Ник Лейк

Лили, запертая во сне

Nick Lake

Locked Out Lily

Text copyright © 2021 Nick Lake

Illustrations copyright © 2021 Emily Gravett

Quotation from ‘20th Century Ghost’; 20th Century Ghosts © 2005

© Соломахина В. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается Бену Норту, превращающему книги в бестселлеры. Тебе, Бен.

Н.Л.

Стивену Александеру, (потомку), покорившему сердца.

Э.Г.

«Волшебник страны Оз» заканчивается. Мы знаем это, потому что слышим, как Джуди Гарланд снова и снова повторяет одни и те же слова нежным, страстным голосом. Она говорит, что…

Но все мы и так знаем, что она говорит. Это самые трогательные слова во всём фильме.

Джо Хилл. Призрак двадцатого века

Ещё до начала

В саду за домом беседовали Кротиха и Ворон.

Солнце клонилось к закату – только поэтому зверьки появились. Днём-то их никогда не увидишь, разве что сами захотят показаться.

– Как по-вашему, скоро она здесь объявится? – поинтересовалась Кротиха. – Я про девочку.

– Чего не знаю, того не знаю, – прыгая с одной ноги на другую, ответил Ворон. – Откуда мне знать?

– Я рою ходы глубоко под землёй в темноте, – заметила Кротиха. – Вы умный. Вы парите. Высоко в небе.

– Я тоже умный! – заявил Мышонок. Он прислонился к срубленному стволу дерева.

– Нет, куда тебе, – возразила Кротиха.

– И то правда, – ничуть не огорчившись, согласился Мышонок. – Но я стараюсь.

– Мы все должны стараться, если девочка будет бороться, – ответил Ворон.

Они долго молчали. Перед ними виднелся силуэт дома, края которого расплывались в сгущающихся сумерках.

Кротиха принюхалась. Она что-то почуяла, то… что не описать словами. Какое-то вечернее затишье, но опасное. Нечто свободно накрыло каркас мира, но в любой момент могло затянуться по краям.

– Боже мой, мы все такие серьёзные, – вздохнул Мышонок. – Может, песенку спеть?

– Ну давай, если хочешь, чтобы я тебя съел, – пригрозил Уж, приползший поболтать. – За мной не задержится.

– Ну, как хотите, – с сомнением ответил Мышонок.

Они наблюдали за домом.

– Она не победит, если не придёт, – в конце концов сказал Мышонок. – Но ведь придёт, не может не прийти?

– Придёт, – успокоила Кротиха. – Носом чую.

– Ну, вот, пожалуйста, – заметил Ворон. – И нос высказался.

– Вообще-то это был рот…

– Даже так? – Ворон кинул на Кротиху испепеляющий взгляд. – Теперь помолчите, – заявил он, складывая крылья. – Нас могут подслушать.

Звери притихли и продолжали смотреть на дом. Он был пуст, но полон жизни: даже дрожал – именно это и занимало зверьков больше всего.

В окне мелькнула тень, хотя откуда она взялась – непонятно, ведь света не было. Звери содрогнулись, даже ужик, на что уж хладнокровный, и совсем слепая Кротиха.

Они ждали.

Глава 1

Дом не хотел её принимать – Лили поняла это сразу.

Родной дом, но сейчас в нём было темно, свет не горел, окна в стенах зияли квадратными чёрными дырами. Словно кто-то выколол ему глаза. Погасли даже уличные огни вдоль дороги. Светили фонари от пивной «Шерборн Армс», расположенной дальше по улице, а это было не близко. Иногда по ночам пьяницы выкатывали на дорогу бутылки, чтобы прокалывать шины. Администрация принимала меры.

Сдаваться Лили не собиралась. Дому её не запугать.

– Я зайду на минутку, – объявила бабушка с водительского места.

Лили прозвала её бабуля Крикуля, потому что, когда девочка была совсем крошкой, бабушка, увидев её, от восторга вскрикивала. Теперь она больше вздыхала и глаза у неё наполнялись слезами.

– Ладно, – согласилась Лили, отстёгивая ремень безопасности. Ей хотелось оказаться дома, на кухне, в своей комнате, об этом она мечтала весь день. Хотелось к любимому Вилло, хотя она давно выросла из таких игрушек, правда-правда.

– Нет-нет, милая, – ответила бабушка. – Жди в машине и отдыхай. Я на минутку. Твоя мама оставила распоряжение.

– Ладно, – опять согласилась Лили. – Принеси мне, пожалуйста, Вилло.

Она никогда не призналась бы даже Скарлетт и Саммер, когда они ещё дружили, что до сих пор засыпала с мягкой игрушкой. Конечно, теперь они с ней не дружат. Люди стали её избегать, как заразную.

Но бабушка уже вышла из машины, громко захлопнув дверцу. Мотор работал. Наступила весна, но на улице было зябко.

Откинувшись на сиденье, Лили закрыла глаза. Она только что выписалась из больницы, а мама с папой уехали.

«За Малышом». Лили точно не знала, случится ли это в той же самой больнице, знала только то, что рассказала бабушка, забирая её утром из дома. Что «Малыш на подходе».

Что Лили поживёт несколько дней у неё.

Бабуля Крикуля и накормит, и напоит, и даже спать не погонит рано, они вместе посмотрят сериал «Жители Ист-Энда».

«Вот счастье-то привалило», – хотелось сказать.

Рука у Лили болела от капельниц. В больнице у неё брали из вены кровь, очищали и делали с ней что-то ещё – Лили в этом не разбиралась, – потом вливали обратно. Будто высасывали всю гадость и наполняли новой личностью, только форма оставалась прежней. Ничего хорошего.

И так весь день: бабуля Крикуля, сидя на стуле, читает любимый журнал, а Лили, уткнувшись в мобильник, слушает музыку. Обычно рядом с ней были родители, и ей даже нравилось побыть денёк с бабушкой, но сегодня её всё тревожило.

В конце сегодняшних процедур доктор с длинными, как у моржа, усами подошёл к ней с очередным шприцом. Лили ненавидела иглы. Особенно уколы, которые, по её мнению, были ни к чему, потому что она и так лежала с иголкой в руке весь день, под повязкой с торчащей из-под неё трубкой. Но там было другое. Не острая иголка, впивающаяся в мышцу.

– Железо, – объяснил он. – Из твоего организма оно вымывается, и своего тебе не хватает.

– Мне вроде и так хорошо, – ответила она. – Может, съесть пару гвоздей?

– Ха-ха, – сказал он.

Просто сказал, даже не засмеялся.

– Будешь есть гвозди, ничего хорошего не выйдет, поверь.

Она закрыла глаза, немного поплакала, чего даже не ожидала, и он сделал ей укол.

А на следующий день ещё хуже – от её слов заплакала мама.

– Мы подумали, что пора выбрать Малышу имя, – сообщила мама. Папа, улыбаясь, держал маму за руку.

– Я не хочу, – сказала Лили.

– Ладно. Сейчас решать необязательно.

– Я вообще не хочу. Не хочу глупого Малыша. Не хочу, чтобы ты стала круглой и толстой, и всего этого.

Она оттолкнула таблетки и воду по дубовому столу в новой кухне, который был весь испещрён цветными линиями и завитками от карандашей – Лили изрисовала, когда была маленькой.

– Я хочу вернуться в прошлое. Чтобы всё было как раньше.

Тут заплакала мама.

Дверца распахнулась, и в машину ворвался прохладный воздух с запахом костра. Бабуля Крикуля забралась в машину и втянула на переднее сиденье большую спортивную сумку вместе с парой пакетов.

– Твоя мама оставила на кухонном столе записку, – сообщила она. – Телефон больницы и всё такое. На всякий случай. И целый список всякой всячины, если им придётся задержаться на несколько дней. Одежда. Замороженная еда. А вот с лекарствами ты могла бы помочь, – добавила она подчёркнуто бодрым тоном. – Я провозилась, как всегда.

Она нажала на газ и отъехала.

– Хорошо, – согласилась Лили, покривив душой. – А Вилло принесла?

– Ой! – спохватилась бабуля Крикуля. – А он был в списке? Извини, честно говоря, я просто покидала в сумки то, что нашла. Ну теперь уже поздно, чего уж там.

Она переключилась на четвёртую передачу.

– Ну как же, – расстроилась Лили. – Ведь я просила…

Она замолчала. Какой смысл объяснять? С Вилло, игрушечным китом, Лили засыпала большинство ночей своей жизни и не знала, уснёт ли без него. Его купили в «ИКЕА», что, конечно, не важно, но он был у неё давно, с двух лет, первая игрушка, которую – что тоже важно – она выбрала сама.

Без Вилло она была как без рук, а его как раз и не хватало.

Но это ладно. Лили вовсе не хотелось, чтобы её отодвигали в сторону, куда-то увозили, разлучали с домом.

Все кругом почему-то знали, что для неё будет лучше, но это был и её дом. В первую очередь – её.

Глава 2

Они приехали к бабушке. Она жила недалеко, на краю той же деревни.

Отчасти из-за этого семья Лили переехала сюда из Лондона. Когда Лили была маленькой и не болела.

На обед бабушка приготовила, как она считала (почему, Лили уже забыла), любимое внучкино блюдо. На самом деле Лили его ненавидела: картофель со сливочным соусом, шпинатом и чёрным перцем. Бабушка свою стряпню нарочно не солила, поэтому Лили её еда казалась совсем не вкусной.

– Ты, наверное, устала, – сказала после ужина бабушка.

– А если нет? – спросила Лили.

Бабушка растерянно моргнула. Она часто теперь терялась, словно не узнавала Лили. Будто когда у Лили брали кровь и прогоняли через аппаратуру, она превращалась в другого человека.

– Не обращай внимания, – после минутного молчания сказала Лили.

Они поднялись наверх. Лили всегда спала в комнате для гостей напротив бабушкиной спальни. В углу на тумбочке стоял телевизор, который она не умела включать, и всё кругом было накрыто вышивками, вязаньем или кружевными салфетками. Кровать была очень мягкой и удобной.

Она лежала на ней, как принцесса на горошине из известной сказки, не хватало только самой горошины.

Лили переоделась в привезённую бабушкой пижаму и нырнула под одеяло. Бабушка пожелала ей спокойной ночи и поцеловала в лоб – что ни говори, приятно, и Лили сразу почувствовала угрызения совести из-за своих планов. Но в то же время она думала о болезни, о будущем, и в этом не было ничего хорошего. Бабушка перед сном всегда молилась у постели, как на картинке в старинной книжке.

– Крикулечка, – спросила Лили, – а ты веришь в рай?

– И да, и нет, – сказала бабушка.

– Правда? – удивилась Лили.

– Знаешь, – ответила бабушка, остановившись в дверях, – когда люди говорят о рае, они имеют в виду что-то отдалённое, в небесах, что приходит после… гм… после кончины. Однако я представляю рай по-другому. По-моему, он ниже, и повсюду, даже когда ты всё ещё здесь. Нужно только захотеть – и увидишь.

– Ух ты! – восхитилась Лили и улыбнулась.

Прекрасная мысль, между прочим. Она даже могла представить.

– Спокойной ночи, милая, – пожелала бабушка.

– Спокойной ночи, – ответила Лили.

Она выключила настольную лампу, комната сразу исчезла, и прислушалась к бабулиным тихим шагам в коридоре. Бабушка будет читать на ночь. Триллеры. Напечатанные крупным шрифтом. Лили лежала с широко раскрытыми глазами, размышляя о рае.

Для неё, если рай был здесь, внизу, а не на небесах, это были прежние времена. До болезни. До того, как у мамы в животе появился Малыш.

До того, как она нагнулась к ней и достала из сумочки длинную блестящую плёнку. Бледные очертания Малыша, белые на чёрном фоне с поднятой ручонкой.

И тут же голос отца.

– Мы хотели подождать результатов осмотра на всякие аномалии, потому что… вдруг что-то не так.

«Если что-то не так, как случилось со мной», – подумала Лили.

Да-да, она бы перемотала плёнку жизни назад –    вжик! До начала болезни, когда в животе у мамы не было одноцветного расплывчатого Малыша.

Но Лили не умела путешествовать во времени, несмотря на бабушкины слова о рае.

Не могла вернуться к прошлому, к себе домой сегодня и найти ту самую мамину записку. Бабуля Крикуля её не взяла, Лили поискала у неё в сумке, пока та зашла в туалет, а значит, она осталась в доме Лили. Бабуля стала немного забывчивой.

Даже если снаружи темно и страшно, Лили нужно лишь добраться до дома, узнать, в какую больницу отправились родители, и ехать туда. На такси? Да, может, и на такси. Или ещё как-нибудь. Она это выяснит, когда доберётся.

Она не собиралась оставаться с бабулей, пока мама и папа без неё забирали Малыша, будто она второго сорта. Она не собирается так просто уступать своё место. Если они всё разрушат, она хотела бы по крайней мере при этом присутствовать, иначе Малыш получит явное преимущество.

Лили должна быть там – и она там будет, чтобы напомнить родителям, она у них уже есть, она появилась первой, и хоть она больная, ущербная, забывать о ней нельзя.

Да, как только бабуля Крикуля заснёт, Лили сбежит и вернётся домой.

Глава 3

Побег из бабушкиного дома: эта часть плана далась легко.

А вот поход домой…

Не очень, как оказалось.

Лили подождала, пока бабуля заснёт – из спальни напротив донеслось глубокое ритмичное похрапывание, полоска света из-под двери превратилась в тьму, – потом прокралась по площадке и вниз по ступенькам. Хорошо, что у бабули пол повсюду был застелен коврами со старомодным рисунком королевских лилий.

– Ковер в лилиях для девочки Лили, – повторяла бабушка. – Как гляну, сразу о тебе вспоминаю.

Сравнение с ковровым покрытием восторга не вызывало, но Лили ничего не говорила.

Зато теперь от ковра была большая польза: его ворс поглощал звуки. Лили на цыпочках спустилась по лестнице, вдоль рельсов для инвалидного кресла-подъёмника, которым пользовался при жизни дед – убрать их у бабули Крикули не дошли руки, – потом в прихожую.

Скрипучую парадную дверь она открывать не стала. Прошла по кухонному линолеуму прямо к чёрному ходу с небольшим крылечком и спустилась в сад.

Тьма превратила деревья и здания в привидения с размытыми очертаниями. Лили вздрогнула, глотнула побольше воздуха и тронулась в путь.

Сад примыкал к двору той самой церкви, где Лили крестили, куда они отправлялись на службу в ночь под Рождество.

– На мой взгляд, немного консервативно, – как-то выразилась бабушка.

Лили не поняла, что она имела в виду, но в душе не согласилась. Ей нравились свечи и аромат ладана. Была в них какая-то чарующая сила.

С бабушкиного крыльца виднелось дерево, посаженное в церковном дворе родителями, когда она появилась на свет. Боярышник или майское дерево, потому что родилась она в мае. Низкорослое растение, согнутое ветром.

– Корни в земле, ветви в раю, – так говорил отец.

Наверное, бабуля права: судя по кривым веткам боярышника, рай гораздо ниже.

– Лучше бы посадили лилию, – недавно заметила Лили.

– Лилии долго не живут, – ответил отец.

– Совсем как я, если не повезёт.

И опять мама заплакала.

Теперь Лили перелезла через низкий садовый забор на церковную аллею и пошла по ней до лужайки.

Она перешла через деревянный мостик у качавшей на ветру ветками плакучей ивы, которые словно тянулись погладить её по голове. Отрывистые неуверенные шаги Лили выдавали волнение. Длинная просторная дорога, бегущая по краю деревни, привела прямо к родному переулку.

Только… теперь он был чужим. Деревья отбрасывали на дорогу длинные, цепкие, словно пальцы, тени. Улица не освещалась. Небо заволокли тучи, сквозь которые всё-таки пробивался тонкий осколок луны, крохотная сияющая прорезь, вскрытая в темноте лезвием. В доме в конце переулка света не было.

Она вздрогнула, закутываясь поплотнее в свободный свитер. В последнее время вся одежда стала ей велика.

Неожиданно её сковал страх, облепил, словно тесное пальто, из которого она выросла, и захотелось его стряхнуть.

Это её дом.

Она шагнула вперёд. Достав ключи из кармана, прошла по тропинке к парадному крыльцу. Слева стоял контейнер для строительного мусора, полный обрезков досок и битой штукатурки. Наверху всё ещё шёл ремонт – не успели закончить к рождению Малыша. Сверху к контейнеру от строительных лесов, приставленных ко второму этажу, сбегала длинная пластиковая труба из нескольких колен, вставленных одно в другое, словно горка в аквапарке. По ней строители спускали мусор в контейнер.

Лили остановилась. Ей вдруг показалось, что она заметила за шторами какое-то движение. Рябь. Зыбь.

Связка ключей в руке слегка дрогнула. Металл звякнул. Нет там никого. Глупышка. Дом пуст.

Дверь была старая-престарая, с четырьмя стеклянными окошками в свинцовом переплёте наверху. Лили вставила один из ключей в автоматический замок. Вообще-то замков в двери было два: нижний – старинный с отполированной от времени медной ручкой-набалдашником, блестящей даже в темноте, со старомодной скважиной. Но ключа от него так и не нашлось, и тот замок никогда не запирался, язычок скрывался в старой железной коробке, так что Лили с родителями пользовались только верхним.

Лили поворачивала ключ в замочной скважине, когда дверь открылась вовнутрь, и она чуть не упала вперёд.

В прихожей, на новом сияющем паркете, стояла мать. В доме многое перестраивали, расширяли его, готовясь к рождению Малыша…

Мать держала его на руках. Малыш смотрел на Лили необычайно огромными глазами. Разве так смотрят? Странные глаза, чёрные и неподвижные.

В прихожей было темно. Лампа на стене у шкафчика с ключами не горела, как и остальные.

– Кто там? – спросил отец, похоже, из гостиной.

– Не знаю, – ответила мать и повернулась к Лили.

Глаза у неё были такие же чёрные, как и у Малыша. Тускло-чёрные.

– Здравствуй, – сказала она. – Ты кто? Чем могу помочь?

Лили попятилась. Голос отказал, и она отчаянно пыталась разогреть застывшие связки.

– Это я, Лили. Я тут живу.

Мать глухо засмеялась, совсем не как настоящая.

– Ах да, конечно, – сказала она. – Дочь. Только ты здесь больше не живёшь.

И захлопнула дверь.

Глава 4

Лили остолбенела и долго просто стояла перед домом, будто поменялась местами со своим майским деревцем и пустила корни. Она живо представила, как дерево подняло ветви и вышло с церковного двора, шагая по дороге и роняя с корней землю.

Она, спотыкаясь, попятилась. Глаза наполнились слезами, так же, как когда она уходила из дома в больницу, только теперь всё было гораздо хуже – она не просто сердилась, а боялась.

Лили раздражённо моргнула. Что такое?

Что?

Потом вспомнила слова, которые сказала родителям в то утро.

– Пришло моё время, Лили, – тихо сообщила тогда мама, объясняя, почему Лили нельзя поехать с ней вместе.

– Это ведь ничего не значит, – ответила она тогда.

– Ну… есть кое-какие признаки. Конечно, иногда тревога оказывается ложной, – торопливо добавила мама, – но всё может произойти сегодня. И скоро ты познакомишься с Малышом.

Лили готовилась к поездке к бабушке, укладывая в сумку альбом и надевая пальто. Она с трудом выносила эту нерешительную полуулыбку на мамином лице.

– Ну, всё равно, – сообщила она. – Я, может, просто не вернусь домой. Малыша я видеть не хочу. Да, в общем, и тебя, и папу. Я больше не хочу вас видеть.

И вышла из дома к машине, где её ждала бабушка.

Лили снова моргнула, стоя перед закрытой дверью тёмного дома.

Неужели это сделала она? Сама наколдовала?

Первой мыслью было вернуться к бабуле Крикуле, в тёплый дом с мягкими коврами. Но бабушка скажет, что она просто переутомилась. Лили будто слышала её добрые слова.

И хотя Лили испугалась, но упрямства ей не занимать, и она не позволит, что бы там ни происходило, не пускать её домой. Не позволит тому призраку, что заменил маму, выгонять её из дома. Но прежде хорошо бы разведать, что к чему.

Она прошла через лужайку за домом к саду, мимо сарая, где хранятся опутанные паутиной газонокосилка и её велосипед. Мимо остатков снеговика, которого лепила на Рождество.

Снег давным-давно растаял. Но маме было некогда, поэтому никто не подобрал шарф, оставшийся на траве, словно сброшенная змеиная шкура, заплесневевшую морковку и два уголька, которые служили глазами. Лили вышла на широкую лужайку.

За последние месяцы сад сильно изменился: старый дом, в который они переехали, имел форму буквы «Г» с двориком. После перестройки дворика не стало: открытую часть заполнила новая сияющая кухня с двупольной складывающейся стеклянной дверью. Раньше на том месте росли яблоня, вишня и несколько кустов, включая старую ежевику с гибкими ветвями. Всё это тоже исчезло, осталась только ровная, широкая лужайка. До того ровная, что просто удивительно, как Лили угораздило обо что-то споткнуться, идя по саду, и растянуться ничком на лужайке, сминая росистую траву носом и ртом.

– Тьфу, – сплёвывая землю, сказала она.

Она посмотрела, за что зацепилась: старая ржавая подкова. Знакомая штука. Подкова висела над старой дверью чёрного хода, сейчас на её месте осталась только арка в новую кухню.

– Хорошо бы вернуть её на место.

Лили обернулась посмотреть, кто говорит.

– Вниз глянь.

Она послушалась. У её ног стояла кротиха. Или не стояла? Интересно, можно ли «стоять» на четырёх ногах. Во всяком случае, она была там, на четырёх лапках. Как они называются у кротов – лапы? Лили боялась, что сходит с ума.

Может, она заснула в украшенной вышивками кровати в бабушкином доме, и это ей снится? Хотя разве во сне хлюпает под ногами сырая трава.

– Это вы… вы сказали? – спросила она.

– Ну да, – призналась Кротиха. – Я бы написала письмо, но, по-моему, это не очень подходит, ведь ты стоишь прямо надо мной.

Лили открыла рот и тут же его закрыла.

– Кротиха права, – произнёс другой голос, более высокий, хрипловатый. – Подкову нужно вернуть на место, а её место – задняя стена дома.

Голос исходил справа и сверху. Повернувшись, Лили увидела на сарае, сбоку от лужайки, большого чёрного ворона.

– Привет! – каркнул он.

Глава 5

– М-м. Здравствуйте! – ответила Лили птице. – Я… сплю, что ли?

Ворон взъерошил перья.

– Спит, оно говорит! Надо же?

Лили не понравилось, что её назвали «оно». Главное, кто? Какая-то птица. Но дальнейшее понравилось ей ещё меньше.

Вспорхнув с сарая, ворон подлетел к ней, взмыл ввысь, торопливо размахивая крыльями, прошелестел прямо над головой, и ей на волосы звучно шлёпнулось что-то мягкое.

Лили машинально подняла руку, чтобы дотянуться до волос, потом передумала.

Ворон, явно довольный собой, сел на крышу сарая и стал чистить клювом перья.

– Я прилично уронил тебе на голову, – сообщил он. – Разве такое могло присниться?

Лили задумалась.

– Наверное, да.

Он хмыкнул.

– Кажется, привёл неудачный пример.

– Просто отвратительный, – уточнила Лили.

Её голос звучал откуда-то издали, глухо как из бочки.

– Ну, прошу прощения. Вообще-то, мы очень чистоплотные, если что. Не как голуби. Можно вытереться Кротихой.

– Нельзя, – ответила та.

Лили вздохнула. Даже если это сон – на что ужасно не похоже, – в волосах у неё теперь птичья какашка. Она отложила подкову и подошла к банкам от краски около тёмной стеклянной двери пристройки. С этой стороны весь дом был тёмным. Внутри ничто не шевелилось. Но она всё-таки наклонилась пониже, подбирая тряпку, брошенную малярами на одну из банок, чтобы ничто из дома её не заметило.

Лили, морщась, начисто вытерла голову. Потом вернулась в сад. Кротиха и Ворон ещё ждали её на том же месте, разглядывая глазами, больше похожими на драгоценные камешки, мерцающие в темноте, а не на бусинки.

Будто чего-то от неё ждали.

– А кротиху зовут просто Кротиха? – спросила она.

– Ну а как же ещё? – удивилась та. – Имена только для людей.

Лили наклонила голову набок.

– А вот у дельфинов имена есть, – сообщила она. – Миссис Бини рассказывала в школе. Они похожи на песенки, щелчки или такое, что говорит только о том дельфине. Они их знают с детства. И…

Она замолчала, поняв, что от испуга болтает без умолку.

– У них это необходимость, – заявил Ворон. – Я хочу сказать, будь я дельфином, мне бы тоже потребовалось имя. Они же все на одно лицо. А вот я просто Ворон.

– Ну… – протянула Лили.

– Ну что?

– Вороны… вроде… тоже одинаковые.

Ворон негодующе взъерошил перья.

– Да как ты смеешь? Я, к твоему сведению, очень красивый экземпляр.

– Ух ты! Правда, что ли? – оживилась Кротиха. – Сама-то я вижу плоховато. Всё из-за жизни под землёй.

– Ну, не знаю! – возразила Лили.

Неужели какой-то укол повлиял ей на мозги?

– Ворон как ворон!

Ворон фыркнул и спрятал голову под крыло.

– Обиделся, – вздохнула Кротиха. – Птицы такие ранимые.

Лили закрыла ладонями лицо.

– А что вы тут делаете? – спросила она. – Почему разговариваете? Чего хотите?

– Да ничего, – подняв голову, заявил Ворон. – Мне самому редко чего-то хочется. Разве что вишен. Жаль, что твои родители срубили то деревце. А какие вишни на нём были – прелесть. Кротихе, наверное, хочется червячков, она их ест и…

– Тише, – снисходительно шикнула Кротиха. – Мы тебе нужны, потому и пришли, – добавила она (а это была по всем признакам, так сказать, «она»).

– Вы нужны?

– Кто же ещё поможет тебе вернуться домой? Выгнать подмену.

– Подмену?..

– Призраков, похожих на твоих родителей.

– Ой!

Лили вспомнила мать с пустыми чёрными глазами.

– Потому и пришли, – повторила Кротиха.

– Ясно, – ответила Лили.

Всё вокруг казалось очень липким, будто вместо воздуха была патока.

– Значит… мне придётся проникнуть в дом и избавиться от тех… призраков, похожих на родителей, а поможет мне в этом… кротиха. И ворон?

– Нет-нет, – вмешался Ворон.

– Нет?

Лили облегчённо вздохнула, словно омытая чем-то тёплым и жидким, настоящим, как её кровь. Всё это не настоящее. Скоро мир снова обретёт смысл.

– Вообще-то да. Но не мы одни. Мышь, например, тоже собирается помочь.

Ворон опустил голову, разглядывая ноги Лили, и она тоже посмотрела вниз.

На земле сидел серый мышонок, держа, словно меч, какую-то иголку.

– Я мал да удал, – заявил он, как и ожидалось, писклявым голоском.

– Да где там, – отмахнулась Кротиха.

– И то верно, – признался Мышонок. – Ну, нет у меня сил, не дано. Зато я маленький. Что, между прочим, очень кстати, когда нужно куда-нибудь проникнуть.

– Ну хорошо, – на грани истерики согласилась Лили, сохраняя странное спокойствие. – Теперь мы в полном составе?

– Нет, – перебило её нечто скользкое и гладкое, обвиваясь вокруг ног. – Ещё есть я.

На Лили серьёзными маленькими глазками смотрел тонкий и гибкий изумрудно-зелёный уж. И наконец она поступила как все нормальные девочки в подобных обстоятельствах – завизжала.

На верхнем окне дрогнула и отодвинулась занавеска.

Глава 6

Лили бросилась на землю и замерла, тяжело дыша.

Над ней было фиолетовое небо. Она перевела взгляд на дом. Где-то через минуту шторы задёрнули, и вновь стало темно. От тонкой трубы бойлера на крыше новой кухни в небо поднимался дымок и смешивался с облаками.

Лили вздрогнула: Уж скользнул у неё по ноге, по руке, и заглянул прямо в глаза.

– Тсс, ш-шуметь нельзя, – прошипел он.

– Спасибо, я уже поняла, – прошептала Лили, боясь шевельнуться.

Кротиха и Мышонок подошли поближе. Оба они держались от Ужа подальше.

Лили собрала остатки смелости и заглянула рептилии в глаза.

– Ты… ты меня укусишь?

Змеиный язык мелькнул и спрятался.

– Пока нет.

– Пока?

– Ну, в смысле, нет.

– Ну знаешь, «пока нет» и «нет» – большая разница, – сказала Лили.

– Ещё бы, – заметила откуда-то из-под её ног Кротиха. – В первом букв побольше.

– Ужей обычно все боятся, – подтвердил Ворон. – Но ты не пугайся, он хочет помочь.

Лили медленно приподнялась и села. Уж лежал себе тихонько и кусаться не спешил. Дом, холодный, с чёрными окнами, не подавал признаков жизни. Вот только кровь у неё в голове пульсировала, левый глаз дёргался, и она тяжело дышала.

Лили повернулась лицом к дому.

– А те… которые в доме, они родителей, что… убили? – едва слышно выдавила она.

В душе у неё ещё теплилась надежда – может, это всё-таки сон, который с рассветом растает, как туман.

Только до рассвета было ещё далеко, и стояла непроглядная тьма. Настолько непроглядная, что сад казался маленьким мирком, окружённым пустотой.

– Нет-нет, милочка, – успокоила Кротиха.

– Эти… занимают только пустые дома, – пояснил Мышонок.

– Незащищённые. Будь дома твои родители, они бы ни за что не вошли.

– Незащищённые?

Кротиха носом подтолкнула к Лили подкову, и та её подняла. Подкова оказалась тяжелее, чем, судя по размеру, вообще имела право быть. Шершавая на ощупь и похожа на старую географическую карту – до того заржавела: на тёмном металле расцвели оранжевые и белые архипелаги.

– Спрячь-ка в безопасное место, – посоветовала Кротиха. – А как всё закончится, снова повесишь над дверью чёрного хода. Они не любят железо.

Лили медленно и осторожно поднялась и пошла прятать подкову за пустыми банками от краски. На ближайшей была надпись: «Грунт серый». Грунт – вроде земля. Лили никогда не видела серую землю, к тому же в банке была белая краска. Она своими глазами видела эту краску на новых кухонных стенах, вот и поди разбери, почему белую краску называют «серой землёй».

В голове опять зароились мысли и угомонить их было невозможно, словно бегущий по камням говорливый ручеёк.

– Так… и что же мне делать? – спросила она.

– Войди в дом, – ответил Мышонок. – Выгони самозванцев. – Он потряс мечом-иголкой. – Твои родители не смогут их прогнать, и ребёнок, когда попадёт в дом, будет в опасности.

– Малыш мне безразличен. Он мне не нужен.

Слова вылетели машинально, она даже не задумалась о том, что говорит.

Прикрыла рот ладошкой, но было уже поздно.

Все просто посмотрели на неё, Мышонок, Кротиха, Ворон, и, гм, наверное, его зовут Змей.

– Я сказала, мне всё равно, что с Ма…

– Тсс, – ответил Уж. – Мы уже поняли.

– Зайди в дом. Борись с этими… И победи, – сказал Мышонок, сопровождая каждое предложение взмахом иголки.

Лили медленно втянула воздух.

– Но как?

– Как войти? Мы поможем. Мы летаем, роем тоннели под землёй и проникаем через щели. Вот три способа попасть в дом.

– Да я не об этом. Как их победить?

– Ответ ты найдёшь сама, милая, – сообщила Кротиха.

– Ой, – ответила Лили и оглядела себя. – От меня пользы как от козла молока.

Так иногда говорила бабуля Крикуля.

– А грубить не надо, – прихорашиваясь, заметил Ворон. – Мы здесь, чтобы помочь, а не мешать.

Лили потёрла глаза, размышляя.

– Про борьбу я ничего не знаю, – призналась она. – Но в дом войти хочется. Там, на кухонном столе, должна быть записка. В ней говорится, в какой больнице сейчас родители, где появится на свет Малыш. Может быть. И номер телефона. Если я заполучу письмо… то смогу к ним поехать. Родители сообразят, что делать.

– Неужели? – засомневалась Кротиха. – Это ведь они сняли подкову.

Лили не обратила на неё внимания.

– А ещё мне нужен Вилло.

Ей вдруг сильно захотелось в свою комнату, к своим вещам, так скучно, привычно, чудесно знакомым.

– Кто такой Вилло? – спросил Ворон.

– Кит.

– У тебя в доме кит? – спросила Кротиха.

– Не настоящий.

При этих словах Лили содрогнулась. В доме ещё была мать, тоже не настоящая.

Звери стали обсуждать китов, бывают ли у них имена, как у дельфинов, но Лили не прислушивалась. Она стояла в темноте, рассматривая новую кухню с мерцающим стеклом в торце, двустворчатыми дверями, запертыми изнутри. Но рядом с кухней был верхний конец буквы «Г»? Старая кухня, теперь кладовка. И тоже с дверью, с большим окошком для собаки.

– Кто-нибудь видел собаку? – спросила она.

Кротиха вздрогнула.

– Надеюсь, нет.

– Он всего лишь спаниель, – пояснила Лили. – Волчок. Спит в подсобке. У меня аллергия и я… ну, в общем, лучше держаться от него подальше. Папа говорит, что собаки любят малышей, а мама говорит, что у них течёт слюна, водятся блохи, от них воняет и…

Она замолчала, понимая, что опять болтает без умолку, словно журчащий ручеёк.

Потом вдруг защекотало руку: Мышонок карабкался к ней на плечо, от маленьких лапок с когтями по коже пошли мурашки. Он замер на плече, возле её уха, наблюдая за домом.

– Хочешь пройти через собачью дверь?

– Да, – слегка удивившись, ответила она. Наверное, об этом она и подумала.

– Здорово!

Он уколол её мечом в ухо, и она вскрикнула, но тихонько – не хотелось, чтобы услышали в доме.

– Первая кровь! – объявил Мышонок. – Пошли!

– Первая кровь?

Лили потрогала ухо. Больно.

– Да. На удачу. Меч должен почувствовать кровь.

Он помолчал.

– Мне так кажется.

– Тебе кажется?

– Извини, – прошептал Мышонок.

Небо затянули серые тучи, Лили стояла перед тёмным приземистым домом с выдающейся вперёд дверью кладовки с большим входом для собаки, в который вполне пролезет маленькая девочка.

Думать о том, как войти, и делать, оказывается, две разные вещи, и ей не хотелось переходить от одного к другому.

– А вообще… можно и тут остаться, – заключила она.

– Нет, – возразил Ворон, приземлившись к ней на другое плечо и мягко коснувшись крылом. – Нужно войти. А потом дом будет чист, вернутся твои родители с Малышом, ты окажешься под родной крышей с дорогими людьми, которые тебя любят.

Хорошо бы. Кроме Малыша, но… ну, если они вернутся домой, все, может, она не будет чувствовать себя сильно виноватой за свои слова.

Она снова вспомнила злые слова, которые сказала маме утром в другой жизни. И не могла признаться зверям, что всё это произошло по её вине.

– Ладно, – согласилась она и шагнула вперёд.

Тут мимо пролетела чёрная с белым сорока и исчезла за забором.

– Только этого не хватало, – всполошилась Лили. – Это ведь плохо? Примета такая?

– Что? – оглядываясь, спросила слепая Кротиха. – Что случилось?

– Одна сорока, – объяснила Лили. – Мама говорит: «Одна – к печали, две – к радости».

– Глупости, – заявил с плеча Ворон. – Не все птицы, что летают при дневном свете и при лунном, должны что-нибудь значить. Некоторые из них просто птицы.

– Ну, хорошо, – согласилась Лили и сделала ещё шаг.

Мимо пролетела вторая сорока, следуя за первой.

– Слава тебе Господи, – каркнул Ворон.

– Как? Вы же сказали, что это ничего не значит.

– Мы связываемся с уму непостижимой опасностью, – заявил он. – Осторожность – прежде всего. Теперь давай попробуем пролезть через ту дыру в двери.

Глава 7

Подойдя ближе к дому, Лили обратила внимание на забытые рождественские украшения, которые так никто и не убрал, хотя уже давно прошёл крещенский сочельник, и это считалось плохой приметой.

У неё было подозрение, что зверям это тоже не понравится, как снятая с гвоздя подкова и пролетавшие мимо одинокие сороки.

Прошлое Рождество было вообще никуда не годным.

Беременность повлияла на мамину спину и колени – она упоминала, что хрящи стали мягче, отчего Лили пугалась. В результате мама себя плохо чувствовала и не могла долго что-нибудь делать, двигалась неуклюже, неповоротливо, как морской лев, плавающий по дому. Готовить она не могла – трудно было наклоняться, этим занялся отец, и рождественский обед у него подгорел.

На этот раз мама не подняла Лили, чтобы украсить звездой вершину рождественской ёлки, как бывало каждый год. Даже снеговик с глазками-углями тогда через день растаял – снег долго не продержался.

В новой кухне Лили увидела бумажную гирлянду, которую повесила на крючки стеклянных от пола до потолка дверей, маленькое искусственное деревце посреди стола и несколько наклеенных вместе с отцом на окна снежинок, которые можно было снять и прилепить на следующий год. Они уже сами отваливались, не дождавшись, когда их снимут.

Лили, с Вороном на одном плече, Мышонком на другом и в сопровождении Кротихи и Ужа, подошла к задней двери, той, что вела в кладовку.

Наверху в двери виднелись два стеклянных окошка; через них Лили заглянула в тёмную пустую кладовку. Экраны стиральной машины и сушилки не светились – их никто не включал.

Ворон подлетел к карнизу рядом с дверью.

– По крайней мере, тут дьяволу не пройти, – заметил он.

– Что-что? – опешила Лили.

Ворон махнул на что-то головой.

Над дверью в камне было вырезано колесо со спицами.

– Отпугивает нечисть, – сообщил он. – Значит, слабое место – только новая кухня. В старину знали, что делали. Большая часть этого дома родом из Средневековья. Тогда строили надёжно.

– Всё это немного академично, правда? – заметила Лили.

Слово она узнала в школе и очень этим гордилась.

– А что это значит? – полюбопытствовала Кротиха. – Ворон, а?

– Я… м-м…

– Ворон такой умный, – гордо сообщила Кротиха. – Столько всего знает!

– Может быть, Лили объяснит, – вывернулся тот.

– Это значит, – уточнила Лили, – что совсем не важно, как они туда попали: они ведь уже там.

Ворон распушил перья.

– Кто знает? Может, окажется и важно.

Лили наклонилась к большому окошку внизу двери. Она худенькая, особенно сейчас – должна пролезть. Толкнула собачью дверцу – так, попробовать. Та не шелохнулась. Потом вспомнила, что у Волчка был магнитный ошейник – без него дверца не откроется. Так в дом не могли проникнуть лисы и другие звери, а также соседские коты.

Правда, соседей поблизости тоже не было, с содроганием размышляла Лили. Хотя папа сказал, что не удивится, если через собачью дверцу попытаются проползти пьяницы из пивной.

Лили со вздохом выпрямилась. Она устала. Часов у неё не было, но она и так знала, что никогда ещё не была на ногах так поздно.

– Что случилось? – спросил Ворон.

Лили рассказала про ошейник.

– Значит, нужен магнит? – уточнил Ворон, сидя на подоконнике.

– Да.

– А разве на холодильнике не магниты?

Он смотрел в окно, склонив набок голову.

Лили подошла поближе. Точно. Могла бы и сама догадаться: в конце концов, большой стальной корпус освещал всю комнату – бледно-зелёное сияние от небольшого экрана на холодильнике извещало: «морозильная камера –18°, холодильник –3°». А вокруг были магниты: мерцающие, которые она находила в чулке с рождественскими подарками, другие в форме пиццы из их любимого семейного ресторана, мышь, которую можно нарядить в разные одежды, слова на белых магнитах, в которых были буквы, что изучали в школе, картинки, списки, что купить… слова, из которых складывали стихи:

Холодильник стоял в старой кухне, теперь кладовке, в новой же была встроенная техника, за дверцами.

– Может, какой-то из магнитов откроет собачью дверцу, – сообщил Ворон, – если туда проникнуть.

– Вот эта работа по мне! – заявил Мышонок. – Подержите меч.

Он бросил иголку Кротихе, к счастью, не остриём, которая её тут же уронила.

– Что это было? – ничего не видя, спросила Кротиха.

– Меч, – ответил Ворон.

– А-а. Лапы-то копать привыкли, – извиняясь, сказала она, поднимая их на всеобщее обозрение, – а не держать.

Мышонок, не обращая на возню внимания, подобрался к нижнему уголку собачьей дверцы и, скребя задними лапками, передними толкал её, помогая головой, пока внизу, напротив замка посредине, не открылась щель, – и вдруг, в мгновение ока, оказался внутри.

– Меч, – попросил он с другой стороны. – Пожалуйста.

– Зачем? – удивилась Лили.

– На случай ближнего боя.

– Тех иголкой не остановишь, – усомнилась Лили, представив матово-чёрные, холодные и ничего не выражающие глаза.

Неестественные движения.

Лили хотела забрать мамину записку, но только не встречаясь снова с её призраком.

– Я больше думал о собаке, – объяснил Мышонок.

– Ах, о Волчке.

Мысль о том, что Волчка будут колоть иголкой, тоже была ей не по душе, но лучше уж так, чем обрекать Мышонка на съедение. В конце концов, Волчок говорить не умел. Насколько ей было известно.

Лили подняла маленькую иголку и протолкнула её сквозь собачью дверцу. Иголка тихонько звякнула о кафельный пол на другой стороне.

Лили вернулась к окну и смотрела, как Мышонок с мечом наперевес шмыгнул через подсобку к холодильнику. Он встал на задние лапки и потянулся вверх, стягивая магнит в форме ананаса. Потом пронёсся по полу назад, к собачьей дверце, и исчез из виду. Через мгновение раздался металлический щелчок.

– Готово, – сообщил Мышонок.

Лили просунула в дверцу голову, потом и плечи. Дверца царапала её по животу, который пришлось втянуть и затаить дыхание, она зажмурилась до боли, но пролезла довольно быстро, неуклюже перекатившись вперёд и приземлившись на какой-то половик.

– Ловко, – оценил Мышонок.

– Да тише ты, – прошептала Лили, опасаясь призрачных родителей в другой комнате. – А то скормлю тебя любимой сове.

– У тебя ручная сова? – озираясь, пискнул Мышонок.

– Не здесь. Но я тебя отнесу. Так, на кухонном столе должна быть записка. От мамы. Там написано, где они сейчас. Нужно только пройти через ту дверь, – она показала на выход из подсобки, – и повернуть налево, в новую кухню.

– Слушай, какая разница, где твои родители, – заявил Мышонок. – Тебе нужно побороть их двойников.

– Мне нужна та записка.

Он пожал плечами. Лили никогда не видела, чтобы мыши пожимали плечами. И чтобы мышь говорила – тоже. Или таскала иголку.

– Моё дело маленькое, – добавил он, вешая на плечо иголку-меч. – Я хочу сказать, что в данном случае и ты ничего не решаешь. Ты, фигурально выражаясь, побитая собака, жертва несправедливости, на которую, может, снизойдёт удача, а может, и нет, даже с нашей помощью.

– Погоди, – сказала Лили, остановившись и глядя на него. – Побитая собака, которая…

– Собака, – сообщил Мышонок.

– Да, ты сказал, что я побитая собака, которая…

– Нет, собака. Там.

Лили подняла голову и увидела Волчка, возникшего из тёмного угла комнаты. Он, принюхиваясь, направлялся к ним.

– Эй, Волчок, – позвала она, протягивая руку, чтобы погладить пса по голове, как раньше, когда ещё не болела.

Но пёс ощетинился, шерсть поднялась дыбом, и смотрел на неё как на привидение, как на чужака. Он приготовился к атаке, злобно рыча, и бросился на неё с выпущенными когтями и широко открытой пастью.

И глаза у него были чёрные-пречёрные.

Глава 8

Лили, хоть и не задумывалась, как лучше упасть: на спину или на живот, – и глазом не моргнула, как уже лежала ничком, вытянув руки вперёд. Волчок – небольшая собака, но его зубы, клацающие совсем рядом, будто в замедленной съёмке, казались огромными. Такие запросто оставят без пальцев, носа, глаза. Удивительно, как молниеносно работал мозг, как машинально она принимала решения, как привыкала к опасности. И это был Волчок, который её любил.

Перед глазами что-то мелькнуло, блеснул на свету металл, и Мышонок неожиданно запрыгнул ей на нос, а Волчок с воем отступил, на белом линолеуме краснели капли крови, и пёс неуклюже возил лапой по морде.

– Лишился меча! – сообщил Мышонок. – Похоже, в шерсти застрял! Зато не зря!

Лили встала и заскользила к дырке в двери. Мышонок спрыгнул на пол. Пёс выл от боли, скулил, лаял.

– Надо уходить, – решила Лили. – Столько шума.

Сейчас явятся призраки. Двойники её родителей. Сердце стучало словно заведённый до предела метроном, с бегунком в верхней половине, тикающий очень быстро, слишком быстро.

Лили играла на рояле в оркестре, там же выступала Скарлетт, а Руби была на подпевках, отчего страшно расстраивалась.

«Но, слава богу, не солисткой, – всегда думала Лили, – а то бы расстраивалась публика».

Всё это, казалось, происходило давным-давно, ещё до того, как подруги начали буквально шарахаться от неё как от чумной.

Она выбиралась почти на ощупь, боясь того, что может увидеть, пока не добралась до дверцы и толкнула её. К счастью, та взлетела в ночь, потому что замок работал только в одну сторону – не важно, кто выходил из дома, важно не впустить никого снаружи, – и Лили ощутила холодный ветер, дувший в лицо.

И тут она вспомнила.

– Записка!

– Что? – спросил Мышонок у неё за спиной.

– Мамина записка, – шепнула она. – Я хотела её найти.

– Где она?

– Бабуля говорила, что на кухне. На столе.

– Ладно, – сказал Мышонок. – Пойду добуду или погибну.

Он отдал ей лапкой честь – и был таков, проносясь по полу к двери.

– Погоди, – сказала она вслед. – А что, другого выбора нет?

Но её голос затих, и предложение погасло, словно свеча на сквозняке, когда из прихожей раздался звук.

– Что-то собака разошлась не на шутку.

Голос был отцовский. Сердце Лили словно раскололось пополам: и хотелось обнять отца, и убежать куда глаза глядят.

– Может, опять девчонка пытается войти, – сказала за дверью мать. – Если так, поймай её.

– Ладно, поймаю.

Вроде отцовский голос. Но нет, непохоже. Холодный и плоский, как керамическая плитка.

Лили, кряхтя, нырнула сквозь дверцу, оцарапав себе живот, и приземлилась на сырой гравий снаружи. Она отошла в сторону и спряталась в темноте за бочкой для дождевой воды.

Мышонок остался в доме. Внутри. И это беспокоило Лили. Хотя познакомились они совсем недавно, ей не хотелось, чтобы с ним что-то случилось.

Она ждала, что вот-вот в кладовке загорится свет, что окно над головой станет ярко-оранжевым прямоугольником во тьме, однако ничего такого не случилось. Только слышала, как двойник отца вошёл в комнату, звук открывающейся двери и его шаги по керамической плитке, но, похоже, света ему не требовалось. Он и так всё видел.

– Беги, Мышонок, беги, – сказал стоявший на карнизе Ворон, наблюдая за тем, что происходит внутри.

Лили прижалась к стене.

– Ой, только не это! – воскликнул Ворон, переминаясь с ноги на ногу.

Шаркающий звук.

– Нет, нет, только не веник, – взмолился Ворон.

Внутри кто-то пронзительно взвизгнул, должно быть, от страха.

– Беги в другую сторону, – велел Ворон Мышонку.

Можно подумать, что тот слышит. Это было похоже на то, как папа Лили разговаривает с футболистами во время матча, транслируемого по телевизору.

Нет, она этого не вынесет. Лили расслабилась, разогнула колени и подняла голову, стараясь заглянуть в нижнюю часть окна. Она увидела отца или двойника, похожего на отца, танцующей походкой двигающегося по кладовке. Он крутил обеими руками веник на длинной ручке и яростно подметал пол, а там – маленького суетливого Мышонка, пытающегося увернуться от щетины.

Но этот папа был проворнее, быстрее, чем её настоящий, который время от времени по воскресеньям ездил на велосипеде в булочную за круассанами и называл это зарядкой. Веник метался и мотался, гоняя Мышонка по полу, как заколдованная метла из сказки. Чёрные глаза призрачного отца тускло мерцали, будто гранёные, а не круглые. Тут Лили поняла: это угольки. Глаза снеговика.

От страха больно щемило в груди, будто Лили глотнула отравленного воздуха.

Над ухом тревожно хлопал крыльями Ворон.

– Милая, – сказал отец через плечо.

Её настоящий папа никогда в жизни не называл маму «милая». Лили припрятала эти сведения в тайный кармашек. «Эти» притворялись её родителями, хотя многого не знали. Надо запомнить.

– Это всего лишь Мышонок. Я загнал его в угол. Иди сюда и открой дверь.

Лили присела пониже, когда в комнату вплыла черноглазая мама, держа одной рукой ребёнка.

Проскользнув к задней двери, она распахнула её настежь, папа Лили крутил веник, словно неясное пятно, одной стороной, потом другой, одной, другой, так что Мышонку некуда было деваться – успевай только уворачиваться.

Потом сказал:

– Ага!

И подцепил Мышонка веником.

Дверь была открыта – лёгким движением руки отец Лили провёл веником по полу и взмахнул в воздух. Со своего выигрышного наблюдательного пункта у задней стены дома Лили видела, как Мышонок поднялся к небесам, пролетел дугой, болтая ногами, повизгивая и крутя хвостом, а потом врезался в новый низкий заборчик, отделявший двор от сада.

Визг прекратился. Лили закрыла рот руками, чтобы не издать ни звука, и затаила дыхание.

– Ты видел девчонку? – спросила мать, всё ещё держа дверь открытой.

– Никаких следов.

– Хорошо. От неё одни неприятности. Я нюхом чую. Такая… настырная. Того и гляди нарушит наши планы.

– Она всего лишь ребёнок, – сказал папа. – И одна. Напугана. Она снаружи, мы внутри. И так и будет.

– А если что изменится?

– Ну, дети такие хрупкие.

Засмеявшись, мама Лили закрыла дверь на замок. Шаги затихли, когда эта пара вышла из кладовки. Они и кладовку заперли на ключ. Звук металла о металл был легче, тише, но слышен ясно.

Лили подбежала к Мышонку и опустилась перед ним на колени. Ворон, возбуждённо махая крыльями, приземлился рядом.

Кротиха неуклюже подошла поближе и села у её ног. Уж тоже был где-то неподалёку, Лили слышала шипение.

Лили взглянула на Мышонка. Скрюченное тельце неподвижно лежало на камне. На глаза Лили навернулись слёзы.

– Ой, Мышонок, – опечалилась она. – Мне так жаль.

Тот не шелохнулся.

Глава 9

Лили потёрла кулачками глаза. Она до сих пор не верила ничему.

Она отказалась от родителей, сказала, что не желает их видеть, и вот они ушли, а в её доме поселились странные существа с угольками вместо глаз, Мышонок погиб, и всё из-за неё. Другие звери столпились вокруг, склонив головы. Мягкие, пушистые, в перьях.

Кроме Ужа.

– О чём это ты жалеешь? – садясь, спросил Мышонок.

Лили плюхнулась на гравий. Там было сыро, но ей было всё равно.

– Мышонок! Ты жив? Почему тогда лежал как мёртвый?

– Отдыхал.

– Отдыхал?

– Да. Утомился. Напрыгался, убегая от веника.

Лили вытерла рукавом глаза.

Ну как тут поверишь? Она плакала о говорящем мышонке, о котором до сегодняшнего дня понятия не имела. А теперь глупо себя чувствовала.

Мышонок прыгнул ей на колено, взбежал повыше и уселся на плечо.

– Так, что у нас дальше? – спросил он.

– Что ты хочешь сказать?

– Как будем проникать в дом?

Лили смотрела на пустой чёрный дом с запертыми дверями и окнами.

– Ты хочешь, чтобы мы опять туда вошли?

– А разве тебе не хочется вернуться к прежней жизни? – спросил Мышонок.

Лили призадумалась. Она была против Малыша. Но очень хотела, чтобы всё стало по-прежнему и жили они как раньше: мама с папой и она, отмечали праздники, рисовали, читали рассказы, играли на детской площадке, а вечером вместе смотрели по телевизору передачу «Британия ищет таланты».

Всё это было прежде, когда приходилось беспокоиться только о том, чтобы не забыть в понедельник форму для физкультуры. Прежде, чем она заболела.

Но объяснять было долго, и вместо этого она коротко ответила:

– Хочу.

В душе её ещё не угасла злость из-за случая с Мышонком, мерцавшая, словно язычки пламени, когда родители поджигали хворост в очаге домика в Озёрном крае, который иногда снимали. Отблески.

Она ненавидела, когда страдали другие, и всегда бросалась на помощь. И люди к ней тянулись. Когда у неё ещё были друзья.

Мышь, конечно, не человек. Но всё же.

– Можно прорыть туннель, – предложила Кротиха.

– Там ведь… фундамент и всё такое, – вспомнила Лили. – Из цемента.

– Да, это осложняет дело, – признала Кротиха. – Ой, а мне так хотелось помочь.

В дальнем углу сада раздался шорох: из кустов, принюхиваясь, появилась лиса.

– Я догадываюсь, что он хочет открыть нам двери с помощью какой-нибудь хитрости.

– Чего? – спросил Ворон.

– Я про хитрую лису.

– Нет, – ответил Ворон. – Это просто лиса. К тому же «она».

– Откуда вы знаете?

– У неё лисята.

И точно, следом за пробежавшей через сад и скрывшейся на противоположной стороне за стеной лисицей промчались три лисёнка, вылитые мать, только помельче.

Наверное, этим зверькам она казалась огромной, как родители, их малая копия. Вероятно, это что-то значило, только что?

– Предлагаю предпринять атаку с воздуха, – прыгая по стене, заявил Ворон и театрально приподнял крыло.

– То есть?

– То есть… проникнем сверху. Погодите.

Он взмыл высоко над домом, блеснув чёрными трепещущими крыльями, и пропал из поля зрения.

Потом он появился снова и приземлился на плечо Лили.

– Дымоход, – сообщил он.

– Да, – ответила Лили. – И что с ним?

– Дом-то старинный, – объяснил Ворон. – С большим дымоходом. Влезем через него. Спустимся.

– Я не помещусь, – засомневалась Лили.

– Ты только что прошла через собачью дверцу.

– Собака большая. Дымоходы нет.

– Чепуха, – задрав клюв, заявил Ворон. – Во времена королевы Виктории дети лазали по дымоходам вверх и вниз, счищая сажу.

– Что-то не верится, – ответила Лили. – Небось очередная сказка. Ну я, во всяком случае, через трубу не пролезу.

Ворон слегка клюнул её в шею.

– Что же, – сказал он. – Есть только один способ проверить.

Глава 10

Конечно, чтобы добраться до дымохода, нужно подняться на крышу, а это, как всегда говорил папа Лили – настоящий папа, – легче сказать, чем сделать. Стена была как стена – очень высокая, настоящая, добротная. И окна как окна – гладкие стеклянные. Не вскарабкаешься, как по ступенькам или по лесенке, ничего похожего.

– Даже если я не застряну в трубе, то не смогу до неё добраться, – расстроилась Лили.

– Чушь, – сказал Ворон, – слова «не могу» не должно быть в твоём словаре.

– Не скажите, – возразила Кротиха. – А если понадобится сообщить, что она не может кого-то услышать, понять или…

– Это я так, для красного словца, – признался Ворон.

– С-сюда, – зашипел Уж, обвиваясь вокруг водосточной трубы. – Лезь сюда.

Лили на мгновение прищурилась. Она почти о нём забыла. Что он тут делает?

– Да! – воскликнул Мышонок. – Хорошая мысль! Лезь по трубе!

Лили только посмотрела на него.

– Не могу…

Ворон хмыкнул.

Лили села на низкий каменный забор и сердито вытерла слёзы.

– Не могу. Вы не понимаете. Лазать я не гожусь.

Кротиха где шажком, где катком подошла и села ей на ногу, можно сказать, обнимая мягким и пушистым тельцем.

– Ну, началось, – заявил Ворон, – сейчас толкнёт коронную ободряющую речь.

– Моя дорогая, – обратилась Кротиха к Лили. – Я ничего не вижу. Ем одних червяков. И разве я жалуюсь?

– Ага, – ответил Мышонок. – То и дело.

– Ну вот, перебил умную мысль. Погоди. Сейчас.

Она коснулась когтистой лапой локтя Лили.

– Я ничего не вижу. Я копуша. Червяки – такая гадость. И с этим ничего не поделать. Но ты можешь залезть в дом, победить призраков и всё будет как раньше.

– Речь на удивление хороша, – заявил Ворон. – Хотя насчёт червяков не соглашусь. Если найти посочнее, они…

Лили его не слушала. Она думала над словами Кротихи. До сих пор никто ей не говорил, что она что-то может. Особенно родители и бабуля Крикуля. Они просили ничего не делать. Отдыхать. Копить силы. Конечно, желая только добра, но это так же, как и болезнь, выбивало из колеи.

Она погладила Кротиху по пушистой голове, встала и пошла к трубе, сияющей чёрным пластиком на побелённой стене.

Ворон взлетел и сел на плоскую крышу новой кухни.

– Когда залезешь наверх, – сообщил он, – хватайся за жёлоб и подтягивайся, а дальше по черепице до дымохода рукой подать.

– Только и всего? – буркнула Лили.

Но мысль о маминой записке подстёгивала без кнута.

Она подняла руки, зацепилась пальцами за медные скобы в форме подков, которыми водосток был прикручен к стене, потом подтянулась, упираясь ногой на нижнюю. Она тянулась вверх, прижимаясь к стене, так что от напряжения дрожали пальцы.

И так по очереди: цепляясь то руками, то ногами, она оказалась на полпути к крыше.

Пальцы вдруг соскользнули, и она немного съехала вниз, оцарапав коленку и голень о ребристый водосток и содрав кожу с пальца. Однако сумела удержаться и не сползла на землю.

Голова у неё жила своей жизнью, отдельно от тела, качаясь и вертясь, словно Лили плыла на корабле, а не взбиралась на плоскую чёрную крышу.

Лили выругалась. Она всегда была лазучей, ловкой. Это же она показывала Софии и Элле, которые уехали жить в Лондон, как залезть на пожарный столб на игровой площадке, так закидывая ноги, что, казалось, лезет вверх ногами, потом цеплялась ногами за платформу и подтягивала руки.

Давно это было. Теперь мышцы ослабли.

Она ни на что не годилась.

Она не справлялась даже с болезнью, хотя вокруг была целая команда врачей, включая психолога. Психотерапевт Дэн – «без чинов, просто Дэн» – всегда беседовал о «переживании болезни», изображая в воздухе пальцами кавычки, похожие на заячьи уши. Он рассказывал о том, что людям, смирившимся со своим хроническим заболеванием, легче с ним бороться, а также о том, что Лили не живёт «нормальной жизнью», потому что цепляется за прошлое.

Лили не видела в этом ничего удивительного, зная, насколько лучше было жить даже два года назад.

Раньше у неё было всё: сила, друзья, мама, которая не была такой озабоченной и рассеянной, не ковыляла по дому, словно огромный беременный бегемот, и Лили не приходилось пропадать в больнице, привязанной к огромной писклявой машине.

В больницах, как узнала Лили, переговаривались звуками. Иногда она слышала их часами, они вещали на разные голоса из разных узлов аппаратуры, мигали лампочки, гудки шли непрерывно или с промежутками.

Однажды раздался длинный гудок, на который сбежались люди в зелёных комбинезонах, но это случилось из-за того, что Лили устала и сняла с большого пальца пульсоксиметр.

После этого Дэн долго говорил о примирении с болезнью, а ещё раз, когда она убежала от доктора Котари, собиравшегося сделать укол. Нашли её тогда в вестибюле, в кафе «Нерон», где она пряталась за холодильником с сэндвичами.

Однако в доме оказались чужаки, которым там было не место, и примиряться с этим она не хотела. Как и с невозможностью взять мамину записку, и разлукой с папой и мамой.

Она снова полезла вверх, не обращая внимания на боль в голени и коленке. Постепенно дотянулась до плоской крыши новой кухни, потом перелезла на грубую водонепроницаемую поверхность, по очереди закидывая ноги.

– Ну, ты не спешила, – склонив голову набок, изрёк Ворон.

– У меня нет крыльев, – огрызнулась она.

– Знаю. Тем хуже для тебя. Очень нужная вещь.

Она не стала отвечать, а прошла вдоль стены, боясь свалиться. Мимо большого вентиляционного окошка, в которое не стала заглядывать – а вдруг увидят, – потом поднялась на стену старого дома. Над ней был жёлоб и навес главной крыши, покрытый старой черепицей с кусками зелёного мха. Бывало, вечером смотрят телевизор, а тут птица или ещё что заденет кусок – он скатывается и со стуком падает на землю. И все вздрогнут, особенно мама.

Ах, как Лили хотелось вернуться в прошлое, когда самым страшным в доме был падающий с крыши мох.

Она уцепилась пальцами за жёлоб и подтянулась: одна нога лежала в нём, вдоль, перекатилась – половиной тела на крышу, другой в сыром и полном мокрых листьев жёлобе. Джинсы и свитер промокли, так что приятного было мало. Лили осторожно поползла по крыше на животе. Кругом было темно, сыро и холодно, но она смирилась, пусть будет лишний стимул для входа в тепло. А потом вернуться к настоящим родителям, чтобы они помогли исправить то, что не так с домом. Она медленно передвигалась по скату крыши, цепляясь за куски мха.

Труба, недосягаемая, чёрным силуэтом маячила вдали, на фоне облачного неба.

– Четверть пути пройдена! – сообщил Ворон. – Молодец!

– Словами делу не поможешь, – заметила Лили, так стиснув зубы, что заболела челюсть.

Она с трудом отрывисто дышала, вода из жёлоба промочила свитер и брюки. Знакомое чувство – они так же промокли насквозь, возвращаясь домой в их домик в Озёрном крае, после того как вместе с папой заблудились в лесу. Но в домике их ждал горячий шоколад и камин, а сейчас… сейчас её ждала встреча с двойниками родителей, которые на самом деле непонятно кто. Призраки? Вампиры? Демоны?

Так их назвали звери, говоря о колесе, вырезанном в камне. Ловушка для демонов.

Лили вздрогнула, руки и ноги покрылись мурашками, и кусок мха, за который она держалась, оторвался от крыши, как бывало, когда они с родителями смотрели телевизор. Но на этот раз она за него держалась и с визгом съехала вниз.

Глава 11

Лили схватилась за жёлоб, болтая ногами в воздухе.

Как ни странно, на ум пришла деревянная игрушка в доме бабушки – обезьянка, которую можно зацепить за полки передними и задними лапами или хвостом. Сейчас Лили сама была обезьянкой и висела на руках.

Страх сжимал её сердце в кулак. Падать не хотелось. «Ох, только бы не упасть. Только бы не упасть». Фраза крутилась у неё в голове словно детский стишок.

– Что происходит? – преувеличенно трагическим шёпотом спросила снизу Кротиха. – Как жаль, что я не вижу. С ней всё в порядке?

– Да, – ответил Мышонок. – Висит себе на жёлобе и немного раскачивается, но ноги не достают нескольких сантиметров до крыши кухни. Похоже, она забыла о пристройке.

Лили опустила глаза. Так и есть. Ах, ну надо же! Опозорилась перед зверями.

Она, вздыхая, приготовилась снова лезть. Интересно, подумала она, почему Мышонок и Кротиха так громко разговаривали. А вдруг двойники услышат, что она пытается попасть в дом? Но, может, для тех это звучит как звериный гомон.

Мышцы горели. Она подтянулась вперёд и вверх всем туловищем, пока не уперлась локтями в жёлоб. Все кости ныли, но она снова легла на крышу.

Ворон стоял неподалёку на черепице.

– Ни слова, – предупредила она.

– Да я и не собирался, – ответил он.

Ворон прыгал с ней рядом, и Лили снова поползла вверх, каждый раз ощупывая очередной комок мха, стремясь удостовериться, что он удержит её вес. Казалось, прошло много часов, но на самом деле только несколько минут, и вот она уже сидит на гребне крыши, свесив по обе стороны ноги. Перед ней в ночной воздух вздымается широкая труба, почти с неё ростом. На горизонте виднеются пологие холмы, их очертания расплываются в кронах деревьев.

Мимо пролетели две сороки. Низко-низко. Наверное, те же самые, что и раньше, хотя кто их знает. А когда они исчезли во тьме, с неба упало перо, Лили протянула руку и перо легло прямо на ладонь. Чёрное с белым кончиком.

– Сохрани, – велел Ворон. – Мощный амулет.

– Ладно, – согласилась Лили.

Такое она уже не подвергала сомнению. Просто положила перо в карман джинсов.

Ворон, хлопая крыльями, взлетел на трубу, потом, что-то бормоча, обошёл её снаружи.

Над головой мерцали звёзды, и небо прорезал серый след самолёта.

– Что там? – спросила Лили.

– Решётка.

– Решётка?

– От птиц. Чтобы не лезли в дымоход, не вили гнёзда и так далее.

– Надо же, – заметила она. – Ирония судьбы.

– Почему?

– Вы ведь птица. И мы пытаемся залезть.

Ворон хмыкнул.

– Я не та птица, что гнездится в дымоходах. Я не настолько глуп.

– Я бы и не подумала, – сказала Лили. – И огонь и дым.

– Знаешь, один раз было такое, – признался Ворон. – Сто лет назад. Я слегка опалил перья. С тех пор всё – учусь на ошибках.

Лили отвернулась, чтобы он не заметил её улыбки, что тут же погасла, когда она вспомнила о решётке. Она подползла к трубе и встала, хотя её слегка замутило, когда она увидела расстояние до дороги по другую сторону крыши.

На трубе лежала старая железная решётка. Она её оглядела.

– Погодите, – проговорила она.

– Что?

– Сто лет назад?

– Мы старые, – заявил Ворон. – А всё старое сделано на совесть. В старину знали, как что делать. Включая нас. Займись решёткой.

Лили схватилась за перекладины и потянула. Ничего не произошло.

Решётка держалась крепко.

– Видишь? – заметил Ворон. – В старину умели защищаться от зла.

– А не от птиц?

– Вещи обычно служат сразу нескольким целям. Запертая дверь не впускает людей. Вырежь над ней круг с лучами, как на кладовке, и она будет охранять тебя от демонов. Решётка железная. А значит, они уже не пролезут через дымоход.

– Как и мы.

– Ну да. К несчастью.

Лили схватилась за решётку и стала сердито раскачивать. К её изумлению, на этот раз та сразу сломалась и кусок остался у неё в руке.

Другой рукой она подхватила перекладины, чтобы они не рухнули в дымоход и не предупредили живших в доме.

– Ржавчина, – сообщила она. – Не всё старое надёжно.

Ворон хмыкнул.

– Тогда полезай.

– Прямо… в трубу? Да?

– Ну, не знаю, у меня рук нет, как это делается – не подскажу.

– Никогда не лазала по дымоходу.

– В жизни всё бывает впервые.

Лили закатила глаза.

– Дурацкое выражение. Если бы я спрыгнула с утёса, это был бы мой первый раз. И последний.

– Это не утёс.

– Да, дымоход. Внизу может гореть огонь.

Ворон неожиданно покачал головой, и Лили удивилась – никогда бы не подумала, что птица такое умеет.

– Нет. Те существа не любят ни света ни тепла.

– Да?

Лили отложила новое полезное знание в другой карман.

– Кроме того, дыма не видно.

Лили тяжело вздохнула. Отговорок не нашлось.

Она подтянулась и села на трубу, потом опустила в неё ноги. И, упираясь руками и ногами в стенки дымохода, стала спускаться. Каменные стены царапали кожу, особенно нежные ладошки, а от сажи она чихнула. Звук звонко отдался эхом в трубе. Она на мгновение затаилась.

Тишина.

Спускалась она медленно. Вдруг над головой захлопали крылья, и в волосы вцепились маленькие коготки, потом она ощутила на голове что-то мягкое.

– Вы сидите у меня на голове? – прошептала она.

– Да. Какой у тебя гадкий шампунь. Запах отвратительный.

– Ну простите, – более резко, чем хотелось, сказала она из-за подступающего к горлу страха. – Сменю, как только, так сразу.

– И это к лучшему, – не обращая внимания на сарказм, заметил Ворон.

Лили продолжала спускаться, тьма сгущалась, труба осталась где-то высоко над головой. Каменные стены подступали, давили, выжимая воздух. Она дышала торопливо и неглубоко. Возможно, всё это было лишь игрой воображения.

Вдруг впереди забрезжил свет – смутный, но свет. Постепенно он становился ярче, правой ногой она рассекла воздух вместо стенки дымохода и в растерянности остановилась. Вряд ли она уже опустилась до камина в гостиной.

И вдруг перед ней показалось квадратное отверстие. В лунном свете виднелся ковёр.

Комната родителей! В их спальне был маленький камин, которым они не пользовались. Он примыкает к тому же самому дымоходу. Но поместится ли в нём она?

Она наклонилась над отверстием так, чтобы ползти головой вперёд.

– А вы спускайтесь первым, – шепнула она.

Ворон взмахнул крыльями и исчез в дыре. Лили проползла, извиваясь, словно червяк, сжимая плечи, видя перед собой решётку, ковёр и низ узорчатого покрывала на кровати.

И наконец вылезла! Неуклюже шлёпнувшись о решётку, на пол спальни.

Она встала. Огляделась.

И…

Сквозь окно сочился звёздный свет. В комнате стояла её мать, в одной руке держа ребёнка, в другой – Ворона, за шею. Её угольно-чёрные глаза поглощали остатки света, впитывали.

– Здравствуй, блудная дочь, – сказала она.

Глава 12

Лили застыла, как камень, как ледышка, как вода в колодце глубоко под землёй.

– Это начинает надоедать, – заявила «мать», которая вовсе не была ей матерью.

Чёрные глаза смотрелись необычно: словно гранёные угольки. На ней была мамина одежда – старое платье в цветочек, и Лили задохнулась от гнева.

Ребёнок в руке женщины не шевелился. Если задуматься, Лили вообще не видела, чтобы он шевелился. Может, это и не ребёнок вовсе. Ведь Малыш здесь ещё не бывал.

У Лили в голове внезапно появилась удивительная мысль, неожиданная, как чёртик из коробочки. Она не позволит этим самозванцам помешать её встрече с братиком или сестричкой.

– Убирайтесь из моего дома, – заявила она и моргнула, удивившись, как легко сорвались с губ слова.

– Нет, – ответила мать. – Теперь здесь живём мы. А ты уходи.

– Это я здесь живу.

– Ой, неужели? А чего ж тогда лезешь в дом через дымоход, словно воровка?

Глаза Лили заметались туда-сюда.

– Я…

– Ты как бандит с большой дороги. Уходи и не мешай.

– Когда мама с папой вернутся из больницы…

Лили осеклась. Она чуть не сказала «с новым ребёнком», но об этом, кажется, лучше умолчать.

– Вот вернутся родители и вышвырнут вас вон.

– Не глупи, – ответила мать. – Они нас не заметят. Может, и вернутся, но со временем заболеют и умрут, не зная от чего. Увидит нас только ребёнок. Но не сможет ничего сказать, потом станет слишком поздно. А ты уйдёшь.

– Ни за что!

– Уйдёшь, если понимаешь, что тебе на пользу. А если и останешься и расскажешь родителям, как ты думаешь, что будет дальше? Кто-нибудь поверит?

Лили моргнула, раздумывая. Она вполне могла себе представить, что случится, сообщи она доктору «зови меня Дэн», что у неё в доме демоны-невидимки.

Её непременно направят к врачам, другим врачам. Которые лечат голову.

– Всё поняла? – спросила мать-самозванка. – Уходи.

Слово будто прозвучало из другого мира, из звёздной дали и вернуло Лили назад, туда, где она стояла.

– Ещё чего, – топнула она.

Она уже забыла, когда так топала, давно, когда была совсем маленькой.

Потом ей пришла в голову ещё одна мысль.

– Погодите, – заявила она. – Значит, пока моих родителей не было, заявились вы, похожие на них. Но ведь меня тоже не было. Где же мой двойник?

Мать наклонила голову набок и с отвратительной улыбкой, совершенно непохожей на мамину, ответила:

– А зачем нам ты? К чему нам несчастный ребёнок, которому необходимы лекарства и уколы? Лучше завести нового.

Лили взглянула на ребёнка, молчаливого и неподвижного. А потом заметила на стене выключатель.

Вспомнила слова Ворона, что эти существа не любят тепло, свет, и быстро глотнула воздуха.

– Вон. Из. Моего. Дома, – заявила она, но голос почему-то дрожал.

– Не выйдет, – сказала мать.

Лили протянула руку и нажала на выключатель, тот тихонько щёлкнул… но свет не зажёгся. Ничего не произошло. Совсем.

Мать, можно сказать, вздохнула.

– В нашем доме такое не пройдёт, – сообщила она.

Лили опустила руку: она чувствовала себя слабой и беззащитной, пальцы дрожали, словно их сейчас откусят. Она попятилась, сейчас бы назад, через дымоход…

– Знаешь, – сообщила мать. – Если будешь шастать вокруг дома и пытаться пролезть, придётся не просто тебя убить или выкинуть на улицу. Есть и другой способ. Выбор за тобой.

– Какой?

– Мы тебя поглотим.

– Поглотите?

– Да.

Мать помахала рукой, показывая на Лили.

– Заберём жизненные силы, высосем их из тебя. Твои… страдания закончатся. Ты станешь частью нас. В некотором смысле, будешь жить вечно.

– В некотором смысле?

– Ну… Другими словами, умрёшь.

Лили моргнула.

– Только позволь нам тебя обнять, – продолжила мать.

– Обнять, – эхом отозвался отец, стоя в полутьме в дверях.

В доме не горело ни одной лампочки.

– Обнимать и обнимать, крепко-крепко, пока не перестанешь дышать.

– А потом мы вдохнём в тебя наше собственное дыхание, ты станешь одной из нас, и по докторам больше ходить не придётся, – добавила мать.

– Потому что умру.

– Да.

– Нет! – каркнул Ворон, которого мёртвой хваткой в кулаке держала мать. – Скажи «нет».

Но Лили поддалась соблазну. Хоть отчасти, да поддалась. Никаких поездок в больницу, анализов, уколов, высасывания крови, обработки и переливания назад, и никаких гудков аппаратуры.

И без Малыша.

Мать сдавила Ворону горло, и он отчаянно тоненько пискнул.

Лили вздохнула. Одно дело – её болячки и иголки, которыми колют в больнице, но спокойно смотреть на задыхающуюся птицу…

– Нет, – заявила она. – И отпустите моего друга.

– Ну что ж, – заключила мать. – Тебе пора.

Она кивнула отцовскому двойнику, тот на удивление быстро оказался в комнате и, схватив Лили за талию, бросил её на плечо.

– Ай, что вы делаете? – взвизгнула она.

– Ты никому не нужный хлам, мусор, больная малышка.

Ну что тут возразишь, всё верно, так и есть.

Он остановился. Несмотря на охватившую её панику, Лили заметила ещё одну странность: он не шепелявил, как настоящий папа, который научился говорить, когда почти не слышал, до того, как вживили слуховой аппарат. Но это делу не поможет.

Не выпуская Лили из рук, он распахнул ногой дверь.

– И я тебя выбрасываю, – закончил он.

Глава 13

Двойник отца был гораздо сильнее настоящего, он потащил Лили через дверной проём, она стукнулась головой о косяк и закричала, но он даже не остановился.

Он прошёл лестничную площадку, мимо большой стеклянной вазы на подоконнике с бусинами «за мужество». Разноцветными бусинами на леске, которые она «зарабатывала», каждый раз посещая больницу. Бусин было много. Что с ними делать, она не решила, но носить ожерельем не хотела. Так они и лежали в вазе на лестничной площадке.

Потом ненастоящий папа резко повернулся и отнёс её в будущую спальню Малыша. Лили видела, как её папа красил комнату в жёлтый, они ведь не знали, кто родится: девочка или мальчик. Помогать тогда она отказалась.

Мать шла за ними, держа в руке Ворона. Он озирался по сторонам в надежде сбежать хоть как-нибудь, но шансов не было.

С плеча папы-демона открывался хороший обзор, и Лили увидела мамины туфли. Туфли её настоящей мамы.

Мама бы возмутилась не только тем, что кто-то вообще носит её вещи, но и тем, что в туфлях ходят по дому. Мама считала, что в доме туфли лучше не надевать.

Папин двойник прошёл через комнату, мимо нового комода со встроенным пеленальным столиком, мимо кроватки и распахнул окно во двор.

– Не надо, нет, нет! – закричала Лили, поняв, что произойдёт следом.

Но он не слушал. Он выбросил её в окно, и она с грохотом приземлилась на строительные леса, а потом оказался рядом с ней и схватил её снова.

Мать, высоко поднимая ноги, словно насекомое, шагнула за ними в окно.

Отец приподнял Лили, и она оказалась высоко-высоко над землёй, выше строительных лесов.

– Не надо, пожалуйста, – умоляла она.

Будто не слыша, он сунул её вниз головой в мусорный жёлоб. И отпустил.

Она заскользила вниз, как с детской горки, больно ударяясь локтями о стенки на поворотах. В животе неприятно закрутило, замутило, она выскочила из другого конца трубы и очень кстати приземлилась на край драного матраца, однако совсем некстати больно ударилась о груду старых досок.

– Ой, – ахнула она, вся в пыли.

Следом за ней вылетел какой-то чёрный клубок и, шмякнув её по лицу, безвольно рухнул на матрац, с распростёртыми крыльями, весь в саже, брызгах краски и ещё непонятно в чём.

– Ну, хоть посадка мягкая, – сообщил Ворон.

– Не у меня, – отозвалась Лили, вытирая лицо, где его когти прошлись по её носу и щеке.

– Нет, у меня, – уточнил он. – И на том спасибо, в конце концов.

Лили со вздохом выбралась из мусорного контейнера – вымазанная в грязи, взлохмаченная и какая-то ещё на букву «в».

Выжатая как лимон, наверное.

Ворон летел за ней, но недолго – одно крыло вышло из строя, он поднялся над ржавым мусорным контейнером, не совсем изящно взмыл в воздух и рухнул клювом вниз в розовый куст.

– Колючки, – буркнул он.

– Так вам и надо, – заявила Лили, но всё же пошла его спасать.

Её пробирала дрожь, она радовалась, что жива, но ни за что не призналась бы Ворону в слабости.

– Что с крылом? Сломано?

Он сел к ней на ладони и попробовал его согнуть.

– Вроде нет, – ответил он. – Побаливает. Я как-то не подумал. Ну, что у нас дальше?

– Что значит «дальше»? – спросила Лили.

– Какие планы? Проникнем, победим нечисть?

Лили оглядела себя. Грязь, синяки.

Потом оглянулась на холодный тёмный дом.

– Обязательно? – засомневалась она.

– Нет. То есть да, – ответил Ворон.

– Не поняла.

Он многозначительно скосил глаза поверх клюва.

– И всё же. Это дело исключительно твоё.

Лили вздохнула.

– Мне кажется, родители знают, что делать. Но мне нужно добыть ту записку с кухонного стола.

На самом деле Лили понятия не имела, знают ли родители, как поступать в таких случаях, но теперь у неё появилась конкретная цель – добыть записку, правда, практически невыполнимая, да и сама мысль победить демонов, что бы она ни значила, как-то… пугала.

Ворон слегка клюнул её в руку.

– Посади-ка меня на плечо. Так будет солиднее.

Она вдруг поняла, что качает его на руках, словно мягкую игрушку.

Лили подняла Ворона на плечо, и он угнездился, больно цепляясь когтями – приятного мало, но она терпела. Бедняга и так был унижен, когда свалился в куст.

– Благодарю, – сказал он. – Итак: кухонный стол. Мне кажется, пришла очередь Кротихи.

– Кротихи?

– Провести тебя до кухни, конечно.

– Да?

Лили обернулась и оглядела недоступный, приземистый, слепо взирающий на неё чёрными окнами дом. И содрогнулась.

– Будем надеяться.

Мимо проехала машина, на повороте осветив фарами кусты по другую сторону дороги. Странная гостья из другого мира, где нет места магии, будто залитая светом подводная лодка на чёрном дне океана.

Лили проводила её взглядом, пока красные задние фары не превратились в уплывающие в даль призраки.

И снова повернулась к дому.

Глава 14

Они пошли за дом, в сад, по боковой тропинке, чтобы ненароком не попасть под датчик, включающий фонарь на сарае. Там их ждали Кротиха, Мышонок и Уж.

– Ты вся в грязи, – ахнул Мышонок.

– Да? – спросила она. – А я и не заметила.

– Боже мой! – воскликнул Мышонок. – Ты вся в саже, краске и… этот белый порошок, как его… а ещё в чём-то похожем на сливки, но вряд ли тебе попались сливки на пути, поэтому…

– Клей, наверное, обойный, – небрежно бросила Лили.

– Знаю, это у меня такой сарказм.

– Ах, какой ужас! – заговорила Кротиха. – Жаль, что я не вижу.

– Ужас, но ты хочешь посмотреть? – спросил Мышонок.

– Ну да. Всё равно интересно. И потом, не я же вывозилась в этой гадости, а Лили.

– Ну спасибо, – ответила Лили.

Ворон спрыгнул у неё с плеча и немного скованно слетел на землю.

– Боже мой! – вскрикнул Мышонок. – Вы ранены?

– Ничего серьёзного, – ответил Ворон так же скованно, как и двигался. – Всё пройдёт.

И важно выпятил грудь.

– С-слушайте, – прошипел Уж. – Что ж-же будем делать теперь?

– Ворон говорит, пришёл черёд Кротихи, – сев на мокрую траву, заметила Лили.

– Ага, – отозвалась Кротиха.

– Что-нибудь предложишь?

– Придётся копать, – ответила Кротиха.

Лили посмотрела на холодную землю. Более непривлекательной идеи и быть не могло. Она легла на траву. Дул лёгкий ветерок. Дом в ночи казался вырезанной из бумаги фигуркой: на тёмном фоне – более тёмный силуэт.

– Может, просто остаться здесь, – сообщила Лили.

– Что? – спросил Мышонок.

– Взять и всё бросить. Может, дело того не стоит. Я поживу здесь, снаружи, с вами.

Она боялась снова встретиться лицом к лицу с двойниками родителей. И её снова выкинут из дома, будто мусор, она давно этого боялась, вдруг страхи сбудутся. Эта мысль преследовала её всё настойчивее, когда у настоящей мамы начал расти живот, а потом в нём шевельнулся Малыш.

Ей на замену.

Она глянула вверх, на тёмное небо. Луна спряталась за тучку. С земли дом казался огромным, он возвышался перед ней и над ней, окутанный тьмой, словно покрывалом. Будто тьма была не естественной, а его собственной, дом её создавал и выпускал через окна.

Ворон подошёл к ней, прижимая к телу раненое крыло. Лили никогда не видела, как хмурятся птицы, но вся его манера держаться мгновенно вызвала в памяти это слово.

– А как же записка, – напомнил он. – Ты ведь хотела найти родителей. Только что говорила.

Лили пожала плечами. Сырость травы словно проникала под кожу, в кости, превращая их в рыхлый суглинок, плодородную почву, неподвижную, как сама земля.

Хотя нет. Это было что-то другое: чувство вины, растекавшееся по костям и мышцам. Осознание, что это её рук дело, ведь она заявила родителям, что не хочет их видеть.

Она привела в дом этих демонов, поэтому её и сковало страхом.

– Ты должна побороть двойников! – пискнул Мышонок.

– Побороть, побороть, – с досадой фыркнула она. – Почему честно не сказать: убей и покончим с этим? Я не хочу убивать, не смогу. Они сильнее меня.

– Их и не убьёшь, милая, – сообщила Кротиха.

– Блеск! – воскликнула Лили, поднимая руки. – Значит, можно и не стараться.

Уж обвился вокруг её ног.

– Тогда с-сестра умрёт, – прошипел он.

Лили уставилась на него. Сестра? Какая? А-а, Малыш. Малыш что? Погодите. Умрёт? Он умрёт? Нет.

Мысли снова журчали, растекаясь ручейком. Убегая от неё.

– Сестра? – наконец спросила она.

– Малышка, – ответил Уж. – Родители принесут её домой, и она умрёт.

– Мы не знаем, мальчик родится или девочка, – объяснила Лили. – Они не захотели узнавать.

Она вспомнила маму, наклонившуюся над ней с пачкой фотографий.

– Мы хотели, чтобы это был сюрприз, подарок всем нам.

– Яс-сно, – ответил Уж. – Ну так что же. А мы знаем.

– Мы многое знаем, – объявил Ворон.

– Только ничего полезного, – возразила Лили.

Ворон моргнул.

– Кое-что полезное.

– Ладно, тогда расскажите, как побороть этих самозванцев, если вы такие полезные.

– Ответ…

– Ах, да, ищи в себе. Ну, как я уже говорила, всё без толку.

Ворон неодобрительно хмыкнул.

– И вообще мне всё равно.

Хотя от мысли о сестре по телу побежали мурашки, будто иголки и булавки укололи сердце.

– Пусть умирает.

Звери молчали.

– Я говорю: пускай умирает.

Молчание.

– Я говорю… говорю…

Но повторить не смогла, вообще не могла говорить. На глазах у неё выступили слёзы.

– Не хочу ничего, – едва слышно сказала она, сомневаясь, что кто-то уловит. – Хочу вернуться в прошлое, пусть всё будет как прежде.

И в то же время знала: плохо, что она не живёт настоящим, а только прошлым, когда была здорова, или думает о будущем, когда её не станет, но каким-то чудом не появится и Малыш. А это значит, что она никогда не жила на самом деле, всегда витала во мраке, где время не существовало. Словно на дне моря среди осьминогов.

– Прежде чего? – спросил Ворон.

– Что? – не поняла Лили, витавшая в иных местах. На дне морском. А вокруг ракушки.

– Ты сказала, что хочешь вернуться в прошлое и пусть всё будет как прежде. До чего?

Она кивнула.

– До Малыша. До болезни.

– На больную ты вроде не похожа, – заявил Мышонок.

– Но я больна.

– И умрёшь? – спросила Кротиха, подходя поближе.

– Да. Возможно, если не проведут трансплантацию.

– «Возможно», – повторил Ворон. – Но пока ты жива?

– Да, – медленно ответила Лили.

– А ребёнок умрёт. Если не проникнуть в дом и не уладить дела.

– Или позвать на помощь родителей, – добавила Лили.

Звери снова умолкли. Лили надула щёки.

Луна вышла из-за туч, яркая, голубая, будто подавала знак. Какой? Лили не могла передать словами.

Но, похоже, именно в этом был смысл знаков.

Под ногами холодная сырая земля, джинсы промокли насквозь. Но она была не из тех, кто легко сдаётся. Даже если втайне хотела.

Звери встали полукругом, выжидающе глядя на неё. Лили поджала губы, сердясь на себя. Врать она не умела.

– Просто… я вам не всё рассказала, – призналась она.

– То есть? – уточнил Ворон.

– Это я виновата. Во всём виновата только я. Я сказала родителям, что больше не хочу их видеть, последние мои слова. И поэтому в доме появились призраки. Я…

– Ты тут ни при чём, – прошипел Уж.

– Что? – переспросила она, повернувшись к нему.

На щеках у неё блестели слёзы.

– Слова ничего не значат, – пояснил Ворон. – Вернее… из них в конце концов и получаются заклятия. Только они не привлекают демонов. Просто дом оставили без защиты.

– Заклятия вроде не настоящие, – размышляла Лили.

– Да? – возразил Ворон. – Скажи кому-нибудь, что прощаешь его. Что любишь. Или что не прощаешь. Ненавидишь. Заклятия настоящие.

Лили моргнула.

– Ты ни в чём не виновата, – сообщил Мышонок. – Но можешь всё исправить.

Лили снова моргнула. Совсем другое дело. Погодите. Может, и на ней заклятие? Чтобы заставить её исполнять их желания? А что, вполне. Но, может, это не важно.

– Откровенно говоря, – заговорила Кротиха, – мы тебе тоже не всё рассказали.

Глава 15

– Э-э… – удивилась Лили. – Что?

– Кротиха, – рассердился Ворон.

– Эф-фектно, – шепнул Уж. – З-замечательная мыс-сль, Кротиха. Она поч-чти с-согласилась.

– Что же вы мне не рассказали? – очень чётким, холодным, звенящим, как ветер на льду, голосом спросила Лили.

Ворон с трудом взлетел к ней на руку – крыло ещё не зажило.

– В том, о чём мы умолчали, ничего плохого нет.

– И о чём же?

– О нас, – пискнул Мышонок у неё из-под ног.

Он прислонился к её ноге и грустно оттуда выглядывал.

– О нас-с, – прошипел Уж.

– Мы… – начал Ворон и показал крылом на сад. – Здесь, снаружи у нас есть сила. Там, внутри… – он махнул крылом на дом. – Внутри вся сила у них.

– Ясно…

– Но когда твоя семья расширяла площадь, – он показал на пристроенную кухню, – вы внесли в дом кое-что снаружи. В частности… колодец.

Лили смотрела на чёрный ящик кухни с большими двойными дверями, деревянные полы и кухонный островок. Она вспомнила, как под внутренним двориком обнаружился старинный колодец, вмешалась администрация, судили, рядили, не засыпать ли его, но тогда грунтовым водам некуда было бы деваться. Ещё выдвигалась версия, что он собирает дождевую воду, и, собственно говоря, спасает дом от подтопления. Построен он был на совесть – с широким дном и узкой горловиной – и полон чистейшей воды. Инспектор по надзору за строительством сообщил, что колодец очень древний, обнесённый каменными стенами, и, безмолвный, стоит там сотни лет, собирая прохладную воду с гор.

Когда Лили заглядывала вглубь, у неё кружилась голова.

В конце концов, решили, что овчинка выделки не стоит, и разумнее всего оставить колодец в покое: строители накрыли его и забетонировали, настелили деревянный пол, и там стало абсолютно безопасно.

«Можно было бы положить стеклянную секцию, – предложил один рабочий. – Хвалились бы колодцем перед гостями».

«Спасибо большое, но я предпочитаю его спрятать, – ответила тогда мама. – Я беременна, дочка очень больна, а этот колодец задержал строительство на четыре недели и стоил нам десятки тысяч. Разрушила бы его, если б могла».

Теперь Лили представила его под полом. Большой бассейн неподвижной воды, невидимый глазу. Чёрный. Когда она в него смотрела, в самую глубину, по спине пробегала дрожь, голова кружилась так, что её качало. Она обрадовалась, когда его закрыли.

– Итак, – заметила она, – колодец теперь внутри. И это значит…

– Совершенно верно, – отозвался Ворон. – Значит.

– Значит… что?

– Кое-что.

Лили терпеливо набрала воздуха. Ох уж эти звери. Она взвесила на руке небольшую птичку.

– Что. Это. Значит? – спросила она.

– Что ключ у них, – ответил Мышонок.

– Ключ, которым открывают двери, или ключ-источник? – спросила Лили, которая всегда сомневалась, о чём речь, когда слова произносились и писались одинаково.

– Откуда же мне знать, – развёл лапками Мышонок и на всякий случай добавил: – Я всего лишь мышь.

– Этот ключ, – пояснил Ворон, – источник. Нас, нашей магии. Доброй. От всей магии.

– Теперь ис-сточник внутри дома, – сообщил Уж. – У них-х.

– Ключ всей магии находится под моим домом? – удивилась Лили. – Почему? Почему там?

– А почему бы и нет? – заявила Кротиха.

У Лили не было ответа.

– Разве это важно? – спросила она. – Над ним бетона сантиметров десять, наверное.

– Важно, потому что в твоём доме демоны, – ответил Ворон. – Их присутствие отравляет источник. Мы умрём.

– Погодите. Давайте разберёмся, – остановила его Лили. – Малыш умрёт. Родители умрут. Вы умрёте. А я… что? Одна останусь? В темноте. Как… изгнанный призрак, или что?

– Увы, – печально ответил Ворон.

– Да-с, – отозвался Уж, может, и печально, хотя кто его, шипящего, разберёт.

– Да, – пискнул Мышонок. – Так не дадим тому случиться!

И принял бойцовскую стойку.

– Скажу вам я, конец таков, – заключила Кротиха. – Не есть мне больше червяков.

Лили едва удержалась от смеха. Сцена была нелепой, а они такими смешными и… нет, она не допустит их смерти. И сама удивилась неожиданному решению. Не важно, какой страшный бой придётся принять, она будет биться до конца.

Итак…

Вытянув шею, она оглядела стены родного дома.

– Ладно. Кротиха, что скажешь? Как нам туда забраться?

Та неуклюже подобралась к Лили, цепляясь когтями за траву.

– Есть у меня… одно подозрение.

– Замечательно, какое же?

– В общем, пока вы с Вороном уходили, я тут немного покопала. Доверилась чутью. Оно, собственно, привело меня к червям, которые оказались не настолько отвратительными, как обычно, не слишком сырыми, не засохшими, пухленькими, так что я подкрепилась, потом нашла ещё, и…

– И обнаружила что-то получше червяков? – перебила её Лили, она ценила Кротиху за острый ум, но хотелось, чтобы та скорее перешла к делу, чтобы попасть в дом и покончить с этим.

– Когда проголодаешься, нет ничего лучше червяка, – возразила Кротиха. – А копать очень утомительно. Но да, ты права.

– И что?

– В конце старой части дома, около собачьей дверцы я нашла старинный лоток для спуска угля, вроде того. Он ведёт в подвал – в древности люди ссыпали туда уголь тачками. Гораздо лучше, чем таскать на себе.

– Вообще гениально, – оценил Ворон. – Люди знали, что делали. Угольные лотки, подковы над входом, круги, вырезанные в камне…

– Да, да, – перебила его Лили. – Это же вход, да?

– По-моему, так, – подтвердила Кротиха. – Он прикрыт – кто-то завалил его камнем, а потом засыпал землёй. Но он есть.

– Где же?

– Здесь, – ответила Кротиха, ковыляя вразвалочку к фасаду кладовки, или старой кухни, как называла её Лили. – Я чую дыру, паутину, запах старых подвалов. Землю-то я уберу, а тебе придётся сдвинуть камень.

Лили взглянула на худенькие руки.

– Что-то сомневаюсь, смогу ли я.

– А больше некому даже и попробовать, – ответила Кротиха.

Лили подумала о маме, бабушке, что бы они сказали. Они велели ей отдыхать, копить силы, говорили, что сами справятся, не перетрудись, ты такая бледненькая.

Она стиснула зубы.

– Ну хорошо.

Кротиха принялась копать: земля взлетала в небо и падала чёрным дождём. Работа спорилась: кротиха вертелась, рыхля землю острыми передними когтями и, словно лопатой, отбрасывая в кучку задними лапами грязь.

И вскоре показалась широкая каменная плита.

Лили наклонилась и, подцепив пальцами край, попыталась сдвинуть её вбок. Но плита не поддалась.

– А если приподнять, – предложил Мышонок. – Опрокинуть.

– Ага, легко сказать.

– Это кому как. «Опрокинуть» произнесёт не каждый. Когда у тебя нет губ, звук «п»…

Он поймал её взгляд и быстренько прикусил язык.

Лили согнула колени и взялась за камень обеими руками.

В голове звучали голоса родителей, бабушки, уверявшие, что это ей не под силу, но она не обращала внимания. Она поднялась, и камень с чавканьем показался из земли, потом задержался немного на боку и тяжело плюхнулся на гравий, открыв взору дыру, похожую на рот, обложенную тёмным кирпичом.

Мышонок едва успел отскочить в сторону.

– Предупреждать надо! – огрызнулся он.

– Разве не ты предложил мне это сделать? – удивилась Лили.

– Предложил, но кто же думал, что у тебя хватит сил.

– Перес-станьте, – шепнул Уж. – Ос-сторожно, тени. В доме.

Они подняли головы. В окне верхнего этажа что-то мелькнуло. Дёрнулась занавеска.

– Тсс, – прошептала Лили, прижимаясь к земле.

– Эй, – обиделся Уж. – Наш-шла над чем с-смеяться. З-заикаюсь я, дефект речи такой.

– Я не хотела… Прости, – извинилась Лили. – Так, Кротиха, ты хорошо ориентируешься в темноте. В подвал со мной пойдёшь?

Она очень на это надеялась. Ей было жутко возвращаться в дом, пугали тени за занавесками и глубокая тёмная дыра.

– Там небось пауки, – предположила Кротиха. – Вот уж кого терпеть не могу.

– Очень может быть, – согласилась Лили, много чего боявшаяся, но не пауков.

– Ну ладно. Всё же такая честь!

Кротиха прошлёпала к дыре.

– За мной! – позвала она и прыгнула вниз головой.

Снизу послышался короткий шорох меха о камень и крик:

– Ой!

– У тебя всё в порядке?

– Да. Оказывается, до пола приличное расстояние. Боже! Я вижу звёзды! Вижу!

Лили скорчила рожицу и прыгнула за ней.

Опустив в дыру ноги.

Глава 16

На этот раз всё шло как по маслу. Поначалу.

Лили твёрдо приземлилась на ноги, и потом у неё перехватило дыхание.

Она судорожно втянула воздух, тут же почувствовала под ногой что-то острое, наклонилась и, нащупав какой-то предмет, подняла его.

Она держала в руке старый ржавый ключ с головкой в форме сердечка, через которую продевается цепочка, ленточка или леска, и длинная с выступами бородка, которую вставляют в замочную скважину. Почерневший от старости и огромный. Лили никогда не видела его в подвале, наверное, он попал в угольный лоток, и она забрала его с собой.

Пожав плечами, она положила ключ в передний карман джинсов.

– Ты как, ничего? – спросила Кротиха.

– Да вроде, – ответила Лили.

Она подхватила Кротиху, всё ещё потрясённую приземлением, взяла круглый пушистый комочек под мышку и огляделась в полумраке.

Лили нечасто спускалась в подвал, но пару месяцев назад помогала маме перебрать старую детскую одежду и прикинуть, что сгодится для Малыша. По крайней мере таков был план.

Вместо этого она уселась на большой пластиковый пакет с детской одеждой и скуксилась.

Нужно быть осторожнее, чтобы не споткнуться о сломанную коляску, сиденье автомобиля, трёхколёсный велик или что-то ещё из хранимого здесь родителями. Шум поднимать нельзя – если демоны её поймают, то на этот раз она так легко не отделается. Можно было включить свет, над деревянными ступеньками свисал шнурок-выключатель, но она не решалась.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, она подошла к лестнице и поднялась в дом. Дверь открывалась в коридор, который вёл из прихожей в новую кухню. Лили утомилась. Сил и в лучшие времена хватало ненадолго, а уж эта ночь выдалась несказанно длинной. На следующий день это ей аукнется по полной: будет дрожать, болеть и лежать пластом.

Если этот день наступит.

Затаив дыхание, она приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Этажом выше послышались шаги. Потом ещё. Демоны были наверху.

Она на цыпочках прошла мимо столовой к приоткрытой двери кухни.

Так просто.

Лили вошла. Вдоль стен буквой «Г» стоял большой новый кухонный гарнитур, следом располагался кухонный остров, над которым свисали три большие лампы и, конечно, не горели. За островом виднелся широкий, длинный дубовый стол, которому было много лет, и новенький диван. Мама всегда мечтала о диване на кухне.

На диване записки не оказалось. Не было её и на кухонной стойке, где родители оставляли ключи и списки покупок.

Лили подошла к столу, где должна была лежать записка – но и там ничего не нашлось. Разволновавшись, она переложила пакет, из которого торчала плитка шоколада – и облегчённо вздохнула. Бабуля накрыла им записку, наверное, случайно.

Лили, почти не веря своим глазам, протянула руку. Она была в кухне. Она мысленно представила, как берёт записку, читает, что в ней написано.

– Что случилось? – прошептала Кротиха.

– Мы в кухне, – ответила она. – Я нашла записку.

Теперь ей казалось, что всё будет хорошо. Она выберется из этого кошмарного замкнутого круга и перестанет ломиться в собственный дом вместе с маленькими зверушками.

– Ух ты! И что в ней?

– Не знаю, темно ведь.

– Добро пожаловать в мой мир, – сказала Кротиха. – Ну чем мы не пара!

– Тсс, – предостерегла её Лили.

– Извини.

Лили подошла к большим двойным дверям, сквозь которые пробивался слабый свет луны и звёзд над садом.

Она всматривалась в записку. Ночь была на исходе, медленно истекала, словно вода из дырявого ведра, и вскоре мама с папой вернутся в дом, полный демонов.

А там ещё и волшебный источник!

Её родители были в соседнем городке, в так называемом акушерском центре. Они вообще могли оставить машину дома и пойти пешком. Хотя мама вряд ли бы согласилась прогуляться, подумала Лили. Она и на Рождество не хотела ходить пешком, а сейчас стала крупнее и тяжелее на подъём.

В записке был номер телефона и адрес на главной улице. Такие улицы, как ей было известно, отыскать ничего не стоит. Она усмехнулась.

Надо взять велосипед – точно, у неё же велик! – из сарая. И через полчаса, если ехать быстро, она будет на месте.

За спиной скрипнула и открылась дверь.

– Опять? – спросил мамин голос.

Лили повернулась, и сердце бешено заколотилось в груди. Кротиха крепко прижалась к ней. Отец тоже стоял там.

– Избавься от неё, – приказала ему мать. – И чтобы я её больше не видела.

Глава 17

Лили в панике пробежала по скользкому деревянному полу и, схватившись за гладкую ручку, дёрнула двойные двери, но они были заперты.

– Кротиха, помоги! Что же делать?

– Кротиха не поможет, – ухмыльнулся самозваный отец. – Это просто твоё подсознание.

Лили ощущала под мышкой тепло маленького зверька.

– А вот и нет, – возразила она.

– Всё равно не поможет, – заявил он.

Он ухмыльнулся и кинулся к ней, обегая кухонный остров.

Лили, сжимая Кротиху, в страхе бросилась вокруг острова в противоположную сторону.

Она схватилась за край столешницы, пробежала мимо холодильника и больно ударилась локтем, но дверь была перед ней, и если удастся проскочить мимо матери…

Она сделала вид, что бежит направо, но нырнула влево, мимо самозваной мамаши, и вот она уже в коридоре, но тут, похоже, в погоню кинулся отец, потому что за спиной послышались тяжёлые шаги, и Лили, подхваченная его руками, взмыла в воздух.

Однако Лили знала один трюк, о котором демоны не догадывались, как и о том, что в семье не называют друг друга «милый» или «милая», или о глухоте отца. Эту уловку она проделывала, когда была совсем маленькой и родители пытались вытащить её из ванны: расслабиться, чтобы всё тело вытянулось, и не за что было ухватиться.

Она выскользнула у него из рук, уронив на секунду Кротиху и подхватив её снова, потом проползла у отца под ногами и опрометью вбежала на лестницу.

Топ, топ, топ – перепрыгивала она через ступеньку, – сердце колотилось, дыхание перехватывало. Наверху она свернула налево, потом направо, в свою комнату, где стоял шкаф – открываешь дверцу и видишь платья, блузки и костюмы на вешалке, рядом полки с полотенцами, но за ними – углубление, где хранятся водонагреватель и большой круглый регулятор давления воды, а рядом укромное местечко, как раз для маленькой девочки.

Лили промчалась мимо кровати, схватив по пути Вилло и, запихивая игрушку под футболку, потому что рукой прижимала Кротиху, распахнула дверцу шкафа. Она бросилась туда, мимо одежды и закрылась. В темноте она протиснулась мимо медных труб большого круглого бака и оказалась в уголке за стопками полотенец и одеждой.

– Мы что, прячемся? – прошептала из-под мышки Кротиха.

– Да, – ответила Лили себе под нос.

Она пыталась выровнять дыхание, чтобы не пыхтеть, а дышать спокойно.

Снаружи, в комнате послышались тяжёлые шаги. Отец всегда носил ботинки. Он работал архитектором и часто бывал на стройках. Конечно, настоящий папа не стал бы ходить в них по дому.

Однако этот тип не был ей отцом.

Дверь шкафа со скрипом открылась, появилась расширяющаяся полоса света, яркое окно в мир. Лили забилась в угол.

Платья закачались, зашевелились. Он их ощупывал, словно Лили стояла среди них, как предмет одежды.

Она затаила дыхание.

Потом между полотенцами появилась ручища, пальцы ощупывали пространство, тянулись к ней.

Лили отпрянула ещё дальше в угол, не зная, сколько ещё сможет не дышать. В шкафу было душно от водонагревателя и пыльно, под трубами пыль не вытирали никогда, везде лежал серый мягкий слой, лез в нос, в горло и…

Только не это.

Ой, он всё ещё шарил рукой по полотенцам, сминая их, и вскоре обнаружил за ними пустой уголок. И в который раз её поразило, что он не знал о том, что было хорошо знакомо настоящему отцу, он всего лишь фантом в папиной оболочке.

Её отец сразу бы сдвинул полотенца в сторону, чтобы оглядеть пространство за ними. Крохотное…

Но не важно, ничего не поможет – её ужасно разбирало чихнуть.

Она отчаянно пыталась сдержаться, держать взрыв под контролем, но бесполезно, ничего не помогало. Он подступал, подступал…

Самозваный отец убрал руку, словно что-то знал, чувствовал надвигающуюся катастрофу… и тут когтистая рука или, скорее, лапа, как их там называют у кротов, закрыла ей рот, массируя кожу между носом и ртом, и каким-то чудом желание чихнуть отступило, а потом совсем пропало.

Рука исчезла, полотенца легли на место, дверца закрылась. Лили и Кротиха снова оказались в темноте.

– Ушёл? – тихонько спросила Кротиха.

Лили не отважилась ответить.

Шаги стихли. Он уходил.

Спасена. Но она всё равно пряталась. Лили выдохнула, а потом жадно глотнула воздуха.

Чудесного пыльного воздуха. Удивительного.

Потом она услышала топот, дверца шкафа распахнулась, кто-то сгрёб в сторону платья, рубашки, юбки, отец наклонился, и перед ней неожиданно появилось его лицо, как выплывает вдруг из-за дома, мимо которого проходишь, лунный диск. И кисло улыбнулся.

– Попалась. Я всё время знал, что ты здесь. Просто забавлялся. В прятки играл. Весело! Небось твой настоящий отец годами прикидывался, что не знает, где ты прячешься. Родители всегда знают. В конце концов, они обязаны тебя оберегать.

Он помолчал.

– Но не я.

Глава 18

Самозваный отец вытащил Лили из шкафа. Она брыкалась, била его, извивалась, но он даже не ворчал, двигался, словно ожившая статуя. Она попыталась выскользнуть с помощью коронного трюка, но на этот раз ничего не вышло: он только сжал её мёртвой хваткой, отчего загорелись руки и ноги, и потащил вниз по лестнице.

В коридоре Кротиха вывернулась из-под руки Лили и, упав на каменный пол, поползла, подтягиваясь и гремя когтями к кухне. Чёрный мех лоснился в темноте. Двигалась она целенаправленно, и на какой-то миг Лили удивилась её упорству, но только на миг.

– Мать! – позвал отец.

Та вышла из кухни и остановилась, рассматривая Кротиху, упорно продвигавшуюся вперёд. Отец тоже остановился и смотрел, не выпуская Лили из рук.

– Кротиха! – крикнула Лили. – Она перед тобой!

Кротиха, конечно, ничего не видела. Она сползла с невысокой ступеньки из коридора на новый, полированный деревянный паркет кухни, и мать плавно наклонилась и, словно тряпку, зажала её в кулаке.

Лили подняла голову. Отец едва заметно улыбался.

Она запрокинула голову, потом, резко наклонившись, впилась ему в плечо, яростно смыкая зубы. Но плечо не поддалось, как человеческая плоть, оно было твёрдое, холодное, отчего зубы заныли.

Он вытянул шею и вздохнул.

– Прекрати, а то Кротиха сдохнет.

– Теперь здесь наши владения, – поднимая Кротиху, заявила мать и махнула рукой. – И твоя Кротиха у меня в руках. Глянь, какая она маленькая, хрупкая. Как легко её раздавить, если приложить силу.

– Как и все, – неожиданно уверенно заявила Лили.

– Не навеки, – возразил отец. – Если захочешь, сделаем тебя неуязвимой. Так что будь паинькой, не дёргайся.

Кротиха порывалась что-то сказать – согласиться или наоборот, но тщетно: у мамаши тоже была мёртвая хватка.

«А чего же не делаете? – хотелось сказать Лили, но хватило ума промолчать. – Почему бы просто не убить Кротиху?»

Она смотрела на демонов, их неподвижные головы и глаза.

Очевидно, не хотят. Это был единственный ответ, приходивший на ум. Значит, на то есть причина. Интересно, что бы это значило? Лили не находила ответа и отложила вопрос на потом.

– Ну ты прекратишь возню? – недовольно буркнул отец.

Лили покорно кивнула. Ей было жаль Кротиху. Не хотелось, чтобы та пострадала.

Держа Лили, словно манекен из магазина, самозваный отец направился к подвалу и пинком открыл дверь.

Подвал зиял тёмной дырой.

– Что вы…

Он не слушал – спускался по лестнице, и когда ступил на каменный пол, Лили ударилась головой о стену. Кажется, она ошибалась: они хотят её убить, она умрёт здесь, внизу. Ой, убьёт, точно, и она больше никогда не увидит настоящих папу с мамой и Малыша. Как ни крути, а её разбирало любопытство, совсем чуть-чуть, на кого дитя похоже, нет, правда, немного, в чём она себе не признавалась.

А теперь никогда и не узнает.

Лили занимал вопрос: как он с ней расправится. От ужаса скрутило живот. Она откинула голову, стукнув отца затылком по плечу, но тот даже не заметил.

Остановился он у большой металлической полки, висевшей на боковой стене, – простой, привинченной болтами стальной рамки. Перекинув Лили на одну руку, другой снял что-то похожее на большую прямоугольную коробку… Ах, да это же переноска для Волчка – из толстого пластика с ручкой наверху и дверцей из металлической решётки. Прутья решётки покрыты тонким пластиком, дверца висела на петлях и запиралась, только замок давно сломали, так что теперь приходилось привязывать дверцу бечёвкой.

Волчок всегда скулил и выл, от отчаяния доходя до визга, каждый раз, когда отправлялся в переноске к ветеринару, и царапал когтями пол.

Лили его жалела. Теперь же, осознавая, что происходит, когда папин двойник наклонился и открыл дверцу, она решила, что никогда не допустит, чтобы Волчок сидел в переноске, потому что…

…Лили стукнулась о пол и потом её толкнули вперёд головой в переноску: руки и ноги крутило, по спине пробежала дрожь, Вилло вдавился ей в живот.

Раньше она, конечно, ни за что бы здесь не поместилась, но сейчас похудела: болезнь понемногу подточила тело, будто упрекая, что она занимает в этом мире слишком много места… – а потом самозваный отец затолкал в переноску её ноги, как полотенца в стиральную машину, Лили поневоле свернулась калачиком, он закрыл дверцу и завязал бечёвкой.

Отец совершенно без усилий поднял собачью переноску вместе с Лили и поставил обратно на полку. Лили перевернулась и увидела его грудь и живот, пока он мгновение стоял перед полками.

– Сиди тихо, – предупредил он. – Только дыши. А то и это не продлится долго.

– П-почему… – прошептала она. – Почему вы меня запираете?

– Жена сказала, что не хочет больше о тебе слышать.

«Блестящий вопрос, Лили, – подумала она. – Лучше не бывает. И о чём ты только думаешь?»

Он наклонил голову и посмотрел на неё глазами-угольками.

– Тебя не пускали в дом, – заметил он. – Обычно такое происходит с нами. А теперь сиди тише воды ниже травы. Пока не придумаю, что с тобой сделать.

Он повернулся и ушёл. Лили ещё слышала на лестнице его шаги, потом дверь закрылась, воцарилась непроглядная тьма и безмолвие.

Прошло немного времени, и лестничная клетка вновь ожила, превратившись в светлое пятно, отец, гремя ботинками – топ, топ, топ, – спустился в подвал, и Лили уже подумала, что он, наверное, решил в конце концов с ней покончить или выпустить, что было бы предпочтительнее, но менее вероятно.

Он отвязал бечёвку и открыл решётчатую дверцу. А потом сунул что-то вовнутрь, тёмное, тёплое, хнычущее, извивающееся. Перед лицом Лили оказалось мохнатое тельце.

Кротиха.

Потом снова закрыл дверцу и направился к лестнице, вслед за ним исчез свет.

– А тут ничего, – сообщила Кротиха. – Уютненько.

Глава 19

«Пока не придумаю, что с тобой сделать», – сказал отец.

А вот это плохо. Кто знает, что случится? Интересно, какой у него выбор… или у неё?

Лили пыталась порвать запор, но бечёвка оказалась на редкость прочной. Она тихонько всхлипнула.

Если она будет голодать в собачьей переноске, то, наверное, закричит, не сможет ничего сделать, мамаша услышит, спустится сюда – и всё.

Если вернутся настоящие родители и, как сказала самозваная мать, заболеют, она всё равно останется здесь, и тогда что?

Даже если эта призрачная мамаша не явится, Лили просто утратит силы, разрядится, как забытая игрушка с севшими батарейками, мама, папа и Малыш умрут, и она тоже умрёт, и…

Нет.

Очень хотелось жить.

Она думала о походах в больницу, иглах, скучных процедурах. Да, сейчас она совсем не против. Потому что и там иногда через окна проникал свет, иногда кто-нибудь оставлял одно из окон открытым, на щёлочку, и тогда до Лили доносился запах ветра и деревьев.

– Что же делать? – спросила она у Кротихи, которая распласталась у её головы и скребла лапками.

– Мы где, в норе? – спросила в ответ та. – Копать можно? Я попробовала, но тут скользко и твёрдо.

– Не копай. Мы в коробке.

Глаза у неё привыкли к темноте, она различала предметы в подвале: велик, коробки.

Через обнаруженный ими угольный лоток сочился смутный свет.

– Да, тут очень скользко.

– Пластик.

Кротиха вздохнула.

– Вряд ли у меня что получится. Когти скользят.

– Спасибо, что пытаешься помочь, – ответила Лили.

Нестерпимо саднило плечо и правое бедро, так сильно, что больно было шевельнуться, – она поморщилась и попыталась толкнуть ногой дверцу, но не хватало места, чтобы развернуться, к тому же в спину давило что-то острое. Она сложилась, сидя в ящике, и чувствовала, как её охватывает паника – дыхание участилось, на лбу выступил пот, ручейками потёк по щекам, мир сжался до пластиковых стенок, с ней, втиснутой между ними и…

Шорох, удивлённый крик и шлепок.

– Ой!

Потом ещё один шлепок, потише.

– Ай! – сказал второй голос, тихий и тоненький.

– Фу, – заявил первый. – Подземелье. Это неестественно. Крылья даны, чтобы парить в воздухе.

– Хватит ныть, – оборвал его второй. – Надо искать Лили! И спасти! Жаль, что со мной нет меча, но я что-нибудь придумаю. – Молчание. – Смотрите! Гвозди! Ржавые! Железо. Можно воевать.

– Можно-то можно, – ответил первый, более властный. – Однако, как ты уже заметил, сначала поищем Лили.

Ворон.

Ворон и Мышонок.

– Я здесь, – подала голос Лили. – И Кротиха тоже.

Она ничего не видела, кроме маленького зарешёченного окна вверх ногами.

Через мгновение внизу, вне поля зрения, послышались шаги: двух ног и четырёх лапок.

– Ты где? Наверху? В маленькой коробке? – спросил Ворон.

– Ага.

– Плохое решение. И как ты собираешься искать записку?

– Я тут не по своей воле, – ответила Лили. – А записку я уже нашла. Но потом эти… самозваные родители нашли меня. И Кротиху. Грозились навредить ей, если я не перестану сопротивляться. Я боролась, ещё как! Хотя толку мало. И я сдалась. Из-за Кротихи. Они хотели её убить.

Опять она несёт чушь. Пора прекращать болтовню. Она больна – ей незачем оправдываться, что не победила демонов! Хотя, как ни странно, у неё появилось чувство, будто победила.

– Ой, – пискнул Мышонок. – А мы думаем, что ж так долго? А потом Ворон увидел, как ты борешься с ними в кухне. Поэтому и спустились вслед за вами через угольный лоток. Ты должна была их победить. От тебя этого ждали.

Легче ей не стало.

– Спасибо, – холодно сказала она. – В следующий раз.

Кроме шуток, она, может, ещё попробует, и не раз. Она больше ничего не боится – разозлилась по-настоящему. Когда та мамаша зажала Кротиху… внутри у Лили что-то шевельнулось, хранившееся в глубине, невидимое глазу, как поднимающийся у края чистого озера ил, когда наступишь.

– Ты можешь оттуда выбраться? – спросил Ворон. – Из корзины?

– Очевидно, нет, – самым саркастичным тоном, не очень-то, правда, испепеляющим, ответила Лили. Из-за ограниченных возможностей. В буквальном смысле.

– Не могли бы вы нас отсюда вытащить? Кротиха не может порвать пластик.

– Хотя тут очень уютно, – заметила та. – Похоже на туннель.

– Не слушайте её, – сказала Лили. – Освободите нас. Немедленно. Прямо сейчас. Всё болит и я… я…

Она хотела сказать, что боится. В панике. Только теперь, когда рядом были другие зверьки, страх почти прошёл. К нему замешалось что-то ещё, краска другого цвета. Ярость.

– Хорошо, хорошо, дайте подумать, – отозвался Ворон.

– С-страсть, – произнёс третий голос. – Что Лили делает в той коробке?

Глава 20

– Выше, – командовал Мышонок. – Ещё чуть-чуть…

Ворон висел в воздухе, чуть ниже стальной полки, Мышонок держался за его когти. Со своего перевёрнутого, немного искривлённого наблюдательного пункта Лили видела только бьющиеся в воздухе крылья.

– Спасибо, я вижу, – ответил немного запыхавшийся Ворон, размахивая крыльями. Одно крыло двигалось изящно, другое согнулось, и он немного накренился, словно только одна сторона помнила, как стать легче воздуха.

– Ну ведь не ты же грохнешься, если мы промахнёмся, – возразил Мышонок.

Для посадки у него был узкий край полки перед переноской. Небольшая ошибка – и он шлёпнется о каменный пол с метровой высоты.

– Тсс, – прошипел Уж, которого Лили не видела, – вы оба упали из угольного лотка, что гораздо выш-ше.

– Там было совсем другое дело, – объяснил Мышонок. – Я приземлился на Ворона, а он удивительно упругий.

– Что происходит? – спросила Кротиха, прижимавшаяся к щеке Лили.

– Трудно описать словами, – осторожно ответила Лили.

Ворон, бешено взмахивая крыльями, завис вместе с Мышонком как раз над узкой, свободной полосой полки, и без предупреждения разжал когти. Мышонок упал с тихим металлическим стуком и вцепился в полку.

– В яблочко! – воскликнул он.

– Яблоко? Где? – удивилась Кротиха.

Лили глубоко дышала, пытаясь сохранять спокойствие, даже сложившись, словно лист бумаги.

– Хорошо, – сказала она Мышонку. – Можешь перегрызть бечёвку?

Она видела, где её завязал самозваный отец, старая, потрёпанная, грязная, но дверцу держала крепко. Лили пыталась её толкать, но та не поддалась.

Пока Мышонок обнюхивал бечёвку, Ворон подлетел к старому самокату и уселся на руль.

Потом Мышонок стал грызть, держась лапами за бечёвку. Через несколько секунд верёвка разорвалась.

Ни о чём не думая, паникуя от недостатка места и воздуха, Лили сильно толкнула ногой дверь, и та открылась, послав Мышонка в свободный полёт далеко через подвал в кучу картонных коробок от вина.

– Ой! – вскрикнула Лили, выбираясь из переноски. – Ой, прости!

Мышонок кашлянул.

– Пустяки, – сказал он, отряхиваясь. – Я же всемогущий, забыла?

Совершенно неизящно ёрзая, Лили выползала из переноски задом наперёд – сначала ноги, пока не доползла животом до края и не свесилась, потом встала на ноги. Вдруг затёкшую ногу закололо иголками, и она, ахнув, упала на колено. Она затаила дыхание, пережидая мучительное, невероятно мучительное ощущение, будто из ноги что-то вытекало.

Она нерешительно встала на ногу всем весом. Вроде ничего.

Совсем хорошо. Она стояла.

– Так, – сказала она, оглядывая зверей. – Ох, я и зла на этих…

Она думала о Кротихе, какой та казалась беззащитной и выжатой, словно тряпка, в руке мамаши. Подумала обо всех животных, о том, что они умрут, если демоны останутся в доме, там, где колодец. И не просто её команда зверей, а всё волшебное, что зависит от водного источника.

– Я хочу выгнать самозванцев из дома.

– Замечательно, – заключил Ворон. – Пора действовать.

– Пора вступить с ними в бой, – сказал Мышонок, грозя кулаком.

– Но как? – спросила Лили. – Что я могу против них?

– Ответ в тебе с-самой, – заключил Уж.

– Да, помню, вы говорили, – ответила она. – Нет, не вы конкретно, кто-то из вас. Вот только что это значит?

Звери притихли. Тихие, молчаливые, бесполезные, как камень. Они безучастно смотрели на неё.

– Погодите, – сказала она. – Так вы сами не знаете, что это значит?

– Нет, – ответил Ворон, качая головой. – Мы только знаем эти слова. Звери, они такие.

Лили яростно поддала ногой стальную полку. А зря. В ответ её сразу атаковала ещё одна партия иголок, болью отдаваясь в ступне и голени.

Погодите. Сталь.

Сталь… и железо.

Она вспомнила, как держала подкову, ту, что звери посоветовали вернуть на место для защиты дома. Вспомнила бессмысленный рисунок ржавчины, тигровые полоски и взрывающиеся звёзды. Тяжесть в руке.

Потом вспомнила, как в переноске что-то вдавилось ей в кожу, она опустила руку в передний карман джинсов и нашла ключ, старинный красивый ключ, что она обнаружила, спустившись по угольному лотку.

Она вынула его и подняла к проникавшему через лоток свету в медленно кружащихся пылинках.

Ключ.

Она подумала о старинном замке в парадной двери, том, которым они никогда не пользовались, потому что не нашли от него ключа.

Ключ. Замок.

Железный ключ.

– Что она делает? – спросила Кротиха.

– Похоже, спятила, – заявил Мышонок.

– Какая досада, – пожалела Кротиха.

– Нет, – возразила Лили, повернувшись к ним. – Железо. Оно им не нравится, так? Оно их не пускает, куда хотят.

Она представила подкову, железную решётку на дымоходе.

– Да, – подтвердил Ворон. – Они его ненавидят.

– Такое, как это?

Она держала ключ перед Вороном.

– Мне кажется, это ключ от парадной двери. Я нашла его, когда мы спустились по угольному лотку. Интересно… может, я должна была его обнаружить? Он ведь старинный.

– Мне нравится ход твоей мысли, – одобрил Ворон.

– Согласен, – добавил Мышонок. – Так что ты собираешься делать?

– Пойду наверх. И выгоню этих, а потом закрою дверь на ключ и не пущу.

Глава 21

Она направилась вверх по лестнице.

– Это здорово, – заметила Кротиха. – А меня не прихватишь? Со ступеньками я не дружу.

Лили остановилась.

– Ах да. Прости. Конечно.

Хотя эффектность момента нарушилась, она вернулась за Кротихой, положила ключ в передний карман джинсов, подняла с пола тёплого круглого зверька и посадила в карман свитера, чтобы руки были свободны.

– Ну что ж, – заключил Ворон, пока они лезли по ступенькам, или карабкалась-то Лили, а он прыгал за ней. – Я не этого ожидал.

– А чего?

– Я думал, что ты… оружие добудешь или что-то в этом роде. Меч. Волшебно, традиционно.

– В нашем случае оружие – ключ, – пояснила Лили. – Он закрывает вход.

– Ну какое это оружие, – возразил Ворон. – Ещё никто не появлялся на поле боя со словами: «Не волнуйтесь, ребята. У меня старый ржавый ключ».

– Ладно, согласна. Но попробовать стоит.

– Ура! – воскликнул Мышонок, спеша вдоль по ступеньке. – Мужество! Стойкость! Отвага!

– Мужество и отвага – одно и то же, – заявил Ворон, сев, как на попутку, на плечо Лили.

– Вовсе нет, – возразил Мышонок.

– А вот и да.

– Правда? Тогда зачем нужны два разных слова…

– Тсс, – прошипел Уж.

Они поднялись на самый верх подвальной лестницы. Дверь в дом была приоткрыта. Из коридора не доносилось ни звука.

Лили стояла, сжимая ручку двери, одну секунду, две, три – может, не секунды вовсе, она считала удары сердца. Все замерли.

Она тихонько открыла дверь и вышла в коридор. Зверушки стояли с ней рядом – маленький зверинец. Лили представляла, как странно выглядят в лунном свете их силуэты: она, ворон, мышонок, кротиха и уж. Нелепые, слабые.

И поёжилась.

Нет.

Нет, у неё в руке железо. Она машинально потянулась за ключом в кармане, сжала его и ощутила его форму. Интересно, где самозваные родители?

Куда эти существа пойдут? Нужно их найти. Немедленно.

– Где обычно проводят время твои родители? – прошептал Ворон.

– А что?

– Там будут и эти, – сказал он, словно читая её мысли. – Восстанавливают силы.

– Телик смотрят, лёжа на диване, – ответила Лили.

В голове возник образ, как она с папой и мамой смотрит «Британия ищет таланты», поедая пиццу, вместе им тепло и хорошо.

– Где?

– Там.

Она показала на дверь в гостиную, старую белую, облупленную, с большим старинным железным замком, слегка похожим на тот, что на парадной двери на старых шурупах, с отверстием для старинного ключа и красной медной ручкой, отполированной за сотни лет руками и блестящей при бледном свете.

И она тоже была закрыта.

– Заперта? – спросил Ворон.

– Нет, – ответила Лили.

– Тогда они, возможно, там. Они не могут проникнуть через запертую железным ключом дверь.

«Вот и славно», – подумала Лили.

Ей всё больше и больше нравился план с железным ключом. Хотя ничего хорошего, нужно набраться смелости и открыть дверь. Она потянулась к ручке и медленно-медленно её повернула. С лёгким скрипом, который показался ей очень громким, она распахнула дверь.

Они заглянули вовнутрь. Гостиная была пуста. Лили машинально щёлкнула выключателем: рефлекс, когда открываешь дверь в тёмную комнату. Но, конечно же, ничего не произошло.

– Где ещё они могут быть? – спросил Мышонок.

– Например, в спальне. Мама подолгу лежала в постели. Утром её тошнило, а теперь у неё что-то под названием: пред – как бишь его? Она сильно устаёт.

Лили раньше сердилась, что мама от неё закрывается, расстраивалась, что играть и делать уроки приходится в одиночестве, пока мама отдыхает в постели, но сейчас впервые её пожалела. Наверное, не очень весело лежать и днём смотреть телевизор.

Тоска по матери и прилив жалости пронзили Лили, словно молния.

Во всяком случае, мама проводила много времени в спальне, а с ней и отец, принося ей чашки чая и простые бутерброды с сыром, больше она почти ничего не ела.

– Где это? – поинтересовался Мышонок.

– Наверху, – ответил Ворон. – Это ведь где мать нас поймала, когда мы спустились через трубу, так?

– Да, – подтвердила Лили.

Она пересадила Кротиху из бокового кармана в тот, что на груди, быстро её обняв, согревшись её теплом, и они осторожно, стараясь не скрипеть деревянными половицами, поднялись по лестнице.

Дверь была открыта. Лили набрала побольше воздуха в лёгкие, и тело её завибрировало, словно камертон. Потом вошла.

Ворон, вероятно, поражённый её решительностью, неуклюже взмахнув крыльями, вспорхнул из-за её спины и приземлился на багет со шторами. Самозваные родители сидели на кровати, мать с ребёнком на руках. Сначала они посмотрели на Ворона, повернув головы словно роботы, перейдя из одного положения в другое.

Потом на Лили.

Тик-так.

– Что-то я очень устала от этого, – заявила самозваная мамаша и повернулась к отцу. – Ты вроде обещал от неё избавиться.

– Я избавился.

Она встала, словно на шарнирах, нечеловеческим движением.

– Незаметно. Покончи с ней – сейчас же.

Папаша повернулся к Лили.

– Сначала поймайте, – заявила Лили, отступая назад.

По её не совсем чёткому плану она должна была заставить их погнаться за ней и выбежать через парадное на улицу так, чтобы они вышли за ней следом. Потом она вернётся в дом и запрёт дверь железным ключом. Если, конечно, это точно ключ от старого замка. Она надеялась, что ей удастся выманить обоих наружу.

Отец, странным движением, как на шарнирах, кинулся к Лили, она неуклюже повернулась, ударившись ногой о батарею, и выскочила на площадку. Ворон в панике хлопал крыльями у неё над головой, остальные зверушки кубарем катились с лестницы.

План оказался – как ей довольно быстро стало ясно – не очень удачным.

Глава 22

Выйдя на лестничную площадку наверху, Лили вдруг остановилась, что-то зацепило её взгляд: она заметила блеснувшее разноцветье. Мышонок скатился вниз, а самозваный отец уже её нагнал, она даже ощутила волну воздуха, когда он протянул руку…

Она схватила из вазы привлёкшее её внимание ожерелье из «бусин мужества». Нитка была закреплена только с одного конца, она всё ещё добавляла бусины. Бросив их в демона и держась одной рукой за перила, Лили запрыгала через ступеньку вниз. Бусины застучали по полу, послышался какой-то непонятный звук, похожий на скольжение, и нечеловеческий в буквальном смысле крик – отец кувырком слетел с лестницы, а вдогонку за ним скатились и атаковали его бусины, – дзинь, дзинь, дзинь – и в фантастической позе: вверх ногами, с изогнутой шеей приземлился на голову.

Он не шевелился.

Он не шевелился, а Лили по глупости остановилась, глядя на него и размышляя: «Мёртв? А такое вообще возможно?»

Он не умер, или уже был мёртв, или это вообще к ним никак не относится, потому что встал, вправил шею с громким щелчком, повернул голову, словно после напряжённого дня.

– Больно, – сказал он, глядя на неё чёрными глазами-угольками тусклее и твёрже, чем прежде.

Она побежала, крепко сжимая Кротиху и слыша за спиной приближающиеся шаги.

Лили промчалась по коридору, зацепившись рукавом и разодрав локоть вешалкой для шарфов и шапок. Но не заплакала. Она бежала по коридору к новой кухне, вспомнив совет Ворона найти оружие, слыша за спиной шаги отца, когда огибала кухонный остров.

Она выдвинула ящик самого дальнего шкафа и повернулась лицом к вбежавшему в кухню преследователю.

– Бежать некуда, – объявил он. – Нужно было покончить с этим ещё в подвале.

Лили, не глядя, пошарила в ящике левой рукой в поисках чего-то, ну хоть какого-то орудия и нашла молоток для отбивных.

Она держала его перед собой, будто крест в фильмах про вампиров.

– Зачем он тебе… – начал он, но она, решив застать его врасплох, бросилась вперёд с молотком и ударила по плечу, потом отвела назад и прицелилась ему в голову, но он поднял руку, и удар попал по ней – та хрустнула.

Он злобно схватил Лили за запястье здоровой рукой, сжал и толкнул спиной к кухонному острову. Прижимая. Придавливая. Барный стул отлетел в сторону, упал с приглушённым грохотом пластика о деревянный пол. Отец прижал Лили спиной к столешнице.

Он смотрел на Лили чёрными мерцающими глазами. Неторопливо пригнув к столешнице её руку с молотком, он стал давить всё сильнее и сильнее, пока она не вскрикнула и не разжала кулак, молоток выпал и тихонько удручающе звякнул – она осталась безоружной.

И тут – всё произошло очень быстро – Кротиха поднялась по её руке и вцепилась когтями ему в лицо. Он отшатнулся, из глаз и щёк у него закапало что-то, похожее на кровь, только чёрное.

Кротиха упала на пол, вслепую ринулась к нему и вцепилась в ногу.

– Колодец прямо под нашими ногами. Я его чувствую. Он придаёт нам силу, – сообщила она.

А потом краем глаза Лили увидела Мышонка, который стоял на плече самозваного папаши и кусал его за ухо, царапал ржавым гвоздём, очевидно железным, потому что тот орал, пытался прихлопнуть кусавшего, и Лили подумала: «А Мышонок – настоящий герой».

Но – и это тоже происходило очень быстро, в считаные секунды, в ритм биения сердца, мышиного – отец схватил Мышонка, крепко зажал его в кулаке и швырнул через комнату. Потом взмахнул ногой, Кротиха взлетела в воздух, ударилась об окно и сползла с него, тихо пискнув.

– Стали сильнее, но всё равно мелкота. Всё равно слабые. – Он повернулся к Лили. – Как и ты.

Он подошёл к ней, такой высокий, такой сильный, а она такая маленькая. Так она себя чувствовала. Она взглянула на неподвижную Кротиху. Самозваный отец притянул её к себе. Она закрыла глаза. А он вдруг отпрянул, шипя и схватившись за бедро. Она в растерянности осмотрелась. Свитер, Джинсы. Карман.

Ключ.

Дотянувшись до кармана джинсов, она достала старый ключ. Он был длинный, тяжёлый, покрытый ржавым узором. Она держала ключ перед собой. Отец попятился, не сводя с ключа глаз. Чёрные глаза не блестели. Просто наблюдали. Следили.

– Уходи. Из. Моего. Дома, – приказала Лили.

– Ты меня не заставишь, – рявкнул он.

– Ещё как заставлю.

И он ничего не сказал, и она знала, что права. Ей не верилось, что всё так легко, так просто. Держа перед собой ключ, она подошла к нему, и он попятился по коридору, мимо двери в подвал, куда в другой жизни она явилась вместе со зверями, и к парадной.

– Позови вторую, – не отрывая взгляда, скомандовала она. – Ту, что похожа на мать.

– Вот именно! – заявил Мышонок, который уже стоял у неё на плече, незаметно забравшись, пока она отвлеклась. – Оба вон отсюда.

Самозваный отец вздохнул, потом издал звук, зов, ничего подобного Лили раньше не слышала. В нём было больше от ветра, рек, дождя, чем от голоса. Самозваная мамаша появилась наверху лестницы и начала спускаться, быстрее, чем настоящая мама, странно шагая по ступенькам, будто ноги сгибались не в тех местах, где у людей.

– Прекрасно, – сообщила Лили. – Вы уходите.

Мать остановилась рядом с отцом.

– Выгоняй, если хочешь, – заявила мать. – Мы всё равно вернёмся.

Лили думала о подкове. Она вспомнила о своей болезни, которая не уходила без операции, но с ней можно было справиться с помощью лекарств, переливания крови.

Эти фальшивые родители были похожи на хроническую болезнь. Убить их было невозможно. Но можно было не пускать. Она улыбнулась. Надо рассказать Дэну. Ему точно понравится.

– Нет, – возразила она матери. – Вы не вернётесь. У меня есть против вас средство. Я знаю, как вас победить. Нужно всего лишь железо.

Она подняла вверх ключ. Оба зашипели.

– А теперь – вон отсюда, – скомандовала Лили.

Отец посмотрел на дверную ручку, круглую железную шишку.

– Мы не можем, – сказал он.

Прижав локоть к боку, Лили потянулась мимо них к двери, и они не упустили возможности использовать последний шанс: отец вдруг схватил её, и она с отвращением отшатнулась, но не испугалась и не уронила ключ, а размахнулась и ткнула ему в лицо, самозванец упал на спину, воя, словно буря за окном.

Повернув ручку, Лили открыла дверь и отступила, держа ключ.

– Мы просто откроем дверь – вот и всё, – заявила мать, когда они скатились на гравий.

– Не выйдет, – ответила Лили и захлопнула дверь.

Потом заперла её на нижний замок, впервые за десятки лет. Может, даже веков.

Она прислонилась к двери и прикрыла глаза. И даже не почувствовала, как упала в обморок, осела на пол, рухнула. Лили лежала на резиновом коврике, словно странный забытый свёрток.

Глава 23

Мокро.

Мокро на носу, на щеке. Тьфу, гадость. Это же… Кротиха сидела у неё на груди и лизала лицо.

Лили осторожно села.

– Ну хватит уже, перестань, – сказала она.

– Хм. Спасибо. Наверное, – кивнула Кротиха. – Могла бы иногда умываться, – добавила она.

Лили хмыкнула, не зная, обижаться или нет. Хорошо это или плохо, если Кротихе не нравится вкус твоей кожи.

Руку внезапно пронзила резкая боль, Лили вскрикнула и подняла её, растирая другой рукой.

На паркете, где была её рука, стоял Мышонок с маникюрными ножничками. Где он их нашёл – неизвестно.

– Я же очнулась, – сердито сказала Лили. – Сидела.

– Проверка лишний раз не помешает, – заявил Мышонок и посмотрел на ножницы. – Они будут почище гвоздя.

– О, как всё продумано, – Лили огляделась. – А эти…

– Ушли? – уточнил Ворон. – Да.

Над лестницей появилась голова Ужа, за которой следовало туловище.

– Ненавижу лес-стниц-цы, – прошипел он. – Ч-что я пропус-стил?

– Лили их выгнала! Кротиха лизала ей лицо! Я уколол ей руку! Для пользы дела.

Мышонок гордо выпятил грудь.

– Впеч-чатляет, – сделал вывод Уж, обнажив острый зуб в подобии улыбки. – Что дальш-ше?

Лили встала.

– Поеду в больницу. Искать родителей.

Она, конечно, могла просто позвонить им по телефону. Но ей хотелось их увидеть, настоящих. Собственными глазами. Обнять.

– Отлично. Поехали, – решил Ворон.

– А что, и вы поедете?

– Очевидно.

– Очевидно?

– Когда мы будем тебе не нужны, то… нас тут и не будет, – сообщил Ворон. – Так что, раз мы здесь, то нужны.

– И зачем?

– Откуда мне знать.

Она вздохнула.

– Замечательно. Ладно. Пошли в сарай. За великом.

Но прежде она включила свет. Везде, где можно. Щёлкнула выключателями, и коридор наполнился светом от бра и ламп на потолке и подсветки ступенек. И лестница, и площадка наверху озарились светом.

– Хорошая мысль, – одобрил Ворон. – Теперь они сюда не сунутся.

– Поможет?

– Кашу маслом не испортишь, – заявил Мышонок.

– Точно, – согласилась Лили и постаралась об этом не думать.

Она включила свет на кухне – три больших лампы над островом, светильник в углу, подсветку под кухонными шкафчиками. Потом распахнула двойные двери – чёрные стеклянные панели мягко поехали под действием механизма, – и вот она и звери уже в саду.

Только тут Лили заколебалась.

– Погодите, – замялась она. – А эти? Они тоже здесь.

Ворон засмеялся – звук вышел хриплый.

– Здесь? Здесь всё принадлежит нам.

– Земля, – отозвалась Кротиха.

– Воздух, – добавил Ворон.

– И все маленькие щёлочки, – пискнул Мышонок.

Уж, как заметила Лили, промолчал. Но от сердца у неё всё равно отлегло. Она подставила лицо прохладному ветерку. В саду, как и раньше, лежала тьма, словно, кроме тьмы, ничего не существует: она была и будет, а день – лишь мечта. Но в небе, высоко-высоко, сияли звёзды.

Её поддерживали уверенные в себе звери, в ней звенели жилы, полные жизни. Как странно. Она столько долгих часов пыталась войти в дом, и снова его покидает. Однако свет из дома лился на траву, ярко горел в окнах, дом пробудился к жизни. В нём жили. Пока просто свет.

А она собиралась навестить родителей в больнице, и всё вернётся и будет как раньше. Не так, как было до маминой беременности, до болезни Лили, что до сих пор значило для неё слово «прежней», до сегодняшней ночи.

Теперь всё было иначе: просто время до того, как эти существа появились в доме и пытались отобрать у неё всё, что она любит.

Она подошла к сараю, звери за ней. Ворон порхал с куста на куст.

На сарае висел замок, но его никогда не закрывали, так себе висел, для вида. Она открыла сарай и вывела стоявший у стены велосипед.

Велик ей подарили на день рождения года два назад: теперь он, ярко-жёлтый с синим, был немного маловат, но с фарами, накачанными шинами, впереди была корзинка.

– Я посажу тебя в корзину, – предупредила она Кротиху.

– Корзину? Чего?

– Лучше не спрашивай, – сказал Ворон.

– Ну, ладно, меньше знаешь, крепче спишь, – согласилась Кротиха.

Лили осторожно посадила её на место.

– Мышонок, – спросила она. – А ты куда? В карман?

– Я постою на плече, – заявил тот. – Буду предупреждать о возможной опасности!

– Хорошо, только наверху ветер.

– Я выдержу!

– Я сам полечу, – сообщил Ворон. – Не поеду на той штуковине.

– Штуковине? – нервно переспросила Кротиха.

Лили надела шлем и провела велик по садовой дорожке, она обогнёт дом, потом выедет на главную улицу и… какая дорога? А193? Миллион раз видела этот знак, но так и не запомнила. Ну, в любом случае, она приведёт её к больнице.

– Нич-чего не з-забыла? – спросил голос.

Лили посмотрела вниз. На дорожке лежал Уж. Она чуть про него не забыла. И у неё в голове мелькнула какая-то мысль, что-то надо было вспомнить, но что? Мысль была смутная, туманная…

Она отмела её и подняла Ужа.

– Я могла бы надеть тебя, как пояс, – нерешительно предложила она.

Она беспокоилась, что обидела всё ещё страшную для неё змейку, которая отливала зелёным цветом на свету из дома.

– Хорош-шо, – согласился он, показав зубы.

– Только не кусайся, – попросила она.

– Нет, – ответил Уж. – Ещё не время.

– Что?

– Я хотел сказать, не буду.

Лили скорчила рожицу. Ну что с ним сделаешь? Она подняла Ужа и обвила его вокруг пояса, он помог и обхватил её кольцом.

Она включила фары: белую впереди и красную сзади. Они были неяркие, но, когда она поедет – станут светить сильнее. Миновав дом, она вывела велик на дорогу, вскочила в седло и нажала на педали. Ветер разметал её волосы из хвостика, и пряди бились по лицу. Дорога была длинной и еле-еле освещалась. Пришлось вильнуть в сторону, чтобы не наехать на битые бутылки из пустой в этот час пивнушки с тёмными окнами. На углу она повернула на главную улицу и переключила скорость.

Кто-то настойчиво постучал ей в шею.

Она нажала на тормоза передние и задние, как учил папа, чтобы не перелететь через руль, и остановилась у закусочной.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Мышонок схватился за её ухо передними лапками.

– Посади меня в карман, – попросил он.

Глава 24

Путешествие заняло, по крайней мере, час.

Ворон летел впереди, Лили сообщила ему, куда они едут, он часто садился на придорожные деревья и смотрел глазками-бусинками, как его догоняют. Лили отвыкла от езды на велосипеде, ноги у неё устали, мышцы болели и горели, словно не чаяли, когда она остановится, и намекали всеми известными им способами.

Она несколько раз останавливалась перевести дух – около памятника героям Первой мировой войны, потом подольше на вершине холма на главной улице. Там она прислонилась к павильону на автобусной остановке, переждала немного, пока снова не отправилась в путь.

– Можно было поехать на автобусе, – сказал Мышонок, выглянув наружу.

– Я не поеду в автобусе с мышью, кротом, ужом и вороном, – возразила Лили. – В автобусе можно кого-нибудь встретить. Из школы. Сейчас, правда, поздно, но тут не угадаешь. Или учителя!

Она живо представила себе картинку. Вопросы. Удивление.

– Нет уж, увольте.

– Ворон у нас сам по себе, – заметил Мышонок.

– Разницы мало, – ответила Лили.

– Понял, – хмыкнув, согласился Мышонок и исчез в кармане, сжавшись в комочек.

Итак, Лили села на велик и нажала на педали.

Дорога была оживлённой и только у первого отрезка до знака «60» имелся тротуар, поэтому она ехала осторожно и очень медленно.

Несколько раз пролетавшие мимо огромные широченные грузовики и внедорожники сигналили ей, громко и резко.

––! – в таких случаях каркал им вслед Ворон, но, к счастью, ветер уносил грубые слова прочь, в долину.

Она ехала в определенном ритме, в задумчивости, кошмаре. Слева плыла луна, мелькали придорожные посадки. Мимо проезжали машины, гудели. Холодный ветер дул ей в лицо.

Ныл Мышонок.

Но наконец они приехали в соседний городок, дорога свернула, и Лили покатила мимо старой суконной фабрики с башенкой, уходящей в тёмное небо, и дальше на главную улицу. Теперь она набирала скорость. Пронеслась через пешеходный переход, где горел зелёный свет, и какой-то пьяница закричал ей вслед.

И наконец они добрались: «Акушерский центр» было написано на знаке с подсветкой перед зданием с огромным количеством окон, во многих из которых горел свет, оно могло быть большим спортивным залом, школой. Перед ним была автостоянка с рядом для такси, где ожидала пара машин. Дверь одной из них была открыта, водитель сидел, поставив одну ногу на землю, и курил.

Оставив зверей ожидать снаружи в тени мусорки, Лили вошла в здание и по знакам прошла к столу дежурного администратора.

В приёмной стоял автомат с безалкогольными напитками, ещё один для оплаты парковки, несколько диванов и изогнутый стол.

– Здравствуйте, – обратилась она к сидевшей за компьютером молодой женщине с розовыми волосами и кольцом в носу.

– Здравствуй, детка, – ответила та. – Чем могу помочь?

– Я ищу Уилсонов, – сказала Лили. – Родителей. У них должен был родиться ребёнок.

Женщина пристально посмотрела на неё.

– Понятно. А… Ты что, одна?

Она оглядела Лили с головы до ног, и та вдруг поняла, что она, наверное, грязная, в пыли, угле и земле.

– Да. То есть нет. Я с бабушкой, э-э… она снаружи, в машине… я только хотела узнать, как у них дела.

Она замолчала, понимая, какой у неё ужасный вид.

– Я упала, – запинаясь, добавила она.

Лили не нравилось, как смотрела на неё женщина.

– Так, – сказала женщина, заправляя розовую прядь за ухо. – А сколько тебе лет?

Лили не поняла, при чём тут её возраст, и отвечать не стала.

– Могу я повидаться с родителями? – спросила она.

Женщина по имени Катрина – так было написано на бейджике – застучала по клавиатуре.

– Ой, – сказала она.

– Ой?

– Они в оит, – сообщила Катрина. По крайней мере так это прозвучало.

– Оит?

– Извини. ОИТН. Отделение интенсивной терапии для новорождённых. Это большой больничный центр в Вудбридже.

– Но они уехали сюда.

– Да. Но потом… Ну иногда происходит что-то неожиданное. Беспокоиться не о чем. Но их перевели в Вудбридж, где работают хорошие специалисты. На всякий случай, как я понимаю.

Лили, охваченная страхом и волнением, оперлась о стол. Что-то произошло? С Малышом? С… мамой? Стыдно признаться, но она надеялась, что с Малышом. Она боялась допустить мысль, что с мамой неладно. О больницах вообще думать не хотелось. Особенно о той, где она проводит так много времени. Своего времени? Она даже это время представляла иначе – больничное, принадлежащее врачам, которое у неё отобрали. А ещё были короткие периоды передышки, когда она притворялась, что живёт своей жизнью.

Но всё же. Нужно ехать туда, как ни крути. Она нужна родителям.

– Извини, – снова заговорила Катрина. – Твоей бабушке наверняка сообщили… может, после того, как ты вышла из дома…

Лили кивнула. Да. Так наверняка и было. Она ведь ушла от бабушки несколько часов назад.

– Я лучше вернусь к ней, – приглушённо сообщила она.

– Хорошо, – согласилась Катрина. – Будем надеяться, что всё в порядке. С… ну вообще.

– Спасибо, – кивнула Лили и направилась к выходу, потом вернулась. – Не одолжите мне какой-нибудь ненужный пакет?

Катрина прикусила губу, покопалась в столе и достала пакет.

– Держи, детка.

– Счастливо! – обрадованно попрощалась Лили.

Так всегда говорили родители. Как она по ним соскучилась, не передать словами.

Выйдя на улицу она посадила в пакет Кротиху, Мышонка и Ужа.

– Я не полезу, – воспротивился Ворон.

– Придётся. Лететь очень далеко.

– Что там, далеко?

– Больница.

– Разве это не больница?

– Больница, но не совсем та.

Ворон взъерошил перья и с отвращением посмотрел на пакет.

– Это же сумка для покупок.

– Тише, – шикнула Лили. – Здесь камеры наблюдения. Мы и так выглядим подозрительно. – Она посмотрела на ближайшую камеру на стене. – Полезай, Ворон.

Ворон тяжело вздохнул и прыгнул в сумку. Звери потеснились, освобождая для него место.

– Как же туда добраться? – спросил Мышонок.

– Возьмём такси.

– А ты что, умеешь водить? – поинтересовался Ворон.

Теперь вздохнула Лили.

– Мы же не станем красть такси. Просто поедем.

– Ух ты! – воскликнул Мышонок. – Как интересно! А разве для этого не нужны деньги?

Лили потёрла глаза. С силой.

Ой, нет.

Глава 25

В первом такси никого не было.

Во втором сидела крупная улыбающаяся женщина с тремя телефонами с разноцветными проводами вокруг руля, включёнными и мерцающими. Показывающими карты, цены и всякое такое.

– Слушаю, – сказала она, когда Лили постучала в окошко. – Куда поедем?

– В Вудбридж, – ответила Лили. – В больницу.

– Ага. Хорошо. Фунтов двадцать будет.

Лили кашлянула.

– Хм. Денег-то у меня сейчас нет. Но я еду к родителям. У них есть деньги. Они заплатят, когда мы приедем.

Улыбка сползла с лица женщины.

– Твои родители в больнице?

– Да, с малышом, новорождённым. Я его ещё не видела.

– Ребёнок родился здесь? А теперь их перевели в крупный центр?

– В ОИ… что-то такое, – ответила Лили.

– ОИТН, – подсказала женщина. – У моей племянницы были преждевременные роды. Провела там два месяца. Однажды я пробежала марафон в их поддержку.

Лили с удивлением посмотрела на неё. Наверное, это было очень давно.

– Знаю, о чём ты думаешь, – кивнула женщина. – Но в этом теле ещё есть сила. – Она хлопнула себя по ноге. – Я была чемпионкой по дзюдо. Если тебе туда, отвезу бесплатно. Полезай.

«Да», – подумала Лили, вот и у неё на горизонте забрезжил рассвет – ей повезло, хоть чуть-чуть. Она села в машину, осторожно устраивая на коленях сумку.

– Это не еда? – спросила женщина. – В такси не едят.

– Нет, – ответила Лили.

– Вопрос, конечно, спорный, – тихонько сказал голос из сумки. – Мыш-шонок на вид оч-чень вкус-сный.

– Эй!

– Что такое? – спросила женщина, выезжая с парковки.

– Ничего, – сказала Лили. – Так… напеваю про себя.

– Ой, я люблю петь, – обрадовалась женщина.

И, порой не попадая в ноты, затянула песню из репертуара Адель[1].

Потом ещё одну.

И ещё.

Когда они припарковались у больничного комплекса в Вудбридже, Лили уже пожалела, что не выбрала другое такси. Но она была благодарна женщине, которая подбросила их до больницы, поближе к родителям.

– Спасибо, – поблагодарила она, выходя из машины.

– На здоровье, – ответила женщина. – Будем надеяться, что с ребёнком всё в порядке.

Лили улыбнулась.

– Я тоже надеюсь.

И поняла, что это правда.

– Милый голос, – заметил Ворон, когда они вошли в здание. – Как у моей мамы.

– Чушь, – буркнула Кротиха. – Жаль, что я слепая, а не глухая.

Глава 26

Лили шла по длинному коридору с красной полосой, нарисованной вдоль стены. Она довольно хорошо знала эту больницу, много раз здесь была, только в другом крыле. Слева был указатель: «ОИТН, Ультразвуковые исследования, МРТ». Она свернула влево. Потом ещё один указатель: «ОИТН, Ультразвуковые исследования». Вошла через большие двойные двери.

Вокруг – никого. Она прошла мимо каталки, стоявшей у стены, и направилась вперёд по другому коридору, увидев справа указатель «ОИТН», свернула в лабиринт из белых стен. На стенах были упругие чёрные прорезиненные накладки, чтобы уберечь каталку от случайного удара.

Наконец она дошла до ещё одной стеклянной двойной двери, только на ней была кнопочная панель, где светились зелёным цифры от 1 до 9, кнопка и решётка переговорного устройства.

Лили нажала на кнопку и в переговорном устройстве раздался треск.

– Слушаю? – сказал мужской голос.

– Здравствуйте, – ответила она. – Я Лили Уилсон. Ищу родителей.

Наступила тишина, треск исчез.

– Входи.

Дверь глухо загудела.

Лили толкнула дверь, она распахнулась, и к ней вышел отец.

Они были как бы в промежуточной воздушной камере – впереди виднелись ещё одни двойные двери.

– Лили! – воскликнул отец, широко раскрывая объятия. Она чуть ли не бегом ринулась к нему, он крепко обнял её обеими руками. Она прикрыла глаза, вдыхая его запах – дезодорант, средство для удаления волос и просто папа. – Что ты здесь делаешь? – опомнился он, отступая.

У его глаз не было граней – они были настоящие, воспринимавшие свет. Счастье переполняло её, она купалась в нём, как в море на каникулах.

– Мне не спалось. Я поехала на велике в другую больницу, там сказали, что вас перевели сюда.

Она вдруг вспомнила про пакет со зверями и крепко прижала его к боку.

– Понятно, – сказал он. Потом помолчал, совершенно сбитый с толку. – Что? – Он посмотрел на часы. – Как ты сюда попала? Где бабушка?

– Она дома. Я взяла такси.

Он заморгал, размышляя.

– Наверное, нужно заплатить водителю?

– Нет, – ответила Лили, отметая предложение. – Она была очень добра.

– Так, ну хорошо.

Он собрался было задать ещё вопрос, но Лили его опередила.

– Мне хотелось повидаться с вами. Узнать, всё ли в порядке. И про Малыша.

Отец широко раскрыл глаза.

– Ах да. Хочешь познакомиться с сестрой? – спросил он.

– С сестрой? У меня есть сестра?

От противоречивых чувств сжало желудок.

– Да. Она прелесть, Лили, ты не поверишь. Прямо как ты.

«Я не прелесть, – подумала Лили. – Я сломанная».

Но вслух она этого не сказала.

– У неё уже есть имя? – спросила она.

– Пока нет. Мама хотела перестраховаться. А потом вместе выбрать.

Он пошёл к двойным дверям.

– А почему… скажи… Почему вам пришлось приехать сюда? В эту большую больницу?

Он открыл двери.

– У неё было что-то с дыханием. У малышки. Врачи хотели подержать её здесь, проверить. Подозревали какой-то там синдром новорождённых. – Нет, на самом деле папа не говорил «какой-то там», но так Лили послышалось. – Или стрептококковую инфекцию. – Он нахмурился. – Мы до сих пор не знаем, но сейчас ей лучше.

– Ой, – сказала Лили.

Внутри у неё будто что-то оборвалось.

Они вошли в просторную палату с высокими окнами от пола до потолка, за которыми чернела ночь. В углу был сестринский пост. Вдоль каждой стены стояли пластиковые боксы на ножках, а в них лежали младенцы. От боксов к машинам тянулись провода и трубки. Машины с шумом качали воздух, мерно двигались вверх и вниз, пищали и мигали лампочками.

Машины говорили сигналами – язык, понятный Лили.

Они прошли мимо женщины, кормившей грудью крошечного ребёнка, в его ручонке виднелась игла от капельницы, а дальше, в углу у окна сидела мама со свёртком в руках.

От свёртка шёл провод и более широкая трубка.

Мама держала ребёнка, завёрнутого в пелёнки и розовое больничное одеяльце. Отсюда Лили не могла его хорошо разглядеть. Она на мгновение застыла на месте. Застеснялась. Хотя всё это было немного странно – ребёнок был крохотный и беспомощный.

Мама протянула руку.

– Иди сюда, Лили.

Лили подошла поближе и увидела идеальное личико спящего ребёнка с крошечным носиком, розовым бутончиком губ и длинными ресницами.

– Ах! – сказала она. – Какая красавица!

Мама сонно смотрела на неё. Кожа вокруг глаз натянулась от напряжения.

– Привет, Лили. Это твоя сестрёнка. Да. Хорошенькая, правда?

Мама, видимо, так сильно устала, что даже не спросила, что здесь делает Лили.

За спиной Лили послышался шорох, и, обернувшись, она увидела, что к ним идёт медсестра, улыбающаяся, седая женщина с короткой стрижкой. В руках она держала планшет с зажимом.

– А ты, наверное, старшенькая!

Она взглянула на записи.

– Ну что же, – обратилась она к матери, – рентген грудной клетки показал, что всё чисто. Теперь ждём анализы крови, чтобы подтвердить, что количество лейкоцитов снизилось. Но…

Она наклонилась и посмотрела на данные машины, к которой вели провода и трубки от малышки.

– Основные показатели и частота пульса в норме. В общем, всё хорошо. Родители, можете пойти попить кофе, если…

Она повернулась к Лили.

– Лили.

– Если Лили захочет подержать малышку.

Мама с папой повернулись к Лили.

– Ой, – сказала она, и её сердце затрепетало, словно зверёк в клетке, – да. Конечно. Подержу.

Она осторожно поставила сумку под мамин стул, пытаясь сложить ручки, чтобы никто не заглянул вовнутрь. Кто-то вроде тихонько пискнул, но, может, показалось.

Мама встала. На ней был длинный синий больничный халат и домашние мохнатые тапочки.

– Чашечка кофе не помешает, – заметила она.

– В фойе внизу есть кафе «Нерон», – сообщила сестра.

– О, это место нам хорошо знакомо, – улыбаясь, сообщил отец. – Старшая там как-то пряталась.

– Не поняла.

– Это длинная история, – махнул рукой он.

Мама усадила Лили на стул, а потом вместе с медсестрой вручила малышку, устроив её у Лили на коленях, так, чтобы не касаться провода и чтобы ребёнок не проснулся.

– Вот и хорошо, – сказал отец. – Мы мигом.

– А я… с ней одна останусь? – испугалась Лили.

– Мы здесь, милая, – успокоила её медсестра. – Нас тут больше, чем детей.

– Ладно, – согласилась Лили.

Ей многое хотелось сказать, но все так устали, что, наверное, разумнее было отложить разговор на потом, язык ворочался с трудом.

Она крепко и нежно держала ребёнка. Малышка казалась очень тяжёлой и в то же время легче воздуха. Вот-вот упорхнёт через окно, хоть и закрытое.

Лили разглядывала крохотное личико, поднимающуюся и опускающуюся грудь, ресницы, губы и щёки. Ей хотелось смахнуть слёзы со своих щёк, но она не могла поднять руки.

Она полюбила сестрёнку внезапно и мучительно. Даже не верилось, что боль бывает доброй. Так страдает земля, выпуская цветок, или раскрывающийся бутон, показывая нежные лепестки.

«Привет», – сказала она.

Мама с папой ушли. Медсестра вежливо исчезла. Наверное, у неё был опыт: она немного попятилась, а вскоре уже сидела за своим столом.

Лили долго-долго смотрела на личико сестрёнки. Она много раз слышала, как в фильмах люди говорят, что они сделают всё для кого-то, но до сих пор не понимала, что это значит.

Эти реснички. Носик. Нежная кожа. У неё не хватало слов выразить это чувство, но они напоминали ей о крохотных цветках на деревьях весной, облаках, свете на тонкой кожице листа, о падающих снежинках, о неустанном дыхании моря.

Потом подняла голову – все младенцы исчезли вместе с прозрачными пластиковыми боксами с проводами, машинами, с медсестрой и сестринским постом, остались лишь пустые стены, без плакатов, она была в пустой белой комнате. Окна тоже исчезли. Со всех сторон одни пустые стены. И ни одного звука, сигналы прекратились.

Лили видела лишь дверь, через которую вошла. Комната превратилась в собачью переноску, только огромную – даже стены не смыкались с полом под прямым углом, а изгибались, как пластиковая коробка, в которую её запихивали там, в подвале.

Лили встала, держа на руках малышку. Машины и провода исчезли вместе со всем остальным. Перед ней стояла каталка на колёсах, маленькая копия кровати, которую она видела в коридоре. Она осторожно положила на неё малышку. Ребёнок не проснулся.

Лили подошла к двери и подёргала за ручку. Заперто. Она видела два запора: сами язычки и пазы, куда они входят, но не понимала, как их открыть, а ручка не поворачивалась.

Почти всю ночь её не пускали в дверь снаружи, а теперь заперли внутри.

Глава 27

За спиной послышался шорох, и Лили обернулась.

В белой пластиковой комнате был только один предмет – оранжевый пакет, теперь лежавший на боку.

– Говорил же, что мы ещё нужны, – буркнул Ворон.

Он взлетел и сел ей на плечо. Кротиха и Мышонок сидели на полу.

– Что происходит? – спросила Лили.

– Мы не задаём вопросов, просто делаем, – заметил Ворон.

– Что делаете?

– То, что нужно.

– Например?

– Этого я не могу тебе сказать.

– Объяснил, называется, – пробормотала Лили.

Она начала осматривать комнату, огромную белую комнату-переноску, пытаясь за что-нибудь зацепиться, найти какой-то предмет, который ей поможет. Но в комнате ничего не было: ни окон, ни замков, ни телефона, просто гладкая пластиковая коробка, где она застряла со своими зверьками. И малышкой, её сестрёнкой, спавшей на каталке.

– Помогите мне найти, – попросила она зверей.

– Что? – уточнил Мышонок.

– Сама не знаю. Что-нибудь. Должно же здесь что-то быть.

– А-а, – согласился Мышонок. – И правда.

Он принюхался, провёл носом по низу стены. Лили ждала от него каких-нибудь вопросов, но он, очевидно, не нуждался в дополнительных инструкциях.

– А я не вижу, – напомнила Кротиха. – Поэтому просто посижу.

– Ладно, – кивнула Лили.

Она ощупывала стены, обходя комнату по кругу, пытаясь разглядеть, что она пропустила, но ничего не заметила.

– Погоди, – воскликнул Мышонок. – Кажется, нашёл!

Лили кинулась к нему. Он сидел прямо перед дверью.

– Что нашёл?

– Эта штука… на полу, – пояснил Мышонок. – Приподнята. Низкая ступенька. Или пластинка, или ещё что.

Рядом с Мышонком приземлился Ворон.

– И правда. Прямо чувствую когтями.

Он поцокал ими по полу.

Лили подошла поближе. К полу была прикреплена пластинка, квадратная, и когда она на неё наступила, раздалось тихое шипение и пластинка под её весом чуть опустилась.

Вес.

Она встала на пластинку обеими ногами, и та опустилась ниже. Нажимной щиток – наверное. Станешь на него и замок откроется?

Она с надеждой дёрнула дверную ручку – никакого результата.

– Что это ты делаешь? – поинтересовался Ворон.

– Замок как-то связан с весом, – предположила Лили. – Но что-то не срабатывает.

– Может, одного твоего веса не хватает, – решил Ворон.

– И что?

– Ничего не могу сказать.

– Перестань уже! – возмутилась Лили. – Не могу да не могу!

– Извини.

Лили вздохнула. Потом оглянулась на каталку, и её осенило. Осторожно, чтобы не разбудить, она поднесла уютно устроившуюся в её руках сестрёнку к двери и встала на щиток.

Шипение.

Щелчок.

Один из язычков сработал – Лили и видела, и слышала, как он, щёлкнув, исчез в двери, щель света вокруг двери расширилась, но другой замок не сработал, и когда Лили потрогала ручку, дверь всё ещё была заперта.

В уголках глаз защипали слёзы.

Что же теперь делать? Какой во всём этом смысл? Она почти всю ночь провела снаружи, на улице, оцарапалась, поранилась, испугалась, её не пускали, запирали, и вот снова кошмар, ловушка, белая, пустая, а она не может придумать, как отсюда вырваться.

Но потом в голове мелькнула та мысль, о необъяснимом, не о воздухе, земле или узких щелях.

И тут она увидела выползающего из сумки Ужа, направляющегося к ним вдоль стены.

– Ты? – сказала она.

– Я, – ответил он.

Лили повернулась к Ворону.

– Вы все мне помогали. Все. Ворон, ты провёл меня через дымоход. Мышонок, ты помогал с собачьей дверцей. А Кротиха нашла угольный лоток. – Кротиха кивнула, вдруг преисполнившись торжественности, медленная и величавая. – Мышонок! Ты перегрыз бечёвку, летал вместе с Вороном, в общем, все старались как могли. Но не Уж.

– Не я, – подтвердил Уж.

Лили оглядела белые стены.

– Это твоя работа? Ты что-то сделал с комнатой?

Уж только смотрел на неё, но не отвечал.

Теперь она разглядывала его узкие, острые зубы. Она думала об иголках, когда врачи выкачивали из неё кровь, впрыскивали в неё разные вещества. Вспоминала, с какой неохотой она подчинялась, пыталась убежать, сопротивлялась. Как пряталась в кафе «Нерон». Вспоминала психолога Дэна с его бесконечной болтовнёй о «принятии», о том, что она должна смириться с хронической болезнью, которая вряд ли отступит без чуда донорской помощи, без уколов и капельниц. Так что лучше подружиться со своим новым «я». С той, у которой бежит по жилам другая кровь, очищенная машинами. С той, в которую втыкают иголки и вливают через них металлы, витамины и лекарства.

Принять.

Принять.

Ей надо примириться с болезнью.

Принять всё, что с ней происходит, не смотреть на лекарства, которые в неё вливают, как на яд. Она вспоминала, как чувствовала себя после инъекции железа – только вчера, а казалось, будто сто лет назад. Новым человеком в старой оболочке.

Всё это надо принять. Она теперь больной человек, которому нужна помощь окружающих. Нужны лекарства, которые вводят через иголки и трубки. Отвергать их нельзя.

Она закатала рукав и подставила руку Ужу.

– Кусай.

Он посмотрел на неё и улыбнулся, обнажив острые, как иглы, зубы.

И укусил.

Глава 28

Он вонзил зубы, и Лили почувствовала яд, по-настоящему почувствовала – он пробежал по жилам рук, и она представила, что видит его: зелёное наполняющее её мерцание. Тело согрелось и покалывало иголочками. Обновляя её изнутри.

– Дело с-сделано, – прошипел Уж и убрал голову. Он свернулся кольцом на полу, на белой плитке, всем своим видом выражая удовлетворение.

Лили снова шагнула на пластинку, послышалось шипение и щелчок. И второй язычок сработал, а вокруг двери появился яркий прямоугольник света, неразрушенный замками.

Лили повернула ручку.

Дверь приоткрылась. Чуть-чуть. За ней был яркий свет, Лили никогда раньше такого не видела. Свет слепил глаза, и она не могла различить предметы в комнате.

– На этом мы прощаемся, – сообщил Ворон.

Лили повернулась и вздрогнула. Яркий свет за дверью затуманил глаза.

Там сидели или стояли Ворон, Мышонок и Кротиха – кто их разберёт, если у них четыре ноги или крылья? Уж туго закрученной спиралью свернулся рядом.

– Не хочу, – возразила Лили.

Она уже по-настоящему плакала. Очень хотелось вытереть рукавом глаза, но она держала малышку. Держать стало труднее, хотя сестричка была совсем лёгкой.

– Да, – подтвердил Мышонок.

– Да, – вздохнула Кротиха.

– Прощ-щаемс-ся, – добавил Уж.

– Для меня было честью сражаться на твоей стороне! – заявил Мышонок.

– Для человека ты очень смелая, – похвалил Ворон. – Ты не сдалась. Этим можно гордиться. – Он помолчал. – Не плачь. Пожалуйста.

– Мы всего лишь проявление твоего подсознания, – добавила Кротиха. – Нашла о чём грустить.

– Нет, – возразила Лили, вспоминая, как Мышонок кусал фальшивого отца за ухо, колол его гвоздём, как тот орал. – Это неправда.

– Как скажешь, – грустно сказал Ворон. – Нет так нет.

Потом они долго молчали.

– Плакать мы не умеем, – добавил Ворон. – Если б умели, тоже бы заплакали. Ты спасла нас, Лили Уилсон, и мы тебе благодарны.

Лили улыбнулась. Она наклонилась, одной рукой держа малышку, и обняла их всех другой – большое пушистое, перьевое, гладкое объятие, которое длилось вечно и почти нисколько, и все они чувствовали тепло её рук.

Она обнимала их долго-долго, или так ей казалось. Потом отпустила. И встала с сестрёнкой на руках.

– Мне кажется, что ты очень хорошенькая, – заговорила Кротиха. – Я чувствую твоё сердце. Доброту. Они согревают меня, как полный живот червяков.

– Спасибо, – поблагодарила Лили.

– Вытри слёзы, – велел Ворон. – Тебе ещё с людьми разговаривать. О важном.

Лили знала. Она сначала извинится перед родителями за то, что наговорила раньше, когда уходила из дома.

– А что будет с вами? – спросила она Ворона и других.

– Обойдёмся без разговоров, – мягко сказал он. – Но всегда будем рядом. Так что, увидимся. Только не плачь.

– Ой, опять плачет? – спросила Кротиха. – Не надо. Не плачь!

– Всё в порядке, Кротиха, – ответила Лили, вспоминая, как Ворон накакал ей на голову – казалось, это было в другой жизни. – Если что, вытру слёзы твоей шубкой.

– Это для меня большая честь, – ответила Кротиха.

И Лили снова заплакала.

– Я пошутила, – всхлипывая, сказала она. – Я держу малышку.

– Да, точно, – добавил Ворон.

Лили сделала глубокий вдох, воображая, что воздух – это сила, и он поддержит её, как гелий воздушный шар, она пройдёт в дверь, пролетит через неё.

– Мы в тебя верим и очень уважаем, вс-сегда, – добавил Уж.

– Спасибо.

– А теперь иди, – велел Ворон. – Вопросы оставим для людей, а знать, когда прийти и уйти? Это мы умеем.

– Я буду скучать, – вздохнула Лили.

– Знаем.

– Ищи меня в небе, – сообщил Ворон.

– А меня в земле, – вступила Кротиха. – Хотя лучше не надо. А то обрушишь туннели.

– А меня под шкафом, – пискнул Мышонок. – Только маме не говори, если увидишь. Сразу мышеловку купит.

– Можеш-шь меня ис-скать, если хочеш-шь, – прошипел Уж. – Но я мас-скируюсь.

Лили улыбнулась.

– Я буду вас помнить.

– А мы тебя, – хором сказали они. – Прими наше благословение.

Последние слова прозвучали странно официально, почти как заклинание, они прозвенели в комнате, будто удар колокола, потом голоса стихли, колебания воздуха прекратились.

Лили широко открыла дверь, комнату залило светом, стирая всё, кроме её силуэта с малышкой на руках, и вошла.

Глава 29

Совершенно сбитая с толку Лили моргнула, возвращая к жизни маленькую палату, где большую часть занимала электрическая складная кровать. В углу был телевизор на поворачивающейся раме, соединённый длинным проводом с пультом дистанционного управления. На стуле, видимо, не очень удобном, сидел отец, а на кровати – мать в больничном халате.

А у окна – высокого, до потолка, из которого виднелся город с домами, машинами и деревьями на горизонте, – стояла врач. Лили отличала их по белым халатам и стетоскопам на шее. Похоже, доктора носили их нарочно, чтобы их не путали с медсёстрами, и почти никогда ими не пользовались.

– …количество лейкоцитов в норме, – говорила врач.

И, повернувшись к Лили, сначала слегка нахмурилась, потом улыбнулась.

– Здравствуй.

– Здравствуйте, – ответила Лили.

Вот, значит, как действует магия зверей. Люди видят нечто странное – входящую в палату девчонку, которой здесь быть не должно, и потом… как бы не замечают.

Симпатичная докторша: нос веснушчатый, очки сдвинуты на кудрявые волосы.

– Короче. Никаких признаков инфекции, – сообщила она родителям. – Ребёнок маленький, но крепкий.

Лили вспомнила о Мышонке и сглотнула.

– Я считаю, вас можно спокойно выписать, – продолжила врач. – Слух и всё такое проверили? Пяточный тест?

– Да, – подтвердил отец.

– Замечательно. А имя выбрали? Зарегистрировать можно прямо в больнице.

Отец посмотрел на мать и на Лили.

– Пока не придумали, – глядя на Лили, сказала мать. – Обсудим вместе.

Врач кивнула. Она постучала по планшету.

– Есть результаты других анализов.

И посмотрела на Лили.

– Она будет превосходным донором. Малышка. Как вы помните, у нас был шанс только в двадцать процентов. Так что это очень важно.

К удивлению Лили, отец заплакал. Внезапно. Просто так. Потом встал и подошёл к Лили и малышке.

– Неужели? – произнёс он.

– Сто процентов, – заверила врач.

Отец обнял Лили.

– Давай подержу малышку, – предложил он. – Небось устала.

– Нет, всё в порядке, – сказала Лили, и это была чистая правда.

Врач им улыбалась, и мама Лили тоже заплакала.

– Что это? – спросила Лили.

– Ну, – ответила мама. – Знаешь… знаешь, малышка может спасти твою жизнь. Вот только чуть подрастёт.

– Но всё равно придётся побороться, – заметила врач.

– О, Лили – борец, правда ведь? – ответил отец.

«Да, – подумала Лили. – Правда».

Лили смотрела на малышку, и та открыла глаза, большие, тёмно-голубые, опушённые длинными ресницами, – словно огромные озёра. Вечные озёра.

– Только… – сообщила Лили, размышляя о запертой комнате с пластинкой-замком, где её веса оказалось мало. – Только, – повторила она. – Кажется, уже спасла. Мою жизнь, вот так.

В окно пробивался свет. Солнце в это время года висело низко, на горизонте, далеко внизу клубилась дымка – дымка провидения.

Глава 30

Забирать их приехала бабушка, потому что папиной машины здесь не было. Когда их выписали, начинало темнеть, и Лили не верилось, что день как-то неожиданно прошёл, будто монетка закатилась за диван.

Они встречались с разными медсёстрами, заполняли бланки, получили пакеты с книгами и пелёнками и памперсами. Папе пришлось пойти купить детское сиденье в машину, потому что об этом они не подумали, а старое, оставшееся от Лили, мама отнесла в подвал, потому что прочитала о том, как поролон со временем теряет упругость. Но наконец они были готовы к отъезду.

– Четырнадцать фунтов за час парковки! – возмутилась бабушка, вставляя карту, чтобы открыть шлагбаум на выезде.

– На самом деле два часа, – буркнул отец. – Пока пальтишко и шапочку надевали.

– Всё равно, – не согласилась бабушка.

Потом взглянула на малышку, и Лили в зеркале заднего вида показалось, что она улыбается.

– А когда же вы дадите маленькому человечку имя?

На заднем сиденье мама сжала руку Лили.

– Мы никуда не торопимся, – сообщила она. – Обсуждаем вместе.

Бабушка хмыкнула.

– Настолько, что сегодня утром я обнаружила пустую постель! Слыханное ли дело? Маленькая девочка раскатывает по окрестностям на велосипеде.

Про такси ей не рассказали. Папа посчитал, что бабулю хватит удар, и не важно, что таксистом была женщина.

– Это мы тоже обсудим, мама, – пообещала мать Лили.

– Не сомневаюсь, – фыркнула бабушка. – К счастью, она добралась до вас в целости и сохранности.

Они миновали улицы с городским освещением и выехали на природу, где свет изменился. Лили ощущала весну, её яркую белизну, туман на горизонте, дерзко торчащий на фоне неба кустарник.

На клумбах перед домом раскинулось сиреневое море распустившихся крокусов.

– Время года сменилось, – заметила бабушка.

– И не только оно, – сказал папа, берясь за дверную ручку.

В доме ярко горел свет.

– Странно, готов поклясться, что уходя всё выключил. – Потом повернул ручку и нахмурился. Толкнул дверь. – Не открывается, – растерянно сообщил он.

– Мы её запирали, – напомнила мама.

– Знаю. Я открыл.

Он показал ключ.

– Ой! – воскликнула Лили.

Она достала из кармана старый ржавый ключ, длинный ключ от старинного замка. Вставила в замочную скважину и повернула. Дверь легко открылась.

Родители удивлённо смотрели на неё.

– Где ты его нашла? – спросил отец. – Прямо Средневековье.

– Это долгая история, – ответила она.

Бабуля Крикуля вернулась к машине.

– Поеду. Вам нужно побыть вместе, семьёй. Завтра привезу вам лазанью.

– Спасибо, мамочка, – поблагодарила мать.

Бабушка села в машину, машина шумно дёрнулась и отъехала.

Родители шли по новой кухне.

– Что это на полу? Молоток для отбивных? – удивился отец.

Лили прицокнула языком.

– Может, зверёк какой забрался.

– Проклятая собачья дверца, – нахмурилась мама, но на самом деле ей было всё равно, и Лили облегчённо вздохнула.

Они сели за большим дубовым столом, и папа включил чайник. Лили только недавно начала пить чай, и ей нравилось это приятное ощущение взрослости, словно она была на равных с родителями. По телу разливалось тепло, чай подогревал его, когда отец разливал по чашкам, подсластив кипяток сахаром.

– Маме не говори, – как обычно сказал он.

Но мама была занята малышкой.

– Погоди, – вспомнила Лили. – Пойду проведаю Волчка.

– Я оставил ему много корма, – сообщил папа.

«Угу, – подумала она. – Я вовсе не за тем».

– Просто соскучилась, – добавила она.

– Близко не подходи, и недолго, – машинально предупредил отец.

Когда она вошла в кладовку, Волчок поднял голову и, радостно виляя хвостом, подошёл поласкаться. Глаза у него были обычные. Может, они и раньше были такими? Просто он удивился, увидев, что какая-то девочка и мышь лезут в дом через его дверцу, и не признал Лили?

Или от неё пахло больницей. Но теперь всё это было не важно.

«Слава богу, он такой же ласковый», – подумала она и вспомнила о Кротихе – та бы сейчас выдала что-нибудь подобное.

Лили вернулась на кухню, к родителям. И к малышке.

Она пила чай и смотрела на сад за большими стеклянными дверями. Вечернее солнце блестело внизу, между облаками, на небе расплылась нестерпимо тёмная закатная весенняя синева. Пара нарциссов выплеснула на зелень бледные жёлтые лепестки.

Лили вспомнила о дереве.

– Так, – заметила она. – Насчёт имени. У меня в церковном дворе майское дерево?

– Да, милая, – подтвердила мама.

– Я вот что подумала… Для сестрёнки. Может, посадим вишню? В саду. А малышку назовём Розой. Пусть цветут весной.

Мама с папой долго смотрели на неё.

Потом улыбнулись.

– Замечательно! – обрадовалась мама.

– Да! – согласился папа. – Со старым деревом мы, наверное, поторопились.

– И зверюшкам понравится, – заметила Лили, припоминая слова Ворона про вишню.

– Что? – удивился отец.

– Воронам, – добавила Лили.

Отец поморщился.

– Ага, они всегда воровали вишню, мы за ними не успевали. Можно сеткой накрыть.

– Никаких сеток в моём прекрасном саду, – возразила мама. Лили хлебнула горячего чая, согреваясь внутри, и ухмыльнулась. Это был её дом.

– Розочка, – глядя на спящую на полу в автомобильном кресле малышку, произнёс отец, – да, настоящая Розочка.

– Добро пожаловать домой, Роза, – сказала мама и моргнула. – Ой! Майк. Подарок.

Отец широко открыл глаза.

– Я мигом!

Он вышел из кухни и через минуту появился с подарком, завёрнутым в бумагу с аистами.

– От малышки, – он вручил свёрток Лили. – От Розочки.

Лили улыбнулась и стала его разворачивать.

Когда она увидела подарок, улыбка с её лица исчезла.

Глава 31

– Тебе не нравится? – спросила мама.

– Нет-нет… дело не в этом. Они очень милые.

Она посмотрела на игрушку. На пластиковом подносе была мышиная семья для большого кукольного домика в её комнате: мама, папа, девочка и малышка – прямо как они. Одетые в миниатюрные одежды, которые можно снимать, они были сделаны из твёрдого пластика, покрытого мягким мехом. У них двигались руки и ноги, их можно было посадить в машину или за стол.

Только, во-первых, она давно не играла в кукольный дом, много лет, а, во-вторых, у игрушечных мышей были твёрдые чёрные глаза, почти угольные, напоминавшие о подменных родителях, отчего заколотилось сердце и участилось дыхание.

– Что-то ты побледнела, – заметил папа. – Как самочувствие?

– Нормально, – ответила Лили. – Просто это так неожиданно. Но спасибо большое, спасибо Розочке.

Мама заволновалась.

– Ей нужно отдохнуть. Да, Лили? Ночь была такая длинная.

Лили сообразила, что если уйти, то не придётся объяснять, чем её так напугали мыши.

– Да, устала. Пойду лягу.

Она и правда очень устала. Сама не знала, пока не произнесла вслух.

– Я провожу, – вызвалась мама. – А то ещё упадёшь на лестнице.

Мама взяла Лили под руку, и они стали подниматься наверх. Лили оперлась на маму, переложив на неё часть своего веса. На лестнице они прошли мимо Вилло. Он не вывалился из-под футболки в подвале, он потерялся на лестнице.

Она, наверное, выронила его, удирая от самозваного отца. Наклонившись, она подобрала любимую игрушку.

– Погоди, я кое-что забыла внизу.

– Давай я принесу, – предложила мама.

– Нет-нет, я на минутку.

– Ну пойдём, – согласилась мама.

Они обе вернулись на кухню, Лили несла толстого кита. Отец ещё был там с Розочкой. Лили встала на колени и положила Вилло рядом с сестрёнкой: в автомобильном кресле кит заполнил пространство между маленьким ребёнком и сиденьем, словно был предназначен именно для этого.

– У меня для неё тоже подарок, – сообщила Лили.

Родители смотрели, пока она не выпрямилась.

– Ты точно решила? – спросил отец.

– Да, – улыбнулась Лили, смотря на сестру. – Всё в порядке. Мне он больше не нужен.

Глава 32

В спальне Лили уселась на кровать и достала пижаму.

– Есть хочешь? Принести что-нибудь? – спросила мама.

– Да, спасибо. Можно. Не спеши.

– Хорошо, милая. Тебе нужно отдохнуть. Если будешь спать, будить не стану. Принести тебе книжку или ещё что?

– Не надо, спасибо, – ответила Лили, чувствуя угрызения совести. – Я поиграю с мышами, если не усну.

Мама улыбнулась, а Лили ещё больше почувствовала себя виноватой. Мама спустилась по лестнице. Когда её шаги затихли, Лили вскочила с постели и собрала игрушечных мышей. Не место им в доме с такими-то глазами!

Чёрными и безжизненными.

Лили прошла в детскую, на цыпочках подошла к застеленной ковром лестничной площадке. Окно было открыто ещё с тех пор, как отец-призрак вытащил её из шкафа, она тщательно прицелилась и бросила подарок.

Мышиный набор в упаковке долетел по назначению и ударился о трубу, потом загремел и приземлился в мусорку. Завтра нужно выбрать время, достать их и перепрятать. Но сейчас главное – они на улице, а она в доме – всё, что нужно.

Вернувшись в спальню, она легла в постель прямо в одежде. Где-то плакала малышка, мама говорила о смене пелёнок, просила отца принести тёплой воды и…

Когда она открыла глаза, стояла глубокая ночь. На тумбочке виднелась тарелка с бутербродом, а рядом стакан с водой. В окно светила луна.

Где-то далеко ухнула сова.

Но что-то было не так. Что?

И она догадалась: не было света, в доме не горела ни одна лампочка.

Обычно ночью на лестничной площадке за спальней в розетку включали ночник. Обычно родители оставляли свет в туалете, куда не доходили огни с дороги и было очень темно. Как сейчас.

Лили прислушалась. Тишина. Ни папиного сопения – он иногда храпел во сне, и довольно громко. Ни плача малышки. Лили медленно встала и вышла на площадку. Темно. Тихо. Она прошла через площадку и приоткрыла дверь в спальню родителей.

Они неподвижно лежали на кровати с открытыми, ничего не видящими глазами, устремлёнными в потолок.

У Лили замерло сердце, ухнуло в пятки – она схватилась за грудь, но потом сердце снова забилось. Неужели умерли? Нет. Они мерно дышали, грудь то поднималась, то опускалась.

Она вошла в спальню.

У окна в лунном свете стояли подменные родители с ребёнком на руках. На этот раз с настоящим – это была Роза. Они взяли Розу. Достали из кроватки и держали на руках.

Перед глазами Лили мелькнула картина: подкова, железная подкова, та, что раньше висела над задней дверью, пока та не исчезла и не построили новую кухню; подкова, которую она оставила у пустых банок от краски. Подкова, которую она не повесила на место, у входа в дом.

– Вот и свиделись, – заметил самозваный отец.

– Тебе пора уйти навсегда, – добавила мать-призрак.

Глава 33

Лили застыла, словно не человек, а пустое место, вырезанное из окружающего мира страхом. И помощи ждать неоткуда: звери её покинули, а это значит… Значит, она в них больше не нуждается. Так они сказали.

Ворон ясно объяснил: если они появились, ей была нужна их помощь. Откуда следовало, что, если их нет, сама справится.

Лили взглянула на подменышей. Страх постепенно уходил, уступая место телу. Жизни.

Что там всё время твердили звери?

Всё нужное в тебе уже есть.

Лили осмотрела руки.

Пальцы.

Руки.

Туловище.

Она развернула руки ладонями вверх. Вспомнила как, когда её укусил Уж, будто что-то разлилось по жилам. Вспомнила, как корчился от железного ключа демон.

Железо.

Она представила вчерашнего врача – надо же, всего лишь вчера, хотя казалось, что с тех пор прошла сотня лет, – который ввёл ей большую дозу железа, больше, чем люди получают с пищей, больше, чем у многих в организме, эта доза пополнила её внутренние запасы, их хватит на несколько недель.

Железо, улыбнулась она. Оно в ней, внутри. Вот и ответ, ответ в ней самой, в крови – полный шприц железа.

И теперь она знала, что делать.

– Чего это ты разулыбалась? – мертвенно ледяным голосом спросила самозваная мать.

Ох, сюда бы сейчас Кротиху с её дурацким остроумием и острым слухом, Ворона с глупыми советами, которые иногда оказывались на редкость полезными, Мышонка с нелепой бравадой. Даже Ужа.

Да ладно, она и сама не трусиха, справится.

– Я просто… Даже не знаю. Я больше не могу бороться. Не хочу. Я сдаюсь.

– Ты?..

– Сдаюсь. Хочу с этим покончить. Хотя уходить не собираюсь. Наоборот, останусь. Хочу забыть о болезни.

– Что-то на тебя не похоже, – возразила мать.

– Это мой выбор. Сами говорили, что я могу к вам присоединиться. Отдать свои жизненные силы. Можете меня обнять. И… Не знаю. Вы вдохнёте в меня своё дыхание, я стану такой, как вы, что-то в этом роде. И страдания закончатся, вы обещали.

– Да. Когда перестанешь дышать сама, – подтвердил отец, наблюдавший за ней, склонив голову.

– Хорошо, – согласилась Лили. – Приступайте.

– Что?

– Обнимите меня. Меня тошнит от этого тела.

Они отошли от окна, разглядывая её. Их глаза мерцали в лунном свете. Малышка в руках самозваной матери заворочалась и тихонько всхлипнула. Настоящая. Сестра Лили.

– Ты выбираешь это по своей воле? – спросила мать.

– Да, – ответила Лили. Она снова испугалась, потому что мир то сужался, то растягивался, словно вселенная дышала.

– Очень хорошо.

Оба шагнули вперёд.

– Погодите, – попросила Лили. – Сначала отдайте её мне. Сестру. Когда я умру… делайте что хотите.

Мать нахмурилась, но кивнула.

Она передала спелёнатую малышку, не сводя с Лили глаз, и та, прислушиваясь к тихому сонному дыханию сестры, прижала её к себе, а потом уложила в кроватку. Роза вздохнула и снова задышала глубоко и спокойно, несмотря на то, что происходило вокруг.

Родители приближались. В воздухе похолодало.

Лили напряглась, сама того не желая, и они обвили её руками, словно затягивающимися повязками, как два удава – нет, раньше она с удавами не сталкивалась, – выжимая из неё жизненные соки – так это происходило. Она чуть глотнула воздуха, потом ещё, а потом… потом всё, внутри было какое-то серебристое опустошение, а они обнимали её, сдавливая крепче, казалось, она сжимается в куклу, маленькую копию, ей было больно, ещё как, а потом… с очередным приступом она вспомнила, что выбросила подарок Розы на мусорку… а не надо бы… призрачная мать потянулась к ней губами, наполняя своим дыханием, тем, что у них было вместо кислорода… и Лили?

Лили с раскинутыми в стороны руками… обняла её в ответ.

Глава 34

Ничего не произошло, и Лили была поражена, ведь она собиралась умереть или даже не умереть, а превратиться в монстра, такого же, как они, и жить вечно.

Лили знала, все люди когда-нибудь умирают – с этим нужно было смириться.

Но.

Но потом она почувствовала, что подменные родители пытаются от неё ускользнуть. Значит, железо в её крови, железо звенело в её организме, питало с помощью сердца артерии, отзывалось в ней звонкой песней и возвращалось в вены.

Она крепче прижала демонов, не позволяя им уйти.

Не дала им уйти.

Раздался тихий хлопок, даже не похожий на лопнувший шар, или лопнувший где-то далеко, в другом саду, ещё хлопок… Вокруг Лили взметнулась блестящая пыль, в воздухе закружились звёзды, крохотные частички, зависшие там, взрыв, замёрзший во времени, мелкие частички наполнили воздух и осели на пол.

А они исчезли.

Фальшивые родители исчезли.

Пол присыпало чёрным порошком, как пылью, сажей, которая поднялась вихревым потоком в воздух, словно спецэффект, пока не втянулась со звуком перекручиваемой назад видеоплёнки к Лили в карман.

Лили окатило жаром, она полезла в карман и достала перо, брошенное сорокой, которое пульсировало, переливалось чёрным цветом и выделяло колоссальную энергию, почти обжигая пальцы. Она быстро огляделась.

Камин. Она почти слышала, как это говорит Ворон, почти видела, как он показывает на него крылом. Старые предметы обладают могуществом. Например, камин.

Лили кинулась к камину и бросила туда перо, мгновение – и оно занялось пламенем, превращаясь в блестящий пепел, который, повисев в дымоходе, вышел наружу.

Перед глазами вдруг возникла металлическая полоска, согнутая в подкову.

Оставалось ещё одно дело, чтобы покончить с этим навсегда. Она прислушалась. Родители крепко спали, настоящие родители. Малышка тоже. Лили подошла к Розе и, подняв её из кроватки, прижала к себе. Она не оставит сестру без защиты.

Глава 35

Подойдя к двупольной складывающейся подвесной двери пристройки, Лили опустила рычаг, дверь поднялась на роликах, и она её открыла без лишних движений, так легко и мягко одной рукой, а другой держала Розу.

Выйдя наружу, Лили прислушалась. Где-то далеко слышался шум мотора, крики из пивной, визг кошачьих боёв, или что-то подобное. И вдруг поняла, что всё это время до поездки в больницу и сейчас, пока в доме и рядом были фальшивые родители, она не слышала ни звука.

Шурша гравием под ногами, Лили направилась к банкам из-под краски.

Малышка уютно лежала у неё на руке, ворочаясь только от прохладного ветерка, колышущего траву.

Лили наклонилась и подняла подкову.

Перед глазами что-то мелькнуло. Она резко вскинула голову и увидела на лужайке, где не за что спрятаться, две тени. Они скользили к ней.

У неё сжалось сердце.

Тени скользнули ближе, взлетели, описав над головой круг, и оказались сороками. Две сороки – к радости.

Сороки покружились у неё над головой и уронили перо, плавно опустившееся к ней на ладонь.

Она спрятала его в карман. Новое, пригодится. Две сороки, в конце концов, лучше, чем одна, так сказал Ворон. Она вернулась в дом, от пера в кармане исходило тепло. Амулет. Талисман. Оружие.

Наверху, в небе мерцали звёзды, сверкали искорками, как огонь и источник тепла во тьме, излучали свет, не важно, что далёкий.

Потом Лили внесла в дом подкову. Над дверью на прибитых мамой крючках висела старая бумажная гирлянда, которую клеила Лили.

Она сорвала её одной рукой, потом посмотрела, куда бы пристроить малышку, и увидела автомобильное кресло, оставленное отцом внизу, когда он унёс Розу наверх.

Встав на колени, она осторожно положила сестрёнку в кресло и пристегнула ремнём безопасности.

Потом принесла табурет, забралась на него и повесила подкову над дверью. Наверное, придётся объяснять родителям. Она пока не придумала как, но должно же что-нибудь прийти в голову.

Сороки за окном описали прощальный круг и взмыли ввысь, растворившись в ночи.

И на этом всё закончилось. Подменные родители исчезли навсегда. Лили это чувствовала. Она взглянула на личико Розы, длинные реснички, нежно вздымающееся и опускающееся горлышко и улыбнулась.

Малышка спала, и хотя она была слишком мала, чтобы улыбаться – так Лили объяснили родители, – во сне уголки губ чуть сморщились, и Лили не сомневалась, что это улыбка.

Она подняла автомобильное кресло с сестрёнкой за ручку и с трудом понесла его по коридору, потом вверх по лестнице. Кресло было неудобной формы и довольно тяжёлое. Мама с папой спали; когда она вошла, отец, всхрапнув, перевернулся на бок.

И впервые за несколько часов Лили наконец облегчённо вздохнула.

Она поставила автомобильное кресло на пол. Придётся объяснить, как оно попало наверх. Но родители совсем выдохлись, глядишь, спишут на усталость. Она медленно открыла замок на ремнях, вынула Розу и положила её в детскую кроватку, стоявшую рядом с мамой.

Мама с закрытыми глазами, в полусне протянула руку, нащупала Розу, проверив, что та на месте, улыбнулась и повернулась к ней лицом. Лили попятилась и вышла.

Она прошла лестничную площадку, поскользнулась и чуть не упала. Бусины из её ожерелья.

Наклонившись, она собрала их, медленно и тщательно, и нанизала на леску. Спустившись, отыскала все до одной бусины, слетевшие вниз, и достала закатившиеся под стенную обшивку. Наденет ли бусы, когда они будут готовы, Лили пока не решила – собирала их ради мамы, которая это придумала.

Но очень может быть. В конце концов, это всё равно что заявить: смотрите, я выдержала. Я ходила на все процедуры, я изменилась. Я не прежняя, теперь у меня в жилах и сердце железо, и это мой новый облик.

В общем, что-то такое.

Она вернулась наверх и осторожно положила ожерелье на место, в вазу.

На площадке горел ночник. Она прошла к себе в спальню и у неё снова перехватило дыхание. На постели, поверх одеяла, в ногах, лежало игрушечное мышиное семейство. Подарок. Наверное, она их не заметила, когда встала.

Сердце бешено заколотилось в груди. Как они тут оказались, если… Погодите. Кто-то из родителей, наверное, увидел их в мусоре. Или услышал, как она их бросила… грохот в мусорной трубе?

Она подняла игрушки. Под ними лежала записка.

«Вдруг ты передумаешь? Конечно, ты уже выросла из таких игрушек, но, может, поиграете вместе с сестрой, когда та немного подрастёт?

Целую, папа».

Лили заглянула игрушкам в глаза. Они не показались ей суровыми и чёрными. А может, и не были такими? Синие фетровые глазки.

Она развернула упаковку и поставила их на тумбочку у лампы-гриба.

Всё семейство.

Что же было дальше?

Прошло больше года.

Рождество на этот раз выдалось по-настоящему праздничным, и уже наступила весна. На прошлой неделе солнце стало рано вставать, и когда Лили просыпалась к завтраку перед школой было светлым-светло. Вечером небеса были рваные и розовые под широким голубовато-синим пространством. Она одевалась под птичьи трели.

Сегодня в школу не идти. Сегодня она в саду. Отец работал на лужайке. Кажется, выбирал граблями мох. Лили надела ожерелье. Она его носила всегда. Бусины её, заработанные.

– Проклятый крот, – сердился отец. – До строительства у нас кроты не водились.

Лили улыбнулась. Вся лужайка была в кротовых кочках.

Крот сводил отца с ума. Он даже хотел пригласить специалиста по борьбе с вредителями, но Лили настояла – никаких дохлых кротов в саду, и мама согласилась.

Так что в основном был недоволен отец.

Над Лили распростёрла ветви цветущая вишня в розовой дымке. Они посадили её прошлым летом. Для Розы посадили крохотный саженец вишни в церковном дворе, пригласив бабулю Крикулю, других родственников и друзей.

Но сестрёнкина вишня даст плоды не раньше, чем через семь – десять лет, так объяснил папа, поэтому Лили настояла на взрослом дереве для сада, и теперь оно росло здесь, отбрасывая на лужайку пёструю тень.

Лили села на траву и подставила сомкнутые веки солнышку. Роза тем временем играла под вишней, ей исполнилось полтора года, и она ходила вразвалочку, иногда падая на попу, но потом быстро, одним махом, вставала с земли, словно те маленькие игрушки на шарнирах, которым достаточно нажать на кнопку внизу – и они выпрямляются.

Она прошлась, повернулась и зашагала к Лили.

– Лала. – Так она звала Лили. – Лала. Ф-фу.

– Хорошо, Роза, – согласилась Лили.

Она взяла бутылочку с мыльной водой, вынула палочку и дунула. Пузырьки полетели к Розе, некоторые взлетели в воздух над деревом, другие запрыгали по траве.

В комнате, слушая радио, смеялась мама.

Мыльные пузыри кружили над Лили и Розой, тихонько лопались, оставляя блестящие капли, звёздочки, висящие в воздухе. Роза смеялась, гоняясь за пузырьками.

– Уведи её подальше от крыльца, – попросил папа.

– Хорошо. Иди сюда, Роза, – позвала Лили.

Роза вперевалочку заковыляла к ней.

– Лала! Лала!

Ну что за прелесть эта девочка, такая славная. Сердце Лили переполнялось любовью.

Но не всё было так радостно. Ей по-прежнему ставили капельницы и делали уколы, только она больше от них не убегала, веря, что когда-нибудь ей станет лучше. Да, лучше, и больше не придётся возвращаться в больницу. Однажды, как объяснили родители, в ней будет жить частичка сестры, врачи возьмут её у Розы, когда та подрастёт, и пересадят ей.

Но Лили считала, что родители не всё понимают.

В ней уже жила частица сестры. Неожиданный порыв ветра взметнул дыбом мягкий пушок на голове Розы, и малышка засмеялась. Где-то отозвался ворон: кар, кар, кар. Ветви вишни шевелились на ветру, роняя цветы на Лили с сестрой, словно маленькие звёздочки, вспышки света, частички; отдельные цветочки с резными лепестками, белые и розовые, кружили между низкими-низкими небесами и землёй.

– Ох! – изумился папа.

– Что? – спросила Лили.

– Как тогда, – вспомнил отец. – Этот ветер… Роза – вылитая ты в том возрасте.

Лили удивлённо взглянула на Розу и улыбнулась.

Сестрёнка была само совершенство.

Конец

От автора

Как всегда благодарю Ханну Лейк, а также Кэтрин Рэнделл, Сару Кроссан, Имоджен Расселл Уильямс, Рейчел Денвуд, Люси Роджерс и Люси Пирс за ценные советы на разных этапах работы над этой маленькой, но мудрёной книгой.

Примечания

1

Адель Лори Блу Эдкинс – британская певица.

Content

Ник Лейк
Лили, запертая во сне

Ещё до начала

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Что же было дальше?

От автора

Примечания