Станислав Симонян

Наши в Испании

Сборник рассказов

Предисловие

В Испанию уезжают только лучшие и худшие!

Эта фраза взята из фольклора русскоязычных жителей Испании. Есть в ней большая правда, хотя она, наряду с этим, полностью лжива. Единство и борьба противоположностей.

«Я — конечно, лучший! — считает каждый, услышавший ее. — Остальные… Сами понимаете».

Почему люди уезжают из стран бывшего СССР объяснять не надо, все имеют свои резоны. Только одно объединяет этих людей: они все ищут другой, лучшей, отличной от предыдущей жизни. И уже это достойно уважения. Даже самый ненужный бросовый человечишка, решившись на переезд в другую страну, нашедший силы изменить всё, оторваться от привычного — от родного языка, родных, культуры — где-то в глубине себя должен ощущать душевную силу, иметь решимость и быть готовым начать всё сначала, буквально — с первого слова, с первого шага.

И не важно, как у него получится.

Он сделал это!

Он смог!

В отличие от многих блеющих, плачущих, мечтающих, но ничего не делающих для этого, не способных оторвать зад от родимого дивана.

Многие считают Испанию раем на Земле: тёплое море, прекрасное вино, отличная еда. Жители этого благодатного края без сна и отдыха сидят в прибрежных кафе и сутками без устали танцуют фламенко.

Нет смысла ни подтверждать этот стереотип, ни разубеждать читателя в нём. Потому что к нему стремятся все — и сами испанцы, и приехавшие — нужно только пройти некоторые тернии на пути к этим звёздам.

Кому-то удаётся…

Автор взял на себя смелость описать некоторые встретившиеся ему на почти двадцатилетнем эмигрантском пути судьбы, характеры и ситуации, кои он тщательно перемешал, сдобрил разными умными и далеко не всегда правдивыми словами и метафорами, а также — полностью лживыми утверждениями и умозаключениями.

Если кто-либо увидит в одном из героев себя, соседа или «того самого мужика, о котором жена рассказывала», то это сравнение будет ошибочным, исключительно из-за чувства непомерного, ничем необоснованного тщеславия или же яркой правдивости собирательного образа «нового русского испанца».

Как стать испанским рыбаком

Семён был странный. Он полностью выбивался из стандартного стереотипа «нового» эмигранта. В девяностых он нашёл в своём городе небольшую, но вполне достойную нишу, удачно торговал всякой фигнёй пока не надоело и решил, что нужно что-то менять.

Желание было полностью авантюрным.

Кто ж бежит от хорошей жизни?

Наверное, неисправимые романтики и полные идиоты…

Судя по тому, что Семён приехал в Испанию с достойной суммой денег — купил дом, хорошую машину — идиотом он не был.

Немного ассимилировавшись, начал искать, чем заняться. И опять же — не стандартно. Семён хотел работать сам. Нет, не бабло рубить, а именно работать, чтобы это приносило удовольствие. Будучи человеком опытным и реально смотрящим на жизнь, он понимал, что ресурсы больше не пополняются, а они не столь велики, чтобы хватило до естественного финала, значит, нужно использовать их для инвестирования и получать доход, покрывающий жизненные затраты. На худой конец. Только вот не верил он банкам, финансовым структурам и прочим конторам, когда деньги надо отдавать на сторону.

«Вкладывать надо только в себя…», — уверенно рассуждал Семён. — «Если потеряю, то сам виноват, никто не кинул, обязательно нужно оставаться в мире с собой…».

Долгие поиски и размышления привели к другой мысли: «Я буду делать только то, что люблю, что приносит радость…».

А любил Семён…

Рыбалку!

В своём сибирском городе он с детства убегал из дома с удочкой и пронёс это увлечение через всю жизнь.

«Значит, буду ловить и продавать рыбу…», — решил Семён и…

Пошёл покупать рыболовный траулер. Конечно, траулер — громко сказано, скорее это была большая лодка для промышленной ловли рыбы в Средиземном море…

В Испании есть старая поговорка: «Купить что-то легко, продать трудно».

Поэтому первый этап прошёл без сучка и задоринки. Семён не сильно разбирался в вопросах лицензирования, правилах рыболовства, квотах и прочих юридических тонкостях. Он всегда считал, что сначала надо дело делать, а потом — если дело стоит того — можно потратить время на оформление всяческих бумаг.

По большому счёту, наверное, этим и отличается цивилизованный мир от всякого другого. Работа, производство стоят во главе, а не беготня по инстанциям.

Тем более в Испании возможность заниматься крестьянским трудом — а рыболовство официально приравнено к работе на земле — почти не требует никаких юридических оформлений.

К примеру: лицензия и квота на промышленную добычу рыбы и других морских созданий уже присвоены судну, которое прошло государственную регистрацию как рыболовное. Проще говоря: купил Семён пятнадцатиметровую лодку у другого рыбака — Семён может на этой лодке вылавливать до пятисот килограммов морепродуктов ежедневно, а старый хозяин — уже не может.

Мало того — крестьяне и рыбаки освобождены почти от всех налогов. Государство дотирует пятьдесят процентов стоимости топлива, а промышленным рыболовным судам можно парковаться в любых портах Испании совершенно бесплатно и без ограничения по времени. Так же и продавать рыбу можно на любом ближайшем аукционе. Только добывай!

Не верится, какой-то рай на земле…

Почти каждый турист когда-либо посещал средиземноморский рыболовный порт. Яркие, бело-синие рыбацкие лодки, небольшие тральщики и более внушительные тунцеловы устало покачиваются на легкой волне, на пирсе навалены горы сетей, ловушек и прочего оборудования, которое за сотни лет мало изменилось.

А запах?

С чем можно сравнить запах порта, запах подгнившей рыбы, солярки, водорослей?..

На пирсах обязательно сидят древние, просоленные деды и руками штопают сети. Эти люди уже отходили своё в море, уже нет столько сил, они провожают и встречают сыновей, традиционно принявших рыбацкую вахту. Но старики не могут сидеть дома, они пришли в порт ещё мальчиками, здесь и помрут, а пока помогают по мере сил и возможностей.

Тем более — в каждом порту обязательно есть рыбацкий бар. Он работает круглосуточно. В эти бары туристы, как правило, не заходят, а если какой-нибудь ушлый хипстер в поисках аутентичного селфи и забредёт, то вряд ли дойдёт до стойки.

Помещение бара — чаще всего — малопривлекательное, деревянные столы безо всяких скатертей, грязный пол и запах аппетита отнюдь не навевает.

За столами сидят обветренные люди в резиновых робах, покрытых свежими и подсохшими потрохами рыб. Руки тоже не блещут чистотой. Стоит гомон, все говорят на местном диалекте, громко и одновременно. Выпивают дешёвые крепкие напитки. Чувствуется, что тут все свои, и чужим не рады.

Если же турист смел и не брезглив, то в награду ему нальют пинту пива — за две цены! — и сразу же всё внимание будет приковано к нему, а какой-нибудь пьяненький дед примется громко расспрашивать о политике, исключительно чтобы повеселить друзей.

Вот в таком баре и засел поначалу Семён. Нужно было социализироваться, примелькаться по-нашему. А главное — познакомиться с рыбаками, чтобы научиться ловить рыбу. Тут удочками не пользовались.

Конечно, местные уже знали, что лодку «Mar y Vent» купил какой-то русский олигарх-нефтяник.

N. B. Внимание! Все русские в Испании — олигархи-нефтяники. Других русских просто не бывает. И не может быть. Запомните это.

Семён приходил в бар во время возвращения судов в порт, садился в углу, брал стакан дешёвого виски и настраивал «локаторы» на приём. Помещение набивалось уставшими, промокшими рыбаками, столов не хватало, и он быстро оказывался в компании. Мужики обсуждали улов, ругали правительство, а Семён улыбался, чокался и внимал.

Со временем с ним стали здороваться, хлопать по плечу и рассказывать непонятные анекдоты. Имя его запомнить никто и не пытался.

— Эй, русский, ты правда хочешь здесь рыбу ловить?

— Да, собираюсь.

— А ты умеешь?

— В России вроде умел, но тут другое море, другая специфика, буду у вас учиться.

— А… Ну-ну…

Испанские мужики при всей своей суровости совершенно не злые, а вполне себе доброжелательные, просто скрывают это.

В первую очередь новоиспечённому рыбаку нужно было определиться со специализацией.

Что ловить?

Каких-то рыб ловят сетью, каких-то — перемётом или тралом. Осьминогов и крабов — специальными ловушками.

Снасти стоили больших денег, тут важно было не ошибиться.

* * *

Хосе было уже за пятьдесят, он ловил с сыном на такой же лодке, как у Семёна. Отец Хосе с неизменной каталонской вонючей сигарой с пяти утра до десяти вечера сидел в баре, выпивал, а по выходным — ремонтировал порванные сети.

С Хосе и договорился Семён о «производственной практике».

— Смотрю, вы привозите по тридцать-сорок ящиков рыбы каждый день, как успеваете вдвоём? — хитро закинул он удочку.

— Привыкли, трудно, конечно, мой Джоан молодой ещё, не поспевает. Но со временем освоится, — наивно ответил Хосе, отхлёбывая пиво.

— А возьми меня с собой в море? Буду делать всё что скажешь, даже больше. Две недели буду на тебя пахать бесплатно, а ты меня научишь и покажешь — что к чему.

— Да мне не жалко, пошли, веселее будет. Только трудно это, уверен, что выдержишь?

— Я работы не боюсь.

— Не в работе тут дело… Ладно, попробуем, а то тут мужики уже ставки делают, как быстро ты исчезнешь из порта.

— Ого! Ты на кого поставил?

— Пока не определился, но вот посмотрю завтра в море, каков ты, и поставлю. Ха! Да у меня все шансы выиграть. В любом случае. Только вот имя твоё как-то запомнить надо.

— Да не парься. Зови как все — Русо.

— Хм, а не обидно?

— Ну вот я тебя каталаном назову. Обидно?

— От тебя — нет. Я же и есть каталан. Правда, если испанец назовёт… Тут другое дело.

— Так и порешим, во сколько завтра?

— В четыре утра. И так — каждый день.

Испанская зима хорошо воспринимается только на картинках. В феврале море не бывает спокойным, рыбаки выходят и в четыре, и в пять баллов. Температура ночью около ноля. Промозглый сильный ветер и прочие радости.

Утром Семён был послан в холодильник притащить двести килограммов колотого льда, чтобы сохранить выловленную рыбу.

Через полчаса вышли в море…

Пока Хосе вёл лодку к месту лова, Семён с его сыном готовили сеть. Длина сети была два километра, глубина — восемь метров. Всё это нужно было перебрать руками и уложить в огромную бочку.

— Выпускать будем на полном ходу минут за пятнадцать, иначе можно промахнуться от точного места. Если хоть где-то грузовой трос перехлестнётся с поплавками — день насмарку. Попытка только одна, — предупредил капитан.

Каюты или другого укрытия на лодке не было. Только маленькая рулевая рубка на одного человека, поэтому Семёну предстоял суровый день на ветру в солёных брызгах при хорошей качке.

Сеть вышла правильно.

Взошло солнце, и температура стала ощутимо подниматься.

— А теперь самое приятное — завтрак. — Хосе поставил лодку в дрейф, достал приличных размеров непромокаемый ящик, и Семён тоже потянулся за своим бутербродом. — Эй, ты работаешь на меня, и я обязан тебя кормить. Так всегда было заведено, — хитро пророкотал Хосе и принялся раскладывать продукты, количеству и качеству которых позавидовал бы деревенский ресторан, входящий в каталог «Мишлен».

— Эй, это всё съесть впятером невозможно.

— Ха, к вечеру ничего не останется, мы ж только начали ловить.

После перекуса Хосе направил лодку в открытое море, там стояла сеть, выставленная вчера.

Выловив красный буй, с помощью гидравлической лебёдки они начали выбирать сеть. Задача была непростая. Нужно было очень быстро выпутывать рыбу, не повредив её товарный вид, чистить сеть от мусора, запутавшихся кораллов и колючих морских ежей. Лебёдка работала без остановки, всё надо было делать быстро, без перекуров, время жёстко ограниченно.

После трёх часов этой жуткой работы на палубе высилась огромная гора мокрой сети весом более полутора тонн.

— Ну… Пятнадцать минут на обед, и летим обратно в порт, немного мы не уложились сегодня. Так, молодёжь, пока идём — сортируете рыбу по виду и качеству, времени мало, к началу аукциона должны успеть.

— Хосе, а как тебе наш сегодняшний улов? — спросил измученный Семён, чтобы как-то продлить минуты отдыха.

— Ну, так… Средненький… Где-то на пятьсот евро сдадим.

— О как! Ничего себе, это средненький? — быстро умножил в уме Семён. — Десять тысяч в месяц? Круто!

— Нет, я стараюсь ловить на тысячу — тысячу триста евро в день, тогда получается нормально. Затраты большие, содержание лодки, снасти. Скоро сам поймёшь.

— А почему считаешь сразу в евро? Ты что, знаешь, за сколько и чего продашь?

— Приблизительно — да. Да и проще так, чтоб не вдаваться. Вот ты меня спросишь в баре: «Эй, Хосе, как вчера сходил?», — я отвечу. — «Плохо. Нет рыбы, пятьсот всего взял!».

— Так соврёшь, наверное?

— Конечно. Все врут, только… Кто сколько поймал и продал — написано на большом мониторе на аукционе, вот сейчас придём — увидишь.

Аукцион по продаже рыбы есть в каждом крупном порту…

Организация и размещение поразили Семёна. Главный зал похож на небольшой стадион, где на трибунах размещаются десятки покупателей — это представители рыбоперерабатывающих фабрик, владельцы магазинов и ресторанов. Простому покупателю туда вход заказан — только опт.

Всю площадку перерезает длинный транспортёр, по которому постоянно движутся ящики с рыбой и морепродуктами.

Всё максимально компьютеризировано. Каждый покупатель имеет свой профайл в общеиспанской базе данных и может покупать на любом аукционе страны. Также все лодки зарегистрированы в этой базе, и владелец пользуется такими же правами на всех аукционах.

К примеру: ушла лодка ловить тунца и в поисках рыбы оказалась у побережья Африки. Нет никакого смысла возвращаться с уловом в Барселону, капитан ведёт судно в ближайший порт — допустим в Малагу — не тратя топливо и время и сохраняя рыбу свежей.

Начало своё рыбный транспортёр берёт в большом помещении, куда рыбаки свозят сегодняшний улов. Когда подходит очередь, достаточно сказать контролёру, сидящему за компьютером, название лодки и начать выставлять ящики на ленту. Они тут же уезжают в торговый зал, по пути автоматически взвешиваются и определяется сорт и тип улова. Информация по каждому ящику в чётко определённое время появляется на десятках больших экранов, висящих перед покупателями.

И сразу же начинает крутиться цена. Ценообразование организовано непривычно. Цена крутится от большего к меньшему, а не наоборот. У каждого покупателя есть свой пульт с одной кнопкой «Купить», его задача — нажать её раньше других, если он сильно заинтересован в этом конкретном товаре. Чуть опоздаешь — купит кто-то другой.

Продажа продлится не более пятнадцати секунд или прекратится с первым нажатием. На табло сразу появится информация: «Лодка — „Солнышко“, владелец — Педро, рыба — хек, вес 10 кг, продана ресторану „Бешеный кролик“ за 8 евро/кг».

Ящик без остановки продолжает путь к концу ленты, где уже в нетерпении подпрыгивает грузчик из «Кролика», чтобы утащить свежую рыбку в машину и лететь к своему шеф-повару, в Испании ужин начинается в двадцать часов.

Сразу уточню: покупается всё, даже разнокалиберная мелочь, вы ведь не думаете, что испанскую паэлью делают из стокилограммового тунца.

Принадлежит аукцион частному лицу — как почти и всё в Испании — который имеет один процент со всех продаж. За это он предоставляет рыбакам всю портовую инфраструктуру, стоянки, ремонтную базу, топливо, лёд и другие расходные материалы. Бар с копеечными ценами — тоже его.

Аукционы начинаются два раза в сутки: в девять утра — для судов ночного лова, а в семнадцать часов — для дневного. Опоздав на свой аукцион, рыбак рискует лишиться дневного заработка, рыба, хоть и пересыпана льдом, теряет товарный вид и уже почти ничего не стоит.

— Хосе, сколько вышло?

— Пятьсот восемьдесят евро за сегодня, деньги завтра утром будут у меня на счету.

Быстро сдав рыбу и помыв лодку, Хосе с Семёном отправились в бар на традиционный стакан «JB» и обмен мнениями с коллегами.

— Эй, Хосе, — сразу заверещал пьяненький дедок. — Зачем укатал так русского олигарха?

Семён и вправду выглядел измученным.

— Ну, в море с лодки-то не убежишь, куда ему было деваться.

— Ха-ха-ха, — загремел бар.

— Эй, Русо, садись к нам, угощаю…

Две недели Семён честно отработал с Хосе. Быстро втянулся, мотал на ус. Отступать было некуда, пятизначная сумма на покупку лодки уже была потрачена. За это время он познакомился со всеми рыбаками и более-менее определился со специализацией. Заказал четыре километра сетей, решил ловить макрель, хека, морского чёрта и лангуста.

Нанял помощника — конечно, украинца — и потихоньку начал выходить в море, пристреливаться.

Но тут, как и положено в хороших сказках, появился злодей…

На лодку постучался пожилой, прилично одетый каталонец с папочкой и подозрительным взглядом.

— Добрый день. Я капитан порта. А позвольте ваши документики… Смотрю, вы тут рыбу нашу ловить собрались…

Повеяло холодом, у Семёна не было никаких документов, он жил по туристической визе. Ни права на работу, ни права на управление коммерческим судном, да вообще ничего. Решил включать дурака.

— Начальник, да ладно… Мне деток кормить надо, кредит за лодку выплачивать, да и не разумею по-испански, законов не знаю, отстань от меня, бога ради…

— Давай, чтобы сразу прекратить эту бессмысленную дискуссию, я сообщу тебе, что тридцать лет проработал в иммиграционной полиции и наслушался и не таких сказок, — тихо произнес капитан порта.

— Хм, я попытался… Говори, чего ты хочешь: депортировать гастарбайтера, показать свою власть, а может — просто взятку?

— Эй, зачем так сразу… Чего насупился? Мне нужно, чтобы всё было по закону, без происшествий и смертей на море. Так, лицензия на лов на лодке есть. Закрыт вопрос. Права на управления судном есть?

— Диплом капитана парусной яхты устроит?

— Русский небось, на родине купил?

— Американский.

Семён купил его в Турции несколько лет назад, чтобы брать яхту в прокат.

— Нет, не смеши.

— Ладно, поеду в Россию, сделаю профессиональный. Переведу и легализую.

— Тогда в море пока выход закрыт.

— Эй, капитан, давай решим это как-то по-другому, у меня сети стоят…

— Русский, откуда я знаю, умеешь ли ты управлять лодкой. Вон, смотри, какой проход в порту узкий, куча цепей, верёвок, ты мне тут побьёшь другие лодки или свалишься под винт, мне отвечать. Тут опытные через день цепляют друг друга, а у тебя даже страховки нет.

Тут стоит отметить: чего-чего — а уж управлять плавсредством Семён умел, в общем-то — любым. В юности, в советской школе на обязательной в то время учебно-профессиональной подготовке он окончил курс рулевых и два года после школы зашибал бешеную деньгу, плавая на речном буксире, таскающем многотонные баржи. Во времена финансового благополучия освоил управление парусной яхтой и нагулял несколько тысяч морских миль в регатах и весёлых покатушках. Тут Семён был в себе уверен.

— Этот вопрос легко можно решить прямо сейчас. Могу я попросить вас перейти на пирс?

— Интересно как… — пробурчал капитан, но шагнул на берег.

Семён в одно движение скинул швартовые концы, завёл лодку и почти на полном ходу начал нарезать зигзаги по порту среди десятков лодок и сотен верёвок. Капитан что-то кричал с берега, но за шумом двигателя его было не слышно. Потом повторил свои экзерсисы задним ходом. Подъезжая обратно к своему месту, он лихо развернулся почти на месте, и многотонная лодка замерла в миллиметре от причальной стенки.

— Кто-нибудь сможет это повторить? — спросил он бледного капитана.

— Ну… Ты и козёл… — выдохнул он. — Ни фига себе…

— Умею я управлять?

— Ладно, ходи пока, но документы сделай обязательно. И ещё… У тебя есть допуски к пожарной безопасности, лицензия радиста, оказания первой помощи и правилам спасения на воде международного образца?

— Нет, но я это всё знаю.

— Значит, так: зайдёшь в контору, дам направление на месячные курсы. Будешь ходить по вечерам, потом четыре практических и один устный экзамен. Сдашь, получишь сертификат и покажешь мне, тогда, может, и отстану.

— Да я по-испански то еле говорю…

— А это меня… Ни разу.

На курсах Семён оказался самым старым. На них учились молодые пацаны, соискатели работы спасателями, чистильщиками рыбы и мелкой судовой обслуги, в основном — негры, марокканцы и пара аргентинцев. Прозвище ему дали Patron (Шкипер), беззлобно смеялись, подначивали и весело угощали качественной травой.

Правда, после тринадцати часов в море Семён мало понимал лекции, больше дремал на занятиях. Преподаватели качали головами и были уверены, что этот русский не сможет сдать экзамены. Но когда пришло время, он показал лучшие результаты, разве что письменный экзамен списал у аргентинцев, а впечатлённый экзаменатор картинно вышел покурить.

Ежедневно пять раз в неделю с четырёх до восемнадцати часов Семён с помощником выходил в море, таскал лёд, ставил и чистил сети, сдавал рыбу, но никак не мог пробить планку в четыреста евро в день. Он понимал, что нужно искать свои места, чувствовать воду, учитывать погоду и изучать течения. У местных этот опыт накапливался годами и передавался из поколения в поколение.

Возникали конфликты…

Однажды, приметив место, где один рыбак регулярно ставит сети. Семён дождался, когда тот заболеет, и быстро поставил свои. Ловилось там немного лучше, но тот рыбак застал Семёна на привычном месте и разорался:

— Пошёл отсюда, русский, это моё место, козёл!

— Ты кого козлом назвал, козёл, — привычно наехал русский. — Щас в порт вернёмся, я покажу тебе, как русская мафия наказывает за базар.

Каталан через минуту исчез за горизонтом.

В рыбацком баре к Семёну относились уже как к своему. Он пахал точно так же, как все. Выполнял все правила и выпивал наравне. У рыбаков это вызывало уважение.

— Какого хера этот козёл Джоан заявил, что море — его, — вопил вечером выпивший Семён. — Он что, купил море? Где этот козёл, щас я с ним по-русски говорить буду.

— А и вправду… — вторили весёлые рыбаки. — Давай, русский, покажи ему, как Путин и Сталин уничтожали трудовой народ.

Конечно, никакой драки не было, Джоан признал, что море не его, а Семён старался найти свои места, а не ставить сети на чужие…

Но малоприбыльная, тяжёлая работа несколько угнетала его. Нужно было или бросать, или найти варианты увеличить добычу, а с ней — и доход.

Всё-таки Семён был человеком образованным, в отличие от местных рыбаков, он решил подойти к рыбалке более научно.

«Так, я ставлю по одной сетке каждый день и имею около четырёхсот евро…», — размышлял он. — «Сеть стоит сутки, работа однообразная и продолжительная. А что, если я продам одну, у меня освобождается целый день, сделаю сотню ловушек для осьминогов и буду ловить, чередуя. С осьминогами работа тяжелее, но занимает всего четыре-пять часов, значит, буду дольше спать…».

С воплощением задуманного дело сразу пошло, осьминоги ловились хорошо, цена на них была традиционно высокой. Со временем он полностью перешёл на разнообразных морских «гадов».

Ловушка для осьминогов представляет собой бочку с дырками с конусообразным, игольчатым внутри входом. В неё кладётся мелкая рыба или мясо, и чем пахучей — тем лучше. Страшный морской спрут пролазит закусить и не может выбраться. При удачном стечении обстоятельств в одну бочку может набиться пять осьминогов. Важно проверять их каждый день, иначе эти ребята начинают есть друг друга — они каннибалы, а это — некондиция.

Перед сдачей на аукцион осьминога надо убить, иначе он выпрыгнет из ящика и весело убежит в родную стихию. А убить его очень трудно, нужно точно знать, где расположены его четыре сердца, и точными ударами тонкого ножа поразить их.

Семён располагал уже двумястами ловушками, приманку — свиные кости — он покупал на бойне тоннами. Выручка поднялась до семисот-девятисот евро в день, затраты на топливо уменьшились на пятьдесят процентов, а рабочее время сократилось до пяти рабочих часов.

В баре появились завистники.

— Хрена себе… Русский в море — всего полдня, а деньгу гребёт лопатой и заправляется раз в неделю, а мы — каждый день.

— Да потому что вы — тупые, — весело парировал Семён. — Бросьте свои сети-перемёты и ловите как я — это свободная страна.

Старый друг Хосе хлопал по плечу и говорил:

— Всё правильно ты делаешь, зачем убиваться, если всё получается хорошо. Тебе ипотеку не платить, кредитов нет, семья небольшая. Всех денег никогда не заработаешь. Тем более — тебе нравится.

— А кстати, кто тогда спор на меня выиграл, надеюсь, ты?

— Никто. И я пролетел.

— На какой срок ставил?

— Самый большой, полгода. Потом как-то все эти деньги на фиесту ухнули в День Каталонии. Блин, это когда же было…

— Три года назад…

Саша — Чайник

Саша был откуда-то с Черноземья — то ли с Орла, то ли с Белгорода…

Вырос он на рабочей окраине, но бандитом стать не успел. В то время, когда он только начал покуривать за гаражами и осваивать основную позу гопоты «сидеть на кортах», времечко бандюганов подходило к концу. Основная масса братков упокоилась на новеньких кладбищах под искусственным мрамором с изображением «Мерседеса» и сакральными надписями — «Спи спокойно, братан, мы с суками посчитаемся» — а их более удачливые коллеги отъехали на «стройки народного хозяйства».

Окончив школу и даже проучившись пару курсов в каком-то местном институте, Саша не смог побороть в себе сугубо национальные качества: ненависть к какой-либо деятельности и желание иметь кучу денег. Его образ прибандиченного интеллектуала — всё-таки два курса института! — не позволил рисковать в покорении крупных городов России, там ещё остались настоящие братки, которые быстро указали бы провинциальному «лоху» его место.

Приехав по путёвке в Испанию, Саша понял, что здесь есть хорошие перспективы. Бросив беглый взгляд на туристическую тусовку курортных городков, он понял: здесь вокруг сплошные «лохи» и при грамотной организации можно жить припеваючи, не размахивая битой и не посещая опасные для жизни «стрелки». Правда, придётся работать.

Саша устроился вышибалой на местной дискотеке.

Нет, он не был спортсменом или качком, но это и не требовалось — в приличной стране любое физическое воздействие на человека уголовно наказуемо и даже полицейским разрешено только при сопротивлении аресту или возникновении опасности.

Мало того — я знаком с человеком, уже десять лет работающим вышибалой на самой опасной дискотеке Барселоны. Трудно поверить, но он окончил библиотечный факультет педагогического института, знает наизусть «Евгения Онегина», а однажды, немного выпив, два часа читал мне стихи Эдуарда Асадова со слезами и всхлипами. Правда, этот парень выглядит несколько рельефно, так как всегда следит за своим здоровьем и бегает по утрам. Прекрасный семьянин, мухи не обидит.

Но вернусь к Саше…

На столь интересной работе веселье началось почти сразу…

Вход на дискотеку — пятнадцать евро, включая первый напиток. Да кому нужен этот почти безалкогольный морс?

Саша брал себе десять и пропускал желающих пачками. Весёлые девчушки расплачивались быстрым миньетом за нежелание стоять в очереди и платить за вход. Ночь работаешь — весь день свободен. Ну и самое главное: вышибала — тот же консьерж, должен удовлетворять разные запросы посетителей. А запрос всегда стандартен — кокаин.

Поначалу Саша указывал томным взором на скучающего неподалёку негра и имел чаевые. Правда, через некоторое время в голове российского пролетария возник закономерный вопрос: «А чего это „чёрный“ на мне зарабатывает и ни хрена не делает? Неправильно это!», — и решил торговать сам.

Нашёл дилера, слегка бодяжил и запустил попутный бизнес. Торговал аккуратно, чтобы не мешало основной работе. Саша — не дурак, понимал, что важнее сохранить должность, чем оказаться самому в тёмном углу рядом с негром.

Всё было хорошо до октября, когда туристический поток схлынул, и очередь на дискотеку исчезла. Продажи «снега» тоже упали. Местные предпочитают марихуану, которая в Испании выращивается легально, а продавалась вообще на любом углу.

Саша не был готов к такому, счета оплачивать нужно было в той же мере. Он несколько загрустил и сделал главную ошибку наркоторговца — увлёкся товаром сам.

Нет, Саша не «скололся», не опустился под забор, развязка у этого рассказа будет совсем другая…

В ожидании следующего лета Саша решил найти вторую работу и устроился в магазин кухонной посуды продавцом. Удобный график: два выходных…

Правда, денег — только-только на аренду жилья да на макароны, но это же временно. Только вот кокаин Саша бросить не мог, он давал ему бодрость и перспективу. Пришлось стать ещё и курьером, чтобы получать оплату натурой.

Так и шли годы…

Летом Саша набирал жирок на дискотеке, зимой — тосковал в окружении кастрюль и чайников. Каждую осень он без особой надежды приглашал меня на кофе и просил дать какую-нибудь работу. Я всегда находил отговорку: мол, сейчас ничего нет, но как только — сразу.

Стоит отметить, что когда в магазине появлялся брак — ну там: сковорода с треснувшей ручкой или что-то подобное — Саша тут же сплавлял это мне за треть цены, памятуя моё увлечение кухонной техникой. Конечно же — на свой карман. Подозревая, что он сам организует «несчастные случаи» с посудой, я просил его сначала посоветоваться, нужен ли мне новый чайник, прежде чем скрести его отвёрткой…

И вдруг по русскоязычной диаспоре пролетел слух: «Сашу Чайника убили».

Любое убийство в Испании сразу попадает в центральную прессу, здесь это — не в порядке вещей.

«В городе „N“ найден труп предполагаемого члена русской мафии Алехандро N. Смерть наступила от одиночного выстрела в голову с малого расстояния. Полиция предполагает, что это — разборки русских наркоторговцев. Ведётся расследование…».

Через месяц позвонили из полиции:

— Вы знали Алехандро Иванова?

— Нет, а кто это?

— Ваш номер был в его телефоне, мы всех обзваниваем.

— Хорошо. Опишите мне его.

— Высокий, блондин, работал в магазине кухонной утвари.

— А… Так этого Алехандро я знал. Кастрюли у него всегда покупал и мясорубку один раз. А вот фамилию его от вас впервые услышал.

— Только кастрюли покупали? Кокаин не покупали?

— Нет. Не интересуюсь.

— А кто его убил, знаете?

— Нет. Ничего не знаю.

— Ладно, извините за беспокойство…

Судя по молчанию в местной прессе, расследование зашло в тупик. Никто не знал, что произошло на самом деле. Никто. Ну разве что за исключением всей русской тусовки в радиусе ста километров…

На дискотеке поцапался Саша со щуплым азербайджанцем — то ли из-за девки, то ли из-за «кокса», да, может, просто из-за косого взгляда — и всколыхнулась в парнишке романтика городских окраин, ностальгия по рано ушедшей молодости, слово за слово: «Твой мама… „Базар“ не фильтруешь… Чурка черножопая… Короче, завтра в сельве „стрелка“, урою тебя…».

Зажирел Саша в спокойных Испаниях, успокоился, боялся разве что наркополицейских, да и то не сильно. Он был явно больше, возможно — сильнее, да и получить по физиономии в худшем случае не привыкать русскому пареньку.

«Азер» пришёл на стрелку один, и пока Саша расправлял пальцы в козу для «базара по понятиям», спокойно подошёл, достал пистолет и выстрелил Саше в лоб. После чего аккуратно протёр оружие, положил на траву и поехал прямиком в аэропорт, чтобы ближайшим рейсом скрыться на просторах Кавказа.

Ресторатор

Эдуард любил и умел готовить. Эту способность он приобрёл вынужденно, будучи ребёнком в «семидесятых». При полном отсутствии тогда каких-нибудь полуфабрикатов вечно занятые родители говорили утром, убегая на работу: «Придёшь из школы, придумай себе что-нибудь из того, что найдёшь в холодильнике, а уж вечером мы приготовим тебе хороший ужин…».

В итоге — уже к пятнадцати годам Эдик без усилий варил правильные борщи и даже мог сделать из синей советской бройлерной курицы неплохой чахохбили с вином и грецкими орехами.

В голодном студенчестве однокурсники готовы были на всё, чтобы получить приглашение на обед в комнату Эдуарда в общаге на суп из двух пакетиков «Суп вермишелевый с мясом» по двенадцать копеек. Как он умудрялся накормить этим до отвала десять человек — для многих до сих пор остаётся загадкой.

В более взрослой жизни на всяческих пикниках и рыбалках Эдик был самым уважаемым и почитаемым участником. Он кормил — много и вкусно. Друзья и приятели, вне зависимости от социального статуса и благосостояния, беспрекословно таскали дрова, мыли посуду и делились добычей, каждую минуту расхваливая:

— Эдька, братан, ну ты вообще… Блин, у меня бабушка хуже делала, а уж она была на кухне о-го-го! Тебе надо ресторан открывать, озолотишься, блин…

Будучи человеком образованным и обладавшим вполне приличным чувством юмора, Эдуард весело парировал эти комплименты, прекрасно понимая, что всё это — просто лесть человеку, который превращает заурядную пьянку в видимость приличных посиделок. И, конечно, никогда не собирался превращать своё хобби в профессию.

Тем более у него была хорошая работа, со временем принёсшая материальное благополучие и уважение окружающих как к успешному предпринимателю, который занимается серьёзным делом.

Эдик владел небольшим издательством. Печатал книги, журналы, разную макулатуру, но основные деньги делал на продажах «псевдолитературного дерьма» типа писательши Донцовой, всяческих «воров в законе» и «похождений Бешеного». Для души пописывал в местные газетёнки ресторанную критику.

Редакторы пищали от удовольствия, а местные рестораторы дрожали от страха и заставляли официантов запомнить Эдика. Если вдруг появится в зале, бросить всё, обслуживать по высшему классу, денег не брать, если надо — отдаться. Повару предписывалось выхватывать из личного хозяйского холодильника свежайшие разносолы и готовить только из них, невзирая на меню и расходы.

Такая хорошая, милая жизнь закончилась в один день — в августе девяносто восьмого, когда кремлёвские воры устроили четырёхкратный дефолт. Рухнули все связи, небольшие производственные долги превратились в целые состояния, бандиты исчезли из дорогих ресторанов и переместились в вонючие пивнухи, а народ…

Да пошёл он, этот народ!

Банки лопнули с народными деньгами, показав привычный фак…

Издательство встало, рестораны — которые не закрылись — стали готовить ужасное «хрючево» из самых дешёвых продуктов, и всё в том же духе…

Нет, Эдуард не застрелился, хоть и просел в бизнесе, но смог за год выбраться, конечно, неимоверными усилиями, с жесточайшей экономией и сокращением персонала.

Но он обиделся!

Обиделся и на власть, и на страну.

Эдуард решил, что каждый день ждать сюрпризов он больше не хочет. Пошла она, власть и страна, с её депутатами-ворами, бандюками, пьяным быдлом и унылыми рожами на вечно грязных улицах. И хоть бизнес шёл в гору, он начал готовиться к отъезду.

Эдик подошёл к этому проекту серьёзно…

Долго собирал информацию о разных странах, учитывал и климат, и налоговую политику, и психологию местного населения, и главное — возможность легализации. Он понимал, что, уехав, заниматься издательством в другой стране он не сможет, значит, нужно будет продумывать варианты работы в других отраслях.

Эдик резко сократил расходы на всяческие блядки-гулянки и необходимые в России обязательные понты и начал аккуратно выводить деньги. Так как «криминалом» и чиновником он никогда не был, это оказалось несложно, важно было не поддаться на общую тупую моду и не соваться во всякие «оффшоры», «кипры» и «банановые острова».

За пару лет, потихоньку распродав имущество, продав фирму — которая не прожила без него и года — Эдуард оказался в Испании.

Купил жильё, занялся изучением языка и местного рынка в поисках интересной ниши, никуда не торопился, наслаждался жизнью и присматривался.

За несколько лет, не проводя крупных вложений, Эдуард попробовал себя в торговле, туризме, помогал знакомым покупать недвижимость и даже возил любителей на дегустации вин в долину Риоха. К сожалению, при большой конкуренции и невысокой стоимости подобных услуг делать это основным бизнесом не было смысла.

А вот его хобби при переезде в страну — лидера кулинарного искусства — стало превращаться в основное времяпрепровождение.

Попав в этот кулинарный рай, Эдуард всё свободное время посвящал изучению разновидностей хамонов, паэлий, ездил по дегустациям вин, посещал массу курсов и мастер-классов мишленовских поваров и, конечно же, экспериментировал на кухне. Со временем его кулинарный блог приобрёл много подписчиков из Америки, Германии, Аргентины и прочих стран, где любят вкусно поесть.

К сожалению, бывшие соотечественники не баловали его вниманием, привычно обливая дерьмом, как в принципе и всё, до чего они дотягиваются в интернете.

«Hola amigo, lo que escribes me suena algo muy rico. Dame la dirección de tu restaurante. Tengo que probarlo todo! — (Эй, чувак, ты так вкусно пишешь, дай адрес твоего ресторана, я просто обязан это попробовать)», — писали в комментариях испанцы.

И Эдик решился — он купил ресторан.

Но сначала стоит рассказать немного о местных особенностях предприятий общественного питания…

Есть два основных направления в развитии ресторанов в Испании…

Ресторан для туристов:

Самое главное для такого заведения — располагаться в курортных местах, на центральных улицах или, что намного лучше, прямо у пляжей. Здесь важны проходимость и пешая доступность. Меню таких ресторанов никогда не блещет изысками. Всё стандартно — то, что нужно туристу. А нужна ему псевдоаутентичность. Паэлья, сангрия, антрекот, салаты и морепродукты. Всё испанское.

Даже простой яичницы не будет в меню. Опытные попросят тортилью франсезе и получат…

Обычный омлет!

Но как звучит!

Такие заведения направлены на максимальное выкачивание денег из туристов. И ничего больше. Вот небольшая табличка, где в первой графе себестоимость, во второй — средняя цена продажи.

1. Замороженная паэлья — полуфабрикат (почти готовая) 1 евро / 12 евро. Только разогреть.

2. Антрекот 0,90 евро / 18 евро.

3. Любой салат 0,10 евро / 5 евро.

4. Кофе. Самый главный источник дохода любого кафе, бара, правда, не ресторана — 0,12 евро / 2 евро.

5. Сангрия.

Про сангрию — отдельно…

Самый любимый напиток туристов. Стоимость литра этого плодово-ягодного вина около 0,50 евро, но ведь турист разбирается, его на мякине не проведёшь. Попробуйте выпить чистую сангрию, купленную, к примеру, в магазине. Гадость, непривлекательный вкус, почти отсутствует алкогольный эффект. Именно для этого туда бросают кусочки цитрусовых и других фруктов. Но главный секрет — в сангрию добавляют алкоголь. Любой, конечно, самый дешёвый.

Автор не раз был свидетелем, как в большой бак с этим напитком выливали пару бутылок мерзкой польской водки, а в течение дня просто выплёскивали обратно недопитые бокалы, собранные со столов. Владельцы понимают, что на крепости не надо экономить, туриста надо накачать, он потом ещё раз вернётся.

Стоимость литрового кувшина — пол-литра сангрии, остальное лёд и фрукты — 9,90 евро. Думаю, многие не раз слышали в рассказах друзей, как хорошо они посидели с одним кувшином этого напитка, что аж стали песни распевать и ушли покачиваясь. И всего-то за десять евро…

Говорить о кухне и поварском мастерстве таких заведений подробно не стоит. Так, в двух словах…

В шесть утра приходит «повар», почти всегда нелегал — румын, негр, араб или украинец. Его задача: выложить из морозилки уже подготовленные на фабрике, упакованные порционно в пластике все основные блюда, настрогать несколько тазов салатов, разогреть плиту и фритюрницу. Всё, можно открываться.

Дальше только работа рук: схватил, снял пластик, бросил на жарочную поверхность, через три минуты переложил на тарелку, украсил листиками — и на стол.

Работают туристские рестораны с утра до поздней ночи, но это в сезон. На зиму они закрываются, а измученные хозяева — они сами вкалывают по двенадцать-четырнадцать часов в день шесть-семь месяцев — уезжают отдыхать на какие-нибудь тропические острова. Доход позволяет…

Ресторан с хорошей авторской кухней:

Месторасположение такого ресторана не столь важно. Привлечь туда клиентов можно только людской молвой, отзывами и высоким рейтингом в «поисковиках».

Эдуард выбрал этот путь. Он понимал, что построить с нуля и раскрутить новый ресторан — уйдут годы, учитывая национальную нелюбовь испанцев к каким-либо переменам. Они десятилетиями могут ходить в одно заведение, привыкли.

Нужно было искать уже действующий, с устоявшейся клиентурой, «намоленный» ресторан.

Такой нашёлся. Это была старинная каталонская ферма — масия — уже более ста лет в ней был трактир, потом — таверна, последние сорок лет — известный в округе рыбный ресторан для местных. Располагалась масия далеко от моря в живописном горном распадке, окружённом полями и небольшими старинными домиками. Рассчитывать на случайно забредшего туриста тут не приходилось. Клиент должен ехать сюда специально, невзирая на расстояние.

На тот момент ресторан тихо умирал…

Проблема была в извечной экономической ошибке. Несколько лет назад четыре молодых друга-испанца скинулись и купили таверну в надежде сделать модный ресторан высокой кухни. Полностью переоборудовали и наняли новый персонал. Один из друзей занялся раскруткой, другой — управлением, а остальные оказывали моральную и финансовую поддержку.

Задумка и воплощение были вполне жизнеспособными, но ребята не учли фактор времени. Шли годы, друзья обзаводились семьями, расходы росли, а бизнес ещё не приносил дохода.

К счастью, испанцы не будут ждать у моря погоды, когда надо кормить детей, все они имели основные профессии и вполне успешно строили карьеру в других местах. Но ресторан надо было постоянно поддерживать, а это забирало деньги из семей.

Начались взаимные обвинения, и единственным решением исчерпать конфликт было продать заведение.

Прежде чем встретиться с хозяевами, Эдуард стал завсегдатаем в этом ресторане, перепробовал всё меню, заглянул на кухню, собрал всю доступную информацию и решил, что, если учесть некоторые ошибки в менеджменте, можно попробовать вывести ресторан на прибыль.

О цене договорились быстро…

После подписания сделки Эдуард был представлен коллективу как новый хозяин. Восторга это, конечно, не вызвало. Правда, и коллектив был всего из трёх человек: повар, помощник и официантка. Три зала ресторана вмещали сто пятьдесят посетителей. Парковка была рассчитана на сто машин.

Памятуя количество работников в российских заведениях, Эдуард не мог представить, как можно справиться втроём при заполняемости даже в половину зала.

— А у нас есть экстра-официант на почасовой оплате, если большой заказ или наплыв — мы ему звоним, и он прибегает, тогда всё нормально, — сказала грустная официантка.

— А кто принимает гостей, есть ли метрдотель? Кто работает за баром, кто снимает кассу в конце дня? — недоумевал Эдик.

— Всё я, — тихо сказала она.

Шефом был молодой парнишка лет двадцати пяти. Явно самородок, готовил он отлично, кухню содержал в идеальной чистоте. Менять его не было смысла.

Эдуард решил полностью отдать ему управление кухней, формирование меню и заказы продуктов.

— Должен предупредить… — сказал повар. — У меня нет профильного образования, поэтому ресторан не может подавать заявку на участие в мишленовской квалификации, но я учусь заочно. Не увольняйте меня…

— Не беда, время есть. Работай.

— Тогда вопрос: мы теперь будем готовить русскую кухню? Мне надо немного попрактиковаться, почитать…

— НЕТ! — закричал Эдуард. — Упаси боже! Никогда мы не будем делать никаких национальных блюд, кроме местных. И у меня есть условие для всех: пожалуйста, не говорите никому, что хозяин русский. Это убьёт ресторан.

Персонал живо пообещал не болтать, похоже — даже с некоторым облегчением.

В первую очередь Эдуард вернул ресторану старое привычное название, сделал небольшой косметический ремонт, заказал новый продвинутый сайт и занялся раскруткой в «соцсетях» и «поисковиках».

Шеф-повар сформировал новое меню.

Они с Эдуардом собирались на кухне в восемь утра и до открытия — творили, экспериментировали, пробовали.

Очень скоро персонал признал нового владельца, стали говорить как с равным, без искусственного чинопочитания. Они видели, что Эдуард сам работает, неплохо разбирается в кухне, но не в своё дело не лезет. Конечно, несколько раз пришлось напомнить о главенстве, когда он заметил плохо прибранный туалет и скользкий пол на кухне, но испанцы в этом плане — люди очень ответственные и стараются делать свою работу максимально качественно.

Постоянные посетители быстро заметили изменения и стали пристально следить: что же будет дальше. Конечно же, скрыть, что новый хозяин — русский, не получилось, но так как кухня не изменилась, и всё было привычно и даже несколько лучше, потихоньку количество клиентов начало увеличиваться. В ресторан стали захаживать работники мэрии и топ-менеджмент расположенного по соседству завода «Кока-кола».

К лету Эдуард построил на террасе большой промышленный барбекю и добавил в меню десяток блюд, приготовленных на открытом огне, что обожают все без исключения средиземноморские жители.

Конечно, ресторан не был дешёвым. Закупались лучшие продукты, Эдуард организовал очень приличный винный погреб. Средний чек составлял пятьдесят евро без спиртного.

Усилия не прошли даром: заработал мультиязычный сайт, отзывы в «Гугле» и «Трипадвайзере» держались на отметках в четыре с половиной звезды, и, конечно, теперь русские друзья Эдуарда ужинали только у него. Через год ресторан вышел на ноль. Отмечали весело всем персоналом.

Тогда-то Эдик и решил несколько сократить своё личное участие в оперативном управлении бизнесом, он устал дневать в ресторане, а ночью подбивать балансы, оплачивать счета и делать ещё кучу мелкой работы. Пора было нанять профессионального управляющего.

Гансу было под пятьдесят, немец, всю жизнь проработал в управлении ресторанами в нескольких странах. Рекомендации имел отменные, и оплату пришлось положить соответствующую, но Эдуард считал, что это — правильная инвестиция. Только одно в ресторане было неподвластно Гансу — кухня, вернее — меню. Там царили молодой шеф-повар Карлос и сам Эдуард.

Правда, появился второй повар — Пепе, пожилой, профессиональный, но работающий всю жизнь в небольших забегаловках, поэтому к высокой кухне и кулинарному творчеству отношения не имеющий — он работал на террасе на гриле и на углях жарил отлично.

Вложения начали оправдывать себя, через полгода выручка потихоньку пошла вверх и перевалила уже в плюс. Средняя заполняемость приблизилась к пятидесяти процентам — это хорошо! — а конец недели и праздники уже стабильно работали по предварительным заказам.

* * *

— Эдуардо, тебе надо срочно приехать, есть проблема, — пролепетал по телефону испуганный Ганс.

«Клиент отравился, кто-то поскользнулся и упал на мокром полу!», — с ужасом думал хозяин по пути в ресторан.

Таких случаев боится каждый ресторатор — иск за ущерб может лишить его не только бизнеса, но и всего личного имущества, плюс — пожизненная выплата пострадавшему.

— Понимаешь… Тут Карлос с Пепе… Повара подрались… — доложил Ганс.

— Фу-ф, — выдохнул Эдик. — Живы хоть?

— Да там синяк будет максимум, считай: пощёчин друг другу надавали.

— Ну это я разрулю, всего дел-то. Щас они у меня извиняться, целоваться будут, иначе уволю на хрен.

— Эх, если бы мы были в России… Всё сложнее… Карлос первый ударил, теперь Пепе хочет подать в суд.

— А чем это нам грозит?

— Карлоса скорее всего посадят ненадолго, на три-четыре месяца, и дадут большой штраф, но это плохая судимость, его больше никуда не возьмут шефом. К нам же налетят долбаные профсоюзы, трудовые инспекции и прочая «госшайка» — проверять, как допустили. И, вообще, в любую дыру нос засунут, а у нас уборщик — нелегал, штраф шестьдесят тысяч, чаевые через кассу не проводятся… Да накопают.

— Ганс, ты ведь опытный, как быть в таком случае?

— Надо решать без суда, полюбовно. Тут твоя работа.

Многие ошибочно представляют себе образ повара как милого усатого толстяка, который светится счастьем, жаря креветок, в надежде ублажить требовательного клиента.

Это — совсем не так!

Любой повар, добившийся звания шефа — это тиран, деспот, сатрап и сущий дьявол во плоти. Он держит подчинённых исключительно на страхе, терроризируя их. Крики и мат на любой кухне в часы пик — нормальная привычная обстановка. Так устроена кухня, иначе не бывает. И два повара на одной кухне не могут ужиться.

Пепе — в два раза старше, обладал дипломом, но не стал шефом и обязан был подчиняться Карлосу. Тому же, в свою очередь, не хватало такта и воспитания сдержаться. В общем — обычный производственный конфликт.

Но это — не Россия. В Испании ругаться можно, а вот прикасаться — нет. Нападение, уголовка.

Пепе поставил Эдуарду условие: Карлоса увольняют, он становится шефом и в этом случае забывает о конфликте.

— А ты, оказывается, козёл, — насупился Эдуард.

— Ну, тут каждый за себя, не я его первый, так хоть преференции получу, — цинично улыбнулся Пепе.

— Ты же не сможешь так готовить, тебе в столовке работать на пляже.

— А я всё продумал, у нас есть всё меню, составленные Карлосом за последние три года, буду повторять их, никто и не заметит.

— Имей в виду: малейшее отступление или жалоба — а ещё не дай бог пятнышко увижу на кухне — вылетишь.

— Замётано. Свою работу я знаю.

Как ни было жалко, Карлосу пришлось уйти типа по собственному желанию, это не ломало ему ни жизнь, ни карьеру.

Но ресторан работал, приносил прибыль, правда, иногда проскакивали не очень хорошие отзывы, всё-таки Пепе был поваром по профессии, а не по призванию, и ждать чего-то нового от него было бессмысленно.

Эдуард стал появляться в ресторане всё реже и реже, Ганс исправно присылал отчёты, решал все вопросы, и вроде бы всё шло хорошо, но тут опять грянул кризис.

Помните двенадцатый-тринадцатый год?

Обвалилось всё. Встали все стройки, цены на недвижимость упали в три раза, безработица выросла до двадцати шести процентов. Начался коллапс.

И ресторан опустел.

Трудно кого-то обвинить в этом. Так случилось.

Эдуард, имея за спиной «весёлые девяностые», инфляции, девальвации и прочие российские «обмены банкнот», понимал, что потребуется в лучшем случае три-пять лет для восстановления экономики, но финансировать пустой ресторан — не было у него таких денег.

Конечно, сначала пожертвовали качеством продуктов, чтобы как-то снизить средний чек, потом сократили меню, но спасти уже ничего не могло.

Эдуард отправил персонал в отпуск и стал искать покупателя по принципу «продам за сколько возьмут».

А через пару недель ему стали поступать странные звонки от поставщиков продуктов.

— Простите, что вас беспокоим, мы не можем дозвониться до Ганса…

— Он в отпуске.

— Ой, извините, конечно, просто мы видим, что ваш ресторан перестал заказывать наши продукты, вот и справляемся, не случилось ли чего.

— Вроде нет, как откроемся, снова будем с вами работать.

— Ой, отлично, спасибо, вы уж извините, мы думали, вы ушли к другому поставщику, но раз всё хорошо — можете не торопиться отдавать нам долг, мы всё понимаем, отпуск, кризис….

— Минуточку, какой долг? Мы вам ничего не должны.

— Возможно, вы не в курсе, этим ведь ваш менеджер занимается, но где-то за полгода нам не плачено.

— Не может быть, давайте я разберусь и перезвоню.

— Конечно, конечно, не волнуйтесь, нам не горит.

Эдик бросился к компьютеру и запустил бухгалтерскую базу данных ресторана.

Ганс вёл учёт с немецкой педантичностью. Нет, он не украл ни копейки. Он просто понемногу не доплачивал поставщикам, перемещая эти деньги в прибыль, которая отражалась в отчёте хозяину. Долги копились, поставщики терпели, боясь потерять клиента.

А на бумаге всё было прекрасно — прибыль и всё такое. Главную задачу, поставленную Эдуардом, управляющий выполнял.

Конечно, долги пришлось оплатить из своих. Ганса законно привлечь было не за что. Разве что получил он отвратительную рекомендацию, но кому она в кризис нужна.

Проанализировав свой ресторанный опыт, Эдуард понял, что наилучшее время было, когда он работал с тремя сотрудниками, вёл экономику сам, а кухню держал хороший шеф.

Продать ресторан Эдик не смог, пришлось распродавать оборудование, а здание возвращать владельцу.

Через год Эдуард получил три судебных иска — от работников.

Оказывается: предыдущие работодатели не выплатили им компенсацию за проработанное время — есть такая в Испании — и так как ресторан не закрывался, а они не уволились, то этот долг перешёл на нового владельца.

В суде работники извинялись, кричали, что к Эдуарду лично никаких претензий нет, он рассчитался полностью, но прости, брат — тут каждый за себя.

Хоть процесс и занял всего один час, адвокат взял с Эдуарда больше, чем пришлось выплатить всем работникам, вместе взятым.

«Эдька, братан, ну ты, вообще… Блин, у меня бабушка хуже делала, а уж она была на кухне о-го-го! Тебе надо ресторан открывать, озолотишься, блин…».

Год назад Эдик получил письмо от Карлоса. Тот вспоминал весёлые дни, жалел, что пришлось уйти — молодой был, глупый. Но Эдуарду очень благодарен, что не бросил его в той ситуации. Сейчас он работает шефом в Лондоне, недавно получил первую мишленовскую звезду. Зовёт на ужин в свой ресторан в любое время.

Тряпка

Как вы думаете, какую профессию может избрать юноша, выросший в нефтяной столице Сибири Нижневартовске? Да почти без вариантов — конечно нефтяником.

А если юноша из интеллигентной семьи, то вообще ему прямая дорога в олигархи…

Артём рос идеальным мальчиком, был очень усидчив, ответственен, да и статью природа не обидела. Прекрасно окончил школу, без усилий поступил в нефтегазовый институт, окончил с красным дипломом и плавно перешёл в нефтяную контору известного олигарха на должность клерка в экономический отдел. Не был подвержен порокам. Нет, конечно, немного выпивал, интересовался женщинами, но никогда его развлечения не мешали работе. В положенное время женился, родил двух детей.

На работе его быстро заметили. Всегда опрятный, в дорогом костюме, очень исполнительный, не гнушающийся рабочих вечеринок, доброжелательный и совсем не пытающийся идти по головам. А самое главное — не болтливый и верный. Идеальный человек и работник.

Уже через пару-тройку лет Артём возглавлял отдел. «Жирные» нефтяные заработки позволили купить большую квартиру и пару машин. В отпуск ездили всей семьёй по Мальдивам и Япониям, не считая каждую копейку.

Однажды Артёма пригласил к себе самый высокий босс, правая рука самого олигарха, и предложил ему уволиться и возглавить собственную фирму.

— Мы давно к тебе присматриваемся, ты — полностью наш человек. Хозяин тебе доверяет. Будешь учредителем и директором фирмы, через которую мы будем продавать продукцию. Ты ведь уже всё знаешь и понимаешь. Схема отработана, завод продаёт тебе нефть по три рубля, а ты — по рыночной цене потребителю за триста. Всех делов. Доход фигачишь в оффшор — наш, конечно, оффшор — ну а тебе определим одну тысячную долю процента от прибыли, на булавки жене.

За первый год Артём заработал триста тысяч долларов, честно, зарплатой, и даже заплатил все налоги.

Его фирма занимала небольшой кабинет в заводоуправлении. Там трудились всего два человека — бухгалтер и экономист. Никакой нефти они в глаза не видели, только оформляли договоры и регулировали денежные потоки, по очереди путешествуя по всему миру.

Артёму в конторе даже появляться не нужно было, факсимиле его подписи было у подчинённых.

И только один маленький недостаток был у Артёма — он не умел принимать решений. Артём был ведомым. Даже такие мелочи, как выбор новой модели машины, повергали его в ступор. Школа, институт — направляли родители. Работа — начальник. Даже бизнес за него сделали более энергичные ребята. В семье безраздельно правила жена — стервозная бабёшка, прекрасно понимающая, что вытащила выигрышный билет, но в нагрузку получила тряпку. Артём беспрекословно выполнял любое её распоряжение и желание, благо, жена избавила от ненавистного ему действия — принятия решений.

Люди без силы воли очень внушаемы. Жена это знала, поэтому держала Артёма в «чёрном теле». Никаких задержек на работе, гулянок с друзьями без присмотра, самостоятельных поездок. Периодически устраивала профилактические скандалы на пустом месте, чтобы держать его в тонусе. Конечно, Артём был для неё давно уже просто «золотым тельцом» — женщины не уважают безвольных мужиков.

Будучи неплохим экономистом, Артём понимал, что торчать в Сибири уже нет необходимости, душа требовала простора, культуры, и они купили квартиру в центре Питера, отдали детей в самую дорогую школу. Это было вложение средств. Денег было много.

Правда, жена становилась всё злее и злее. Теперь при очередном скандале она уже позволяла себе разбить Артёму лицо в кровь. Ответить ему не позволяли воспитание и его главный недостаток.

Друзья Артёма тихо жалели, а выпив, советовали врезать ей хоть раз или развестись уже на хрен.

Он уныло кивал и признавал их правоту, но вдруг ему запала в голову глупая фраза, брошенная перепившим приятелем: «Ты бы поберёгся, друг, она тебя накормит как-нибудь мышьяком по-тихому и заживёт в богатстве и неге с каким-нибудь тренером по йоге…»

Артём вдруг понял, что такой вариант не исключён. Он испугался. Но как сбежать, ведь он не мог стукнуть кулаком по столу, он вообще не мог чего-то решить сам.

А вот тупым Артём никогда не был. Работая с серьёзнейшими схемами отмывания и вывода денег, он имел бесценный опыт построения этих самых схем.

Артём подставился. На какой-то гулянке сделал несколько фоток с малознакомой накрашенной девицей в фривольной позе и стал ждать.

Не прошло и недели, как жена, привычно просматривая его телефон, обнаружила компромат. Она почти полностью разнесла квартиру, пробила голову мужу, размахивала ножом, а потом сгребла детей и улетела к маме в Сибирь, заявив, что она разводится и его разорит.

На всякий случай Артём написал заявление на разгром и снял побои. Иск о разделе имущества пришёл через месяц, жена требовала всё, плюс — огромные алименты.

Это позволило Артёму развестись в ближайшем загсе всего за сто баксов без присутствия второй стороны.

С этого момента он был свободен.

Происходило это всё в начале «двухтысячных» …

К власти пришёл Путин. Посмотрев на веселье, царящее в стране, он поставил всех олигархов в коленно-локтевую позицию и приказал: «Теперь вся нефть и газ принадлежат мне. Перечислять деньги будете на мой оффшор, а себе можете оставить тысячную долю процента, да и то — при условии полной лояльности и выполнения любых моих капризов. Кто не согласен, уедет на зону лет на десять или повесится в Лондоне от грусти и безнадёги».

Тысячи фирмочек, подобных Артёмовой, исчезли в один день. Бизнеса больше не было. Всё имущество Артёма было под арестом, который наложила жена, но ведь наш герой столько лет занимался финансами…

Конечно, у него был свой маленький оффшорчик, чисто на чёрный день, и лежал там всего один жалкий миллиончик…

* * *

С этого и пришлось начинать новую жизнь…

Артём справедливо опасался оставаться в России, жена совершенно спокойно могла его заказать. Нужно было уехать куда-либо.

И хотя Артём объездил чуть не полсвета, понимал, что туризм от эмиграции сильно отличается. Также он знал, что миллиона до конца жизни не хватит, нужно правильно его инвестировать. Деньги должны приносить деньги.

Самым доступным вариантом был Таиланд: не нужна виза, всё очень дёшево, много русских живёт, и самое главное — Артём очень любил дайвинг, а Таиланд — просто Мекка для подводных развлечений.

Приехав, он снял квартиру, записался на курсы интенсивного английского и буквально с головой ушёл под воду.

Ближайший дайвинг-центр держал бывший питерский бандит Паша, такой же фанат дайвинга, направивший криминальные деньги на создание легального бизнеса, что, в принципе, помогло избежать ему положенного барельефа на искусственном мраморе. Паша бандитской чуйкой понял, что Артём — его коллега, только зарабатывал не битой и паяльником, а головой, и работали они на одних людей. Они сдружились, хотя плату за погружения Паша исправно брал.

За год Артём выучился на инструктора дайвинга, хорошо продвинулся в английском и стал присматриваться, куда вложиться, чтобы начать понемногу зарабатывать.

Паша уже несколько раз привлекал Артёма для погружений с туристами, квалификация позволяла. В этом случае честно оплачивал его труд. Мало того — Паша допускал новоиспечённого друга ко всему оборудованию, управлению катером и вообще самостоятельной работе в дайвинг-центре.

В разгар сезона деньги лились рекой, и Артём, непроизвольно прикинув экономику, стал склоняться к покупке дайвинг-центра.

Этого момента и ждал ушлый бандюган Паша. Конечно, он давно понял, что Артём — «лох», мало того — ещё и безвольный «лох». Паша грамотно, не торопясь, выучил, выкормил и подготовил себе покупателя. Конечно, для проформы он дал себя поуговаривать, ездил с Артёмом осматривать другие дайвинг-центры — мелкие, плохо оборудованные — но в итоге, придумав повод, как другу продал Артёму бизнес всего за двести пятьдесят процентов реальной стоимости. А себе открыл новый, по соседству, оборудованный по последнему слову техники, забрав основной персонал и почти всех клиентов.

Приличный дайвинг-центр не работает с улицы, нужны прикормленные турагентства, группы и известные среди дайверов инструкторы.

Артём этого всего не умел и не имел. Какое-то время ещё был небольшой поток привыкших клиентов, но и он стал иссякать, когда у Артёма начала сыпаться техника. То компрессор пришёл в негодность, то лодка потекла — так утекали и деньги.

Тут подошло время ехать на суд в Россию.

Судья совершенно не обратил внимания на истерики бывшей жены, а счёл, что женщина, разгромившая собственную квартиру и избившая мужа, не достойна всего имущества, и по-честному разделил «пятьдесят на пятьдесят». Алименты, конечно, тоже присудил, но…

Только работы теперь у Артёма не было, откуда их брать-то, алименты эти?

В течение недели жена продала всё, что ей досталось, и, пользуясь отсутствием Артёма, въехала в его питерскую квартиру с детьми.

— Попробуй меня выселить, у меня ничего нет.

Но Артёму было по барабану, он уехал обратно в Таиланд — продавать убыточный дайвинг-центр. Паша с удовольствием купил его обратно за символические пятьдесят процентов его рыночной стоимости.

Всего за два года миллиончик похудел до семисот тысяч.

* * *

В Испании Артём бывал много раз, там жил его приятель, бывший коллега по нефтянке. Артёму нравилось гостить у него. Спокойная, богатая страна, с приятным климатом, хорошим уровнем жизни. Там и решил он начать новую жизнь.

Работать Артём не собирался, тем более что нужно было время выучить язык. Но требовалось легализоваться.

Испания — не столь гостеприимная страна, и нахлебники, даже очень богатые, ей не нужны. Конечно, варианты были, но все требовали времени и некоторых обязательных условий. Одно из них — собственное жильё.

Артём решил не мелочиться, а сразу купить дом, вернее, его уговорил приятель, объясняя это тем, что власти скорее пойдут навстречу эмигранту, который уже вложился в экономику страны — купил недвижимость, что косвенно подтверждает серьёзность намерений.

Дом Артём нашёл сам. Пересмотрев десятки, случайно увидел то, о чём мечтал. С великолепным видом, бассейном, отличными террасами и садом.

— Только его хочу. Ничего другого, — вдруг, возможно, впервые принял решение Артём.

И как приятель ни уговаривал поискать что-либо дешевле, Артём твердил своё.

Стоил домик полмиллиона. Ещё тысяч восемьдесят нужно было потратить на косметический ремонт и покупку мебели.

Сделку оформили, и Артём стал наслаждаться видом и покоем. Денег у него оставалось чуть больше ста тысяч.

А вот Испания не прониклась таким большим вложением и отказала Артёму в виде на жительство.

— И что теперь делать? — грустно спрашивал он у приятеля.

— Тут только два варианта: становиться нелегалом и ждать, что что-нибудь да изменится, или фиктивный брак, но это криминал.

— Нелегалом не буду, — твёрдо сказал Артём. — Сколько стоит фиктивный брак?

— Откуда я знаю? Слышал, что расценки гуляют от пяти до двадцати тысяч, но я тебе не советую, опасно это, и не только то, что полиция спалит и депортирует, а ещё — на какую бабу попадёшь…

— Хочу за пять. Я опытный, я разберусь.

Всяческих мошенников, жуликов и подобной шушеры в Испании проживает…

Да восемь из десяти!

Найти их не составит труда. Подойди на улице к русскоязычному бомжу, и он за пять минут найдёт тебе старинный замок, жену, героин или проведёт экскурсию по Барселоне.

Такой чёртик-помогала появился вмиг.

— Братушка, какие двадцать тысяч?! Это развод, за «лоха» тебя держат. Да я тебе за три найду, сейчас — кризис, местные голодают, последнюю тортилью вчера доели. Дай мне неделю, и всё будет. Ну, мне пару штучек, конечно, за посредничество, сам понимаешь. Но вот тебе и желаемая пятёрка. Смотри, как ты и хотел. Всё по-честному.

«Невесте» было далеко за сорок, проживала она в горной деревне и обладала редкими гнилыми зубами. Говорила только по-каталонски.

— Это как раз то, что нужно, — верещал «сват». — Жениться будете в деревне, там никто и проверять ничего не будет, да и в загсе у неё сестра работает. Ты не беспокойся. Платить будешь после женитьбы, чтоб уверен был, «кидалова» никакого быть не может.

Видать, в тот момент Создатель сжалился над Артёмом, в итоге у него всё получилось. Судья расписал их за десять минут. Конечно, противно было целовать гнилозубую бабку, но на что не пойдёшь ради заветного ВНЖ?

Через месяц «жена» попросила о встрече.

Переводчиком Артём взял того же жулика.

— Дорогой муж, тут такое дело… В общем, мне нужно пятьсот евро, задолжала… Ты уж выдели с барского плеча. Понимаешь, брак-то у нас фиктивный, полиция прознает — уголовка, могут посадить тебя, а потом — депортируют…

— Эй, мы же вроде за всё рассчитались! — возмутился Артём. — Так тебя в этом случае тоже посадят.

— Нет, милок. Ну штрафик небольшой дадут, но у меня работы и доходов нет, так что даже платить не придётся. У нас добрая страна… К своим.

Жулик только испуганно развёл руками: «Вот ведь сука-бабка оказалась, но я тут ни при чём…».

Выбора не было, Артём исправно платил «жене».

До развода оставалось всего три года…

* * *

Однажды рано утром зазвонил телефон.

— Буэнос диас. Вас из полиции беспокоят, нам нужно поговорить с сеньором Артьем Пьетроф?

— Это я, — перепугался Артём.

— Вам знакома женщина по имени Наталия Пьетроф?

— Да, это моя бывшая жена, она живёт в России.

— Бывшая? Она сейчас находится у нас и уверяет, что она ваша настоящая жена. Также заявляет, что вчера ночью вы её избили, выгнали из дома и отобрали все документы.

Артём чуть не свалился в обморок.

— Какая жена? Мы разведены пять лет назад, я не видел её уже три года и год как женат на другой, на Кончитте Перрес. Посмотрите в базе данных, у вас же всё есть! — завопил он.

— Вы не волнуйтесь. Мы, конечно, уже всё посмотрели. Какая-то странная ситуация, потому и звоним. Если бы поверили ей, уже бы давно арестовали вас. Но она постоянно кричит, угрожает нам, бьётся в истерике… — тут полицейский перешёл на неофициальный тон. — Мужик, я сам разводился и понимаю, что она хочет как минимум дом отобрать, ей для этого процедуру насилия надо запустить. Сможешь доказать, что действительно не видел её много времени?

— Легко.

— Слушай, а может, ты сам разберёшься с этой проблемой? Нам совсем не нужна куча ложных заявлений. Придётся следствие вести, а потом кого-то обвинить хотя бы за ложь.

— Ну уж нет. Я с ней встречаться не буду. Она ударится головой о стол, и хрен я докажу, что не бил.

— Понимаю, правильно всё делаешь. Я думал, что только наши испанки такие. Видать, стервозность — не национальный, а гендерный признак. Но решать что-то надо. А давай мы вас сведём у нас в полиции в допросной комнате, там камера всё запишет, а для уверенности будут следователь и патрульный с оружием? Мы её предварительно запугаем ответственностью, если хоть дёрнется…

— Боюсь я, — как всегда неуверенно промямлил Артём.

— А ты друга с собой возьми как свидетеля, это же всё неофициально.

В полиции Артёма ждали обещанные полицейские, запасшиеся воображаемым попкорном, переводчик и плачущая бывшая жена.

— Артём, милый, прости меня, дуру, я только сейчас поняла, что ты был лучшим мужчиной в моей жизни. Я… Я сука последняя. Хочешь, ударь меня! Да и не сделаешь ты этого, ты в жизни пальцем меня не трогал. Эй, полицейские, я всё придумала, не бил он меня, это истерика была, люблю я его. А дети-то… Дети как страдают, папку много лет не видели…

— Ни хрена себе, — выдохнули присутствующие. — Вот это любовь…

— Да спектакль это, — по-испански тихо произнёс Артём, подмигнув переводчику. — Смотрите, что сейчас будет.

— Дети, говоришь? Они меня ненавидят с детства, ты уж постаралась. Насколько я понял, деньги у тебя кончились, так здесь вариантов нет — я без гроша.

— Как это, а дом?

— Дом тебе не достать, он после развода куплен, да и не живу я там. Сдал, чтобы хоть как-то прокормиться, даже на коммуналку наскрести не мог…

— Ах, ты, скотина, наворовал денег и теперь придуриваешься, испанку себе нашёл… — вновь заверещала бывшая.

Остановил её немного задержавшийся на перевод хохот полицейских.

— Сеньор Артём, нам всё понятно. Ты можешь подать на неё ограничительное заявление, что если она приблизится к тебе на сто метров, мы можем возбудить дело против неё за угрозу убийством. Это — до десяти лет тюрьмы в нашей стране. Решай, Артём.

* * *

Последний раз я встретил Артёма пару лет назад, он спешил на работу. Поговорить удалось минут десять.

Дом он сдаёт на летние месяцы богатым туристам, чтобы как-то оплачивать расходы, сам на это время ютится в общежитии румынских гастарбайтеров. На зиму из Питера в дом переезжает бывшая жена, иногда приезжают дети.

Работает Артём экскурсоводом за копейки. Сказал, что всё хорошо. Только глаза у него были какие-то потухшие.

Интересно: кто там первый в очереди на наследство?

Белые одежды

Как ни странно, но у разных народов картина окончательного успеха — полного счастья в их понимании — представляется отнюдь не одинаково.

Усреднённый русский мечтает: «Вот я такой сижу на своей яхте, у своего острова с кучей дорогого бухла, а вокруг резвятся мои сисястые блондинки…».

Украинец же более приземлён: «Иду я такой в воскресенье по набережной с женой Оксаной, дитями, внуками — ВСЕ В БЕЛОМ! — к куму в гости. И ВСЕ НА НАС ОБОРАЧИВАЮТСЯ, ЗАВИДУЮТ…».

Выходцы с Кавказа обладают менее богатой фантазией: «У меня будет два „BMW“, у жены — „Mercedes“. Дом — весь в золоте. Две молодые любовницы-блондинки. И на чай буду всем давать по сто евро…».

И вот главное различие: первые, в отличие от других, совершенно не предусматривают источником материального благополучия собственный труд. Богатство должно упасть на них с неба, ну в крайнем случае — должно быть отобрано у более удачливых.

За двадцать лет жизни в нескольких европейских странах я не встречал ни одного русского, работающего на заводе, стройке или на земле. Все эти работы традиционно выполняют украинцы…

* * *

Тарас Олегович переходил границу нелегально, можно сказать — вброд. В маленьком городке на Западной Украине оставались жена и сын-подросток. Шансов получить какую-либо визу в начале двухтысячных у украинца почти не было — потоки нелегалов заполонили Европу. Оставалось идти ночью, пешком, пользуясь наплевательским — или коммерческим? — отношением польских пограничников. Потом «огородами» пробираться в страну предназначения — без языка, почти без денег.

По прибытии искать «кума» — малознакомого земляка, который пристроит на первое время, объяснит, что да как. Конечно, придётся отрабатывать, но украинского мужика это совершенно не страшит, на пути к мечте он готов вкалывать 24х7.

Тарас Олегович подрядился покрасить мой дом за совершенно бросовую, можно сказать, смешную цену, мало того — обещал управиться за трое суток. Он был одним из первых соотечественников, с которым я познакомился после переезда в Испанию.

Тарас был немногим старше меня и не производил впечатление крестьянина или простого строителя. Грамотный, совершенно без акцента русский язык выдавал образованного, опытного человека, что внушало мне некоторые сомнения в профессиональных качествах маляра, но низкая цена и обещанная скорость явились решающими факторами.

В условиях контракта было оговорено, что работник будет ночевать в доме, чтобы не терять время на дорогу, и я должен предоставить ему ужин с бутылкой водки.

К работе Тарас Олегович приступил в семь утра.

Я же занялся другими ремонтными работами, коих был непочатый край.

В середине дня, устав и будучи неисправимым трепачом, предложил ему «перекурить» полчасика, но был вежливо послан:

— Хозяин, не мешай, у меня время ограничено, сам ведь хотел быстро…

— Ладно, ладно… Ужин во сколько подавать?

— В девять, тогда и поболтаем…

Вечером, хватив полстакана водки, Тарас Олегович, расслабился и повёл неспешный рассказ истории гастарбайтера:

— Вот, как думаешь, кем я был в Украине?

— Ну… Судя по лексике — как минимум учителем русского языка…

— Не угадал, последнее место работы — председатель горисполкома!

— Чего? Брешешь, небось?

— Какой смысл? Мы ж — почти ровесники. Сам, поди, учился в институте, в армии служил. Оба — из СССР. Вот и я стандартно: отслужил, пошёл в институт, стал инженером, год проработал на комбинате, вступил в партию, и выдвинули на советскую должность. Сначала — в отдел строительства. А со временем — и до председателя дошёл. Городок у нас маленький, там важно в «обойму» попасть.

— Так и что случилось? Не по чину брал?

— Если бы брал, то, наверное, не я у тебя — а ты у меня дом на пятом десятке красил…

— Что ж… Справедливо…

— Чтоб не вдаваться, слили меня мои же кумовья, прокурор, судья, начальник «ментовский» … — объяснил Тарас Олегович. — Конфликты у нас по работе возникали…

— Сейчас скажешь, что они воры последние, а ты — кристально честный и мешал им…

— Да вот хрен там! Предложили бы — взял бы с превеликим удовольствием, но эти суки всё себе хапали, а мне перепадали крохи. Представь: я мэр города, и… Пять лет хату себе достроить не мог, грошей не хватало. Вот я и начал палки им в колёса пихать, но вот просчитался: у них завязки наверху сильнее оказались. И вот, бах — на меня два уголовных дела завели. Когда тюрьма стала реальностью — я и «встал на лыжи». Два года уже здесь. Язык всё никак не выучу, а живу в однокомнатной с тремя такими же хохлами. Но ничего, будет и у меня горилка с салом… А семья там осталась, их не тронут, да и дело уже закрыли — сбежал так сбежал. Они своего добились, чего семью-то трогать?

— А изменится ситуация, обратно поедешь?

— Ни в жисть. Здесь хорошо. Вот получу документы, буду жену с сыном перетаскивать.

— Ладно хоть образование у тебя строительное, вон красишь как быстро…

— Да я всю жизнь только языком работал и бумажками махал. Это уже здесь приходится учиться. Вот, скоро освою кладку кирпича и плитки, тогда деньга и повалит.

Закончил Тарас Олегович на полдня раньше срока. К качеству работы было не придраться…

Живя в одном городе, мы часто встречались на улице и со временем стали добрыми приятелями. Пару раз в год Тарас приглашал меня на какую-нибудь украинскую тусовку выпить горилки и погорланить старые песни.

Года через четыре мне понадобилась пара строителей для ремонта, сели с Тарасом обсуждать работу, но не сошлись в цене.

— Понимаешь, у меня теперь своя бригада, пять человек, всех кормить надо, жёнам гроши высылать на «незалежну», да и заказов полно, — объяснял он. — Тебе по старой дружбе сделаю без очереди, быстро и качественно, но больше скинуть не могу, пойми.

Я понял и не обиделся — звериный оскал капитализма в мире чистогана диктовал свои условия.

Ещё через пару лет Тарас пригласил на новоселье, он купил большую хорошую квартиру, получил документы и наконец-то смог перевезти семью.

Сейчас у Тараса Олеговича своя строительная фирма, больше семидесяти работников, все свои, с Украины, и хозяин гоняет их нещадно, не жалея даже собственного сына и зятя.

Мы видимся редко…

Может быть, раз в год на набережной, гуляя с ребёнком, я встречаю седовласого солидного отца семейства с двумя детьми, четырьмя внуками и кучей всяких кумовьёв, сватов и прочих украинских родственников, имён-названий которых я не знаю.

Все они — включая старух и младенцев! — ПОЛНОСТЬЮ В БЕЛОМ!

Кешик

— Кешик, — представился он.

Шаблон разорвался в лоскуты. Передо мной стоял аккуратный мужчина за пятьдесят, с седой профессорской бородкой, в солидных очках, с умными, проницательными глазами. Стильная замшевая куртка и шёлковый шейный платок завершали образ декадентствующего плейбоя-интеллектуала.

Но — «Кешик»?

— Простите, не расслышал.

— Кешик меня зовут. Можно, конечно, и Кеша, но так я больше привык.

Мы познакомились на автостоянке, где я подбирал недорогую машину для жены. Кешик продавал именно такую.

— Давайте поговорим о цене, Иннокентий, — не смог побороть я в себе хорошее воспитание и желание сразу настроить продавца на серьёзный лад, чему его имя — или прозвище? — совершенно не способствовало.

Он скривился, но машину продать очень хотел.

В процессе переговоров моё удивление несоответствию экстерьера внутреннему содержанию продолжало расти. Кешик убеждал меня очень грамотно, без нажима, приводил хорошие аргументы, но не высказывал сильного стремления облапошить.

Жаргонизмы и блатные термины — изредка, но грамотно используемые им — не давали развиться подозрению в неискренности продавца. Я и сам грешу подобной лексикой, особенно в бытовом общении.

Мы быстро договорились, я забрал машину, и, соответственно, обменялись телефонами.

Через пару недель Кешик позвонил и предложил заехать за документами на машину, игриво намекнув, что неплохо бы и обмыть покупку.

Любое новое знакомство в эмиграции оценивается на вес золота. Разорвав привычный круг общения, расставшись с прошлыми друзьями, любой переехавший скучает и неосознанно ищет новых людей, хоть мало-мальски близких по интеллектуальному уровню и хотя бы в общем разделяющих взгляды на жизнь.

Разместившись в небольшом приморском ресторанчике, мы отметили знакомство, покупку, и, несколько расслабившись, я попросил разрешения всё-таки называть столь солидного человека хотя бы Кешей.

— Да хоть чёртом зови, только хлебом корми, — отшутился Кешик.

Знакомство завязалось…

Мы нравились друг другу. Кешик не был навязчив, неплохо разбирался в фильмах, кулинарии, был достаточно начитан и обладал хорошим чувством юмора. Правда, о себе много не рассказывал, предпочитал отшучиваться и больше интересовался моей жизнью.

Через пару месяцев я уже души в нём не чаял…

У него была только одна жизненная проблема — отсутствие средств к существованию. И поэтому мой приятель всё время находился в поиске — нет, не работы, а в поиске денег на исполнение своих множественных проектов быстрого обогащения.

Зная, что я много лет занимался коммерцией, Кешик часто просил совета и мягко предлагал войти в долю.

Я, не придавая серьёзного значения его потугам, обращал всё в шутку и наливал следующую.

И вот однажды Кешик позвал меня на серьёзный разговор…

— Старик, появилась отличная тема… — начал он. — Тут продают коптильный цех по бросовой цене. Смотри: порт рядом, рыбы навалом. Копчёных колбас в Испании вообще не найдёшь. Мы с тобой всё это делать умеем на раз-два. План такой: я берусь всё это привести в порядок, подготовить технологии, рецептуры, нанять работников и сам буду управлять. Короче — всё сделаю, запущу и дам полтонны продукции в неделю. Окупимся за три месяца.

— Хм… А сбыт?

— Не парься, тоже на мне.

— Цена вопроса?

Тут глаза Кешика вдруг приобрели стальной оттенок.

— Нужно пятьдесят тысяч евро. Доли распределим так — пятьдесят на пятьдесят.

— То есть — с меня двадцать пять и с тебя двадцать пять? — переспросил я.

— Нет, ты даёшь все пятьдесят, а я всё сделаю, ты только деньги получаешь! — чуть ли не возмутился мой приятель.

— Но ты не вкладываешь ничего? — я опять переспросил.

— Я же всё нашёл и всё делаю… — на «голубом глазу» растолковал Кешик.

Имея за плечами многолетний опыт участия в российском бизнесе, я вдруг увидел в этом бизнес-плане что-то до боли знакомое.

Неужели Кешик — аферист?

Но это сейчас легко можно проверить…

— Нет, Иннокентий Иванович, так я не заинтересован. Если ты ничего не вложишь, то у тебя не будет мотива хорошо работать и стремиться нас быстро обогатить. Давай, подумай, сколько сможешь собрать, и в этих долях будем рассматривать.

Кешик думал минуты две.

— Чёрт, а ты прав, старик. Зря я так… — протянул он. — Но сам знаешь: денег-то у меня и на еду не всегда хватает… Давай — тридцать на семьдесят.

— Нет!

— Хрен с ним. Двадцать на восемьдесят?

— Максимум — соглашусь на пять процентов тебе за управление.

— А так я не согласен, чего ж я пахать буду, а ты всё «бабло» получать?

— Ну так и не будем тогда с этим связываться. Нафиг коптильню, поехали вискарика накатим, за мой счёт, конечно… — мне надоел этот торг.

— Гад ты… Ладно, давай пять процентов. Договорились. Полтинник нужен будет «кэшем» на следующей неделе, — всё-таки «спалился» Кешик.

Передо мной сидел хороший, профессиональный аферист, выпасающий «лоха» неспешно, месяцами, находя к нему подход и становясь другом. И в этот момент стало понятно: почему он — не Иннокентий и даже не Кеша, а именно — Кешик.

— Кешик, дорогой… Не будет денег, да и ничего не будет… Ты в каком году свалил, братан, в восемьдесят девятом? — резко сменил я лексику. — А тебе не приходило в голову, что я прошёл в русском «наебизнесе» все девяностые? Торговлю водкой из багажника, ларьки, бандитов с паяльниками, наезды, «стрелки», серьёзные разборки… А уж «кидалово» было на каждом шагу: сначала — по мелочи, а со временем — такие ушлые дяди в костюмах за тыщи баксов приходили с такими красивыми проектами и бумагами из правительства… И, как видишь, я живой, здоровый и сижу тут с тобой в Испании… Зачем за дурака-то держишь? Обидно, блин!

Кешик минут пять молча разглядывал свой кофе.

— Сука! Где я прокололся? — с честью вышел он из положения. — Старый уже, видать, хватка не та. Да и ты не был честен со мной, говорил же, что журналист, издатель, театры там всякие, телевидения… Но ведь — «лошара» с виду… Блин, переиграл, падла, переиграл… Что теперь делать будешь, предъяву-то в Испании мне не «кинуть» — тут «понятий» нету: был «базар» — и нет «базара»?

— А и не буду я тебе ничего «кидать», развлёк ты меня. Жалко другое: общаться с тобой, выпивать было интересно…

— Дык, а кто нам мешает продолжать, если ты не обиделся вкрутую. Чего уж, у меня работа такая. Жулик я. Профессиональный… — слегка расслабился Кешик.

— Что-то не видно результатов твоей работы. Вон, последний хрен без соли доедаешь.

— Видать, такой жулик. Был бы хороший, наверное, сидел бы в России, где «лохов» — как грязи, и купался бы в деньгах…

«Один — один…», — мелькнула мысль.

— Ну и мне наука, вышел я, наверное, в «тираж», пора завязывать… — продолжил откровенничать жулик. — Короче, если ещё не в падлу, давай я сегодня «поляну» накрою, правда, у меня всего тридцатка, так что ресторан не потянуть, а вот пару «Джонов Уокеров» и баранью ногу осилю. Поехали ко мне?

— А ты живёшь-то где?

— В трейлере…

— Бля…

— Зато там дворик и мангал есть.

— Расскажешь этапы большого пути — поеду.

— Ну, что смогу… Сам понимаешь…

В резиденции Кешика и вправду было очень уютно. Старый «кемпер» был переоборудован под приличную квартиру. К нему была пристроена большая кухня-салон, где можно было и готовить, и разместиться большой компанией. Территория была обнесена милым заборчиком, росли пара лимонных деревьев и большая ёлка. В углу участка виднелась грядочка с лучком-чесночком. Посередине лежал двухметровый ажурный городской фонарь с бетонным основанием. Было видно, что он просто вырван где-то с корнем.

— Кешик, фонарь-то откуда?

— Да иду вечером, вокруг никого, а он шатается, дай, думаю, приберу, вот поставил на днях, красиво же.

— Да он весит килограмм шестьдесят, как ты его дотащил?

— Чуть не сдох, думал, пупок развяжется.

Нашпиговав баранью ногу чесноком и уложив её в печь, Кешик приступил к рассказу…

— Свалил я в восемьдесят девятом, сбежал — если точнее. Был там «косяк», вдаваться в подробности не буду, но серьёзный. Уходил через границу в Польшу. Там в то время было весело, торговлишка шла «всё на всё». Из «совка» тащили фотоаппараты, часы, а обратно — жвачки, колготки… «Лохов» было немерено. С годик там покрутился, начал машинами заниматься.

— Угоняли на Западе, перебивали номера и сплавляли?

— Ага, на Кавказ в основном.

— Погоди, так если ты уехал в восемьдесят девятом, то как с документами-то?

— А никак, в Россию я — не въездной, гражданство давали в девяносто первом, а получить-то я паспорт не мог, для этого приехать надо было. А приехал бы — плохо всё закончилось бы. Поэтому гонял машины из Германии до границы с СССР. В Германии меня первый раз и взяли.

— На угоне?

— Если бы. При проверке гранату боевую нашли…

— Чего? На хрена тебе была граната в машине?

— Вот я и сам не знаю. Глупый был, молодой… Дали семь лет. Отсидел три, начали по выходным выпускать, типа облегчили режим, да и поведение у меня хорошее всегда, чай, не бандит тупой…

— А зачем отпускали-то?

— К проститутке сходить, даже денег давали из зарплаты, чтобы как порядочный мог выпить пива и сбросить мужское напряжение. Немцы — они заботливые в этом плане. Ну я так сходил погулять несколько раз и… Не вернулся. Чего мне там сидеть, через пару лет бы выпустили — и куда?

— Так… А документы у тебя какие?

— «Левые». Всю жизнь «левые». Каждый раз, как припрёт, новые беру, две штуки — и вот тебе новые имя и страна. Главное, с этими «ксивами» никогда не въезжать в эту страну и избегать аэропортов.

— Так тебя-то хоть Кешиком зовут?

— Официально — нет. Это так, чтоб не путаться, кличка была такая.

— И куда ты подался из Германии?

— А сюда, в Испанию. Тепло, народ доверчивый, да и много ещё «ништяков» в «девяностых» тут было. Осмотрелся годик, да придумал классную схему. Видел на дорогах домики с вывеской «Клуб»?

— И не только видел, а и побывал там. Милые заведения, девчонки на все вкусы. Даже название им придумал — «Касапута», блядский дом.

— Ну вот на этом-то я и решил зараз подняться, — усмехнувшись моему определению, продолжил мой собеседник. — Арендовал микроавтобус, посадил шесть знакомых шлюшек, и рванули мы по клубам от Барселоны до Бенидорма. Я — типа сутенёр, поставляю свежих девчонок, ротация в клубах должна быть, чтоб не приедались. В общем, продал их под контракт в тринадцать заведений, за неделю обернулись. Выдал девкам по две «штуки», «палку в дорогу» — и на все четыре стороны. Себе на карман семьдесят положил. Год жил — кум королю, «Мерс» купил… Потом пришли «менты». Публичные дома в Испании, видите ли, законны. Так вот, одиннадцать борделей подали на меня заяву за «кидок». Судили по статье за мошенничество. Прокурор просил тридцать лет, по максимуму. Я сознание на суде потерял. Правда, дали девять. Отсидел шесть. Выпустили по «условке». Сразу купил новый паспорт. Сейчас, сам видишь, хернёй занимаюсь.

— Блин, Кешик, прости, конечно, но такое ощущение, что ты сам конкретный «тормоз». Что ни залёт — всё по дурке?

— А ты типа того, что всё в жизни делал правильно? — слегка обидевшись, спросил жулик.

— Ох, отнюдь… До фига тупил тоже, только предпочитаю об этом не вспоминать, и уж тем более — не рассказывать.

— Вот этим мы с тобой и отличаемся. Ни один «деловой» не будет рассказывать об удавшихся делах и схемах, а о залётах — на здоровье. Держи меня за тупого «лоха» — мне этого и надо.

«Хм… Чёрт! А в этом есть смысл…», — подумал я.

Мы общались с Кешиком ещё некоторое время. Потихоньку он занялся почти легальным бизнесом. Открыл экскурсионное бюро, катал туристов по достопримечательностям, конечно, по мелочи пощипывая их. Приторговывал «мариванной», что в Испании — не великое преступление. Иногда разводил мелких «лохов», кои в начале двухтысячных стадами рванули в Испанию.

В общем, вёл жизнь обычного русского эмигранта.

Матрешки

Жестокое убийство потрясло жителей небольшого городка Сельва де ла Рио.

В многоквартирном доме с ранением шеи была обнаружена 14-летняя девочка, где она проживала с матерью и 16-летним братом. На момент убийства мать находилась в России, ведутся поиски пропавшего старшего брата.

Алёна

Алёна росла на Волге и с детства была очень бойкой, отвязной девчонкой. Ни умом, ни красотой бог её не обидел. Она рано поняла, что в жизни нужно рассчитывать на себя, грамотно используя окружающих.

Выскочив первый раз замуж за красивого, спортивного одноклассника, Алёна немедля в 17 лет родила первенца. Правда, столь ранний брак быстро распался — накачанный мальчик устроился работать бандитом и вскоре сгинул в криминальном море девяностых, оставив бойкую красавицу с ребёнком и без средств к существованию.

В отличие от подруг-соотечественниц Алёна не запила, не пошла на панель и даже не стала унылой провинциалкой. Она сделала выводы и направила свою неуёмную энергию на анализ ситуации, и принялась ковать своё светлое будущее.

В первую очередь нужно было получить образование.

Собрав вещички и оставив малыша бабушке, она быстро уехала в Москву, поступила в какой-то левый окраинный институт на факультет «Психологических исследований личностного роста».

Туда брали всех за совершенно небольшие деньги. Серьёзной учёбой не загружали, да и какая это учёба?

Болтай языком никому непонятные слова и делай умное лицо. Вот и всё образование. Зато выдавали дипломы государственного образца и очень красивые сертификаты, типа: «Имярек — является ведущим расстановщиком личностного развития высшей категории». Золотые рамочки к дипломам продавались прямо в деканате.

К следующему замужеству Алёна подошла подготовленной…

Её избранником стал сутуловатый «сын израилев» из хорошей московской семьи. Муж имел за плечами Плехановку и вполне успешно занимался собственным рекламным бизнесом. Алёна быстро закрепила положение, родив подряд ещё четверых детей. Но в домашнюю курицу она превращаться не собиралась.

Муж построил просторный дом в Подмосковье и обеспечил семью нянями и уборщицами в полном объёме.

Алёне же, с её неуёмной энергией, нравилось учить. Учить и учиться. Не проходило и года, чтобы она не закончила какие-либо психологические курсы, включая самые заковыристые, с непонятными даже образованному человеку названиями. Совершенно закономерно, что через некоторое время Алёна решила открыть свой собственный университет. Но нужна была своя фишка.

А чем могла похвастаться наша героиня?

Да много чем: напористостью, неиссякаемым оптимизмом, хорошей фигурой и, конечно, же — пятью детьми.

Университет назвали «Психология семейных проблем и продолжения рода».

И как говорят картёжники: «Масть пошла!».

Уже скоро вокруг нашей героини собралась весёлая стайка подобных ей тётушек, готовых платить за красивый диплом и сертификат на преподавание всего этого бреда очередным, менее умным страдалицам. Система — классическая пирамида: ты мне — деньги, я тебе — диплом. Ты начинаешь учить других, отдавая мне с каждого ученика процент, и так далее.

Но вы не представляете, какой это весёлый процесс: поездки, перелёты, встречи, рестораны…

И везде тебя на руках носят, называют чудными, приятными словами «гуру», «коуч», «профессор»…

А если вдруг какая-нибудь дурища, посредством умных разговоров наконец-то забеременеет, то тут-то и накатывает волна народного признания о чудодейственном тренере. В общем — сплошной «чумак» с «кашпировским».

Муж не мешал бурной деятельности жены, дети были присмотрены прислугой, на колготки и сумочки Алёна прекрасно зарабатывала сама, не нанося ущерба семейному бюджету.

Только вот к концу «нулевых» их бизнес начал потихоньку проседать. Рекламные бюджеты везде упали, а уж всякие шарлатаны от психологии вообще перестали пользоваться спросом.

На фоне этого в семье начались разногласия. Алёна вдруг резко захотела жить у тёплого моря, ей было уже за сорок, и сохранять фигуру и свежесть становилось всё трудней. Муж уезжать из России никуда не собирался. И детей отпускать не хотел.

Было найдено воистину соломоново решение: четверых детей поделить поровну — первый ребёнок Алёны уже вырос и жил самостоятельно.

Так Алёна и оказалась у тёплого моря. Правда, без алиментов и какого-либо дохода. Но новая жизнь требует усилий, ей ли не знать.

Быстро записавшись в какой-то сектантско-колдунский университет в Испании, она получила студенческую резиденцию, сняла квартиру-двушку в пригороде и отдала детей в ближайшую муниципальную школу. Теперь можно было начинать работать.

«Приехал Жрец. (Знаменитый бомбейский брамин-йог) сын Крепыша. Любимец Рабиндраната Тагора Иоканаан Марусидзе. (Заслуженный артист союзных республик). Номера по опыту Шерлока Холмса. Индийский факир. Курочка-невидимка. Свечи с Атлантиды. Адская палатка. Пророк Самуил отвечает на вопросы публики. Материализация духов и раздача слонов…».

Социальные сети запестрели дипломами и сертификатами Алёны.

«Известный в России и Казахстане, знаменитый тренер-расстановщик решает проблемы бесплодия».

«Психологическая адаптация детей в эмиграции».

«Скорая психологическая помощь на дому».

«Двухнедельные курсы с выдачей сертификата на преподавание».

Чего-чего, а марку держать Алёна умела. Встречи, семинары, рестораны, естественный загар, спортзал…

Правда, в реальности доходов хватало только на аренду небольшой квартирки и на набор первой необходимости, о нянях и гувернантках речь уже не шла. Дети-подростки были предоставлены сами себе. Жили замкнуто, друзей в школе почти не имели.

* * *

Старшего брата убитой девочки арестовали спустя два месяца в Германии. Экстрадировали в Испанию, ожидает суда.

Уже через неделю после смерти дочери, на волне хайпа Алёна появилась на всех телеканалах. Даже записала часовое интервью сама с собой для «Ютуба», где, обходя любые острые углы, не забывала рекламировать свою «важную» деятельность по решению чужих семейных проблем.

А через месяц на страницах её «университета» и близких подружек чередой пошли привычные фотографии пухлых, улыбающихся, крашеных блондинок с бокалами «розе» в интерьерах модных ресторанов.

Света

— Но перед тем, как вы примете решение, я должна предупредить вас об одной неприятной вещи: у меня неоперабельный рак. Врачи дают год, от силы — два. Если мы поженимся, вы должны знать, тем более это наложит на вас некоторые хлопоты по моему погребению, всё-таки вы официально будете моим мужем. Конечно, это расходы, но не беспокойтесь, всё будет покрыто с лихвой наследством. У меня есть небольшой магазин и квартирка в Хельсинки. Это достанется вам.

Света и Вадим ужинали в милом прибрежном ресторанчике в пригороде Валенсии, где Вадим подыскивал себе домик у моря. Света была риэлтором. Они катались по окрестностям уже вторую неделю, рассматривали варианты и почти сдружились.

Вадим, коммерсант средней руки в начале «двухтысячных» плавно перебирался к тёплому морю, и если с покупкой дома проблем не было, то вот с последующей легализацией в Испании перспектива была очень туманной. Для студенческой визы он был староват, искать контракт на работу в сельском хозяйстве, ходить три года нелегалом без права выезда и постоянно оглядываться на проезжающих полицейских он совсем не хотел.

По своему твёрдому убеждению, присущему всем без исключения соотечественникам — за деньги купить можно всё! — Вадим искал более простые варианты получения вида на жительство. Этим вариантом был только фиктивный брак — ПМЖ давали сразу, на следующий день после свадьбы, гражданство — через год. И всё, ты белый человек.

За плечами у него был юридический факультет Ленинградского университета, и вообще, Вадим был человеком опытным, здравомыслящим и, можно сказать, подготовленным к эмиграции. Некоторый налёт лёгкого криминала, чем является фиктивный брак, его не смущал. Скажем так, необходимые издержки.

Рынок подобных «услуг» существует в любой стране. В Испании расценки таковы:

а). Жена украинская с ВНЖ, без гроша за душой — пять тысяч евро.

Вариант очень опасный: может кинуть, взять деньги, в ЗАГС не прийти. Может сразу после бракосочетания начать «доить», шантажируя разоблачением. Да и при разводе, — а до него аж три года надо выждать — может потребовать половину собственности.

б). Жена испанская с собственным жильём, старая или оказавшаяся в материальном затруднении — десять-двенадцать тысяч евро.

Вариант менее опасный, удобен тем, что испанка хорошо знает законы и реалии, да и мошенниц среди них на порядок меньше. Но найти трудно, испанки в большинстве своём законопослушны, а к браку относятся традиционно-католически бережно.

Вадим предусмотрительно развёлся с настоящей женой, развод тоже был фиктивным, в российском ЗАГСе без взаимных претензий, всего за 100 баксов. Через несколько лет они собирались пожениться обратно, сделав испанские документы всей семье по этой же схеме, ведь тогда Вадим уже будет настоящим испанцем.

Риэлторское агентство было найдено по интернету, и по приезду Вадиму назначили русскоязычного агента Свету для поиска и подбора симпатичного домика его мечты.

Света обладала великолепной фигурой, но совсем невыразительным лицом, была образована, вежлива, и очень сдержана. Могла поддержать разговор на любую тему, но исключительно в рамках интереса клиента. На удивление, в отличие от большинства риэлторов, Света относилась к подбору жилья с душой, старалась понять, что клиент хочет — хотя зачастую сам клиент этого не знает! — не стремилась «впарить» что угодно, лишь бы быстрее получить комиссионные. Даже во время обедов и ужинов старалась платить за себя, что вообще повергало Вадима в шок и вызывало почти безграничное доверие к агенту.

Проводя много времени вместе, Света без лишней скромности и жеманства рассказала Вадиму свою эмигрантскую историю…

* * *

После «иняза» она через постель и взятки устроилась работать продавщицей в «дьюти фри» аэропорта Шереметьево. Свете с детства претила двухкомнатная «хрущёвка» на окраине, вечно «бухие» родители и слюнявые ухажёры в «трениках». Не обладая правильным происхождением, ей не удалось устроиться в «Интурист» переводчиком, а проституткой Света быть не хотела. В принципе, за паспортным контролем, после госграницы даже Шереметьево казался кусочком красивой жизни, во всяком случае — воротами в неё. Оставалось только найти средство передвижения, чтобы проскочить эти ворота.

Через пару лет Света с честью выполнила задачу, обаяв часто летающего, вечно пьяного финна и выйдя за него замуж.

Слишком похоже на сюжет «Интердевочки»?

Что ж поделать, ворота в Рай в России находятся только в одном месте.

Естественно, брак без любви закончился, как только Света получила красивый паспорт Финляндии, но будучи благодарной, на имущество претендовать не стала, её финн часто бывал в России, владел языком и водил знакомства с разными людьми. А проблемы молодой финнке не были нужны.

Нужно было искать средства к существованию…

И возможность не заставила себя ждать. В конце девяностых в результате «бандитских войн» из Питера начали эвакуироваться бандиты среднего звена, не самые тупые качки, а скажем так: бригадиры, бухгалтеры и прочие мелкие руководители криминального движения. Психологией они обладали исключительно «братковской», но вот пополнять ряды бандитских кладбищ отнюдь не хотели.

Один такой «бычок» и был подцеплен Светой на мокрых улицах бывшего Гельсингфорса. Парень был накачан, туповат, но смог вывезти приличный чемоданчик денежных знаков.

Ничто женское не было чуждо Свете, и она грамотно, промурыжив несколько месяцев, женила его на себе. Конечно, «бандюк» должен был остепениться, купить жильё и вложиться в какой-нибудь бизнес, чтобы жить прилично, хоть и не шикуя. Чего-чего, а ума Свете хватало за двоих.

Уже через год счастливая семья жила с собственной квартире и владела магазином с матрёшками, шапками-ушанками и портретами Николая II, уважаемого финнами и новыми русскими.

Муж с удовольствием сидел продавцом в магазине, попивая халявное пивко и предаваясь воспоминаниям о весёлой жизни с такими же сбежавшими «бандюганами».

Что держало вместе столь гротескную пару? По словам Светы — при всей тупости муж был прекрасным любовником.

Эх, женщины….

Но со временем денег стало не хватать, «браток» всё больше увлекался крепкими напитками и стал изредка побивать жену.

И тогда Света его посадила. Ненадолго, всего на годик, но обвинение в семейном насилии позволило ей моментально развестись и отсудить всё имущество себе, как пострадавшей стороне.

Перед освобождением экс-мужа из чистенькой финской тюрьмы Света, предусмотрительно сдав в аренду квартиру и магазин, покинула Финляндию от греха.

Вынырнула на юге Испании и быстро нашла работу в агентстве недвижимости, у русских.

Её клиентами были англичане, финны и конечно же — бывшие соотечественники.

Работала Света за процент с продаж, и, в принципе, у неё неплохо получалось. Однако хотелось большего, да и кому понравится ежедневно катать требовательных нуворишей, веселить, предугадывать желания, выслушивать идиотские бредни и постоянно повторяющуюся фразу «Хм, вот у нас в России…».

Особо мерзких хотелось стукнуть чем-нибудь тяжёлым и закопать на прекрасном песчаном пляже у лазурного моря.

Тем более уверенности в том, что каждый клиент что-то купит, а не исчезнет в один прекрасный день, найдя другого риэлтора или вообще улетит домой — никогда не было. Неделя работы — насмарку.

И в какой-то момент Света решила превратить свой старый опыт в основную профессию. Света стала аферисткой.

Поначалу она занимала деньги у особо доверчивых клиентов, но делала это только после покупки, когда сделка произведена, а счастливые хозяева въехали в новый дом и начинали обустраиваться. Новая страна, другой язык, а Света — порядочный, проверенный в крупной покупке человек, кристально честный и совсем ненавязчивый. Тем более Света всегда была доступна, помогала в решении массы бытовых и юридических вопросов и всегда отказывалась от вознаграждения.

Конечно, совместные посиделки, рестораны…

Как ещё отблагодарить столь нужного и приятного человека?

Свои материальные проблемы Света не скрывала, но относилась к ним философски и никогда не жаловалась.

Через несколько месяцем, решив, что клиент готов, Света выбирала удачное время и где-нибудь на шашлыках, после небольшого возлияния вдруг делилась радостью, что нашла для себя прекрасный домик по соседству за совершенно адекватную цену и завтра идёт в банк просить кредит, и если всё удастся, то уже через пару месяцев они будут соседями.

На следующий день новые друзья начинали звонить с надеждой поздравить Свету с удачной покупкой, но вот досада — банк не утвердил полную сумму, не хватает всего тридцати тысяч. Жаль, другого такого варианта может не быть, но что же делать…

Не всё в жизни радужно.

Ну как не поучаствовать в мелкой проблеме друга, тем более людям, для которых столь небольшая сумма не является чем-то существенным.

— Возьми у нас, Света, через год — два вернёшь.

— Нет, что вы, я не могу. Возьмите хотя бы с процентами.

— Да перестань, мы же друзья…

Через месяц Света исчезала. Телефон был отключён.

В Валенсии Света задолжала более двухсот тысяч. Почти столько же собрала в Малаге. Она не упускала ни одной возможности: организовывала фиктивные браки, торговала видами на жительство, поддельными европейскими паспортами, выдавая их за настоящие, «продавала» недвижимость по смехотворно низкой цене, точнее — брала первый взнос в 10 % и просто исчезала. В новом месте, на новый паспорт снова открывала агентство недвижимости, давала широкую рекламу, и всё повторялось.

* * *

Вадим ошарашено смотрел на Свету. Момент не располагал к бизнесу, утешать умирающего он не умел, поэтому сидел растерявшись.

— Ты вроде парень неплохой, семья у тебя хорошая, почему бы не помочь тебе. Поженимся в финском посольстве, потом съездим в Хельсинки, подадим документы на гражданство, через год-два я умру, разводиться не надо, продашь магазин и квартиру — покроешь расходы по хлопотам с похоронами. А я хоть это время спокойно поживу. И прости, мало не возьму. Моя цена — двадцать тысяч, без обсуждения.

Вадим несколько дней думал, советовался с женой и уже готов был согласиться, но, к сожалению, они так и не смогли найти дом, подходящий под его требования. Также климат региона несколько не устраивал — слишком жарко.

Вадим понимал, чтобы проходить процедуру женитьбы, надо было хотя бы полгода находиться рядом с невестой, поэтому скрепя сердцем отказался от заманчивого предложения, да и цена казалась ему сильно завышенной.

Через восемь лет Вадим, уже полноправный житель Испании, помогая дальнему родственнику подыскать квартирку на побережье Каталонии, случайно зашёл в маленькое, заштатное агентство недвижимости одного небольшого городка.

За столом сидела …

Света!

Она так же прекрасно выглядела, была ухожена и весела.

— Здравствуйте, меня зовут Сусанна, чем я могу вам помочь?

Вадим моментально всё понял, внутри похолодело: «Ох, как же я мог влипнуть…», — пронеслось в голове. — «А девка — огонь, ведь дал бы двадцатку и ничего бы потом не сделал. Профи! Вот пронёс Бог…».

— Привет, Светик. Я несказанно удивлён, ты же лет шесть как должна быть в могиле, или рак научились лечить? Ни фига себе…

— Простите, о чём вы? — Света помрачнела, но самообладания не потеряла. — Мы знакомы?

— Конечно, ты предлагала жениться на тебе за двадцать тысяч и обещала умереть через год, оставив мне наследство.

Света сурово смотрела на Вадима и явно просчитывала варианты.

— И чем всё закончилось?

— Ничем, я отказался.

Света расслабилась. Даже как-то нервно улыбнулась.

— Значит, бить девушку вы не будете?

— Да как-то не приучен, хотя некоторые заслуживают.

— Извините, но не помню я вас…

— Ого, видать много нас таких было?

— Вас дома или квартиры интересуют? Ищите что-то конкретное? Как старому знакомому могу предложить очень шикарный дом, по смешной цене.

— А ты и вправду профессионал, даже не дрогнула. Уж у тебя-то я ничего покупать не буду, один раз пронесло, не стоит играть с дьяволом.

— Ну… Тогда до свидания. Жене привет передавайте, вроде Таня её звали…

Помогала

Вот за что люблю русский язык: мы можем пользоваться им, невзирая ни на что!

Правила, этикет, история — всё идёт лесом!

Мы стремимся извратить любое слово, любой термин. Нам претит пользоваться устоявшимися выражениями и названиями, надо обязательно переделать их, максимально упростить, а ещё — обязательно! — добавить уничижительную форму.

Ассистент, секретарь, консультант, помощник наконец — какое многообразие названий, но мы сделаем своё.

Помогала!

И всё сразу ясно. Сразу представляется скользкий типчик в кепчонке на ржавом драндулете, готовый за мзду сделать для вас всё что угодно: найти наркотики, проститутку, дать взятку и многое другое, подозрительно граничащее если не с криминалом, то уж точно с обманом и разнообразными запретными удовольствиями.

Стоит заметить, что это понятие наиболее распространено в эмигрантской среде. И это обоснованно. Любой, проживший в чужой стране, с каждым годом приобретает опыт, и если поначалу с удовольствием даёт советы новоприбывшим за чашкой кофе, то со временем у него появляется непреодолимое желание сделать это источником дохода. А любой бизнес мы основываем на прекрасной русской поговорке «Не обманешь — не продашь». Опять же — никаких налогов, никаких документов не надо, можно быть нелегалом, свободный график, а главное — покупатель совсем не представляет ни цен, ни реального объёма работ.

* * *

В аэропорту Барселоны меня встречал представитель риэлторского агентства, которое взялось подобрать жильё.

Небольшого роста, совершенно круглый человек с заплывшими жиром глазами, без шеи и отчаянно потевший. Строгая белая сорочка и тёмные костюмные брюки смотрелись в июльскую жару несколько гротескно. Дополнил его образ громадный чёрный тонированный «BMW», старенький, но некогда пафосный. Машина была обвешана всеми видами ароматизаторов, которые можно найти на китайском рынке. Эта дикая смесь химических резких запахов была призвана хоть как-то заглушить основной — толстяк нещадно потел и вонял. И что хуже всего — он не закрывал рот. Совершенно!

Всего за час я узнал всё о его семье, о том, как мне повезло работать с их агентством — которое, естественно, лучшее в Испании! — что они очень избирательны в клиентах и всяких «лохов» не берут, но я солидный господин, и мне, конечно, будут предоставлены вип-услуги.

Про себя я сразу окрестил этого неприятного типа Свином. Прозвище приклеилось и со временем заменило в диаспоре его имя.

До приезда в Испанию я жил в другой европейской стране несколько лет и имел кое-какой опыт, хотя, конечно, новая страна, незнакомый язык и совершенно непонятные мне законы диктовали необходимость в местном помощнике.

Свин пообещал мне сделать всё. Вообще всё: от покупки жилья до организации вида на жительство. Меня он звал почему-то сеньором.

— Мы с вами надолго, сеньор. Минимум пять лет будем работать. Я не успокоюсь, пока у вас не будет всё хорошо, всё, что вы ни пожелаете. Но сразу хочу предупредить, мы друзей не ищем, вы для нас — только клиент. Но я буду вашим рабом, любой каприз…

— Когда мы займёмся осмотром вариантов жилья?

— А это не ко мне, я — не риэлтор, в агентстве работает моя жена.

— ???

— Понимаете, сеньор… У нас разделение труда: она продаёт, а я помогаю в адаптации.

Свин был классическим нелегалом-помогалой. Так или иначе, но я понимал, что такой человек мне нужен, хотя бы на первое время, и готов был платить.

В агентстве нас встретила почти двухметровая женщина, полное отсутствие каких-либо форм и тяжёлое вытянутое лицо выдавали в ней вышедшую в тираж московскую модель.

Я прозвал её Лошадь.

Дело было поставлено на поток. И они его хорошо знали.

С первой минуты работы с этим зоопарком мой кошелёк не успевал опуститься в карман.

— Вам надо открыть счёт в банке — тысяча евро, — (в реале — бесплатно). — Надо получить налоговый номер — пятьсот евро, — (пятьдесят). — После покупки надо переоформить коммунальные услуги на нового владельца — восемьсот евро, — (бесплатно). — По мелочи, час поездки или перевода — сто пятьдесят евро, — (ну, это можно понять, хоть и в три раза дороже рынка.)

Когда сделка и все необходимые бумаги были оформлены, Свин скромно спросил:

— ВНЖ собираетесь делать?

— Конечно собираюсь, только собираюсь это делать уже не с тобой, а с серьёзным испанским адвокатом.

— Вот поэтому вы мне и нравитесь, сеньор, что прекрасно разбираетесь в делах. Конечно, я не могу соваться в законодательство. Но посоветовать адвоката могу, мы с ним работаем много лет, десяткам клиентов уже сделал документы.

— И сколько эта рекомендация мне будет стоить?

— Побойтесь бога, нисколько. Ну разве что переводчиком, если хотите, я буду…

— За сто пятьдесят в час? Спасибо, не надо.

— Нет, нет! Тут другой прайс, пятьдесят всего, и ездим на моей машине.

— Ну, это можно.

Вообще-то, мне кажется, что зря Свин льстил, утверждая, что я — не «лох».

Ещё какой «лох»!

А вот дальше началась феерия…

«Серьёзный испанский адвокат» был копией Сальвадора Дали, с такими же длинными закрученными усами, тростью и, похоже, тоже больной на всю голову. Его кабинет был увешан дипломами и портретами предков, вообще весь офис был обставлен в старо испанском стиле: гобелены, пыльные книги, массивная мебель.

Первым делом адвокат сообщил мне, что он юрист в пятом поколении, и показал групповое фото с королём, которое он носил почему-то в кармане.

— Я подготовлю все документы, и мы вместе полетим с вами в Москву, в посольство. Там я всё подам и проконтролирую. Мой гонорар пять тысяч евро, и конечно же все расходы — за ваш счёт.

В Москве он поселился в лучшем пятизвёздочном отеле с видом на Кремль. По утрам мне приходилось вытаскивать пьяного «Сальвадора» из постели, выгонять штатных отельных секс-работниц и приводить его в порядок перед поездкой в присутственное место.

В посольстве консульский работник первым делом спросил: «Зачем вы привезли этого клоуна?».

Адвокат вальяжно протёр пенсне и заявил, что он лично знаком с королём и будет вести моё дело.

Но консул не проникся, он уже давно работал в России и великолепно знал, что такое понты. Уже через минуту охранник вывел «Сальвадора» за дверь.

Документы у меня приняли, но по виду консула можно было предугадать результат, что и подтвердилось через три месяца.

Отказ!

Нет оснований для предоставления вида на жительство.

Но расстроился только я — Свин и адвокат были веселы, счастливы и готовы попытаться ещё раз всего за половину гонорара.

Тут стоит признаться, что и меня не минула чаша сия. Так или иначе, вольно или невольно, но все переехавшие становятся такими «помогалами».

Испания — очень притягательная страна, все без исключения любят отдыхать там, наслаждаться кухней, искусством. А как же здорово, когда там живёт твой друг или знакомый, который «говорит по-местному» и всё знает.

Сначала зачастили мои бывшие друзья, коллеги по российскому бизнесу. Люди обеспеченные и очень заинтересованные: «А чего этот выбрал Испанию? Наверное, не просто так, он всегда соображал неплохо, надо съездить посмотреть, что там да как, может, и прикуплю чего-нибудь на старость. Цены вон как растут…».

Помню, первые три года прошли в постоянных пьянках-гулянках с гостями, почти непрерывно. Даже графики заездов приходилось составлять.

Как-то перед Новым годом звонит друг:

— Слушай, мы с братом у тебя уже три раза были. Похоже, созрели. Сам понимаешь, бизнес наш сворачивается постепенно, Путин зажал со всех сторон, да и о пенсии пора подумать. Короче, посмотри какой-нибудь домик на две семьи в красивом месте недалеко от тебя, и ещё яхту хотим футов на сорок пять, любим мы это дело, сам знаешь. Будем жить рядом, стареть, выпивать, скучно тебе ведь там, наверное, без друзей?

— Ну наконец-то, молодцы, надумали. Конечно, займусь подбором. Назови бюджет.

— На всё про всё, как думаешь, полтора миллиона хватит?

— Вполне. Значит, смотри… Пришли мне свои пожелания, поконкретнее, я буду по интернету подбирать варианты, пересылать вам, вы смотрите, советуетесь и, что нравится, говорите мне, я еду смотрю вживую, и если нет каких-то скрытых изъянов — готовим просмотр к вашему приезду. Я заранее пришлю список документов, которые вы привезёте, чтобы можно было быстро провести сделку.

— Отлично, замётано. Тогда планируем приезд на майские праздники.

Всё завертелось, я перекапывал предложения риэлторов, смотрел дома и яхты, сбивал цены, чуть ли не ежедневно обсуждали варианты по «скайпу».

К приезду братьев всё было готово и согласовано. Нужно было посмотреть и выбрать из девяти домов и пяти яхт. Было задействовано несколько риэлторских и яхтенных агентств.

Трое владельцев прилетели из Франции, один — из Великобритании, так как сделка могла быть произведена сразу. График был выверен до минуты. Адвокат, присяжный переводчик, банкир и нотариус «расчистили» своё время на возможное оформление бумаг.

Братья прилетели со свитой — любят наши богатеи возить с собой замов и прочих «шестёрок», за пивом бегать. Деньги, документы — всё было в наличии, готово и упаковано.

Я отвёз их в отель, пообнимались, поужинали, обсудили всё, и они были отправлены отдыхать, первый просмотр был назначен на восемь утра.

Приехав в семь, я десять минут бешено колотил кулаком в двери гостей, но никто не открывал. Побежал на ресепшен спросить, не случилось ли чего.

— Компания русских? Конечно, знаем. У бассейна пьют с вечера, бар не дали закрыть, орали всю ночь.

Братья с прихлебателями валялись в шезлонгах в живописных позах, все были — в хлам.

— Блядь! Вы охуели? Нас куча народа ждёт! Давайте бегом в душ, переодевайтесь, чистите зубы, поехали скорей…

— Братан, да ты успокойся, чего нервничаешь, выпей с нами вискарика лучше…

— Парни, я серьёзно! Хрен с ним, что пьяные, тут к этому привычные, но там люди приехали…

— Да, бля… Пусть ждут, мы, на хуй, бабки платим, будут ждать, сколько надо. Сейчас мы пойдём поспим, вечерком похмелимся и завтра, может быть, съездим, глянем что-нибудь… Садись, накатим за встречу. Эй, Толян, метнись за коньяком…

— Парни, так нельзя.

— Вот, братан, мы не понимаем, чего тебе эти папуасы дороже старых друзей, что ты так возбудился?

Больше мы никогда не общались, слышал, что купили они островок под Астраханью и «квасят» там.

«Никогда, никогда больше не буду никому помогать. Пить, гулять и веселиться — не более!», — поклялся я себе.

Но всё оказалось не так просто…

* * *

— Старик, собираюсь домик купить в Испании, поможешь? — звонит следующий знакомый.

— Нет, извини, был горький опыт. Но как приедешь, приходи, мяса нажарим, выпьем, я тебе расскажу, как надо делать и что оформлять. А бегай уж сам.

— Но я ж ни хрена не понимаю по-ихнему. Чего ты как не родной?

— А с чего ты решил, что я тебе родной? Мы и не друзья даже, ты, может, попутал чего? Небось домик за пол-«ляма» брать будешь, а сотку на переводчике экономишь, халявщик, блин! — взорвался я.

— Дык… Это, старик… Да я готов платить, просто боялся предложить, обидишься ещё, всё-таки знакомы сто лет… — залепетал испуганный приятель.

— А ты не бойся. Готов платить — тогда вот тебе мои расценки, сам понимаешь, не маленький. А вечером, после всех дел мы — снова приятели, и я тебя готов поить и кормить, как гостя. Вот тебе выбор.

— Да мне так даже лучше. Не люблю быть обязанным…

Через два месяца приятель стал владельцем хорошего особняка. С цены удалось сбить почти двадцать процентов, уехал довольный, оставив приличный бюджет на ремонт с чётко оговорённым гонораром.

Со временем пошли друзья друзей, знакомые знакомых, вообще — левые люди. С этими было просто. Обозначил цену, оговорил другие условия, работай себе и в ус не дуй. Никаких тебе лишних разговоров, рассуждений, «понтов», всё чётко, оплата почасовая. Хотя с «понтами» — это я погорячился, куда без них. И ведь уже давно известно: чем меньше денег — тем больше «понты».

Люди, приезжающие с сотней тысяч, ведут себя, как олигархи. С бюджетом в несколько миллионов — скромно, вежливо и экономно.

Помогалы давно пользуются этим…

Понтярщик-нищеброд скорее всего ничего не купит, да у него просто денег нет, но пыжиться и надуваться он будет, как индюк. Нужно только подыгрывать ему. Достаточно сказать, что в этом районе живут негры и арабы, как он тут же требует уехать в другой — хотя там, где живут белые, работяги с химзавода — недвижимость не перспективна. Рестораны такой клиент выбирает дорогие, платит с щедрыми чаевыми, только так он чувствует себя человеком.

— Здравствуйте. Посоветовали к вам обратиться, мы ищем большой дом на вашем побережье. Можете помочь?

— Конечно. Оплата почасовая, плюс — расходы.

— А на результат не работаете? Ну, там, комиссионные с агентства?..

— Извините, нет. У нас летом даже агентства закрываются, туристы приноровились кататься по всей Испании, типа домик выбирать, а потом говорят, что мы подумаем, и сваливают. На пляже им скучно две недели валяться. Меня ваши планы не интересуют, купите — не купите, я трачу время, вы за него платите.

— Вполне справедливо. Насколько я понимаю, о снижении цены тоже вряд ли договоримся?

— Исключено.

— Хорошо. Мы будем с вами работать.

— Прекрасно. Напишите, что бы вы хотели, и назовите бюджет.

— Мы только определяемся, ещё не можем сформулировать, давайте вы подберёте несколько вариантов и пришлёте, а мы уже будем уточнять. Бюджет на дом — восемь миллионов.

Когда у меня прошла внезапная икота, я уточнил — не ослышался ли?

— Нет, не ослышались.

— Я должен спросить: вы чиновник, бандит, политик или простой сержант дорожной инспекции? Это важно, да и я всё равно узнаю.

— Не беспокойтесь. Деньги совершенно легальные, есть декларация. Да, я известный человек, спортсмен, чемпион мира, узнать и вправду не сложно.

— Отлично. Начинаем.

С этой работой я не справился, придётся признаться…

В радиусе двухсот километров дороже трёх миллионов евро дом найти не получилось. Можно было купить пару замков, но клиент требовал что-нибудь современное, а не памятник культуры и истории.

Чемпион оказался въедливым, он всё равно приехал, несколько дней мы катались по всем окрестностям, рассматривали строения, общались с риэлторами. На финальном ужине он признался, что сильно не доверяет помогалам, но меня посоветовали уважаемые люди, и он должен был убедиться, что ситуация такая, как я заранее описал.

— Да, у вас всё чётко, вы не пытались меня развести. Редкий случай.

— Зачем вам тогда такой опыт, вы же всё равно оплатили мои услуги.

— Лучше я потеряю тысячу-другую, чем кинут на миллион. Это стоит того. Да и не потерял я ничего. Теперь я имею представление о вашем регионе, вы мне всё показали, рассказали, и я принял решение искать не на вашем побережье, а на островах. Этот опыт стоит больше, чем я вам заплатил.

Тогда я несколько не понял, как могут кинуть при покупке на миллион, считал, что это — уж слишком, но совсем скоро представился случай увидеть воочию…

* * *

Звонит человек из прошлой жизни, большой чиновник.

— Привет, бла-бла… Помощь нужна. Ты ж вроде в Испании?

— Да. Десять лет тебя не слышал, говори, что случилось.

— Да со мной — ничего, тут сын коллеги в ваших краях дом покупает, можешь проконсультировать?

— Легко. Но будет платить, звериный оскал капитализма, это вы там на взятки и откаты жируете, а нам тут помидоры руками убирать приходится.

— Это вы там сами разберётесь. Я дам ему твой номер?

— Давай, конечно, обдеру как липку.

Через час звонит сын коллеги и просит о встрече.

Я с ходу говорю, что готов, но есть цена за услугу. Договорились, что сейчас подъедет, и всё лично обсудим.

Приятный молодой человек, немногим за тридцать, приехал на дорогом кабриолете с очень впечатляющей блондинкой.

— Меня зовут Сергей, это — Маша, жена. Извините, что так резко побеспокоили, пришлось искать контакт человека, которому можно доверять. Вот таким окружным путём вышли на вас.

— Ну, рекомендации у вас солидные. Чем могу помочь? Подобрать дом?

— Нет, у меня уже всё есть, всё уже подобрали, вся информация есть. Готовило крупнейшее агентство по недвижимости в Москве, слышали такое?

— Конечно, известная фирма. Тогда я вам зачем?

— У меня на руках пять описаний домов, которые я завтра еду смотреть с представителем агентства и местным риэлтором. Могу ли я вас попросить съездить со мной и быть моим переводчиком и консультантом? Я же понимаю, что они заинтересованы только продать, о чём говорят между собой — я не пойму, да и глянете на дома: нет ли подводных камней, вы же, я слышал, разбираетесь. Конечно, я всё оплачу по вашей цене. Просто не хочу «попасть».

— Ну, это вы совершенно правильно рассудили, я готов. Могу я сейчас посмотреть материалы и узнать предысторию вашего общения с фирмой?

— Вот, фирма подготовила мне цветные буклеты по каждому дому. А что за предыстория?

— Да просто скажите: какой бюджет вы им озвучили с самого начала.

— Два миллиона.

Я стал листать великолепно сделанные брошюры, напечатанные в цвете, с профессиональными фотографиями с лучших ракурсов и отличным описанием на грамотном русском языке. Все цены были подогнаны под требуемый бюджет, но не округлялись. Например — 1 920 540 евро. Что очень грамотно и даёт понять покупателю, что цена взята не с потолка, а основана на чётком расчёте.

К тому времени, неплохо зная местный рынок недвижимости, я сильно удивился, что, если не обращать внимания на красивую рекламу — только судить по фото и минимальной информации — реальная стоимость этих домов должна быть от четырёхсот до шестисот тысяч евро. Никак не больше.

Свои подозрения я высказал Сергею, правда, не очень уверенно.

Он был предельно вежлив в ответе:

— Я, наверное, вам не поверю, извините. Из вашего предположения вытекает, что меня пытаются кинуть, и не на какую-нибудь тысячу — ну или пять — а на полтора миллиона? Такого не может быть, такой наглости даже у русских не бывает. Вы и вправду утверждаете, что эти прекрасные дома можно купить максимум за шестьсот тысяч?

— Я могу ошибиться на полтинник, не более. Но готов утверждать, что больше они не стоят.

— Боюсь, я зря вас побеспокоил. Такого не может быть.

— Так, Сергей… Видите ли… — после паузы продолжил я. — Мне стало самому интересно. Предлагаю такой вариант… Все просмотры — только завтра, и я поеду с вами, как и договорились. Сейчас только утро, давайте поедем в несколько хороших урбанизаций с дорогими домами, там много продаётся. В любой понравившийся вам снаружи дом с вывеской «Venta» мы звоним прямо из машины и спрашиваем цену, для чистоты эксперимента говорить буду по громкой связи. Числительные испанские знаете?

— Знаю. Ну, давайте попробуем. Время есть…

За несколько часов мы объехали три дорогих посёлка с шикарными дворцами, самый дорогой из которых стоил миллион двести тысяч, и пару обычных, где продавалось несколько домов, очень похожих на предложенные Сергею. В своём прогнозе я не ошибся, даже — скорее немного прибавил.

К концу дня он сидел в машине чернее тучи. И молчал.

— Сколько я должен?

— Нисколько, мы проводили опыт. Это была не работа, терпеть не могу, когда мне не верят. Должен был доказать.

— Ладно, — вдруг он перешёл на «ты». — Пошли поужинаем и выпьем, много выпьем, я еле держусь, чтоб не разрушить что-нибудь.

— Давай-ка лучше пойдём ко мне, что-то я боюсь с тобой в публичное место идти.

— Да, ты прав, заскочим, виски возьмём.

— У меня есть бутылка.

— Э! Нет уж, нужно четыре.

— Ох, блин…

В два приёма выпив первую бутылку, Сергея отпустило, он оказался человеком хоть и очень богатым, но вполне интеллигентным.

— Нет, я всё понимаю. Все пытаются нажиться. Я даже заложил в бюджет пять процентов на «кидалово». Москвичи ведь тоже зарабатывают, свой интерес все должны иметь. Но ведь это — пятьдесят тысяч. Неужели им мало? Им надо продать мне говно и поиметь две трети моих денег? Так-то зачем? Они что, одним днём живут? А ещё удивляемся: что же каждый день «коммерсов» стреляют и взрывают. Да поделом при таком «бизнесе». Ну вот смотри: ну куплю я завтра какой-нибудь их дом, перееду, максимум через год пойму, что кинули… Я ж их поубивать должен тогда?

— Сергей, там сидят ребята с психологией следователей КГБ, а может, так и есть. Они уверены, что ты никого убивать не будешь, ты — не криминал, поорёшь и перестанешь, а могут пугануть или бизнес разрушить. Себе дороже выйдет.

— Так это и обидно — признаваться самому себе, что ты «лох».

— Нет, это не так. Я тоже через всё это прошёл. И в финале пришёл к выводу, что не мы «лохи», а они — скоты. Все! Народец такой. Те, кто понимает, валят оттуда, вот как ты пытаешься. Ведь не зря же домик ищешь, в твои-то молодые годы. Просто по незнанию всё власти винишь да Путина. Нет, они с народом достойны друг друга. Крысы живут на помойке.

— Слушай, просьба есть, можешь позвонить в авиакомпанию и поменять мне билет? — вдруг спросил Сергей.

— Могу, а чего надумал?

— Завтра улечу. Не буду я у них ничего покупать, даже видеть их не хочу. Давай просто напьёмся, песен поорём, утром уеду в аэропорт. А тебе я благодарен, и даже жалко, что не заработал ты на мне ничего.

— Как это, а четыре бутылки вискаря?

* * *

Раньше постоянно задавался вопросом: «Зачем искать такого „помогалу“, ведь вся информация есть в интернете, вся недвижимость выставлена в нормальных испанских агентствах, языковой проблемы уже давно нет, „Гугл“ переводит со всех языков на все, нужно только два раза клацнуть мышкой…».

Но с другой стороны — стоит зайти на любой эмигрантский форум и диву даёшься: сборище «лохов» и жуликов. Все ищут, как «обуть» всех.

Деньги не пахнут?

Мы, русские, друг друга не обманываем?

С паршивой овцы хоть шерсти клок?

Какое милое народное творчество…

Однажды скучным февральским вечером, когда я тупо пялился в монитор, пришло сообщение от совершенно незнакомого человека откуда-то из Сибири.

— Здравствуйте, вижу в вашем профайле, что вы живёте в Испании. Могу я задать вам пару вопросов об испанских налогах?

— Ну, попробуйте, — обрадовался я неожиданному развлечению.

Мы проболтали около часа, вопросы были очень простые, а незнакомец был предельно вежлив, корректен и не пускался во всякие рассуждения. Закончил переписку он совершенно неожиданно:

— Большое вам спасибо. Я узнал всё, что мне нужно. Дайте, пожалуйста, ваш «PayPal», я переведу вам пятьдесят евро за консультацию и потраченное время.

— Постойте, мы даже не говорили об оплате.

— Неважно. Я считаю, что так — правильно.

Сага о Форсайтах

Валера

Валера был скептик. Скептик и фаталист.

— Эти козлы-политики — все воры. Только свои карманы набивают. Брежнев — был маразматик. Горбачёв — развалил страну. Ельцин — алкаш. Путин — вор. Простого человека в этом мире все имеют и нагибают. За его счёт живут, гады. И ничего с этим не сделать, так устроен этот мир. Надо как-то приспосабливаться, так тихонько можно и дожить, дотянуть до закономерного финала, который для всех неизбежен.

Жизненное кредо Валеры было: «Не беспокоить Вселенную, плыть по течению, травку не примяв, былинки не шевельнув…».

С такой позицией хорошо быть древнегреческим философом и жить в бочке, но это, как ни странно, серьёзный мыслительный процесс, а Валере это претило даже больше физического труда.

— Пусть лошадь думает, у неё голова большая, — резонно заключил он. — За меня всё решат и скажут что делать. Кто-то же должен исполнять указания этих воров и богатеев. Так вот, пусть платят, козлы.

Родом Валера был из Краснодара, из обычной семьи. Как многие южане, имея многонациональную генетику, предусмотрительно именовал себя кубанским казаком. Окончил школу, техникум, пошёл в армию и остался там прапорщиком, начальником какого-то склада. Женился на простой бухгалтерше и вёл жизнь вегетативную, потаскивая армейское добро и выращивая картошку на даче. По вечерам разговаривал с телевизором и поливал жёлчью президента, начальство и соседей.

Валера патологически не хотел что-то придумывать и более всего — принимать какие-то решения. Разве что исключительно направленные на существование его семьи.

Жизнь должна была укладываться в идеальную, созданную им модель: делать, что говорят, и не более того. Никакой инициативы и размышлений. Только буквально. Звёзд с неба не будет, но и ошибок не совершишь. За это будут платить. Немного, но прожить хватит.

Правда, весёлая российская реальность из кожи вон лезла, чтобы разрушить Валерины мечты…

Сначала развалилась армия. Тысячи несунов-прапорщиков оказались на улице.

Пришлось Валере идти в прислуги. Только там можно было не думать.

Несколько лет он работал на коммерсантов, в основном — водителем. Крутил баранку «на дядю». Всё чётко, из пункта «А» в пункт «Б». Немного подворовывал — усушка-утруска — не брезговал сливать бензин из бака. Скоростной режим на дорогах не нарушал, с «ментами» не конфликтовал.

Больше всего нравилось возить шефа. Валера мог по двенадцать часов стоять около конторы с заведённым двигателем и без всякого раздражения. Солдат спит — служба идёт. Выполнял любые распоряжения начальства, не требующие мыслительной деятельности. Ездил за продуктами, возил шефа по бабам, не чурался и грязной работы, правда, законов старался не нарушать и за каждую минуту переработки требовал доплаты.

Начальство радовалось исполнительному работнику, но через некоторое время Валерина унылая физиономия начинала раздражать, как и его нежелание шевелить мозгами.

Больше года Валера не держался нигде. Рассчитывать на заработок жены, выписывающей в бухгалтерии накладные, не приходилось. Да ещё родился сын.

Родина продолжала «радовать» новыми кризисами и катаклизмами…

Валера привычно обзывал всех ворами и смотрел на всё исподлобья. А в начале «двухтысячных», здраво рассудив, что водителем можно работать, где угодно, Валера собрал семейство и уехал в Испанию.

В жизни почти ничего не изменилось…

Сняли квартирку, нетребовательная жена пошла работать сиделкой-уборщицей к испанцам. Валера стандартно сунулся к украинцам на стройку, но долго там не продержался. Адептом двенадцатичасового физического труда он не был, да и сплочённая бригада «злых хохлов» быстро раскусила «унылого ватника».

Не обладая обширной родной лексикой, что было обусловлено неимением образования, нежеланием размышлять и вообще отсутствием необходимости много говорить, Валере не составило большого труда освоить минимальный набор испанских фраз, да и старался он работать больше на «русскоязычных». Тем же водителем, садовником, уборщиком.

Тут были свои преференции. Можно было жить в особняках нуворишей, пользоваться в их отсутствие хозяйскими благами. Бывало, что и подачки, и объедки перепадали. Валера был не брезглив.

Как бы противоречиво это ни звучало, но при всём своём унылом фатализме Валера не увлекался спиртным и даже регулярно ходил на пробежки. Одевался прилично и мог составить первое впечатление. Второе — чаще всего — было негативным. По этой причине и в Испании он долго не задерживался ни на какой работе.

Годы шли, пенсия нашему герою не грозила, а он прекрасно понимал, что может так случиться, что Господь не наградит его внезапным инфарктом, от которого он старательно бегает пять километров по утрам. Может так статься, что придётся доживать дряхлую старость, когда уже не будет возможности работать. Как ни прискорбно, но нужно было принимать какое-то решение по обеспечению себя и семьи на будущее.

Для организации собственного бизнеса у Валеры не было ни средств, ни знаний, ни ума. И самое важное — желания. В бизнесе нужно каждый день принимать какие-то решения, крутиться. Или же найти такой бизнес, который не требует вышеперечисленного. Ещё бизнес должен приносить стабильный и хороший доход, чтобы можно было откладывать на старость.

Посоветовавшись с женой, Валера выбрал сельское хозяйство.

Посадил растение и жди, когда созреет, ну полить, прополоть — работа разовая. Конечно, в Испании большая конкуренция, цены на овощи низкие, и рынки сбыта трудно найти, но ведь можно найти тот продукт, который всегда пользуется спросом и неприхотлив в культивации.

К тому времени семейство Валеры уже купило в ипотеку собственный домик, правда, вдалеке от моря в небольшом посёлке, но за совсем небольшую цену. Жене приходилось ездить пятьдесят километров на работу на машине, в Испании все уборщицы за рулём.

Вот и переоборудовал Валера пару комнат и большую террасу под огород. Завёз земли, сделал полив, купил в официальном магазине специальные лампы и другие необходимые приборы и семена. Нужно было набраться опыта, изучить вопрос, но чего только не найдёшь на «Ютубе».

Марихуана при правильном уходе даёт до четырёх урожаев в год. Цена всегда высока, и спрос на неё всегда есть. В Испании можно выращивать несколько кустов для собственного употребления, продажа — уголовное преступление.

«Так кто ж меня ловить-то будет?», — размышлял Валера. — «Все вокруг выращивают, все воруют, а проклятые испанцы — все поголовно наркоманы. Вон, в телевизоре на рожи депутатов посмотреть, так те вообще „кокс“ да „герыч“ небось употребляют. На улице подростки курят „косяки“ в открытую. Простому работяге ничего не будет…».

Да и тюрьмы Валера не очень боялся: там кормят, одевают, и думать не надо. Да и вообще — в итоге мы все умрём.

Потихоньку дело пошло…

Конечно, понадобились некоторые усилия освоить незнакомый процесс, но со временем доход стал стабильным, не очень большим, но вполне соответствующий ожиданиям.

Травка росла сама по себе. Нужно было дождаться, подсушить, упаковать и продать.

Валера не рисковал, сдавал оптом, теряя почти тридцать процентов дохода, но снижая риск попасться почти на восемьдесят процентов. При этом ни он, ни жена работу в прислуге не оставили.

Рома

Сын Валеры, попав в Испанию ребёнком, рос, как вышеупомянутая трава. Нет, его кормили, одевали, даже любили как-то по-своему, видать, как деды завещали.

Детский садик на весь день, муниципальная школа, вечером — гонять мяч на улице. Родители на работе, деревня спокойная, никакого криминала, любой взрослый присмотрит. А то, что учится через пень-колоду — так не страшно, яблоко от яблони…

Да и зачем?

Испанцы тоже не блещут образованием, но, вон, живут хорошо.

Дать чего-то дополнительно родители ребёнку не могли из-за отсутствия каких-либо знаний у самих, да и некогда, разве что изредка, когда накатит волна выполнить родительский долг, Валера сажал Рому напротив и внушал:

— Запомни, сын: все вокруг — козлы и воры. Русские за счёт нефти живут. Испанцы зажрались, всё им достаётся бесплатно — и медицина, и образование. Мы вот ничего не воруем. Смотри: мать на трёх работах полы моет да старикам жопы вытирает, папка на машине весь день. Ты это цени. Вырастешь, ищи тёплое место, где платят побольше, а работать — поменьше. Лучше всего найти «лоха» русского, и доить его потихоньку. Так и проживёшь.

Ни шатко, ни валко окончил Рома обязательную среднюю школу в шестнадцать лет и дальше учиться не стал. Родители не сильно настаивали, дальнейшее образование — уже платное, а сын не блещет умом, правда, сообразительностью Бог одарил.

Рома везде и во всём искал выгоду. Следуя заветам отца, исключительно — малой кровью.

— Ну, сынок, чем займёшься? — спросил Валера.

— Да не знаю, наверное, музыкой, группу соберу, песни писать буду…

— Э-э-э… Я не про это… Раз учёба кончилась, значит, работу надо искать, а песенки… Вечером под шашлычок разве что. Зарабатывать пойдёшь. Я тебя кормить больше не намерен.

Только тут Валера в корне ошибался. Чего-чего, а работать Рома не собирался. Вообще. Не привит был. Не его это.

— Дай денег на первое время, я в Барселону поеду, квартиру сниму и там устроюсь сам.

Валера же — не зверь, конечно, дал, тем более расходы на сына сразу же уменьшились. Дал, но предупредил, что он — не «лох», и содержать сына в дальнейшем не будет.

Что интересует свободного юношу в столь нежном возрасте?

Да только секс, ничего больше!

Власть, деньги, слава — это всего лишь ступеньки на пути к постели. Правда, с годами этот порядок меняется, но суть остаётся та же.

Обладая нестандартной для Испании славянской внешностью, Рома с головой бросился во все тяжкие. Стал завсегдатаем дискотек, напропалую знакомился с испанками, немками и прочими шведками, но, несмотря на весёлый «туалетный» секс, девчонки больше «не перезванивали». И даже простой билет на дешёвую дискотеку наносил удар по его бюджету, пополнить который было негде.

Рома сообразил, что раз нет денег, а проститутом он ещё был не готов стать, то нужен правильно подобранный антураж.

На окраине города он нашёл старый грязный гараж и снял его за сущие копейки. Ободрав до кирпичей стены и натащив с помоек всякого барахла, Рома превратил гараж в студию поэта-концептуалиста, где и стал жить.

Пришлось потрудиться и над образом. Отрастив волосы, жидкую бородёнку, вырядившись в дырявые красные шорты с бахромой, он стал неимоверно модным «студентом-хипстером». Зимой Рома ходил в куртке как у Фиделя, со значком Че Гевары, но обязательно в неизменных шортах и сланцах на босу ногу.

Гитаркой он владел с детства, мог писать отвратительные стишки, без рифмы и размера, в телефоне хранил пару сотен фоток, переснятых с экрана монитора, с каких-то конкурсов фотомодерна, но никогда не победителей, чтобы не спалиться.

В общем, «юноша бледный со взором горящим».

Если приличная, образованная женщина при подкате подобного «кадра» будет смеяться навзрыд и до слёз, то девчушки-студентки, только вырвавшиеся из маминых объятий, писали кипятком и, зажав подол в зубах, на коленях умоляли поэта пригласить в студию-гараж послушать гениальные стихи.

С девушками Рома говорил только об искусстве и любви. Исключительно о любви к ним. И ни о чём больше. Ни слова о бренном, ни слова о земном и насущном. Образ диктовал условия.

Женская натура слаба и предсказуема…

В первую очередь нужно накормить любимого, потом — красиво одеть, потом, при грамотном раскладе — подарить ему новую гитару (фотокамеру, мобильник…).

Рома избрал своей главной целью русскоязычных студенток-первокурсниц. Отправленные обеспеченными родителями в университеты Барселоны восемнадцатилетние дурочки были идеальным объектом. И у них были деньги и неплохие квартиры.

Жизнь крутилась, как колесо под хомяком…

Выставки, тусовки, клубы, дискотеки, вылазки на природу — всё оплачивалось очередной «любимой». Параллельно велись поиски новых жертв, проработка вариантов. Рома не чурался отношений сразу с двумя или тремя пассиями.

К особо перспективным Рома со временем переезжал и жил уже на всём готовом, включая даже деньги «на сигареты».

В подобном бизнесе альфонса есть свои опасности. Такие отношения не длятся больше года…

Девочки в этом возрасте быстро умнеют и чётко начинают формулировать права на свою собственность. А Рома — уже собственность. Девочкам нужны ясность и перспективы.

Роме же это, наоборот, совсем не нужно. На одних заверениях в неземной любви далеко не уедешь, да и образованная студентка филфака быстро понимает, что его стишки ничего общего с поэзией не имеют.

Тут нужно сваливать.

Есть ещё реальная опасность залёта. Русская девчушка чаще всего сексуально не образована — сказывается воспитание в стране, где про секс говорить стыдно.

Тут тоже Роме надо бежать. Аборт сейчас делать не модно. Тем более как только пассия позвонит маме — через пару дней в Испанию примчится разгневанный папа с золотыми цепями на шее и кулачищами по два пуда. Папе глубоко наплевать на испанские законы, он сразу оторвёт член бородатому альфонсу и спокойно уедет дальше управлять Жопинским районом Сранской области в Сибири.

Не всегда Роме удавалось вовремя свалить, ходил пару раз со сломанной рукой или ногой. А уж с фингалами — просто регулярно. Да и бежать приходилось в другой город — то в Мадрид, то в Валенсию.

А там нужно начинать всё по новой, нарабатывать связи. Много суеты и движений. Да и при сегодняшнем развитии «соцсетей» спрятаться почти не представляется возможным. Трудно иметь и вести десятки аккаунтов в «Фейсбуке» и «Инстаграме». Сам путаешься, а обиженные девушки ох злопамятны, и уж ждать своего часа они умеют.

Когда уже нигде не осталось места, Рома понял, что этот бизнес надо сворачивать и искать что-то более безопасное.

Свою последнюю девочку Рома бросать не стал, а раскрутил её на создание нового бизнеса под названием «Русская баня в Испании».

— Любимая, давай возьмём в аренду дом с бассейном в пригороде. Сделаем там парилку с вениками, зал для отдыха и возлияний, пару комнат для интимных развлечений гостей. Сами будем обслуживать, стирать, убирать. Я договорюсь со знакомыми проститутками, они будут откидывать тридцать процентов. И сами там жить будем. Поженимся, детей нарожаем, будем брать сто евро за час, плюс — алкоголь и еда по дорогой цене. Шашлыки, барбекю всякие… Заживём.

Из всей речи любимого пучеглазая дочка питерского директора привокзального магазина услышала только «поженимся» и, взбрыкивая пухлыми коленками, рванула в Северную Пальмиру выбивать у папы десять тысяч на исполнение бизнес-плана по оплате небесного счастья дочери.

Вернулась — почему-то?! — вместе с папой.

Окинув брезгливым взглядом волосатого «дрища» и глубоко вздохнув, родитель заключил:

— Оформляем всё на дочь. Если свалишь или обидишь — найду и в Канаде. Урою. Но план нормальный, туда бы ещё «травку» да «порошок» … Но настаивать не буду, тут у вас свои расклады. Дерзайте.

Рома стал понимать, что, похоже, он попал. Что ему придётся теперь жить с этой дурой и работать за двоих. Милая дочурка питерского братка готовилась стать переводчиком и бандершей себя отнюдь не видела.

Но перспективы были заманчивыми. В финансовом плане.

«Со временем что-нибудь придумаю, да и бабки все в моих руках будут…», — успокаивал себя Рома.

Через полгода русские газеты и сайты запестрели объявлениями: «Русская парная в Барселоне. Берёзовые веники. Пиво с воблой».

На улице стоял обычный испанский июль с плюсом в тридцать градусов…

Зашла пара украинцев с семьями. Пиво и водку принесли с собой, роль проституток с удовольствием выполняли родные жёны. В складчину на восьмерых оплатили четыре часа, жарили свои шашлыки, накидали мусора в бассейн, нагадили везде где могли. Погуляли, в общем.

Зимой бизнес тоже поднялся не сильно. Больше тысячи в месяц выручить не удавалось. Как раз столько стоила месячная аренда дома. Жили бы впроголодь, если бы дальновидный «папик» не подкидывал доченьке «на булавки». Чтобы как-то покрывать обязательные расходы, Рома начал брать у своих родителей травку и продавать её в розницу. Жениться он отнюдь не торопился — страшил авторитетный тесть.

Стихи и признания в любви как-то быстро уступили место мелким бытовым склокам с постоянными попытками «хипстера» выклянчить денег. Собирать презервативы и стирать простыни после гулянок клиентов «невеста» сразу отказалась. Не для того холили принцессу. Опять же — городские тусовки, бары и гламурных подружек оставлять она не собиралась.

На каникулы девчушка упорхнула в Питер, а осенью почему-то приехал её «папик».

Весело прогуляв недельку в «своей» бане с бесплатными проститутками, он посадил Рому перед собой и хмуро поинтересовался: когда он получит свою долю с инвестиций.

— Смотри, «дрищ», я давал десятку, год прошёл, ты «торчишь» мне уже двадцать. Когда ждать?

— Так… Это… Так не договаривались… Всё на жизнь ушло… Да на дочку вашу… — заюлил офигевший Рома.

— С чего ты решил, что я с тобой вообще договаривался, ущербный? Развлекался тут за мой счёт, моей дочке мозги засрал и думал, что «лоха» нашёл? А мне кажется, что это я его как раз нашёл.

— Так а жить мы с ней на что будем?

— А нет уже никаких «вас». Дочура в Питере приличного нашла, стриженого и в галстуке. В мэрии работает. И ей там должностишку организовали, в международном отделе. Хватит, повеселилась в вашей загнивающей «гейропе», пора нормальную жизнь налаживать. А бабки я выбрасывать не намерен. Так когда ждать двадцаточку?

— Откуда у меня такие деньги? — хмуро замямлил Рома.

— У тебя-то и сотни не наберётся, альфонс грёбаный. А вот предки твои «ганжу барыжат». Вот совместно и отвечать будете.

— Они это на себя не возьмут.

— А кто их спросит? Хотите рейд наркоконтроля? Так все на «кичу» и поедете, хату вашу фермерскую конфискуют, а вас после отсидки депортируют на Родину, где я вас и буду ждать. Ну и здоровьишко тебе по пути подорвут кардинально, наших тут пол-Испании.

Уже пару лет Рома живёт в отчем доме, ухаживает за посадками, развозит товар клиентам, «барыжит» по мелкому. Валера со временем успокоился, принял неизбежное, ведь кругом — одни воры, а жизнь катится к завершению.

Ваня грузин

Ваня-грузин был русским. Даже фамилия у него была Петров. Пухлый, невысокий блондин с вьющимися, соломенными волосами и добрыми глазами. Даже самому оголтелому расисту не придёт в голову мысль о том, что этот человек не славянин.

Грузином называли Ваню потому, что он родился и вырос в Тбилиси, прекрасно знал грузинский язык и, наверное, поэтому отличался от россиян тем, что был всегда улыбчив и доброжелателен.

Происходил он из интеллигентной, профессорской семьи, где хорошее образование ставилось впереди физического труда. По этой причине Ваня был хорошо начитан и кроме родных грузинского и русского неплохо знал английский, но книжным червём и «задротом» отнюдь не был, скорее — нормальный двадцатитрехлетний парень, которого в этом возрасте больше всего занимают гулянки и девчонки.

Приехал Ваня в Испанию в июне две тысячи восьмого года, на две недели, погулять, отдохнуть, посетить приморские дискотеки, тем более у него тут был друг, уехавший несколько лет назад на заработки и подвизавшийся на стройке.

Вот с этим другом Ваня и зажёг. Зажёг так, как мечтал: ночные дискотеки, испанское вино, отличная еда, а самое главное — легкомысленные туристки, приехавшие тоже за всем этим.

Две недели пролетели как один день. Не насытился Ваня, увлекла его разгульная жизнь, да и не смотрит молодёжь в таком юном возрасте в завтрашний день. Какие-то деньги у него ещё оставались, и Ваня решил не уезжать, а гулять дальше, тем более что на дискотеке он познакомился с одной ростовской казачкой, дебелой, красивой, явно не его уровня, но вроде всё складывалось очень неплохо.

Из отеля пришлось съехать, друг с удовольствием пустил пожить к себе в съёмную квартиру, тем более что гуляли всё время на Ванины.

Ещё месяц прошёл в веселье и неге, а когда деньги закончились, друг сразу завёл разговор о том, что Ване пора бы подыскать своё жильё, кормить он его не намерен, здесь в «джунглях капитализма» каждый должен выживать сам.

Ваня понимал и не обижался. Тут ещё казачка очень предусмотрительно залетела. Нужно было что-то кардинально решать.

Только вот юридическая ситуация у Ивана с его девчушкой была отвратительная. Туристские визы они давно просрочили, поэтому при появлении в аэропорту их ждала депортация с пожизненным «баном» на въезд в Евросоюз, да и вообще — в любую цивилизованную страну. Казачка резко упёрлась уезжать: «Мне тут нравится, здесь рожать хочу, в Ростов к пьяному быдлу не вернусь, а твоя Грузия мне вообще не сдалась».

По большому счёту в Тбилиси, кроме любящих родителей, Ваню никто не ждал, так почему бы не остаться. Всё-таки кавказский мужчина, должен быть ответственным, кормить семью и прочее…

Эх, не жил Ваня в России…

Нужно было искать работу.

Друг привёл Ивана на стройку, где всегда требовались подсобные рабочие — замешивать бетон, таскать кирпичи, и прочая тяжёлая, неблагодарная работа. По десять часов в день, почти без выходных.

Ваня не справлялся, не поспевал за опытными строителями-украинцами, они орали на него матом и кидались мастерками. Ваня плакал от обиды и бессилия, но сделать ничего не мог. Не приучен был к физическому труду. Прораб выгнал Ваню через две недели.

Будущее теряло очертания…

Но вдруг, вы не поверите, в один день всё изменилось — Ивана спас сам Путин.

Этот день отмечен в истории как 08.08.08. День нападения России на Грузию.

Мерзкая война продлилась недолго, почти не коснулась Ваниной семьи и уж совсем стороной обошла его самого.

Но тут в кудрявой голове Ивана-дурака возникает гениальная мысль…

Надев чистые штаны и белую рубашку, Ваня заявился в испанскую иммиграционную полицию, хлопнул на стол свой грузинский паспорт и заявил, что он как этнический русский не может вернуться в Грузию, так как опасается за свою жизнь в свете продолжающихся военных действий.

— Требую статус беженца на основании конвенции!

Офигевшие полицейские, впервые услышавшие о существовании такой страны, угостили Ивана кофе и попросили разъяснить, на кого это зверски напала Россия.

— Включите телевизор, — резонно посоветовал Ваня.

Все новостные каналы пестрели кровавыми ужасами, творящимися русским спецназом в милой Грузии.

— Погоди, так вроде же русский Путин побеждает? А почему у тебя грузинский паспорт? Значит, ты грузин? Почему боишься возвращаться? Мы вообще не понимаем…

Тут Ваня не был дураком.

— Вот смотрите: вы, каталонцы, собираетесь отделиться от ненавистной вам Испании… Так?

— Да! Да! — дружно заорали полицейские.

— Представьте, что вам это удалось. И у вас будут каталонские паспорта. А что будет с испанцами, живущими в Барселоне, вы пойдёте их убивать?

— Нет! Нет! — в ужасе закричали недалёкие «менты».

— А каталонца, приехавшего в Испанию, будут обижать?

— Да, обязательно, все испанцы нас ненавидят, они все — фашисты, вампиры, орки и прочие гоблины.

— Так вот… Я русский, имеющий грузинское гражданство. Меня зарежут сразу в аэропорту дикие горные абреки. Понятно?

Статус беженца Ваня получил с неимоверной быстротой. Он давал вид на жительство, право на работу, бесплатную медицину и даже небольшую социальную поддержку.

Жизнь стала понемногу налаживаться.

Родился ребёнок, казачка ожидаемо превратилась в фурию, требующую денег, денег, денег…

Работал Ваня, где придётся, тут это называют «подай, принеси, пошёл на хер». То есть оказывал разовые услуги — прибить, прибрать, отвезти-привезти.

Испанский он освоил быстро: имея уже три языка, изучение четвёртого не представляет больших трудностей. Больше всего хотел Ваня сесть в какой-либо офис, только вот нет их в Испании. Не плодит капитализм бездельников, перекладывающих бумажки. Да и статус беженца не вызывает доверия у работодателя.

Летом перебивался официантом, но двенадцать часов в день на ногах сильно утомляли.

Пришлось жене искать подработку.

Но всё-таки удача улыбнулась ему…

В соседнем городе армяне держали прокат машин для туристов. Прокат локальный, раза в три дороже, чем в аэропорту, но своих клиентов имели. В летний сезон работали резво и поэтому решили укрупняться, открыть филиал там, где жил Иван.

Кандидатом на должность ресепциониста он был идеальным. Права есть, в машине немного разбирается, четыре языка, и самое главное — бумажная работа, счета, деньги, компьютер Ваню совершенно не пугали.

Ушлые армяне положили минимальную зарплату, хотя и понимали, что другого такого они не найдут, основная масса русскоязычной эмиграции «скурила» букварь ещё в первом классе.

Но для Вани это была отличная работа. Постоянный контракт, соцпакет, ограниченный рабочий день. Всё связалось, правда, денег было до стыдного мало, нужно было платить за детский садик, одевать дурную жену и снимать уже не маленькую квартиру. Ко всему этому подошло время продлевать иммиграционный статус.

Ваня стандартно собрал необходимые документы и отправил их в департамент, ведающий беженцами, как уже делал несколько раз. Он был шокирован, когда оттуда пришло официальное сообщение, что он и его семья лишены статуса беженцев и должны покинуть Испанию в течение двух недель.

Ваня прыгнул в поезд и рванул в столицу разбираться…

— Что за фигня?! — завопил он. — Как же я вернусь, я же беженец…

— Сеньор, успокойтесь, больше у вас это не прокатит, — ответил опытный чиновник. — Не было никакой войны, никакой резни русских в Грузии. Мало того — сейчас вот толпы русских бегут туда от путинского режима, открывают кафе и парикмахерские, покупают квартиры в Батуми. И встречают их грузины с распростёртыми объятиями. Тогда, три года назад мы сами не разбирались что к чему, поэтому и дали тебе беженство на всякий случай. Сейчас, извини, придётся уехать.

— Да не поеду я никуда, — разрыдался Ваня. — Семья, ребёнок, работа… Не хочу!

— Ну так подай на ВНЖ по осёдлости, на общих основаниях. Все шансы у тебя есть.

Тут стоит объяснить, что в Испании есть закон, позволяющий получить вид на жительство после трёх лет проживания нелегально. Основные условия: ни разу не попасть за это время в полицию, быть прописанным, чтобы доказать трёхлетний срок пребывания. Также при подаче на ВНЖ у соискателя должен быть пред контракт на работу с зарплатой, покрывающей минимальный прожиточный минимум соискателя и его иждивенцев.

Другого выбора у Вани не было. Но здесь гнездилась самая серьёзная проблема…

Для подготовки документов Ване требовались паспорт и свидетельство о рождении страны, гражданином которой он является. А это Грузия. Ваня был стопроцентный грузин.

Выехать из страны он не мог, так как уже был нелегалом, оставалось только посещение грузинского консульства. Там Ваню давно ждали.

Промариновав несколько дней в приёмной, Ваню принял сам консул.

— Вах, кто к нам пришёл! Изменник Родины, русский беженец от этнических чисток Иван Петров. Ну расскажи нам, Иван Петров, как мы твою семью вырезали, как пытали? Расскажи, почему ты продал Родину, где родился, где твои деды похоронены, которая тебя выучила, выкормила, и которую ты продал? И за что продал — за бабу, за работу на стройке? Чего молчишь?

А Ване и вправду нечего было сказать. Признаться, что он дурак, так это и так уже понятно.

— Мне бы паспорт, — промямлил он.

— Паспорт тебе? Какой? Грузинский? Страны, которой ты изменил? Не дам тебе паспорт, пусть меня уволят, не дам. Езжай в Тбилиси, иди в правительство, там проси, в ногах валяйся, землю целуй…

— Да как я поеду, меня же потом обратно не впустят?!

— А вот раньше думать надо было. Пошёл вон!

Конечно, Ваня никуда не поехал. Сидел год в нелегалке, работал на весёлых армян без контракта за ползарплаты.

Жена с ним тут же развелась и предалась своему истинному увлечению, которое хоть и несколько постыдно, но очень хорошо оплачивается.

Стараниями родственников через год ему всё-таки удалось вымолить новый грузинский паспорт, и то, наверное, потому что консул сменился.

Новый консул не хотел заниматься воспитанием, хотя официальное извинение перед грузинским народом написать заставил.

Говносборщики

— Слышал, вчера в соседнем городке двух стариков убили? Пустили газ в дом, забрались грабить, а хозяева не уснули, наверное, газ какой-то бракованный был, так воры и задушили их. Забрали все ценности и убежали. И это уже двенадцатый случай на нашем побережье. Власти всё скрывают, полиция с ног сбилась. Точно марокканцы или чёрные, вон их сколько развелось. Как всегда, никого не поймают. Ты осторожней, включай сигнализацию на ночь. Муж у меня серьёзно думает лицензию на оружие получать.

Почти всегда при встрече с соседкой Галей я получал порцию страшных рассказов о кровавых преступлениях: грабежах, убийствах и прочих жутких происшествиях, произошедших в нашем регионе. Иногда она переходила на обсуждения каких-нибудь свежих постановлений властей и общественных событий.

— Видел в новостях манифестацию о независимости Каталонии? Так вот, после неё ночью почти сотня подростков в балаклавах крушили магазины, жгли машины, изнасиловали шесть женщин и забили до смерти двух мужчин. Кошмар!

Можно подумать, что Галя обычная, недалёкая хабалка-сплетница, не блещущая интеллектом, но в действительности всё было совсем наоборот.

Потомственная москвичка, из приличной семьи, с хорошим экономическим образованием МГУ. Прекрасно разбирающаяся в литературе, искусстве, владеющая четырьмя языками. Хорошая мать и отличная жена.

Галя приехала в Испанию с мужем-программистом, которому предложила контракт серьёзная фирма с мировым именем. К контракту прилагались внушительная зарплата и постоянный вид на жительство для всей семьи.

Уже через год после переезда они купили хороший дом с бассейном, и Галя стала образцовой домохозяйкой, занимаясь воспитанием восьмилетней дочери, готовя наваристые борщи и посвящая оставшееся время изучению испанского и каталанского языков, в чём быстро преуспела.

Муж по двенадцать часов в день находился в своей виртуальной нирване, был умыт, накормлен и не беспокоим, в чём полностью счастлив. Галя понимала, что это — кормилец, и ей несказанно повезло, поэтому она отнюдь не собиралась рисковать, «продувая уши» любимому всякой ерундой.

Свободные уши она легко находила в кофейне, куда любили захаживать представители русскоязычной диаспоры нашего небольшого городка, а учитывая то, что она не была скрягой и всегда оплачивала посиделки, внимающих собеседников находилось всё больше и больше. Общения с испанцами Галя сторонилась.

— Вчера на набережной собака одного каталана набросилась на ребёнка — громадный бультерьер, без поводка и намордника, не могли оттащить. Скорая увезла мальчика без сознания, выживет ли… Я б убила! И собаку, и хозяина. И пусть сажают.

— Галя, дорогая, — вкрадчиво спрашивали её. — Ты уверена, что это — правда? Ведь собаки бойцовых пород в Испании запрещены, да и весь город вышел бы на улицы, случись подобное, центральная пресса вещала бы только об этом на всех каналах.

— Я же не придумала, сама в «Твиттере» видела, там даже видео отъезжающей скорой есть, поищите.

Спорить или высказывать сомнения в её правдивости Галя не позволяла. Нет, она не ругалась, не бросалась доказывать, а интеллигентно меняла тему на нейтральную и сворачивала встречу. В дальнейшем старалась меньше общаться, а вскоре людская молва приносила какой-то нелицеприятный факт или домысел о провинившемся «Фоме неверующем».

Кроме жутких кровавых сцен Галя любила обсуждать внутреннюю политику — от городского до федерального уровня.

— Почему у нас в городе всего две детские площадки? Вон, места навалом, пусть построят ещё, мне с ребёнком до ближайшей целых двадцать минут надо ехать на машине и парковку ещё искать…

— Галя, от твоего дома пешком до неё десять минут, побойся бога.

— Ну, это да, но девочка быстро устаёт! Мне её что, на руках тащить?

— Так зайди в мэрию и напиши предложение. Это любой может, и они обязаны ответить, вон, в прошлом году набережную облагородили, любо-дорого посмотреть.

— Да выкинут они мою бумажку, как только я за дверь выйду. Там же одни бюрократы и взяточники. Им бы только своими флагами сепаратистскими махать и весь городской бюджет в свою борьбу за независимость сливать. Народ им — по фигу. Когда получу гражданство, буду голосовать за социалистов, они сделали медицину бесплатной, образование бесплатным, заботятся о простом народе. Только вот нелегалов, цыган всяких и чёрных надо из больниц убирать — пусть платят за медицину, с чего это я из своих налогов должна им всё оплачивать?

— Так ведь это социалисты и сделали. Их партия продавила этот закон. Всем поровну, как Ленин завещал. А потом… Странно, что ты — за социалистов: твой ребёнок в частной школе, лечитесь вы в платных клиниках… Вроде правильней было бы голосовать за капиталистов.

— Ну, у нас есть средства на это, почему же я должна сидеть в очередях и водить ребёнка в класс, где половина — арабы и китайцы?

Со временем стало понятно, что Галя, покинув привычную среду, в новом месте создала себе свой мир. Мир, в котором она чувствовала себя комфортно.

Всё вокруг должно было быть плохо, а лучше — ужасно. Должны умирать дети и старики, грабежи и насилия обязаны происходить в непосредственной близости и только чудом не коснуться её самой. Все политики должны быть продажны, а эмигранты — людьми, живущими за её счёт и отбирающими последний кусок хлеба у её ребёнка.

В этом мире Галя была счастлива.

Поддерживать свою собственную «планету» на плаву не составляло большого труда. Нужно только быть участником десятка русскоязычных форумов и групп в эмигрантском интернете. Там подобное «добро» льётся рекой.

Проверка правдивости любого подобного рассказа не занимает больше трёх минут, достаточно вбить в «поисковик» ключевые слова, к примеру: «ужасное изнасилование в Валенсии» и…

А ничего подобного нет!

Но мы же знаем: «Власти намеренно скрывают… Всё проплачено…».

Галина дочка не по возрасту серьёзна, подозрительна, весёлым детским прогулкам предпочитает видеоигры дома, и если навстречу попадается представитель африканской расы — прячется за мать, но испуга в её глазах нет, скорее — ненависть.

Отельер

Сидит милиционер в будке и от скуки ловит мух.

Вдруг одна говорит человеческим голосом:

— Не убивай меня, «мент», я выполню любое твоё желание.

Думал, думал милиционер и наконец придумал:

— Хочу ни хрена не делать и до хрена получать. Вот!

— Всё исполнено, — сказала муха. — Теперь отпускай меня.

Сидит милиционер в будке и от скуки ловит мух…

Анекдот.

В небольшом городе на севере России служил в милиции майор Андрей Петрович. Был он простым клерком в регистрационном отделе дорожной инспекции. Никогда не махал палкой на дороге, не выскакивал из-за кустов с радаром и даже не был экзаменатором отдела водительских удостоверений. Андрей Петрович составлял отчёты, проверял данные, готовил сводки и делал прочую малоинтересную бумажную работу. Да и выглядел он под стать должности — рыхловат, в очёчках, немного не опрятен.

В конце восьмидесятых после армии он заочно выучился на экономиста, но сразу пошёл в органы внутренних дел. Место хлебное, безопасное, хорошо оплачиваемое, а учитывая, что он никогда не рвался на оперативную работу, то коллегам и начальству он нравился.

Сейчас таких называют «ботанами» или «задротами»…

Андрей Петрович работу делал старательно, не в своё дело не лез, взяток не брал, да и не было у него такой возможности в связи с отсутствием контакта с посетителями или нарушителями. Конечно же, поток грязных «ментовских» денег не обходил его, небольшую долю он имел в процессе восходящего течения от мелкого сержанта до министра МВД. Опять же, круговая порука, да и его отчёты требовали регулярных корректировок в свете выполнения милицией очередных политических или экономических заказов.

Зарплата с северными и «ментовскими» надбавками была отнюдь не мала.

Спиртным Андрей Петрович не увлекался, был примерным семьянином, имел обычную квартиру и фанерную дачу на болоте в стандартные шесть соток, где, кроме картошки и укропа, ничего не росло. В общем — был как все. Ничем не выделялся.

Коллеги-приятели советовали купить «Мерседес», благо, доходы позволяли, но Андрей Петрович предпочитал отечественную «Ниву», она прекрасно справлялась с северным бездорожьем, и он спокойно мог вывезти свои с трудом выращенные в болотистом грунте десять мешков картошки.

Жена была серой мышью, работала в какой-то статистической конторе и всю себя отдавала семье и воспитанию единственного сына.

— Петрович, ты куда деньги деваешь? — спрашивали у него коллеги, имеющие представление о реальных доходах российского милиционера.

— На пенсию собираю, власти у нас непредсказуемые, надеяться на государство нельзя, всё своруют, — резонно отвечал Андрей Петрович. — Вот вы всё проёбываете в Таиландах на узкоглазых блядей да тут на «бухло» спускаете, а я потом заживу…

— Вот сразу видно — голова, недаром экономист, — завистливо бурчали коллеги.

Андрей Петрович понимал, что мелкому госслужащему выделяться нельзя, нужно быть тише воды ниже травы, даже шубу жене справлял раз в «пятилетку». Будешь светить богатством — свои же заложат, оберут, а тут и до тюрьмы рукой подать. Наличные — они как-то надёжнее. Места много не занимают и спрятать легко.

На пенсию Андрей Петрович выходил «по звонку», как только ему исполнилось сорок пять. На севере у госслужащих много льгот, власть своих кормит, не забывает. Да и на его место уже метили молодые, голодные, рьяные, всем хочется подбирать крошки с хозяйского коррупционного стола.

Примерно за год до этого события купил Андрей Петрович небольшой домик с гектаром земли в Ростовской области, поставил там двухметровый забор и пригласил пару друзей-«ментов» отдохнуть, похвастаться, где он будет проводить старость в тепле и неге — ловить воблу в Дону, гнать самогонку и выращивать помидоры с розами. Эдакая мечта простого россиянина. Друзья задачу выполнили, через неделю, по возвращении на работу всё управление внутренних дел знало, что Петрович — мужик правильный, наш, от земли.

Отмечали уход на пенсию всем отделом, начальство с барского плеча присвоило беспорочному клерку подполковничье звание, наградило медалькой и помахало платочком при отбытии семейства к новому месту жительства в тёплые российские края.

Только вот то ли поезд на стрелке не туда свернул, то ли инопланетный разум забыл закрыть врата времени, а приехал Андрей Петрович не в Ростов, а в город Льорет-де-Мар, что раскинулся вдоль прекрасного пляжа между живописных скал недалеко от Барселоны — культурной столицы Испании.

Ждал его свежекупленный домик в сосновом бору на склоне холма с видом на лазурное Средиземное море. В гараже стояли новенький «Мерседес» и «Тойота» для жены. На счёте в испанском банке лежали кровно заработанные пять миллионов евро. Миссия была выполнена…

Ох, не глуп был Андрей Петрович, совсем не глуп. Не хранил он деньги в подполе или на огороде. Тихонечко, понемножечку сливал излишки, сначала — в оффшор на Мальту, а как только разразился самый первый оффшорный скандальчик — тут же вывел деньги в Испанию, открыв фирму-пустышку, единственным учредителем которой была жена — серая мышка. В дальнейшем, пользуясь московскими фирмами-«помойками» — за процент отмывающие чёрный нал и переправляющие деньги куда угодно — переводил их на этот счёт.

Полковничья пенсия, кажущаяся громадной в российских реалиях, в Испании вся уходила только на оплату электричества в доме Андрея Петровича, и хоть деньги на счёту были, он серьёзно задумался об инвестировании, понимая, что ничто не вечно под луной. Работать Андрей Петрович больше не собирался, он свято верил, что деньги должны работать сами.

Об инвестировании Андрей Петрович ничего не знал, даже слово это казалось ему не очень приличным, но русский экономист-милиционер не боялся трудностей. Рынок ценных бумаг он сразу отмёл, слышал, что люди проигрывали целые состояния, неправильно купив акции. Отдавать деньги под какой-то проект боялся — кинут, обязательно кинут.

Психология у Андрея Петровича была наша, российская, пронизанная многолетним опытом и удобренная «духовными скрепами».

Льорет-де-Мар считается «русским» городом…

Основное население его составляют украинцы, россияне и другие представители бывшего СССР. Все лавки, любой бизнес в городе ведётся ими. Все надписи — на русском языке. Город забит отелями на любой вкус, дискотеками, публичными домами и ресторанами всех кухонь всех народов бывшего Союза.

Испанцы в Льорете почти не живут. Не трудно понять — почему: когда кругом вор на воре, все виды наркотиков, проститутки и в каждой витрине водка-балалайка-матрёшка — это, к чёрту, не Испания, это — Ростов. Даже марокканцы, традиционный европейский криминал, опасаются селиться в таких городах.

Зато уж любой новоприехавший чувствует там себя как дома. Пельмени, гречка, водка на каждом углу, все говорят на родном языке, правда, лексика несколько смахивает на «ментовско»-тюремное арго, но это даже лучше, зато никакой тебе вшивой интеллигенции, вон, пусть эти шоумены, политики и прочие пидарасы в Малаге живут, там им и место.

Испанский язык Андрей Петрович учить не стал, зачем он ему, вокруг все свои, а для общения с водопроводчиком он взял работника. Нанял в виде прислуги молодого украинца-нелегала за пятьсот евро в месяц. Тот исполнял все функции раба — и садовник, и уборщик, и водитель, и переводчик. А так как поселил помощника Андрей Петрович в отдалённом углу своего большого сада в домике для садового инвентаря, то использовал его круглосуточно. За год они даже немного сдружились.

Освоившись первое время, приобретя некоторый круг знакомств, Андрей Петрович начал усиленно искать, чем бы заняться. Нет, не занятие для себя — куда вложить деньги, конечно.

Он определил, что будет достаточно трёх миллионов, чтобы сохранить и приумножить, а на проценты жить припеваючи до самой смерти в девяносто шесть лет. Желательно от инфаркта во время группового секса.

Однажды в русском магазине Андрей Петрович столкнулся с солидным пожилым господином с очень знакомым лицом. Он точно видел его в прошлой «ментовской» жизни, мало того — держался господин с военной выправкой и излучал что-то своё, родное, на уровне флюидов.

— Простите, мы вроде бы где-то встречались в России?

— Возможно, — опасливо нахмурился господин и вперил в собеседника проницательный, до боли знакомый профессиональный взгляд с только нам известным бериевским прищуром.

— На преступника вы не похожи вроде… «Мент»?

— Так точно, — автоматически ответил Андрей Петрович.

— Небось с Северной области?

— Да. Подполковником уволился, из ГАИ.

— Ну тогда известно где, на совещаниях каких-то. Я был прокурором области.

И тут Андрей Петрович вспомнил, в девяностых был большой скандал, писали даже центральные газеты…

Вновь назначенный Москвой прокурор, приехав, сразу начал бескомпромиссную борьбу с коррупцией в поднадзорных ему органах. Требовал кристальную честность, «махал шашкой» так, что катились не только головы, но, бывало, и папахи летели, что сильно не понравилось местному князю-губернатору.

Началась война…

Конечно, проходила она в основном в московских кабинетах, но в области всё было намного веселей. Компромат выливался вёдрами, за каждым постовым из-за угла следил прокурорский, осуждённые строчили жалобы аж в Верховный совет, и их там даже читали.

Продажный губернатор поначалу заборол «кристально чистого» прокурора, его сняли и перевели, но и сам долго не протянул — собранный прокурором компромат превысил критическую массу, и губернатора тоже турнули.

Прокурор жил в Льорете уже давно, он намного раньше вышел на пенсию и тоже не был дураком, заранее подготовив себе запасной плацдарм.

— Вот ведь оказия, — шептал вечером жене Андрей Петрович. — Такой честный, с коррупцией боролся, а у самого особняк за два «лимона». Неужто на зарплату куплен?

Но в глубине души понимал и уважал…

Именно этот прокурор как-то за кофе и заронил ему мысль вложиться в туристический бизнес, ведь, по большому счёту, весь город так или иначе был завязан на туризм.

— Смотри, Петрович, летом всё забито, отели, дискотеки, рестораны, какая деньга идёт, а зимой можно и не работать, хотя эти идиоты не понимают, вот чего им стоит зимой группы стариканов за полцены возить, как у нас в «Рашке» профсоюзы делают, я в Сочи постоянно зимой отдыхал, одни старые пердуны, но зато всё дёшево, сущие копейки, а отелю — всё равно доход.

— Да, точно.

— Вот и прикинь, что к чему. Посчитай, ты ведь голова светлая, экономист, не чета простым «ментам». Деньга, я полагаю, у тебя есть. Взял бы отель, пусть пашет, наймёшь там хохлушек за копейки на уборку да казаха на кухню…

Андрей Петрович посчитал возможный доход, и вроде у него всё получалось. Конечно, рентабельность не как в России, всего десять процентов, но это же — не Россия! Вон, говорят, американцы и пяти процентам рады.

Основной расчёт он делал на сокращение затрат: персонал, как советовал прокурор — нелегалы, кухня — безотходная, и куча дополнительных платных сервисов для постояльцев.

Отель нашёлся быстро…

Хозяин просил именно три миллиона. Отель работал неплохо, вся бухгалтерия была доступна. Недорогой адвокат, нанятый для проверки, подтвердил чистоту сделки…

В первую очередь Андрей Петрович нанял русскоязычного управляющего. Женщину бойкую, подвижную, прошедшую огонь и воду. Правда, она запросила нескромно высокую оплату и постоянный контракт, но тут новоиспечённый отельер понимал, что на директоре экономить не надо. Иначе сам вкалывать будешь.

Зимой, когда отель закрылся, Андрей Петрович с директором уволили всех работников и принялись исполнять его грандиозный план по привлечению дармового труда бесправных нелегалов.

Новый сезон принёс отелю сразу пятнадцать процентов прибыли. Владелец не верил глазам своим, деньги лились рекой. Правда, директор несколько омрачала радость планами на ремонт номеров, замену постельного белья и матрасов.

— Андрей, это надо делать регулярно, старый хозяин три года не менял ничего, искал покупателя.

— Сколько это будет стоить?

— Вот почти всё, что заработали за сезон, и уйдёт. И ещё в рекламу надо вложиться, турагентства подкормить… Этот год у нас в небольшой минус выйдет.

— А вот ни хера! Не для того я такие бабки вкладывал. Пойдём вместе простынки перебирать, рваные заменим, а те, что ещё можно использовать, останутся. А агентства перебьются, через «Букинг» всё продадим.

И ещё закралась ему мысль, что баба-то уж больно ушлая, такая своё не упустит, надо её контролировать.

Нанял Андрей Петрович ещё одного менеджера, взял второго бухгалтера, чтоб присматривал за первым, произвёл перестановку в ресторане и приказал сменить поставщиков продуктов на более дешёвых.

С ним никто не спорил — хозяин.

Турист зимой не приехал. Не нужна оказалась никому, даже старичкам, дождливая Испания. Европейские старички предпочли Карибы и Канары. А вот зарплату персоналу платить пришлось.

Новый сезон начался как-то вяло, сказались сэкономленные «прикормочные» агентствам. Туристы жаловались на грязные номера и плохую кормёжку. Рейтинги на «Букинге» и «Трипадвайзере» упали до оценки «говно».

А тут посыпались и судебные иски от уволенных работников. В Испании исторический социализм. Здесь просто так уволить уборщицу нельзя, однозначно будет иск. И если для работяг адвокаты и суд бесплатны, то уж владелец-буржуй будет платить за всё по полной. Почти по всем искам Андрею Петровичу пришлось выплатить требуемое, плюс — компенсацию. Большие деньги ушли адвокатам.

Убытки были очень серьёзными, покрывать их пришлось из своих. Денег на счёте оставалось совсем мало.

Судебные разборки с работниками привлекли внимание трудовой инспекции. Бородатый хипстер в рваных красных брючках, болтающийся с банкой пива по отелю и пристающий к горничным, оказался инспектором, обнаружившим пятерых нелегалов. Штраф составил триста тысяч евро.

Ну и «вишенкой на торте» стало непродление лицензии отельному ресторану, что автоматически аннулировало все лицензии и разрешения на приём гостей.

Отель превратился в кирпич.

Реанимировать его можно было, только выполнив все предписания, что требовало затрат более чем в полтора миллиона евро. У Андрея Петровича не было уже и трети этой суммы.

Продать отель без лицензии также было невозможно, ну разве что по цене участка земли, а это — слёзы.

Сейчас здание стоит, заросшее плющом и диким виноградом, в бассейне резвятся головастики. Упадок и запустение.

Но надежда есть, русские бизнесмены продолжают приезжать, глядишь, кто-нибудь из них и решится вложиться в отельный бизнес в Испании.

Андрей Петрович начал пить и упал до общения с маргиналами, живёт на полковничью пенсию, винит во всём почему-то проклятых испанцев.

Но не унывает. Подросший сын сейчас заканчивает в Санкт-Петербурге полицейскую академию.

Похоже, одну инвестицию Андрей Петрович сделал правильно.

Русский магазин, бессмысленный и беспощадный

Русский магазин — как много в этом звуке для сердца русского слилось…

О, русский магазин!

Это — совсем не точка торговли.

Это — даже не клуб по интересам.

Это — и место паломничества, и церковь, и костёл, и синагога, и мечеть в одном — чаще всего маленьком — плохо освещённом помещении на второстепенных улицах всех городов и некоторых деревень Евросоюза.

Там любят и ненавидят все всех. Там общаются, выпивают, скандалят, делают бизнес, подбирают жену и продают средневековые замки.

Это — Советский Союз в миниатюре.

Каждый эмигрант — будь то казах, украинец, белорус или армянин — начинает свою новую заграничную жизнь в русском магазине. Там знают всё, и в первую очередь — местный язык. Только там посоветуют отличного адвоката, там подберут виллу за два миллиона, там расскажут, как можно обмануть налоговую, работодателя, государство и как всего за десять тысяч — нет, не мне, упаси боже! — купить настоящий местный паспорт или за пять — вид на жительство. И тут же за три евро повесить в уголок объявление — «Ищу работу на стройке».

«Мы — русские — друг друга не обманываем!».

Но идём мы туда совсем не за этим.

Чёрный хлеб, водка, селёдка — три столпа национального самосознания. Не важно, что мы приехали в страну — законодатель мировой кулинарии. Страну, где поварское искусство уже в пятнадцатом веке переживало, нет, не рождение, а ренессанс, а мы ещё сидели под заснеженной ёлкой, помахивая мохнатым хвостом и грызя заиндевелую репку.

Куда же нам без солёного огурчика и стопочки «Путинки»?

Нам нужны гречка, сметана и колбаса «Докторская» — русские, исконно русские продукты. Деды так питались, и не нам это менять.

Мало кто знает, что все русские продукты делаются, нет, не на Малой Арнаутской улице в Одессе, а к счастью — в Баварии. Именно там в девяностых несколько умных и проницательных евреев открыли три громадные фабрики по производству привычных эмигрантам с просторов бывшего СССР колбас, икры и квашеной капусты.

Почему не везли с России-Украины?

Так кто это дерьмо пустит в Европу!

Здесь жёсткие стандарты на продукты питания, безопасность, контроль добавок и рецептур. И никакого тебе наполнителя из крахмала и пальмового масла. Если в «Докторской» должно быть пятьдесят процентов мяса, то мясо и клади, а не белковый заменитель.

За это надо воздать честь и хвалу немецким негоциантам. Заботятся о нас, не травят, да и продукты, поверьте, вкусные, особенно красная икра — Аляска, селёдка — Голландия, тушёнка — Германия…

Владельцы русских магазинов не блещут разнообразием в названиях. Во всём мире подобное заведение будет называться «Россия», «Матрёшка», «Тройка», «Калинка». Однажды, встретив в пригороде Барселоны вывеску «Seluodka», я так зауважал владельцев за оригинальность, что даже купил совершенно ненужное что-то.

Вот представьте: приезжает в Испанию очередной новый соискатель счастливой жизни. За спиной российский опыт — а у кого его нет? — коммерции. С чего начать, когда привезённых денег совсем немного, нужно платить за жильё, а с языком пока проблема?

Посещая русские магазины, он присматривается, анализирует, и вот, проведя какой-то свой маркетинг, товарищ убеждается, что в его городке на двадцать тысяч населения живут около шестидесяти русских семей, а ближайший магазин в двадцати километрах и на его опытный взгляд не блещет ассортиментом. Час работы на калькуляторе — и бизнес-план готов.

Конечно, полностью рассчитывать на диаспору не стоит, во-первых, они почти все — гастарбайтеры, перебиваются с хлеба на воду, а те, что при деньгах, почему-то сразу начинают питаться хамонами с риохой — как идиоты! — ну разве что за гречкой раз в месяц зайдут, и то не ради традиций, а потому что жена на диете.

Но ушлый коммерсант уверен в себе: «Мы научим испанцев жрать копчёную колбасу, они тупые, не понимают. Дам рекламу, угощу пару раз, и — они мои. А наценку сделаю сто процентов, чай, вам тут не Саратов, качество-то немецкое!».

Случалось мне бывать на открытии новых магазинов…

Полки ломятся от сортов колбас и водок; сто сортов «Мишек на Севере» и «Коровок»; торт «Птичье молоко» и «Советское» шампанское; шарики, матрёшки и иллюминация…

Через полгода…

Половина магазина перегорожена и закрыта от посторонних глаз. В торговом зале тускло горит маленькая лампочка, но её света достаточно, чтобы разглядеть минимальный набор: морозилка с тремя сортами дешёвых пельменей; пять сортов украинского пива и пять водки; немного колбасы и пряников…

И уходящие вдаль ряды консервов, видимо, потому что не портятся…

Пыль, упадок и забвение…

Только из-за перегородки доносится до боли знакомый шум — звяканье посуды. Там организован шалман. Надо как-то выживать, и раз соотечественники не стоят в очереди за продуктами, то если им позволить выпивать и закусывать прямо в магазине — хоть какое-то движение товара будет иметь место.

А испанцы?..

Да ладно, в гробу они видали наш квас, говорят: «Странная у вас кола, мылом отдаёт…».

Разве что на Рождество баночку красной икры купят, интересно же — что это.

Справедливо будет отметить, что и автора не минула чаша сия, правда, резон был не в миллионных заработках со столь «популярного» заведения, а в возможности получить вид на жительство — так называемый ВНЖ — через бизнес.

Господи, БИЗНЕС!

Сразу стоит уточнить, что в иммиграционной службе Испании дураков не держат, и автор весело был послан лесом с рекомендацией встать в очередь остальных владельцев русских, арабских, индийских и китайский магазинов, хвост которой как раз и располагался в районе Пекина.

Тут припоминается ещё одна показательная история, неразрывно связанная с моим магазином…

Дело было в две тысячи шестом…

На оптовом складе фирмы, поставляющей русские продукты в Испанию, я познакомился с коллегой, владельцем подобного магазина, украинцем Мыколой. За версту было видно, что на парне пробу негде ставить — жулик!

Но измученный отказами властей, постоянным поиском вариантов легализации в этой прекрасной, но не очень гостеприимной стране, я уже был готов на сомнительные схемы. То есть — заплатить за липовый контракт на каком-то производстве.

Мыкола даже не дослушал.

— Пять тысяч с человека, и я тебе всё делаю. Через год получишь ВНЖ.

— Ого, так вот всё чётко. А каковы шансы положительного решения?

— Да я постоянно это делаю. Сам знаешь, магазины наши — это ширма для реального бизнеса. У меня хлопец есть, начальник цеха на заводе, он контракты делает. Ты платишь налоги каждый месяц в течение года, а зарплата твоя идёт ему в карман. Мне же — пятёрочку комиссионных. Шансы — восемьдесят на двадцать, что всё получится. Да и не было ещё отказов ни разу, но если вдруг произойдёт, то я тебе всё верну. Меня весь город знает, пять лет работаю, думаешь, кинул бы кого-нибудь — ходил бы тут? Уже прибили бы.

— Точно вернёшь?

— Гарантирую!

Мыкола взял деньги, год рассказывал сказки о проходе документов, адвокатах, внезапных проверках на заводе и нёс прочую пургу. Уже давно стало понятно, что это — кидалово, но мне было интересно, как он выкрутится в финале.

По прошествии всех сроков Мыкола объявил, что пришёл отказ, а вот деньги он вернуть не сможет, потому что они ушли адвокатам.

— А вот тут ты ошибаешься, мой карпатский друг, — подняв тяжёлый сталинский взгляд, тихо проговорил я. — Даю тебе неделю на то, чтобы предоставить мне копии всех запросов и бумаг, которые ты якобы делал со своими якобы адвокатами. Хочу убедиться, что запрос вообще был.

Мыкола был готов ко всему, кроме этого — к истерике, угрозам — а невдалеке очень отстранённо прогуливались два крепеньких «кума».

— Не веришь? Да я… Через неделю пришлю тебе официальный отказ, мне скандалы не нужны, у меня ещё десять человек сейчас в работе.

Отказ он прислал, липовый, сляпанный в «Ворде», а ещё через месяц — грустно вернул деньги.

— Ладно, не обижайся. Меня адвокат кинул, пришлось пургу гнать… Хочешь, вот завтра реально подам, без предоплаты. Дадут ВНЖ — заплатишь, нет — так все при своих.

— Шёл бы ты…

Прошло время…

На складе мы продолжали видеться, и однажды Мыкола резво подбежал и с ходу предложил мне продать магазин.

— Да ты с дуба рухнул? На фига тебе этот геморрой? Убытки каждый месяц, да и у тебя свой есть, в крупном городе, ты там «лохов» обуваешь пачками.

— Тебе какая разница? Я цену хорошую дам. Заберу всё как есть, вместе с товаром и кассовым аппаратом. И оформление за мой счёт. Назови цену.

Магазин я давно хотел куда-то сплавить, но интереса ни у кого не было, а товара было много. Предложение было хорошее.

На сделку Мыкола приехал с адвокатом и двумя грузинами в роли охранников. Деньги привёз наличными, все до копейки. Оформили за пять минут.

— Не могу понять, зачем весь этот спектакль?

— Ну на всякий случай, хлопец ты непростой…

— Ладно, колись, чего мутишь, неужто магазин колбасой торговать будет?

— Да ничего не буду менять, даже твоё название оставлю. Заходи, тебе водка по себестоимости всегда будет, мы ж кумовья.

— «Кумом» на зоне оперуполномоченного зовут.

А через неделю меня пригласили на презентацию «нового» старого русского магазина в моём городе. Одетый в чистый спортивный костюм Мыкола представлял всем нового хозяина Петю — он переехал с семьёй с Дальнего Востока.

Петя барски наливал всем местным маргиналам, жена угощала красной икрой. Особых, «чистых» гостей после официальной части — тридцать минут, десять бутылок водки на семьдесят человек — пригласили за перегородку продолжать возлияния.

Новый хозяин, хоть и не обладал ростом и статью, держал себя высокомерно, снисходительно улыбался, слушая обычные эмигрантские разговоры про быт, ВНЖ и прочую рутину. Наконец поднабравшись, вальяжно сообщил, что у него-то всех этих проблем нет. У него — всё уже ровно. Он прямо в Москве и купил ВНЖ на всю семью, и вот этот бизнес — на первое время, чтобы жене было чем заняться, пока язык учит — и снял отличную квартиру на первой линии у моря.

Присутствующая опытная публика прыскала в кулак и тянулась за десятым бутербродом с красной икрой. Все давно знали, что ларёк по продаже испанских — да и вообще любых документов — находится именно в Москве, и, как ни странно, этот «бренд» знает любой, даже никогда не выезжавший за границу. По рекламе. Известнейший бренд.

Дальнейшего общения с Петей я избегал, человек он был липкий, неприятный и сильно не умный. Но однажды через несколько месяцев Петя очень настойчиво попросил о встрече, обещая царский ужин с жёнами, детыми, собаками и кошками…

Прошёл почти год, как он владел магазином, и дела шли совсем неважно, что было видно по потухшему взору «нового испанца» и горящему у его жены.

Конечно, я догадывался, что, купив магазин, Мыкола тут же перепродал его с хорошим наваром, но это — обычный бизнес, молодец, никакого криминала вроде.

Реальность оказалась более фееричной…

Петя давно планировал уезжать из России, он занимался строительством и, видать, занимался не очень чистоплотно. Чёрные тучи сходились над ним со всех сторон. Надо отдать должное, Петя не стал надеяться на русский авось или дожидаться реальных проблем. Он резво распродал всё что было и метнулся в Москву.

Любой русский знает, что в мире всё продаётся и покупается, вот и Петя решил купить себе новую жизнь — лёгкую, сразу и всё. У него было двести пятьдесят тысяч евро.

Олигарх, блин!

Вальяжно зашёл в общеизвестную контору и, развалясь в кресле у начальника, предложил ему быстренько сделать, что он хочет.

— Бабки есть, — сказал протяжно Петя.

— О, белый господин, позвольте узнать ваш бюджет, на который мы моментально подберём вам страну, документы, жильё и бизнес, чтобы вы сидели на пляже, а небольшой, но стабильный доход позволял вам не задумываться о хлебе насущном.

— Ну, двести тысяч готов выложить за всё это, любезный. Конечно, включая ваши чаевые.

Нет, начальник известного бренда не скривился, не послал нищеброда на фиг. Уже пришли другие времена, а курочка по зёрнышку клюёт. Один Петя — двести штук, пять Петь — «лям».

Фирма освоила бюджет за неделю…

Пете с семьёй были сделаны туристические визы на месяц в Испанию, арендована квартира, и найден Мыкола, который по старой схеме «подаст документы» на ВНЖ. Он же быстро подыскал «действующий бизнес». Израсходовала фирма с Мыколой тысяч пятнадцать — не более. Петя же отстегнул двести. В «Шереметьево» его отвозил «Мерседес» директора.

— Конечно, мне неудобно спрашивать, не моё это дело, но вот можешь сказать: за сколько ты продал ЭТИМ магазин? — начал званый ужин грустный Петя.

— А зачем тебе это? Что, прозревать потихоньку начал?

— Понимаешь, подозрения какие-то… Год прошёл, мы — в глухой «нелегалке», магазин — в страшных убытках… А эти хохлы бегают от меня, трубку не берут, в Москве вообще разговаривать не хотят, дальше секретарши дозвониться не могу. Блин, мне скоро жить не на что будет, последнее доедаю.

— Так секрета никакого нет, за десять тысяч продал. А то, что тебя развели, понятно было сразу, таких тут — каждый второй нувориш. Русский «наебизнес». Тебе ли не знать?

— Да я… Мать!.. Я их…

— Ничего ты не сделаешь: ты нелегал, да и сам пошёл по криминальному пути. Ищи лучше работу…

Документы Петя получил по осёдлости, бесплатно, через три года, а магазин — закрыл. Но, как и положено подобным персонажам, вынес урок. Теперь Петя занимается тем же, на чём и погорел. Ищет нового «лоха» и осваивает бюджет.

Конечно, размах не тот, копеечный, но слышал однажды, что удалось ему взять подряд на строительство дома. Петя тут же нанял испанскую фирму, год подделывал счета в «Ворде» и отсылал своему «лоху». Купил не очень старый «Мерседес» даже.

Потом «лох» приехал, разобрался, поорал маленько, но делать нечего, теперь живёт, хотя с Петей на улице не здоровается.

Только вот иссякли «лохи». Запретила российская власть своим гражданам в Испаниях «тусоваться». С колен надо вставать. А те, кому не запретила, — они сами кого хочешь «кинут» и «наденут».

* * *

Однажды в наш магазин зашла испанская семейная пара с ребёнком шести-семи лет. Обратились к моей жене, которая исполняла роль продавщицы и уже бойко говорила по-испански.

— Мы усыновили ребёнка из России, из детского дома. Хотим купить чего-нибудь из ваших традиционных продуктов. Может, он скучает? И, если можно, поговорите с ним по-русски?

— Да, конечно, с удовольствием, — сказала жена и задала несколько простых вопросов типа: «Как тебя зовут? Где ты живёшь?» …

В глазах милого, улыбающегося ребёнка вдруг появился неподдельный ужас. Он с минуту стоял, как оглушённый, а потом бросился к родителям и в истерике закричал по-каталонски: «Мама, хочу домой, хочу домой!».

Родина всегда со мной

Паша был хорошим парнем. Высокий голубоглазый блондин, спокойный, немногословный. Родился он в начале восьмидесятых где-то на Урале — по этой причине всех «ужасов» советского строя в сознательной жизни уже не застал. Не был ни октябрёнком, ни пионером, уже некому было промывать мозги подрастающему поколению, все кинулись в кооперативы, торговлю и сопутствующие дикому рынку криминальные структуры. У кого не хватало умишка — просто старались выжить любыми доступными путями.

Рос Паша в обычной рабочей семье, где главными ценностями были регулярная получка отца и хороший — в их семейном понимании — стол по праздникам. Политикой не интересовались, криминала сторонились…

В общем — жили обычной жизнью.

От Паши не требовали больших успехов в учёбе. Отец всегда говорил, что нормальная рабочая специальность лучше всяких дипломов. Требуется везде и оплачивается намного лучше. А деньги — главное в жизни. Они дают возможность «просто возделывать свой сад». Но и гнаться за большими деньгами не надо, опасно: или сам нарвёшься, или кто-то позавидует, и тогда — тюрьма или могила.

Чугунная философия народа…

В школе к Паше относились хорошо: тихий паренёк, ничем не выделяется, никуда не лезет, а что учится на тройки, так это не беда, тем более после школы он собирался идти на завод…

Зачем там геометрия с литературой?

В старших классах Паша смотрел на «весёлую жизнь девяностых», хоронил дворовых друзей, павших в криминальных разборках, испытал разочарование в алчных девушках, с которыми пытался знакомиться, и с болью наблюдал, как вкалывают его родители, пытаясь свести концы с концами, а вот зарплату — и без того копеечную — им задерживали по полгода.

Окончив школу, Паша философски решил, что проблема решается просто: надо сменить страну на более порядочную, где уважают труд и не задерживают зарплату. А так как никакой специальностью он не обладал, то решил сразу осваивать её на производстве. Тем более вокруг него коршуном кружил призыв в российскую армию, в Чечню требовалось всё больше и больше пушечного мяса.

Для начала Паша уехал на Украину и устроился работать на стройку подсобным рабочим. Местные работяги незлобно посмеивались над пришлым москалём. Дело было задолго до захвата Россией Крыма и развязывания войны в восточных областях.

Тем более по работе упрекнуть Пашу было не в чем: он исправно таскал кирпич, замешивал раствор и безропотно выполнял всю грязную работу разнорабочего. Только в одном Паша был непререкаем — ему должны платить в полном объёме и вовремя. За пару лет он освоил несколько строительных специальностей, стал неплохим каменщиком, электриком и сантехником. Оплата росла, Паша уже считался мастером.

Но денег на Украине становилось всё меньше и меньше, политики и коррупция тащили страну в экономическую пропасть, всё больше людей начали уезжать в поисках стабильной жизни. Однажды и Паше предложили стать членом строительной бригады, работающей на выезде.

Схема была простая: ушлый коммерсант искал подряды на строительство, собирал небольшую бригаду специалистов и по турвизам отправлял мужиков работать.

Цена на нелегальных строителей была в два-три раза ниже, чем на местных. Да и строили украинцы быстрее, а иногда — качественнее. Жили гуртом, все в одном вагончике или маленькой съёмной квартире, работали по двенадцать часов в день почти без выходных, но за пару-тройку месяцев зарабатывали вполне приличную — особенно для Украины! — сумму, да ещё и в валюте.

Главное было — не попасться местной полиции, чтобы не получить депортацию и «чёрную метку», поэтому вели себя осторожно, выпив — не выходили из дома, да и не было времени на выпивку.

Отрывались, уже вернувшись на Украину, к семьям. Там они с тысячью евро считались богачами и «олигархами».

Паша нашёл под стать себе деревенскую дивчину, женился, снял хорошее жильё и, будучи дома, наслаждался горилкой и борщом.

Только вот дома он бывал всё реже и реже. Его шеф старался подбирать объекты в одной стране, чтобы дольше держать дешёвую бесправную бригаду и не рисковать с нелегальным переходом европейских границ. Так в Польше Паша задержался почти на год.

И хоть заработки были неплохи, он совсем не собирался превращаться в ломовую лошадь, Паша зарабатывал не на эфемерное будущее, а хотел жить сейчас, с молодой женой, с ребёнком, с выходными и отпусками.

Работая на строительстве частного дома русского нувориша в Испании, Паша решил остаться. Испания ему понравилась.

Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей…

Достроив объект, Паша попрощался с шефом и бригадой и ушёл на вольные испанские хлеба. Он и так был на нелегальном положении. Нужно было выжить в Испании три года, потом получить вид на жительство, и можно перевозить семью.

Паша честно выполнил это. Правда, пришлось работать эти три года уже на испанского «дядю», но хороший специалист везде на вес золота, отец был прав.

Как только удалось легализоваться, Паша открыл собственную строительную фирмочку и нанял украинских нелегалов. Нет, он не засел на террасе с бокалом риохи, он остался бригадиром и вкалывал вровень с работягами, правда, выполнял только высококвалифицированную работу, искал заказы и вёл бухгалтерию.

Со временем построил дом, нарожал детей и…

На этой идиллической ноте можно было закончить рассказ, но…

Но читатель спросит: «А где же конфликт, где главное событие? Зачем ты, автор, описываешь нам банальную историю работяги? Что ты хочешь этим сказать? Типа вот вам позитивный пример? Тоже мне Вольтер выискался…».

И как бы мне ни хотелось быть Вольтером, но эта груда текста была прологом, позволяющим представить себе образ обычного человека, среднего, ничем не выдающегося «помидорного» эмигранта.

А рассказать я хотел о душе, о думах моего героя. Помните, ведь Паша — хороший парень, не какой-нибудь «ватник» или прочее быдло.

Познакомился я с Пашей пару лет назад по мелкой строительной необходимости. Работу сделали быстро, качественно, хотя и не очень дёшево. На этом знакомство могло и закончиться, но, на удивление, я начал встречать Пашу на концертах мировых звёзд в Барселоне. Это несколько ломало мой полностью ошибочный шаблон о культурной невоспитанности украинских строителей.

Мадонна, Элтон Джон, Юрий Шевчук…

Мы стали общаться…

Нет, Паша не был скрытым интеллектуалом, не читал Кафку по ночам. К сорока годам, когда все цели в жизни — спокойная, безбедная жизнь, хорошая семья — были выполнены, он вдруг ощутил в себе какую-то необъяснимую пустоту, чего-то не хватало, и это «что-то» беспокоило всё больше и больше.

Обычный россиянин в этом случае оперирует исторически привычными вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?», но Паша на них ответил двадцать лет назад. И похоже — правильно.

Чтобы найти, чем заполнить душевный зуд, Паша стал посещать объекты культуры и искусства — театры, музеи, концерты…

Правда, несколько бессистемно: его можно было встретить и на концерте французского скрипача-виртуоза Ары Маликяна, и на дерьмовой антрепризе С. Садальского, где подвыпившие эмигранты кричат из зала: «Эй, Кирпич, скажи „коселёк“!».

И то, и другое Паше нравилось одинаково…

Более того — он выучил три аккорда на гитаре и стал фальшиво петь под Высоцкого, правда, в основном «Разговор у телевизора». Даже стал пробовать себя в живописи. Из-под его кисти выходили асимметричные котики и аляповатые натюрморты.

Паша с семейством традиционно отмечал русское Рождество, старый Новый год и День строителя. Однажды мужики из бригады пригласили его на шашлык по поводу 23 Февраля. Хоть Паша никогда не имел отношения ни к какой армии, он свято верил, что это — просто мужской день, как и 8 Марта — женский.

Реальность оказалась впечатляющей: в парке на окраине города собралось более двухсот человек, все из стран бывшего СССР. Оказалось, что на такое сборище требуется разрешение властей, которое было незамедлительно получено.

Посреди поляны стояла настоящая советская полевая кухня фронтового образца, в ней варилась «фронтовая каша». Рядом стоял восстановленный «Виллис», образ несколько ломали свежие испанские регистрационные номера.

— Откуда здесь эти раритеты? — удивлённо спросил Паша у соседа по столу.

— Так мы ж годами готовимся, и машина, и кухня по частям вывозились из России и Украины. Здесь у мужиков всё есть — и мастерские, и руки. Восстанавливали, собирали, даже зарегистрировали как исторический раритет, чтобы можно было по дорогам ездить. Мы же и Родину, и её историю забывать не должны…

Было объявлено общее построение, почти на каждом красовалась какая-либо деталь военной формы, указывающая на род войск, в которых служил владелец. Каждый должен был выйти и доложить по уставу: где и когда служил.

Пузатые мужики за пятьдесят выглядели комично, но Паше этот спектакль тоже нравился.

После организованного двухчасового шоу, с представлением и поздравлениями от боевых подруг и детей, началась организованная пьянка с шашлыками и воплями «не плачь девчонка, пройдут дожди…».

— Мне как-то неудобно, я ж в армии не был, — пьяно плакался Паша.

— Да тут две трети в ней не были. Привези себе фуражку или куртку с родины, какую хочешь: хоть десантника, хоть моряка. Мы же — мужики, защитники, надо бабам раз в год показывать, кто в доме хозяин. Но это так, считай, что репетиция, ты вот теперь наш, приходи День Победы праздновать, там вообще всё серьёзно будет, подготовка уже идёт вовсю. Пойдём на парад Победы.

— Здесь, в этом парке?

— Ещё чего! По Рамбле, главной улице Барселоны. Уже заявка подана.

— Неужели разрешат? Вроде же испанцы в войне за Гитлера были?

— Всегда разрешают, понимают, что мы в войне победили. Вот и напомним им.

И тут пустота стала заполняться. Сработал какой-то спящий ген. Жизнь стала приобретать ясные очертания. Паша, сам того не осознавая, бросился в омут патриотизма с головой. Бросился совершенно бессистемно, не вдумываясь.

Пришлось найти карточку какого-то родственника, чтобы сделать плакат для «Бессмертного полка», заказать на Украине форму танкиста и тому подобные аксессуары.

Народу на всяческие «советские шабаши» собиралось много. Кто-то истинно чувствовал себя представителем богоизбранного народа, но большинство также заполняло пустоту этими спектаклями. Тем более — это была не простая пьянка, а пьянка по поводу, с обязательным шоу и аксессуарами.

Отмечали День космонавтики, День флота, именины Николая Второго, день рождения Ленина и день Сталинской конституции.

Со временем Пашин дом украсился портретами Сталина, Андрея Миронова, Александра Первого, Гагарина, иконами Сергия Радонежского и Серафима Саровского. Рядом — мирно соседствовали советский, российский и украинский флаги. Эклектизм ситуации никого не смущал.

— Паша, скажи: зачем тебе всё это? Ты ведь никогда не определял себя русским или украинцем, не интересовался ни политикой, ни историей. Объясни: с чего вдруг?

— Да не знаю я! Ну… Ведь так жизнь осмысленней, веселей, что ли. Ощущаешь себя частью чего-то большого, сильного. Ведь не зря всё это было, мы не должны забывать. Детям передать…

— Что передать? Можешь сформулировать? Что наши дети — рождённые и выучившиеся в Испании — должны сохранить и пронести? Водка, матрёшка, балалайка?

— Сказал же — не знаю. Отстань!

Русофобы

Федя и Даша познакомились в тюрьме.

Ну, не совсем в тюрьме — в камере предварительного заключения районного отдела полиции, куда были доставлены после задержания на не разрешённой властями манифестации против правительства.

Просидев там несколько часов, они испытали друг к другу зарождающиеся чувства. Оба были студентами, имели активную политическую позицию и ненавидели Путина.

После скорого суда Даша получила крупный штраф, а Федя был приговорён к наказанию в виде пятнадцати суток ареста, так как во время столкновений с полицией «бросил пустую пластиковую бутылку в сторону работников правопорядка, находящихся при исполнении служебных обязанностей, чем нанёс тяжёлую моральную травму сержанту Пысину».

Даша каждый день носила ему апельсины и обезжиренный йогурт.

После освобождения Федя — как порядочный человек — просто обязан был сделать ей предложение.

Из института Федю сразу отчислили, Даше дали доучиться до бакалавра — родителям пришлось раскошелиться на взятку — но о дипломе магистра речь уже не шла.

Молодая семья сняла квартиру на окраине и с головой бросилась в «свержение существующего политического строя», правда, ребята стали намного осторожней — следующим наказанием мог стать реальный срок в сибирских лагерях. Они вели несколько блогов под чужими «никами», заваливали «Инстаграм» саркастическими фоточками и «мемами» о продажной «банде кремлёвского вора», размахивали белыми ленточками и запускали шарики на регулярных манифестациях, часами стояли в очереди на разрешённый одиночный протест — в общем, вели насыщенную жизнь студента-нигилиста образца начала «двухтысячных».

Жили впроголодь, обедали у родителей, объясняя им, что скоро народ свергнет кровавого тирана, и к власти придут подобные им, горячие, хорошие и правильные, и тогда всё будет отлично, ведь Россия — богатая и прекрасная страна, а русские — богоизбранный народ.

Родители были люди опытные и совсем не хотели, чтобы на них отразилась революционная деятельность отпрысков — быстро возник классический конфликт отцов и детей, и в домашних пирожках было отказано.

По непонятной причине русский народ не торопился свергать правительство «жуликов и воров», а скорее — даже наоборот: всё больше выражал ему своё расположение и поддержку. Режим крепчал и становился более жестоким. Сажать стали за комментарий в «соцсетях», да даже за простой «лайк».

Федя с Дашей начали понимать, что Путин — надолго, а они уже помечены чёрной меткой, ни учёба, ни карьера им уже в этой стране недоступны. Да и обвинять во всём «кровавую гэбню» стало не модно, учитывая, что на выборах она получала стабильную поддержку народа в стандартные восемьдесят шесть процентов.

Пришлось признать, что они были не правы в выборе цели. Виноват во всём не Путин, он достоин своего жалкого народа. Виноват во всём народ, быдло. Русские — все воры и стукачи.

Кто написал двадцать пять миллионов доносов, кто расстреливал в затылок?

Вся история Руси кричит об этом.

— Нас, истинных интеллигентов, не более десяти процентов, остальные — болото, серая биомасса! — вещала ночью на кухне заплаканная Даша. — Я не могу больше смотреть на эти тупые, унылые рожи.

Надо было уезжать.

Ненавидеть русских безопаснее из другой страны, желательно — цивилизованной, с чёткими законами, свободой слова и собраний. Тем более ребята понимали, что надо доучиться и начинать строить карьеру по специальности, которой они хотели заниматься и к которой готовились.

Фёдор учился в архитектурном, а Дарья — на промышленном дизайне, профессии интересные, творческие и искренне любимые ими. Исходя из этого выбор Испании, как страны будущей учёбы и эмиграции, был полностью оправдан.

Кто может тягаться с архитектурной школой великого Гауди и гения промдизайна Пикассо?

Поначалу Федя с Дашей попытались получить статус политических беженцев, но испанская иммиграционная служба, поднаторевшая в этих вопросах, не увидела больших страданий, причинённых молодым людям за реальное нарушение закона в России.

Пришлось поступать в университет и получать студенческие визы на время обучения.

Оплатили это родители. Сказали, что раз они «продали родину и наплевали на могилы предков», то больше помощи пусть не ждут. Родители тут же были записаны в разряд «тупого русского быдла», но деньги были приняты как должное.

По приезде в Барселону ребята засели за изучение языка. А вернее — сразу двух: испанского и каталанского. Они хотели полностью погрузиться в местную среду.

Любые контакты с русскоязычной диаспорой были полностью исключены, чтобы не рассеиваться и не расслабляться. Интенсивные курсы, занятия по скайпу, просмотр фильмов и телепередач на местных языках быстро дали результат. Даже дома Федя с Дашей старались говорить на каталанском. По вечерам ходили в местные бары закреплять пройденный материал на практике. Поболтать, изучить бытовую речь, уличную.

Материально было трудно…

Но тут надо отдать должное их упорству: Федя хватался за любую подработку, раздавал флаеры, перетаскивал тяжести, мыл машины по выходным; Даша тоже не сидела сиднем, пришлось поработать в русском салоне маникюршей за сущие гроши. И если Федя просто терпел, то Дашу её работа жутко злила, ведь вокруг было всё то же «русское быдло». В итоге она нашла себя по специальности, брала заказы на разработки вывесок и логотипов в интернете, демпингуя ценами.

Пару лет пришлось жить, снимая комнату у марокканских торговцев «дурью», забирая всё ценное с собой при выходе из дома.

Да и что у них было, разве что старенький телефон да лэптоп…

Такие неимоверные усилия не проходят даром, ребята быстро обросли местными друзьями, испанцы очень уважают труд и всячески бескорыстно стараются помочь. В своих университетах Федя и Даша были тоже на хорошем счёту, они учились профессии не за визу, а по призванию.

Уже через пару лет семья снимала отдельную приличную квартиру, Фёдора пригласили на работу на начальную должность в офис архитектора, а это при благоприятном исходе сулило контракт и постоянный вид на жительство для всей семьи. Даша ожидала первенца.

Изучая местный каталанский язык, Федя с Дашей прониклись национальной идеей. Их революционная юность ещё не была погребена под тяжестью эмигрантских проблем и бытовых забот. Наблюдая, как их каталонские друзья, обмотавшись сепаратистским флагом, гремя в кастрюли — стандартный способ выражения эмоций, протеста, радости, скорби и прочих чувств у жителей Испании — идут на миллионные демонстрации требовать у проклятой Испании предоставления независимости, они чувствовали народное единение, душа рвалась в бой, хотелось снова быть в передних рядах, но…

Находясь в стране на птичьих правах и понимая, что мерзкая, но сильная испанская власть в случае чего не будет с ними цацкаться, а просто отправит в Россию ближайшим самолётом, махали им вслед платочком и поднимали сжатый кулак с призывом «Visca Catalunya».

Не стоило рисковать…

Только одно не нравилось новоиспечённым каталонским революционерам — их сепаратистски настроенные друзья не чурались агрессивных форм протеста и не прочь были бить стёкла и поджигать автомобили. А вот уничтожение чужой собственности Федя с Дашей уже расценивали как серьёзное уголовное преступление, они уже обрастали благами капиталистической цивилизации. И в случае повреждения семейного «Опеля» манифестантами морально готовы были сотрудничать с «кровавой испанской полицией».

Но что хуже всего — их каталонские друзья боготворили…

Путина!

— Вот ведь отличный лидер, о народе заботится. Смотрите, все русские какие богатые, все олигархи и нефтяники! У нас ведь по миллиону каждый год в Барселону приезжают, деньгами так и сыплют. А как он Америку с Германией на пальце вертит. Красавец. Вот так надо, — вечером за стаканом вина восхищались молодые каталонцы.

— Да вы ничего не понимаете, — горячился Фёдор. — Путин — упырь! Он миллиарды у народа украл, да и народ там — дерьмо, все воруют, доносят и не хотят работать.

Каталонцы вежливо улыбались в ответ и явно не верили. Но в спор не вступали. Они были толерантны и считали, что каждый имеет право на своё мнение, даже если оно — ошибочно.

А вот с русскоязычными Федя с Дашей прекратили почти все контакты. Тем более общий интеллектуальный уровень эмиграции оставлял желать лучшего.

Сейчас Фёдор работает в известном архитектурном бюро, Дарья разрабатывает конструкцию одежды для «ZARA». Отпуск проводят, путешествуя по миру, очень любят круизы, болеют за «Барсу» и формально посещают главные сепаратистские манифестации, как истинные мирные каталонцы.

У них двое прекрасных детей. Русскому языку они их учить не стали.

* * *

Content

Станислав Симонян
Наши в Испании
Сборник рассказов

Предисловие

Как стать испанским рыбаком

Саша — Чайник

Ресторатор

Тряпка

Белые одежды

Кешик

Матрешки

Алёна

Света

Помогала

Сага о Форсайтах

Валера

Рома

Ваня грузин

Говносборщики

Отельер

Русский магазин, бессмысленный и беспощадный

Родина всегда со мной

Русофобы