Зандер, ухмыляясь, говорит:

– Их выпустила Заклинательница Ключей, когда разорвала ткань мироздания. Низотавр в три раза больше кабана и гораздо более уродливый. Они уходят под землю на долгие годы, выбираясь лишь раз в несколько десятилетий. Мы убили многих, но до конца от них избавиться не можем. В последнее время ходят слухи, что в Элдредском лесу один из них пожирает оленей и кабанов. Несколько недель назад егеря нашли трех недоеденных смертных. Низотавры предпочитают Нетленных, как и большинство выпущенных из разлома чудовищ, – добавляет он, когда я морщусь. – Хотя эти смертные и заслужили то, что получили за браконьерство в королевском лесу. Но все равно это жестокая смерть. Если нам повезет, мы сможем избавиться от этой твари до того, как она снова исчезнет.

– И когда ты говоришь «мы», то имеешь в виду себя, верно? Потому что мне придется сидеть за столом с едой и ждать, пока ты будешь гоняться за чудовищами.

Я все еще сидела и жевала кислые красные ягоды, когда пришла Коррин и стала донимать меня, порицая за ночные «развлечения», которые сделали меня такой вареной мухой с утра.

Смех Зандера согревает меня.

– Я попросил бумагу и графит, чтобы занять тебя. В любом случае, мой конь будет двигаться быстрее с одним наездником. Но тебе стоит научиться ездить верхом самостоятельно в ближайшее время. Как бы мне ни нравилось это делать, – его рука скользит под мою накидку, пробегая по корсажу и слегка сжимая грудь, – королева должна быть опытной в чем-то настолько простом, как верховая езда.

– Я хочу научиться. – Мои мысли, однако, в другом месте. Его упоминание о Фаррен побуждает меня задать следующий вопрос: – Сколько этих чудищ было выпущено, когда Айлиль использовал Заклинательницу Ключей?

– Сотни? Может быть, больше. Не знаю, считал ли кто-то. У нас в библиотеке есть целый раздел, посвященный различным существам. Низотавры самые послушные. Были и другие, вроде крылатых чешуйчатых ящериц, которые ночью грабили целые деревни, выдыхая огонь и пожирая целые стада скота. Последний из них был убит в Мордейне восемь веков назад.

Драконы. Ну, конечно.

– Но здесь по-прежнему обитают чудовища, две тысячи лет спустя?

– К сожалению, да.

Я прихожу в замешательство.

– Похоже, Фаррен доставила всем много проблем.

– Вот почему Заклинателей ключей больше не существует. Это единственное, о чем когда-либо договорились Ибарис и Илор.

Я делаю глубокий вдох, мысленно успокаивая себя, и сосредотачиваюсь на суматохе впереди, пытаясь сдержать гложущую меня тревогу.

* * *

– Принеси мне еще вина, – требует Анника, размахивая кружкой в воздухе.

– Да, Ваше Высочество.

Слуга ставит рядом со мной тарелку с твердыми сырами и кувшин с компотом.

– Спасибо, – говорю я.

Между тем я пытаюсь не пустить слюну от сочного блюда с копченой ветчиной и жареной дичью, запах которой доносится через основную палатку.

Робкая женщина, похожая на мышку, с носом-пуговкой и карими глазами лани вздрагивает, будто удивлена, что я смотрю на нее, не говоря уже о благодарности. С почти незаметным кивком она убегает прочь.

Анника наклоняется.

– Зачем ты это делаешь? Благодаришь слуг за то, что они принесли тебе еду?

– Ты имеешь в виду обычную вежливость? – ехидно выдаю я, не успев себя остановить.

Я изучаю аристократов, сидящих за столом в виде подковы с кучей напитков и блюд, который стоит в тени эвкалиптовых и ивовых ветвей, чтобы лучше подражать им. Однако чем больше я вижу, тем меньше мне хочется иметь с кем-либо из них дело. То, как они размахивают кубками в воздухе, требуя, чтобы их наполнили, щелкают пальцами, подзывая, гавкают, когда слуги не несутся в ту же секунду…

И это не только некоторые, так делают все.

Одно дело играть подобную роль пару вечеров, но дольше? Я не смогу делать этого до конца своей жизни, особенно учитывая, насколько долгой она может оказаться.

Анника наклоняет голову, искренне заинтригованная моим ответом.

– Но они слуги. Что заставляет тебя так поступать?

«Все потому, что я родом из мира, где такое поведение неприемлемо», – хочется сказать мне. Да вот только это совсем не так. Думаю, я не могу ее винить. Если книги по истории и фильмы чему-то меня и научили, так это тому, что времена королей и королев действительно были такими. Конечно, тогда не было никаких «смертных и нетленных», но смысл тот же. Богатые и бедные. Дворяне и простолюдины.

И хотя общество, из которого я происхожу, эволюционировало, в нем по-прежнему существует социальное неравенство. И данный факт ошеломляет, когда ты оказываешься на улице, тайком проскальзывая на элитные вечеринки, чтобы своровать чужие драгоценности. Я видела, как щелкали пальцами и задирали носы, как к обслуживающему персоналу относились как к части интерьера, а не как к людям. Однажды я наблюдала, как богатый придурок довел девушку за барной стойкой до слез из-за того, что та добавила ему в напиток слишком много лимона, в то время как менеджер клуба простирался ниц, выражая свои соболезнования по поводу гнусной ошибки. Я видела достаточно, чтобы понять – если поместить под одну крышу слишком много людей с гигантским эго и дать им права, элементарная вежливость улетит в трубу.

К сожалению, смертным Илора повезло еще меньше, и лишние лимоны – наименьшая из их трудностей.

Так или иначе мне стоит получше следить за своим поведением, дабы не привлечь к себе больше внимания.

– Что здесь делает жрица?

Я смотрю, как женщина с жесткими седыми волосами останавливается у одного из входов в палатку. Те заклинательницы, которых я видела в святилище, уже в годах, самой молодой из них наверняка не меньше семидесяти. Сколько им осталось до момента, когда они станут непригодны?

– Она приманка. – Анника отрезает кусок мяса и, обмакнув его в желтую горчицу, с довольным стоном кладет в рот. – Низотавров привлекает магия заклинателей. Она пойдет с ними, чтобы выманить его.

У меня отвисает челюсть.

– Она согласилась на это?

Анника отмахивается.

– С ней все будет хорошо. Там будут десятки солдат, чтобы бороться с чудовищем. Зандер и Аттикус убили последнего без посторонней помощи.

Я скрываю гримасу кусочком сыра.

Кстати, об Аттикусе… Я разыскиваю командующего королевской армией – и, по-видимому, тайного любовника принцессы Ромерии – и нахожу его рядом с Эдли. Он хмурит брови, пока слушает лорда Кеттлинга. Что бы они ни обсуждали, именно Эдли ведет беседу, его челюсть напряжена, а губы шевелятся, выплевывая гневные слова.

Каким бы подозрительным ни был Зандер ко всем остальным, я бы хотела, чтобы он обратил внимание на самого очевидного кандидата. На того, кто больше всего выиграет от его смерти. На того, кто уже доказал, что готов забрать нечто, не принадлежащее ему.

Голубые глаза Аттикуса обращаются в мою сторону, будто он чувствует мой взгляд. Я отвожу его, но уже слишком поздно – принц понял, что я за ними шпионила.

– Ты знаешь, куда пошел Зандер? Его нет уже десять минут.

– Наверное, в королевский шатер, чтобы подготовиться к охоте.

Я кладу салфетку на стол.

– Пойду найду его.

– Поможешь ему одеться? Или раздеться? – дразнит Анника с полным ртом тушеных овощей. В ее глазах я вижу многозначительный намек.

– Между прочим, ты говоришь о своем брате, – напоминаю я ей и, удовлетворенно улыбаясь выражению ее лица, направляюсь к выходу.

– Ваше Высочество. – Служанка-мышка появляется с маленькой тарелкой в руке, неся сладкий яблочный пирог, очень похожий на те, что лежали на прилавке Грейсен. Она делает книксен. – Я слышала, вам нравятся пироги. – Голос у нее мягкий, кроткий. Как, впрочем, и у всех остальных слуг, которых я встречала. Кроме Коррин и Дагни.

Молва об инциденте на рынке, должно быть, распространилась среди слуг.

– Спасибо.

Я забираю тарелку.

– Минутку, Ваше Высочество.

Она уносится прочь и через несколько секунд возвращается с причудливым розовым зонтиком. Служанка выходит под моросящий дождь с открытым зонтом и ждет меня.

– Как тебя зовут?

– Бена, Ваше Высочество. – Она снова кланяется.

– Спасибо, Бена. Дальше я сама.

Я забираю у нее зонтик.

Она в ужасе, как будто сама мысль о том, что королева будет держать свой зонтик, непостижима.

– Но…

– Оставайся здесь, где сухо. Я иду вон туда. Честно, все в порядке.

Я вздыхаю с облегчением, уходя прочь по протоптанной тропинке, счастливая оттого, что нахожусь вдали ото всех. Мне хочется увидеть Зандера. Это просто блаженство, что он так долго скрывал меня от этих людей.

Королевский шатер – самый маленький, но самый искусный. Серебристо-золотой, колоколообразный, предназначенный исключительно для Зандера. Его вершина тянется ввысь не менее чем на двадцать футов.

К сожалению, мой путь преграждают.

– Ешь и сбегаешь? – Аттикус наклоняется, чтобы скользнуть под зонт – который, как я подозреваю, не будет достаточной защитой, когда дождь усилится, – и забирает у меня ручку. Его широкие плечи занимают большую часть пространства.

– Я не голодна. – Я делаю шаг назад и снова оказываюсь наполовину под дождем. Он мог спать с обладательницей этого тела, но не со мной.

– Да, отсюда и тарелка с едой в твоих руках. – Аттикус подходит ближе, чтобы прикрыть меня от дождя, его голубые глаза изучают мое лицо. – Знать думает, будто их будущая королева не хочет иметь с ними ничего общего.

Это потому, что так и есть.

– Кто же так думает? Эдли? – Я встречаюсь с его пристальным взглядом. – Ты к нему прислушиваешься?

– Я терплю его, поскольку должен. Как и мой брат. По крайней мере сейчас. Тебе тоже придется, если Зандер планирует реализовать эту идиотскую идею насчет свадьбы.

– Почему же это идиотская идея?

– И ты еще спрашиваешь? – Аттикус наклоняет голову. – Очевидно, что Нейлина сделала что-то, чтобы залезть к нему в голову. Он раньше уже пал жертвой твоих чар и сейчас снова это делает. Вижу, он даже снял с тебя оковы, хоть и не хотел этого. – Он кивает на мои голые запястья.

– Уверена, он рассказал тебе, что я не могу использовать свое родство.

За последние несколько дней я пробовала несколько раз, с чашками воды и в ванне. Каждый раз ничего не происходило.

– Будто ты никогда раньше не лгала. – Аттикус ухмыляется. – За все эти годы я никогда не видел, чтобы мой брат вел себя так небрежно. Он не может мыслить здраво. Не видит того, что находится прямо у него перед носом.

– Ты прав. Думаю, он не видит настоящую угрозу, – шиплю я.

Его намеки на то, что Зандеру наплевать на меня, разжигают мой гнев.

Аттикус вздыхает.

– Я не хотел обидеть тебя, Ромерия. Неважно, что я или Зандер чувствуем. Причин не сажать тебя на трон слишком много. Восток не станет сотрудничать, а число сторонников Эдли растет.

– Так избавься от него, – говорю я, даже не задумываясь, что значит подобное предложение в этом мире.

Я оглядываюсь, дабы убедиться, что никто этого не слышит, но здесь мы одни, стоим под дождем.

– Говоришь, как твоя мать, – бормочет он. – Казнь Эдли вызовет еще больше напряжения, а Илор и так изобилует им.

– Что ж, тогда, думаю, это прекрасно, что у Зандера такая преданная поддержка в лице командующего его армией, который, несомненно, убедится, что все согласны с любым решением короля, не так ли? Командующий и брат, который никогда не предаст его?

Глаза Аттикуса блуждают по моему лицу, на секунду замирая на губах, а затем возвращаются к глазам.

– Почему мне кажется, что ты меня в чем-то обвиняешь?

– Потому что ты параноик?

– А у меня есть причина быть параноиком? – ровно спрашивает он.

– Есть ли?

– В какую игру мы сейчас играем? – Аттикус с любопытством хмурится. – Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Я колеблюсь. Может, Зандер был не прав? Может, у принцессы Ромерии и его брата не было романа на пути из Разлома в Цирилею? Я подняла эту тему в библиотеке и подумала, будто вижу правду в его глазах, но неужели мне это только показалось? Может быть, Аттикус ни в чем не виноват, а я уже зарядила ружье и поставила его к стенке для расстрела.

Я храню слишком много секретов.

Во мне вспыхивает безрассудная храбрость. Я не могу ничего с собой поделать. Встретив его испытующий взгляд, я говорю:

– Сомневаюсь, что для тебя эта игра такая же веселая, как шашки.

Моя насмешка производит желаемый эффект. На лице Аттикуса возникает выражение полного понимания и шока. Пользуясь моментом, я выскальзываю из-под зонта и ухожу, оставив его одного.

К тому времени, как я добираюсь до серебристо-золотой палатки, дождь уже успел промочить всю мою одежду. Стражи безмолвно отдергивают полог палатки, позволяя мне войти.

Зандер стоит точно статуя, пока слуга застегивает пряжку на его боку. Я предполагала, что он будет одет в полный комплект доспехов, но он выглядит как воин: слои черной кожи с заклепками под несколькими гладкими пластинами брони – на плечах и предплечьях, на груди и на коленях.

Он выглядит опасным.

– Ты не голодна? – спрашивает он.

– Я поем позже, – бормочу я, разглядывая роскошные детали уютного интерьера королевского шатра, пока вхожу. Травяной пол скрыт под слоями ковров с богатыми узорами из цветов. Одна сторона обставлена стегаными диванами и бархатными креслами, а с другой стоит длинный прямоугольный стол. Карта Элдредского леса раскинулась рядом с тайником с отполированным оружием, напоминающим коллекцию телохранителей Софи. Тут хранятся мечи разного размера и летальности, некоторые с прямыми лезвиями, другие с изогнутыми. – Ты намерен использовать все это?

– Не все, но многое.

Я откусываю кусочек пирога и еще раз долго смотрю на арсенал, прежде чем переключиться на карту леса. Она обширна, охватывает большую территорию западного Илора и хорошо детализирована – иллюстрирует множество рек, озер, порогов и скалистых возвышенностей, расположившихся посреди густого леса.

– Что это за раскрашенные камни? – Похожи на маркеры.

– Зеленый для найденных туш животных, черный для смертных.

Я морщусь, глядя на целое скопление камней.

– То есть ты знаешь, где найти эту адскую штуку?

– Низотавра? – ухмыляется он. – Да, он где-то на общей площади. Это глубоко в лесу. Мы его выкурим.

– Я слышала как. – Я бросаю на него многозначительный взгляд.

– Жрица Клайда не пострадает. Спасибо, Бэзил. – Он коротко улыбается слуге, но этого достаточно, чтобы напомнить мне – Зандер ведет себя не так, как другие аристократы.

К счастью.

– Ты ведь будешь осторожен, да?

Я понятия не имею, что это за тварь, на которую они охотятся, но если это что-то вроде дэйнара… К тому же с ними на охоте будет вооруженный Эдли. Сердце сжимается от беспокойства за мужчину, с которым я делила постель последние несколько ночей.

– Осторожен, точно стая дураков, охотящихся на потустороннюю тварь.

Входит Аттикус, а Бэзил покидает палатку. Боз и Элисэф следуют за ним.

– Нам нужно выдвигаться, чтобы максимально использовать день. – Мой желудок напрягается, когда Аттикус направляется к оружейному столу – ко мне – своей типичной высокомерной походкой. Его взгляд тверд и невозмутим, будто я только что не сбросила бомбу ему на голову. Он должен понять, откуда я знаю. Зандер разозлится на меня, когда узнает, но, по крайней мере, у меня есть ответ.

– Перевал Галли или Водопады Пустоты? – спрашивает Зандер, находясь слишком далеко, чтобы ощутить бурлящее во мне напряжение.

– Перевал Галли безопаснее для лошадей. – Аттикус останавливается по другую сторону стола, прямо передо мной.

Я перевожу внимание на карту, чтобы поискать эти два места.

– Безопасность – это хорошо.

– Безопасность – это то, чего мы все хотим.

Аттикус проверяет вес лука. Я колеблюсь, но, наконец, поднимаю глаза и обнаруживаю его мрачный взгляд.

– Независимо от ошибок, которые я совершил в прошлом, – шепчет он, – я всегда буду защищать своего брата. Клянусь своей жизнью и Илором. Ты же веришь мне? – Искренность, исходящая из голоса, который обычно наполнен иронией и юмором, поразительна, и я медленно киваю.

Что бы ни было между принцессой Ромерией и принцем, теперь я вижу, что это не было связано с ненавистью к Зандеру.

– Давайте уточним наш план атаки, – настаивает Боз, проводя пальцем по Перевалу Галли. – Мы войдем сюда и…

К счастью, общее внимание переключается на карту, что дает мне возможность улизнуть. На столе поблескивает несколько керамбитов. Я знаю, что это такое, только потому что один из парней Корсакова носил этот нож, а потом этот идиот перерезал себе лучевую артерию. Им пришлось срочно доставить его в отделение неотложной помощи, прежде чем он истек кровью.

Я беру ближайший ко мне керамбит со стола. Засунув его в складки платья, я невинно усаживаюсь на диван с яблочным лакомством в руках и прячу лезвие под угол ковра.

Оставив там оружие на всякий случай, я беру со стола бумагу и графит, а после принимаюсь рисовать набросок красивого лица короля, пока Зандер не объявляет, что им пора уходить.

Я хмуро смотрю на своего личного телохранителя, который привязал к себе небольшой арсенал.

– Элисэф пойдет с тобой?

– Да, Элисэф уже несколько недель расхаживает по спальням и круглосуточно присматривает за принцессой. Ему нужен перерыв, и он собирается вступить в бой, – с ухмылкой издевается он, отвечая за себя в третьем лице.

– Справедливо. – Я поднимаю руки в знак капитуляции. – А как же я?

Я многозначительно смотрю на Зандера.

– Мне все еще нужен страж, чтобы держать тебя в узде?

– Ну, нет, но…

«А что насчет Сирши и остальных?» – хочу сказать я. Наверняка она только и ждет возможности наброситься.

Зандер наклоняется, просовывает палец мне под подбородок и наклоняет мою голову, чтобы запечатлеть томный поцелуй на моих губах.

– Не волнуйся. Никто из них не приблизится к этой палатке, пока здесь находится Абарран.

– Абарран! – шиплю я. – Почему она?

– Потому что она, должно быть, наказана за что-то, хотя еще не знает за что.

Капитан Легиона будто материализуется из воздуха и выходит из-за перегородки слева от меня. Как давно она здесь?

– Увидимся через несколько часов. Будь милой.

Зандер исчезает под дождем вместе с остальными.

– Будь осторожен, – бормочу я ему вслед. Во мне зарождается ужас при мысли, что придется провести вечер в компании женщины, известной своими пытками. Но, по крайней мере, мне не придется иметь дело с засадами. Я настороженно смотрю на нее. – Уверена, если уйдете сейчас, то еще сможете нагнать их.

– Зачем мне это делать, когда я могу провести день здесь, с ибарисанской принцессой, которая хочет стать нашей королевой? – Косы Абарран спадают с плеча, когда она наклоняется, чтобы подобрать спрятанный под ковром клинок.

Кровь отливает от моего лица.

– Отличный выбор. Из всех орудий вы своровали именно это. Вы же зарежете себя им через пару минут. – Ее губы растягиваются в злой улыбке. – Показать, как это работает?

* * *

– Вы что, новорожденный жеребенок? Поправьте позицию.

Абарран ударяет меня по голени плоским краем меча, заставляя подпрыгнуть.

– Передвиньте левую ногу назад, чтобы укрепить равновесие, и согните колени.

Я следую ее инструкциям, не обращая внимания на то, что на мне платье.

– Теперь бейте.

Обхватив пальцами рукоятку лезвия, я делаю размашистое движение рукой.

– Неплохо. Вернитесь на позицию. И заново.

Мы отрабатывали этот ход с тех пор, как охотничья группа ушла, и нас ненадолго прервала Анника, которая, увидев мою компанию, быстро сбежала. Это вызвало удовлетворенную улыбку моей «няньки». Я думаю, она хочет, чтобы ее боялись.

Несмотря на резкий характер наставницы, я не возражаю против ее стиля преподавания.

– Вы становитесь невнимательной, – бормочет она, кивая на диван. – Отдохните.

Я со стоном бросаю нож на стол – у меня болит рука – и плюхаюсь на свое место.

– Ты не собираешься спросить меня, что я хотела с ним делать?

– Я знаю, что вы хотели с ним сделать. Ничего, – усмехается она, шагая взад-вперед. – Вы окружены врагами, которые не желали, чтобы вы восседали на троне до нападения, теперь же их ненависть только возросла. Вы увидели возможность и воспользовались ею. Я бы тоже так поступила на вашем месте, так что, может быть, вы не совсем бесполезны.

Я думаю, это комплимент, но не хочу ничего предполагать, особенно когда это исходит от нее. Я медлю, боясь, что пожалею об этом.

– Не могла бы ты научить меня драться?

Абарран поворачивается на каблуках лицом ко мне.

– Вы хотите стать солдатом Легиона?

– Нет. Я просто хотела бы иметь возможность защитить себя.

– Я не тренирую для защиты. Я готовлю к войне. Тренирую легионеров.

– Но ты только что обучила меня этому.

– Это была не тренировка, – усмехается она, наматывая косу на кулак. – Лишь простой урок, потому что мне было скучно. Это было бы пустой тратой моего времени. Сомневаюсь, что вы способны хотя бы от щенка отбиться.

– Я бы смогла, если бы ты меня обучила. Зандер упомянул… – Мой голос стихает, когда я вижу, как ее глаза вспыхивают от ярости.

– Нет. Я не обучаю принцесс или ибарисанцев. – Ее тон полон презрения.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

– Ладно. Хорошо. Зандер сказал, что ты лучшая из лучших, поэтому я просто подумала…

Снаружи раздается странный звук. А вскоре за ним следуют пронзительные крики.

Абарран быстро движется к пологу палатки с обнаженным мечом. Я хватаю керамбит и следую за ней под дождь. Причудливая поляна погрузилась в хаос. Два колоколообразных тента рухнули. Из главной прямоугольной палатки, одна сторона которой обвалилась, бегут слуги, истошно вопя от ужаса.

– Что происходит?

Через секунду из палатки выпрыгивает неведомая тварь, из пасти которой свисает обмякшее тело человека, и у меня появляется ответ.

29

– Оставайтесь здесь.

Схватив рукоять меча обеими руками, Абарран, крадучись, идет вперед. Пригнувшись, словно хищник, преследующий свою добычу. Но она – миниатюрная женщина-воин, а ее добыча – массивное существо на четырех мощных лапах. Его плечи возвышаются на десять футов, спина покрыта чешуей с голубым оттенком, а остальная жилистая часть – спутанным маслянистым мехом.

Чудовище поворачивает к нам неприглядную голову, и я вздрагиваю под его пристальным взглядом. Раздается тошнотворный хруст, и тело человека выпадает изо рта, разваливаясь на куски, и приземляется на траву бесформенной кучей.

Низотавр вздергивает морду в воздух. Он принюхивается, как это сделал дэйнар той ночью, когда пытался выследить Аннику.

А затем разражается глубоким ревом.

Меня охватывает настоящий ужас, когда я смотрю, как он скачет вперед. Его торчащие клыки изогнуты, точно лезвие в моей руке, и вдвое длиннее, и они готовы проткнуть все на своем пути. Кровь, стекающая с них, говорит о том, что это уже произошло.

Несколько солдат с мечами осторожно приближаются к нему, другие держатся в стороне. В спину зверя прилетают два огненных болта из арбалетов. Они отскакивают от его чешуйчатой брони, как зубочистки.

– Если это родство где-то внутри вас, предлагаю прямо сейчас его отыскать, – шипит Абарран.

Она имеет в виду мое эльфийское родство.

– У меня не получится!

– Тогда вы точно умрете сегодня.

Абарран меняет свою позу и готовится встретиться с монстром лицом к лицу. Он движется слишком быстро, а она слишком маленькая. Абарран никак не сможет остановить эту тварь, и когда потерпит неудачу…

Меня охватывает прилив адреналина и ужаса, когда я сжимаю рукоять своего оружия, которое кажется еще более бессмысленным и жалким, чем то, каким я ударила дэйнара.

Абарран уворачивается от торчащих бивней зверя, но он тут же встает на задние лапы, снова взмахивая ими. Ее лезвие скользит по задней части его лапы, разбрызгивая чернильно-голубую кровь.

Монстр ревет в агонии и разворачивается, чтобы снова кинуться на нее. Абарран отражает атаку клинком и бросается в сторону, нанося удары зверю в бок, во время того как прокатывается мимо. Он щелкает челюстью в воздухе, демонстрируя полный рот клыков, на фоне которых дэйнаровы кажутся ничтожными.

Я с ужасом наблюдаю, как чудовище кусает Абарран за плечо, прорезая плоть и кости. Она испускает мучительный вопль – я прекрасно представляю, какая боль пронзает ее внутренности прямо сейчас, – но затем ударяет мечом по его шее, используя инерцию, чтобы высвободиться и отшатнуться. Абарран делает пять шагов, прежде чем падает на траву.

Еще раз понюхав воздух, низотавр переключает свое внимание на меня.

Я замираю, а он движется вперед. Мне ясно, что с этим крошечным клинком и малой толикой знаний ближнего боя, у меня просто нет шансов.

Мое эльфийской родство с Ифу. С водой.

Оно нужно мне сейчас.

И словно в ответ на эту мысль мою кожу начинает обжигать золото. Сердце дико бьется. Наконец оно почувствовало, что мне нужна помощь.

Анника сказала, что в ту ночь я могла бы запросто использовать реку, чтобы защитить себя, а не спасать ее, но здесь нет реки, и я не знала бы, как ею пользоваться, даже если бы она и находилась поблизости. Меня никто не учил.

Низотавр сейчас всего в тридцати футах от меня, набирает скорость, несмотря на свои раны. Примятая трава тянется вверх и хлещет его по ногам, словно пытаясь запутать, чтобы замедлить.

Я понимаю, что это Анника использует свою стихию. Она несется сюда со всех ног, крича что-то, что я отчаянно пытаюсь расслышать из-за шумящей в ушах крови.

– Используй дождь! – наконец разбираю я ее слова.

Дождь. Я смотрю на плачущее небо.

– Как?!

Единственный способ остановить эту тварь – с помощью такого же чудовища.

Следующие несколько секунд происходят будто в замедленной съемке.

Откуда-то из глубин моего существа вырывается прилив адреналина, а затем я наблюдаю, как капли дождя тянутся со всех сторон, обретая форму и устремляясь к низотавру. Водное чудовище становится осязаемым – вот лапы, туловище, и наконец оно становится точной копией низотавра, только созданной из дождя.

Это делаю я. Управляю своей стихией.

Два монстра сталкиваются лоб в лоб. Водяное создание при столкновении взрывается, а низотавр падает на землю в оцепенении. Этого хватает, чтобы Абарран приковыляла и вонзила свой меч ему между глаз. После пары подергиваний зверь затихает.

Я сгибаюсь в три погибели, ожидая, когда ритм сердца придет в норму, а шок спадет. Какую-то долю секунды я уверена, что меня стошнит, но этого не случается. Я использовала свое эльфийское родство, которое никак не могла отыскать, и остановила одну из потусторонних тварей.

К горлу подступает безумный смех.

Ко мне хромает Абарран, ее лицо белее снега. Она вытирает чернильно-голубую кровь, капающую с клинка, о штаны.

– Ладно, – фыркает она. – Я подумаю о твоем обучении.

* * *

– Почему низотавр покинул глубь леса и проделал весь этот путь сюда, на поляну? – Зандер ходит вокруг палатки. – Особенно когда у нас был заклинатель, чтобы привлечь его?

– Я не знаю.

Вэнделин восседает на кушетке, ее глаза налиты кровью от того, что она вылечила столько людей, сколько смогла. Четыре солдата и шесть слуг были убиты низотавром, еще пятеро были изуродованы – двое из которых не поддались лечебному воздействию жрицы. Несколько женщин-аристократок остались в основном невредимыми, за исключением нескольких порезов и царапин. Отчасти я была разочарована тем, что не увидела Сиршу среди раненых в повозке, но я слышала, как она вскочила на лошадь и ускакала при первых же признаках беды.

Бена была среди погибших. Увидев ее тело, я заплакала.

Сообщение о нападении охотничьему отряду отнес гонец. Они вернулись в лагерь спустя полчаса, лошади были измучены от напряжения. Зандер и Аттикус были ошеломлены.

Зандер не принимает ответ Вэнделин.

– Он ходил от палатки к палатке, словно что-то искал. Или кого-то. Зачем ему это делать, если наш единственный заклинатель в лесу? Это было намеренно.

– Может быть, оно почувствовало, что Клайда была здесь.

– Мы бы пересеклись и увели его за собой.

– Существует еще одна вероятность. – Она сглатывает. – На Ромерии могут остаться следы заклинаний Маргрет. Чудовище могло как-то это почувствовать.

– Так много времени спустя? – с сомнением спрашивает он.

– Я не эксперт по адским тварям, поэтому не могу сказать наверняка. Но это единственная причина, которая приходит мне на ум. – Взгляд Вэнделин мельком останавливается на мне.

Единственная причина, кроме правды. Зверь почувствовал мою магию заклинателя, спрятанную за барьером, который Софи создала и привязала к этому кольцу. Он вышел из глубины леса, чтобы найти меня.

Бена и все остальные люди погибли, потому что я была там.

Я подавляю чувство вины. Зандер не должен знать. Пока нет.

– Главное, что он мертв, верно?

Его вонючую тушу погрузили в повозку, чтобы провезти по Нижней Торговой улице в качестве трофея.

– Полагаю, да. – Зандер делает паузу, и его губы изгибаются в медленной улыбке. – И победила его будущая королева Илора. Это нужно отпраздновать.

Последнее, что мне хочется делать, это праздновать.

– Мне помогли.

– Просто завершающий удар. Пойдем. – Он обнимает рукой мое изможденное, уставшее тело. – Ты должна быть во главе процессии.

* * *

– Перестаньте ерзать.

– Я не сдвинулась ни на дюйм. Ой! – Я вздрагиваю от резкого укола шпильки, которую Коррин вонзает мне в волосы.

– Это была последняя.

Она отступает назад, чтобы полюбоваться своим творением – сложным переплетением косичек и завитков. Половина моих волос убрана назад, а остальные спадают на плечо.

– Давайте, взгляните на себя.

Я встаю из-за туалетного столика и подхожу к зеркалу в полный рост, переминаясь с ноги на ногу, оценивая платье, которое взволнованная Дагни принесла прошлой ночью. Ее глаза показались мне уставшими, будто она не спала всю ночь.

Вышивка на платье безупречна, как и посадка, стиль одновременно элегантный и сексуальный. Если бы я знала, куда мне придется его надеть, я бы попросила ее сшить мне мешок.

– Я сделала все, что могла, – заявляет Коррин. – Если король останется недоволен, это будет потому, что вы выбрали стиль, который полностью вышел из моды.

– С каких пор король обращает внимание на женскую одежду?

Коррин фыркает.

– Кроме того, разве королева не задает тенденции?

– Значит, теперь вы готовы сыграть королеву? – самодовольно улыбается она.

Мне нравится играть его королеву, ту, к которой он приходит ночью, ту, с которой просыпается утром, обнаженный и пресыщенный. Так было каждую ночь с тех пор, как мы переспали: вечера были полны страсти, а утренние часы – ленивыми и чувственными, пока он не уходил, чтобы заняться своими королевскими обязанностями, а Коррин не врывалась в мою дверь.

«Я никогда не смогу сыграть его королеву в нимфеуме», – напоминает мне безжалостный голос в голове.

Мне нужно сказать ему.

И все же каждый раз, когда слова вертятся у меня на языке, я снова прикусываю его, опасаясь, что признание разрушит то, что у нас есть.

Я вытягиваю ногу, наблюдая, как прозрачная ткань каскадом спадает с моего бедра через разрез. К этому платью подошли бы сексуальные туфли на шпильке, но ничего подобного нет ни в гардеробе принцессы Ромерии, ни, смею сказать, нигде в этом мире. Тем не менее нам удалось скомбинировать платье с серыми туфлями из атласа и кожи, которые не подходят к цвету, но прекрасно его дополняют. Все это и сложная прическа на голове, и вот я едва узнаю себя. Не знаю, смогу ли преодолеть день смерти в подобной «броне».

– Ты хорошо справилась, Коррин.

Раздается стук в дверь.

– Это, должно быть, король. Он здесь, чтобы сопровождать вас.

Я начинаю нервничать.

– Помните: подбородок вверх, спина всегда прямая, – напутствует она.

Но меня ждет не Зандер. Это Дагни.

– О, Ваше Высочество, я просто обязана была зайти к вам, прежде чем вы уйдете. – Швея широко улыбается, обводя меня взглядом с головы до ног и сцепляя руки на своей пышной груди. – Разве от нее не захватывает дух?

Несмотря на тревогу перед тем, как стать свидетелем сегодняшних событий, моя улыбка в адрес искрометной швеи вполне искренняя.

– Ты чудо, Дагни.

– Ой. – Она отмахивается от моего комплимента. – Мне просто повезло одевать будущую королеву. Я принесла вам еще одну накидку. – Дагни дергает сложенную ткань, спрятанную под мышкой, и сует ее мне в руку. – Я слышала, что сегодня вечером будет прохладно, и подумала, что это может вам понадобиться. Шелк был подарком от хорошего друга. – Дагни дергает бровями. – Накидка сделана «особенно теплой».

Я сразу же узнаю шелковистую ткань цвета индиго. Про нее сказала Бексли, когда рассказывала мне о провидице.

– Ее Высочество не может носить накидку с этим платьем, – усмехается Коррин, качая головой. – Она будет выглядеть нелепо.

– О, Судьбы, ты права, Коррин. Ты всегда права. Я просто глупышка, – бормочет Дагни, махая руками. – Впрочем, можно и оставить. Возможно, ты найдешь ей применение.

Она подмигивает мне.

Не-а, Дагни не такая уж и глупышка.

– Спасибо. Я ценю это.

Бексли сказала, что найдет способ передать информацию, и она это сделала – через мою швею. Дагни, возможно, не лучше всех скрывает свои намеки, но они легко ускользают от внимания Коррин.

– Все для нашей будущей королевы.

Она делает реверанс и, бросив последний многозначительный взгляд на накидку, уходит.

Я изучаю накидку. Она толще остальных, с двойным слоем. И стежки гораздо небрежнее, чем работы Дагни. Слишком небрежны. Дагни ее не шила.

Я прячу вещь под мышкой.

– Коррин, а нет ли еще случайно того яблочного сока, который ты приносила мне утром? Это было так мило.

Она задумчиво хмурит лоб.

– Нужно проверить на кухне.

– Ты не возражаешь?

– Мне все равно нужно спуститься туда. – Коррин забирает пустой поднос с моего первого приема пищи. – Я скоро вернусь.

Я жду, когда дверь гостиной закроется, прежде чем броситься в гардеробную с накидкой. Провожу пальцем по некачественному шву и разрываю материал. Внутри спрятан небольшой листок бумаги.

«Аптекарский рынок. Та, кого вы ищете, будет ждать вас там сегодня вечером».

Пока я читаю каракули, внутри все трепещет от предвкушения.

Бексли нашла Джесинду и Янку, и я знаю, где находится аптекарь. Я могу добраться туда сама, если понадобится. Уверена в этом.

Но, возможно, пришло время сказать Зандеру.

Мой настороженный слух улавливает звук закрывающейся входной двери. Я запихиваю порванную накидку и записку в угол и, вздохнув, иду в гостиную. В венах бурлит адреналин.

Когда я выхожу, взгляд Зандера скользит по мне – от волос до пят. Юбка платья распахивается с каждым шагом, обнажая ногу до бедра. Его глаза широко раскрываются от увиденного.

Впрочем, им тоже стоит восхититься. Сегодня он выбрал особенно изысканный сюртук из чернильно-синего атласа, облегающий его тело и застегивающийся от шеи до талии. Его украшают металлические завитки и цветочные лозы. Он прекрасно сочетается с моим нарядом.

– Это платье для тебя сшила Дагни? – бесстрастно спрашивает Зандер. Более мягкий и чувственный мужчина, которого я ласкала в своей постели, ушел на второй план, и мне снова предстоит противостоять хладнокровному и спокойному королю Илора.

Но я тоже могу наслаждаться этим противоборством между нами.

– Да. Коррин была уверена, что ты не одобришь, учитывая, какой ты знаток женской моды и все такое.

Я уже вижу, что он одобряет мой наряд по тому, как его глаза вспыхивают жаром, а губы приоткрываются.

Зандер выпускает долгий, медленный выдох.

– Оно приемлемо.

Мои глаза расширяются от удивления. Уголки его рта дергаются.

– Я не думал, что ты из тех, кто добивается комплиментов.

Я останавливаюсь перед ним.

– О, но тут ты ошибаешься. Я обожаю комплименты. И хоть какой-то реакции.

Затуманенный желанием взгляд Зандера снова скользит по моему телу, останавливаясь на разрезе. Он проводит рукой вверх по моему бедру – я чувствую его горячее прикосновение на коже, – и останавливается. Из его рта вырывается стон. Вероятно, он понял, что на мне нет белья.

– Вот это платье.

– Оно приемлемо прикрывает все, что нужно.

– Тебе нравится болтать, когда ты раздражена. Сегодня ты выглядишь более чем приемлемо.

– Видишь? Это было так сложно?

Я резко вдыхаю, когда его прикосновение перемещается дальше в разрез, дразня мою чувствительную плоть, мгновенно пробуждая желание. Но он резко отстраняется, хладнокровная маска возвращается на место.

– Это будет долгий день. Давай пройдем через него, а уж потом я покажу тебе свою реакцию.

Я чувствую его твердое обещание между своими бедрами.

Зандер предлагает мне руку, которую я с радостью принимаю. По его телу пробегает дрожь напряжения, лишая меня игривости. Мне не нужно спрашивать, что его беспокоит. Это Трапеза и публичная казнь кормильцев. Вот что не так с Илором.

На выходе нас приветствует Элисэф и низко кланяется.

– Ваше Высочество, вы блистательны.

– Что ж, это куда более теплый прием, нежели оказал мне мой возлюбленный, – издеваюсь я.

– Не поощряй ее, – бормочет Зандер. – Хотя я надеюсь, что она сможет сохранить свои очаровательные манеры весь день.

* * *

Слуга ставит передо мной тарелку с крошечным сикадорским виноградом и убегает. Анника, сидящая слева от меня, протягивает руку и хватает гроздь, прежде чем я успеваю остановить ее.

– Как думаешь, почему я настаивала сесть рядом с тобой?

– Из-за моего очарования?

Она фыркает.

– Я слышала, тебе нравится виноград.

Внимание Зандера сосредоточено на толпе, а после – на рыцарских соревнованиях внизу. Площадь для казни преобразилась из темной и отвратительной, которая ужасала меня из крошечного окна башни, в нечто совсем иное. Она намного больше, чем я думала, со всех сторон окружена трибунами, в несколько футов в высоту. По периметру развешены черно-золотые знамена Илора и Цирилеи, их тяжелая парча развевается на легком морском ветру.

Это больше арена, чем площадь, и все места заняты – знать впереди, простолюдины сзади. Послеполуденное солнце палит вовсю, его лучи мерцают на клипсах, делая их похожими на бриллианты, тем самым выделяя из толпы смертных.

Я срываю виноградную веточку с тарелки.

– А я слышала, что это редкое удовольствие, которое трудно достать.

К счастью, наша перегородка – более высокая, нежели другие – и достаточно защищена навесами. К тому же она закрывает мне вид на зловещую серую башню наверху, где гниет Тайри.

– У королевы есть свои преимущества, и одно из них – иметь все, что пожелаешь и когда пожелаешь.

Рука Зандера небрежно лежит на спинке нашей скамьи, но лицо у него суровое, настроение мрачное. Ему не нравится то, что происходит снизу. Возможно, из-за предстоящих событий или же из-за того, что он уже пережил слишком много подобного.

Я же, с другой стороны, не могу не пребывать в восторге, когда слышу рев толпы, с тревожным ожиданием наблюдая, как солдаты соревнуются по очереди.

– Все, что я хочу и когда хочу? – Я медленно срываю зубами виноградины, одну за одну, позволяя себе думать о том, как прошлой ночью я могла взять в рот член Зандера, и надеюсь, что учащенный похотью пульс вызовет у него какую-нибудь реакцию.

Он внимательно наблюдает за моими действиями. И всего лишь на одно крохотное мгновение уголки его губ дергаются.

Я заставляю свое внимание вернуться к представлению внизу. Там Аттикус, командующий королевской армией: его доспехи сверкают в лучах полуденного солнца, пока он похлопывает по спинам своих солдат – как победителей, так и проигравших. Он избегает меня со дня охоты. Это облегчение.

Я ищу бесчисленные лица на трибунах. Эдли, конечно же, сидит рядом с Сиршей. Еще дальше находятся Тэлор и Сэллоу. Думаю, скоро я с ними познакомлюсь. Бексли сидит со знатью. Она в черном атласном платье, его V-образный вырез доходит до пупка, обнажая пышную грудь – странный выбор для турнирного дня. Она пристально смотрит на меня. Даже отсюда я вижу хищный блеск в ее взгляде. У нее имеются планы на меня и мою шею, теперь, когда она выполнила свою часть нашей сделки. Она будет глубоко разочарована, когда узнает правду.

Я отбрасываю чувство вины за обман и опускаю голову, молча выражая благодарность.

– Что это было? – спрашивает Зандер.

– Я скажу тебе позже.

Не вижу иного выбора, учитывая, что мы уйдем отсюда, чтобы провести вместе ночь. Но сейчас не время, судя по его настроению.

Слуга в черной форме, поклонившись, вносит две чаши, наполненные жидкостью янтарного цвета. Элисэф забирает их у нас и молча делает глоток, потом еще один. Через мгновение он ставит их на стол, бормоча что-то вроде «очень вкусно», и отодвигается назад.

Он проверяет на яд.

– Он так рискует жизнью каждый раз, когда ты выпиваешь бокал вина? – В моем голосе звучит недоверие.

– С тех пор, как ты привезла с собой яд в Илор, да. Если другой еще не проверил. – Зандер делает паузу. – Ты бы предпочла, чтобы он этого не делал? Уже устала от меня?

Я качаю головой.

– Я бы предпочла, чтобы Элисэф не был дегустатором.

– Тогда ты бы заставила кого-то еще рисковать жизнью. Может быть, Абарран?

Я бросаю взгляд через плечо туда, где стоит женщина-воин, положив руку на рукоять. Даже с перевязанным плечом она выглядит готовой к атаке.

– Я бы предпочла, чтобы никто этого не делал.

– Скажи это себе прежней. Кажется, она намеревалась убить всех нас.

Я отказываюсь от идеи поднять ему настроение и переключаюсь на игры.

* * *

Когда последний победитель – крепкий солдат, чьим любимым оружием стала усеянная шипами булава, – кланяется, солнце уже скрылось за горизонтом. Его противника уносят на носилках. И он такой не один. Боюсь, что раны некоторых претендентов превосходят целительские таланты Вэнделин.

И все же зрители хлопают, кричат и улюлюкают все больше с каждым новым раундом, словно все это просто развлечение.

– Пора, – шепчет Зандер.

Я напрягаюсь, когда показывается первая из двух повозок, которую тянут мускулистые рабочие лошади. На каждой из повозок установлены три деревянных креста, заключенные уже связаны и ждут. Помню, я раньше удивлялась: почему костры, почему не гильотина или простой меч? Но, видя их благоговение перед пламенем Малакая, – куда ни посмотри, – я думаю, что теперь понимаю.

Он их создатель.

Тем не менее я ненавижу все это. А еще больше ненавижу нетерпение, которое витает в воздухе.

Тело Зандера напрягается, когда он встает. Толпа погружается в тишину, будто все ждали именно этого момента. Повозки медленно тянутся по полу арены.

– Народ Илора, – начинает Зандер, и его низкий голос разносится по всей арене – по крайней мере, так кажется. – Чума поразила наши земли в виде яда, того самого яда, что унес жизни нашего любимого короля Эчана и королевы Эсме. Мы ищем его и обязательно найдем. К сожалению, среди нас есть илорианцы, замыслившие недоброе. Мы не можем этого допустить. Они должны заплатить за грех убийства своими жизнями.

Шум прорывается волнами.

Повозки въезжают на место, и я заставляю себя посмотреть на шестерых кормильцев, которых влекла мечта о свободе от их вынужденных обязанностей.

Все внутри меня болезненно сжимается.

Четверо заключенных – это дети, самому старшему не больше пятнадцати.

– Зандер. – Я встаю, переполненная порывом прекратить это представление.

– Я вижу, – говорит он сквозь стиснутые зубы.

С ними две женщины. Их матери, скорее всего. На их лицах страх, хотя и в разной степени. Двое мальчишек (может быть, лет тринадцати) высоко держат подбородки, демонстрируя храбрость, но темные пятна, образующиеся на их штанах, говорят о другом.

– Где лорд Столл? – кричит Зандер слишком спокойным, ледяным голосом.

Человек в прекрасной ливрее, стоящий на площади, делает шаг вперед, чтобы поклониться. Это слуги с его земель.

– Ваше Высочество.

– Мне сказали, что вы отправляете на казнь шестерых кормильцев. Почему передо мной четверо детей?

– Ваше Высочество, потому что они убили своих хранителей.

– А как вы узнали, что в их венах течет этот яд?

– Ну, я… да, я согласен, это проблема, – запинается он, а затем откашливается. – Но это не меняет того факта, что эти смертные приняли яд с намерением кого-то убить. Они сделают это снова, если представится возможность.

– Вы имеете в виду бессмертных, которые брали их кровь вопреки закону?

– Да, но они достаточно взрослые, чтобы знать, что они принимают… – Голос Столла дрожит под смертоносным взглядом Зандера.

– Насколько я понимаю, эти бессмертные – любой бессмертный, который не соблюдает закон системы кормильцев, – заслуживает такого же наказания.

Поднимается ропот, но за ним быстро следует тишина.

Зандер поворачивается к заключенным.

– Эти дети принадлежат вам?

Женщины решительно кивают. Та, что слева, умоляет:

– Пожалуйста, пощадите их. Это были мы. Мы добавляли яд в их напитки. Они не знали.

– Но вы знали.

Они кивают.

Челюсти Зандера сжимаются. Он привык обдумывать те или иные проблемы, но ему не дали такой возможности. Эти лорды поведали ему байку о злых непокорных кормильцах, а после привезли их, привязанных к крестам, чтобы сжечь.

Мой шок сменяется яростью.

– Они сделали то, что сделала бы я, будь это мои дети, – шиплю я себе под нос достаточно громко, чтобы Зандер услышал. У них был шанс остановить их от кормления монстрами. Так поступили бы многие родители. Мое отвращение нарастает, когда я сжимаю предплечье Зандера. – Ты не можешь этого сделать. Это наказание неправильно.

Он встречается со мной взглядом, будто ищет ответ. В это время ближайший приспешник зажигает факел.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал? Отпустил их? Люди еще не осознали, что яд поселился в их венах навсегда, но когда они это поймут, то сделают с ними намного худшие вещи.

– Не знаю, но это наказание несправедливо, и ты это знаешь. – Мой разум судорожно ищет решение. Что бы сделали в моем мире? – Отправь взрослых в подземелье. Или на работу в Разломе. А детей в Сикадор. Заплати Кэйдерсу, чтобы он вывез их контрабандой.

В его глазах мерцает отчаяние.

– А если они вернутся?

– Зачем им возвращаться сюда? – бормочу я, но то, что сказала Вэнделин, вдруг поражает меня, словно молнией. – Заклинатели помечают людей в Ибарисе, чтобы подтвердить, что они прошли испытания. Пусть Вэнделин пометит их. Если они достаточно глупы, чтобы захотеть вернуться, это их отпугнет.

Зандер, кажется, обдумывает мои слова.

– Отпустить их всех.

Три слова эхом раздаются в полной тишине, но их быстро заглушает шум. Когда веревки перерезают, а заключенных сводят вниз по ступеням, на лицах знати отражается возмущение. Кормильцы обнимаются, по щекам текут слезы.

Толпа реагирует по-разному: от шока до облегчения и разочарования. Аттикус стоит внизу, глядя на нас снизу вверх, его челюсти сжаты. Еще одно решение брата, которое он не одобряет. Или, может быть, это мое влияние, которое он не в силах принять.

Я провожу рукой по спине Зандера, надеясь, что этот маленький, безмолвный жест подарит ему хотя бы небольшую защиту от шума.

Рука Зандера поднимается в воздух, и снова наступает тишина.

– Эти заключенные будут сопровождены в темницу, пока я не выберу для них наилучшее наказание. Но за то, что они проглотили яд, предназначенный для нанесения вреда, эти заключенные будут заклеймены.

Он кивает в сторону Вэнделин.

Жрица на мгновение замирает, выглядя взволнованной неожиданной просьбой. Я полагаю, она думала, что ее дни, когда она помечала людей, закончились. Но затем она идет вперед, ее бело-золотое платье развевается на ветру. Вэнделин останавливается перед каждым заключенным и берет их руки в свои, вызывая у них болезненную дрожь, будто то, что она делает, причиняет им страдания. Наконец, она доходит до конца очереди из кормильцев и поворачивается к Зандеру, чтобы поклониться.

– Давайте все увидим клеймо испорченного! – кричит Зандер.

Заключенные смотрят друг на друга, а затем нерешительно поднимают руки вверх, показывая круг с двумя переплетенными полумесяцами на подушечках их больших пальцев, очертания которых светятся от заклинательной магии Вэнделин.

Меня пронизывает холодная волна узнавания. Я уже видела эту метку, вытатуированную на руках Народных Стражей.

– Что это за символ? – шепчу я.

– Я не знаю, но, что бы это ни было, я уверен, что все услышат об этом к следующему Худэму.

По толпе проносится гул, когда лорд Эдли сходит с трибун и уверенно идет в центр площади.

Зандер рядом со мной скрежещет зубами.

– Если позволите, Ваше Высочество…

– Нет, не позволю, – рявкает Зандер. – Вам больше не предоставят возможность для извержения вашей лжи и заговорщических планов, лорд Эдли.

Глаза Эдли вызывающе сужаются. Но Зандер сразу же отвергает его, как будто лорд Кеттлинга не более чем неприятность.

– Отведите узников в темницу, и, если хотя бы один волосок на их головах повредится, каждый страж в эскорте посетит эту площадь на рассвете, и эти костры все же будут использованы. – Он многозначительно смотрит на мужчин с мечами, пока шестеро смертных следуют за ними на дрожащих ногах. – Я хочу покончить с этим днем прямо сейчас, – бормочет Зандер себе под нос, махнув рукой влево.

Солдаты маршируют на площадь. Трое ибарисанских заключенных, зажатых между ними, шеренгой продвигаются вперед. Я резко вдыхаю. На них нет ничего, кроме кандалов на лодыжках и запястьях. Когда я видела их в последний раз, они были грязными и окровавленными. С тех пор их искупали и вылечили, за исключением вечного пореза по руке, который отвечает за сдерживание их эльфийского родства со стихией. Их подготовили.

Я изо всех сил пытаюсь скрыть усмешку. Похоже, бессмертные не желают питаться грязными телами.

Все трое шагают вперед с высоко вздернутыми подбородками, будто тот факт, что они идут на публичную казнь – голыми – их не смущает. Возможно, это меркнет по сравнению с тем, что с ними сделала Абарран. Я украдкой оглядываюсь через плечо, дабы поймать ее улыбку – она наблюдает.

Люди разглядывают меня так же охотно, как и моих осужденных ибарисанских собратьев. Я продолжаю смотреть вперед, когда мужчин загоняют на три помоста, а их руки и лодыжки приковывают кандалами к каждому из углов. Внизу сложены груды бревен разной длины, для розжига костра.

Жрицы тихо двигаются вперед, выполняя задание сохранять ибарисанцам жизнь.

– За преступления, связанные с убийством, заговором с целью убийства и заговором против короны, вы приговорены к смертной казни в виде королевской трапезы, за которой последует костер. Да смилостивится над вами Судьба, – произносит Зандер жестким тоном. – В знак чести тем, кто благородной крови, мы предлагаем им первую дегустацию.

Первыми из толпы рвутся аристократы, лица некоторых из них я знаю, однако Эдли среди них нет. Он занят тем, что изливает тираду на ухо Аттикусу. Лорд крайне напряжен, размахивает руками. Аттикус же стоит молча и слушает его с каменным лицом. Я никак не могу прочесть его.

Дворяне выглядят как нетерпеливые дети, подступая к месту кормежки, каждый ищет, как подступиться к пленнику.

Даже с такого расстояния я могу разглядеть их удлиняющиеся клыки. Ибарисанцы заметно напрягаются, когда зубы вонзаются в их плоть, и у меня скручивает желудок. Это совсем не похоже на ту ночь, когда я наблюдала за кормлением Зандера с той девушкой. Тогда этот процесс был нежным, тактичным и очень личным.

Сейчас я наблюдаю дикость.

И их даже не несколько. Очередь все растет, змеясь вокруг столбов для костров. Крови на всех просто не хватит.

– Вот почему ибарисанцы называют их демонами, – шепчу я.

Сидящий рядом со мной Зандер напрягается.

И тут по площади проносится первый крик.

30

Это происходит мгновенно. Будто зловещий эффект домино: от первого кормившегося аристократа до последнего. Илорианские бессмертные, питающиеся ибарисанскими пленниками, съеживаются на покрытой грязью земле, корчась от боли, выгибая спины, стискивая зубы в агонии.

– Что случилось? – шепчет Анника с ужасом в голосе.

По лицу Зандера мелькает тень осознания.

– Они приняли яд.

– Я думала, они не могут, – говорю я. – Я думала, мёрт разорвет их на части. Это мёрт. Верно?

Глаза Зандера устремляются на Вэнделин.

– Так мне сказали.

Вокруг мечутся тела, люди вопят от ужаса, разбегаясь в стороны, будто то, что поражает знать, заразно. От непрекращающихся криков – их так много – волосы у меня на шее встают дыбом. Жрицы смотрят на Вэнделин, которая качает головой. Она не может им помочь, объясняет она.

И в центре всего этого смеются трое привязанных к столу ибарисанцев.

Голова кружится.

– Должно быть что-то, что мы можем сделать, – слышу я свой собственный голос.

Зандер колеблется.

– Да. – Его челюсть сжимается, когда он делает шаг к краю перил.

Вокруг трех столбов и жертв вспыхивает огромный огненный шар. Люди разбегаются еще дальше. Крики агонии прекращаются почти сразу.

Зандер использует свое родство, и это не салонный трюк. Демонстрация нескольких сожженных тел доказывает, что он намного сильнее, чем кто-либо предполагал.

Толпа наблюдает, как палящее пламя горит еще пару секунд, а затем так же внезапно огонь гаснет, не оставляя ничего, кроме груды тлеющих трупов, запаха обугленной кожи и жуткой тишины. Люди пытаются прийти в себя после испытанного шока оттого, свидетелем чему они только что стали.

С высоты, разнося тишину на площади, звучит глубокий злобный смех.

– Слава будущей королеве Илора! – поет мужской голос.

Это Тайри, в башне.

– Одна капля ее крови положит конец твоему проклятию навсегда! Одна капля, чтобы освободить всех!

Зандер бледнеет.

– Судьбы, это был не мёрт. Это твоя кровь. Как я этого не видел? – Взгляд Зандера снова устремляется на Вэнделин, и в нем явно присутствует обвинение.

Болезненная гримаса, которой она награждает его, говорит обо всем. Она солгала ему и об этом. Какую еще ложь она заготовила?

Я чувствую на себе жар бесчисленных взглядов, и мое лицо горит.

– Я этого не делала, – хриплю я, хотя никто не слышит моих слов. Я украдкой бросаю панический взгляд в сторону Анники. Она знает, что я невиновна. Близкие меня знают.

Зандер поворачивается ко мне.

– Я не имею к этому никакого отношения. – Я чувствую себя обязанной напомнить ему об этом, учитывая противоречивое выражение его глаз. Он ведь может прочитать мое замешательство и ужас, разве нет?

– Это не имеет значения, – тихо говорит он.

Я замираю.

– Что это значит?

– Снова на те же грабли. Ты не научился с первого раза, брат! – ревет Аттикус, перемещаясь в центр площади. Пламя факелов блестит на золоте его доспехов. – Твоя невеста предложила эту королевскую трапезу, и теперь мы знаем почему.

От шока у меня отвисает челюсть. Это была идея Эдли. Я даже не знала, что такое королевская трапеза. Аттикус это знает!

Принц медленно ходит по кругу, обращаясь к толпе.

– Двенадцать наших лордов и леди были убиты одним злобным ударом, поскольку наш король больше не может видеть опасность, стоящую рядом с ним, несмотря на множество раз, когда я предупреждал его. Он посадил бы на трон королеву, в жилах которой течет кровь, которая способна отравить всех нас, если представится такая возможность.

Он указывает на тлеющий беспорядок.

– Это не удивительно. Дэйнара убила не верховная жрица, а принцесса Ромерия, когда зверь вонзил в нее свои зубы.

Вздохи звучат со всех уголков площади.

– Что он делает? – шиплю я.

Челюсти Зандера напрягаются.

– Использует возможность.

– Но ваш король продолжает лгать и обманывать, защищая женщину, которая пришла сюда, чтобы уничтожить нас. – Лицо Аттикуса мрачнеет, когда он поворачивается к Зандеру. – Боюсь, брат, ты ведешь Илор по пути, который приведет его к краху. Я поклялся защищать тебя, пусть даже от себя самого. – Его сильный и властный голос разносится по арене. Думаю, так же он ведет себя и на поле боя. – Как наследник короля Айлиля и престола Илора, я не могу больше допускать, чтобы это продолжалось. Ты немедленно отречешься от трона.

– У тебя нет на это полномочий, – говорит Зандер странно безмятежным голосом.

– И что ты сделаешь, чтобы этого не произошло? Сожжешь город дотла только для того, чтобы сохранить корону, которую ты не хочешь носить?

Время будто замирает, когда два брата смотрят друг на друга, а невысказанные слова пролетают мимо.

– Может, ты и первенец, но ты доказал, что тебе не место наверху. Уже нет. И я сделаю то, чего не можешь ты. – Грудь Аттикуса вздымается на глубоком вдохе. – Стража! Схватить ее!

Это действительно происходит? Снова?

– Он не может этого сделать, не так ли?

Взгляд Зандера переключается на приближающихся солдат. На его лице мелькает ужас, когда он видит Боза, возглавляющего атаку.

– Абарран!

– Легион с законным королем Илора, Ваше Высочество. – Она подчеркивает это мимолетным поклоном.

Зандер срывает с бедра свой украшенный драгоценными камнями кинжал и вкладывает его в мою руку, сжимая пальцами. Элисэфу и Абарран он приказывает:

– Отведите Ромерию в ее покои и задержите их. Я прямо за вами.

Я смотрю на оружие в своей ладони, пока Элисэф не хватает меня за руку.

– Идемте. Вам здесь больше небезопасно.

Пока мы убегаем, я хватаюсь за рукоять кинжала.

Кажется, будто все движется в замедленном темпе и все же на невероятной скорости. Мой разум затуманен, звук сталкивающихся мечей окружает со всех сторон. Абарран и Легион рубят атакующих солдат, словно батраки, размахивающие лопатами. Каким-то образом мы добираемся со своих мест на площади до лестницы, ведущей к королевским покоям.

– Задержи их! – приказывает мой страж Абарран, не замедляя шага, чтобы убедиться, что она слышит.

Мы мчимся к моим покоям.

Коррин ходит по гостиной, когда мы забегаем в комнату.

– Я была на кухне, когда услышала крики! Повсюду сражаются солдаты. Кто нападает на нас, когда вся королевская армия на месте? – спрашивает она, но ее обычно решительный голос дрожит.

– Боюсь, это сама королевская армия напала на нас. И командующий возглавляет атаку, – говорит Элисэф, тяжело дыша.

– Я не знала о яде! Аттикусу это известно! – кричу я между прерывистыми вздохами. Я никогда в жизни не двигалась так быстро.

– Не имеет значения. Он использует это в своих интересах.

Где-то далеко внизу раздаются крики.

– Я предупреждала вас, не так ли?! – возмущенно кричу я. – Я предупреждала вас обоих, что ему нельзя доверять, а вы меня не послушали!

– Я не думал, что он на это осмелится.

Зандер врывается в покои, на его щеке размазанная капля чужой крови. С лестницы доносятся крики агонии, и кто-то, вероятно, делает последний вздох.

– Аттикус вызвал армию. Некоторые еще борются за меня, но это ненадолго. Их слишком много. Нам нужно уходить прямо сейчас. Даже Легион не сможет сдержать их. Абарран знает, где нас встретить.

– Почему Боз против нас?

– Потому что Боз – за корону, и он явно больше не считает, что я достоин носить ее. – Он кивает на мое платье. – Переоденься, и быстро, если тебе не хочется в этом бегать.

Коррин и я спешим к моей гардеробной. Ее пальцы лихорадочно работают над крючками и пуговицами. Я снимаю тонкую ткань, отбрасывая ее в сторону, и надеваю тунику и штаны.

Зандер появляется в дверях как раз в тот момент, когда я натягиваю свой второй ботинок для верховой езды. Коррин стоит на коленях, яростно завязывая шнурки.

– Готова? Нам нужно немедленно покинуть город. Мы встретимся с Абарран возле Элдредского леса.

Ругательство срывается у меня с языка.

– Сначала мне нужно зайти к аптекарю.

– Для чего?

Я в сомнениях, стоит ли говорить. Но все же произношу:

– Бексли нашла Янку и Джесинду. Они ждут меня. Бексли отправила сообщение сегодня утром. Я собиралась рассказать тебе после турнира.

– Какое сообщение? – задыхается Коррин. – Вы опять строите заговоры! И с Дагни, из всех людей! Я знала, вы что-то замышляете. – Она тычет пальцем в воздух между нами. – Я предупредила Его Высочество, чтобы он не попадался на эту новую…

– Это не то, что ты думаешь! – кричу я, прерывая ее тираду.

– Почему меня это не удивляет? – Зандер качает головой. – Вэнделин лгала и манипулировала нами гораздо хуже, чем я когда-либо предполагал, и теперь ты хочешь разыскать еще больше этих коварных заклинательниц из Мордейна? – Его гнев нарастает. – Этого зрелища можно было бы избежать, если бы она рассказала нам, что это за яд. Мы знали бы, что нужно проверить ибарисанцев. Но она хотела именно этого. Илор в руинах.

– Я так не считаю.

Каковы бы ни были ее причины обмануть короля, Вэнделин сказала, что все, что она делала, было ради будущего Илора, которого хочет Зандер.

– Да что ты вообще можешь знать, Ромерия? – вспыхивает он. – Весь Илор станет охотиться на тебя – бессмертные – чтобы убить, а смертные – чтобы получить твою кровь. Нет уж. Последнее место, куда я тебя поведу, это к заклинательницам.

– Но мне нужно увидеть Джесинду, – процеживаю я сквозь стиснутые зубы.

– Объясни мне почему? – требует он.

Вэнделин сказала, что придет время, когда можно будет рассказать ему правду, и я узнаю, когда именно. Не думаю, что оно пришло сейчас, когда королевство Зандера рушится на глазах. И все же я боюсь, что если покину Цирилею сегодня вечером, то никогда уже не получу ответов, необходимых для выживания в этом мире.

– Потому что я Заклинательница Ключей, и она может научить меня, как использовать мои способности.

Коррин задыхается от шока. Лицо Зандера бледнеет.

– Ты не можешь ею быть.

– И все же, по-видимому, так и есть. Это очень длинная история, на которую у нас сейчас нет времени, но мне нужно добраться до аптекаря. Если ты не хочешь идти со мной, ладно. Просто проведи меня через эти стены, и я доберусь до него сама.

– Ты и часа не протянешь одна. Я не уверен, что ты выживешь даже со мной, – рассеянно бормочет он, запуская руки в волосы и приводя их в беспорядок.

– Мне нужна Джесинда, чтобы помочь понять, кто я. Пожалуйста. Не волнуйся, я не собираюсь открывать никакие двери или рвать межпространственные складки. И не собираюсь приближаться к нимфеуму в Худэм.

Взгляд Зандера затуманивается, мысли уносятся куда-то далеко, пока он переваривает полученную информацию.

– Низотавр почувствовал тебя. Вот почему он пришел на поляну.

– Да.

Кроме правды, больше нечего сказать.

– Как давно ты знаешь?

– С того дня, как пошла на ярмарку с Дагни. Вэнделин узнала после нападения дэйнара, когда проверила меня.

– Ярмарка… – эхом повторяет он, и я чувствую, о чем он думает: обо всех наших приятных мгновениях, когда я могла рассказать ему правду. Но не стала.

– Я сожалею. Мне сказали, что ты убьешь меня, если узнаешь…

Элисэф врывается внутрь.

– Мы должны уходить сейчас же.

Кажется, в голове Зандера срабатывает переключатель. Он поворачивается к Коррин.

– Ты пойдешь с нами?

– Я бы только замедлила вас. Кроме того, Ваше Высочество, у меня есть домашнее хозяйство, о котором нужно позаботиться, включая трех новых членов, которых скоро станет четыре.

Грейсен и ее дети. Во что я их невольно втянула?

Челюсти Зандера напрягаются.

– У меня нет времени стоять здесь и спорить. Аттикус знает, что ты верна мне.

– Также он знает, что я обслуживаю этот замок лучше, чем кто-либо другой, – надменно говорит она. – Я сохраню здесь порядок до вашего возвращения.

Коррин кивает, словно подтверждая это решение, но в ее глазах я вижу смесь покорности и страха. Зандер тоже это видит.

– Не рискуй собой без необходимости. Если он будет настаивать, дай ему любую информацию, которую он потребует. – Зандер низко кланяется. – Пока я не вернусь.

– Я постараюсь выиграть для вас столько времени, сколько смогу. Берегите себя. – Коррин смотрит на меня. На ее лице все та же настороженность, однако она делает неглубокий книксен. – Вы оба.

* * *

– Почему Аттикус не знает об этом проходе?

Я спотыкаюсь о рассыпавшийся камень, чуть не уронив фонарь.

– Потому что он не зря называется Королевской аллеей. Только король видел его, так как он был построен много веков назад, – приглушенно отвечает Зандер. – Его использовали четыре короля. Айлиль, Рионн, мой отец и я. Отец провел меня через него, как и его отец провел его, и так далее. И хотя Аттикус хочет поиграть в короля в мое отсутствие, он никогда не узнает о существовании этого прохода.

Вместо того, чтобы открыть проход в конце извилистых ступеней, как Зандер сделал в прошлый раз, он проводит нас под ними, а затем по скрытой тропинке, для чего мне приходится присесть, чтоб пройти, а мужчинам – ползти. Мы молча идем по бесконечному коридору, воняющему плесенью. Под ногами хрустят останки мертвых грызунов, пока мы несемся в ночь с запасом провизии – в основном оружием и золотом.

От меня не ускользает, что у короля Илора имеется своя сумка на случай побега, совсем как у меня, в Нью-Йоркской квартире.

– Представь, как все могло бы сложиться, если бы ты была со мной честна, – размышляет Зандер.

– Я боялась, что ты меня убьешь!

– Да. Провести ночь с женщиной, а утром казнить ее. Это похоже на меня.

– Похоже на ту ночь в башне.

Зандер останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину.

– И раз уж мы говорим о честности: ты знал, что Аттикус хотел быть королем. Он привел в город всех верных ему воинов. Это было для защиты или для того, чтобы он смог одолеть тебя?

– Возможно, и то и другое, – признает он, продолжая двигаться вперед.

– Как ты мог не видеть, что он планирует?

– Потому что он мой брат! И потому что, кажется, я ничего не вижу ясно, когда ты рядом.

– Значит, это моя вина? Даже несмотря на то, что я предупреждала тебя не доверять ему?

Зандер вздыхает.

– Думаю, нам пора покончить с обвинениями. Но, держу пари, Ибарис получил то, чего желал.

– Кто отравил Квилла? Это тоже был Аттикус?

– Я больше не могу что-либо утверждать. Кто бы ни был виновником, они сделали это, чтобы люди боялись ибарисанской принцессы, которая должна была стать королевой. Аттикуса видели с Эдли и другими. Теперь я не сомневаюсь, что этот змей нашептывал брату мысли о том, чтобы претендовать на трон, убеждал в своей праведности. И сегодняшние события дали Аттикусу шанс. На самом деле более идеального случая и быть не могло. Хотя мне кажется, что жрицы тоже приложили руку к заговору, отдельно ото всех. Но это уже не имеет значения, не так ли?

Обвинение Аттикуса крутится у меня в голове.

– Ты вообще хочешь быть королем?

– Нет, не хочу, – признается он, шокируя меня своим решительным ответом. – И именно поэтому я должен им быть. – Зандер делает паузу. – Значит, эта история, которую ты мне рассказала, о том, что ничего не помнишь…

– Ложь. Меня зовут Ромерия Уоттс. Я из Нью-Йорка, где обитают в основном люди. Там не знают ни о каких Судьбах, Заклинателях и Нетленных. Элементаль по имени Софи заставила меня помочь ей спасти ее мужа, а потом воткнула мне в грудь рог Малакая. Я очнулась в этом теле, точно таком же, как и мое собственное, и меня тут же обвинили в убийстве.

Элисэф ругается у меня за спиной.

– За исключением того, что ты не человек. Ты – Заклинательница Ключей.

– Очевидно, но тогда я и понятия не имела. Не знаю, как это все работает. Я ничего не чувствовала до момента, пока на днях не сняла это кольцо.

– Ты пыталась мне сказать, – говорит Зандер больше себе, чем мне.

– Да. Но из этого ничего не получилось.

Боже, такое ощущение, что с моей груди свалилась тяжкая ноша.

– И как ты собираешься спасти мужа Софи?

– Я точно не знаю, но думаю, что он может быть заточен в Нуллинге. – Софи сказала, что Элайджа застрял где-то в ловушке, и, похоже, именно Малакай отправил его туда. Когда межпространственная складка была разорвана, монстры проникли сюда как раз из Нуллинга, ведь туда их посылают Судьбы. Тогда все это имело бы какой-то смысл. Хотя в последний раз я видела тело Элайджи в каменном гробу в Бельгии. – Малакай прислал меня сюда, чтобы попытаться открыть дверь нимфеума, чего я делать явно не собираюсь. И я не собираюсь помогать Софи. Так что мне остается научиться быть Заклинательницей Ключей.

– Пока люди не узнают, кто ты такая. Будто до этого у них было мало причин убить тебя, – бормочет Зандер.

– Откуда ты знаешь, что можешь доверять Джесинде? – тихо спрашивает Элисэф. Это первые слова, которые он сказал мне с тех пор, как мы проползли через туннель.

– Я не знаю, но если бы они хотели убить меня за то, кто я на самом деле, у них была тысяча возможностей сделать это.

Молчание затягивается, пока мы идем по тропе. Мне не терпится узнать, что сейчас творится в голове Зандера, но он ничего не говорит. Мы подходим к концу коридора и встречаемся с прочной каменной стеной, которая, как я поняла, ничего не значит в этом мире секретных проходов.

– Насколько мы близко к аптекарской? – спрашиваю я.

– Это в нескольких кварталах отсюда.

Зандер прикладывает палец ко рту, призывая к тишине. Какое-то время он прислушивается, а затем тянется к чему-то над головой и нажимает на блок. Раздается характерный щелчок, и стена выдвигается.

И по моему разуму прокатывается крошечная доля трепета. Я была создала для этого мира.

– Твое детское увлечение этими вещами продолжает меня забавлять, – бормочет Зандер, очевидно, чувствуя мою реакцию.

– В прежней жизни я была воровкой, так что прокрадываться во всякие места было моей работой.

Признание кажется странным освобождением.

Зандер бросает на меня недоверчивый взгляд, а затем мы входим в тесную комнату, полную пыльных ящиков.

– Это подвал, – шепчет он. Двигаясь к деревянной двери, он толкает ее. И чертыхается.

– Замок? – спрашивает Элисэф.

Он кивает, а потом спотыкается.

– Мы должны будем двигаться быстро, как только выйдем отсюда, поскольку солдаты начнут прочесывать город, если еще этого не сделали. Я отведу тебя к аптекарю, а потом, если эта Джесинда та, за кого ты ее принимаешь, мы с тобой должны будем расстаться. – В свете моего фонаря его карие глаза выражают множество эмоций, которые я не могу разгадать. – Я не мог ясно мыслить с того дня, как ты ворвалась в мою жизнь, и до, и после нападения. Если я хочу получить то, что мое по праву, мне нужно быть сосредоточенным на деле, и больше ни на чем.

Я сглатываю комок, который набухает у меня в горле. Я не уверена, что более поразительно: то, что я останусь одна в этом странном мире, или то, что человек, к которому я так привязалась, бросает меня в самый неожиданный момент. Когда я больше всего в нем нуждаюсь.

Но я привыкла, что меня бросают самые близкие, и не собираюсь умолять его остаться.

Зандер на мгновение замирает на месте, чтобы прислушаться к прохожим, а потом выбивает дверь. Мы выходим в переулок. Нижние улицы пустынны, за исключением странной фигуры, которая мечется из одного угла в другой. Ни королевской гвардии на лошадях, ни рыночных гуляк. И все же я чувствую на нас чьи-то взгляды, пока мы идем вперед, молчаливые и скрытые под мантиями.

Никто не догадается, что это их король и ибарисанская принцесса, убегающие в ночи.

Впереди, в аптеке, темно. Окна закрыты плотными шторами.

– Она сказала сегодня вечером? – Зандер останавливается в тени.

– Да.

Мои глаза обшаривают углы вокруг нас, каждый нерв на пределе. Мое внимание привлекает движение в переулке. Фигура в черном плаще. Она попадает под свет фонаря ровно настолько, чтобы я успела разглядеть пряди светло-коричневых волос. Бексли. Она знала, что я буду здесь. Неужели она явилась сюда за своей частью сделки, после того, что произошло на площади? Варианта два: либо она здесь, чтобы проводить меня до места, либо чтобы прикончить.

Одна сторона занавески движется.

– Внутри кто-то есть, – шепчу я.

– Да. Я видел.

Мы все вместе переходим улицу.

– Я буду на страже, – говорит Элисэф и исчезает в тенях.

В этом мире столько мест, куда можно запросто проскользнуть.

Мы в четырех футах от магазина, когда раздается щелчок, и дверь со скрипом приоткрывается.

Меня охватывает беспокойство.

Зандер проскальзывает первым, его рука сжимает рукоять меча. Окружающие нас фонари вспыхивают, и я предполагаю, что это как-то связано с его родством со стихией. Я на мгновение даже завидую.

– Закрой за собой дверь, – звучит безмятежный женский голос.

Делаю, как велено, и все погружается во тьму.

– Я чувствую пламя, горящее внутри вас, король Илора. Вы сильны для илорианца.

– Я уверен, что и ты сильна не меньше, даже с этим ошейником на шее, верховная жрица, – так же спокойно отвечает он.

Мои глаза лихорадочно ищут намек на то, что видит Зандер.

В комнате вспыхивает слабое свечение, шар света, парящий в воздухе. Он расширяется до тех пор, пока не освещает женщину в угольно-сером плаще, с длинными чернильно-черными волосами и бледно-зелеными глазами – точь-в-точь описание Кэйдерса. Простой золотой ошейник обхватывает ее тонкую шею.

– Уникальные навыки вашего вида слегка нервируют. Потребуется время, чтобы привыкнуть к этому, однако скажу, что я наслаждаюсь вновь обретенной свободой в вашей стране. – Ее пронзительный взгляд перемещается с Зандера на меня. Она низко кланяется. – Я Заклинательница Джесинда, Ваше Высочество. Когда-то мы знали друг друга, но я вижу, что Вэнделин была права, и теперь я для вас незнакомка. Вы – Ромерия, но не та, что покинула Ибарис.

Мое сердце замирает, и я ищу глазами пожилую женщину. Но не вижу ничего, кроме стен, полок с банками и зеркал, отражающих мое лицо.

– Где Янка?

– Она в безопасности за пределами Цирилеи. Путешествие сюда было долгим и сильно сказалось на ней, но она очень хочет встретиться с вами. Вэнделин сказала, что вы не знали о своих способностях в прошлой жизни.

Я качаю головой.

– Я ни во что из этого не верила.

– Ифу прокляла меня? – прерывает Зандер. – Она ослабила мой разум, связав мое сердце с Ромерией?

Я стискиваю зубы, не желая показывать, что меня задевает этот вопрос.

Зеленые глаза Джесинды мечутся между нами двумя.

– Мы обсудим то, что она сделала, когда придет время. Я думаю, скоро вы увидите, что это не имеет значения.

– Ты говоришь загадками, – рычит он.

– Может показаться, что так и есть. – Она кивает на мою руку. – Это кольцо. Снимите его, если хотите. Я хотела бы лично ощутить вашу силу.

Зандер пристально наблюдает за мной, пока я снимаю с пальца кольцо королевы Илы. Пьянящий гул силы начинает ползти по моему телу почти мгновенно, усиливаясь с каждым мгновением.

– Замечательно. – На лице Джесинды расцветает благоговение. – Вам неприятно?

– Очень.

Я не знаю, как описать это ощущение. Это будто смесь покалывания иголок и вибрации в конечностях, а также адреналина, выбрасываемого прямо в кровь.

– Это чувство притупится, когда вы научитесь его сдерживать.

– Слава богу, – бормочу я.

В тени позади Джесинды я замечаю незнакомое женское лицо, смотрящее на меня. Я вздрагиваю и, увидев, что это отражение в зеркале, оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад. Там только Зандер.

Я снова поворачиваюсь лицом к зеркалу, моя настороженность возрастает. Я дотрагиваюсь до щеки. Женщина в отражении делает то же самое. Я касаюсь своего носа. Она повторяет.

– Что за черт, – шепчу я, хватаясь за шею, и волны шока захлестывают меня.

Плавающий шар становится ярче, излучая больше света.

Я смотрю на незнакомку, воззрившуюся на меня – угловатое лицо, бледно-голубые глаза и губы в форме сердечка. Единственная вещь, которая нас объединяет, это цвет волос.

– Это не мое лицо. – Или мой голос.

– Иллюзия, – подтверждает Джесинда. – Заклинательница привязала к кольцу и это. Чтобы дать вам некоторое подобие узнавания и помочь облегчить переход в тело принцессы Ромерии.

– Помочь мне.

То есть это версия помощи от Софи, наряду с заклинаниями, подавляющими мои заклинательные способности. Она все продумала.

– Я бы посоветовала вам пока надеть кольцо обратно. Пока вы не научитесь сдерживать то, что внутри вас, вы не сможете сосредоточиться ни на чем другом, а впереди нас ожидает путешествие.

Через несколько секунд после того, как прохладное золотое кольцо снова обвивает мой палец, адреналин стихает. Я поднимаю глаза и снова вижу знакомое лицо в зеркале. Единственная константа, которую я знаю всю свою жизнь.

Это единственное, что у меня осталось.

Раздается стук в дверь, и Элисэф вбегает внутрь.

– Солдаты приближаются. У нас всего минута.

– Тогда мы должны действовать быстро. – Взмахом руки Джесинда убирает стойку. Та отъезжает в сторону, открывая зияющую дыру под ней и кончик лестницы.

Я отбрасываю свое недоумение по поводу ее способности делать подобное.

– В последний раз, когда я куда-то следовала за элементалем, она отправила меня в это богом забытое место и поместила в это тело.

Джесинда наклоняет голову, будто признавая мое беспокойство.

– Моя единственная цель – направить вас по нужному пути.

Доверяю ли я ей? Не думаю, что у меня есть выбор. Мне нельзя здесь оставаться, и совершенно ясно, что за Зандером я следовать тоже не могу.

Я смотрю на него.

– Легион будет ждать меня. – Его глаза прикованы к моим губам, и в них мелькает нечто непроницаемое. – Здесь наши пути расходятся, Ромерия Уоттс из Нью-Йорка.

– Точно. – Раньше он был для меня незнакомцем, а теперь я незнакомка для него. И неважно, сколько ночей мы провели вместе. В моей груди шевелится отголосок боли, но я крепко сжимаю зубы. – Прощай.

Его челюсти напрягаются.

– Вы неправильно поняли, – говорит Джесинда. – Вы оба должны пойти со мной.

– Нет, – хором возражаем мы с Зандером.

– Она не может быть в безопасности рядом со мной, и у нас разные пути, – тихо добавляет Зандер.

– У вас один путь. И вы должны пройти его вместе. Простите, Ромерия, но старое придется позабыть. Ваша судьба – нечто новое, и пути назад нет. Только вперед. – Глаза жрицы выражают сочувствие.

Я киваю.

Она переключает свое внимание на Зандера.

– Провидцам явилось видение о конце кровавого проклятия, и оно придет от ибарисанской дочери Ифу и илорианского сына Малакая. Разве не этого вы желаете?

– Да, я тоже это видел. Как и все присутствовавшие сегодня на площади. Я знаю, что такое Ромерия, и я не хочу менять Илор таким образом. Не путем убийства моих людей. – В его голосе вспыхивает горечь.

В ответ она нежно улыбается.

– Это путь Ифу, но это не единственный путь.

– А что получишь от этого ты? Только не говори, что рисковала собой ради Илора.

Кончики ее пальцев скользят по золотому ошейнику.

– Я хочу свободы для моего вида. Возможно, я успею увидеть это до того, как мои дни подойдут к концу. А, возможно, и нет.

Снаружи раздаются крики. Элисэф еще раз бросает на нас взгляд из-за занавески.

– У нас больше нет другого пути отхода. – Он указывает на отверстие в полу.

Глубоко вздохнув, Зандер кивает.

Один за другим мы спускаемся по лестнице. Мои ботинки ступают по земле, скрытой в мутной воде с запахом канализации. Факелы освещают сырой туннель, ведущий во тьму.

Еще одним взмахом руки Джесинда закрывает проход. Когда она опускает руку, я вижу переливающуюся золотым сиянием эмблему.

Я показываю на нее.

– Что это?

– Мое родство с Ифу.

Она закатывает рукав и вытягивает руку, давая мне возможность изучить метку – круг с золотой ланью, охватывающий ширину ее предплечья. Над ним в линию еще два круга, только меньшего размера, один – с бронзовым быком, а другой – с серебряной бабочкой.

– У меня родство с тремя элементами, хотя моя связь с водой намного сильнее, чем с двумя другими.

– Найди позолоченную лань, – шепчу я.

Это имел в виду мой отец? Найти Джесинду?

– Мы пройдем по этому туннелю к трущобам, где нас ждет скиф, на котором мы отплывем за границы Цирилеи.

– Я должен встретить своих солдат в Элдредском лесу. – Тон Зандера не предполагает никаких возражений.

– А потом мы вместе отправимся на север, в горы Венхорн.

Элисэф стонет. Ему явно не нравится этот план.

– Ты знаешь, что обитает в этих горах. – Зандер бросает на Джесинду многозначительный взгляд.

– Знаю. Если мы не можем плыть в Сикадор, то это самое безопасное место в Илоре для нас, пока Ее Высочество не будет должным образом обучена.

Зандер поворачивается ко мне лицом, а я к нему спиной. Я не забыла, что всего пять минут назад он собирался уйти от меня. Он мягко вздыхает.

– Мы доставим вас туда. Но я не могу обещать, что мы останемся.

Джесинда поджимает губы и кивает.

– Как ты научилась так быстро ориентироваться в моем городе, верховная жрица?

Я прикусываю язык и воздерживаюсь от того, чтобы напомнить ему – это больше не его город.

– У вас больше союзников, чем вы думаете. – Джесинда улыбается мне. – Как и у вас, Ваше Высочество. Много союзников и желающих видеть вас своей королевой.

Я закатываю глаза.

– Пожалуйста. Никаких больше «Ваше Высочество». Никакой королевы. Никакой принцессы Ромерии. – Мне всего этого хватило с лихвой. – Я просто Роми.

– Очень хорошо, Роми. – Она наклоняется. – Ты вернешься в это место и принесешь людям надежду. Но мы должны уходить сейчас.

Мгновение спустя, как будто она что-то предчувствовала, где-то над нашими головами дерево разлетается в щепки. Мы бежим прочь от Цирилеи. Изгнанный король и я. Бок о бок.

И все же в целых километрах друг от друга.

31

В животе Софи скрутился комок беспокойства и страха, когда она встала, чтобы взглянуть, как Судьба Огня кружит вокруг гроба. Он, прищурившись, смотрел на неподвижное тело. Это было ненормально. Малакай никогда не двигался подобным образом.

– Что-то случилось?

Малакай провел длинным указательным пальцем по скуле Ромерии. Даже после смерти, с по-прежнему торчащим из груди Даром Судьбы, ее тело оставалось прекрасным. Он не позволил Софи убрать его или похоронить труп Ромерии снаружи под дубом.

– Она знает, что должна сделать.

Сердце Софи пропустило несколько ударов.

– И она это сделает?

Ромерия наконец востребует ту огромную силу, что таится внутри нее, дабы разорвать лоно Нуллинга? Софи остановила свой полный надежды взгляд на лице мужа. Когда дверь в нимфеум откроется, Малакай пообещал их воссоединить. Здесь или в Илоре – не имело значения, если она и Элайджа будут вместе.

Губы Малакая растянулись в дьявольской улыбке.

– В конце концов, она откроет дверь. У нее просто не будет иного выбора.

Благодарности

Эти последние несколько месяцев, проведенные в другом мире с Ромерией, были захватывающими и страшными, и я рада, что использовала предоставленный мне шанс. Эта история вернула мою любовь к написанию книг в то время, когда я нуждалась в этом больше всего. Писательство – одинокий труд, и все же ни одна книга никогда не достигает читателей без посторонней помощи. Мне бы хотелось поблагодарить следующих людей за их помощь:

– Дженнифер Арментроут за то, что поощряла меня «унять зуд» и вернуться в мир фэнтези.

– Дженн Соммерсби за твой талант укрощения этого «зверя» и терпение по отношению к моим бесчисленным заморочкам. Как всегда, работать с тобой – одно удовольствие.

– Шанприт Сингха за то, что отвечал за магию и ловил все маленькие ошибки, которые проскальзывали сквозь трещины.

– Хэнг Ли за потрясающую обложку (и все обложки, которые ты делаешь для меня).

– Нину Гринстед и команду «Valentine PR» за вашу страсть, помощь и опыт с распространением информации.

– Стеф Браун и Джастина Вуда из «Bookish Box», которые подарили этой книге парочку дополнительных читателей.

– Стейси Донахью из «Donaghy Literary Group» за смех, поддержку и рвение (и за гифки со злыми лысыми кошками).

– Тэми, Сару и Амели за то, что вы сделали «Отряд Такеров» живым, веселым и безопасным местом.

– И мою семью за доставку тарелок с едой в мою «пещеру» и поддержку, даже когда мои мысли витали в другом мире.

К. Э. Такер пишет увлекательные, захватывающие истории.

Она является автором таких книг, как «Десять крошечных вздохов», «Журчащая вода», и серии «Простая дикость», а также «Он станет моей погибелью», «Пока все не исчезнет», «Оберегай ее», «Будь моей девочкой» и «Скажи, что все еще любишь меня». Ее книги были опубликованы в таких национальных изданиях, как USA Today, Globe & Mail, Suspense Magazine, Publisher’s Weekly, Oprah Mag и First for Women.

К. Э. Такер в настоящее время проживает в пригороде Торонто.

Узнайте больше о К. Э. Такер и ее книгах на katuckerbooks.com

Примечания

1

«Французский 75» – алкогольный коктейль на основе джина, шампанского и лимонного сока; классифицируется как газированный коктейль и входит в число официальных коктейлей Международной ассоциации барменов, в категорию «Современная классика».

2

Кустарниковая скульптура – фигурная стрижка деревьев и кустарников.

3

«Да, конечно!» (фр.)

4

Управление по борьбе с наркотиками – агентство в составе Министерства юстиции США, занимающееся борьбой с наркоторговлей.

5

Блюдо британской кухни, представляет собой картофельную запеканку с фаршем.

6

«Да» (фр.)

7

Шатó – принятое во Франции название загородного усадебного дома высшей аристократии и вообще дворянства, часто с парком и винодельческим хозяйством.

8

Кирáса – элемент исторического нательного защитного снаряжения, состоящий из грудной и спинной пластин, изогнутых в соответствии с анатомической формой груди и спины человека.

9

Blancpain – одна из старейших часовых мануфактур Швейцарии, в стенах которой придумали первые в мире автоматические женские часы.

10

Неф – вытянутое помещение, часть интерьера, ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов. Также нефом называют часть церкви западнее средокрестия, предназначенную для мирян, в отличие от хоров для клириков.

11

Нимфеум, нимфей – небольшое святилище, посвященное водным нимфам, обычно сооружалось у источника воды или водоема. Представляет собой полукруглое здание с колоннами, иногда в несколько этажей.

12

Отсылка к американскому телесериалу «Игра престолов», в частности к Серсее и Джейме Ланнистерам.

13

Контингéнт (от лат. contingens, р. п. contingentis – приходящийся на долю) – число людей, денег и провианта, которое должна выставить известная область во время войны.

14

Карпы кои (яп.  кои), или, более точно, парчовый карп (яп.  нисикигои), – декоративные одомашненные рыбы, выведенные из амурского подвида сазана.

15

Инуксýк – каменная фигура в культуре инуитов. В буквальном переводе с инуктитута слово инуксук означает «замещающий человека».

16

Дамáст (араб. , также дамá, камка, камчатка, камча) – ткань (обычно шелковая), одно- или двухлицевая с рисунком (обычно цветочным), образованным блестящим атласным переплетением нитей, на матовом фоне полотняного переплетения.

17

Турню́р (от фр. tournure – «осанка, манера держаться») – модное в 1870–1880-х годах приспособление в виде подушечки, которая подкладывалась дамами сзади под платье ниже талии для придания пышности фигуре. Также турнюр мог быть в виде сборчатой накладки, располагавшейся чуть ниже талии на заднем полотнище верхней части юбки, что формировало характерный силуэт с очень выпуклой нижней частью тела.

18

Если говорить простым языком, то консумация – это неформальное завершение процедуры брака. Под этим словом понимается момент, когда супруги проводят свою первую брачную ночь. Процедура консумации брачных союзов была широко распространена в Средневековье.

19

Ливрéя (фр. livrée – отправленная, порученная) – в буржуазных домах и при дворах форменная одежда особого покроя и определенного цвета для лакеев, швейцаров, кучеров и иных слуг. Обычно с выпушками, басонами, шерстяными аксельбантами, галунами, иногда с гербом господина на последних. В старой Франции – парадная одежда рыцарей и придворных, означающая принадлежность тому или иному сюзерену. Как в Средневековье, так и у лакеев в раннее Новое время ливрея часто носила геральдические цвета хозяина.

20

Игра слов. В английском языке есть слово «dorkus», которое переводится как «дурында». Имя произносится так же.

21

Неролиевое масло, или флердоранжевое масло, – эфирное масло, содержится в цветках померанца, культивируемого во Франции, Италии, Алжире, Тунисе, Марокко и других странах.

22

Экрю – бледно-серо-желтый или светло-серо-желто-коричневый цвет, цвет неотбеленного шелка или льна. До 1930-х годов был синонимом к слову «беж», однако, начиная с 1950-х годов, экрю и беж считаются разными цветами. У разных народов существует различное представление о цвете, называемом «экрю».

Content

К. А. Такер
Судьба гнева и пламени

Авторская заметка

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Благодарности

Примечания