Екатерина Коробова

Рубеж Стихий

Книга первая. Забытая правда

© Е. В. Коробова, 2020

© Ю. С. Биленко, 2021

© ООО «Издательство „Абрикос“», 2022

Эпиграф

«Область Себерии все еще не включена в пределы Рубежа. Последняя попытка не увенчалась успехом…

…На сегодняшний день имеется выход ко всем океанам, необходимо укреплять позиции флота.

Мы видим большие трудности в том, что подавляющая часть творцов, а также наиболее сильные мастера сосредоточены здесь, в столице, что значительно усложняет контроль над берущими в других городах, а также способствует возникновению бунтов…

По мере расширения Рубежа Стихий необходимо и усиление частей, контролирующих его неприступность, целостность и непроницаемость.

…на данный момент ресурсы, сосредоточенные внутри Рубежа, покрывают все потребности жителей империи.

Император един, и власть его неоспорима.

Неповиновение всякого карается смертью».

Выдержки из доклада генерала Рыся Зенита Его Величеству императору Авруму VII Тысячелетнику,

1007 год от сотворения Свода

Пролог

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, двадцать восьмой день третьего летнего отрезка

Окна детской выходили на закрытый садик, нарядный даже в эту пору. Творцы Земли, служившие при Дворе, отлично потрудились здесь: на фоне сочной травы горели всполохи поздних цветов, на ветвях кустов поспевали ягоды, нигде не было видно ни одного опавшего листа. По подстриженной лужайке бегали два белоснежных кролика Анны. Маленький, счастливый мирок, надежно спрятанный от посторонних глаз. Где-то там, за его границами, была совсем другая жизнь. Там столица империи – Предел, а вокруг него – Элемента (Мария всегда думала о ней как о чем-то едином и живом, словно об огромном ненасытном монстре) распласталась своим железным брюхом по всему континенту: от Себерии до опаленных песков Ангории. Ужасающая, великолепная, заключенная в Рубеж Стихий, полнокровная и алчная – она вся принадлежала и ей тоже. Как обычно, Марии сделалось жутко от этой мысли. Словно почувствовав страх матери, Анна и Авель завозились во сне.

Застыв, Мария наблюдала, как солнечные зайчики пляшут по лицам дремлющих детей. Малыши то и дело недовольно хмурились и терли глазки, Анна что-то рассерженно пролепетала сквозь сон. Даже сейчас она была напористее и громче своего робкого далла, который в итоге просто сполз на другой край подушки. У Марии сжалось сердце. Она сердитым шепотом приказала служанке задвинуть шторы.

Аврум опаздывал. Едва ли больше пяти раз за жизнь Он бывал в комнате, и Мария даже на секунду позволила себе усомниться, что Его Величество вспомнит дорогу.

Будто в ответ на эту мысль за спиной раздался звук осторожных шагов.

– Выйди, – без приветствия бросил Аврум опешившей служанке, только закончившей возиться со шторами.

Мария обернулась.

– Ваше Величество?

Она устала от этого. Так устала, что хотелось взвыть. Иногда, развлечения ради, она представляла, как кричит на Него, швыряет вещи, крушит все вокруг себя и туго натянутая струна внутри нее наконец-то лопается. Потом она хватает детей и убегает куда-то очень далеко за Рубеж, туда, где тихо и безопасно, где жизнь в вечном страхе покажется им всем ночным кошмаром. Но такого места не существовало, и Марии это было известно лучше, чем остальным.

– На этот раз это не просто бунт, Мария.

Она вновь обернулась к спящим малышам. Всякий раз наступает новый день, и приходится открывать глаза и делать еще один маленький шаг вперед. Держать голову высоко поднятой и стоять за Его плечом, так упрямо и бесстрашно. Быть причастной к тайнам, о которых она предпочла бы никогда не знать.

– У нас есть основания подозревать, что они попытаются повторить ту историю и на этот раз пойдут до конца.

Ее всегда поражало, насколько тихо звучал Его голос в обычной жизни. Иногда даже приходилось напрягать слух, чтобы разобрать то, что Он говорит. Как будто так Аврум отдыхал от громогласных речей и приказов, сопровождавших каждый его день. С ней Он мог позволить себе звучать иначе.

– Ты должна быть осторожна.

Каждый ее день складывался из миллиона маленьких «должна». Но вот это вот, произнесенное Им, всегда было первее всего. Не имело значения, расчесывала она волосы перед сном в своей спальне или стояла перед бушующей толпой – обманутой и все же превозносящей ее, – важнее всего была осторожность. Ему не было нужды напоминать об этом.

– Да, Ваше Величество.

Она низко склонила голову в поклоне. Ведь выше и сильнее Него – одна лишь Стихия. Что остается ей, кроме подчинения и поклонения?

– Я буду осторожна.

Авель во сне перевернулся на другой бок и уютно свернулся клубочком. Он был тихим и нежным мальчиком, всем играм на свете предпочитал книги и рисование. Мария набралась храбрости и задала мучающий ее вопрос:

– А что насчет Авеля?

– О чем ты? – Аврум смотрел на нее с таким удивлением, будто забыл, что Мария все еще находится в детской.

– Вы… – от волнения ее голос охрип. Мария не привыкла просить. – Я подумала, возможно, Вы поменяли решение.

– Нет, не поменял, – отрезал Аврум, развернувшись к выходу. – И не собираюсь.

Часть 1

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

Мик знал, что надо бежать. Туман, тяжелый и плотный, будто мешал сделать вдох, путался в широких ветках елей, сбивал с пути. Красноватые блики мелькали на пожухлой траве, проглядывая сквозь гущу деревьев. Занималось раннее утро, сырое и промозглое, хвойный лес обступал со всех сторон. Вдали слышался женский крик – но Мик не мог понять, кто кричит. От осознания, что он может не успеть, все внутри каменело. Этого никак нельзя было допустить, ну же, скорее…

Сон прервался так же резко, как и начался. Потребовалось время, чтобы прийти в себя, как это часто бывает после ночных кошмаров. Дыхание сбилось, будто он и вправду бежал, а мозг отказывался переключаться с одной реальности на другую. Светлая, согретая щедрым летним солнцем спальня казалась чем-то ненастоящим.

«Лика!» – мысленно позвал Мик без всякой цели. Просто хотелось почувствовать отклик, окончательно сбросить с себя морок кошмара.

Тишина. Ни малейшего признака того, что его услышали. Даже в самом крепком сне далла бы обязательно ответила, пусть и невнятно.

Реальность вдруг разом навалилась осознанием того, почему Лика не отвечает, и остатки сна мигом улетучились. Внезапно и ночной кошмар показался не таким уж страшным, так сильно захотелось забыться вновь.

Мик до последнего верил, что это все неправда, какая-то глупая ошибка или нелепая случайность. Что все они одумаются, не смогут так с ними поступить. Но вот этот день настал – и Лики больше нет рядом, и никогда уже не будет. Мысль о том, что она, может быть, сейчас тоже проснулась и попыталась по привычке позвать его, отзывалась глухой знакомой болью.

Мик сел в кровати и машинально вызвал Стихию. Огонь красной искрой вспыхнул между пальцев, согревая их ласковым теплом. В этом не было никакой необходимости, в комнате было светло и жарко, но привычное чувство дарило мимолетное ощущение покоя. Чувствовалось, что лето на исходе – сила Стихии иссякала, и с завтрашнего дня Огонь уступит место Земле.

Земля. Стихия Рут, теперь уже бывшая. Мысли раз за разом возвращались к неизбежной теме. Мик тяжело вздохнул: Огонь свидетель, он обещал себе не судить предвзято. В ту, самую первую встречу, пока он шел к нужной комнате, он искренне пытался поставить себя на место новой даллы. Вот она одна, в чужом доме, вырванная из привычной обстановки и круга общения, уставшая от сборов и дороги, растерянная и напуганная…

Мик не был уверен, что смог сдержать вздох разочарования, когда впервые увидел Рут. Слишком тяжело было поверить, что это несуразное создание – тоже творец Огня. Она, а не Лика.

Пламя слабело с каждой секундой. Погруженный в свои мысли, Мик не пытался его удержать. От духоты и тяжелых снов начало ломить в висках. Еще никогда в жизни ему не было так одиноко.

Мик вырос здесь, в Дубах, своем родовом поместье, и не знал другой жизни. В семьях творцов чтили порядки и традиции, частью которых были и Мик с Ликой. Мик всегда знал: твоя далла – это почти с самого рождения на всю жизнь. Это казалось естественным, как сама сила творений. Не важно, какая Стихия подчинялась семье творцов: если в ней рождался мальчик, он оставался дома, и через несколько дней туда же приносили еще одного младенца, теперь уже даллу новорожденного. Если же рождалась девочка, за ней вскоре приходили, чтобы забрать в другую семью навсегда. «…И эти двое – родной мальчик и приемная девочка – будут предназначены друг другу всю жизнь, предначертаны Великой Стихией, дабы приумножать и славить ее». Строки Свода, знакомые с детства. И у самого Мика были две младшие сестры, но он никогда их не видел.

Лика, конечно же, была рядом, сколько он себя помнил.

И в тот ужасный день в кабинете его отца, генерала Рыся, Мик просто остолбенел.

– Так… Так разве бывает? Ошибка? – от шока Мик мямлил что-то несуразное.

– Как видишь, – обыденным голосом отвечал отец, словно речь шла о самых простых, будничных вещах. – Но мы в силах все исправить. И виновные понесут наказание, если вдруг вам от этого станет легче. У Лики есть ровно неделя на сборы. Не стоит тянуть, покончим с этим поскорее.

Лика стояла бледная, неестественно выпрямившись. Она явно была ошарашена не меньше его самого. Мать за спиной Рыся старательно отводила глаза. Алые блики стихийного камина мелькали на их лицах.

– Вы можете быть свободны, это все. – Отец занялся бумагами, лежавшими на столе. Он ясно дал понять, что больше ни на какие вопросы отвечать не намерен.

– Мама… – Мик отчаянно искал помощи, все еще не в силах поверить до конца. Она ответила ему полным сочувствия и вины взглядом.

– Мик, вы нас задерживаете. – Рысь уже не поднимал головы, когда говорил это. – У нас с твоей матерью много дел. Будьте добры, появитесь на ужине вовремя.

Мик тогда едва нашел в себе силы вот так просто развернуться и уйти. Он точно знал – пытаться продолжать сейчас спор бессмысленно: отец никогда не шел на уступки.

– Эй… Ты как? – Лика тихонько окликнула его, когда дверь кабинета закрылась за ними. – Думаешь, они правда сделают это?

Она нервно теребила подол своей тренировочной рубашки – ткань вся была в подпалинах, на одном рукаве пятна сажи: их вызвали сразу после возвращения с занятий. Мик вгляделся в ее лицо, такое знакомое и родное. Он просто не мог потерять ее.

– Они одумаются. – Мик выдавил из себя улыбку и взял даллу за руку. Лика нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

Но бросать слова на ветер было не в правилах Рыся. Через неделю воздушный корабль навсегда увез Лику в сторону Земляного двора.

Не соврал отец и насчет наказания виновных. Это воспоминание тоже отдавалось своей, опаляющей болью. Видит Огонь, Мик не желал мести. Ему было так паршиво в первые дни после отъезда Лики, когда их мысленная связь прервалась, что едва ли он в принципе желал хоть чего-то. И всегда ненавидел публичные казни. Не идти было нельзя, но и находиться среди бушующей толпы на раскаленной площади было просто испытанием на пределе его возможностей. Мику уже доводилось видеть, как человека предают Стихии, но впервые в жизни он, пусть и косвенно, оказался к этому причастен. Тошнота до сих пор подступала к горлу, когда перед глазами вставал чтящий, Эрест, за секунду до того, как стать Огнем, Землей, Водой и Воздухом. Мик навсегда запомнил его бескровное, совершенно лишенное эмоций лицо и опустевший, стеклянный взгляд. Кругом твердили, что чтящий заслужил это, допустив роковую оплошность, нарушив естественный ход вещей. Мик и сам чувствовал, что его судьба поломана, и все же мечтал в тот момент оказаться где угодно, лишь бы не там.

Воспоминания прервались стуком в дверь.

– Мик, ты проснулся? Можно войти? – Мама всегда предпочитала использовать голос, а не мысленную связь, когда была возможность.

– Входи. – Он быстро сжал ладонь, и крошечный огонек погас. – Доброе утро!

Вошедшая Элеонора остановилась посередине комнаты, рассеянно оглядывая царивший в ней бардак. Мик уже очень давно не впускал никого к себе, не убирался при этом и сам. У стихийного камина кучей были свалены книги и бумаги, ворох рубашек венчал спинку старого кресла, повсюду, покрытые слоем пыли, вперемешку лежали письменные принадлежности, чашки, скомканные записки и прочая мелочь. Мать удивленно вскинула брови, но никак не прокомментировала окружающий хаос.

– Я пришла узнать, как ты. Сегодня… непростой день, – голос звучал преувеличенно бодро, Мик чувствовал, как тщательно она выбирает слова. – Ты хорошо спал?

– Бывало и лучше.

«Стихия, да и с чего бы мне хорошо спать, когда кругом такое творится?» – подумал Мик.

– Я прикажу принести тебе завтрак поплотнее, надо набраться сил. Чего бы ты хотел?

«Лику обратно домой. И чтобы нас все оставили в покое».

– Я не голоден, спасибо, мама. Может быть, попозже.

Недосказанность между ними витала в воздухе. Мать по-прежнему стояла посреди комнаты – как всегда, бодрая и подтянутая, все эмоции спрятаны за вежливой улыбкой – и явно не знала, куда себя деть. Элеонора была здесь редкой гостьей. Весь ее вид – элегантный и сдержанный – резко контрастировал с окружающей обстановкой и самим растрепанным, сонным Миком.

– У тебя все готово к вечеру? – наконец заботливо спросила Элеонора, улыбаясь ему.

Мик рассеянно покивал головой.

Вечер. Первый выход в свет в качестве далла Рут. Он поежился, представив взгляды, устремленные на них, нервные смешки, перешептывания за спиной. Кажется, он отдал бы многое, чтобы оказаться где угодно, лишь бы не в Главном дворе сегодня.

– Я понимаю, некоторая неловкость неизбежна. – Мама пристально посмотрела на него, Мик не отвел взгляд. – Но ты должен помнить, что все это исключительно ради твоего блага. Вашего блага.

«Некоторая неловкость», – Мик едва сдержал горький смешок.

Перед глазами тут же встала Рут, такая, какой он видел ее в последний раз. Куцая мышиная косичка, затравленный взгляд из-под светлых ресниц. Благо! Смена далла среди творцов – дело просто немыслимое, ошибка, случающаяся раз в несколько веков. Невозможно было до конца поверить, что двух девочек действительно когда-то могли перепутать и отдать не в те семьи, что Дубы никогда не были настоящим домом для Лики. Обретение младенцем-даллой новой семьи – не просто обязанность чтящих, это таинство, воля Стихий, история единства и силы. Как можно было допустить подобное?

Так будто одного этого было мало, ему еще и подсунули эту землеройку.

– Любая на ее месте была бы плоха для тебя, Мик, – внезапно произнесла мать. – Тебе придется смириться. Мне правда очень жаль, что все так вышло. А теперь извини, мне пора. Я хотела убедиться, что ты в порядке и к вечеру все готово. До скорого.

Неожиданно мать подошла и легко поцеловала его в щеку. Знакомый запах ее духов – что-то легкое, пьяняще-цветочное – на секунду вернул его в детство, пору, когда такие нежности для них были в порядке вещей. Мик вгляделся в лицо матери. Окружающие часто говорили, что он похож на нее куда больше, чем на Рыся. И правда, хотя черты Элеоноры были женственнее и мягче, но они повторялись и безошибочно угадывались в нем: чуть удлиненный овал лица, спокойный взгляд серых глаз, высокие скулы. Для творцов Огня их внешность была довольно невзрачной.

– Держись. Все наладится.

Мик не нашелся что ответить.

Он привел себя в порядок после сна и какое-то время бесцельно слонялся по комнате. Пора было на тренировку, но Мик старательно оттягивал момент, когда ему придется зайти за Рут.

Раньше ему нравились боевые занятия. Он не слишком успевал в других предметах (к большому разочарованию матери), но для своих лет прекрасно владел Огнем. Лика дополняла и чувствовала его Стихию как никто другой, хоть ее творения были в большей степени светом, чем жаром. Обычно неторопливые, плавные, почти невесомые, они не способны были сильно обжечь, но, тем не менее, могли озарять или даже ослеплять, в зависимости от ее желания. Творения Мика, напротив, казались сжатыми, напористыми, практически испепеляющими, если дать им полную силу. Их общая Стихия могла быть смертоносной.

Теперь же все тренировки превратились в медленную пытку. Сперва Мик еще надеялся, что это вопрос времени, но вот прошел месяц – и все, казалось, только ухудшилось. И ведь это был третий летний месяц, когда сила Огня максимальна. Он с тоской ждал, что с приходом осени Стихия начнет угасать и тренироваться станет еще тяжелее.

Рут искренне старалась, это было заметно. Но она выросла при Земляном дворе и едва ли до этого месяца была хоть на одной серьезной боевой тренировке. Мик даже не знал толком, чем конкретно занималась ее прежняя семья: были ли они лекарями, земледельцами, животноводами, или чем там еще занимаются творцы Земли. Каждый в детстве учил, что все Стихии равны и одинаково значимы, но жизнь порой не соответствует красивым словам Свода. Приближенные к императору воины не были ровней тем, под чьими ногтями нередко можно было увидеть черную каемку земли.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Рут

Рут нервно вышагивала по комнате, в сотый раз разглаживая ладонями тренировочную одежду, отчего рубашка мялась только больше. Они уже почти опаздывали, но Мика все не было. Как будто мало им всеобщего внимания на каждом занятии, ему необходимо еще и ворваться в зал прямо в середине тренировки – тогда уже все взгляды точно будут обращены на них. Но ее нового далла все это, казалось, совершенно не трогало.

Рут вообще была не уверена, что его хоть что-нибудь трогало в этой жизни. Она ужасно скучала по Лайму, с его теплой улыбкой и привычными широкими объятиями по десять раз на дню. Мик по большей части не демонстрировал вообще никаких эмоций – разве только изредка презрительное разочарование мелькало в его взгляде, когда ее попытки совладать с Огнем были совсем уж провальными.

При мысли о своей новой Стихии Рут грустно вздохнула. Огонь совершенно не слушался ее – Рут раз за разом пробовала ощутить жар между ладонями, но все старания были тщетны. Стихия либо не приходила вовсе, и Мик творил слабый Огонь в одиночку, либо вырывалась бесконтрольным потоком, абсолютно бесполезным и неуправляемым. Даже творение Мика – изящное, прекрасно регулируемое Пламя – не в силах было помочь.

Рут очень тосковала по Земле. Здесь, в Огненном дворе, эта Стихия практически иссякала, хоть и приближалась осень. Слишком много камня, обожженного тысячелетними кострами. Огонь выжигает, в то время как Земля взращивает и создает.

Даже новая комната, казалось, противилась присутствию Рут, скучая по предыдущей хозяйке. Вещи то и дело терялись, углы появлялись в неожиданных местах и оставляли ноющие ссадины, одежда и книги, которые Лика не забрала с собой, глядели с немым укором. Сама спальня была непривычно большой и пустой, а все попытки Рут сделать ее хоть немного уютнее выглядели жалкими – любимое лоскутное одеяло смотрелось полинявшей тряпкой на спинке изящного старинного кресла, цветы все время вяли. Несмотря на огромный стихийный камин, стоявший в каждой комнате дома, Рут постоянно зябла.

Родовое поместье Мика, Дубы, было огромным и ужасающе пустым. Массивное здание из серого, пахнущего дымом кирпича разительно отличалось от небольшого деревянного особняка в глубине старого сада, где она жила раньше. В прошлой жизни Рут с утра до вечера была окружена шумом и хохотом, рядом все время были Лайм, его старший брат со своей даллой, их родители, пациенты, приходящие на дом, – бесконечная круговерть прекращалась лишь в ночи. Теперь же одна только Элеонора навещала ее изредка, но и эти визиты были холодны и официальны. Рут попробовала было заниматься местным садом, но быстро оставила эту затею: многочисленный штат слуг-берущих и без того содержал его в идеальном состоянии. Правда, блуждая вокруг поместья, она как-то раз набрела на заброшенный, заросший сорняками уголок с покосившимся сараем, но там Рут вдруг стало так уныло, что больше она туда не возвращалась.

Время поджимало. Рут вздохнула и решительно направилась к двери – раньше в подобной ситуации она давно уже была бы в комнате Лайма, поторапливая его шутливыми замечаниями. Придется и сейчас взять все в свои руки: ей надоело раз за разом опаздывать на тренировки, приковывая к себе всеобщее внимание.

Резко распахнув дверь, Рут нос к носу столкнулась с Миком.

– Вижу, ты уже готова, – вместо приветствия равнодушно заметил он. – Тогда пойдем.

– Доброе утро! – все же сказала Рут. – Пойдем.

Не глядя на нее, далл молча двинулся к выходу из здания. Рут шла чуть позади – казалось, их обоих это полностью устраивало.

Они не воспользовались воздушным судном. Идти было недалеко – высокое положение Зенитов в обществе позволяло иметь поместье вблизи Главного двора. Последний день лета выдался удивительно погожим, радостный свет лился сквозь едва тронутую желтизной листву.

Они шли через жилые улочки вблизи Двора, немноголюдные в утренние часы. Слуги-берущие подметали дорожки, поливали клумбы или несли с рынков полные корзины овощей и хлеба. Встречались им на пути и немногочисленные творцы, спешившие, подобно им с Миком, в Главный двор. Аккуратные сады по обе стороны дороги утопали в цветах. Прозрачная, полная прохлады тишина позднего лета окутывала все вокруг.

Районы вблизи Двора считались зажиточными, а сам Огненный двор был наиболее приближен к Авруму. Роскошные старинные особняки насквозь пропитались огненной стихией, накопленной десятками поколений творцов. Рут все время чудился запах дыма горящих костров и казалось, что из-за высоких закопченных стен даже небо видно меньше. Хотелось обратно, в густую, сочно пахнущую тень круглогодичных теплиц и прохладную зелень огородов Земляного двора.

Поддавшись внезапному порыву, Рут на минуту остановилась и зажмурилась, подставляя лицо приветливым лучам. Она всегда так делала в погожие дни – в той, прошлой жизни.

– Эй! – недовольный голос Мика грубо прервал приятный момент. – Ты вечно там стоять собираешься? Мы вообще-то опаздываем!

«Из-за тебя!» – рассерженно подумала Рут, но ничего не сказала. Ускорив шаг, она догнала далла. Остаток пути они проделали молча.

Величественные строения Главного двора вскоре показались из-за крыш особняков. Стихия ощущалась здесь полнокровной, пьяняще-всесильной. Двор был средоточием жизни большинства творцов – тут они учились, женились, праздновали и горевали, оплакивали своих умерших, трудились и пировали, здесь же была обитель правящей династии. В воздухе стоял мерный гул воздушных кораблей, снующих туда-сюда над головой.

В самом сердце Главного двора стоял Храм Четырех, где служили верховные чтящие. Большинство чтящих по своей природе были слабее творцов, являясь лишь мастерами, способными преобразовывать Стихию, но не создавать ее. Однако без них жизнь империи казалась немыслима. Едва ли существовало такое знание о Земле, Воде, Огне или Воздухе, которым бы они не обладали. Молчаливые, всегда облаченные в ритуальные черные рубашки, чтящие обучали юных творцов, вершили суды, служили в храмах Стихий и выполняли еще сотни работ, подчас незаметных, но жизненно важных для существования Элементы. Проходя мимо, Рут привычно кивнула в знак почтения к Стихиям.

* * *

Мик и Рут подошли к учебным корпусам творцов Огня, стены которых были возведены из серого в подпалинах камня. Тренировочный зал представлял собой вытянутое помещение с высоким сводчатым потолком. Во время общего курса Рут была здесь раз или два – она помнила, каким неприятным ей показался тогда запах гари и вид почерневших, закопченных стен. Здесь всегда было жарко от многочисленных творений Огня.

Каким-то чудом они умудрились не опоздать, или, во всяком случае, прийти раньше наставника-чтящего. В зале стоял гул десятков голосов, небольшая компания прямо у входа шумно обсуждала предстоящий вечером праздник Земли. Бросив Рут, Мик решительно направился к ним.

Рут осталась в одиночестве. За прошедший месяц она успела узнать многих товарищей Мика, но не осмелилась бы вот так просто подойти и заговорить с ними. Рут сторонились – как будто страшная ошибка, которая, по несчастью, произошла с Миком и Рут, была заразна. Она оставалась для них чужачкой, способной к тому же испортить любую тренировку.

В толпе рядом с Миком Рут заметила пару его лучших друзей, Мирру и Риккарда, – значит, сегодня они тренируются с творцами Воды. И без того кислое настроение окончательно испортилось: обычно такие тренировки оказывались самыми тяжелыми. Нужно было очень хорошо владеть Огнем, чтобы не позволить творениям Воды погасить его прежде, чем удастся совершить задуманное.

Поначалу, входя в зал, она всегда искала глазами Лайма, но быстро поняла, что это глупо. В чем тренироваться вместе творцам Огня и Земли? Первые годы при Дворе их всех учили одному и тому же: грамоте, арифметике, основам воздухоплавания и простейшим творениям всех четырех Стихий.

Но по мере взросления творцы все больше углублялись в изучение своих Стихий, совершенствуясь в том, что было дано им по праву рождения. По окончании общего курса уроки творцов Земли проходили по большей части в оранжереях или целительных.

Рут еще какое-то время в растерянности постояла у входа в зал и наконец решилась подойти к своему даллу. Мик о чем-то весело болтал с друзьями и сделал вид, что не заметил ее приближения. Стало совсем неуютно и колюче одиноко. Обожженный кирпич голых стен показался особенно грязным и унылым, а будущая тренировка – непреодолимо сложной.

Мирра столкнулась с Рут взглядом и приветливо улыбнулась, отчего на душе сразу потеплело. Рысь много лет дружил с адмиралом Кромом, отцом Риккарда, и их семья часто бывала в Дубах. Рут нравилась Мирра: невысокая, даже ниже самой Рут, с копной непослушных черных кудрей и неизменной улыбкой на хитром, как будто немножко беличьем лице, она всегда буквально лучилась энергией и жизнелюбием. Риккард, долговязый и светловолосый, под стать своей далле был весельчаком и задирой. Творцы Воды до знакомства с этой парой казались Рут в основном нелюдимыми и высокомерными, но теперь Рут знала, что ошибалась.

Мирра что-то со смехом рассказывала собравшимся, а Риккард с улыбкой слушал, чуть наклонившись и небрежно приобняв ее за плечи. От этой простой картины у Рут защемило в груди – ей мучительно не хватало таких вот обычных проявлений связи, существовавшей между даллами с рождения.

Вскоре подошел чтящий, бывший сегодня их наставником. Как и большинство служащих, занимавшихся обучением творцов, он был очень стар. Разбив их на четверки для первой партии упражнений, он молча удалился в угол наблюдать за происходящим. В последний год обучения его роль сводилась почти исключительно к этому.

В противники Мику и Рут достался невзрачный темноволосый творец и его высокая худая далла. По неприятной улыбке противника и кислой мине своего далла Рут поняла, что Мик знаком с ними.

– Во славу Четырех, Мик! – в голосе творца Воды слышались язвительные нотки.

– Да благословит Стихия тебя и Майю, Кай, – спокойно ответил Мик.

Их бой был проигран еще до начала. Рут старалась изо всех сил, но ее Огонь был слишком слаб, к тому же она никак не могла ощутить Стихию Мика. Кай с Майей работали слаженно и без труда гасили Пламя, которое творил Мик, – сколь бы сильным оно ни было, двое выступали против одного. Два разрозненных огня раз за разом оседали на одежде жаркими облачками пара. Рут совершенно взмокла и выбилась из сил.

Во время короткого перерыва между сменой соперников они с Миком стояли молча, не глядя друг на друга. Разочарование и досада, повисшие между ними, повторялись изо дня в день и все же продолжали ранить Рут. Творения Земли давались ей легко, с любовью и радостью, она не привыкла терпеть поражения так часто. Если уж на то пошло, она вообще не привыкла сражаться.

Пришло время для нового боя, и в напарники им достались Мирра с Риккардом. Вначале бой шел по предыдущему сценарию, но в какой-то момент Рут стала замечать, что ее Огонь держится чуть дольше и гаснет не так легко. Конечно, этого было недостаточно, чтобы одержать победу, но все же в сравнении со всем остальным казалось успехом. Приободрившись, Рут попыталась поймать взгляд Мика, но с удивлением обнаружила, что тот осуждающе смотрит на Мирру.

Рут вдруг поняла то, о чем Мик догадался раньше: Мирра просто-напросто поддается ей, из симпатии жалея слабую, никчемную соперницу. Разочарование и обида захлестнули Рут с головой – из-за себя, своей беспомощности, глупых попыток заслужить одобрение Мика, унизительной жалости Мирры, всего того, чем стала ее жизнь за последний месяц. Прикрыв глаза, она ощутила, как огромная тугая волна нарастает где-то внутри…

Рут чувствовала, что теряет себя. Это было даже не творение, не Огонь в привычном понимании – просто она сама будто на какое-то время стала Стихией. Образы, рождающиеся в сознании, необходимые для любого творения, казалось, обгоняли саму мысль. Пламя ослепляло, отвратительный дымный запах горящей плоти резко бил в нос; Рут была в каждом углу огромного зала, полыхала на вековых стенах, заставляла их рушиться под своей мощью, она сжигала кости и вздувала пузырями кожу, оплавляла металл и стирала в порошок саму суть материи… Этому невозможно было противиться, Рут была каждым пожаром в мучимом засухой лесу и каждым затухающим угольком в стихийном камине, вечной, как само время, мимолетной, как вспышка на ветру. Не было ни страха, ни боли. В опьяняющей, бурлящей власти Рут чувствовала, что эта Стихия – ее и не ее одновременно, был в ней кто-то другой, второй, необходимый и не менее сильный, из чьего источника она так упоенно черпала Пламя. До слуха стали доноситься отдаленные стоны, на краю сознания промелькнула мысль, что ей нужно остановиться. Кто-то резко, с силой сжал ей запястья, пытаясь оборвать смертоносное творение.

Темнота обрушилась разом.

По давящей тишине вокруг Рут поняла, что все закончилось. Она не знала, сколько времени длилось ее творение и как давно завершилось. Еще не успев до конца прийти в себя, она просто стояла, не решаясь открыть глаза, и вслушивалась в эту звенящую пустоту. Едва ли когда-нибудь раньше в этом зале бывало так тихо. Рут попыталась восстановить сбившееся дыхание.

Открыв наконец глаза, она увидела, что Мик стоит напротив и продолжает сжимать ее руки. Далл со смесью тревоги и страха вглядывался в ее лицо. Таким Рут видела Мика впервые.

Ее ладони оказались обуглены до бурого мяса, и резкая, тошнотворная боль накатывала все сильнее, вместе с осознанием ужаса всего произошедшего. Рут зазнобило и начало трясти мелкой дрожью.

Все взгляды были устремлены на них. У Рут вырвался судорожный вздох облегчения, когда она поняла, что по большей части Стихия так и осталась мощнейшим, поразившим всех образом. Во всяком случае, никто, похоже, не успел серьезно пострадать, на месте здания не полыхал пожар, смерть прошла мимо. Кое-где на стенах виднелись новые подпалины, дымились в углу остатки небольшого деревянного стола, но в целом все было на своих местах. Окружающие все еще не пришли в себя, большинство так и застыло в нелепых, напряженных позах. Испуганные глаза Мирры занимали пол-лица, Риккард машинально продолжал пытаться прикрыть ее собой.

Из другого угла зала к ним спешил чтящий. Выражение его лица оставалось непроницаемым, но нервная, мельтешащая походка выдавала волнение.

– На сегодня тренировка окончена, все свободны, – торопливо объявил он на ходу. – Мик, Рут, Мирра и Риккард, задержитесь, пожалуйста.

Постепенно в зале нарастало оживление. Оправляясь от страха, учащиеся стали перебрасываться короткими удивленными фразами. Послышались смешки, кто-то из творцов Воды быстро тушил оставшиеся последствия пожара. Чтящий молча стоял рядом, терпеливо дожидаясь, когда помещение опустеет. Рут отметила, что он был даже старше, чем показался ей вначале, – совсем дряхлый старик. Пронзительные синие глаза, однако же, смотрели цепко и изучающе.

– Полагаю, такое случилось впервые? – Чтящий по очереди переводил взгляд с Рут на Мика, который наконец отпустил ее руки и теперь стоял чуть поодаль.

– Я не знаю, что практикуют в Земляном дворе, но со мной такое точно в первый раз, – к Мику вернулись привычные холодность и равнодушно-язвительный тон.

– Не понимаю, что это было, – тихо ответила Рут. Силы начали покидать ее, боль в руках становилась нестерпимой, и от всего произошедшего к глазам подступали предательские слезы. Из-за ожогов она теперь не скоро сможет творить.

– Без понятия, что могло спровоцировать это, но не думаю, что дело в нас, – сказал Риккард, озадаченно почесывая в затылке. – Я дрался вполсилы.

– Ясно. Я так и думал. – По бесстрастному выражению лица чтящего сложно было понять, как он действительно относится к сказанному. – Полагаю, юной госпоже нужна помощь целителей. Вы можете воспользоваться воздушным судном Двора.

– Я свяжусь с нашим домашним мастером и вызову свой корабль, спасибо. Тут совсем недалеко, мысленной связи будет достаточно, – прежде чем Рут успела что-то сказать, ответил Мик.

– Хорошо, тогда все могут быть свободны. Да благословят вас Четыре! – И чтящий торопливо, насколько позволял ему немалый возраст, вышел из зала.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

Это было страшно.

В детстве, когда Стихия еще плохо слушалась в неумелых руках, они с Ликой не раз поджигали занавески или опаляли себе брови с ресницами, но сегодняшнее неудавшееся творение не шло с этим ни в какое сравнение. И Великий Огонь, от кого! Мик украдкой взглянул на Рут – растрепанная, с мокрыми прядями, прилипшими к щекам, и готовая вот-вот разрыдаться, она меньше всего вязалась с произошедшим в тренировочном зале.

– Мы оставили судно в квартале отсюда, не ждите нас. – Мирра выглядела еще немножко опешившей, но уже вполне бодрой. – До вечера, встретимся на празднике!

«И подобрее, ты все-таки за нее в ответе!» – бесцеремонно вторглась Мирра в его мысли, смягчив это ослепительной улыбкой. Такое поведение вместе с непрошеными наставлениями он мог простить только ей.

– Хорошо, – вслух ответил Мик, так что было непонятно, с чем именно он согласился.

Попрощавшись, они с Рут вышли из тренировочного зала Огненного двора.

– Я сейчас свяжусь с домашним мастером, придется немного подождать. Постараешься ничего не спалить?

Мик повернулся к далле и тут же пожалел о своих глупых словах. Рут выглядела совсем неважно, была белой как полотно и к тому же вся дрожала. Сил реагировать на его нападки у нее явно не было.

– Мы скоро будем дома. – Мик уже раскаивался в своем беспричинном упрямстве. Согласись он на предложение чтящего, они бы уже были на пути к поместью.

Стараясь не смотреть Рут в глаза, Мик вышел на мысленную связь с Лаской.

«Привет! Лир дома? Мне нужно, чтобы нас забрали из Огненного двора, желательно поскорее».

Ласка ответила практически сразу.

«Привет! Десять минут назад отец улетел на последнем свободном воздушном судне по поручению Рыся. Могу прилететь на Стреле, идет? Или подождете?»

В предложении Ласки был подвох, и Мик это знал. Он взглянул еще раз исподтишка на чуть живую Рут.

«Давай Стрелу, только маме ни слова».

«Ждите».

Ласка и ее отец Лир были мастерами – в отличие от творцов они не были способны сами создавать Стихию, но умели ею управлять. В доме генерала Лир служил воздушным инженером – под его началом были все корабли в поместье. Ласка, рано оставшись без матери, с пеленок росла среди воздухоплавательных механизмов. Она даже помыслить не могла для себя иной судьбы, кроме как пойти по стопам отца. Мастера, в отличие от творцов, не служили какой-то одной Стихии и сами выбирали себе дело в жизни. За штурвалом воздушного судна Ласка преображалась, на смену тощей нескладной девчонке приходил отважный капитан, чьей воле подчинялся сам Воздух.

Ласка была почти ровесницей Мика, он помнил ее, сколько себя знал. Неизменный спутник всех его детских проказ, юркая и резвая, Ласка никогда не сидела на месте – то тут, то там, в мастерских и у окон-пристаней, за штурвалом и в воздушной гавани мелькала взъерошенная, коротко стриженная светлая голова. Стрела была любимым и – пока – единственным творением Ласки. Девочкой, едва освоив азы воздушной инженерии, она начала собирать Стрелу из обломков и запчастей пришедших в негодность кораблей, и делала это со всем энтузиазмом, на который была способна. Хоть и любовно собранная, Стрела, однако, была совершенно несуразным корытом на вид и ломалась едва ли не чаще, чем использовалась. Элеонора хваталась за сердце всякий раз, когда видела Стрелу в воздухе. Она строго-настрого запрещала Мику с Ликой на ней летать, то заявляя, что не собирается их хоронить, то обещая сама умереть от позора. Ласку это хоть и обижало, но ничуть не умаляло ее пыл. Она продолжала цепляться за любую возможность вывести Стрелу из гавани.

В ожидании корабля Мик с опаской поглядывал на Рут. Его далла с каждой секундой становилась все бледнее, и он начал уже всерьез опасаться, что на своих ногах в поместье ей не войти.

Пришлось напрячь память и сотворить над ладонями Рут самые простые целительные творения, других он и не знал. Мик неуклюже водил руками, понимая, что излишне суетится и творения выходят даже слабее, чем могли бы.

– Теперь я понимаю, что ты чувствуешь на наших тренировках, – слабым голосом произнесла Рут.

Он хотел было ответить ей что-нибудь резкое, но, подняв взгляд, столкнулся с примирительной улыбкой. По вновь розовеющим щекам Рут он понял, что его творения все-таки возымели какое-то действие.

– Спасибо, – ее голос тоже явно становился чуть бодрее. – Мне уже немножко лучше.

– Не за что. – Мик не нашелся что добавить.

Вскоре послышался знакомый лязг. Выражение лица Рут красноречиво говорило о том, что Стрелу она видит впервые.

Обычно частные воздушные корабли состояли из небольшого трюма, внутри которого были каюта с пассажирскими сиденьями и штурвал капитана. На самой палубе находился стихийный механизм, который при помощи творений Воздуха наполнял паруса ветром и приводил воздушное судно в движение, и, собственно, сами паруса. Творений, необходимых для полетов, хватало на месяц-другой недалеких перелетов, потом вновь требовался творец.

Но Стрела не была похожа ни на один другой корабль в столице. Разномастные полотна, часть которых была сшита из лоскутов, венчали дребезжащий и пыхтящий стихийный двигатель, который периодически почему-то плевался паром. Сама палуба в двух местах была залатана, и явно не один раз, а окна и двери Ласка вовсе взяла из старой оранжереи Элеоноры, так что их украшало то, что когда-то, по всей видимости, было цветочными витражами. Казалось, что по меньшей мере десяток воздушных кораблей разобрали на запчасти, перемешали, а потом вслепую попытались собрать из них один.

– Многовато потрясений для одного дня, правда? – не сдержал ехидной улыбки Мик, осторожно помогая Рут подняться на судно.

– Приветствую на борту! – Ласка за штурвалом выглядела абсолютно счастливой. – Размещайтесь с комфортом, скоро будем дома!

«Комфорт» – это, конечно, было слишком громкое слово. Рут сразу же откинулась на хлипкую спинку сиденья и прикрыла глаза.

– Ласка, умоляю, скажи, что мамы нет дома, – произнес Мик, усаживаясь поближе к капитанской кабинке.

– Увы, нам не повезло, – без тени грусти ответила Ласка. – Я столкнулась с Элеонорой, когда шла за Стрелой. Она, кажется, спешила в кабинет Рыся. Выглядела взволнованной.

– И едва ли вид Стрелы успокоит ее, – обреченно пробормотал Мик.

Ласка лишь ухмыльнулась в ответ. Она не стала расспрашивать о причинах раннего возвращения с тренировки и плачевного вида Рут, полностью сосредоточившись на полете. К чести пилота, дома они оказались и правда очень быстро. Ласка ловко пришвартовалась у комнаты Мика, дверь судна была ровно напротив специального окна-пристани. Слева от окна висел небольшой ящик летящей почты.

– Спасибо, что выручила! У нас сегодня не самый простой день, – сказал ей на прощание Мик, стоя в проеме окна-пристани.

– И не станет проще, если я поскорее не уберу Стрелу с глаз долой. Потом расскажешь, что случилось. Пока! – Не дожидаясь ответных прощаний, Ласка сразу же улетела.

Рут растерянно стояла посреди комнаты, так же как и Элеонора несколькими часами раньше. Мик отметил, что выглядит она по-прежнему очень болезненно.

– Сядь, я сейчас вызову целителя, – сказал он, быстро разгребая от вороха вещей одно из кресел у стихийного камина. Рут послушно села. – У меня где-то была мазь от ожогов…

Где-то она, конечно, была, но найти ее в таком бардаке оказалось нелегко. В семьях Огня такие снадобья всегда с запасом покупались у целителей в Земляном дворе. Рут терпеливо ждала, пока Мик суетливо перебирал вещи и рылся на полках. Одновременно он связался с их семейным целителем и попросил его подойти как можно скорее.

– Нашел, – наконец сказал Мик, выудив из ящика стола небольшую баночку. – Тут и бинты есть. На первое время хватит.

Он сел напротив и осторожно начал обрабатывать руки Рут густой, пахнущей смесью лесных трав и кислых ягод желтой мазью. Рут поморщилась и закусила губу.

– Болотный полулунник, кора дуба и, кажется, настой черноягоды, – она по памяти перечислила знакомые ингредиенты, вдыхая их терпкий запах.

– Что-что?

– Моя прошлая семья, Листвии, они целители. Ой!

– Извини, – пробурчал Мик под нос, стараясь не глядеть далле в глаза. Он полностью сосредоточился на руках Рут. После изящной кисти Лики было так непривычно держать эту маленькую округлую ладонь. – По-другому никак. Скоро станет полегче. Нас с Ликой много раз выручало это средство. И это точно лучше моих исцеляющих творений.

– Спасибо, – Рут тепло улыбнулась ему.

Мик продолжал обрабатывать ожоги, отмечая про себя, что впервые так много касается своей даллы и говорит с ней. Это было удивительно – среди всех странностей этого дня он впервые не чувствовал враждебности. Постепенно накатывали усталость и оцепенение, волнения и тревоги сегодняшней тренировки давали о себе знать. Комнату заливал желтый свет, пылинки плясали в лучах уставшего к концу лета солнца, и Мика начало нестерпимо клонить в сон. Он осторожно, стараясь доставлять Рут поменьше страданий, продолжал свою работу.

– Мик, – голос Рут вырвал его из дремотного состояния. – Что это было сегодня, ты понял? Со мной раньше никогда такого не случалось.

Мик отложил мазь и внимательно посмотрел далле в глаза. При воспоминании о прошедшей тренировке на лице Рут вновь появился страх.

– Нет, конечно, Стихия и раньше выходила из-под контроля, – затараторила Рут. – Но когда переусердствуешь с Землей, посреди стены вырастает плодоносящая ветка или кожа на зажившей ране оказывается на десять лет моложе всего остального тела… С Огнем всегда так?

– Нет, – после короткого раздумья ответил Мик. – Во всяком случае, со мной никогда такого не было. И ни с кем на моей памяти, ни на одной из тренировок. Отец рассказывал, что большие и очень опасные выбросы Стихии случаются, когда сразу много сильных творцов с помощью мастеров собирают свои силы вместе. Армия этим занимается. Но это требует очень точной работы и долгих лет практики. Мы с Ликой как-то раз случайно сожгли шкаф с мамиными платьями, последствия, конечно, тоже были сокрушительными, но не настолько.

Рут очень серьезно посмотрела на него и вдруг тихонько рассмеялась.

– Я пока не видела Элеонору в гневе, но чувствую, и слава Стихии, что так.

– Подожди, увидишь, если она узнает, что мы летали на Стреле, – хмыкнул Мик.

– Я была не одна в этой Стихии, Мик, там, в зале, – вновь серьезным тоном сказала Рут после короткого молчания. – Кто-то еще творил со мной, я чувствовала это, хотя главным творцом была я.

– Я знаю, – ответил Мик. – Это был я, моя Стихия. Огнем управляла ты, но там было и мое Пламя… Это сложно объяснить. Я старался противиться этому, и в конце концов у меня получилось тебя остановить, правда, пришлось применить силу.

– Как такое может быть? У меня еще вчера сухой кленовый лист с трудом получалось поджечь. – Рут выглядела абсолютно растерянной.

– Я не знаю, правда, – серьезно ответил Мик. – Но ведь не зря твоей настоящей Стихией оказался Огонь?

Рут промолчала.

– Готово! – Мик осторожно завязал последний узел на бинтах. – Не спасение, конечно, но до приезда целителя хватит. Я провожу тебя в твою комнату.

Его далла явно выглядела бодрее, чем полчаса назад. Они уже встали и приготовились выходить, когда в дверь постучали.

– Моя комната сегодня необычайно популярна, – пробормотал Мик. – Наверное, это целитель смог так быстро добраться. Войдите!

Но это оказался не он. За дверью стоял один из слуг-берущих, не способных творить или преобразовывать Стихию. Мику он был незнаком, но они часто менялись.

– Вас и юную даллу вызывает к себе генерал Рысь, – быстро отчеканил слуга, на вид совсем молодой худенький паренек. Он сразу же откланялся и вышел.

Это было очень в духе отца – не прибегать к мысленной связи там, где это было возможно. Общение через мысленную связь было чем-то близким, почти интимным, не подчинявшимся строгому регламенту. Рысь же предпочитал сдержанность и официальность везде, где требовал этикет.

– Пойдем, – обреченно вздохнул Мик. Такие походы редко оборачивались чем-то хорошим.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Элеонора

Элеонора с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на бег. Она едва не сбила с ног выскочившую навстречу Ласку, но, кажется, в спешке даже не заметила этого. Впервые в жизни поместье казалось ей слишком большим.

– Случилось? – Элеонора ворвалась к Рысю без стука. Она старалась, чтобы голос звучал спокойнее, хотя внутри нее бушевала настоящая буря.

Рысь лишь коротко кивнул в ответ.

Она была в своей спальне, готовила платье к празднику, когда далл вызвал ее сжатым, почти приказным сообщением. Элеонора поняла все сразу, интуиция редко ее подводила.

И вот сейчас догадка подтвердилась. Помимо вызывающей озноб тревоги, страха и печали, вдруг пришло странное облегчение. Значит, все произошедшее было не зря.

– Мик? – спросила Элеонора, заранее зная ответ. Конечно же он, как иначе.

– Нет, Рут. Орион только что доложил мне. По удачному стечению обстоятельств, именно он сегодня вел тренировку.

Брови Элеоноры удивленно взлетели вверх. Воистину, как говорят чтящие, даже творцам не дано до конца понять и осознать волю Стихий. С замиранием сердца ожидая каждый день, что это произойдет, она даже не задумывалась, что творящим может быть не Мик.

– Рут едва не спалила Главный двор, Мику чудом удалось ее остановить. Конечно же, это не прошло незамеченным, – продолжил Рысь. – Если у тебя остались незаконченные дела, я бы очень посоветовал поторопиться. Сегодня праздник, Аврум не будет устраивать шума на нем. Но с завтрашнего дня надо быть готовыми в любую минуту.

Он говорил своим обычным, бесстрастным, будничным тоном, так, будто они обсуждали его очередной отъезд или дела, касающиеся поместья. Элеонора часто отмечала, насколько Мик становится похож на отца в этой холодной отчужденности, привычке все чувства и эмоции оставлять при себе. Но сейчас, вглядываясь в лицо далла, Элеонора видела, как сильно он все-таки измотан. Под глазами залегли глубокие тени, морщины у рта стали будто еще резче, новая складка пролегла между бровей.

– Я думала, это будет Мик. Рут меня удивила.

– Теперь это уже не имеет никакого значения, – пожал плечами Рысь. – Я приказал вызвать их ко мне по возвращении домой. Нужно успеть передать поручение в архиве, это позволит немного выиграть время. Им придется непросто. Как я понял, Рут сильно обожгла руки и какое-то время не сможет творить.

Сердце Элеоноры в очередной раз болезненно кольнуло от жалости и страха. Она глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки. Сейчас не время для уныния.

– Я позову тебя, когда подойдут Рут с Миком. Пока можешь быть свободна. – Рысь устало потер переносицу и на минуту прикрыл глаза. Он не часто позволял себе такое, даже при своей далле.

Элеонора молча вышла и, не выдержав напряжения, прислонилась спиной к закрытой двери. Она знала, что все так и будет, и все же оказалась не готова.

Мик, ее мальчик. С детства несносный в своем молчаливом упрямстве, но при этом такой же сильный и отважный, как его отец. Вчерашний ребенок, в чьих возмужавших чертах еще нет-нет да и проскакивала подростковая неуклюжесть. Ее единственный сын.

Тем вечером, почти три года назад, Элеонора сперва решила, что Рысь бредит: шутить он совсем не умел и не любил. Однако далл казался разве что чуть более усталым после долгой поездки в Себерию.

Рысь часто уезжал один. Бунты, учения, присоединения новых территорий – там требовались его тактические навыки, опыт, умение воодушевлять. Элеоноре в этих поездках было не место, раз уж на поле боя они все равно не выходили. Она привыкла ждать его дома. В тот год Себерия в очередной раз бунтовала против присоединения.

Элеонора вспомнила, как вернувшийся Рысь стоял на фоне окна-пристани в своей спальне. Он долго говорил, глядя на тускнеющее небо. Стихийный камин погас, никто не спешил разжечь его снова, и широкоплечий силуэт далла размывался в осенних сумерках.

Когда самый первый шок прошел и Элеонора поняла, что Рысь говорит всерьез, она изменила самой себе. Начала кричать, плакать, пыталась манипулировать и угрожать. Обещала ему немыслимые вещи. Не сдержалась и подожгла ворох бумаг на ночном столике. Она была готова на все, лишь бы не дать ему так поступить с Миком и Ликой. С ней самой. Со всеми ними.

Впервые в жизни она вела себя так со своим даллом. Мать Рыся растила Элеонору в ласке, заботе и любви, она ни в чем не знала отказа. Ее с пеленок учили принимать судьбу такой, какой ее дала Стихия, и никогда не думать о других возможных вариантах. Не жалеть о том, чего не будет, и быть верной своему пути. Бунтовать против чего-то было совершенно не в правилах Элеоноры. Наверно, именно это умение и делало ее хорошей даллой для Рыся, этому же она учила и Лику. Но сейчас все внутри нее противилось происходящему, Элеонора просто не могла вот так смириться.

Рысь молча все выслушал, по-прежнему вглядываясь в совсем уже черное небо. Дал ей отдышаться и прийти в себя. И лишь тогда заговорил вновь.

– Элеонора, я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать мое решение. Просто ты имеешь право знать. – Он наконец повернулся и посмотрел на нее.

Силы разом покинули Элеонору. Она поняла – Рысь не передумает. Внезапно захотелось вновь стать маленькой девочкой. Старый Грант, давно умерший отец Рыся, усаживал ее на колени и пел смешную песенку про мальчика-огонька, который гас от собственных слез. Не к месту подумалось, что Рысь никогда не вел себя так с Ликой.

– Ну хоть на что-то я в твоем представлении имею право. – Элеонора нервным движением смахнула с лица выбившуюся прядь, чувствуя, как полыхают щеки. – Это наш сын, Рысь.

– И его с детства растили воином, а не управителем стихийных каминов. Он справится.

– Ты уверен? А как же Лика?

– Сперва она, вероятно, окажется в относительной безопасности. – Он пожал плечами. – А потом, если все пойдет по плану, это уже будет не важно.

В его устах все звучало так просто. При мысли о разлуке с даллой сына к глазам подступили слезы. Элеонора была очень привязана к чуткой, открытой, жизнелюбивой Лике.

– Так нужно, Элеонора. – Рысь встал напротив и положил руки ей на плечи. – И от нашего желания ничего не зависит.

Потом были долгие месяцы, складывающиеся в годы. Ее робкая надежда, тянущиеся часы разговоров, когда далл вновь и вновь пытался объяснить ей, почему они так поступают. В душе Элеонора благодарила его за эти объяснения, она знала, что это дается ему непросто. Но простить Рыся так и не смогла. Холодные зимы, бесконечные отлучки далла. Отъезд Лики, казнь чтящего, потерянность Рут, боль Мика, огромная, почти осязаемая. И вот теперь – этот день.

Пора было брать себя в руки и продолжать подготовку к празднику.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

Мику казалось, что этот странный день тянется просто бесконечно. Впереди ждал еще долгий праздничный вечер, а он уже чувствовал себя совершенно вымотанным.

Выйдя несколько часов назад из кабинета Рыся, Мик мечтал только о том, чтобы рухнуть на кровать в своей комнате и забыться хоть на сколько-нибудь. Но этому плану не суждено было осуществиться. Сперва наконец прибыл целитель, и Мик оставался с Рут, пока тот, охая и причитая, залечивал ей руки. Когда же он ушел, взяв с Рут слово не творить несколько дней, Мика затребовала к себе в пристань Ласка. Ей срочно надо было знать, почему все-таки состоялся полет на Стреле. Потом маме понадобилась помощь с корреспонденцией. Они вместе долго и нудно разбирали десятки записок и приглашений, которые слуга-берущий замучился относить к ящику летящей почты. Как будто вдруг его мать решила написать или ответить всей Элементе. А теперь уже пришло время одеваться к празднику.

Пора было идти за Рут, но Мик снова, совсем как сегодня утром, тянул время. Рысь с Элеонорой уже улетели на Стриже, лучшем воздушном корабле в поместье, и дом казался странно притихшим после дневной суматохи. Вслушиваясь в тишину, Мик вновь и вновь прогонял в голове события сегодняшнего дня.

В кабинете у отца его охватила странная паника. Мик готов был к взбучке за полет с Лаской – Рысь никогда не медлил с наказаниями и не терпел непослушания. Это можно было пережить, Мик уже придумал им с Рут оправдание. Втайне он даже надеялся, что их накажут и поручат какое-нибудь скучнейшее занятие вроде чистки стихийных каминов или уборки библиотеки, и тогда не придется идти на праздник. Но, войдя в комнату, Мик вдруг каким-то шестым чувством понял: что-то не так. Мать при виде них с Рут быстро отвернулась к полке с книгами, и он не успел разглядеть выражение ее лица. Отец, по своему обыкновению, стоял у окна-пристани спиной к вошедшим.

– Как твои руки, Рут? – начал Рысь без приветствия. Голос звучал, как обычно, твердо, но в нем слышались усталость и какая-то безучастность.

– Уже чуть лучше, спасибо. Правда, несколько дней я, скорее всего, не смогу творить.

– Ничего страшного, во всяком случае, завтра тебе это точно не понадобится. – Рысь повернулся и пристально посмотрел на них. По его взгляду невозможно было угадать, о чем он думает в эту секунду. – У меня для вас поручение в архиве чтящих. Необходимо будет найти для меня дело Тима Верта. Жду вас с ним завтра у себя.

В подобном поручении не было ничего странного, Рысь и раньше часто отправлял Мика и Лику на такую работу. В архиве чтящих хранилось море информации о различных сражениях, великих творцах и их творениях, императорской династии и приближенных семьях, а также данные о Рубеже Стихий и текущей ситуации в империи. Чтящие, ответственные за архив, скрупулезно, день за днем собирали по крупицам информацию и систематизировали ее. Кроме них самих входить туда имели право исключительно творцы. На задания подобного рода – необходимые, совершенно неопасные и довольно скучные – почти всегда отправляли именно юных даллов.

– Мне понадобится сегодня твоя помощь с письмами, Мик, – внезапно подала голос Элеонора, не поворачиваясь к ним.

– Хорошо, мама. Это все?

– Да, можете быть свободны. – Мику показалось, что отец вдруг опустил плечи.

Про Стрелу никто даже и не вспомнил.

Рут явно была рада такому раскладу, опасаясь гнева Элеоноры и Рыся. Но Мик вышел порядком озадаченный. Спускать что-то с рук не было в правилах его родителей, Рысь строго следил за жесткой дисциплиной в доме (что не мешало им с Лаской и Ликой все детство устраивать многочисленные шалости). Что-то было не так – отец откуда-то знал об ожогах Рут, но ни словом не обмолвился о происшествии в тренировочном зале. Позже, вечером, Мик пытался поговорить об этом с Элеонорой. Но мама ловко уходила от ответов, заваливая его работой все больше. Обычно собранная и энергичная, сегодня она то и дело путала нужные адреса и имена, по многу раз переписывая письма. Ее рассеянность и печальный взгляд еще больше озадачили Мика. Что-то очень важное явно происходило, но невозможно было в этом разобраться или хоть как-то на это повлиять.

Погруженный в размышления, Мик устало потер лицо руками. Чувство собственного бессилия с детства было одним из самых ненавистных ему. Надо умыться ледяной водой и одеваться – Рут наверняка уже готова.

1009 год от сотворения Свода, Речные Камни, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Кай

Кай с усилием откашлялся, выплевывая остатки воды. Легкие разрывало от боли, перед глазами мелькали красные и черные пятна, волнами накатывала дурнота. Вот и все. Он выжил, и на этот раз тоже.

– Вставай. – Баст старательно избегал смотреть на сына, скользя ленивым взглядом по комнате. – Вставай и выметайся, ко мне скоро должны прийти.

Кай оперся о стоявшее рядом кресло и попытался встать. Ноги дрожали. Он отбросил с лица прилипшую темную прядь и неуклюже двинулся к двери.

– Надеюсь, ты понял свою ошибку и впредь такого не повторится. – Баст по-прежнему отводил взгляд, и в голосе его слышалась скука. – Урок усвоен?

– Да, отец, – хрипло ответил Кай. Горло нещадно саднило.

– Прочь, ты задерживаешь меня.

Майя уже ждала за дверью. Как обычно, молча протянула сухой шерстяной плед и неторопливо зашагала рядом. Кай был благодарен ей за эту тишину, отсутствие суетливых расспросов о его самочувствии и сострадательных причитаний. Достаточно просто быть рядом, на большее у него все равно сейчас не хватало сил.

У него в комнате уже горел заботливо разожженный Майей стихийный камин, на столике перед которым дымились чашки с горячим травяным отваром. Не переодеваясь, Кай рухнул в кресло и закрыл глаза, откинув голову назад. Все тело ломило, его бил озноб, а назавтра наверняка поднимется температура.

Майя свернулась клубочком в кресле напротив и смотрела в пламя. Дорогой каминный кирпич, вылепленный из лучшей глины Ангории, почти не обгорал и оставался кипенно-белым. Снаружи камин украшала изящная лепнина, изображавшая запутавшихся в водорослях морских жителей. Ее вид был настолько привычным, что Кай с Майей уже давно не обращали внимания на эту изысканную красоту.

– Это из-за того, что произошло днем. – Кай наконец подал голос и поднял взгляд на Майю. Говорить по-прежнему было довольно больно. – В зале. Я не смог дать настолько подробный отчет, насколько ему это требовалось.

Кай знал, что для отца любой повод был хорош и достаточен.

– И никто бы не смог, – Майя пожала плечами. – Ты же видел лицо чтящего, когда все случилось. Он сам, по-моему, был готов уйти в Стихию от страха. Зато теперь становится понятно, почему Баст так заинтересован в этой мыши. – Она презрительно сморщила нос.

Кай понимал, что далла не пытается успокоить его, а просто говорит о том, что произошло. Не в их правилах было друг друга жалеть. И все же от слов Майи становилось чуть спокойнее.

– Я стоял совсем рядом, но все равно не понял почти ничего. – Кай вглядывался в пляшущие языки пламени. – Это был чудовищный выброс Стихии, так и оставшийся по большей части намерением. Зачем Рут это сделала? Почему не довела до конца? Как вообще умудрилась? Я бездарней ее творений не встречал ничего в жизни. Я и то лучше бы сражался творениями Огня. Что-то здесь не так.

– Брось, не зря же ее истинной Стихией оказался Огонь, – махнула рукой Майя. – Сильный творец, сама не подозревала об этом, вот и с трудом совладала со Стихией. Я слышала, так бывает. Его Величеству такие творцы очень нужны, но на коротком поводке. Поэтому и отрядили нас. Кажется, все довольно просто, хоть и необычно.

Майя изящным движением откинула пепельные волосы на спину и взяла со стола дымящуюся чашку. Кай любил в ней эту спокойную рассудительность, умение не поддаться эмоциям. В такие минуты далла напоминала юркую серебристую змейку, холодную и ядовитую.

Пока Кай переодевался в сухое, Майя внимательно вчитывалась в письмо с новым заданием, которое выдал Баст. Сегодня, как это часто случалось, конверт был смят и подмочен с одной стороны. Отец отдал его Каю в самом начале встречи, до пытки водой. Сами задания никогда не произносились вслух, даже если исполнялись в пределах одной комнаты. Кай порой задумывался, какими странными мерами безопасности это было продиктовано, но не решался поговорить об этом с Бастом.

– Ты читал? – Майя недовольно швырнула письмо обратно на столик. – Час от часу не легче, мы такими темпами скоро окажемся в кварталах мастеров или домах берущих.

– Да, еще у отца в кабинете, – кивнул Кай. – Понятия не имею, чем Авруму могли не угодить эти безобидные городские сумасшедшие. Вроде за ними уже когда-то была слежка, но, кроме крайней наивности и глупости, ничего замечено не было. А если за это сажать в Водные тюрьмы, то половина творцов уже бы точно была там.

Майя хмыкнула. Не все поручения заканчивались арестами. Иногда они шли по ложному следу или, как в случае с Миком и Рут, просто собирали информацию. Но наперед никогда нельзя было сказать.

– Они должны быть на сегодняшнем празднике. Вот и начнем. – Майя недовольно посмотрела на измятое мокрое письмо. Внезапное узнавание озарило ее лицо. – Постой, это не та самая Дарина?

Кай уже переоделся и теперь стоял напротив, облокотившись на спинку кресла. При упоминании этого имени настроение сразу резко ухнуло вниз. Надежда, что Майя не вспомнит или промолчит, не оправдалась.

– Да, по всей видимости, она. – Кай старался говорить равнодушно, но воспоминания о былом унижении заставляли голос предательски дрожать.

Это все случилось, когда их только-только начали обучать боевым творениям. Им тогда было лет по тринадцать-четырнадцать, новизна пугала и будоражила. Все происходящее: голубоватый отсвет творений Воды, азарт битвы, дрожь в кончиках пальцев в момент перехода намерения в действие, ощущение мощи и власти Стихии – еще особенно пьянило и заставляло сердце стучать чаще. Был теплый весенний день, тренировка проходила в Воздушном зале. Сквозь огромные незастекленные арки было видно, как южный ветер стремительно гонит по небу рваные клочья облаков.

Занятие уже подходило к концу, большинство юных творцов завершили свои битвы и теперь наблюдали за оставшимися. Кай дрался с Дариной практически один на один: Майя и Флам, далл Дарины, отступили в молчаливом согласии на ничью. Но гордость не позволяла Каю вот так просто сдаться этой нелепой девчонке. Все в ней: открытое веснушчатое лицо, спутанные рыжие пряди, тонкие руки, поношенная форма – говорило о слабости и беззащитности. Кай признал бы поражение кому угодно, но только почему-то не Дарине.

Вопреки ожиданиям, Дарина дралась храбро и умело для своего возраста. Снова и снова у Кая перехватывало дыхание от мощных потоков Воздуха, бьющих прямо в лицо. Его соперница уже была насквозь мокрая, но продолжала раз за разом отражать творения Кая. Беловатый отсвет Воздуха смешивался с синим светом Воды, вокруг парила мелкая взвесь.

Кай устал, и ему уже было тяжело сосредоточиться. В какой-то момент, буквально на долю секунды, он потерял концентрацию, и мощный поток собственного творения, ловко отраженный Дариной, сбил его с ног. Соперница издала радостный победный клич тоненьким голоском – мало того что ей удалось выиграть, так она еще и поразила противника его же собственным оружием. Кай помнил, что от усталости, досады, унижения и ужаса перед наказанием отца он готов был разрыдаться прямо там, лежа в луже на полу.

Заметив его реакцию, Дарина осеклась. Она что-то быстро нашарила в своей поясной сумке и протянула ему зажатый кулак. Остальные творцы столпились вокруг и молча наблюдали за этой сценой. Кай инстинктивно протянул руку в ответ – и на ладонь ему опустилась маленькая бабочка, удивительно изящный воздушный механизм. Весенний свет переливался на пестрых механических чешуйках крыльев. Осторожно, движимая умелым творением, бабочка перебирала лапками, будто готовилась взлететь.

Уже потом, из рассказов Майи, Кай узнал, что Дарина и Флам – из семьи Воздушных кукольников. Многие поколения они изготавливали механизмы для театра, подобные этой злосчастной бабочке. Понимание, что в жесте Дарины не было насмешки или жалости, а только лишь наивное дружелюбие и желание подбодрить, пришло к Каю слишком поздно. В ту самую секунду обида и ярость застили ему глаза – вместе с желанием отыграться любой ценой. Мгновение – и Кай грубо сжал в ладони бабочку, безнадежно ломая тонкий механизм.

Удивленные глаза Дарины наполнились слезами. Кай потом спрашивал себя, не с этой ли секунды пролегла окончательная черта между ним с Майей и всеми остальными? Да, многие знали, кто его отец, и побаивались и сторонились их уже до этого. Но все же они с Майей не были тогда чужими всем остальным.

К тому, что в этом мире у них с Майей есть только они сами, он привык и воспринимал это как должное. Давно позади остались обиды на отвергнутые попытки предложить дружбу ровесникам, получить одобрение отца или пробить стену равнодушия матери, навеки запершейся в своих покоях. Кая с Майей не любили за ту работу, которую они выполняли у отца, боялись за перспективу очутиться в Водных тюрьмах, втайне презирали за казавшуюся слепой преданность императору. Сторонились их холодности и напускного высокомерия. Друзей не было – были соратники. Каю давно уже было наплевать. В нем не осталось никакого желания мстить Дарине, равно как и обсуждать тот случай со своей даллой.

От размышлений его отвлекла ледяная капля воды, скользнувшая между лопаток. Проделки Майи.

– Эй! Я только согрелся!

– Ты меня не слушаешь, – это не было вопросом. – Я говорила о том, что пора готовиться к вечеру. Скоро выходить.

Кай устало прикрыл глаза.

Нужно было прогнать эти мысли. Хоть ненадолго замереть, вычеркнув из головы утро, Мика, Рут, отца, пытку водой, Дарину, Флама и будущий праздник. Услышать – пусть на миг – звенящую тишину. Иначе он просто свихнется.

– Посиди со мной еще немного, – попросил Кай Майю. – Мы успеем.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Рут

Ну конечно же, Мик снова опаздывал.

Рут была наслышана от слуг о железных порядках в доме Рыся и в очередной раз поражалась, как Мик при этом мог быть настолько непунктуальным.

Элеонора зашла к ней несколько часов назад и помогла подобрать одежду на вечер. В повседневной жизни большинство юных творцов одевались очень просто – в рабочие рубашки и брюки. Но праздники требовали более торжественных нарядов. Рут не стала забирать из прошлого дома свои парадные платья, и теперь очень пожалела об этом. У Лики был огромный гардероб, часть которого она оставила здесь, но почти ничего из этого не подходило Рут – бывшая далла Мика была гораздо выше и несколько тоньше. Рут корила себя за то, что так легкомысленно отнеслась к этому вопросу и не попросила помощи Элеоноры или кого-то из слуг раньше, когда было достаточно времени выбрать и подогнать наряд.

Наконец, после часа мучений, они вдвоем с Элеонорой нашли подходящий вариант. Жемчужно-серое платье сносно сидело на Рут, а длинные свободные рукава хотя бы частично скрывали бинты. Элеонора подобрала к платью изящную кружевную шаль. Вызвав служанку, чтобы помочь Рут совладать с прической и прочими приготовлениями, мать Мика ушла собираться сама. Помощница давно уже закончила, и Рут была вынуждена вновь мерить комнату шагами в одиночестве.

В ожидании Мика она старалась привести мысли в порядок и отбросить ненужное волнение. Сегодня Рут впервые за все эти месяцы должна будет увидеть Лайма. Ее прежняя семья, в отличие от новой, практически не участвовала в делах Двора и редко выбиралась на светские мероприятия, но подобного размаха праздники не пропускала. Рут безумно соскучилась по бывшему даллу и в то же время боялась встречи. Слишком многое поменялось за этот месяц, и возможность наговориться вдоволь у них вряд ли будет. Добавлялось и нелепое, непрошеное сомнение: захочет ли сам Лайм теперь беседовать с ней?

В дверь наконец постучали. Рут бросила последний быстрый взгляд в зеркало – все вроде было в порядке – и открыла дверь. На пороге стоял Мик, одетый в белоснежную праздничную рубашку с красным шейным платком – парадную форму творцов Огня. В его глазах снова читались привычные усталость, отстраненность и равнодушие, будто все события сегодняшнего дня были от них бесконечно далеко.

Рут проследила за его взглядом и невольно вздохнула. На спинке одного из кресел ворохом лежали неубранные платья Лики. Сверху было то самое, из желтого шелка, в котором, как мимолетно обмолвилась Элеонора, Лика впервые вышла в свет с Миком. Рут вновь ощутила себя невероятно чужой и неуместной в этой комнате, будто она прокралась сюда тайком, пока хозяйка вышла на минуту по делам.

– Я готова, – наконец сказала Рут, с усилием отгоняя дурные мысли. Сегодня все-таки праздник. – Идем?

Так и не проронив ни слова, Мик коротко кивнул и, согласно этикету, протянул руку. Рут осторожно, почти не касаясь, продела ладонь под локоть далла, и они вышли из комнаты.

Путь был близкий, но их положение обязывало прибыть ко Двору на воздушном корабле. Элеонора и Рысь уже улетели на Стриже, управляемом Лиром. Рут с Миком ждало судно поскромнее, зато за штурвалом была Ласка.

Мик сразу же сел поближе к пилотской кабинке и всю дорогу перекидывался шутливыми фразами с Лаской, напрочь забыв про свою даллу. Обида против воли захлестнула Рут с головой. Робкая надежда, появившаяся днем, разбивалась о молчаливое равнодушие Мика, и все вернулось на круги своя. Рут уставилась в сгущающуюся черноту за окном. Вечер обещал быть долгим.

Этой ночью осень вступала в свои права, и вместе с этим творцы Земли обретали наибольшую силу. Главный двор, украшенный к празднованию, выглядел впечатляюще – придворные мастера потрудились на славу. Наибольшим размахом обычно отличались гулянья в первую ночь лета, когда в силу вступал Огонь, Стихия самого императора. Но и этим вечером повсюду горел свет и звучала музыка, стены и потолок огромного зала были увиты цветами и виноградными лозами. К окнам-пристаням то и дело прибывали новые корабли. Тут и там стояли чаши с сочными спелыми фруктами, в прохладном воздухе был разлит легкий зеленоватый отсвет – признак творений Земли. Сладкий аромат цветов смешивался с едва уловимым прелым запахом первой опавшей листвы.

По ожившему взгляду Мика Рут поняла, что он высматривает Лику и Лайма. Но либо народу было слишком много, чтобы разглядеть их в густой толпе, либо же бывшие даллы просто еще не успели приехать.

– Пойдем, засвидетельствуем свое почтение Его Величеству, – Мик наконец впервые за вечер обратился к Рут. – Лучше сделать это в начале.

– Конечно, – кивнула Рут. – Только… – Она внезапно замялась.

– Ты не делала этого раньше? – Ее далл даже не пытался изобразить удивление.

– Моя бывшая семья владела маленькой целительной на окраине Земляного двора. Мы участвовали в придворных празднованиях, но у нас не то положение, – угрюмо объяснила Рут. Ей отчего-то стало страшно неловко.

– Понятно. Не переживай, ничего сложного, – слова Мика должны были звучать успокаивающе, но мешал абсолютно безучастный тон, которым они были произнесены. – Подойти, поклониться, поздравить с праздником. На светскую беседу у Его Величества все равно нет времени, да и мы не те особы.

– Хорошо. – Рут попыталась скрыть охватившее ее волнение. – Пойдем.

Мик ловко маневрировал в толпе, то и дело на ходу здороваясь с кем-то, обмениваясь вежливыми фразами или просто улыбками. Казалось, он совершенно не замечал косых взглядов и ядовитых перешептываний у них за спиной. Бесконечная череда лиц мелькала перед глазами – главный управляющий стихийными каминами, владелец общественного воздухоплавания, ведущий придворный инженер, первый чтящий придворного Храма…

Рут, конечно, тоже не впервой было участвовать в подобном мероприятии, но обычно она оставалась в стороне от основных событий. Чаще всего они с Лаймом и другими творцами Земли прятались за колоннами огромных воздушных пристаней, где весело смеялись и объедались праздничным угощением. Сегодня же они с Миком были в самом центре внимания, впервые официально появившись в обществе как даллы друг друга.

– От кого стоит держаться подальше, ты, конечно же, тоже не в курсе? – продолжая вежливо улыбаться, спросил Мик несколько минут спустя. Его взгляд по-прежнему был обращен к окружающим, а голос очень тих. Рут не сразу поняла, что вопрос адресован ей.

Как же ее одновременно поражало, смешило и возмущало упорное нежелание Мика выходить на мысленную связь, даже сейчас! За все время с момента приезда Рут в поместье этого не произошло ни разу. Она тоже не предпринимала попыток вмешаться в мысли Мика, опасаясь наткнуться на блок. Связь устанавливалась раз и навсегда – поэтому мастера и творцы так трепетно относились к этому виду общения и старались не пользоваться им по пустякам. Обрубить связь в одностороннем порядке мог любой из участников, но восстановление требовало больших усилий и часто не удавалось вовсе. Такой контакт давал доступ не только к мыслям, но и к чувствам и воспоминаниям другого человека. Всем этим умело пользовались специальные мастера по мысленной связи, состоящие на службе у императора.

– О чем ты? – Вежливый кивок в сторону мастера Императорских садов, его Рут, конечно же, знала.

– Говори потише! – прошипел Мик, раздраженно повернувшись в ее сторону.

Рут глубоко вздохнула. Терпение ее наконец лопнуло. Она набралась храбрости и попыталась вторгнуться в его мысли.

«Может, лучше так?»

Мик оторопел и на секунду остановился. Рут внутренне забавлялась, глядя, как Господин Невозмутимость теряет лицо. Может, такое общение и не соответствовало придворному этикету, но и его предыдущие реплики сквозь стиснутые зубы не были верхом галантности.

«Да, конечно. – Мик взял себя в руки и вышел на связь, сделав вид, что в этом не было ничего необычного. – Видишь вон ту пару у колонны рядом с фонтаном?»

Рут осторожно повернула голову в сторону, указанную Миком. Там стояли двое даллов, в которых Рут узнала противников с их утренней тренировки. Имен она вспомнить не смогла. Темноволосый худой творец с острыми чертами лица вальяжно прислонился к колонне, лениво скользя взглядом по присутствующим. Он приобнимал за талию свою даллу, на чьем красивом лице застыло такое же скучающее выражение.

«Мы сражались с ними сегодня на тренировке до… До того, как все произошло», – Рут не могла пока подобрать слов для случившегося.

«Правильно, – голос Мика в голове звучал спокойно и уверенно, он предпочел не реагировать на ее заминку. – Кай и Майя. Их отец, Баст, главный управляющий Водными тюрьмами. Поговаривают, что и они уже пару лет как трудятся на него. Возможно, это досужие домыслы, но я бы предпочел с ними не связываться, и тебе не советую. Такие предположения лучше не проверять на себе».

Холодок побежал по спине Рут. Сразу стала понятна причина утренней сдержанности Мика по отношению к этим двоим. Водные тюрьмы были самым страшным местом во всей империи. Система воздушных мешков на дне океана, поддерживаемых силой творения, – сбежать оттуда было практически нереально. Годы в промозглой сырости среди пугающих морских тварей, мучительные пытки водой, кровавые расправы и неизбежное безумие – вот что обычно приходило в голову, когда речь шла о Водных тюрьмах.

Рут подняла голову и в растерянности уставилась на Майю и Кая. Их и правда как будто сторонились, обходя угол, где они стояли. Кай выглядел бледнее, чем утром, и в целом казался болезненным и измученным. Майя же, напротив, была ослепительна. Рут с удивлением отметила, что та гораздо красивее, чем показалось ей на первый взгляд. Майе очень шло нарядное белое платье с глубоким вырезом на спине. Ее пепельные волосы были уложены в тяжелый низкий пучок, на изящном лице застыло высокомерное и безучастное выражение. Рут мгновенно показалась себе неказистой дурнушкой и поспешила спрятать эту мысль от Мика.

Майя что-то торопливо объясняла Каю, как вдруг резко подняла взгляд. У Рут все внутри похолодело, когда прозрачные голубые глаза пристально уставились прямо на нее, а накрашенныеалым губы растянулись в хищной улыбке. Она поспешила отвернуться и заторопилась вперед.

«Не терпится засвидетельствовать почтение Его Величеству? – Мик раздраженно остановил даллу, взяв за локоть. – Придется умерить свой пыл, тут очередь».

Рут ничего не ответила и раздосадованно закусила губу. Ей было не по себе.

Они с Миком пристроились в хвост медленной вереницы желающих поздравить Аврума. Стараясь не вертеть головой из стороны в сторону очень уж сильно, Рут продолжала выглядывать в толпе широкоплечую фигуру Лайма.

Она так ни разу и не написала ему. В поместье никто не ограничивал доступ к летящей почте, но что-то все время останавливало Рут, и ящик у ее воздушной пристани день за днем оставался пустым. Вначале она привыкала к новой жизни, потом поддерживать старые связи вдруг показалось мучительно неправильным, а следом пришли опасения, что на письмо не будет ответа, ведь сам Лайм тоже не писал. Рут и сейчас страшилась встречи, хотя очень ждала ее.

Мик, казалось, полностью закрылся и ушел в свои мысли, глядя куда-то в сторону. Отвечая на вежливые приветствия, сыпавшиеся со всех сторон, Рут не трогала его.

До полуночи оставалось еще несколько часов.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

В целом все было не так плохо, как он ожидал. Мику даже стало немного стыдно за недавнюю ссору с матерью: он тогда заявил, что никуда не пойдет со своей новой даллой, потому что она, скорее всего, так и не вычистила землю из-под ногтей.

Рут же сегодня выглядела опрятно и мило и держалась вполне сдержанно и дружелюбно. «Не преувеличивай, она все-таки росла при Дворах», – вспомнил Мик спокойный ответ Элеоноры на этот свой выпад. Мама оказалась права.

Подобные праздники давно перестали удивлять или радовать Мика. Они казались спектаклем, который стоило отыграть и забыть. Лика, наоборот, всегда обожала балы, наряды, танцы. Ее шумное веселье поднимало Мику настроение и помогало пережить очередной вечер. Но сегодня все было иначе.

Когда Рут бесцеремонно вторглась в его мысли, первым порывом Мика было поставить мощный блок, чтобы обрубить подобные попытки раз и навсегда. Но это было бы по-детски глупо, необдуманно и привело бы к дурным последствиям. В конце концов, Рут его далла. Они давно уже должны были это сделать.

«Стихия с тобой!» – Мик мысленно выругался, впуская ее к себе в сознание.

Конечно, он осторожничал, предостерегая Рут. Но Мик знал – отец бы одобрил это. Едва ли его новая далла побежала бы первым делом заводить опасные знакомства, она явно была не из тех, кто навязывает свое общество, и все же… Ей стоило знать.

Следующей Мик показал Рут Куницу, мастера и главного цензора Его Величества. Цензор выглядела обманчиво молодо и почти беззащитно. Однако жесткий колючий взгляд и неизменно прямая спина выдавали качества, свойственные ее профессии. Даже сегодня, в праздничный вечер, Куница надела парадный форменный мундир, а не платье, на ее лице отсутствовал макияж, а короткие волосы были сколоты самым простым украшением. Казалось, от цепкого взора Куницы не ускользнет ни одна оплошность, ни малейший признак неповиновения, ни единая ересь против Стихий или Его Величества. Мик как раз мысленно пересказывал Рут слухи о фанатичной преданности, практически одержимости Куницы императором, когда со спины на него с шумом налетела Мирра.

– Спасибо, что заняли место! – Она ослепительно улыбалась. Риккард тоже, казалось, от души наслаждался атмосферой торжества. Бесцеремонно вторгнувшись в середину очереди, они просто игнорировали недовольные взгляды других творцов. – С праздником Земли!

– Спасибо! – Глядя на нарядную, раскрасневшуюся от танцев Мирру, Мик тоже не смог сдержать улыбки. – Вы, я смотрю, уже давно веселитесь.

– Завидуешь? – В задорном взгляде Мирры отражались праздничные огни, она выглядела удивительно хорошенькой в своем пышном цветастом платье.

– Бери Рут и идите танцевать, как только разберетесь с официальной частью! – Риккард простодушно улыбнулся им обоим, одной рукой обнимая Мирру за плечи. В другой руке была зажата надкушенная спелая груша. В праздничной белой рубашке Рик казался особенно долговязым и нескладным.

Мик промолчал, Рут потупила взгляд. После основной части он планировал забиться в какой-нибудь угол в ожидании окончания праздника, в идеале – подкараулить там Лику. Чем собиралась заняться Рут, его, по правде говоря, совершенно не интересовало.

Неловкая пауза затягивалась.

– Как твои руки, Рут? – Мирра наконец прервала молчание.

Рут, погрузившись в свои мысли, от неожиданности вздрогнула.

Мику стало почти жалко ее.

– Мне лучше, спасибо. – Его далла подняла глаза и приветливо улыбнулась собеседникам. – У Мика была возможность попрактиковаться в целительных творениях.

– Тогда очень странно, что тебе лучше. – Риккард громко засмеялся, в очередной раз привлекая к себе взгляды окружающих. – У нас было несколько совместных занятий по целительству. Мик безнадежен.

– Как и твои шутки, Риккард. – Мик кисло улыбнулся.

От шума, духоты и напряженного ожидания у него начинало ломить в висках. Мик поймал на себе встревоженный взгляд Мирры.

«Все хорошо, просто устал, – опередил он ее вопрос по мысленной связи. Мик постарался придать своему тону как можно больше безразличия. – Ты не видела, Лика уже пришла?»

Мирра грустно покачала головой.

– Эй, вы, двое, мы вообще-то еще тут! – Риккард переводил взгляд со своей даллы на друга.

– Ох, милый, – Мирра шутливо осмотрела высокую фигуру Риккарда с головы до ног, – твое присутствие – последнее, что останется незамеченным, клянусь Водой.

Глядя на их веселые перепалки, Мик в очередной раз ощутил острую тоску по прошлой жизни. Его локтя вдруг осторожно коснулась теплая ладонь Рут.

«Ты не безнадежен в целительстве».

Мик усмехнулся. Едва ли это то, что он хотел сейчас услышать. И все же душащее чувство одиночества отступило на маленький шажок.

– Ой-ой! – Мирра с опасением смотрела куда-то за их спины. – Кажется, Кай со своей несравненной даллой направляется к нам. Чем, интересно, обязаны?

Мик проследил за ее взглядом. Кай с Майей уверенно пробирались сквозь толпу в их сторону. Дурное предчувствие холодным узлом стянулось где-то под ребрами.

«Вовремя же ты ввел меня в курс дела!» – Рут тоже казалась взволнованной.

«Да, – в интонации Мика сквозило едва заметное облегчение. – Я надеюсь, что это просто дежурный обмен колкостями, привычное дело. С детства не могут пройти мимо Мирры с Риком, и никак не перерастут эти игры».

– С праздником! – Подошедший Кай вежливо улыбнулся. Майя за его спиной молчала.

– И вас! – Бойкая Мирра подалась вперед. Ее растрепанная от танцев макушка едва доставала Каю до груди, однако вид был при этом весьма воинственный. – Чем обязаны, Кай?

Кай удивленно вскинул брови, Майя поджала губы. Мирра слишком явно давала понять, что их обществу не рады.

Мик не одобрял такого поведения, эта выходка была не только груба, но и попросту опасна. Но одергивать Мирру было уже поздно.

– Мы пришли засвидетельствовать свое почтение прекрасной далле Мика. – Кай изобразил подобие галантной улыбки, но взгляд его оставался все таким же холодным и равнодушным. – Мы с Майей просто восхищены теми силой и умением управляться со Стихией, которые Рут продемонстрировала нам сегодня. Сражаться с вами было истинным удовольствием!

Эту издевательскую напыщенную речь Кай произнес совершенно серьезным тоном. Рут выглядела смущенной и растерянной.

– Спасибо! – наконец выдавила она из себя, глядя в пол.

– Мы с большим интересом будем следить за твоими успехами в нелегком освоении творений Огня. – Майя взяла Кая под руку. На бесстрастном точеном лице невозможно было разглядеть ни одной эмоции. – Уверены, они окажутся не менее выдающимися.

Мику сделалось совсем не по себе. Все это уже напоминало не дежурную колкость, а скрытую угрозу. Мирра и Риккард выглядели не менее озадаченными. Едва ли хоть один человек в империи хотел бы, чтобы за его успехами пристально следило управление Водных тюрем. Мик инстинктивно опустил руку на плечи Рут, даже не отдавая себе отчета в этом успокоительном и защитном жесте.

– Мы польщены, Кай, Майя. – Мик оставался невозмутим.

– Ну-ну! – Мирра вновь в нетерпении подала голос, не пряча своего раздражения.

Риккард в тот же момент с шумом швырнул огрызок груши в ближайшую урну и вытер липкие от сока пальцы о штанину. Майя бросила на них пренебрежительный взгляд, Кай предпочел попросту не заметить. Повисло неловкое молчание.

– Нам пора, – не обращаясь ни к кому конкретно, в итоге произнесла Майя, изящным движением поправляя выбившуюся прядь. – Рады были поболтать.

Будто не замечая повисшего в воздухе напряжения, Кай молча кивнул, и эти двое наконец развернулись и затерялись в толпе празднующих.

Мик выдохнул, чувствуя, как постепенно приходит облегчение. Чем бы ни была эта странная полубеседа-полустычка, все позади. Он обдумает все дома, позже.

– Она такая красивая! – Рут задумчиво смотрела в сторону, где недавно скрылись в толпе Кай и Майя.

Все трое, включая Мика, с недоумением уставились на его даллу. На Рут сразу стало жалко смотреть – она моментально залилась густым румянцем до самых корней волос и готова была почти расплакаться. Мик понял, что Рут, скорее всего, не заметила, что произнесла это вслух. И что он сам все еще обнимает ее за плечи.

Риккард вдруг рассмеялся во весь голос, чем вновь вызвал молчаливое неодобрение стоящих в очереди.

– Стихия, ты просто чудо! – Риккард уже смахивал с глаз набежавшие от смеха слезы. – Наша маленькая бесстрашная ценительница прекрасного! Так и надо!

Рут затравленно опустила голову, хотя в тоне Риккарда не было ни капли злобы или насмешки.

– Эй! – Мирра с ласковой улыбкой попыталась поймать взгляд Рут. – Все хорошо?

Та лишь молча кивнула. Мик чувствовал, как были напряжены ее плечи под его рукой. Он впервые обнимал свою даллу, и это ощущалось одновременно и правильным, и предательством. От сумбура и неразберихи сегодняшнего дня все больше болела голова.

Мик ценил, как его друзья пытаются быть добры к Рут. Это существенно упрощало и его жизнь тоже. Но к благодарности примешивались и неизбежные горечь и злость, ставшие верными спутниками за эти месяцы. Мирра и Риккард будто забыли Лику, словно ее не было рядом все эти годы, а то, что сейчас с ним Рут, – правильно. Мик даже не знал толком, общаются ли они с Ликой, – они почти никогда не упоминали ее в разговоре, – но подозревал, что нет. Отец Риккарда был одним из управляющих флотом Его Величества, а новая семья Лики находилась по статусу куда ниже. Едва ли у них была возможность пересекаться. Да и общих занятий у творцов Воды и Земли почти не было.

Сам же Мик написал Лике лишь однажды. Когда внутренняя пустота после оборвавшейся мысленной связи стала невыносима, он буквально заставил себя сесть за письменный стол. Мику хотелось рассказать очень многое, но получалась все время какая-то ерунда, ничего не значащие общие фразы про дом, мать, Ласку, тренировки. Он неоднократно переписывал письмо, но с каждым разом выходило все хуже. В конце концов Мик запечатал конверт и отправил по летящей почте какую-то чепуху, даже не перечитывая. Через пару дней пришел ответ, до того сдержанный, вежливый и нарочито дружелюбный, что и его Мик перечитывать не стал. В письме были рассказы об обычаях Земляного двора, какая-то ерунда о выращивании овощей и о том, насколько тесным кажется Лике ее новый дом. Это был первый и последний раз в жизни, когда они писали друг другу.

Очередь двигалась медленно. Мирра что-то рассказывала про Низу и Июня, главных управляющих летящей почтой. С тех пор как они вступили на пост несколько лет назад, что-то все время приключалось, и перебои в работе почты уже стали излюбленной темой шуток во Дворах. Мик слушал краем уха, погрузившись в себя, когда Рут вновь осторожно вмешалась в его мысли.

«А вот и они», – всего четыре слова, но этого было достаточно.

Конечно, Мик сразу понял, о ком речь. Руки мгновенно похолодели, и сердце громко застучало в ушах. Медленно, напустив на себя равнодушный вид, он повернул голову.

Огонь и остальные три Стихии, как же он на самом деле скучал! Первым порывом было броситься навстречу Лике сквозь толпу, но что-то его останавливало. Бывшая далла еще не успела заметить их и о чем-то радостно болтала с Лаймом, стоя у воздушной пристани. Все такая же веселая, беззаботная, звонкая. Высокая и тонкая, как тростинка, Лика напоминала солнечный луч в своем простом светло-желтом платье.

Внезапная ревность больно кольнула где-то под ребрами. Мик не хотел признаваться в этом даже себе самому, но втайне он жаждал увидеть в Лике отражение собственной тоски. Узнать, что ей так же одиноко, понять, что она тоже высматривает его в толпе. Как будто от этого кому-то могло стать легче. Это были глупые, эгоистичные мысли, тем более странно было ожидать, что бывшая далла будет так открыто проявлять свои эмоции при всех, на празднике. Но Мик ничего не мог с собой поделать.

Лика же от души смеялась, прижимаясь к своему землерою. Обычные тоска и отчаяние накатили на Мика с новой силой. Он вдруг понял, что все еще обнимает Рут за плечи, и быстро опустил руку. Далла в ответ будто бы нахмурилась. Ему было плевать.

Мирра тоже заметила прибывших и уже радостно махала им рукой. Лика с Лаймом в ответ закивали головами и двинулись в их сторону. Желудок сделал предательский кульбит где-то под ребрами.

– Привет! – Лика так и светилась радостью и дружелюбием. Она тут же кинулась обнимать всех, даже опешившую Рут. Лайм вел себя чуть сдержаннее, но явно разделял восторг своей даллы. – Я так рада! Так ужасно соскучилась! Рассказывайте скорее, как у вас дела?

– Все хорошо, – как-то глупо и скованно смог выдавить из себя Мик.

Зато Мирра тут же начала говорить за троих, и вскоре от шумных девичьих голосов едва не закладывало уши.

Мик остался прикованным к месту. Это была Лика – такая родная, привычная, вот она, протяни руку, и можно наконец прикоснуться. И все же такая бесконечно далекая в невозможности этого жеста. В своей глупой светской болтовне о празднике, Земляном дворе и целительстве, в тонкой кисти, зажатой в руке Лайма, в обворожительной улыбке, адресованной всем сразу… Мик не хотел сам себе в этом признаваться, но он чувствовал себя обманутым и покинутым. Он чуть было не отпрянул, когда Лика ласково протянула к нему ладонь и участливо спросила, почему он такой серьезный. В ее светло-зеленых глазах в тот момент промелькнул отблеск тоски.

Чья-то рука вдруг опустилась Мику на плечо.

– Пожалуйста, выслушай меня. Запомни, что я сейчас скажу. Это важно, – незнакомец говорил торопливо, словно чего-то опасаясь. – Дом моей семьи очень легко найти: на окраине Воздушного двора есть городской пруд, наш дом ближайший к нему. И Стихия свободна.

Пламя! Оказывается, этот день может быть еще безумнее.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Кай

Это была его идея – подойти к Мику и Рут на празднике. Майя до последнего спорила, но потом вдруг сдалась. Она убеждала его, что это грубые и глупые методы, и к тому же они фактически в лоб объявят им о своей работе. Но Кай остался непреклонен.

«Делай как знаешь», – в тоне Майи были равнодушие и смирение, она даже не смотрела в его сторону, выглядывая кого-то в толпе.

Кай чувствовал, что поступает верно, идя напролом. И дело было даже не в страхе перед повторением разговора с отцом, если ничего не получится. Просто внутреннее чутье подсказывало, что это нужный способ выяснить, действительно ли с этими двумя все так просто, как считала его далла. От неожиданности ведь очень легко сболтнуть лишнее.

Полчаса спустя Майя уже не скрывала своего раздражения.

«Пообщался? Надеюсь, ты получил удовольствие от приятной беседы», – мысли сочились ядом, но вид Майи оставался скучающе-расслабленным. Рядом с Миррой и Риккардом она всегда ощетинивалась, становясь нервной и раздраженной.

«Ты разве не видела? Либо эта мышь знает не больше нашего, либо по ней давно плачет Воздушный театр».

Смущение и растерянность Рут были настолько ощутимы, что, казалось, их можно потрогать. Кай был уверен – она сама не очень понимает, что же произошло на утренней тренировке.

«К слову, о театре. – Майя задумчиво смотрела куда-то в сторону. – Вот и наша новая головная боль. Тоже пойдешь обмениваться светскими любезностями?»

Кай проследил за ее взглядом – у воздушной пристани как раз выходили из корабля Дарина и Флам. Они, как и всегда, были одеты в неприметную рабочую одежду, что уже, кажется, никого не удивляло. Их семья не пользовалась никакими благами и привилегиями творцов, предпочитая жить без слуг, на скромные средства, заработанные собственным трудом в Воздушном театре. Они считались в лучшем случае чудаками или безумцами.

Вместо ответа Кай приобнял даллу. Он знал, Майе сейчас это было нужно, чтобы успокоиться. Пусть она в этом никогда и не признается.

«Они нелепые», – Майя брезгливо чуть сморщила нос.

Кай задумчиво кивнул. Уж пожалуй. На фоне разодетых гостей простые тренировочные рубашки и брюки – спасибо, хоть чистые и выглаженные, – смотрелись неуместно, будто Дарина и Флам оказались здесь случайно. Берущие, разносившие угощения и следившие за порядком, и то выглядели наряднее. Флам к тому же с самого детства сильно хромал на одну ногу. Огненно-рыжие волосы Дарины были собраны в небрежную косу, которую она постоянно теребила, что совсем не улучшало прическу. На ее бледном веснушчатом лице то и дело пятнами вспыхивал яркий румянец. Держались они, впрочем, со спокойным достоинством.

Кая охватила привычная гордость за Майю. Как бы он ни плевал на мнение остальных, все же приятно было ловить восхищенные взгляды, направленные на его даллу. Она умела выглядеть великолепно – изящная, высокая, за такую красоту ей легко можно было простить надменность. Дарина, Рут, одна невзрачнее и нелепее другой, смотрелись на фоне Майи особенно тускло. Кай с интересом, в котором почти сквозило сочувствие, подумал, каково теперь Мику с его новой даллой. Он помнил Лику, она была хороша. Не так, как Майя, другой красотой, но все же.

Далла уловила тень его мыслей и тихонько хмыкнула под нос.

«А вот это уже интересно», – Майя внимательно следила за тем, как Дарина и Флам решительно направились к очереди, в сторону Мика и Рут.

«Думаешь, не случайно?» – Кай не сводил заинтересованного взгляда с Флама, что-то быстро объяснявшего Мику.

«Не слышала, чтобы они крепко дружили. Я, конечно, могу чего-то не знать. Но такое совпадение… Стоит иметь в виду».

Майя, конечно, оказалась права. Можно было сейчас тоже двинуться в сторону очереди и попытаться что-то разузнать, но это выглядело бы странно и привлекло ненужное внимание. Придется наблюдать издалека, кляня себя за то, что они не подождали с разговором.

«Не переживай, при нас бы они все равно не стали обсуждать ничего существенного. И засвидетельствовать свое почтение Его Величеству тоже успеем, весь вечер впереди», – к Майе вернулись привычные спокойствие и рассудительность.

– Куница сегодня без помощника, – Кай наконец заговорил вслух, кивая в сторону главного цензора. Слишком долгое молчание явно указывало на мысленную связь и считалось невежливым. Он имел в виду Ясона, мастера, работавшего на Куницу.

– Наверняка тоже трудится, – невесело усмехнулась Майя. – Я давно с ним не разговаривала.

Им нередко давали одно задание на троих. Ясон, не обремененный обязанностями творцов, был куда свободнее и прямее в своих действиях. Но Кай и Майя все же имели возможность общаться в других кругах, работать тоньше и тише, и зачастую именно им удавалось добыть самую важную информацию. Ясон был их ровесником, и во время совместной работы между ними завязалось какое-то странное немногословное товарищество.

– Неплохо бы узнать, над чем он трудится. – Кай задумчиво почесал подбородок. – Возможно, нам есть что обсудить.

– Если бы Ясону было что рассказать, он бы не стал ждать. – Майя покачала головой. И с неожиданной улыбкой спросила: – Хочешь потанцевать?

– Конечно же.

И они пошли танцевать.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Рут

Остаток вечера прошел как-то скомканно. Рут устала, у нее болела голова, ныли ожоги на руках, и ей ужасно хотелось поскорее оказаться в своей комнате и уснуть. Она рада была улучить минуту и сбежать от всех в тишину придворного сада. Бесконечные перешептывания, пристальные или, чего хуже, сочувственные взгляды и череда формальных бесед с непривычки окончательно измотали ее. И уж совсем неготовой Рут оказалась к выпадам Кая и Майи. Теперь она сидела на каменной скамейке у одного из многочисленных фонтанов и молилась всем Стихиям сразу, чтобы ее никто подольше не искал.

Встреча с Лаймом оставила странный осадок в душе. Они оба были искренне рады друг другу и даже смогли немного поговорить с глазу на глаз. Лайм торопливо и сбивчиво рассказывал про целительную, родителей, брата, Лику… Из его слов складывалось впечатление, что он неплохо справляется. Рут не хотелось его расстраивать, и она поспешила обратить в шутку все свои злоключения, отвечая на расспросы бывшего далла. Но с каждой минутой неискренность и наигранность их разговора тяготила ее все сильнее. Так что Рут была почти рада, когда беседа прервалась. До них с Миком дошла очередь засвидетельствовать свое почтение Его Величеству.

Мик мысленно предупредил Рут, что говорить будет он, а ей надо лишь произнести приветствие и поклониться. От волнения Рут почти ничего не запомнила из этой встречи, только бивший ее озноб и громко стучавшее в ушах сердце. Она впервые видела Его Величество так близко. Император неожиданно оказался ниже ростом, но в целом полностью соответствовал своим портретам, виденным ею прежде. Стихия Огня вокруг этого жилистого, крепкого темноволосого мужчины просто бесчинствовала, казалось, воздух вот-вот воспламенится под натиском такой силы. Когда Рут осмелилась на секунду поднять глаза, ей показалось, что в стальном взгляде Аврума сквозит интерес, но их с Миком время уже подошло к концу. Засвидетельствовав почтение императрице, хрупкой нервной блондинке в мехах, они наконец были свободны.

Она впервые в жизни не станцевала ни единого танца за весь праздничный вечер.

– Вот ты где!

От неожиданного оклика Рут вздрогнула и резко повернула голову. На садовой дорожке позади скамейки стоял Мик, вальяжно опустив руки в карманы. Он выглядел потрепанным и уставшим.

– Потерял меня? – Рут сильно сомневалась, что он так уж тосковал по ее обществу. Скорее всего, просто пора было ехать домой.

Мик равнодушно пожал плечами. В повисшем молчании стала слышна доносившаяся из зала веселая музыка. Прохладный воздух был напитан близким дыханием моря.

– Они вроде счастливы, да? – внезапно сказал Мик. Рут сразу же поняла, о ком речь.

– А ты как будто разочарован? – Даже в ночном сумраке она разглядела, как удивленно взлетели вверх брови далла, настолько резко это прозвучало. Рут и сама не ожидала от себя таких слов: сказывались нервное напряжение и усталость.

– Да нет. – Снова привычная равнодушная мина. Мик явно уже жалел, что завел этот разговор.

– Едва ли им легче, чем нам, Мик. Но они справляются лучше, это да, – в порыве внезапной откровенности быстро заговорила Рут. – Ты когда-нибудь задумывался, каково любой женщине-творцу с пеленок? Мы не знаем наших родных матерей. Никогда не увидим своих дочерей. Мы вынуждены всегда стоять за спиной у нашего далла и быть верными ему до конца, как бы мы к нему ни относились. И это в то время, когда большинство мужчин-творцов меняют любовниц как перчатки.

Видно было, что Мик хочет что-то возразить, но Рут не дала ему такой возможности.

– Лику, как и любую из нас, с младенчества учили смиренно принимать путь, предначертанный Стихией. Чему ты сейчас удивляешься? Ведь у нее было столько лет, чтобы освоить этот навык. Ты хоть представляешь, как это – почти ничего не решать в своей жизни? А Лайм, он… – Рут набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь найти подходящее слово. Мик недоуменно изогнул бровь. – Он другой. Как бы ему ни было трудно, он пытается видеть хорошее и улучшить ситуацию. И я точно знаю, что Лику не обидят в ее новом доме. И потом, это же проклятый придворный бал, кто тут вообще будет показывать, что с ним что-то не так?

Рут выдохнула. Едва ли она за весь прошлый месяц сказала своему даллу больше слов, чем сегодня вечером. Ну и пусть, она чувствовала, что сейчас была права. Мик явно не ожидал от нее столь долгого и эмоционального выпада. На протяжении всей речи далл внимательно вглядывался ей в лицо, и сейчас Рут ответила ему прямым смелым взглядом. Она набралась храбрости и решила идти до конца.

– Я понимаю, что никогда не заменю тебе ее. Я и не пытаюсь. Но мы можем хотя бы попробовать существовать мирно?

– Ты права, – наконец задумчиво произнес он, покачиваясь с пятки на носок.

Рут зябко закуталась в свою нарядную шаль. В позднем вечере явно чувствовались первые признаки осенних холодов и сырости.

Мик проследил за ее движением и поднял руку в творении. Рут инстинктивно зажмурилась, ожидая чего угодно. В следующую секунду лишь невесомое ласковое тепло обняло ее за плечи. Тонкое кружево шали излучало нежный, убаюкивающий жар. Несмотря на кажущуюся простоту, это было очень сложное в исполнении, изящное творение – стоило по неопытности чуть переборщить, и ткань бы воспламенилась. Мик в очередной раз не задумываясь доказал, как уверенно обращается с Огнем.

– Спасибо. – Рут удивилась и невольно обрадовалась неожиданной заботе. Это было как раз то, чего ей так не хватало в последние месяцы. Она улыбнулась.

Мик выглядел немного смущенным и растерянным, как будто он сам от себя такого не ожидал.

– Пойдем домой. – Он внимательно вглядывался в глубину сада, как будто выискивая там что-то. – Я уже нашел родителей и предупредил их. Все условности наконец соблюдены, можно идти спать. Ласка ждет нас в воздушной гавани.

Мик протянул руку. Рут в ответ продела ему под локоть свою – чуточку увереннее, чем несколько часов назад.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Дарина

Дарина видела, что Флам по-своему трактует ее страх и смятение перед Каем, и благодарила все Стихии за это. Ей стоило больших трудов убедить Троя не рассказывать пока ни о чем сыну. Было бы глупо вот так проколоться.

– Успокойся, – далл ободряюще приобнял Дарину, второй рукой опираясь на трость. – Кай с Майей далеко и ничего не услышат. Мы должны это сделать, Дар.

Она молча кивнула. Подходить к Мику и Рут вот так, при всех, на празднике было довольно рискованно, но иногда слава чудаков играла им на руку. Тем более что других возможностей все равно не предвиделось – вся почта просматривалась, а мысленной связи у них, конечно же, не было.

Первый шок уже прошел, но недоумение, злость, обида на весь мир за несправедливость все еще бушевали в Дарине.

– Ты сейчас дырку в них проглядишь. – В теплых карих глазах Флама не было упрека, лишь беспокойство. – Так ты только больше привлечешь внимание.

– Вон они. – Дарина судорожно вздохнула и показала головой в сторону очереди, где стояли Мик и Рут. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в мастерской, за рабочим столом, освещенным тусклым светом настольного огнесветильника.

– Говорить буду я. – Прихрамывая, Флам направился в нужную сторону. Дарина привычно подстроилась под его шаг.

Она не стала спорить, с благодарностью приняв это предложение. Дарина ощущала себя комком оголенных нервов и действительно боялась все испортить.

Флам проделал все быстро и четко. На лицах Мика и Рут читалось абсолютное недоумение, но сейчас это было не важно. Оставалось только надеяться, что в нужный момент эта информация действительно сможет им помочь.

– Эй, – Флам ласковым окликом привлек ее внимание, когда они отошли в сторону. Конечно, они не танцевали. – Все позади. На сегодня. Ты как?

– Устала, – выдохнула Дарина, радуясь, что хотя бы тут можно быть честной. Она прижалась щекой к плечу Флама. От этого стало так хорошо и спокойно.

– Потерпи немножко, и пойдем домой, обещаю. – Флам ласково погладил ее по спине.

Дарина невольно зажмурилась, но далл, к счастью, ничего не заметил. Он уже радостно махал кому-то в толпе.

– А вот и Ирис. – Флам с довольным видом повернулся к Дарине. Было заметно, что он искренне рад встретить их давнюю подругу.

Сквозь толчею к ним спешила Ирис – одна из танцовщиц Воздушного театра, в котором работали родители Флама. Она пришла прямо с репетиции, и сценический костюм, расшитый мелкими серебряными блестками, переливался при каждом движении. На курносом лице виднелись остатки грима, волосы были собраны в тугой высокий пучок.

– Привет! – Ирис торопливо по очереди обняла их обоих. В последние недели подготовка к выступлениям отнимала почти все время, и они практически не виделись.

Ирис, как и ее родители, была мастером. С самого детства она училась танцевать со Стихией – исполнять опасные номера в воздухе, подчиняя своим движениям прихотливые творения. В этом году она впервые вышла на большую сцену и уже снискала успех публики.

– Как у вас дела? – Ирис внимательно вглядывалась в лица друзей. Под ее цепким взглядом Дарине вдруг стало неуютно.

«Это не моя вина. И я не могу ничего изменить», – в очередной раз напомнила она себе, тщательно пряча мысли от далла.

– У нас все хорошо. – Флам тепло улыбался давней подруге. – Наслаждаемся праздником. Родители не смогли прийти, они заканчивают приготовление механизмов к вашему выступлению.

– Да я и сама едва сбежала. Перед премьерой всегда такой кавардак.

Слушая их обычную болтовню, Дарина потихоньку успокаивалась. Это была часть привычного мира, и ей изо всех сил хотелось, чтобы она как можно дольше оставалась неизменной.

– Ты чудесно выглядишь, Ирис. – Дарина в последнее время все реже видела подругу, и та, кажется, хорошела с каждой встречей. – Уверена, в этом сезоне тебя ждет большой успех.

– Спасибо! – Ирис зарумянилась от удовольствия.

Смеясь, она стала пересказывать им последние сплетни из жизни их общих театральных знакомых. Дарина быстро потеряла нить беседы, беспокойство и навязчивое ощущение слежки никак не отпускали ее. Она изо всех сил пыталась убедить себя, что это все ее глупые выдумки и Кай не должен ничего знать. Но каждый раз, поворачивая голову в его сторону, она боковым зрением замечала мимолетный въедливый взгляд.

– Да что ты все время вертишь головой? Ждешь кого-то? – Ирис взяла Дарину за руку, привлекая к себе внимание.

– Нет… Нет. Просто мы тут по делу.

– Которое уже давно сделано, а моя далла все никак не выключит панику. – Флам опустил ладонь Дарине на плечо и улыбнулся. В теплых карих глазах читалось беспокойство.

– Узнаю Дар, – усмехнулась Ирис. – По-моему, мне уже минут пять отчаянно машет директор труппы. Наверняка опять какой-нибудь напыщенный гусь из попечительского совета жаждет познакомиться лично. Мне пора.

Обняв их на прощание, Ирис упорхнула куда-то в толпу и исчезла из виду.

– Скоро ей станет совсем не до нас, – с внезапной грустью сказал Флам.

– Цена успеха. – Дарина по привычке рассеянно теребила косу. Ей не хотелось думать о том, что скоро им, возможно, придется надолго разлучиться совсем по другим причинам.

– Да уж. – Флам явно был где-то далеко в своих мыслях. – У всего своя цена.

Дарина невольно вздрогнула.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, первый день первого осеннего отрезка

Рут

Кошмар разбудил ее под утро.

Рут привычно вглядывалась в темный потолок, ожидая, когда вновь накатит сонливость. Дурные сны постоянно мучили ее после приезда в Дубы. Непривычная, обжигающая, тяжелая Стихия дымным чадом прокрадывалась в ночные видения, раз за разом тревожа ее в ночи. В этих снах Рут задыхалась и громко звала на помощь, незнакомый лес окружал ее со всех сторон, тоска, одиночество и страх неизбежного тяжелым камнем давили на грудь.

Настенный часовник показывал четыре утра – до рассвета было еще далеко. Рут свернулась под одеялом, стараясь побыстрее успокоиться и переключить мысли. События прошедшего дня роились в голове, не принося умиротворения. В висках гудело.

«Не спишь?» – от неожиданного бесцеремонного вторжения в мысли Рут чуть не подпрыгнула на кровати. Мик тоже бодрствовал и почувствовал ее по мысленной связи.

«Дурные сны».

Молчание.

«Понятно».

«А ты почему не спишь?»

Тишина. Рут проследила, как секундная стрелка очертила полный круг трижды.

«Бессонница».

«Понятно».

Снова ничего. Бессмысленность и провалы ночного разговора уже начинали действовать Рут на нервы.

«Нам утром выходить очень рано. Архивы начинают работать с восходом, а отец не любит, когда с его распоряжениями медлят. Да и все это скука смертная, я бы предпочел расправиться с этим поскорее».

Рут печально вздохнула от такой перспективы.

«Тогда и спать уже нет смысла».

«Я, наверное, все же попробую. Встретимся через пару часов. Ты отлично держалась вчера».

И, не дожидаясь ответа, Мик резко ушел из связи. Возможно, и правда уснул.

С невольной улыбкой Рут всматривалась в зыбкие сумеречные очертания предметов в комнате. Она и сама не поняла, как с первыми рассветными лучами наконец провалилась в чуткий тревожный сон. Раз за разом в нем проносилась какая-то фраза, смысл которой Рут никак не могла уловить, сколько ни пыталась.

1009 год от сотворения Свода, Храм Огня, первый день первого осеннего отрезка

Рысь

Пламя у алтарей чуть подрагивало на холодном ветру, но не гасло, поддерживаемое силой вековых творений. Рысь всматривался в него так долго, что начали болеть и слезиться глаза, но и тогда он не отвел взгляд.

В такой ранний час в Храме Огня никого не было. Когда Рысь вошел, в зале убирался мальчишка-чтящий, мурлыча себе под нос какой-то прилипчивый мотив. При виде Рыся, облаченного в парадную форму, он бросил все свои тряпки и поспешил скрыться в недрах Храма. Статус высокопоставленного гостя сегодня был Рысю на руку.

Как и во всех Храмах Огня, в этом было почти нестерпимо жарко. На мрачном, почерневшем от копоти камне алели слова древних молитв, с детства вызубренные наизусть. Рысь никогда не признавался в этом вслух, но состоящие практически из одних арок и полные света Храмы Воздуха всегда были ему куда больше по душе.

Привычным движением Рысь нащупал под праздничной рубашкой брачный кулон – знакомые грани чуть холодили кончики пальцев. Мыслями Рысь то и дело возвращался к Элеоноре. Он отправил ее домой, спать, и теперь сожалел об этом. Присутствие даллы успокаивало его и дарило необходимые силы, хоть Рысь никогда и не говорил об этом.

– Как прошел праздник?

Генерал не обернулся на голос за спиной, продолжая вглядываться в Огонь. Он ждал свою собеседницу.

– Ничего интересного, Дая, хвала Стихии. Спасибо, что пришла.

Женщина подошла и молча встала рядом, наблюдая за пляской языков огня.

Рысь тихо ухмыльнулся, в очередной раз поражаясь недальновидности цензуры. Разыскивая предателей по самым дальним закоулкам империи, цензоры не видят угрозы прямо у себя под носом. Они слишком полагаются на безграничную тысячелетнюю преданность чтящих. Вот уж правда, хочешь спрятать – оставь у всех на виду.

– Я рада возможности повидаться с тобой до того, как все начнется, – его собеседница говорила тихим, уставшим голосом.

Рысь старался не замечать тоски в ее словах. Только не сейчас, когда сворачивать назад уже слишком поздно.

– Я… – Голос внезапно охрип, и генерал поспешил откашляться. – Я просто хотел еще раз лично убедиться, что ты приглядишь за ними.

– Насколько это будет в моих силах.

– Спасибо. – Его благодарность была искренней. – Это именно то, что я хотел услышать.

В наступившей тишине отчетливо стали слышны злые завывания ветра. Погода менялась.

– Я знаю, что не мог бы бежать с ними, даже если бы захотел, – идет подготовка к войне, и Аврум не сводит с меня глаз. Что не мог бы даже сам поговорить обо всем с Миком, ради его же безопасности – чем дольше он ничего не знает, находясь в Элементе, тем лучше для него. Но все же я все время спрашиваю себя: не много ли мы хотим от вчерашних детей? – Рысь наконец повернулся к своей спутнице.

– Кому еще менять мир, который будет принадлежать им, если не им самим? – Дая сочувственно дотронулась до его плеча. – Сомневаться – нормально. Но мы все делаем правильно.

– Я столько раз сломя голову кидался в гущу сражений, не медля ни секунды… Но именно сегодня мне так малодушно хочется, чтобы этот вечер не кончался, – под конец фразы голос Рыся сделался совсем тихим. – Я скоро окажусь совершенно бесполезен.

Он смутился собственной внезапной откровенности и поспешил отвернуться. Генерал усталым жестом потер переносицу, и это не ускользнуло от внимания его собеседницы.

– Не трать драгоценные минуты, иди домой, к Элеоноре. Я обещаю тебе, что позабочусь о них так, как только смогу. Мик сильный мальчик.

Рысь кивнул, по-прежнему пряча от нее взгляд.

– Спасибо.

Он вышел из Храма не оборачиваясь.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, первый день первого осеннего отрезка

Мик

Площадь у Храма Четырех, через которую лежал их путь, была непривычно пустой в это время. Одинокая кавитэ – танцующая со Стихией – что-то выкрикивала и хлопала в ладоши в такт своей безумной пляске. Некоторые и правда считали, что кавитэ умеют читать линии Стихий и управлять ими в своем танце. Мик же не сомневался, что они лишь безобидные сумасшедшие, живущие за счет легковерных зевак. Он предпочитал обходить их стороной или попросту игнорировать.

Рут плелась чуть позади, глядя под ноги и то и дело зевая. Мик и сам изо всех сил боролся с накатившей сонливостью – туманное промозглое утро совсем не бодрило. Сразу после рассвета небо затянулось рыхлой серой пеленой, обещающей по-осеннему хмурый день. С каждой секундой Мик ощущал, как Огонь вокруг постепенно затухает.

– Земля обнажится, и за смертью придет воскрешение! – бессвязная речь кавитэ звучала все громче.

Резкие звуки отдавали ломотой в затылке. Мик с раздражением заметил, что безумица направляется к ним. Он стал поспешно охлопывать карманы в поиске мелочи, чтобы отделаться поскорее.

– Вот, возьмите, и благословит вас Стихия. – Он протянул кавитэ несколько монет, когда та приблизилась, продолжая протяжно выкрикивать свою бессмыслицу.

Длинные белые пряди падали на смуглое морщинистое лицо; бесформенное платье, сплошь покрытое заплатками, то и дело задиралось в танце, обнажая худые руки и ноги. Старуха самозабвенно отдавалась дикой мелодии, слышимой только ею.

К удивлению Мика, кавитэ проигнорировала его протянутую руку и направилась прямиком к Рут. Он и опомниться не успел, как безумица схватила его даллу за плечи и придвинула свое лицо вплотную к ней.

– Запомни меня! Запомни меня! – скрипучий голос стал похож на карканье. Рут ошарашенно молчала, в широко распахнутых глазах читались удивление и страх. Вся дремота мигом спала с них обоих.

– Хватит! – Мик первым пришел в себя и резким рывком высвободил даллу из цепких сморщенных рук старухи. Рут сдавленно всхлипнула. – Пойдем отсюда поскорее. – Он за руку потащил оторопевшую даллу через площадь, не скрывая своего раздражения. – Смотрю, ты просто притягиваешь странных личностей. О чем еще мне стоит знать?

Рут насупленно молчала, на ходу потирая плечо.

– Вчерашний чудак искал твоего общества, а не моего, – наконец тихо произнесла она, глядя себе под ноги.

– До встречи с тобой подобные типы обходили меня стороной.

Рут, видимо, не нашлась что ответить, остаток пути они шагали молча. Мик перебирал в памяти наставления отца по поводу сегодняшнего поручения. С рассветом Рысь еще раз вызвал его к себе и повторил задание, подчеркнув его важность и необходимость выполнения до конца. Это посеяло в душе Мика новые сомнения. Не в привычках генерала было напоминать что-то дважды.

Здание архивов располагалось в одном квартале от храмовой площади, по соседству с центральным книгохранилищем и давно пустующим ристалищем. Величественное каменное строение было создано в духе творений Воздуха, с обилием арок, огромных окон-пристаней и остроконечной крышей, поддерживаемой множеством колонн. На высоких ступенях у входа прогуливался охраняющий чтящий.

– Во имя Стихии! – приветствовал его Мик, показывая их с Рут документы. – Нам нужно в архивы по поручению генерала Рыся.

– Во имя Стихии! – равнодушно изрек чтящий, оправляя свою черную робу.

На секунду Мик ощутил, как тот осторожно прощупывает его Стихию, чтобы убедиться, что перед ним действительно творцы.

– Проходите, – чтящий распахнул большую двустворчатую дверь.

В коридоре архива было прохладно и тихо, пахло пылью и старой бумагой. Стены архива были исписаны фразами на исине – древнем первоязыке, знание которого было утеряно даже среди чтящих.

Молоденький чтящий-архивариус, по виду только-только закончивший обучение в Храме, вскочил из-за своего рабочего стола и поспешил к ним.

– Чем могу быть полезен? – спросил архивариус после формальных приветствий. Он то и дело поправлял очки, сползающие с длинного тонкого носа, и близоруко щурился.

– Нам нужна информация о творениях Тима Верта. – Мик лениво обводил взглядом привычную скучную обстановку архивов. Бесконечные шкафы стройными рядами стояли по обе стороны от прохода.

– Тим Верт, – чтящий бубнил себе под нос, направляясь к картотеке.

Несколько минут в зале было слышно только шуршание карточек, перебираемых ловкими пальцами чтящего. Боковым зрением Мик видел, с каким интересом Рут оглядывается по сторонам.

– Сожалею, – куда более холодным голосом вдруг заговорил архивариус. – Доступ к этой части архива закрыт по приказу старшего архивариуса. Ничем не могу вам помочь.

– Но у меня важное поручение от самого генерала. – Мик вспомнил, как настойчиво отец подчеркивал значение этого задания. Ему не хотелось возвращаться домой с пустыми руками. – Тут, должно быть, какая-то ошибка.

– Ничем не могу помочь, – вновь развел руками чтящий. – Если это все, покиньте, пожалуйста, помещение архивов.

Мик продолжал стоять на месте. Рут встревоженно смотрела на него, ожидая, что делать дальше.

– Проверьте еще раз, – с нажимом произнес Мик.

Архивариус недоуменно поднял брови, вновь поправляя съехавшие очки.

– Я абсолютно уверен в сказанном, тут нечего проверять.

Мик начинал терять терпение. День еще только начался, а неприятности уже выстроились в ряд.

– И все же я настаиваю…

– Все хорошо, Рей. – От неожиданности все трое невольно вздрогнули. Голос принадлежал старенькому чтящему, бесшумно появившемуся из одного из бесчисленных проходов между шкафами. Судя по всему, его ранг был выше ранга молоденького архивариуса. Он подошел и мягко опустил руку на плечо своего подопечного. – Я сам провожу их. Под мою ответственность.

– Хорошо… – Окончательно растерявшийся архивариус явно не ожидал такого поворота событий. Он недовольно протянул гостевую книгу, в которой Мик записал их имена и цель визита.

– Пойдемте за мной. – Не дожидаясь ответа, старик развернулся и пошел вдоль прохода. Его лицо и голос казались Мику до боли знакомыми.

«Вчерашний чтящий с тренировки, – мысленно подсказала Рут, уловив вопрос во взгляде Мика. – Я тоже его узнала».

«Точно», – Мик потихоньку привыкал к ее голосу в своей голове.

В этом совпадении не было ничего странного – большинство чтящих, особенно высокого ранга, трудились в нескольких местах сразу, в зависимости от того, где на тот момент это было нужнее. Этот старик явно обладал достаточными знаниями для обучения молодых творцов и работы в архиве. И все же Мику почему-то стало не по себе.

Они долго плутали по проходам, пока наконец не вышли на требующуюся секцию. Выдав им сведения о нужной полке и томе, чтящий поспешил удалиться.

– Посмотрим. – Мик достал пыльный фолиант и положил на письменный стол, стоящий в проходе. Рут смотрела из-за его плеча. – Так, Верт. Всего одна страница.

Рут уже успела вынуть письменные принадлежности из заплечной сумки. К их удивлению, на нужном развороте оказалось лишь несколько строчек, написанных четким убористым почерком:

«Творец Огня. Родился в 970 году от сотворения Свода. Обучался военному делу. Участвовал в сражениях за Ангорию в 991-м и 993-м. В 995-м потерял даллу Лину Верт. Дальнейшие сведения изъяты по просьбе правообладателя, подписавшегося хранить их в целости в своем родовом поместье Вертов».

Далее на странице следовал адрес пребывания и короткий росчерк подписи, очевидно самого Верта. И все. Ни данных о его боевых творениях, ни сведений о дальнейшей службе и судьбе. Совсем мало.

Строки о потере даллы отозвались в Мике уже привычной болью. Он никогда не видел и не знал этого человека, но в чем-то они все же были близки. Мик постарался совладать с накатившим щемящим чувством утраты. Взгляд Рут под нахмуренными бровями тоже казался потухшим.

– Перепишешь? – Мик расправил плечи, пытаясь стряхнуть с себя тяжелые раздумья, и кивнул на пожелтевший разворот. – Управимся явно быстрее, чем я думал.

* * *

Мик почувствовал неладное еще на подходе к дому. Отец всегда учил его доверять собственному чутью, и каждый нерв сейчас был напряжен от ощущения подступающей опасности. Когда издалека стал заметен незнакомый воздушный корабль, пришвартованный у окна-пристани отцовского кабинета, Мику стало совсем не по себе. Для рабочих и дружеских визитов час был слишком ранний. Подойдя ближе, он различил на парусе корабля схематично нарисованное черное крыло – эмблему цензоров. Внутри все похолодело.

– Постой. – Мик взял Рут за локоть, взглядом указывая на судно. – Что-то не так. Нужно выяснить.

«Ласка!» – Он прекрасно понимал, что связываться напрямую с отцом сейчас попросту опасно и глупо.

«Слава Стихиям, ты связался со мной! Рысь обещал, что так и будет. – Волнение Ласки было настолько сильным, что передалось Мику, и у него мелко задрожали руки. – Уходите немедленно, сейчас нет времени объяснять! Твои родители под арестом, специалисты уже оборвали все их мысленные связи. Я расскажу тебе все, что знаю, когда встретимся. Сейчас нельзя терять ни минуты. Я жду вас в старом парке, том, который в двух кварталах отсюда. Я у заброшенного пруда. Идите осторожно».

Ледяной пот мгновенно прошиб Мика. Не оставляя себе времени для раздумий и паники, он схватил Рут за руку и побежал. Место, о котором говорила Ласка, было ему хорошо знакомо, в детстве они часто играли там.

«Все потом», – на бегу Мик коротко связался с Рут, чувствуя ее смятение и страх. Далла спотыкалась и едва поспевала за ним, но, хвала Огню, следовала беспрекословно и безмолвно.

Было по-прежнему очень рано. Редкие прохожие, еще вялые после сна, неторопливо брели по своим делам. При виде них Мик старался сбавить темп, чтобы не привлекать внимания. Знакомые дома слились в одно размытое пятно в сером утреннем свете, одиночные воздушные корабли бросалина землю неясные тени. Мик шестым чувством ощущал слежку, с трудом сдерживая нахлынувшую панику. Раскрасневшаяся Рут сбоку от него совсем запыхалась. Мик с неуместным раздражением подумал, как мало внимания, должно быть, уделяют физическим упражнениям в Земляном дворе.

Выдохнуть и окончательно перейти на быстрый шаг Мик позволил себе только у витых ворот старого парка. Внутри было тихо и пустынно, ветер гонял по дорожкам первые опавшие листья. Мик сразу же свернул в одну из боковых аллей, направившись к пруду.

«Что происходит?» – Рут тяжело дышала, держась за правый бок.

«Отца арестовали», – сформулированная, эта мысль просто придавила его своим грузом. Мик старался не смотреть на мгновенно изменившееся лицо Рут. Поддаться панике и страху сейчас было равносильно смерти.

«Почему мы пришли именно сюда?»

«Ласка ждет нас».

Едва ли такое объяснение полностью устроило Рут, но сейчас это было не важно. Они быстро дошагали до конца узкой аллеи, упиравшейся в маленький пруд. Черная поверхность водоема тут и там была покрыта пятнами тины, и в воздухе стоял затхлый болотистый запах.

Мик с замершим сердцем огляделся по сторонам. Он совершенно не представлял, что делать дальше, если по какой-то причине Ласки тут не окажется.

– Хвала всем Стихиям! – Она выскочила откуда-то сбоку, из кустов орешника, и сразу же кинулась ему на шею. – Я боялась, они и тебя схватят.

– Что случилось? – Душившая Мика тревога на мгновение ослабила свою ледяную хватку. Ласка тут, рядом. Он мягко отстранил ее и внимательно посмотрел в глаза.

– Я толком не знаю. Отец разбудил меня в жуткую рань и, ничего не объяснив, отправил проверить, в рабочем ли состоянии старая шлюпка, – высокий от волнения голос Ласки дрожал. – Ну та, знаешь, безымянная развалюха, которую почему-то все никак не отвезут на свалку. Я еще глаза разлепить не успела, а он все велел поторапливаться и слышать ничего не хотел. Едва я проверила, все ли в порядке с этим корытом – оно каким-то чудом еще способно прилично летать, – со мной связался Рысь. Он был страшно взволнован, просто сам не свой. Приказал лететь сюда и ждать вас, шлюпку оставить где-нибудь поблизости. Рысь знал, что ты обязательно со мной свяжешься, просил передать, что их с Элеонорой арестовали. И что ты знаешь, что нужно делать.

Ласка выдала эту речь на одном дыхании, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам. Веснушчатое лицо под слоем загара было очень бледным.

– Это все? – Мик впал в еще большее замешательство. Он не имел ни малейшего понятия о том, что имел в виду его отец и как поступить дальше.

– Не совсем. – Ласка судорожно вздохнула. – По словам твоего отца, нас ждут в поместье адмирала Крома. Путь неблизкий, лететь будем очень осторожно, через окраины. Это займет еще больше времени, нам надо поторопиться.

Мик молча кивнул. Мысль о том, что их ждут в доме Риккарда и Мирры, немного обнадеживала. Он не разрешил себе думать о том, что будет после, самое важное сейчас – оказаться в безопасности.

1009 год от сотворения Свода, окраины Предела, первый день первого осеннего отрезка

Рут

Она устало откинулась на жесткую неудобную спинку пассажирского сиденья. Оказывается, Стрела была еще шикарным вариантом по сравнению с их нынешним кораблем. Рут прикрыла воспаленные глаза. Бессонная ночь и нервное напряжение давали о себе знать, силы будто покинули ее разом.

Они летели уже несколько часов. Рут знала из разговоров, что поместье адмирала находится на побережье, сравнительно далеко от Дворов, – Мирра и Риккард часто жаловались, как много времени они проводят в дороге. Сейчас же Ласка специально плутала, хотя Рут сильно сомневалась, что в этом была необходимость. Едва ли хоть кто-то во всей Элементе стал бы обращать внимание на их непримечательное крошечное суденышко.

Картина за окном почти не менялась уже очень давно. Поначалу Рут с большим интересом разглядывала дома и улицы вдали от Дворов: ей впервые в жизни довелось оказаться так далеко от центра Предела, пусть и внутри воздушного судна. Но вскоре бесконечные однообразные узкие улочки и серые строения наскучили ей. Изредка они перемежались пятнами унылых скверов или грязных городских площадей. Монотонность этого зрелища навевала тоску и скуку. Дворы состояли из аккуратных поместий, древних храмов, нарядных площадей и дворцов, в них чтили старину и помпезность. На окраинах же, казалось, обитали лишь бедность и теснота. Один раз их корабль оказался в промышленном районе, но и там глазу не за что было зацепиться среди леса дымящих труб.

Мик молчал большую часть дороги, изредка перекидываясь скупыми замечаниями с Лаской. Рут видела, что ему страшно, хоть он и пытался изо всех сил не показывать этого. Она и сама делала все, чтобы не дать панике накрыть себя с головой. Если это не какая-то дурацкая ошибка – и Рысь с Элеонорой действительно под арестом, – их с Миком дела и правда плохи.

С родственниками заключенных никто не церемонился. Об этом не говорили вслух, но по обрывкам фраз и сдавленному шепоту, случайно доносившимся тут и там, Рут догадывалась, что после арестов целые семьи просто исчезали. Рассуждать на подобные темы прямо значило быть сопричастным, а этого каждый боялся больше всего. Мик не мог не знать таких вещей.

От невеселых размышлений ее отвлек оклик далла.

– Да? – Рут не до конца уловила смысл обращенной к ней фразы и теперь растерянно моргала.

– Поосторожнее. – Мик глазами указал на повязку, которую Рут нервно комкала. – Бинты уже никуда не годятся, а у нас может не быть возможности сменить их в ближайшее время.

– Хорошо. – Рут уставилась на бинты, будто видела их впервые в жизни. Ее стараниями они превратились в неопрятные лохмотья, едва прикрывающие ожоги. Рут сама не заметила, что, задумавшись, без конца теребила повязки.

– Ты можешь уйти, если хочешь, – продолжил Мик, отвернувшись к окну. Голос звучал ровно и безжизненно.

Рут оторопело уставилась на далла.

– Ты не обязана следовать за мной. – Мик продолжал вглядываться в унылую картину за окном. – Можешь остаться в доме Риккарда, пока все не уляжется. Если его отец, конечно, позволит. Или сдаться на милость властям… Мне кажется, даже это может быть безопаснее, чем идти дальше вместе. Отец знал, что его арестуют, иначе бы Ласку не отправили готовить судно заранее, понимаешь? Сегодня утром он вызвал меня к себе и еще раз проговорил, как важно выполнить его поручение до конца. Я не останусь у родителей Рика надолго, мне надо найти бумаги этого Тима Верта, кем бы он ни был. Я должен разобраться в этом. Но насильно втягивать и тебя тоже я не имею права и не намерен.

Договорив, Мик наконец повернулся к Рут. В ожидании ответа он смотрел прямым, немигающим взглядом.

Рут ошарашенно молчала. Чувство, что относительно спокойной жизни пришел конец, крепло в ней с каждой секундой. Ей некуда было идти. Рут не имела права одним своим присутствием ставить под угрозу дом Рика и Мирры или свою бывшую семью, даже если те и согласятся принять ее. Но и отправляться прямиком в Водные тюрьмы она не собиралась, раз уж им удалось ускользнуть прямо из-под носа палачей хотя бы сейчас. И потом, каким бы хорошим Мик ни был творцом и как бы плохо ни давался Огонь ей самой – без даллы битва была проиграна заранее. Дав право выбора, Мик пытался ее защитить, оставляя себя безоружным. В полную силу Стихия приходит только к тем, кто творит в паре.

Вспомнился вчерашний разговор в саду, Рут на секунду зажмурилась и глубоко вздохнула. На короткое мгновение до слез захотелось оказаться на старенькой скрипучей скамейке у дома Лайма, чтобы жизнь вновь стала такой же простой и понятной. Рут тряхнула головой, отгоняя эти мысли прочь. Она знала, что ответить.

– Я остаюсь с тобой.

Мик резко кивнул, крепко сжав челюсти, и отвернулся.

Остаток пути снова прошел в молчании.

* * *

Уже вечерело, и вязкий на вид туман комьями клубился у окон их суденышка, когда оно наконец начало снижаться. Очевидно, Мик мысленно связался с Риккардом или Миррой – он вдруг резко подскочил и кинулся что-то объяснять Ласке насчет маршрута. Рут рассеянно следила за этим мельтешением, потирая заспанные глаза. Она и сама не заметила, как впала в полудрему.

Поместье семьи Риккарда, Волны, было величественным трехэтажным серым особняком, выходившим фасадом на океан. Снижаясь, Ласка пролетела прямо над ним и взяла резко вправо. Они приземлились у неприметной постройки на берегу, в дальнем углу огромного сада, куда, должно быть, редко добирались слуги. Разросшиеся кусты морской ивы надежно скрывали их маленькое судно от ненужных взглядов. Воздух терпко пах солью и тиной.

Рут была рада наконец-то выйти и размять затекшие конечности. От неудобных сидений спину ломило. Мик уверенным шагом направился к строению, Рут и Ласка поспешили за ним.

– Этой времянкой давно никто не пользуется. Когда-то здесь хранились рабочие инструменты – в ту пору матери Рика вздумалось основательно заняться обустройством сада. Почему-то ее так и не снесли. Мы играли тут в детстве. О ней мало кто помнит, и ее сложно заметить. Заходите. Мирра и Рик подойдут, как только смогут. – Мик распахнул перед спутниками ветхую дверь.

Времянка оказалась сырым, продуваемым всеми ветрами сараем. Заперев ставни, Мик сотворил немного огня, чтобы согреться. Большего они не могли себе позволить – по крупным творениям их легко можно было выследить.

Блики пламени неровным светом озаряли убогую обстановку. По углам клубилась пыль.

Из сваленной в кучу у стены старой мебели Мик вытащил два стула, явно знавших лучшие времена.

– Давненько тут никого не было, – сказала Ласка, с опаской усаживаясь на хлипкое сиденье.

– Все лучше, чем под открытым небом. – Мик продолжал стоять, скрестив руки на груди. Вид у него был измученный.

Время тянулось медленно, занять себя было решительно нечем. Ласка опустила голову и, кажется, задремала. Рут могла только позавидовать такой беспечности – за пределами корабля зыбкое чувство безопасности совсем покинуло ее.

Ночь вступала в свои права, становилось все холоднее, и слабый огонь Мика уже почти не справлялся с обогревом их убежища. Наконец, когда, по ощущениям Рут, прошла уже целая ледяная вечность, дверь отворилась.

– Будь благословенны все Стихии! – Мирра со всхлипом обняла Мика. – Ты цел!

Мирра отстранилась от Мика и перевела встревоженный взгляд на Ласку и Рут. Следом за ней вошел взволнованный Риккард.

– Дело плохо, – с порога начал он. Рут никогда еще не видела его таким серьезным и печальным. – Твои родители в Водных тюрьмах, Мик. И вся семья Лайма, включая Лику. Они все в полной мысленной изоляции. Дубы кишат цензорами, вы с Рут объявлены в розыск. Кругом только и говорят, что о заговоре. У отца сегодня прием, и из каждого угла слышится эта чушь. Якобы семьи объединились, чтобы отомстить за всю эту путаницу с даллами, и готовили нападение на чтящих, чуть ли не на Его Величество…

Рут слышала, что Рик говорил дальше, но едва ли понимала хоть слово из сказанного. У нее внутри все оборвалось. Казалось, что она вдруг очутилась в муторном и липком ночном кошмаре, из разряда тех, в которых очень хочешь проснуться, но никак не можешь. Родители Лайма в Водных тюрьмах… Добродушная миниатюрная мать Лайма, его полноватый шутник-отец, сам Лайм – они просто не выживут в этом ужасном месте. Тут какая-то чудовищная ошибка, это все не может быть правдой!

– Мы не в состоянии им помочь, – тихий голос Мика вернул Рут к реальности. Он крепко сжимал кулаки, глядя невидящим взглядом перед собой.

– И что ты собираешься дальше делать? – Мирра нервно обнимала себя за плечи.

– Нам нельзя тут долго оставаться: злоупотребляя гостеприимством адмирала, мы ставим под удар всю вашу семью, – голос Мика едва заметно дрожал. – Перед арестом отец оставил нам с Рут задание. Думаю, оно очень важно и может как-то помочь. Это точно лучше, чем сидеть сложа руки.

– Что за задание? – спросил Рик.

– Если я сейчас расскажу, а потом к вам вдруг наведаются мастера связи, нас смогут выследить, а у вас будет еще больше проблем. Достаточно того, что мы с Рут вдвоем в курсе. Мне и самому пока известно немного.

– Ну уж нет, – внезапно подала голос Ласка. – Мне деваться теперь уже точно некуда, да и не собираюсь я тебя бросать. Не в Дубы же возвращаться, там со мной явно не станут любезничать. И ты не так уж хорош за штурвалом. Я лечу с вами и имею право знать.

Четыре пары глаз уставились на Ласку. Она с вызовом смотрела на Мика.

– Хорошо, – наконец согласно кивнул Мик. – Мне жаль, что пришлось втянуть тебя в это.

– Прекрати, – махнула рукой Ласка. – Ты не виноват в том, что случилось. Я все равно бы предпочла оказаться тут, с тобой, чем помогать ищейкам, арестовавшим Рыся и Элеонору. Отец поймет, я уверена. Он сам отправил меня лететь с вами. Расскажешь мне, в чем суть, и нечего тут больше обсуждать.

Мик вновь коротко кивнул.

Рут внезапно ощутила прилив благодарности к неказистой грубоватой Ласке. Она прекрасно понимала, сколько храбрости и преданности стоит за этим решением.

– Нам пора, мы с Риком сбежали с праздника, – вновь заговорила Мирра. Рут только сейчас заметила, что они с Риккардом нарядно одеты. – Мы придем позже, постараемся раздобыть теплые вещи и что-нибудь поесть.

Когда за Миррой с Риккардом закрылась дверь, Мик принялся объяснять Ласке смысл задания, оставленного Рысем. Рут же в бессилии опустилась прямо на грязный земляной пол. Ее душили рыдания: события сегодняшнего дня и последние новости никак не желали укладываться в голове. Рут было нестерпимо страшно, одиноко и больно за тех, кого она знала и любила. Она сама не заметила, как щеки стали мокрыми от слез.

Поговорив с Лаской, Мик молча опустился рядом. Далл достал из поясной сумки чистый носовой платок и протянул ей.

– Обещаю, мы сделаем все, что только сможем. Я сам до конца не понимаю, что происходит, но точно знаю одно: отец никогда не бросал слов на ветер. Значит, главное – довести дело до конца.

Рут благодарно кивнула: говорить было трудно.

Мик неожиданно взял ее за руку.

– Рано сдаваться.

1009 год от сотворения Свода, Волны, первый день первого осеннего отрезка

Мик

Прошло уже больше часа, прежде чем Рут наконец перестала плакать. Мик не старался отвлечь или утешить ее, он по себе знал, как важно иногда душевной боли найти выход. Сам он впал в какое-то оцепенение и просто молча сидел рядом. Ласка, кажется, опять задремала.

Рик и Мирра вернулись совсем в ночи.

– Вот, благослови Вода обжорство Рика, никого не удивила пропажа еды с кухни. – Мирра достала из холщовой сумки провизию и несколько фляг с питьевой водой.

– Эй! – вяло попытался возмутиться Рик, раскладывавший в углу стопку принесенных одеял. – Не слишком комфортно, конечно, вышло, но точно лучше, чем прямо на полу. Будет чем укрыться.

Мик понял, что не ел уже больше суток. Рут и проснувшуюся Ласку, видимо, посетили те же мысли. Наспех поблагодарив Мирру и Рика, все трое накинулись на аппетитно пахнущие остатки праздничного ужина. На несколько минут в помещении повисла тишина.

Дождавшись, пока все доедят, Рик снова заговорил:

– Мы успели обсудить произошедшее с отцом, он очень встревожен. Отец считает, что все это только начало и впереди еще много арестов. И что нам с Миррой безопаснее будет оказаться где-нибудь подальше.

– Он считает, что нам нужно лететь с вами, – вдруг вставила Мирра.

– Это какое-то безумие. – Мик вскочил с места. – Не обижайтесь, я рад вашей компании, но неужели нет места побезопаснее? А сам он почему не хочет уехать подальше?

– Может, и хочет, но Аврум не спешит распускать своих военных. И если вдруг начнется облава, первым делом будут рыскать по этим самым безопасным местам, так ведь? Все эти поместья дальней родни в маленьких городках. – Мирра подошла вплотную к Мику и заглянула ему в глаза, практически запрокинув голову. – А то место, куда летите вы, цензорам еще самим надо найти.

– И именно его они в первую же очередь кинутся искать. – Мик оставался непоколебим.

– Я уверена, отец Рика чего-то недоговаривает, и его опасения, скорее всего, не беспочвенны. Как и уверенность в важности вашего задания. И потом, мы хотя бы будем не одни, – не отступала Мирра.

– К слову, мы и сами не очень-то знаем, куда лететь, – подала голос Ласка. – У Рут выписаны координаты, но я не знаю дороги и у меня нет карты той местности.

– Завтра рано утром мы придем с большим атласом воздушных путей империи, – успокоил ее Рик. – А еще с запасом сменной одежды, воды и провизии. И денег прихватим. Сейчас вылетать уже поздно, но задерживаться долго никак нельзя. – Риккард повернулся ко все еще готовому протестовать Мику: – Так надо, правда.

Была уже глубокая ночь, но Мик, несмотря на жуткую усталость, никак не мог заснуть. После долгого мучительного спора он наконец уступил Мирре и Риккарду, но продолжал сожалеть об этом решении. Мик отдал принесенные одеяла Рут и Ласке и теперь сидел в углу прямо на полу, поддерживая слабый огонь. Воспаленными глазами он вглядывался в свое творение, пытаясь совладать с роем мыслей в голове.

– Спишь? – вдруг раздался тихий голос из угла, где свернулась калачиком Рут. От неожиданности Мик вздрогнул.

– Нет, не спится. – Он размял затекшую шею и посмотрел в ее сторону. – Тебе тоже?

– Я все думаю, Мик… Тот случай на последней тренировке и то, что произошло сегодня… – Рут шептала быстро и неразборчиво. – Вдруг все это как-то связано? Ты же не веришь во всю эту ерунду про заговор? Почему пострадали все, кто как-то связан с нами двумя?

Мик не первый раз заметил, с какой скоростью его далла начинала тараторить, когда волновалась. Дождавшись, пока Рут договорит, он печально пробормотал:

– Я не знаю, Рут. У меня нет ответов на эти вопросы. Ни одного.

Рут раздосадованно вздохнула в темноте.

– Листвии, моя прошлая семья, они никогда не стали бы участвовать в заговоре. Они простые трудолюбивые люди, очень далекие от всех этих игр.

Мик поднял на нее недоуменный взгляд.

– Я не имела в виду, что считаю твоих родителей причастными, – поспешила исправиться Рут. – Просто мне сложно во все это поверить.

– Мой отец человек долга, наша семья уже много поколений служит империи. Я уверен, его подставили. И собираюсь в скором времени выяснить, кто и зачем. Лишь бы зацепка, о которой я думаю, оказалась верной. Вдруг я не так понял отца и дело не в этом Тиме Верте? Не имею ни малейшего представления, что тогда делать.

– Мы не узнаем этого, пока не доберемся до него, – коротко ответила Рут.

– Ты права. Как твои руки?

– Пока еще не зажили, но вроде уже получше. Наверное, скоро снова смогу творить. У вас отличный семейный лекарь.

– Да, он начал служить в Дубах задолго до моего рождения. – При мысли о доме на Мика накатывала нестерпимая тоска. Он поспешил сменить тему. – До рассвета еще несколько часов, и надо попытаться отдохнуть. Впереди непростой день. Доброй ночи, Рут.

– Доброй ночи. – Его далла зевнула и тут же прикрыла глаза.

Мик последовал ее примеру, но сон все не шел. Навязчивые картины пребывания родителей и Лики в Водных тюрьмах никак не давали ему покоя, как бы он ни пытался гнать их прочь. Мик никогда не видел Водных тюрем своими глазами, но того, что он знал про них, было достаточно, чтобы потерять сон. Холод, темнота, нехватка воздуха и жестокость надзирателей – от мысли, что его близким придется столкнуться со всем этим, Мика бросало в дрожь. Про то, что ему, возможно, тоже скоро выпадет там очутиться, он просто запретил себе думать.

Мик и не заметил, как образы из его тревожных мыслей перекочевали в беспокойные поверхностные сновидения. Он мгновенно проснулся и в панике подскочил на ноги, когда услышал шум открываемой двери.

– Спокойно, Мик, это мы, – произнес в темноте голос Риккарда. Когда Мик заснул, сотворенный им огонь погас, и сразу стало темно и холодно. Мик понял, что здорово замерз.

Мирра разбудила Рут и Ласку. Потягиваясь и зябко потирая руки, они втроем быстро собрали свои немногочисленные пожитки и погрузили их на воздушное судно вместе с вещами, принесенными Миррой и Риком. Мик с горечью отметил про себя, что их запасы весьма скудны.

– Это корыто все равно много на себе не увезет, – сказала Мирра, проследив за его взглядом. – На несколько дней точно хватит, а потом будем думать. Убегать проще налегке.

– И потом, возможно, нам удастся вернуться. – Риккард изо всех сил пытался придать себе беспечный вид, произнося эту фразу.

– Конечно. – Мирра обняла далла за талию и улыбнулась.

Мик был благодарен им за такой настрой, хоть и не разделял его. Вглядываясь в сумрачное предрассветное небо, он молил Стихию только о хорошей погоде, которая бы не усложнила им маршрут.

Мик зажег огнесветильники в салоне, чтобы Ласка лучше могла рассмотреть принесенные карты. Лететь было не близко, но при хорошем раскладе к завтрашнему утру они вполне могли оказаться на месте. Если только их суденышко не вызовет никаких подозрений.

В крошечном корабле с двумя новыми пассажирами стало совсем тесно. Рут, сидевшая на соседнем месте, без конца чихала и шмыгала носом. На Мика вновь начало накатывать привычное раздражение пополам с беспокойством.

«Ну почему с тобой вечно что-то случается? Как нам теперь еще и простуду лечить?» – он не пытался скрыть эмоции.

Рут в ответ закрыла свои мысли. Съежившись в неудобном кресле, она обиженно отвернулась от него.

Мик и сам уже пожалел об этой грубости.

– Извини, – он примирительно коснулся руки Рут. – Это все усталость.

– Все готовы? – Ласка в нетерпении постукивала пальцем по штурвалу. – Вылетаем!

* * *

День медленно катился к полудню. Риккард с Миррой, обычно болтавшие без умолку, сегодня тихо сидели в обнимку, изредка о чем-то перешептываясь между собой. Пару раз Мирра пыталась всех растормошить малосодержательной беседой, но, натолкнувшись на унылое молчание, быстро оставила эти попытки.

Пейзажи за окном навевали скуку пополам с тоской. Они летели на восток, и городские окраины сменились бесконечными полями и бедными деревушками, перемежающимися хвойными лесами. По-осеннему хмурый день был начисто лишен красок, как будто во всем мире остался один только серый цвет. Дождь так и не начался.

Подперев кулаком скулу, Мик невидящими глазами смотрел в окно судна. В голове крутились варианты предстоящего визита. Их могла ждать засада, если цензоры успели что-то пронюхать. В конце концов, они с Рут сами оставили в архивах запись о своем посещении, и если начнут искать там, то выйти на их след не составит никакого труда. Если, конечно, никто не уничтожил записи. Несдобровать им и если вдруг цензоры начнут копать со стороны отца Риккарда. Единственный шанс для них сейчас – это сыграть на опережение.

Мик видел, что Ласка думает о том же. Сосредоточенно сжимая штурвал, она летела так быстро, как только могла, почти не делая остановок в пути. Мику становилось чуть спокойнее от мысли, что можно всецело положиться не только на ее преданность, но и на мастерство.

Тупик пугал Мика не меньше погони. Он изо всех сил гнал от себя мысли о пустом доме Тима и неверно принятом решении. Мик не имел ни малейшего понятия, что им всем делать дальше в таком случае. Идти было некуда, а запасы у них были весьма скудные. Стихии в воздушном судне хватит в лучшем случае на месяц, но съестные припасы закончатся гораздо раньше. Не говоря уж о том, что их явно будут искать.

От невеселых мыслей Мика отвлекло легкое прикосновение Рут к предплечью. Похоже, далла уже отошла от обиды. Обратив на себя его внимание, Рут взволнованно затараторила:

– Нам надо научиться проделывать вновь то… ну, что было на тренировке. – Она смутилась под его пристальным взглядом и заговорила еще быстрее: – Это может пригодиться. Нам ведь уже нечего терять, так? Только бы научиться контролировать чуть лучше. Мои руки заживут, мы скоро сможем вновь попробовать… Потренироваться. Мы могли бы обороняться и защитить остальных… В любом случае мы просто обязаны попытаться.

Рут совсем смешалась, и ее круглые щеки залились ярким румянцем. Мику впервые за последние два дня стало чуть легче на душе от этого воинственного бесстрашия вперемешку с неуклюжим смущением. Его далла была гораздо сильнее и тверже, чем казалась на первый взгляд.

Он молча кивнул, не сдержав добрую усмешку.

Все-таки Огонь.

1009 год от сотворения Свода, Тина, третий день первого осеннего отрезка

Рут

Утреннее солнце уже золотило лучами верхушки деревьев, когда обессилевшая от долгой дороги Ласка сказала, что они скоро будут на месте.

Рут испытала смесь облегчения и тревоги. Она ужасно устала от бесконечного сидения в неудобном кресле, все мышцы затекли, а в голове гудело от бессонной ночи и начавшейся простуды. Мысль о том, что вскоре они наконец окажутся на твердой земле, придавала сил. И все же выходить из сравнительно безопасного судна в неизвестность было страшно. Им удалось добраться без происшествий, но одна только Стихия знала, что ждет их дальше.

Ласка приземлилась на небольшой поляне у ручья, вблизи симпатичной, на вид полузаброшенной деревушки. Здесь корабль легко было спрятать от посторонних глаз, и нужный дом, если верить карте, был совсем рядом, на окраине поселения.

– Я останусь тут. – После бессонной ночи Ласка выглядела особенно болезненно. Покрасневшими глазами она оглядела остальных. – Мне нужно немножко передохнуть, так от меня будет больше толку. Я свяжусь с тобой, если что, Мик.

Он кивнул, крепко стиснув челюсть. Рут чувствовала, как далл нервничает перед предстоящим походом. В ней боролись осторожность и желание приободрить его. Подходящие слова никак не шли в голову, так что наконец она просто взяла его за руку. Мик окинул ее внимательным взглядом, промолчал, но руку не отдернул.

Вчетвером они быстрым шагом выдвинулись в сторону деревни. Утро было свежим и светлым, в желтеющей листве плясали ласковые лучи, чистый холодный воздух щекоткой забирался под тонкую ткань рубашки, вызывая на коже мурашки. Тревога и сомнения с каждым шагом все сильнее одолевали Рут.

– Почти пришли. – Мик ободряюще сжал ее ладонь. Не до конца зажившие раны отозвались тоскливой болью, и Рут невольно поморщилась. Заметив это, далл поспешил извиниться.

– Ничего. – Рут поправила то, что осталось от ее повязок. Будь у нее нормальные мазь и бинты, все бы зажило куда быстрее. – Скоро уже все придет в норму. Ты думал, что скажешь этому Тиму, если он и правда там?

– Думал. Я не знаю, Рут. Даже представить себе не могу, что нас там ждет… Но знаю, что смысл во всем этом есть, раз отец отправил нас сюда. Буду действовать по обстоятельствам.

Рут кивнула.

Запущенный деревянный дом стоял на вершине невысокого холма у самого края деревни, прямо за ним начинался луг. Когда-то, вероятно, опрятное и просторное, теперь строение совсем обветшало и мало походило на жилое. Краска потрескалась и облезла, черепица во многих местах отсутствовала, мутные стекла явно очень давно никто не мыл.

– Пришли. – Мик пристально вглядывался в темные окна.

– Ну и видок. – Мирра обхватила себя за плечи. – Очень надеюсь, что мы проделали такой путь не зря.

Мик решительно прошел к входной двери и постучал. К всеобщему удивлению, в глубине дома послышались шаги. Риккард присвистнул.

Дверь открыла старенькая служанка-берущая, на вид такая же ветхая, как и весь дом. Она подслеповато щурилась, вглядываясь в незнакомые лица.

– Чем могу быть полезна? – сухим голосом проскрипела она, стоя в дверном проеме.

– Доброе утро! – Мик старался держаться дружелюбно и спокойно, но было видно, как каждый нерв в нем напряжен до предела. – Мы к господину Тиму Верту. Мы можем его увидеть?

– Он очень давно никого не принимает… – с сомнением ответила старуха. – Но я спрошу.

В глубине дома раздался шум.

– Эльза, кто там? – спросил хриплый мужской голос.

– Вас желают видеть молодые господа. – Служанка подозрительно осмотрела их. – Они не представились.

– Я сейчас выйду.

Через долгую минуту показался владелец голоса. Это был осунувшийся, рано постаревший мужчина с больным, обреченным взглядом темных глаз. Всклокоченные седые волосы торчали во все стороны, а впалые щеки украшала многодневная щетина. На очень несвежей белой рубашке виднелись винные пятна.

– Доброе утро! – Мик вновь повторил приветствие.

Незнакомец молча пристально оглядел пришедших. Рут невольно поморщилась, когда почувствовала, как бесцеремонно он прощупывает их Стихии. Она понимала, что это было необходимо, и все же предпочла бы более аккуратный подход.

Когда хозяин дома дошел до Мика, стоявшего рядом с Рут, брови его резко взлетели вверх, а на лице отразилась невероятная смесь удивления, восторга, недоверия и ярости.

– Ты и ты! – почти рявкнул он, указывая пальцами на Мика и Рут. – Живо в дом. Остальным ждать тут.

Опешив, Мик стоял в нерешительности. Рут инстинктивно прижалась к нему и тоже замерла.

– Ну же! – Мужчина в нетерпении переводил взгляд с него на нее. – Уверен, если вы тут, значит, за вами уже идет погоня! Дождемся, пока и молодчики императора заглянут на чашку травяного отвара?

Эти слова мигом придали Мику необходимую уверенность, он вновь взял Рут за руку и шагнул вперед.

– Подождите тут, – обратился он к Рику и Мирре. Видя их готовность спорить, Мик решительно закачал головой. – Клянусь, я свяжусь с вами при малейшем подозрении на опасность.

– То-то же. – Хозяин дома уже повернулся к ним спиной и зашагал вперед. – Эльза, подай травяной отвар нам в библиотеку.

– Да, господин. – Эльза поклонилась и скрылась в недрах дома.

Внутри стоял затхлый запах давно не проветриваемого помещения. Повсюду лежала пыль, на грязном полу виднелись странные разводы. Рут поморщилась и решила по возможности ни к чему не прикасаться.

Они вошли в захламленную полутемную комнату. Везде в страшном беспорядке валялись книги и бумаги. Не зажигая огнесветильник, хозяин жестом предложил им сесть на ветхие стулья вокруг стола.

– Поверь мне, мальчик, я не пустил сюда твоих друзей для их же блага. – Небрежным жестом мужчина расчистил место перед собой, скидывая книги прямо на пол. – Я знаю, зачем вы пришли. Конечно, это тебе решать, но лучше вашим приятелям не знать того, о чем я собираюсь рассказать. Это может спасти их жизни.

Рут в ужасе уставилась на хозяина дома. Его слова звучали дико. И она совершенно не понимала, как кто-то может знать причину их визита, если они и сами не до конца понимали, зачем пришли.

– Вы Тим Верт? – Мик смотрел на собеседника прямо и смело, но Рут заметила, как судорожно он сжимал кулаки, задавая этот вопрос.

– К вашим услугам, молодой человек, – ухмыльнулся Тим. – К делу. Подозреваю, у вас мало времени. Что вам уже известно?

– Известно насчет чего? – голос Мика немного дрожал. Тим наградил его долгим пронзительным взглядом. – Мы здесь по просьбе моего отца…

– Уж поверьте мне, не только поэтому, – резко прервал его Тим. – Вы же двое не так давно знакомы, да? Я бы точно знал, если бы она с рождения была твоей даллой.

– Да, – смутившись, подала голос Рут, пока Мик сидел с открытым ртом. – Мы стали даллами только месяц назад. Произошла какая-то чудовищная ошибка, выяснилось, что чтящий перепутал девочек в младенчестве…

– Бред! – Тим вновь грубо прервал собеседников. – Эрест ничего не перепутал, а когда смог, сделал то, что считал самым правильным!

– Откуда вы… – Мик вскочил со своего места.

– Сядь, – Тим жестом указал на стул. – Так у нас разговор не пойдет. Сейчас один из вас быстро расскажет мне все, что произошло с того момента, как вы воссоединились. Быстро, только по существу! А потом говорить буду я. И не брыкайся, парень. Выбора у вас все равно особо нет.

Мик вздохнул и сел на место. За пять минут он изложил то, что ему казалось существенным. Рут очень смутилась, когда дело дошло до ее способностей в творениях Огня. Тим на этом моменте лишь усмехнулся себе под нос.

– Понятно. Вы знаете еще меньше, чем я думал, – задумчиво произнес он, дослушав Мика. – То есть ничего толком не знаете! Начнем с того, что творения Огня у нее не выходят, потому что это не ее Стихия.

– Но тогда, на тренировке с творцами Воды… – попробовала было возразить Рут.

– А разве там был только Огонь, вспомни хорошенько? – вновь перебивая, усмехнулся Тим. – Проще и важнее всего будет один раз показать. Дайте сюда ваши руки. Я вижу, что твои обожжены, – Тим обратился к Рут. – Не бойся, вам не придется творить, достаточно будет намерения. Смотрите, мастера способны работать с любой Стихией, но в каждой из них слабее творцов. Творцы сильны каждый в своей Стихии и на уровне чуть послабее мастера способны работать с остальными тремя. Но что, если на самом деле можно взаимодействовать сразу с двумя Стихиями, да так, что все, что делают при этом остальные творцы, будет казаться творениями неумелого мастера? Показать?

Рут в нерешительности посмотрела на Мика. Тот лишь пожал плечами и протянул ладони над столом. Она последовала его примеру.

Рут почувствовала, как Тим осторожно направляет ее Стихию, приглашая к творению. На свой страх и риск она последовала за ним.

Поначалу это было простое творение Земли – такое привычное и родное, оно плавно текло сквозь поврежденные ладони, не вызывая никаких усилий. Постепенно она стала ощущать, как Мик творит Огонь.

Тим мягко управлял их намерениями в творениях, позволяя им обретать мощь. Рут не сразу почувствовала, как Земля вплетается в Огонь, но с каждой секундой это ощущалось все яснее. Она попробовала было воспротивиться этому и остановиться – слишком уж противоестественным и непривычным казался такой расклад. Но Тим предостерегающе покачал головой.

Стихия набирала обороты. Рут сама не заметила, как прикрыла глаза и задышала чаще, отдаваясь потоку. В какой-то момент творение полностью овладело ею, отдаленно напоминая происходившее в тренировочном зале – с той лишь разницей, что теперь она точно творила Землю и, пусть не без помощи Тима, контролировала себя.

Свет Огня освещал Землю, даруя ей саму жизнь, – и упругие ветви наполнялись соками, и на них распускалась молодая сочная листва. Сырая, теплая почва, согреваясь, легко рождала траву и деревья, и в этом слышалось мерное биение незыблемого круговорота. Две Стихии сплетались в единое целое, становясь одним неразрывным творением – Рут уже не понимала, где творит она, а где Мик, упиваясь красотой и силой Стихий. Густая горячая кровь быстрее текла по артериям и венам, напитывая теплом и даруя тем самым силы существовать – Рут могла поклясться, что ощущала солоноватый привкус на губах, и в этом тоже было их творение. Она совсем потеряла счет времени, не зная, проходят сейчас секунды или годы, и едва ли понимала, где находится. С ней никогда прежде не случались творения такого великолепия и мощи. Существовал лишь невероятный танец Огня и Земли, разрушающий и создающий, вечный и прекрасный… Рут знала: малейшее усилие, и на месте, где они находились, будет шуметь ветвями лес или остывать черная выжженная рана пепелища. Стоило захотеть. И это было всего лишь одно намерение.

Внезапно все оборвалось. Открыв глаза, Рут несколько секунд приходила в себя, молча уставившись в одну точку. Ей с трудом верилось, что все это действительно только что произошло с ними.

– Что… – Мик прокашлялся, голос от волнения был совсем охрипший. – Что это сейчас было?

– Подтверждение того, что Эрест не растерял свои крупицы Знания. – Притихший Тим задумчиво смотрел перед собой. – Извините меня, я все время говорю загадками. Но я обязан был убедиться, хоть и не сомневался в результате. Да и вы должны были ощутить все это сами, иначе бы все мои слова звучали бредом сумасшедшего.

– Ваш отвар, господин, – вошедшая Эльза поставила перед ними поднос прямо на раскиданные по столу бумаги. В мутных стаканах плескалось кисло пахнущее нечто.

– Спасибо, Эльза, можешь быть свободна.

После ухода служанки никто из них троих не притронулся к напитку.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, почему так сильна императорская семья? – вернулся к разговору Тим.

* * *

Сказанное Тимом совершенно не укладывалось в голове.

– Я не верю, – резкий голос Мика вывел Рут из оцепенения.

– Твое право, – Тим равнодушно пожал плечами. – У тебя все еще остается выбор. Можешь обратиться к властям и послушать их версию происходящего. Но едва ли твой отец жертвовал собой ради этого.

– Почему он так поступил со мной? – с неожиданной детской обидой в голосе спросил Мик. – Если все знал? Почему не бежал с нами, не укрыл, не рассказал мне все сам? Зачем все это?

– Увы, большинство этих вопросов надо адресовать не мне, но я все же постараюсь ответить. – Тим нахмурился. – Полагаю, он не мог бежать с вами – Аврум наверняка не давал ему особой свободы в передвижениях. Удивительно, что Рысь вообще сумел сохранить все это в тайне. И он укрывал тебя как мог – выигрывал для тебя время, да хоть бы и своим арестом; ты путал следы, ты не знал ничего до последнего, не мог выболтать, тебе бы, может, даже сохранили жизнь, попади ты в лапы цензорам до сегодняшнего дня, – ничего опасного в твоих воспоминаниях не было. То, что случилось в тренировочном зале Огня, удалось бы списать на выплеск Стихии, словно Рут и правда столько лет копила в себе Огонь. И это, к слову, еще одно объяснение: я должен был убедиться лично, что это все-таки не просто совпадение. Рассказать вам все мог кто угодно из знавших, но вот прочувствовать и показать истинные творения… Что ж, теперь и вы сможете. И последнее. Это далеко не главная причина, но все же… Когда-то мне пообещали, что перед смертью я успею увидеть все это еще раз. Лично узнать, что все было не зря.

У Рут побежали мурашки по спине от этих слов. У Мика на лице не дрогнул ни единый мускул.

– Почему они не трогали вас до этого?

– Да потому что ты сам видел, как Орион запрятал бумаги о моем местонахождении, болван! Если бы за ними обратился кто-то другой, они бы оказались просто утерянными. Уверен, он уничтожил их после вашего ухода, чтобы немного выиграть время. И потом, какой им от меня может быть толк – без моей Лины я слабее любого мастера.

Мик никак не отреагировал на «болвана». Жестким взглядом он смотрел прямо в глаза собеседнику.

– И что я должен делать, если допустить, что это не ловушка и я верю вам?

– Я не знаю.

От этого ответа Рут стало по-настоящему жутко. Она повернулась к Мику, но он смотрел только на Тима. Рут оставалось лишь позавидовать выдержке своего далла.

– Если бы у меня был готовый план действий для вас, молодчики цензора из специалистов по связи, которые, можете не сомневаться, вот-вот нагрянут, узнали бы его быстрее, чем вы успели бы сесть на воздушное судно, – объяснил Тим. – Единственное, что я могу вам посоветовать: не рассказывайте вашим друзьям о том, что сейчас узнали, пока не окажетесь хотя бы в сравнительной безопасности. Это ради их же блага.

– Но вы же сказали, что здесь вас никто не найдет. – Липкая паника все больше охватывала Рут. Ей казалось, что она вот-вот заплачет, когда Мик осторожно сжал ее ладонь, призывая успокоиться.

– Меня никто не искал до вашего дружеского визита, – с кислой улыбкой ответил Тим. – Ценой моего молчания была моя жизнь, но теперь это уже совсем не важно. Поверьте, у цензоров гораздо больше глаз и ушей, чем вам кажется. Один тот факт, что вы сидите тут, говорит о том, что кто-то весьма сильный этого очень хотел. Впрочем, не забивайте сейчас этим голову. С моими гостями я разберусь сам.

Рут невольно всхлипнула. Мик лишь коротко кивнул.

– Полетите с нами? – неожиданно спросил он.

– Спасибо, – усмехнулся Тим. – Вам такой балласт точно не нужен. Я свое дело сделал. И потом, я хочу отдать кое-какие долги… Впрочем, есть кое-какая вещь, которую вы могли бы для меня сделать.

Он встал и направился к одному из книжных шкафов. Порывшись в нем, Тим достал небольшую аквакарточку, хранившуюся между томов.

– Вот. – Он внимательно посмотрел на изображение, и Рут показалось, что в его взгляде промелькнули грусть и боль. Но это длилось лишь мгновение, затем Тим протянул снимок Мику. – Возьми. Это единственное, что у меня осталось от Лины. Я не хочу, чтобы это попало в лапы головорезам. Постараешься сберечь?

Мик кивнул, забирая карточку. Пока он не спрятал ее в сумку, Рут успела разглядеть изображение молодой длинноволосой женщины с большими печальными глазами.

– Вам пора. – Тим оперся руками на стол, помрачнев еще больше прежнего. – Мое чутье будет поострее вашего, и оно подсказывает мне, что времени на сантименты у нас не осталось.

– Но… – Рут сама не знала, что хотела сказать, но мысль о том, чтобы бросить Тима вот тут одного на пару со старой Эльзой, казалась ей невыносимой.

– Хватит, – он резко оборвал ее. – Я все уже сказал, что мог. Я ждал этого дня очень долго.

Мик встал и пожал ему руку.

– Спасибо.

– Я не сомневался, что ты сделаешь правильный выбор, парень. Береги ее. – Тим повернулся к смутившейся Рут. В его голосе ей вновь послышалась боль. – Дороже нее у тебя ничего не будет. И помни, Стихия свободна! Прощайте.

В дверях Мик неожиданно остановился.

– Что вы только что сказали?

– Ты все слышал. Иди уже.

Выйдя за порог, Рут наконец-то с облегчением вздохнула полной грудью. Она только сейчас поняла, какой спертый воздух был в доме Тима.

– И что теперь? – Рут с тревогой повернулась к своему даллу, выглядывающему присевших под деревом неподалеку Мирру и Рика.

– Возвращаемся на корабль, – уверенно ответил Мик. – Я знаю, куда нам лететь.

1009 год от сотворения Свода, Лисьи Лапы, третий день первого осеннего отрезка

Дарина

– Оно так и не заработало, и я… Дар, ты меня слушаешь? – Флам ласково дотронулся до ее ладони, привлекая к себе внимание.

Дарина вздрогнула и поспешила улыбнуться, прогоняя прочь тяжелые мысли.

– Извини, я очень устала. Чем ближе премьера, тем меньше сил. – Она внутренне сжалась от очередной маленькой лжи.

Они оба прекрасно знали, что Дарина с детства могла без устали часами просиживать за рабочим столом в мастерской, оставаясь при этом сосредоточенной и бодрой. Флам несколько секунд пристально вглядывался в ее лицо.

– Да уж, отец никому не дает спуску. – Если далл и засомневался в ее словах, то виду не подал. – Тогда пойдем отдыхать?

– Ты иди. – Дарина привычным жестом перекинула косу на плечо и вновь улыбнулась Фламу. – Я хочу еще раз проверить механизмы бабочек, по-моему, некоторые выбиваются из общего танца.

– Не засиживайся. До завтра! – Флам двинулся к двери мастерской, тяжело припадая на левую ногу. Под вечер его хромота всегда становилась сильнее.

Проводив Флама, Дарина вернулась к чертежам. Ворох мыслей мешал сосредоточиться на работе, но она продолжала сидеть за столом, вглядываясь в будущие декорации. Просто хотелось побыть в тишине и одиночестве.

Строгая обстановка мастерской с детства умиротворяла Дарину. Трой, отец Флама, жестко следил за соблюдением порядка, и она, выросшая среди запчастей и чертежных принадлежностей, даже с закрытыми глазами могла бы за секунду найти любую нужную ей деталь. Мягкий вечерний свет настольного огнесветильника не доставал до углов, и многочисленные полки, заставленные аккуратными рядами коробок, тонули в полумраке. Только здесь, проводя долгие часы за монотонной работой плечом к плечу с Фламом, Дарина чувствовала покой и безопасность.

Ей тяжело дались последние дни. В мастерских кипела работа, отнимающая уйму сил и времени, но Дарина была даже рада этому – за рабочим столом она забывала обо всем, вдыхая Стихию в маленькие тонкие механизмы. Вечерами же дом погружался в напряженное ожидание, достигшее своего пика после ареста генерала Рыся. В такой обстановке размышления о том, что рассказал ей Трой, окрашивались в совсем мрачные тона. Тягостное чувство вины перед Фламом буквально пригвождало Дарину к земле, сколько бы она ни пыталась себя убедить в абсурдности этого.

За дверью послышались шаги. Она разочарованно вздохнула и на секунду зажмурилась.

– Заработалась, дочка? – На пороге стоял Трой. Сколько Дарина помнила себя, он обращался к ней именно так, хоть это и не было принято в семьях творцов. Впрочем, они во многом были необычной семьей. – Я шел к себе и увидел, что горит свет.

– Да, с этими бабочками столько проблем. Никак не хотят танцевать все вместе. – Дарина перекинула косу на другое плечо. – Скоро уже пойду.

– Как ты? – Теплые карие глаза, точно такие же, как у Флама, смотрели участливо и печально. После того памятного разговора Дарина все время замечала в его взгляде, обращенном к ней, тревогу и раскаяние. Возможно, Трой сожалел о своем решении рассказать ей все.

– Устала. – Хотя бы тут можно было быть честной.

– У тебя найдутся силы пару минут поговорить? – Он так и стоял на пороге, будто не решаясь войти, хотя мастерская принадлежала ему.

– Конечно, заходи. – Дарина отложила бумаги и запчасти.

– Ты здорово поработала тут. Твоя часть декораций просто отличная, и синхронности уж ты-то обязательно добьешься. – Трой подошел и встал у нее за спиной, разглядывая чертежи. Он широко улыбнулся.

– Спасибо. Ты об этом хотел поговорить? – обернувшись, спросила Дарина.

Улыбка на лице Троя мгновенно померкла.

– Вообще-то нет… Не только об этом. Тим Верт убит. – Видно было, что эти слова дались ему с большим трудом.

– Как?… – Дарина ощутила, как в горле встал противный колючий ком.

– Он до последнего отказывался от любой помощи. Цензоры убили его и сожгли дом, наш человек только что доложил об этом. – Трой говорил очень тихо, печально глядя ей в глаза.

Дарина почувствовала опустошающий страх.

– Они успели?… – севшим голосом начала она, сжав непослушные руки.

– Думаю, у них было достаточно времени и все нужные сведения. Остается только ждать. И надеяться на их рассудительность и удачу, да поможет им Стихия.

– Ясно… – Дарина глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. – Очень жаль, что с Тимом все так вышло.

– Да. Хотя он знал, на что шел, – вздохнул Трой.

– Как и мы все.

Набежавшие слезы жгли Дарине глаза. Она постаралась смахнуть их незаметно от Троя.

– Дочка, – он подошел и опустил руку ей на плечо, – все не зря. Мы справимся.

Дарина внимательно всмотрелась в уставшее лицо Троя. Флам во всем с самого детства походил на отца – мягкими повадками, добродушным нравом, улыбчивостью. Он тоже был невысокого роста и отличался худобой. Они оба были такими родными и нужными. Дарина не представляла, как жить, если с ними что-то случится.

– Я сам поговорю об этом с Фламом, ладно? – ласково спросил Трой. – Завтра с утра.

– Конечно, тем более он уже ушел отдыхать.

Дарина знала, что отец всегда по возможности откладывал важные разговоры с сыном на утро. Под вечер Флама мучили усиливающиеся боли в ноге, и лучше было его зря не беспокоить.

– Дар, я хотел поговорить еще вот о чем… – Казалось, что Трою мучительно поднимать с ней эту тему. – На хвосте у Рут и Мика цензоры, и я не знаю, сколько еще у нас времени. В случае ареста ты должна будешь все рассказать Каю. Что ты его далла.

– Я не смогу, – не задумываясь выпалила Дарина. Трой поспешил убрать руку.

– Успокойся, дочка. Это не только мое решение, мы обсудили это на сегодняшнем собрании с Орионом. От Кая ведь так же скрывают правду. Ты должна рассказать ему, он имеет право знать. Он может нам помочь, если изменит свои взгляды после этого. Сделай все зависящее от тебя.

– А если он нас предаст? Расскажет всем?

– Дар, мы помогаем Мику и Рут. – Трой грустно улыбнулся. – Люди императора и так все знают.

– Но как Кай поверит мне? – Дарина отчаянно цеплялась за любой аргумент.

– Сны. – Трой старался спрятать страх за преувеличенно бодрым и уверенным тоном. – Как только ты окажешься в достаточной близости к нему, по словам Ориона, этого будет достаточно.

– Трой! – Еще никогда в обращении Дарины к отцу Флама не было столько мольбы. – Я не смогу. Кто вообще станет верить снам? Ну почему все так?

– Сможешь. – Трой продолжал казаться спокойным. – Ради всех нас – сможешь.

Дарина, не выдержав, уткнулась носом ему в плечо. Она уже не пыталась скрыть, что плачет.

* * *

Следующим вечером, после премьеры, они всей семьей ужинали в небольшой кухне, когда у окна-пристани в гостиной раздался шум воздушного судна. От неожиданности Элли, мать Флама, чуть не выронила мясной пирог, который несла к столу.

– Я посмотрю, кто это. – Если Трой и испугался, то однозначно не подал виду.

Он вышел, и на несколько невыносимо долгих секунд в кухне повисло молчание. Все напряженно смотрели на дверь.

– Проходите, – донесся наконец спокойный голос Троя. – Мы ждали вас.

Дарина шумно выдохнула, сидевший рядом Флам успокаивающе обнял ее за плечи. Это не цензоры.

Вслед за Троем в кухню вошли Мик, Рут, Мирра, Риккард и чуть живая от усталости Ласка. В небольшом помещении сразу стало очень тесно. После скованных приветствий и знакомства повисла неловкая тишина. Столько всего нужно было сказать, но, похоже, никто не знал, с чего начать.

– У нас мало времени, – первым заговорил Трой. – Но, судя по вашему виду, вам нужен отдых и горячая еда. Поужинайте с нами, а потом поговорим.

Все пятеро согласно закивали, с жадностью поглядывая на дымящийся пирог. Элли сразу же захлопотала о дополнительных стульях и тарелках. Потеснившись, все расселись за старым деревянным столом. Как и остальные комнаты в доме, кухня была обставлена очень скромно, но содержалась в чистоте и порядке. Прибывшие сразу же принялись за еду, и какое-то время в кухне раздавался только звон столовых приборов.

– Все очень вкусно! – Мирра благодарно улыбнулась Элли. – Спасибо большое за ваше гостеприимство. Признаться, мы очень устали и проголодались.

– На здоровье, милая. – На круглом лице Элли появилась ответная улыбка. – Догадываюсь, как нелегко вам пришлось. – Она повернулась к Рут: – Ты вот совсем неважно выглядишь. Подойди ко мне, как обо всем договоритесь, подыщем для тебя какую-нибудь микстуру.

– Спасибо, – поблагодарила Рут.

– Да, спасибо. – Подобревший и разомлевший Рик сыто похлопал себя по животу. – Жизнь определенно заиграла новыми красками.

Обстановка на тесной кухоньке заметно оживилась.

– Если вы закончили, пожалуйста, давайте выйдем из кухни. – Дарина видела, как сильно Трою не хотелось прерывать эти короткие минуты беззаботного отдыха. – Нам многое надо успеть обсудить.

Ласка вызвалась помочь Элли убрать со стола, остальные разместились у стихийного камина в маленькой уютной гостиной.

– Вы сказали, что ждали нас? – заговорил Мик, пока все рассаживались. Дарина незаметно с интересом разглядывала его. Мик казался ей поразительно спокойным и собранным, будто происходящее мало удивляло или пугало его.

– Да. – Трой сел в свое любимое потертое кресло рядом со столиком, на котором аккуратными стопками лежали книги. – Нам оставалось только надеяться, что вы с Рут свяжете слова Флама на балу и рассказ Тима. Давать более точные указания было бы рискованно.

– Стихия свободна… – Мик повторил слова Флама и Тима. – О чем это? Тим не знал, кто и где будет нас ждать, но все же произнес их.

– Уже много лет по этой фразе мятежники Четырех порой узнают друг друга, – пожал плечами Трой. Даже Дарина вздрогнула от того, как спокойно он об этом рассуждал. За одно упоминание мятежников могли казнить на следующий же день. – Не только с помощью нее одной, конечно. Неужели это единственное, что тебя интересует?

– Мятежники Четырех? – На Мика было жалко смотреть, хотя, кажется, он держался изо всех сил. – Мой отец имел отношение к ним?

– Все гораздо сложнее, чем тебе сейчас кажется, Мик. Я вижу, что Тим успел рассказать вам совсем немного, скорее всего, лишь самую суть насчет тебя и Рут. Он говорил только с вами двумя?

Мик кивнул, а Мирра обиженно скривилась и надула губы.

– Так я и думал. Тогда и я не буду подвергать остальных ненужной опасности. Послушай меня, – Трой чуть наклонился вперед, – то, что рассказал вам Тим, группе людей, называющих себя мятежниками Четырех, было известно уже достаточно давно. Здесь вам оставаться долго нельзя. У вас у всех есть выбор – пойти сдаться властям или попытаться добраться до наших друзей. Там будет сравнительно безопасно, чего, правда, не скажешь о пути туда.

– Где «там»? – подала голос молчавшая до этого Рут.

– В Элинте, чтобы потом перебраться в Себерию. И корабль вам придется оставить тут, – сочувствующим тоном сказал Трой.

Четыре пары глаз ошарашенно уставились на говорившего. Рик удивленно присвистнул.

Элинта была небольшим нищим поселением на самом севере Элементы, напрямую граничившим с Себерией. В первую очередь она отличалась бесконечно вспыхивающими мятежами из-за соседства с не подчиненной империи территорией. В те края не по собственной воле уезжали провинившиеся берущие, реже мастера. Из творцов там находилось только несколько военных, обеспечивающих порядок. Остальным путь туда был заказан, чтобы исключить возможность примкнуть к мятежникам.

– Почему мы должны туда ехать? Даже если представить, что мы сможем добраться живыми?… – Мик выглядел раздраженным и потерянным. – Это звучит как безумие. Я не понимаю, как и зачем отец мог участвовать во всем этом, да к тому же втянуть в подобное нас.

– Ты имеешь полное право мне не верить. – Трой говорил очень спокойным, тихим голосом. – Развернуться, встать и уйти.

– И что тогда? – голос Мика, напротив, срывался.

– Я не могу знать точно, но, полагаю, на свободе ты останешься недолго. – Трой замолчал и посмотрел на огонь. – Мик, послушай меня. То, что рассказал тебе Тим, – правда, и ты сам видел тому подтверждение. Твой отец когда-то не захотел мириться с тем, что столетиями власть в этой стране удерживали обманом, подлостью и жестокостью. Он мечтал изменить такой порядок вещей, и да, в какой-то мере он решал и за тебя тоже. Но, я знаю, Рысь верил, что ты поймешь его и захочешь продолжить начатое им, когда узнаешь всю правду. И все же у тебя остается выбор. Отправившись в Элинту, ты сможешь если и не спасти отца и мать, то помочь им хотя бы так. Тем, что все было не зря. Мне жаль, мальчик, но – что бы ты ни выбрал – в стороне остаться уже не получится.

– Я не знаю всей правды, – резко бросил Мик.

– Верно, – кивнул Трой. – У нас не очень много времени, но спрашивай, я постараюсь ответить.

– Как мы доберемся до Элинты, если решим ехать? Я думал, творцам туда путь заказан. – Заметно было, что Мик пытается успокоиться.

– Вам помогут на время спрятать Стихию. Это трудно, но среди нас есть человек, способный с этим справиться.

– Зачем мы мятежникам?

– Затем, что пока только вы двое способны противостоять в будущей войне императору, – без промедления ответил Трой. – Доберешься до Себерии – узнаешь, как именно.

Дарина вздрогнула от слова «пока», но, к счастью, никто ничего не заметил. Остальные в ужасе смотрели на Троя.

– Извини, – вновь заговорил он будничным тоном, будто только что не были произнесены слова, за которые всех присутствующих легко могли без суда и разбирательств казнить в Водных тюрьмах. – Я бы с радостью продолжил и дальше эту беседу, но время правда поджимает. Я должен прежде узнать ваш ответ, чтобы связаться с нужными людьми в случае согласия.

– А что будет с вашей семьей? – Дарине показалось, что этим вопросом Мик намеренно тянет время. Притихшая Рут не сводила с него глаз.

– Наши мастера по связи создадут в наших мыслях ложные воспоминания. Этим в случае нашей поимки никого не обманешь надолго. Но, думается, не так уж много людей Аврума допущено к нужной информации, и это тоже замедлит допрос. Мы выиграем время. Это сейчас самое важное.

– Почему вы не бежите с нами? – вдруг спросила Рут.

– Это будет слишком подозрительно. И слишком многих подставит под удар.

Дарине сделалось почти физически больно от этих слов Троя.

– А мой отец тоже в этом замешан?

Все повернулись в сторону Риккарда, внезапно подавшего голос.

– Да, – кивнул Трой. – Но это все, что я знаю.

– Тиму удалось спастись? – вновь заговорил Мик.

– Нет. – Трой тяжело вздохнул. Мик и Рут разом помрачнели. – После вашего отъезда к нему нагрянули сослуживцы Куницы, у него не было никаких шансов.

Мик зажмурился и на миг задержал дыхание, будто готовясь к прыжку в воду.

– Я еду, – коротко сказал он.

– Мы едем, – тихим голосом поправила его Рут, взяв за руку. Мик лишь легко кивнул.

– Если выбор стоит между сдаваться в лапы этим живодерам или участвовать в деле, в которое верят наши отцы, то тут и думать нечего, – преувеличенно бодрым голосом произнес Рик. – Мы с тобой.

– Не отвяжешься. – Мирра высоко подняла голову и храбро улыбнулась.

– А у меня и выбора особенно нет. – Мрачная Ласка стояла, прислонившись к дверному косяку. Дарина не заметила, когда она успела выйти из кухни.

– Значит, решено. – Трой одобряюще оглядел собравшихся. – Я свяжусь с нужным человеком, и вашу Стихию на время спрячут. До Элинты вам придется добираться на общественном судне. Ближайшее отправляется сегодня ночью, мы должны успеть.

1009 год от сотворения Свода, Воздушный театр, четвертый день первого осеннего отрезка

Ирис

В Воздушном театре этим вечером был аншлаг. Глядя со сцены в переполненный зал, Ирис ощущала привычное чувство легкого опьянения. От осознания, что это именно ей – ее танцам, костюму, грации, красоте – аплодирует ревущая толпа, кружилась голова. Ради таких секунд стоило жить.

Перед спектаклем казалось, что буквально всё на грани провала. Дарина заканчивала последние приготовления в декорациях за считаные минуты до начала представления, под недовольное бурчание директора о срыве премьеры. Флам, как всегда бледный от усталости под вечер, руководил действиями своей даллы со сцены, пока сама Дарина поправляла воздушные механизмы под потолком.

Но, вопреки мрачным прогнозам директора, все прошло великолепно. Механизмы работали как надо, оживая при помощи Воздуха, пускаясь в пляс и творя чудесную историю. Особенно Дарине удались бабочки – рой механических созданий, парящих в зале, действительно восхищал. Сама же Ирис сегодня определенно была в ударе – ни одного неправильного движения, только великолепная, чистейшая игра Воздуха, вызов, полет и восторг.

Пока остальная труппа принимала поздравления от высокопоставленных гостей, Ирис под шумок улизнула к себе в гримерку. Ей хотелось перевести дух. Впереди еще был долгий праздничный вечер, она успеет выслушать все комплименты и отдать дань приличиям. Почти весь спектакль был на ней, и Ирис очень устала.

В гримерной догорал огонь в стихийном камине, озаряя захламленную комнатку теплым светом. Ирис с наслаждением прямо на ходу скинула туфли и с ногами забралась в свое любимое потертое кресло.

Гримерка представляла собой крошечное помещение, заставленное так, что в нем трудно было развернуться. И все-таки это была ее личная комната, а такую роскошь могли позволить себе далеко не все. Ирис искренне ценила возможность перевести дух в одиночестве.

– Добрый вечер! – вдруг раздался голос из дальнего угла, не освещенного светом камина. Ирис вскрикнула.

Такое уже бывало не раз – неуемные поклонники обманом пробирались в гримерные, чтобы лично выразить восхищение (при самом безобидном раскладе). Для таких случаев к труппе был приставлен огромный добродушный увалень-берущий, решавший эти вопросы с помощью пары дубовых кулаков. Ирис набрала в грудь побольше воздуха, чтобы позвать его.

– Не стоит, – говоривший вышел на свет. – Он не придет. Нас вообще никто не услышит, я вас уверяю.

Перед Ирис стоял высокий мужчина средних лет. Он был изящно одет и пострижен по последней моде. Длинные пальцы украшали массивные драгоценные перстни, тускло блестевшие в пляшущем свете камина. На красивом лице незнакомца застыло учтивое, чуть насмешливое выражение.

– Кто вы? – Ирис страшно жалела, что не осталась с труппой. Безумец, подкарауливший ее, выглядел опрятным и состоятельным, но это еще ни о чем не говорило.

– О, вам будет приятно наше знакомство, обещаю. Меня зовут Бартен. – Незнакомец улыбнулся, и Ирис стало по-настоящему жутко. Она обняла себя за плечи и невольно сильнее вжалась в кресло, будто пытаясь скрыться от насмешливого едкого взгляда. – Не переживайте так, я и пальцем вас не трону, – он старался говорить ласково, но Ирис от этого не становилось легче.

– Что вам нужно? – дрожа всем телом, спросила она.

– Всего лишь маленькая услуга. Так, мелочи: кое о чем мне рассказать, написать пару писем. Поверьте, вам захочется ее оказать. Ведь на кону жизнь вашей семьи.

Сердце Ирис ухнуло вниз.

1009 год от сотворения Свода, окраина Дворов, пятый день первого осеннего отрезка

Кай

– Во имя Воды, значит, это сделаю я! – Майя раздраженно щелкнула пальцами, и девочка наконец перестала кричать.

Глаза малышки расширились от ужаса, она судорожно пыталась откашляться, захлебываясь творением Майи. Кай поспешил малодушно отвернуться.

«Если бы ты хоть раз испытала на себе это творение, то не разбрасывалась бы им так легко», – он резко вторгся в мысли Майи.

«Ну прости, значит, у меня одной уже уши закладывало от этого визга», – в тоне даллы не было ни грамма вины, сочувствия или сожаления. Кай невольно поежился, Майя в ответ презрительно хмыкнула.

Это всего лишь работа, напомнил себе Кай. Неприятнейшая ее часть, но деваться некуда. Они шли по следу этой семьи очень долго: несколько месяцев назад регулярно стали появляться сообщения, что кто-то из сильных специалистов по связи переметнулся на сторону мятежников. Это здорово путало все карты – воспоминания стирались и изменялись, нарушенные связи восстанавливались, нужные же, напротив, прерывались. Кай уже почти отчаялся что-то сделать, когда сама Куница вызвала их с Майей к себе и дала указания руководить поимкой вместе с Ясоном. Теперь они смогут взять и остальных.

Но сейчас, стоя здесь, Кай мечтал лишь о том, чтобы это поскорее закончилось. Он не удивился, когда оказалось, что переметнулась целая семья – муж и жена, молодая пара мастеров. Так случалось нередко, и цензоры догадывались, что орудует не один человек. Неожиданностью стало наличие в доме маленькой девочки, по всей видимости их дочки. В мигом постаревших лицах супругов была странная отрешенность, будто все это происходило не с ними. Девочка же сопротивлялась до последнего, даже когда ей обрубили все мысленные связи. Она продолжала кричать и брыкаться в руках Ясона изо всех сил, пока в дело не вмешалась Майя.

Впереди ждало установление личностей, поиск доказательств, долгие вечера допросов в Водных тюрьмах. Но это все потом. Отдавая привычные указания насчет обыска и транспортировки заключенных, Кай уже мечтал о тихом вечере у стихийного камина с Майей, когда можно будет скользить глазами по строкам книги, не вчитываясь и предаваясь блаженному бездумью.

Домик был совсем небольшой, просто обставленный, и они справились очень быстро. По пути назад на воздушном судне Кай погрузился в привычные раздумья. Он решился задать Майе мучивший его вопрос.

– Что ими движет? – Кай смотрел не на даллу, а на ее лицо в стекле. Отраженная тусклая Майя недоуменно подняла бледные брови. – Ну, они же действительно сильные специалисты по связи, если, конечно, это и правда те, кого мы искали. Но в этом я не сомневаюсь. У них могло бы быть все: уважение, стабильность, защищенность. Вместо этого они выбрали закончить жизни, догнивая в камерах поодиночке, жертвуя своим ребенком… Ради чего? Что такого знают и видят они, чего не видим мы?

Призрачная Майя в окне легко улыбнулась, откинула длинные светлые пряди за спину и положила голову ему на плечо.

– Спишу эти странные рассуждения на усталость, а то так недолго и самому оказаться в Водных тюрьмах. Меня тоже вымотало это дело, и я рада, что оно позади. Можно не отравлять эту радость подобными мыслями? Что нам до этих безумцев?

– Ты права. – Кай наклонился и легко поцеловал ее в макушку. – Конечно, ты права.

* * *

На следующий день Кай в одиночестве работал в своей комнате. Улучив минуту, он бережно разложил перед собой подсохшие аквакарточки. Изображения выхватили обыденные моменты: желтеющая ветка клена в полуденном ясном луче, поблескивающая кромка прибоя, кружевная накидка Майи, небрежно брошенная на спинку резного стула… Незамысловатая красота каждого дня. Кай так и видел, как его далла морщит нос и капризно тянет «ску-учно». Майе его возня с аквакарточками казалась по меньшей мере бессмысленной.

Акваппарат подарила Каю мать на десятый день рождения. Он представлял собой маленькую коробочку со стихийным механизмом, в которую с одной стороны загружались краски и вода, а с другой – плотные листы бумаги. Под действием Воды в руках творца или мастера краски оставляли на бумаге след того, что хотел запечатлеть обладатель акваппарата. Такие приборы были во многих семьях, простенькая игрушка, совсем не похожая на те, что использовались в газетах или при составлении архивов. Мать, верно, купила его вместе с остальными безделушками, полагая, что Кай поиграет и закинет акваппарат куда подальше, как это обычно бывало. Но Кай не забыл. Возможность поймать момент на какое-то время стала просто наваждением для замкнутого и агрессивного мальчика. Взрослея, он начал стесняться своего безобидного увлечения, но упорно продолжал оттачивать технику, делая все новые и новые аквакарточки.

Другие люди, случайно узнавшие о его пристрастии, обычно начинали расспрашивать, часто ли он снимает Майю. Кай от этих вопросов смущался еще больше и торопился сменить тему, а Майя презрительно кривила губы. Невозможно было признаться, что ему всего один раз удалось сделать удачный портрет Майи, и то она сама себе там казалась «неопрятной». За исключением этой карточки (на которой ему самому далла виделась удивительно нежной, сонной и трогательно беззащитной), остальные портреты Кай сразу же уничтожал по просьбе Майи, а затем и вовсе перестал делать.

Он как раз вернулся к работе с бумагами по поручению отца, когда к нему без стука влетела берущая Мила, служанка Майи. Кай заканчивал просматривать записи по делу Мика и Рут и был грубо прерван. Он недоуменно поднял брови, готовясь резко отчитать служанку за подобную выходку. Но раскрасневшаяся Мила не дала ему вставить ни слова, с порога выпалив:

– Господин, молодой хозяйке плохо… Звать целителя… Не приходит в себя… – Кай понимал лишь отрывки фраз. Служанка часто дышала из-за быстрого бега, и ее слова явно не поспевали за мыслями. Суть все же он уловил сразу.

– Остановись, Мила, – Кай резко встал, громко обращаясь к ней. От неожиданности служанка замолчала и ошалело уставилась на него. – Что с Майей?

– Она без сознания, господин, – наконец выдала законченную фразу Мила. – Надо позвать целителя.

– Пойдем скорее. – Он уже выходил из комнаты, пропуская Милу перед собой. – Она в своей спальне?

– Да, господин. – Перепуганная служанка вот-вот готова была разрыдаться. – Госпожа только вернулась из Тюрем. Она приказала подать ей травяной отвар, а потом резко побледнела… Я как раз убиралась в комнате, когда все случилось. Она вскрикнула и упала. Я сразу побежала к вам, господин.

Кай слушал одним ухом, по пути связываясь с семейным целителем. Все это слишком напоминало отравление, а значит, медлить было нельзя.

Кай влетел в комнату своей даллы и на секунду ошеломленно остановился на пороге. Он не был готов к тому, что увидел. Неподвижное тело Майи лежало на полу в неестественной позе, одна рука была болезненно вывернута. При падении Майя разбила чашку, и один из осколков впился ей в щеку, оставив длинный кровавый след. Лицо выглядело совершенно бескровным, глаза были закрыты. В своем светлом домашнем платье Майя казалась очень хрупкой и маленькой. Страшное подозрение закралось в сознание Кая.

Не помня себя, он кинулся к далле и схватил ее запястья. Нащупав слабый пульс, Кай ощутил, как с плеч свалилась огромная гора. Значит, все еще поправимо.

Он подхватил Майю на руки и осторожно отнес на кровать. Обернувшись, Кай увидел, что Мила все еще оторопело стоит в дверном проеме.

– Принеси мне чашку и чистые бинты, я пока промою порезы. Она поранилась, когда падала. И срочно доложи моим родителям!

– Хорошо, господин. Конечно, – ответила Мила, и ее сразу же как ветром сдуло.

– Мы найдем, кто это сделал, обещаю. – Кай аккуратно провел пальцем по щеке Майи, обходя порез. – Они поплатятся за то, что натворили. А ты обязательно поправишься.

Кай осторожно убрал волосы с лица даллы. Он просто запрещал себе думать о плохом, сосредоточившись на текущих вопросах: убрать выбившиеся пряди, промыть рану на щеке, вызвать лекаря, доложить родителям… Сейчас главное это. Действовать. Не дать панике захлестнуть себя с головой. С Майей обязательно все будет хорошо. Она ненавидит проигрывать, и она не оставит его одного. А с виноватыми они разберутся позже.

Семейный целитель с порога оценил обстановку и незамедлительно начал действовать, бесцеремонно выставив Кая за дверь. Бледная и притихшая Мила вернулась с уже ненужными бинтами. Она полушепотом доложила, что Баста нет дома, но ему уже обо всем сообщили, и что мать Кая сейчас спустится.

В ожидании Кай мерил шагами коридор у входа в спальню. Десять от одного конца до другого. Голова была на удивление пустой и ясной, будто все это происходило сейчас не с ним. Он знал – горечь и ярость нахлынут позже.

– Кай! – из-за спины раздался привычный приглушенный голос матери.

Обернувшись, он увидел ее в другом конце коридора – она выглядела, как всегда, потерянно и отрешенно. Русые с проседью волосы матери были собраны в небрежный пучок, лицо потускнело, руки безвольно висели вдоль оплывшего тела. В последние годы они редко виделись. Мать предпочла находиться в стороне и просто не замечать того, что ей было не по душе. И все же сейчас Кай был рад ей.

– Мама! – Он приветственно кивнул и зашагал ей навстречу.

– Как Майя? – Мать с потерянным видом озиралась по сторонам, будто была здесь впервые. – Мила доложила мне, что она без сознания.

– Так и есть. У нее сейчас целитель, я сам знаю едва ли больше твоего.

– Мне так жаль, мой мальчик… – В больших светлых глазах матери отразилось что-то отдаленно похожее на сочувствие.

Непривычный к проявлениям эмоций с ее стороны, Кай растерялся и не знал, как на это реагировать.

В молчании они вместе остались дожидаться целителя у дверей спальни. Минуты тянулись мучительно долго. Кай уже готов был бесцеремонно ворваться в комнату и выяснить, что там происходит, когда двери наконец открылись. Седой целитель выглядел уставшим и опечаленным.

– Я ничего не могу вам обещать, увы. – Он устало потер переносицу. – Я выполнил все и гарантирую, что никто не смог бы сделать в подобной ситуации больше. Она будет жить… Пока, во всяком случае. Я не сталкивался ранее с подобными ядами, но могу точно сказать, что возможное восстановление займет очень много времени. Молодая госпожа без сознания и, вероятно, пробудет в таком состоянии еще достаточно долго. При должном уходе остается надежда…

Кай слушал эти осторожные тихие фразы и одновременно будто не слышал их. Страшный смысл обрушился на него разом, не имея словесной оболочки, ощущаясь лишь неподъемной тяжестью бессилия, страха и одиночества. Ему стало трудно дышать. В том, что Майю отравили, Кай не сомневался с той секунды, когда увидел ее бездыханной на полу. Но от прогнозов целителя ему было почти физически больно.

– Яда? Вы сказали, яда? – спросила мать, подняв на целителя недоуменный взгляд. – Вы уверены?

– Более чем, госпожа, – обреченным тоном ответил целитель. – Позвольте мне теперь попрощаться. Я отдам распоряжения по поводу ухода за юной госпожой берущим и приду завтра утром проверить, как она. С вашего позволения, – целитель раскланялся им обоим. – До завтра!

Как только целитель ушел, Кай сразу же кинулся в комнату Майи. Мать последовала за ним и какое-то время неловко мялась у него за спиной. Кай был так растерян и опустошен, что даже не предложил ей сесть и сам занял единственное кресло у кровати. Они оба испытали явное облегчение, когда вошла служанка и доложила, что мать ждут по какому-то делу в ее комнатах.

Сам же Кай в одиночестве просидел у постели Майи до самой глубокой ночи.

1009 год от сотворения Свода, общественный воздушный корабль, пятый день первого осеннего отрезка

Мик

Не ощущать Стихию было очень непривычно – странное чувство беспомощности и беззащитности овладело Миком, будто его кожа обнажена на сильном морозе. К нему примешивалось и нахлынувшее одиночество – впервые с самого рождения Мик был разделен со своим Огнем.

Мастер по связи, скрывавший их Стихии, оказался неприветливым бородатым стариком. Он предупредил, что даже малейшее творение сразу же разрушит всю его работу. Они впятером – четыре творца без Стихии и Ласка, лишенная своего корабля, – были сейчас словно слепые котята.

– Все будет хорошо. – На прощание Трой по-отечески обнял каждого. – Помните, вы бывшие воспитанники сиротского приюта берущих, немилосердно распределенные на заработки в Элинту. Поддельные документы отведут подозрения. Около полутора суток пути – и вы будете в воздушной гавани, где вас встретят. Ваша задача – продержаться. Удачи!

* * *

И вот они впятером сидят на полу в тесном салоне общественного воздушного судна. Мик впервые в жизни путешествовал таким образом: обычно творцы перемещались на небольших частных кораблях. Здесь же было холодно и грязно, сомнительного вида народ вповалку спал где придется. Находиться тут было мучительно, но лучше места, чтобы затеряться, и не придумаешь.

Вдобавок Мика всерьез начинало беспокоить состояние Рут, которой с каждым часом становилось хуже. Его даллу бил озноб, она то и дело проваливалась в короткий сон-забытье, в котором тихо постанывала. Микстура, данная Элли, уже почти закончилась, а улучшений все не было. Среди одежды, которой их снабдил Трой, имелись теплые свитеры, и Мику даже пришлось отдать сопротивляющейся Рут свой, но та продолжала дрожать и все время кашлять.

– Если эта зараза пойдет дальше по кораблю, я всех вас, к Четырем и Праматери, высажу, – сказал небритый контролер, проверявший их документы. Он буравил Рут колючим взглядом.

– Это всего лишь обычный насморк. – Рут старалась говорить бодро, но лихорадочный блеск глаз и бледность выдавали ее.

– Ну-ну. – Контролер сплюнул прямо на пол и продолжил обходить трюм.

Рут тут же бессильно уронила голову на колени.

Мик еле сдерживался, чтобы не взвыть от усталости и беспомощности. Им сейчас нельзя было пользоваться даже мысленной связью, и он совершенно не представлял себе, что делать, если вдруг что-то пойдет не так. Всю свою жизнь он неосознанно обращался к Стихии по любому поводу и даже не отдавал себе отчета в том, как сильно нуждался в ней. Сейчас оставалось только молиться Четырем.

– Что ты думаешь обо всем этом? – Ласка прокралась к Мику и села рядом, опустив голову ему на плечо. Ему приходилось напрягать слух, чтобы различить еле слышный шепот.

Мик невольно ухмыльнулся. Этот вопрос он и сам себе задал уже не один раз.

– Я не знаю, – честно ответил Мик таким же шепотом, рассматривая черное небо за окнами. – У меня и не было возможности основательно сесть и подумать. Отец всегда был человеком долга и чести, если он ввязался во все это, значит, на то имелись серьезные причины. Я хочу помочь ему, маме, новой семье Лики. Мне страшно, и я очень зол на то, что всё как будто решили за меня. И я не понимаю, что я должен делать дальше, можно ли доверять этим людям… В общем, все сложно. – Он невесело усмехнулся. – И то, что мы слышали в доме Тима, Ласка, это не дает мне покоя. Я расскажу тебе, когда будет можно. Это что-то немыслимое.

Ласка теснее прижалась к нему. Они помолчали. Мику было удивительно спокойно в этой тишине, он почувствовал облегчение, впервые наконец заговорив с кем-то о происходящем.

– Я не знаю, что с моим отцом, – печально прошептала Ласка, прикрыв глаза руками. – Жив ли он вообще. И увидимся ли мы.

Мик сжал ее маленькую холодную ладонь.

– Мы сделаем все, чтобы найти их и помочь. Обещаю.

– Эй, – Ласка шмыгнула носом и слегка толкнула его в бок, – не обещай слишком много. Здорово будет, если мы уже просто уцелеем в этой истории.

– Так, ну давай еще ты ударься в мрачные думы. – Мик в ответ шутливо потрепал ее по макушке.

– По-моему, надежда выжить в сложившейся ситуации – это уже не мрачные думы. – Ласка резким жестом поправила короткие волосы.

– У нас нет выбора, – вновь серьезно заговорил Мик. – Я не могу не злиться на это, Ласка. Стараюсь, но не получается. Всё решили за меня и Рут, оставив нам какую-то иллюзию права выбирать. Ну кто бы в своем уме предпочел сдаться цензорам? Но и того, что происходит, я никогда не хотел. Это же все случайность, понимаешь? – Он различил ее удивленный взгляд и тут же поправился: – Нет, конечно же пока нет. Но просто поверь мне. Тут никакой нашей заслуги, одна только воля рока.

– Злость иногда дает необходимые силы, – задумчиво сказала Ласка. – Я лучше буду злиться, чем грустить. Но вообще, знаешь, мне всегда было жалко творцов.

– Почему?

– Вам в принципе не очень-то дают решать. Я, хоть и не умею творить и полноценно подчинять себе Стихию, все же свободна в выборе спутника жизни. В том, чем хочу заниматься. Я не знаю, что со мной было бы, если бы вместо воздухоплавания мне пришлось до конца дней выращивать грядки или строить каналы. Или терпеть рядом какого-нибудь противного зануду день за днем. – Ласка кисло улыбнулась. – Вы платите очень высокую цену за свой дар.

– Эй, потише. – Мик опасливо начал оглядываться по сторонам. К счастью, стояла глубокая ночь и остальные пассажиры, похоже, крепко спали.

– Прости. – Ласка виновато понурилась. – Я забыла. Говорю же, выжить – весьма хороший план. Особенно с такой компанией, как я.

– Я очень благодарен тебе за такую компанию. – Мик снова взъерошил ей волосы. Ласка смущенно фыркнула.

Внезапно Рут, сидевшая по другую сторону от Мика, зашлась в приступе жестокого кашля. Ласка вздрогнула.

– Пугает меня ее состояние, – пробормотала Ласка. – Могут начаться проблемы.

– Надеюсь, там, куда мы летим, нам помогут. – Мик осторожно поправил на Рут тонкое шерстяное одеяло, которое им выдали на корабле. Даже сквозь плотную ткань он ощутил, что у нее сильный жар.

– Надо еще долететь, – покачала головой Ласка. – Будем думать о хорошем.

К утру Рут впала в беспамятство и начала бредить. Мик различал в ее бессвязном бормотании обращения к Лайму, какие-то неизвестные ему имена, названия растений. К счастью, она не пыталась творить.

Неопрятная старуха в лохмотьях, глядя на состояние Рут, поспешила перебраться подальше, на другой конец палубы. Собирая свои скудные пожитки, она сыпала под нос проклятьями.

– Дело дрянь. – Мирра озадаченно потрогала огненный лоб Рут.

– Вижу, – ответил Мик. Несколько минут назад он безуспешно пытался дать своей далле воды. – Она заболевала еще по дороге из вашего дома.

– Усталость, нервы, холод, – угрюмо перечислила Мирра. – Лететь еще почти сутки.

– Замерзла, – тихо простонала Рут.

Мирра встала и принесла ей свое одеяло. В трюме и правда стоял пронзительный холод, стекла иллюминаторов покрылись узором инея с обеих сторон, а при разговоре изо рта вылетали белые облачка пара.

– Надо попытаться ее согреть. – Мирра подоткнула со всех сторон одеяло.

– И не дать контролеру нас высадить. – Рик мрачно следил за приближающимся к ним стариком.

– Что с ней? – рявкнул тот с расстояния десяти шагов. Маленькие глазки под колючими бровями горели ненавистью.

– Обычная простуда, поспит – и будет как новенькая. – Мирра беззаботно пожала плечами и ослепительно улыбнулась старику.

– Отребье, вот прилетим – и перемрете там как мухи! И поделом! – Контролер наградил их всех еще одним полным ненависти взглядом и пошел прочь. Как только он отвернулся, улыбка на лице Мирры сменилась гримасой отвращения.

День тянулся невыносимо долго. Рут то начинала бредить охрипшим голосом, то проваливалась в более глубокий сон, становясь совершенно белой и неподвижной. У Мика в такие минуты все замирало внутри от ужаса.

«Только не сейчас, держись», – мысленно умолял он Рут, не прибегая к связи. После всего, что они узнали и пережили за эти дни, ему страшно было даже допустить мысль потерять и ее тоже. Это разом лишило бы смысла все жертвы, принесенные ради их соединения.

Нелегко Мику было признаться себе самому и в том, что он просто боялся за свою даллу. Не из-за общей цели и обязательств, а потому, что он начинал к ней искренне привязываться. С момента их побега Рут не переставала удивлять его преданностью и бесстрашием, и Мик все больше понимал, насколько раньше ошибался в ней. В памяти все время всплывали прощальные наставления Тима беречь свою даллу. Мик готов был взвыть от бессилия.

К вечеру жар у Рут усилился. Она окончательно провалилась в беспамятство, изредка тихо постанывая. Несмотря на то что в салоне было тесно, вокруг их группки образовалась полоса пустоты. Со всех сторон устремлялись неодобрительные опасливые взгляды.

– Дураки, – не заботясь о том, что его услышат, пробурчал Рик. – Видно же, что мы, находясь вблизи Рут, остаемся здоровыми.

– Вероятно, они думают, что это до поры до времени, – пожала плечами Ласка. Она сменила самодельный компресс из носовых платков на лбу Рут.

– Она замерзла тогда ночью, в Волнах. – Мик в сотый раз поправил одеяло на Рут, не в силах бездействовать. – Может, дело в этом.

Мик прекрасно понимал то, о чем все молчали. Одно маленькое творение Земли, и Рут стало бы легче. Немного Огня помогло бы им всем согреться. Если бы только…

Он ощутил привычное покалывание в кончиках пальцев и резко встряхнул головой, прогоняя эти мысли. Стихия, непривычная к такому долгому молчанию, рвалась наружу. Но их ждут проблемы пострашнее простуды, узнай кто-нибудь, что на борту творцы.

За окном был синий морозный вечер. Они преодолели уже много сотен шагов в направлении севера, и теперь их окружали молчаливые владения льда и снега. Редкие деревушки перемежались морями вековых хвойных лесов, ошеломлявших своим неподвижным величием. Мику казалось, что его теплая спальня в Дубах просто перестала существовать, оставшись где-то в иной реальности, без холода, боли и страха.

«Ты не один, – напомнил себе Мик. – И все не зря».

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, седьмой день первого осеннего отрезка

Кай

– Клянусь, если ты что-то знаешь и молчишь, – Кай приблизил свое лицо вплотную, так что при желании мог разглядеть каждую веснушку на переносице Дарины, – от тебя даже мокрого места не останется.

Секунду он смотрел в ее широко распахнутые, полные ужаса глаза. Потом отстранился и отшвырнул Дарину от себя. Падая, она сильно ударилась спиной и взвыла от боли.

Конечно, она молчала. Они все молчали – в тот вечер, когда их взяли, и потом, при допросах, пытках, в камерах Водных тюрем. Специалисты по связи в один голос твердили, что нужные воспоминания изменены и скрыты, но добраться до них не могли. Впрочем, это однозначно было вопросом времени.

Баст поручил Каю допрашивать Дарину, и был в бешенстве каждый раз, вызывая его к себе на ковер. Хотя, Кай знал это точно, с остальными дела шли не лучше. Лишь упрямый, ненавидящий взгляд из-под насупленных бровей и – всегда – тишина.

– Ради чего, а? – Кай задумчиво смотрел, как Дарина скорчилась в углу камеры. Кругом были тонны воды, сдерживаемые творением. Вечная темнота и холод. – Мне правда интересно, чего вы добиваетесь? Годами копошитесь, что-то себе выдумываете, не понимая, что вы будто крысы, которых все равно рано или поздно переловят. Скучно живется?

Дарина подарила ему очередной испепеляющий взгляд, который, однако, не так просто было различить. В комнате тускло горел Огонь, созданный Каем: заключенные в Водных тюрьмах не могли творить и медленно слепли в липком полумраке. Голубоватый свет древних творений Воды отбрасывал тусклые унылые отблески, которые почти не рассеивали тьму.

– Мы хотя бы не травим своих, – едва разжимая пересохшие губы, прошептала Дарина.

Голос был такой слабый, что его можно было принять за случайный шелест, если бы кругом не стояла оглушающая тишина. Кай расслышал каждое слово.

– Что ты только что сказала? – Секунда, и он опять держал ее за волосы, прижимая к стене камеры. – Что ты об этом знаешь? Клянусь, если ты и твоя братия хоть как-то причастны к тому, что случилось с Майей…

Кай не договорил. Он чувствовал, что теряет контроль над собой. Все внутри клокотало, а перед глазами стояла красная пелена. Сейчас он готов был расколоть череп Дарине, лишь бы выбить из нее правду.

Майе не становилось лучше. Длинными безрадостными вечерами, закончив все дела, Кай приходил к ее постели и садился рядом, подолгу вглядываясь в бледное умиротворенное лицо. Без привычного макияжа, с волосами, убранными в две косы, Майя выглядела совсем юной, почти ребенком. Иногда он рассказывал ей, как идут дела, или читал вслух, но чаще просто молчал. Семейный целитель отказывался давать какие-либо обещания.

– Успокойся. – На глазах у Дарины от боли выступили слезы. – Я знаю не больше твоего.

Кай вновь отступил на шаг назад, пытаясь выровнять дыхание. Она заговорила. Это уже что-то значило. Надо было взять себя в руки, чтобы все не испортить.

– И что же ты знаешь? – Кай постарался, чтобы голос звучал спокойно.

Он понимал: один взмах руки – и дело пойдет быстрее, но не мог себя заставить. Никогда и ни с кем. Сразу всплывали воспоминания, как он сам корчился, захлебываясь, на ковре в отцовском кабинете, и к горлу мигом подкатывала тошнота. Нет, это не его методы.

Дарина долго молча вглядывалась в его лицо, и Кай уже было решил, что она не заговорит. Но вдруг:

– Только то, что ее отравили свои же. – Дарина откашлялась. Он заметил, как лопнула свежая ранка у нее на губе, влажно блеснув алым. – Это не наши методы, я уверена.

И снова тишина. Кай взвешивал сказанные слова, не спеша принимать их на веру. Он клялся, что найдет отравителя, но все нити обрывались очень быстро: Майя выпила отвар, принесенный служанкой. Сам напиток приготовили на кухне. Мастера связи несколько раз проверили воспоминания и допросили слуг, но не нашли ничего подозрительного. Либо дело было не в отваре, либо отравитель в совершенстве владел искусством заметать следы.

– На твоем месте, будь я причастен, я говорил бы точно так же, – наконец нарушил молчание Кай.

Дарина съежилась и пожала плечами.

– Какая мне разница, – вновь почти беззвучно прошептала она.

Кай продолжал вглядываться в бледное, покрытое россыпью веснушек лицо. На левой скуле переливался множеством оттенков синего и зеленого свежий синяк.

– Однако ты говоришь об этом со мной, – как можно спокойнее произнес он.

На щеках Дарины вспыхнул румянец.

– Ты сам поднял эту тему.

Бессмысленная, глупая перепалка раздражала Кая. И все же он чувствовал, что наконец продвинулся, раз уж ему удалось ее разговорить.

– Если хочешь когда-нибудь выбраться отсюда живой, тебе придется научиться вести со мной беседы.

Еще не закончив, он понял, что сильно поспешил с подобными заявлениями. Дарина в ответ вся будто ощетинилась. Крепко сжав кулаки, она вновь прожигала его испепеляющим, полным отвращения взглядом.

– Предпочту заживо сгнить тут, нежели помочь тебе в твоей работе, – теперь уже Дарина говорила достаточно громко.

– Как знаешь. – Кай пожал плечами. – Не ты, так другие. Невелика потеря. Наведаюсь к твоему колченогому дружку, кажется, он еще жив. Если Ясон сегодня не переусердствовал.

Если бы взглядом можно было убивать, он уже был бы мертв. Кай далеко не впервые вел допрос заключенного и сейчас в очередной раз мысленно поблагодарил создателей Водных тюрем за то, что пленники в камерах не могли творить.

Он видел, что Дарина еле сдерживается, чтобы не закричать или не броситься на него с кулаками. Она тяжело дышала, впиваясь ногтями в ладони.

– Кинешься – будет хуже, – зачем-то предупредил Кай. Дарина прикрыла глаза и отвернулась, очевидно пытаясь успокоиться. В тусклом свете творения очертания были размыты, и казалось, будто она вот-вот исчезнет в черной толще воды.

У Кая начиналась ломота в висках. Он устал, замерз и злился на себя за то, что сам так глупо прервал начавшуюся беседу. Пора было уходить.

– Надумаешь поболтать – завтра буду к твоим услугам. – Кай усмехнулся, но смешок получился неуверенным и нервным. Дарина не повернула головы.

Секунда – и своды камеры сомкнулись за ним, оставляя Кая одного в воздушном коридоре. Это были древние творения Воды, столетиями удерживающие Стихию в нужном положении. Немногие имели к ним доступ, обладая должными навыками обращения с Водой. Это делало побег практически невозможным.

Он всегда старался преодолеть эту часть пути как можно скорее, не задерживаясь у остальных камер. Вода была его Стихией, но ужас, с детства внушаемый Водными тюрьмами, был сильнее ощущения пьянящей мощи древних творений. Кай прекрасно понимал, почему многие заключенные сходят с ума еще до казни.

– Ты просто никак не вырастешь из своих детских кошмаров, – часто говорила ему Майя в ответ на эти рассуждения. – Это ведь место нашей Стихии.

Его далла и впрямь будто напитывалась посещением Водных тюрем. Ни пронизывающий холод, ни темнота, ни смутные очертания морских тварей, внезапно выныривающих у стен воздушных коридоров, совершенно не пугали ее. Напротив, от всего этого глаза Майи начинали гореть лихорадочным блеском, на губах появлялась уверенная улыбка, плечи распрямлялись.

Кай вздохнул и прибавил шагу. Майя из его воспоминаний невыносимо отличалась от той бледной, исчезающей на глазах полутени, к которой он спешил каждый вечер. Как бы тяжело Каю ни было себе в этом признаваться, но его далла всегда была сильнее и жестче, чем он. Видеть ее беспомощность стало огромным испытанием, он сам с каждым днем ослабевал, чувствуя, как податливая когда-то Стихия по капле покидает его.

– Привыкай, – бросил ему после ареста семьи Дарины Баст, отдав приказ о проведении допросов. Кай понимал: его списывают со счетов, поручая грязную и муторную работу.

Дневной свет неожиданно ударил в глаза, заставляя щуриться. Кай не заметил, как ноги сами вывели его на побережье. Кивнув мрачному охраннику, он ступил на влажный песок, удерживая Воду и оставаясь сухим. День уже клонился к теплому, золотистому вечеру. Оказывается, Кай провел в камере несколько часов.

Оставалось составить отчет о сегодняшнем допросе для Баста (наконец-то у него имелось о чем написать), и можно будет сбежать в маленькую спальню Майи с окнами на океан. Там, в тишине, рядом с даллой, его ждал кратковременный желанный покой, без отца, допросов, пыток и ночных кошмаров.

– Либо ты начинаешь говорить, либо эта наша встреча станет твоей последней возможностью услышать человеческую речь на долгие годы вперед. – Кай постарался, чтобы угроза звучала правдоподобно, но сам слышал в своем голосе лишь бесконечную усталость. Он понимал, что это дешевый и паршивый прием: либо ему придется сдержать свое обещание и распрощаться с возможностью что-то узнать от Дарины, либо его слова потеряют всякий вес в ее глазах. В то, что она заговорит, Кай уже почти не верил.

Тупая ноющая боль сверлила виски, он окончательно вымотался и к тому же вот уже несколько ночей подряд плохо спал. Кошмары тревожили и без того чуткий сон, темнота, чернее и гуще подводных глубин, забиралась в сознание, вызывая отвратительный, тошнотворный ужас. В этих снах он кричал, но его не слышали, и все попытки выбраться оставались безуспешны. Произнесенные сейчас слова вырвались с бессильной злобой, Кай ни на что не рассчитывал всерьез.

– Сны, – Дарина снова произнесла это очень тихо, почти не размыкая бескровных губ. Но Кай услышал и вздрогнул, как от удара. Это было невозможно, он точно знал, что в камерах заключенные не могут выходить на мысленную связь. Да и между ними двумя ее просто не существовало. И все же Каю стало очень не по себе. Он поспешил закрыть свой разум дополнительной защитой.

– Что ты сказала? – невольная дрожь в голосе выдавала охватившее его волнение.

Дарина посмотрела на него голубыми, обрамленными редкими золотистыми ресницами, глазами. На исхудавшем лице они выглядели огромными, особенно выразительными, но застывшее в них выражение было совершенно обреченным. Каю стало совсем неуютно под этим рыбьим взглядом.

– С тех пор как я здесь, тебе снятся особенно яркие, запоминающиеся сны, которые легко спутать с реальностью.

Казалось, что слова даются Дарине с трудом. Произнося эту фразу, она тряслась, как лист на ветру, охрипший голос становился все неразборчивее. Но она продолжала не мигая вглядываться в лицо собеседника.

– Откуда… Это проделки ваших мастеров по связи? Очередная хитроумная выдумка этих умельцев, да? Как вам удается проворачивать это из Тюрем? – опешивший Кай заговорил куда громче и быстрее обычного, изо всех сил сдерживая панику. Если они сумели пробраться в его сознание, дело может кончиться очень плохо.

– Нет, – прошептала Дарина и обняла себя за плечи. – Если бы это было так, зачем бы мне было тебе об этом рассказывать? Просто я вижу те же сны.

– И что же ты видишь? – Кай чуть подался вперед. К такому повороту разговора он не был готов.

Дарина прищурилась, будто раздумывая, отвечать ему или нет. Привычным движением перекинула на плечо то, что осталось от ее косы, и глубоко вздохнула, набираясь храбрости.

– Твою слепоту, – быстро произнесла она и отвернулась к ледяной глубине. – Я вижу, как ты теряешь зрение. Как тянешь руки ко мне, зовешь тех, кто тебе дорог. Как тебе страшно. Ты, наверное, видишь лишь черноту. И боишься.

Кай слушал, невольно затаив дыхание, ощущая, как громко колотится сердце о ребра.

– Бред. – Он изо всех сил старался говорить спокойно, чтобы ничем не выдать бурю в душе. – Я не знаю, зачем ты выдумала все это и чего добиваешься, но я в эти игры играть не намерен. Что ты затеяла?

– Это не игры. Я ведь права насчет снов? Поэтому ты так побледнел?

– Здесь такой свет… Стихия, я не собираюсь перед тобой оправдываться! – рявкнул Кай.

– Если сегодня во сне ты услышишь меня, ты мне поверишь? – Дарина встала с пола и подошла ближе к нему.

– Зачем это мне? – Кай чувствовал все большее волнение от этой нелепой беседы.

– Потому что это гораздо важнее, чем тебе кажется, – Дарина едва размыкала губы, покрытые засохшими корками.

– И по-твоему, это хороший аргумент?

– Пожалуйста, – неожиданная мольба в голосе прозвучала с болезненной искренностью. Дарина неуверенно подняла руку, будто пытаясь прикоснуться к нему, но в последний момент отпрянула.

Он не знал, как реагировать на происходящее. Оторопевшим взглядом Кай проследил за этим жестом, тронувшим его куда сильнее, чем он мог подумать. За свою жизнь он сотни раз слышал уговоры, лесть, манипуляции, слова ненависти и обиды, но едва ли не впервые его так открыто и бесхитростно просили о чем-то. Помолчав несколько секунд, он развернулся и вышел из камеры, не оборачиваясь на готовую расплакаться Дарину.

1009 год от сотворения Свода, Льдина, седьмой день первого осеннего отрезка

Куница

Ей не следовало к ним привязываться. Люди, за исключением Него, ничего не стоили. Жалкие, слабые, никчемные, не способные по большей части на истинную преданность. Если на то Его воля – она уничтожит их всех без тени сомнения. Но почему тогда сейчас ей так горько?

Куница встала из-за стола, чтобы немного размять затекшие мышцы. Растирая рукой одеревеневшую шею, она в задумчивости подошла к окну, выходившему на океан. День был ветреный и хмурый, лохматые, будто припорошенные волны бесконечно взбирались одна на другую. Где-то там, под ними, располагались сырые, дурно пахнущие недра Водных тюрем, символа Его ярости и справедливого возмездия. После долгой работы в полутемной комнате на свету зарябило в глазах, и Куница зажмурилась.

Обида. Она знала ответ, и он ей не нравился. Такое мелкое и слабое чувство, в котором были и злость, и недоверие, и разочарование. Как могла она, пусть даже мысленно, оскорбить Его Величество подобным отношением? Куница тяжело вздохнула, крепко сжав кулаки. Там, где ногти впивались в сухую бледную кожу, оставались темно-синие кровоточащие полулуния.

Аврум доверился не ей. Куница всегда легко принимала любые решения императора, слепо полагаясь на Его мудрость и знания. Но в этот раз все буквально вопило в ней, что Он совершает огромную ошибку. Советник, этот лощеный хлыщ, вел какую-то свою, совершенно непонятную ей игру. Все могло кончиться крахом.

Куница вспомнила, как не сдержалась и повысила голос на Бартена в их последнюю встречу. Ногти впились в ладони с новой силой. Немыслимо. Слава Праматери Стихий, императора там не было и Он не слышал тошнотворно-визгливых ноток в ее голосе.

Бартен настаивал, что это лишь случайность. Той частью работы должны были заниматься исключительно его люди, а не Майя. То, что она узнала на допросах, – Куница так и не смогла выпытать, что именно, – должно было умереть вместе с ней. Но показывать тот злосчастный отчет о проделанной работе Бартен отказался.

– Помилуйте, мы же не хотим еще раз огорчить Его Величество. – Он говорил с учтивой ленцой, почти мурлыкая. Как будто – у Куницы вновь исказилось от гнева лицо – они флиртуют на балу, а не ругаются на рабочем месте. – Вам что, недостаточно Его указаний? Есть какие-то вопросы по заданию?

– Мне все предельно ясно, – сквозь стиснутые губы ответила тогда Куница и, не попрощавшись, покинула кабинет.

Ее вычеркнули из круга избранных. Только-то. Хотя бы, в отличие от Майи, не заставили платить за это собственной жизнью. Впрочем, и тут она еще покажет себя.

Куница глубоко вздохнула и расправила плечи. Не только Бартен умеет трактовать приказы так, как удобно ему. Она никому не позволит обвести себя вокруг пальца. И пока ее сердце бьется, игра не окончена. Советнику придется горько пожалеть, если он допустил в своей стриженной по последней моде голове хотя бы малейшую мысль о неповиновении Его Величеству.

Куница усмехнулась.

Очень горько пожалеть.

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, девятый день первого осеннего отрезка

Дарина

Дарина закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Того немногого, что Орион успел рассказать, должно хватить. Главное, чтобы Кай ей поверил.

Она не сомневалась, что была права насчет снов. Растерянность и страх Кая окончательно развеяли все тревоги.

«Если ты сможешь услышать в себе Стихию, когда спишь, то будешь способна управлять происходящим», – сказал Орион перед самым отъездом. Все их встречи тогда происходили на бегу, в суматохе и спешке. Говорил в основном он, и у Дарины всегда оставались десятки вопросов, на которые не было ответов.

Но сейчас Дарина была очень благодарна чтящему за все, что он успел передать ей. Знания поддерживали и помогали выстоять среди безумия и жестокости происходящего. Порой казалось, что Дарине известно недостаточно, преступно мало, однако в нужный момент в памяти всегда отыскивалось подходящее решение.

У Дарины не было часовника, но чутье подсказывало, что пора. Она опустила голову на колени и тихо призвала Стихию. Ее Воздух не был сухим порывистым ветром, как у Флама, но Дар всегда удавались легкие, почти невесомые дуновения, поражающие своей выверенной точностью и послушностью. Незаменимый навык в работе с воздушными механизмами, однако малоприменимый в бою.

Здесь, в толще холодной воды, опутанной творениями, расслышать Воздух почти невозможно. Даже не собираясь творить, Дарина едва смогла различить в себе еле слышный, по капле иссякающий поток Стихии. Но этого было достаточно.

Усталость брала свое. Пытаясь не упустить Воздух, Дарина медленно проваливалась в зыбкие, тревожные видения. Она не могла бы сказать, сколько времени прошло, прежде чем перед ее глазами появился Кай.

Орион говорил ей, что эти сны – лишь вероятность будущего, а не однозначное предсказание. Что-то, от чего Стихия пытается их предостеречь. Однако в первую свою ночь в камере Дарина громко кричала от страха и проснулась, ощущая мокрые дорожки слез на щеках.

Сегодня Дарина уже была готова к тому, что ей предстояло увидеть. И все же что-то внутри болезненно сжалось, когда вдалеке показался Кай, беспомощный и напуганный. Он, как всегда, непонимающе крутил головой из стороны в сторону, звал кого-то и вытягивал вперед руки, хватая пустоту. В первый раз Дарина не сразу поняла, что с ним происходит. Лишь когда ей удалось разглядеть его безжизненный, совершенно пустой взгляд, все встало на свои места. В реальности ее чувства к Каю ограничивались презрением и ненавистью, но видеть его таким – потерянным, сломленным и искалеченным – оказалось неожиданно тяжело.

В эту ночь Дарина не осталась стоять в стороне, а, призвав на помощь все остатки Стихии, двинулась навстречу Каю. Она осторожно поймала его узкую ладонь. От неожиданности Кай вздрогнул и попытался отдернуть руку.

– Тише. – Слышать свой голос во сне было очень странно. Дарина приложила все усилия, чтобы он звучал как можно спокойнее. – Это я, Дарина.

На лице ее собеседника страх смешался с непониманием. Дарина знала – стоит ей захотеть, и все обязательно получится. Но она едва сдержала восторженный вскрик, стоило ей ощутить во второй руке прохладную тяжесть металла.

– Получилось! – Дарина впервые за последние дни искренне улыбалась.

– О чем ты? – Кай повернулся на голос.

– Вот, возьми. – Она осторожно вложила ему в руку маленький металлический предмет. Даже на ощупь вещицу легко было опознать по четырем хрупким крыльям, чуть трепещущим в попытке полететь. Дождавшись, когда узнавание отразится на лице Кая, Дарина победно улыбнулась. – Не забудь, – тихо прошептала она и невольно отступила на шаг назад, чувствуя, как очертания становятся все более размытыми. Пора было просыпаться.

* * *

– Это была бабочка, ты помнишь? Та самая, которую ты сломал много лет назад, – звенящим голосом выпалила Дарина, едва Кай зашел в камеру. Он вздрогнул и поспешил скривить презрительную гримасу.

– Поразительная разговорчивость сегодня, чем обязан? – с ядовитой ухмылкой проигнорировал ее вопрос Кай. – Забыла, что вопросы тут задаю я?

– Перестань. – Дарина даже не замечала, что отдает приказы. Она изо всех сил пыталась успокоиться. Утро, проведенное в нервном ожидании, окончательно высосало все остатки сил. Второго шанса заполучить его доверие уже может и не быть. – Ты же видел, сегодня, во сне, я была там…

– Я не намерен говорить с тобой об этом, – резко оборвал ее Кай. – И покажусь при первой возможности нашим мастерам связи. Советую тебе прекратить эти фокусы, если не желаешь завтра же отправиться на обед морским тварям.

– Это куда важнее, чем ты думаешь. – Дарина была близка к отчаянию, слезы жгли ей глаза. – Пожалуйста, ответь. Ты ведь помнишь бабочку?

– Это еще ни о чем не говорит. – Кай скрестил руки на груди. – То, что тебе или кому-то из твоих дружков как-то удается работать с мысленной связью, находясь в Водных тюрьмах, конечно, по-своему даже восхищает. Но я не позволю тебе так играть со мной.

– Значит, ты не отрицаешь? – Дарина отчаянно цеплялась за его слова.

– Даже если, и что? – Кай изогнул бровь.

– Это все и правда может случиться с нами.

Долгую минуту Кай пристально вглядывался в ее лицо, будто пытаясь что-то решить. А потом вдруг громко рассмеялся.

– Ты собралась меня запугивать? Таким нелепым способом? – сквозь презрительный смех спросил он. – Ничего глупее в жизни не видел. Я очутился в Водных тюрьмах впервые раньше, чем научился нормально творить, а ты пытаешься застращать меня подобной чепухой. Придумай что-то посерьезнее, это не сработает.

– Позови специалистов. – Дарина едва сдерживала душившие ее слезы. – Пусть проверят меня и скажут, что у меня оборваны все мысленные связи и я не способна действовать. Тогда ты мне поверишь?

– Я думал, приказы тут отдаю я. – Несмотря на ядовитый тон, Кай, казалось, все же был слегка удивлен ее последними словами. – Почему эти дурацкие сны вдруг стали так важны?

– Я хочу, чтобы ты верил мне. – Дарине не оставалось ничего, кроме честного ответа.

– Если ты хочешь сдать кого-то из своих или в чем-то признаться, не обязательно завоевывать доверие такими странными способами, – ухмыльнулся Кай.

– Нет, – Дарина покачала головой. – Не поэтому. Просто ты даже не представляешь, в какой мы с тобой на самом деле опасности.

– Мы? – он вложил в это слово весь сарказм, на который был способен.

Дарина набрала в грудь побольше воздуха:

– Именно. И нам надо действовать сообща.

1009 год от сотворения Свода, общественный воздушный корабль, шестой день первого осеннего отрезка

Мик

Мику снилось, что они с Рут бегут по какой-то незнакомой оранжерее: в глазах рябило от зелени, пахло сыростью и молодой листвой. Вдыхать горячий и влажный воздух было неприятно, спина покрылась испариной, и сильно болела голова. Мику казалось, что они куда-то опаздывают, он торопил Рут, но она шла все медленнее, жалуясь на холод и усталость.

Мик злился и не понимал, как можно замерзнуть в этой духоте: он знал, что им никак нельзя надолго тут оставаться, нужно как можно скорее найти выход. Решение, такое простое, такое очевидное, вдруг пришло к нему, и Мик даже сквозь сон рассмеялся. Как же можно было не догадаться раньше!

«Остановись на минуту, я согрею тебя», – Мик уже чувствовал, как Стихия обжигает кончики пальцев. Конечно, Рут же повредила руки, она сама не может творить. Но уж он-то справится с таким простым творением, и они наконец смогут уйти отсюда.

Рут благодарно улыбнулась. Мик со страхом заметил, что губы у нее посинели.

Странно: он творил Огонь, но удушливый жар, обступавший их, от этого не усиливался, а, наоборот, исчезал. Рут становилось лучше, Мик уже протягивал ей руку, чтобы бежать дальше.

– Творцы! – громкий крик резко выдернул его из сна. Неприятная старуха, сидевшая рядом, проснулась и теперь голосила на весь корабль. – Предатели! На борту творцы, мятежники! Они призывали Стихию!

Понадобилось мгновение, чтобы понять, что произошло. Мик с ужасом смотрел на свои руки, вокруг которых еще было заметно слабое красноватое свечение.

Он не знал, в какой момент в его сны просочились бредовые видения Рут. Но творения в них оказались вполне реальными: затуманенное сознание не справилось с рвущейся на свободу Стихией.

Мик обернулся и увидел, что с другого конца палубы к ним спешит взъерошенный контролер. Мирра, Рик и Ласка уже были на ногах.

– Мик, ты… – Мирра недоуменно смотрела на Мика.

Времени на объяснения не было.

«Ласка! – скрывать мысленную связь тоже уже не было никакого смысла. – Выпрыгнуть сейчас из корабля – верная смерть?»

Ласка на секунду обернулась к большому круглому окну, из которого всю дорогу нещадно дуло. На лице у нее застыла отчаянная решимость.

«Ну, оставаться тут еще более верная. Корабль уже снижается».

«Разбей стекло и хватай Мирру», – тут же обратился Мик к Рику, не дав ему возможности возразить. Контролер был все ближе, рядом с ними просыпались другие пассажиры. Сражаясь, Мик рисковал повредить корабль и разбиться, сдаться – значило бы умереть. С мятежниками здесь никто не станет церемониться.

– Мне начинает казаться, что выжить в Водных тюрьмах было бы проще. – Рик пробовал шутить, но волнение в голосе выдавало его.

– Пора! – крикнула Ласка.

Мик подхватил на руки обмякшую Рут. Рик, уже не пытаясь скрываться, призвал Воздух и вышиб стекло. В лица им ударил резкий морозный ветер, от которого закружилась голова.

Не оставляя себе времени для раздумий, Мик зажмурился и шагнул в пустоту. Он прижимал к себе Рут, стараясь сгруппироваться и моля Огонь, чтобы под ними оказался сугроб побольше. В спину ему неслись ругательства и проклятья.

Ощущение невесомости, от которого все внутри сжалось, сменилось кромешной темнотой и болью во всем теле. Жалящий холод окружал Мика со всех сторон, мешая пошевелиться. Придя в себя, он облегченно выдохнул: им удалось упасть в снег.

Стихия явно благоволила им этим утром: когда они прыгали, корабль пролетал над небольшой поляной, окруженной лесом.

– Великая Вода, получилось! – раздался откуда-то справа из-за спины возбужденный голос Риккарда. – Клянусь, когда мы выберемся отсюда, ты угощаешь меня в «Полной чаше» всеми пирогами, которые у них только найдутся.

Мик призвал Огонь, чтобы растопить снег и быстрее освободиться. Сделать это, прижимая к себе Рут, оказалось труднее, чем он думал.

– Я сейчас. – Мирра уже справилась и поспешила ему на выручку. Выбравшись из сугроба, Мик увидел, как Рик протягивает руку взъерошенной, но невредимой Ласке.

– Что теперь? – спросила Ласка, отряхивая снег с шерстяной куртки. – Мы спаслись, но Рут по-прежнему нужен настоящий целитель, а мы одни посреди леса.

– Надо попробовать помочь Рут, – избегая смотреть остальным в глаза, пробормотал Мик.

Но вместо целительных творений от волнения наружу все время пытался прорваться Огонь.

– Ты сейчас сожжешь ее, – нахмурившись, вмешалась Мирра. – Давай лучше я. А ты просто попытайся согреть, ладно?

Теперь дело пошло быстрее. Через несколько минут щеки Рут порозовели и жар как будто немного спал.

* * *

– Я сам не заметил, как это случилось. – Мик наконец решился посмотреть на друзей. – Я спал, и мои сны, похоже, смешались со снами Рут. И я попытался во сне согреть ее…

– Мик, – Рик подошел и опустил руку ему на плечо. От его сочувственного тона на душе стало чуть легче. – Это сейчас уже не так важно, правда. Мы выбрались целыми, и Рут, похоже, чуть лучше. Надо решить, что делать дальше.

Мик кивнул и поспешил отвернуться.

– Пойдем в лес – заблудимся, в Элинте, даже если вдруг добредем туда каким-то чудом, нас теперь не только мятежники ждут. – Ласка смотрела себе под ноги. – Можно оставаться тут и греться вашими творениями, но как долго?

– Может, нас будут искать? – с робкой надеждой спросила Мирра.

Мик вздохнул.

– Давайте переберемся хоть на опушку леса, здесь нас отовсюду видно. И попробуем согреться.

Он старался сосредоточиться на простых действиях, чтобы не дать страху и отчаянию совсем парализовать себя. Помочь Рику с помощью творений расчистить снег. Разжечь огонь. Согреться, призвать Пламя для остальных. Еще раз попытаться сотворить исцеляющие творения для Рут. Что угодно, лишь бы не думать, в какой ловушке они оказались.

Минуты тянулись медленно. Мик чувствовал, как болели уставшие мышцы и ушибленная спина, а в животе противно ныло от голода. Постепенно стихли разговоры, прекратились слабые попытки Рика шутить про их бедственное положение. Мику уже начало казаться, что оставаться на месте было огромной ошибкой, когда вдалеке послышался громкий лай, перемежаемый чьими-то яростными выкриками.

– Приготовьтесь сражаться, – коротко бросил Мик, пытаясь разглядеть приближение чужаков за деревьями.

И они не заставили себя долго ждать. Несколько мгновений спустя показалась лихо петлявшая между стволами упряжка с огромными санями. В упряжи, размером под стать саням, бежали два чудовищно огромных пушистых пса. Управляла повозкой невысокая скуластая девушка в белом полушубке.

– Стихия свободна! – крикнула она, едва показавшись на поляне. – Живо в сани! Ну!

Мик в ужасе застыл, не в силах отвести взгляд от жутких зверей.

– Живее! – вновь поторопила их девушка высоким звонким голосом. – У нас мало времени!

– Кто ты? Как ты нас нашла? – спросил Мик. Никто из них не решался подойти ближе.

– Меня зовут Вьюга, я должна была ждать вас в Элинте. – От нетерпения девушка едва не подпрыгивала на месте. – Нетрудно было догадаться, о каких беглецах судачат все пассажиры прилетевшего воздушного судна. Мои зверозубы чувствуют Стихию за много сотен шагов, и счастье, что я нашла вас первой. Ну же, залезайте!

Мик секунду подумал и счел за лучшее послушаться. Прибывшая мало походила на цензора: она была одна и на первый взгляд безоружна, если, конечно, не считать белоснежных монстров, тянувших сани. Он кивнул остальным и первым направился к упряжке. С опаской переглядываясь, Ласка, Рик и Мирра последовали за ним. При их приближении зверозубы попробовали было зарычать, но Вьюга быстро приструнила своих питомцев.

Внутри не было сидений, и, едва они успели разместиться на полу, сани тронулись с места. Мик был счастлив наконец дать отдых рукам и спине, опустив Рут рядом с собой. Осторожно придерживая ее, он смотрел на мелькающие нескончаемые ряды деревьев, усыпанных снегом. От быстрой езды закладывало уши и слегка кружилась голова, а щеки жгло колючим морозным ветром. Вьюга то и дело прикрикивала на собак на неизвестном Мику наречии, видимо пытаясь ускориться.

Хвойный лес начал постепенно редеть, и вскоре перед ними предстало снежное поле, пересекаемое Рубежом Стихий. Мик впервые видел его своими глазами и, несмотря на обстоятельства, не мог не отдать должное этому зрелищу. Высотой всего в два-три этажа, сложенный из добротного серого камня, Рубеж был одинаково прочным и скучным на вид. Однако все четыре Стихии, столетиями соединенные в нем, впечатляли своим причудливым переплетением, распространяющимся, казалось, на многие шаги вокруг. Мик уже ощущал на себе влияние древних творений, когда оказывался вблизи императорской семьи или Водных тюрем, но даже они не шли ни в какое сравнение с Рубежом. Он ужасал своей силой, сам его камень был не произведением человеческих рук, а воплощенной Землей, впитавшей в себя остальные Стихии.

– С ума сойти! – Риккард также не сводил ошалевшего взгляда с Рубежа. – Понятно, почему империя так трясется и держится за Рубеж.

– Непонятно другое, – отворачиваясь, сказал Мик. Он готов был вечно впитывать в себя эту мощь, просто находясь рядом, но так недолго было самому раствориться в Стихии, поддавшись древним творениям Рубежа. – Куда нам дальше?

Слышавшая их разговор извозчица неожиданно громко рассмеялась.

– О, приготовься пережить нечто! – не оборачиваясь и звонко хохоча, ответила она Мику, решительно направляясь к Рубежу. Сани ехали так быстро, что ее черные блестящие косы словно парили в воздухе.

Мик хотел было сказать что-то резкое про то, что пережил в последние дни достаточно, но не успел.

Сани на полном ходу приблизились к Рубежу, растворяясь в его Стихии без остатка. Уши Мика заложило от пронзительного испуганного крика, и краем ускользающего сознания он вдруг понял, что это кричит в числе прочих и он сам. Внезапно стало невероятно легко, будто боль, усталость и страх навсегда покинули его тело. Для Пламени, жившего в нем, не осталось никаких преград, и оно отчаянно стремилось слиться наконец с вечным, неизбывным сиянием, что было древнее всех империй в этом мире. Не осталось ничего, кроме этого всепоглощающего желания.

«Вот и все», – успел подумать Мик, становясь Огнем, Водой, Землей и Воздухом.

Часть 2

Стихия едина в Четырех.

Я пришел из нее, чтобы черпать в ней силы и пустить ее в этот мир.

Вода – в моих крови, костях и жилах.

Огонь – в моих крови, костях и жилах.

Земля – в моих крови, костях и жилах.

Воздух – в моих крови, костях и жилах.

Во имя Воды, что утоляет нашу жажду и омывает наши тела,

Во имя Огня, что согревает и испепеляет,

Во имя Земли, что взращивает в своих недрах и принимает в конце,

Во имя Воздуха, что наполняет наши легкие и дает силу ветрам,

Клянусь

Оставаться верным Стихии,

Творить,

Благодарить ее за Его Величество императора, что она поставила надо мной,

За других творцов, что стоят рядом со мной, и

За даллу, что она поставила мне плечом к плечу,

За чтящих, что стоят поодаль и учат меня,

За мастеров и берущих, что стоят ниже,

И всегда помнить,

Что я пришел в этот мир творцом, а значит, мой путь будет соткан из Воды, Огня, Земли и Воздуха,

И я пройду его,

Творя и зная,

Что в конце останутся лишь двое:

Я

И моя Стихия.

Свод,

Первая клятва творца

1009 год от сотворения Свода, окраины Дворов, пятнадцатый день первого осеннего отрезка

Кай

– Подсказать тебе способ утолить любопытство, а? – Ясон сально улыбнулся и подмигнул.

Кай уже жалел, что начал этот разговор. Он не слишком рад был и самой встрече, но в последние дни работа и безрадостные часы у постели Майи стали совсем невыносимы. Хотелось развеяться и поговорить хоть с кем-то, и тут уж выбирать не приходилось.

Ясон, завсегдатай подобных заведений, предложил это место. Небольшой трактир спрятался на окраине Дворов, недалеко от главного парка Земляного двора. Тут было светло, на удивление чисто и – что самое главное – немноголюдно. Из соседней булочной маняще пахло свежим хлебом.

Кай кивнул молоденькой работнице, жестом прося повторить напитки. Они, на его вкус, были чересчур кислыми, но и тут особого выбора не было.

Отчаянное желание поделиться происходящим хоть с кем-то, кто способен был его выслушать, не в меру развязало язык Кая. Он сам не заметил, как от досужих сплетен и беззлобных пререканий перешел на тему своих снов.

Дарина приходила в его сны каждую ночь. Молила, кричала, звала. Незрячий, Кай не мог ее видеть, но всегда безошибочно чувствовал ее приближение. Он перестал посещать Дар днем в камере – и сны стали еще насыщеннее и ярче. От них невозможно было сбежать, и каждую ночь Кай просыпался с бешено колотившимся сердцем и весь взмокший.

Оттого, что он выболтал все это сейчас, на душе сделалось совсем паршиво. Ясон, здоровенный увалень, не привыкший церемониться с молоденькими арестантками, тут же предложил решение вопроса в своей манере.

Кай краем уха слушал его скабрезности, глядя на игру бледного осеннего света в стаканах. Он был зол, и в первую очередь на себя. Ясон явно был не тем человеком, с которым стоило откровенничать на эту тему.

Не в правилах Кая было пользоваться положением заключенных девушек. От мысли, что все эти ночные кошмары могут быть вызваны интересом к Дарине – нелепой в своих суждениях, отощавшей и неопрятной от долгого заключения, – ему стало смешно. Ясон всех судил по себе.

Как же Каю сейчас не хватало холодной рассудительности Майи и ее трезвого взгляда на вещи! Она бы точно нашла выход во всей этой путанице со снами.

– Замечтался о своей новой пассии, а? – Ясон локтем ткнул приятеля в бок. Тот скривился.

– Побойся Стихии! – Кай отпил из своего стакана. – Она и до заключения не была красоткой, а видел бы ты, во что превратилась сейчас.

– Могу сходить навестить, а? – Ясон захохотал. – Раз уж ты брезгуешь развлечь девушку.

Каю стало противно. Не то чтобы ему была небезразлична Дарина, но сама манера Ясона вести себя с женщинами вызывала отвращение.

– Как пожелаешь, – произнес он сквозь зубы.

– Как Майя? – заметив, что обстановка накаляется, Ясон поспешил сменить тему.

– Без новостей. – Кай понуро уставился в свой стакан. Золотистая жидкость плескалась на самом дне.

– Понятно.

Повисла неуютная пауза.

Если Ясон и сочувствовал им с Майей, то показать этого явно не умел. Они втроем знали друг друга с самого детства, часто работали вместе и все-таки никогда не были по-настоящему близки. Их всех слишком долго учили полагаться только на себя.

Молоденькая работница то и дело поглядывала на их стол из-за из своего угла, не решаясь подойти спросить, нужно ли что-нибудь еще. Кай разрешил все ее сомнения, жестом попросив счет.

Гаснувший осенний вечер встретил их сыростью и прохладой, под ногами шуршала неубранная листва. Попрощавшись с Ясоном, Кай двинулся в сторону Речных Камней. Он еще днем отпустил мастера, управлявшего его воздушным судном, и теперь неторопливо брел сквозь узкие улочки окраин Дворов. Идти было довольно далеко, но Кай рад был проветрить голову.

Он прекрасно понимал, что Майя может так и не очнуться. Она таяла день ото дня, становясь все бледнее и тоньше. Семейный целитель продолжал увиливать от ответов, пускаясь в пространные рассуждения, расследование по поиску виноватых зашло в тупик и было заброшено. Самого Кая даже Баст перестал вызывать на ковер, не говоря уже о Кунице, от которой он не получил ни одного задания с момента отравления Майи. Его как будто списали со счетов. Творец без даллы принадлежал Стихии лишь наполовину и никогда уже не смог бы полноценно управляться с ней.

Чем темнее становилось вокруг, тем все более тяжелые и мрачные мысли одолевали Кая. Он успел заплутать в узких улочках окраины Водного двора, где жили бедные мастера-рыбопромышленники. Здесь чувствовалось соленое дыхание океана вперемешку с мерзким рыбным запахом. Выйдя наконец на одну из широких и светлых главных улиц, Кай облегченно выдохнул.

Он и сам не заметил, как при подходе к Речным Камням свернул с главной аллеи и направился к Водным тюрьмам. На смену привычным усталости и отчаянию пришла странная решимость, будто он всегда знал, что нужно делать. Безлюдное побережье выглядело совершенно пустынным в мутном лунном свете. Хмурый старик-охранник в сторожке, привычный ко всему, проверил, кто идет, и молча пропустил его.

После прогулки голова стала удивительно ясной и пустой. Каем овладело давно забытое спокойствие. Когда он вошел в камеру, Дарина спала, свернувшись в углу. Спутанные грязные волосы падали на лицо, скрывая его почти полностью.

От звука его шагов Дарина испуганно вздрогнула и проснулась. Она невольно вскрикнула, смахнув пряди и увидев перед собой неподвижного Кая. Дарина вся сжалась, будто ожидая удара.

– Не думала уже увидеть тебя здесь, – хрипло произнесла она, откашливаясь после многодневного молчания.

Кай пристально всматривался в искаженные пытками и голодом черты. В своих снах он не мог разглядеть ее, только слышал высокий взволнованный голос.

– Расскажи мне все. – Видя, что она собирается возразить, Кай жестом остановил Дарину. – Я не про мятежников. Я хочу знать, зачем ты приходишь в мои сны каждую ночь.

Дарина ошарашенно уставилась на него.

– Ты… – она никак не решалась начать нужный разговор.

Кай терпеливо ждал.

– Я уже не думала, что ты придешь, – наконец удрученно сказала Дарина, пристально разглядывая пол камеры, сквозь который в глубине смутно виднелось песчаное дно.

– Но зачем-то продолжала упорствовать? – Кай изогнул бровь.

– Ну а что мне оставалось? – Насупившись, Дарина не смотрела в его сторону. – Делать хоть что-то, даже безнадежное, лучше, чем сходить здесь с ума от темноты и холода.

– Но вот я тут, и я прошу тебя рассказать мне все.

– Просишь? – удивилась Дарина.

Кая начал порядком утомлять этот диалог.

– Ничто другое с тобой, по всей видимости, не работает, – усмехнулся он. – Я и в этом-то способе не особенно уверен.

Дарина наконец подняла на него взгляд, пытаясь, видимо, понять, шутит он или нет.

– Ну так что? – Кай опустил руки в карманы. – Расскажешь мне? Или встретимся через пару часов в очередном моем кошмаре?

– Поверь, для меня это тоже далеко не сладкие грезы, – горько усмехнулась Дарина.

– Ты знаешь, как это прекратить?

– Нет, – она покачала головой. – Пока я рядом, эти сны будут продолжаться. Стихия пытается нас предостеречь. Я могу управлять собой в этих снах, и то не полностью. Ты, к слову, тоже можешь. Но вот остановить их у нас не получится.

– Ясно, – ответил Кай, для которого, в общем-то, прояснилось очень мало. – Откуда ты все это знаешь? Почему это происходит именно с тобой и мной? Я никогда не слышал раньше, чтобы Стихия пыталась кого-то о чем-то предупредить.

– Я расскажу тебе, но прежде, чтобы ты мне поверил, мне надо кое-что тебе показать.

Кай глубоко вздохнул. По дороге в камеру он пообещал себе, что в любом случае даст Дарине шанс и выслушает ее. Слишком долго он позволял обстоятельствам брать верх над собой и плыл по течению, пора было делать хоть что-то. Но по ходу беседы Каю все больше казалось, что его втягивают в какую-то безумную игру или странную шутку.

Увлеченная разговором, которого она, видимо, очень долго ждала, Дарина казалась оживленной и беззащитной. Запавшие глаза вновь горели, она энергично жестикулировала маленькими руками со сбитыми костяшками. Каю пришлось напомнить себе, что перед ним как минимум опасная мятежница, желающая его смерти.

– И что же? – после недолгого раздумья наконец произнес он.

– Ты ведь способен тут творить? – спросила Дарина. Кай настороженно кивнул в ответ. – Впусти меня в свое творение. И никто другой не может отследить эти творения, да?

Кай кивнул.

– Смею напомнить, что ты здесь не сотворишь даже малейший ветерок.

– Достаточно намерения, это же я могу. – Дарина выглядела очень уверенной.

– Что ты задумала?

– Пожалуйста. – Она встала и сделала шаг к нему навстречу. – Клянусь Стихией, своей семьей и всеми мятежниками Четырех в империи, я не причиню тебе вреда.

Кай пожал плечами, рассудив, что никому из заключенных не удавалось творить за все века существования Тюрем, а значит, ничего плохого приключиться не может. Правда, никто из узников не мог выходить и на мысленную связь и вторгаться в сны, но эту мысль он решительно отбросил прочь. Идти – так идти до конца.

– Ладно, – выдохнул он и приготовился сотворить буквально несколько капель.

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, пятнадцатый день первого осеннего отрезка

Дарина

Даже здесь, почти убитая, утопленная под толщей воды, оставшись всего лишь намерением, Стихия истинного творения была ураганом и штормовым ветром, грозой, бурей, безумием и силой. Самым мощным из всего, что им когда-либо доводилось ощущать и подчинять себе. Дарина знала: еще секунда, и им ничего не будет стоить обратить весь мир вокруг в вихрь соленых брызг.

Ошарашенный, Кай молча уставился на нее, не двигаясь с места. Дарина опустила взгляд ниже и заметила, что его руки мелко дрожат.

– Видишь? – Она старалась казаться спокойной, хотя и сама была под глубоким впечатлением от произошедшего. – Поэтому я и хотела вначале показать тебе.

– Что это было? – Кай посмотрел на свои ладони так, будто видел их впервые в жизни. Не дожидаясь ответа, он внезапно громко и грязно выругался. – Что здесь вообще, к праматери четырех, происходит?

Дарина набрала в грудь побольше воздуха, чтобы успокоиться. Она знала, что ее ответ вызовет бурную реакцию.

– Ты все равно мне сейчас не поверишь. Пусть все немножко уляжется в голове. Приходи завтра.

– С каких пор ты тут командуешь? – в голосе Кая зазвучали металлические нотки.

– С тех пор, как знаю то, что нужно тебе. – Дарина понимала, что нельзя дать себя запугать. – Теперь у тебя есть основания мне верить.

На мгновение Дарине показалось, что Кай сейчас ударит ее, но она не шелохнулась. Второго шанса могло никогда и не представиться, а показать сейчас свои сомнения – значило потерять все.

Дарина выдержала тяжелый, полный гнева взгляд и не отвела глаз. Не произнеся ни слова, Кай развернулся и вышел прочь.

Дождавшись, пока его силуэт полностью исчез из поля зрения в зыбкой глубине, Дарина всхлипнула и бессильно сползла по стене камеры. Наконец-то напряжению, охватившему ее с головой, можно было дать выход. У нее получилось, Стихия пришла к ним. Она сразу решила, если все удастся, остановиться на этом и отложить разговоры на потом. Слишком много для одного раза. К тому же не надо было хорошо знать Кая, чтобы понять, насколько он измотан и взвинчен. Дарина не сомневалась, что теперь он вернется. После того, что они только что пережили, невозможно было просто все бросить и оставить как есть, это было сильнее любой осторожности или любопытства. Она теперь гораздо лучше понимала отчаянную решимость Мика и Рут.

Дарина гнала прочь тревожные мысли о том, станет ли Кай даже после всего этого помогать ей. Сейчас главное, что он пришел и у нее все получилось. Наконец-то среди долгих бесполезных часов прозябания в камере, когда она уже отчаялась верить во что-либо, показалась слабая надежда.

* * *

Она ждала его с самого пробуждения, но Кай пришел лишь под вечер. Солнечный свет почти не пробивался сквозь толщу воды, и Дарина имела весьма смутное представление о времени дня и ночи, но, по ее ощущениям, час был уже весьма поздний.

– Ну, – без приветствия начал Кай с порога, приказывая Стихии сомкнуться за его спиной. – Я хочу все знать.

– Спрашивай. – Дарина привычно перекинула растрепанную косу на другое плечо.

– Что вчера произошло? Это как-то связано с Миком и Рут, правильно?

– Да. – Дарина на секунду зажмурилась, набираясь храбрости перед следующими словами. – Ты ведь и сам все уже понял. Я твоя далла.

Тягостные несколько секунд абсолютной тишины Дарина боялась поднять на Кая глаза.

– Ты тронулась умом, – наконец сказал он очень спокойно.

– Другого ответа я и не ожидала. Выслушай меня, хорошо? – Дарина много раз проговаривала про себя эту речь и все же сейчас запиналась и путалась. – Я… Нет, начну не с себя. Лучше сядь, это долгий разговор.

Она опустилась на пол и жестом пригласила Кая последовать ее примеру. Секунду поколебавшись, он все-таки молча сел рядом.

– Почему так сильна императорская семья, ты знаешь? – вернулась к разговору Дарина.

– Потому что она веками копит и приумножает Стихию, – не задумываясь ответил Кай. – При чем тут это?

– Нам талдычат об этом с самого детства. Но почему тогда настолько слабее остальные династии творцов? Некоторые из них считаются еще древнее императорской семьи, и все же ни одна не обладает такой же мощью, – голос Дарины дрожал, когда она говорила об этом.

– Ну… – По лицу Кая было видно, как он старательно вспоминает вызубренное когда-то, в первые годы обучения при Дворах. – Императорская семья выбрана самой Стихией, это высший порядок, предначертанный для нас со времен прихода Четырех. Твоя семья что, и в Храме на служении ни разу в жизни не была?

Дарина пропустила последний вопрос мимо ушей.

– Или же императорской семье просто выгодно, чтобы мы так считали. Нас столетиями обманывают и лишают наших истинных сил. Творение, что я показала тебе вчера, – малая часть из того, что принадлежит нам по праву.

– Но как?… – Кай, похоже, и сам не знал, какой из многочисленных возникших вопросов собирается задать первым.

– Чтящие… – усмехнулась Дарина. – Они полностью контролируются императором, но, думаю, для тебя это не новость. Они же и разносят девочек-творцов по их новым домам. На самом деле настоящая, истинная, предначертанная Стихией далла никогда не принадлежит к той же Стихии, что и творец. Но императорская семья ревностно оберегает эту тайну уже многие столетия, оставаясь, по сути, единственной по-настоящему могущественной парой творцов во всей империи.

– Если это и правда, откуда все это знаешь ты? – потрясенно спросил Кай после недолгого молчания.

– Опять же, чтящие. – Дарина нервно теребила косу. – Единицы из них, самые преданные, имеют доступ к Знанию и обладают умением распознать истинную даллу. Но несколько десятилетий назад среди них появился мятежник, Тесей. С него все и началось.

– Мик и Рут, они тоже?…

– Да, – кивнула Дарина. – Но они не первые. Много лет назад Тесей втайне от всех принес в семью творцов Вертов истинную даллу. Тогда из этого не вышло ничего хорошего. Мятежники не обладали достаточными силами и подготовкой, чтобы защитить их.

– Так, значит, и мы с тобой тоже?… – От волнения Кай не мог ни одного вопроса договорить до конца.

– Да. Моя семья знала, но хранила все в тайне, пока не удалось воссоединить Мика и Рут.

Дарине было нелегко смотреть, как мучительно Кай осмысливает всю эту информацию. Он сейчас очень напоминал ей ее саму несколько месяцев назад, когда Трой решился все рассказать. Привычная картина мира рассыпалась на части, превращаясь в труху и пепел. – Элемента огромна. – Дарина старалась, чтобы ее голос звучал твердо и спокойно. – Шанс, что истинных даллов удастся обнаружить, что они окажутся рядом друг с другом и при этом будут иметь отношение к мятежникам, был не так уж велик, этого ждали много лет. А тут раз – и сразу две пары.

Кай вновь поднял на нее тяжелый, задумчивый взгляд.

– Ты понимаешь, чем рискуешь, рассказывая мне все это? Даже если вообразить, что я поверю?

– Тебе придется поверить, – обреченно вздохнула Дарина.

– Не жди, что я разрыдаюсь от осознания несправедливости и побегу вступать в ваши ряды, – Кай вновь говорил ядовито и надменно.

Дарина пожала плечами.

– Если ты побежишь с этой информацией к цензорам, жить тебе останется часа два. Авруму не нужны возможные соперники под боком, даже и на его стороне. Тем более знающие столько.

– А что со снами? – Кай, казалось, поспешил сменить тему.

– У истинных даллов мысленная связь гораздо сильнее. И Стихия начинает говорить с ними вот так, что-то вроде того, – без промедления ответила Дарина.

– Не скажу, что это звучит менее безумно, чем все остальное. Так, значит, я ослепну?

– Это не предсказание, а предупреждение, – возразила Дарина. – То, что угрожает нам, если ничего не изменить. Или если оступимся. В общем, гарантий, что увиденное свершится точно, тебе никто не даст.

– Нам? – Кай скептически ухмыльнулся. – Ты вроде в этих снах вполне цела.

Дарина заметно смутилась.

– Я не имела в виду конкретно этот сон, – пробубнила она под нос.

– Не надейся, что я буду тебе помогать. Даже если хоть что-то из рассказанного тобой правда, это ничего не меняет.

Кай поднялся с пола и брезгливо отряхнул брюки от налипших песчинок и грязи.

– У тебя пока еще есть время все обдумать, – донеслось ему в спину.

Он не обернулся.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, шестой день первого осеннего отрезка

Мик

– Я сейчас… Да ты… Тебя…

Мику стоило большого труда сдерживать размахивающего кулаками Риккарда. Тот был заметно выше и сейчас казался просто вне себя от ярости. Он отказывался садиться на свое место, чтобы можно было продолжить путь.

– Рик! – Вымотанный Мик был близок к тому, чтобы применить Стихию. – Успокойся, так мы ничего не решим.

– Ты видел, что она сделала? Видел?! – Рик срывался на крик. – Она пыталась отправить нас к Праматери Четырех!

Их новая знакомая оставалась абсолютно невозмутимой.

– И почему же тогда ты все еще стоишь тут? И зачем бы я пошла с вами? – спросила она, улыбаясь краешком рта.

Риккард на секунду задумался.

– Успокойся, – строго обратился к нему Мик, осторожно опуская руки.

– Время не терпит. Если вы не хотите, чтобы одна из вас действительно умерла, можно мне продолжить путь? Осталось недолго, я все объясню, когда вашей заболевшей помогут. – Вьюга говорила очень спокойно, по очереди оглядывая их всех. Она остановилась красноречивым взглядом на Рут, по-прежнему не приходившей в сознание.

Рик смущенно потупился и наконец сел, Мирра успокаивающе обняла его за плечи. Из-за шума ветра в ушах говорить было трудно, и остаток пути все молчали.

Снежная равнина за Рубежом на первый взгляд казалась бескрайней, от искрящейся морозной белизны щипало в глазах. Проехав несколько тысяч шагов, их сани резко подались вправо, и неожиданно вдали показались силуэты жилых построек и лес за ними.

– Почти приехали в Край Ветра! – не оборачиваясь выкрикнула Вьюга, жестом указывая в сторону леса. – Я связалась, нас уже ждут.

Край Ветра оказался маленьким опрятным поселением, состоявшим в основном из одноэтажных деревянных домов. Изредка встречались прочные каменные строения в два-три этажа. Главная улица, по которой они ехали, была почти безлюдной, но Мик чувствовал здесь Стихию творцов и мастеров.

Проехав почти через все поселение, они остановились у добротного деревянного дома. За ним находились заснеженный сад и небольшая теплица.

– Наконец-то! – всплеснув руками, на порог выскочила невысокая пожилая женщина. Несмотря на возраст, двигалась она легко и резво. Ее седые волосы, как и у их новой знакомой, были убраны в две толстые тугие косы, спускавшиеся на спину. На плечи женщины была небрежно накинута тяжелая шуба. Мик явно почувствовалво встречавшей силы мастера. – Скорее, заходите в дом. Вьюга, – обратилась она к управляющей повозкой, – позаботься о зверозубах.

– Хорошо, мама. – Вьюга ловко спрыгнула с саней и принялась высвобождать огромных зверей из упряжи. Те в ответ, словно котята, ластились и норовили облизать лицо. Зрелище было жутковатым.

– Ну же, – стоявшая на пороге женщина вновь поторопила их, в нетерпении переступая с ноги на ногу. Ее скуластое морщинистое лицо показалось Мику смутно знакомым. – Меня зовут Дая. – Она ответила на пристальный взгляд Мика легкой ухмылкой, заставившей его смутиться. – Потом обменяемся любезностями.

Мик осторожно поднял Рут на руки. Ее лоб покрылся испариной, руки, напротив, были совершенно ледяные. Прогоняя прочь дурные мысли, Мик осторожно спустился с саней и последовал в дом.

В помещении было светло и чисто, пряно пахло травяными настоями и лекарственными мазями. Пройдя следом за хозяйкой через большую комнату, исполнявшую, видимо, одновременно роль гостиной и столовой, Мик очутился в узком коридоре.

– Нам сюда. – Хозяйка дома открыла одну из дверей, и перед ними предстала скромно обставленная спальня. – Остальные пусть подождут в гостиной.

Мик бережно уложил Рут поверх цветастого покрывала. Ее бледность особенно выделялась на фоне пестрых вышитых узоров. Мик собрался выйти за остальными, но хозяйка дома жестом остановила его.

– Мне нужна будет Стихия Земли, – она нащупала пульс Рут и встревоженно вскинула брови, – чтобы исцелить ее. Я мастер, а не творец, как видишь.

– Земля ее Стихия, но Рут не приходила в себя уже много часов. – Мик скинул наконец теплую куртку и осторожно начал раздевать Рут. Дая тем временем небрежно бросила свой полушубок на стул.

– Тебе придется выйти на связь, другого выхода нет. – Она продолжала обеспокоенно осматривать Рут.

– Но… – Мик откровенно сомневался в успешности этой затеи. С тех пор как они спрыгнули с корабля, он много раз безуспешно пытался достучаться до Рут.

– Она твоя истинная далла, – резко прервала его хозяйка. – Если этого не сможешь сделать ты, не сделает никто. Тогда мне не удастся ей помочь, и она умрет.

Липкий холод пробежал у Мика между лопаток.

– Здесь нет других творцов Земли? – голос Мика дрожал, как бы он ни старался говорить тверже.

– Сейчас в поселении, кроме вас, еще две пары творцов, но их Стихия – Воздух. Этого недостаточно.

Мик тяжело вздохнул.

– Будь осторожен. Рут близка к Стихии и невольно может попытаться утянуть тебя за собой. Помни, кто ты и зачем зовешь ее. – Дая легко коснулась рукой его плеча. – Давай.

Мик прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и позвал Рут. Ответом ему была тишина. Сознание Рут, ослабленное долгой болезнью, слишком отдалилось.

Через несколько минут безуспешных попыток Мику стало казаться, что все безнадежно, но он не позволял отчаянию взять верх.

«Рут! Отзовись!» – раз за разом мысленно выкрикивал он в пустоту.

Мик и сам не заметил, как на него накатила вязкая, тяжелая дремота. Сознание медленно уплывало, он снова и снова повторял свой выкрик, почти не улавливая его смысла. Темнота поглощала, уводя куда-то очень далеко от светлой, опрятной спальни. Никогда прежде Мик не пытался так долго выйти на мысленную связь.

«Надо уходить», – краем сознания он отчаянно зацепился за эту идею, но никак не мог удержать и осмыслить ее. Мик чувствовал, что забыл сделать что-то очень важное, но никак не мог вспомнить, что именно. Тягучая чернота одолевала его разум.

Женский крик, по-чаячьи резкий и такой громкий, что, казалось, способен был взорвать барабанные перепонки, ножом врезался в его сознание. Мик не знал этого наречия, журчащего, как горный ручей, и перекатывающегося округлыми камнями в ладонях, но почему-то понял смысл сказанного.

«Возьми ее, еще не время!»

Странная речь длилась лишь секунду, но Мику хватило этого, чтобы прийти в себя. Позвав Рут снова, на этот раз он был уверен, что получит отклик.

«Мик!» – слабый голос звучал издалека, но Мик знал, что это Рут.

«Рут! Я тут, идем со мной!»

Мик осторожно начал возвращение к реальности. Он боялся потерять ускользающую связь с Рут и действовал очень осторожно, выныривая из глубин сознания к свету.

Очнувшись, Мик долгую секунду, показавшуюся ему вечностью, вглядывался в неподвижное лицо Рут. Наконец веки ее затрепетали.

– Где я… Мик? Что тут?… – Охрипший голос Рут сложно было узнать. Не договорив, она надрывно закашлялась.

– Тихо, все потом. – Мик положил руки ей на плечи. – Ты когда-нибудь исцеляла в паре с мастером?

Рут нерешительно кивнула, продолжая удивленно оглядывать комнату. На почти белом лице резко выделялась синева под глазами.

– Это Дая, – Мик указал на хозяйку дома. В ответ Дая приветливо улыбнулась. – Она наш друг и хочет помочь.

Рут вновь нерешительно кивнула и поздоровалась.

– Иди к остальным, отдохни немного, – обратилась к Мику Дая. – Мы справимся сами. Теперь с ней все будет в порядке, обещаю.

* * *

Солнце за окном уже клонилось к закату, освещая комнату мягким желтым светом, когда Мик смог наконец разлепить глаза. Он с удивлением обнаружил себя сидящим в кресле у угасающего камина. Комната казалась незнакомой. От несвоевременного сна в неудобной позе все мышцы затекли и в затылке болело.

По мере того как улетучивались остатки сна, события прошедшего дня постепенно выстраивались в памяти. Разминая шею, Мик огляделся в поиске остальных, но в гостиной, похоже, кроме него, никого не было.

– Все разошлись по комнатам отдыхать, тебя решили не будить, – раздался из-за спины знакомый голос. – Ты не дождался обеда.

Мик обернулся и увидел стоящую в дверях Вьюгу, их новую знакомую. Она держала в руках дымящуюся плошку, от которой по комнате распространялся восхитительный аромат жареного мяса. У Мика тоскливо заурчало в животе.

– Как Рут? – Мик сглотнул слюну. Вначале первостепенные вопросы.

– Я принесла тебе обед, держи. – Проигнорировав его слова, Вьюга поставила плошку на небольшой столик перед Миком. Она усмехнулась, глядя, как он накинулся на еду. – Рут спит, ей лучше. Мама говорит, что нужно время, но теперь она обязательно поправится.

Отдав Мику обед, Вьюга уютно устроилась в кресле напротив, поджала под себя ноги и стала наблюдать за затихающим огнем в камине. Мик не чувствовал творения, это было самое обычное рукотворное пламя, горящее в нестихийном очаге.

– Можешь разжечь его посильнее? – Вьюга хитро улыбнулась, кивком указывая на тлеющие угли. – Твоя Стихия ведь Огонь?

Мик протянул раскрытую ладонь к очагу. Упрямое пламя, хоть и совсем слабое, все же пыталось противиться чужой воле. Через несколько секунд неравная битва была проиграна, и в камине весело затрещал огонь.

– Мама бывает недовольна, когда камин гаснет до обряда Четырех. – Вьюга улыбнулась и протянула руки к огню.

– Вы проводите обряд Четырех? – Мик вскинул брови.

– Ты еще увидишь, тут чтут традиции.

Мик не нашелся что ответить. В его доме, как и в большинстве других семей творцов, обряд Четырех проводился от случая к случаю, обязательно разве что по большим праздникам. Это была древняя традиция, во время которой надлежало вспомнить о единстве четырех Стихий и воздать им благодарность. Вечером глава семьи бросал в затухающий огонь щепотку земли и пригоршню воды из специальных чаш, хранившихся на каминных полках, тем самым обозначая воссоединение Четырех. У этого обряда, уходившего корнями в очень далекие времена, существовало множество трактовок, и когда-то ни в одном доме творцов никто не шел спать, пока он не был исполнен. Со временем действия все больше утрачивали свой смысл, а ритуальные чаши превращались в нарядные безделушки. Мик был удивлен, что в Себерии так чтут древние обычаи.

– Ко многому, видимо, теперь придется привыкать, – наконец сказал он, уплыв мыслями очень далеко. Это прозвучало горше, чем он рассчитывал, и Мик смутился. Его одолевали сомнения, усталость и страх. Сидя здесь, сытым, в тепле и безопасности, он не мог не думать о родителях, Лике и семье Рут, еще мучительнее ощущая собственную беспомощность.

– Это все завтра. – Вьюга сделала вид, что не заметила его тона, и ободряюще подмигнула. – Для начала вам всем нужно вымыться, отдохнуть и выспаться в нормальной постели. В этом доме часто бывают путники, и места у нас достаточно.

Голос Вьюги звучал преувеличенно бодро, но Мик был благодарен за это.

– Это просто отлично, – улыбнулся он. – Ночевка на общественном воздушном судне – уже достаточный повод требовать перемен в империи.

Вьюга звонко рассмеялась.

– То ли дело мои зверозубы! – сверкнув улыбкой, ответила она.

– Признаться, они тоже способны напугать. – Мик невольно поежился, вспоминая огромных созданий.

– Если бы не они, вы бы уже были в лапах у цензуры. – Вьюга сделалась серьезной.

– Спасибо. Тебе и твоим зверозубам, – улыбнулся Мик.

– Они удивительные, вот увидишь. – Вьюга прижала ладони к раскрасневшимся щекам. – Но это все завтра. Сегодня мама отпустила всех остальных с обряда, такое не часто бывает. Так что можешь идти отдыхать.

Вновь разомлевший от сытной еды и огня, Мик был только рад этому предложению.

– Пойдем, я покажу тебе, куда идти. – Юркая Вьюга уже снова стояла в дверях. – Стихийного водопровода тут нет, но твои друзья здорово помогли своими творениями набрать и нагреть воды. У нас обычно на это уходит больше сил.

Мик рад был привести себя в порядок, но в процессе несколько раз чуть не уснул. Едва добредя до комнаты, где уже отдыхал Риккард, он упал лицом в подушку и проспал без сновидений до самого рассвета.

* * *

– Привет! – Мику плохо удалось скрыть ликование в голосе, когда Рут наконец открыла глаза. До этого момента он и не подозревал, насколько на самом деле был силен его страх, что она уже не поправится.

– Привет! – слабо улыбнувшись, ответила Рут, с любопытством разглядывая окружающую обстановку. Она еще выглядела слабой, но уже однозначно идущей на поправку.

– Как ты себя чувствуешь? Помнишь что-нибудь? – спросил Мик.

– На удивление хорошо чувствую и плохо помню. – Рут потерла виски. – Голова немного болит, но это мелочи.

– Дая говорила, что так может быть из-за лекарственных настоев.

– Я не очень помню, кто это, – нахмурилась Рут. – Кажется, она помогала мне исцелиться?

– Я все расскажу, только поправься окончательно, – успокоил ее Мик.

– Спасибо. – Рут казалась смущенной его вниманием и заботой. – Я долго спала? Ты давно тут сидишь?

Мик пришел сюда почти сразу, как проснулся, и просидел больше часа в ожидании ее пробуждения, но решил не создавать еще большей неловкости.

– Не очень давно, – уклончиво ответил он. – Ты спишь со вчерашнего дня, но нам всем нужен был хороший отдых. Ты голодна? Я видел Вьюгу, она говорила, что скоро должен быть завтрак.

– И снова незнакомые имена. – Рут смешно сморщила нос.

– Это не важно. – Мик широко ободряюще улыбнулся ей. Крепкий сон в теплой постели однозначно пошел ему на пользу, будущее уже не казалось окончательно беспросветным. – Главное, что мы добрались куда нужно и ты выздоровеешь. С остальным разберемся.

До их носов стал долетать теплый аромат свежеиспеченных лепешек.

– Знаешь, вообще-то я бы правда поела чего-нибудь, – принюхавшись, сказала Рут.

– Отдыхай, я сейчас. – Мик быстро вышел из комнаты.

Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором разместились гора теплых лепешек, мед и горячий травяной отвар.

– Как я понял, тут очень строгие порядки. – Мик стал расставлять еду на прикроватной тумбочке. – Но нам пока можно пользоваться твоим положением больной.

Несколько минут они наслаждались завтраком в тишине. Мик искренне радовался мимолетному ощущению покоя и отдыха.

– Остальные еще спят? – Рут сделала глоток и блаженно зажмурилась.

– Когда я уходил, Риккард еще спал. Мирру и Ласку я пока не встретил, так что, думаю, они тоже отдыхают.

– Что мы будем делать, когда все встанут?

Мик и сам уже задался этим вопросом. На кухне, примыкавшей к общей гостиной, он встретил только незнакомую кухарку. Низкая и полненькая хохотушка мурлыкала себе что-то под нос и то и дело посмеивалась. При виде Мика она широко улыбнулась, будто встретила старинного друга, выдала ему гору еды и решительно выпроводила с кухни, проигнорировав все его вопросы.

– Для начала пусть тоже попробуют эти лепешки, – улыбнувшись, пожал плечами Мик. – А если серьезно, то я не знаю. Я даже не уверен до конца, что здесь не кроется какой-нибудь ловушки. Тебе было очень плохо, и выбирать не приходилось. Пока нам везло и помощь находилась, когда нужно, но я не знаю, сколько еще это продлится. Мои родные и твоя бывшая семья в тюрьме, Элемента держится на тысячелетнем обмане, зреет революция. А каких-то пару недель назад моей главной проблемой была всего лишь…

Мик запнулся и смутился, резко замолчав. На его щеках расцвел яркий румянец.

– Я, – спокойно подсказала Рут. – Я не обижаюсь, Мик. Конечно, ты мог бы вести себя полюбезнее тогда, но теперь это все совсем не важно.

– Точно. – Мик по-прежнему избегал смотреть ей в глаза.

– И как тебе Рубеж? – Рут резко сменила тему. – Правда настолько поразительно, как об этом рассказывают?

– Сильнее, чем можно себе вообразить. Не говоря уже о том, как нам удалось его преодолеть.

Мик вкратце описал Рут, что она пропустила за время их путешествия. Она помрачнела.

– Непросто же вам пришлось. – Рут осталась под большим впечатлением от рассказа. – От меня и впрямь сплошные неприятности.

– Теперь это все совсем не важно, – Мик ответил ей ее же фразой и ободряюще улыбнулся.

За дверью раздался женский смех и сразу же шумное шутливое переругивание.

– Я, кажется, знаю, кто тоже успел проснуться, – ухмыльнулся Мик и пошел открывать дверь. На пороге стояли Рик и Мирра, заспанные и растрепанные.

– Вообще-то мы шли на кухню, – выдал вместо приветствия Рик, почесывая затылок. – Но доброе утро!

– Я в этом даже не сомневался, Рик. – Мик жестом пригласил их войти. – У нас тут еще достаточно еды даже для тебя, заходи.

– Что значит «даже для меня»? – делано возмутился Рик. Он вошел и тут же переключил свое внимание на завтрак, отломив огромный кусок лепешки. – Как ты, Рут? Как себя чувствуешь?

Рут привычно растерялась от его напористости и шума.

– Уже лучше, – чуть помедлив, тихо ответила она.

– Ну и славно. – Рик полил лепешку щедрой ложкой меда.

– Ласка пока отдыхает. – Мирра осторожно присела на край кровати. – Дорога утомила ее больше, чем нас.

– Оно и понятно, ей-то до общественного корабля пришлось быть у штурвала, – согласился Мик.

– Мы встретили по пути сюда эту девочку, Вьюгу. – Мирра взяла кусочек лепешки. – Она сказала, что, как все проснутся и позавтракают, надо будет собраться в гостиной и дождаться ее. Всем, кроме Рут, конечно, ты пока отдыхаешь.

– Ясно, – погрустнев, ответила Рут.

– Не грусти, ты быстро встанешь на ноги, – утешила ее Мирра. – Еще она предупредила, что с едой в спальне лучше не попадаться на глаза Дае.

– Бунтари мы теперь или кто вообще? – набив полный рот, прокомментировал это замечание Риккард. – Я уж точно никуда отсюда не уйду, пока не наемся.

Его далла с шутливым осуждением посмотрела на него.

Несколько минут все жевали молча, погрузившись в свои мысли.

– Мик, ты объяснишь нам, что именно произошло в доме Тима? Теперь мы можем это узнать? – Мирра заправила за ухо выбившийся локон.

– Обязательно, но вначале надо услышать, что скажут нам тут. Не хочу подвергать вас лишней опасности раньше времени, – спокойно ответил Мик.

Мирра тяжело вздохнула.

– Ты неисправим. Неужели ты все еще не понял, что мы уже в опасности и поздно перестраховываться? После всего, что случилось в последние дни?

– Я не хочу делать хуже, Мирра. – Мик твердо стоял на своем. – Доедайте, разбудим Ласку и пойдем в гостиную.

– Я все. – Рик затолкал в рот оставшуюся лепешку почти целиком и отряхнул руки о штаны. Мирра тихонько простонала.

* * *

В гостиной, уютно потрескивая, ярко горел растопленный камин. За занавешенным окном занимался тусклый рассвет. Комната была наполнена теплом и запахом свежей выпечки.

Вьюга уже сидела на прежнем месте, как и вчера, поджав под себя ноги.

– Привет! – Она радостно улыбнулась каждому, и Мик снова поразился дружелюбной атмосфере этого дома. – Как спалось? Мама скоро будет.

– Спалось точно лучше, чем всю неделю до этого. – Ласка подавила зевок и плюхнулась на ближайшее кресло. Она отказалась от завтрака и все еще выглядела довольно помятой.

– Как твои зверозубы? – с затаенной опаской спросил Мик. Однако улыбка Вьюги стала еще шире.

– Отсыпаются: переход через Рубеж каждый раз дается им непросто.

– Они хотя бы были в курсе происходящего, – буркнул Риккард, все еще дувшийся на Вьюгу.

– Ты теперь тоже будешь, – примирительным тоном ответила она. – Хотя вряд ли нам в скором времени предстоит еще один переход через Рубеж.

– Я бы не стала сейчас ничего загадывать. Сидите, не надо вскакивать. – Дая прошла между кресел и встала у камина, лицом к остальным. Никто не заметил ее бесшумного появления в комнате.

Как и Вьюга, Дая была одета в просторные рубашку и брюки, которые украшала незатейливая вышивка в виде еловых ветвей и шишек. Седые волосы Даи, видимо по местному обычаю, были убраны в две тугие косы и перекинуты за спину. Она держалась прямо и строго, но в уголках ее глаз то и дело собирались морщинки, как будто она в любой момент готова была рассмеяться.

– Теперь, когда вы поели и отдохнули, я сперва выслушаю вас. – Дая говорила негромко, но тоном человека, с которым лучше лишний раз не спорить. – А потом, если смогу, я отвечу на ваши вопросы, и мы решим, что будем делать дальше.

Мик коротко рассказал все произошедшее, начиная с той памятной тренировки.

Под неодобрительным взглядом Мирры он вновь умолчал о том, что случилось в доме у Верта.

– Все примерно так, как я себе и представляла, за исключением, конечно, болезни Рут. Я знала твоего отца, и мне очень жаль, что все так случилось, хотя иного выбора и не было. – После слов Мика Дая казалась задумчивой и погрустневшей. – Здесь ты можешь рассказать о том, что вы узнали от Тима. Для нас с Вьюгой в этом не будет ничего нового, а твои спутники имеют право знать.

Мику показалось, что сердце ухнуло куда-то вниз. Впервые в жизни он пожалел, что Рут сейчас не рядом с ним. Говорить об этом в одиночку было гораздо труднее, чем он себе представлял. Казалось, невозможно подобрать правильные слова, но он должен был это сделать. Мик посмотрел на собравшихся и столкнулся с горящим, взбудораженным взглядом Мирры. Он набрал в грудь побольше воздуха и начал говорить.

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцатый день первого осеннего отрезка

Кай

– Я пришел сюда не за этим. – Он старался смотреть куда угодно, только не на Дарину. – Сколько бы ты ни пыталась заморочить мне голову.

– Я ничего не скажу. – Дарина ответила так резко, что Кай невольно вздрогнул и уставился на нее.

– Послушай. – Он шагнул вперед и встал вплотную к ней, в нос ударил терпкий запах давно не мытого тела. Кай чувствовал, что теряет терпение, и злился за это на Дарину и на себя самого. Пальцы мелко дрожали от желания схватить ее за волосы и впечатать головой в стену. – То, что я вожусь с тобой и от скуки ведусь на твои глупые игры, не дает тебе особого положения. Я в любую минуту могу сменить твоего надсмотрщика, и, уж поверь мне, никто из них не станет церемониться.

– Как тебе может быть все равно то, что я рассказала? Ты же сам все видел! – Дарина сжалась, но будто не замечала его слов или тяжелого взгляда. – Неужели это может ничего не значить?

– Нет! – рявкнул Кай. – Это ничего не значит.

Конечно, у него не получалось не думать о произошедшем все эти дни. Приходилось заставлять себя заниматься делами и навещать Майю, чтобы не вызвать лишних подозрений, но мыслями Кай все время был далеко.

В первые часы он просто решил посмеяться над словами Дарины, счесть за глупую выходку отчаявшейся заключенной, о которой забавно будет рассказать Ясону за чашкой травяного отвара. Вот только случившееся совсем не желало казаться смешным: Стихия все еще бурлила в Кае после того творения-намерения и сны никуда не исчезали.

Кай чувствовал себя совершенно разбитым и потерянным. Смотреть на привычный уклад в новом свете оказалось совсем не просто. Страх, что Дарина может оказаться права, сковывал его по рукам и ногам. Это обратило бы в пепел все, что он знал и во что верил.

Поговорить было не с кем. Ясон, хоть и был далеко не дураком, все же в лучшем случае поднял бы его на смех. О варианте, в котором он доносит на непутевого надсмотрщика, слишком увлекшегося бреднями заключенной, даже не хотелось думать. Майя была без сознания, мысль обратиться к родителям – явный абсурд. Кай оказался один.

Наконец усилием воли он убедил себя, что это в любом случае не должно ничего значить и он слишком много сил и времени тратит впустую. Семья Кая предана империи, и он один из них. Надо было сосредоточиться на работе и на том, как помочь Майе, слабевшей с каждым днем.

– Так ты будешь говорить? Или мне пойти к палачам и назначить дату казни? В принципе, мы даже могли бы обойтись без этой волокиты… – Кай лукавил, но надеялся, что она этого не поймет.

Дарина отвернулась, продолжая молчать. Кай был уже почти в дверях, когда до него донесся тихий шепот:

– Ты мог бы творить… Сильнее, чем когда-либо. Ты же видел. Даже если Майя очнется, ты никогда не сможешь сотворить и десятой доли того, чего сейчас себя лишаешь.

Холодок пробежал по спине Кая. Дарина била по больному. По ночам, долгими часами, прежде чем провалиться в беспокойный сон, он смотрел в потолок и думал, что с ним будет, если Майя так и не очнется. Стихия капля за каплей покидала тело, как разбитый никчемный сосуд. Без Воды он никому не был нужен.

Кай застыл на месте, не оборачиваясь. Он знал, что правильнее всего будет навсегда уйти из темной и сырой камеры, забыв все произошедшее в ней как очередной кошмар. Но он не мог себя заставить, слова Дарины попали точно в цель. Каю сложно было признаться в этом даже себе самому, но он многое бы отдал за возможность испытать еще раз силу истинного творения.

– Хватит морочить мне голову. – Демонстрировать свою слабость он все же не собирался. – Говори по делу или заткнись.

– Важнее этого дела ничего нет, – голос Дарины можно было спутать с едва слышным здесь шумом волн.

Кай на секунду зажмурился, пользуясь тем, что его лица не видно.

– Хочу увидеть все это еще раз, – на одном дыхании хрипло выдохнул он, всей душой ненавидя себя за эти слова, но не в силах противиться.

В этот раз он знал, к чему готовиться, и все равно едва устоял на ногах. Ураганы бушевали, раздираемые изнутри жестокими ливнями, стирая мир вокруг в порошок. Кай упивался этой силой, мечтая вобрать ее всю, до капли. Стихия дробила камни и тут же заполняла собой пустоту, умирая и возрождаясь вновь и вновь. В какой-то момент ему показалось, что он не справится, рассудок навсегда покинет его, что все это просто ловушка, в которой ему суждено остаться навечно.

«Кай!» – он не мог понять, стучит ли это так бешено кровь у него в ушах, бушует Стихия внутри или кто-то правда произносит его имя. С каждой секундой это казалось ему все менее важным. Здесь его настоящее место, и он остается.

«Кай!» – кто-то схватил его за руку и резко дернул, расцарапав запястье до крови. От внезапной боли он вздрогнул и открыл глаза. Все мигом прекратилось.

– Прости, – на бледном лице Дарины читался неподдельный страх. – Нам не стоит… Я боялась, что не справлюсь.

– Я думаю, ты и твои соратники только обрадовались бы, уйди я в Стихию. – Кай смотрел себе под ноги, пытаясь за грубостью скрыть смущение, благодарность и страх.

– Зачем бы мне тогда тебя вытаскивать?

– Я не знаю. – На Кая вдруг снова накатила чудовищная усталость. Сил справляться, разбираться и что-то решать как будто не осталось вовсе. – Что тебе от меня нужно? Ты же понимаешь, что я не помогу тебе бежать. И вообще никак не помогу.

Его голос звучал совершенно бесцветно, казалось, Кай сам из последних сил держится на ногах.

И тогда случилось то, чего он ожидал меньше всего на свете.

Дарина подошла и молча обняла его.

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцатый день первого осеннего отрезка

Дарина

Она и самой себе не могла объяснить, зачем это делает. Но точно знала, что если даст себе хоть секунду на промедление или раздумье, то момент навсегда будет упущен.

Возможно, Стихия все еще чрезмерно бурлила в ней, толкая на самое естественное для творца состояние – быть рядом со своим даллом. Или просто Кай на секунду показался ей настолько уставшим, подавленным и несчастным, что природная доброта Дарины одержала победу над здравым смыслом. Или она окончательно обезумела от одиночества, холода и страха в заключении.

Но обо всем этом Дарина будет думать позже, бесконечными часами меряя шагами крошечную камеру и до крови впиваясь ногтями себе в ладони. Сейчас же она стояла, уткнувшись носом в дорогую ткань рубашки. Ее сомкнутые руки лежали на худой мальчишеской шее, так что она ощущала под пальцами легкие выступы позвонков. Кай замер, опустив руки, словно статуя. Подобно статуе же он, однако, не пытался ее оттолкнуть.

Дарина застыла в оцепенении, не понимая, что ввергнет ее в больший ужас – простоять вот так еще хоть секунду или прекратить все немедленно и столкнуться с необходимостью поднять глаза.

– Мятежники идут на крайние меры, испробовав все возможное?

Дарина почувствовала, как у нее задрожали колени при звуке голоса Кая. В его тоне почти не было издевки, только насмешка и сомнение.

Она осторожно отстранилась, разомкнув руки.

– Если и так, то радуйся, что это поручили мне, могло повезти куда меньше.

Дарина впервые видела, как Кай беззаботно смеется. Жесткие некрупные черты его лица мигом смягчились. Звонкий, искренний смех звучал так заразительно, что она не выдержала и засмеялась в ответ. Они хохотали куда дольше и громче, чем того стоила их шутливая перепалка. Едва ли Водные тюрьмы за все время своего существования слышали столько неподдельного веселья.

Дарина смахнула с глаз набежавшие слезы.

– Это глупо. – Она глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться.

– Согласен. – Кай откашлялся, возвращаясь к привычному тону. – Но смотри-ка, кажется, работает. Я уже соглашаюсь с представительницей мятежников. Что дальше?

Этот вопрос, пусть и заданный несерьезно, вновь вернул Дарину к реальности.

– Хотела бы я знать.

Кай сразу помрачнел от этих слов. В одно мгновение обстановка вновь стала привычно отчужденной, в камере будто похолодало.

– Забудь. Это все действительно глупо и неуместно. Завтра у тебя будет новый надсмотрщик.

* * *

Но назавтра никто не пришел, как и в последующие дни.

Приближались заморозки, и Дарина мерзла больше прежнего. Она постоянно мерила шагами крошечную камеру, пытаясь хоть немного размять затекшие суставы. Последнее время еду ей доставляли нерегулярно и всегда холодную – от тянущего чувства голода она зябла еще сильнее. Простуда то усиливалась, то отступала немного – Дарина сама поражалась собственной крепости, но ее организм продолжал отчаянно сопротивляться.

Она давно уже потеряла счет времени и не понимала, день на поверхности или ночь. Мысли путались, Дарине казалось, что она вязнет в тягучей мешанине из стыда, страха, отчаяния и надежды. Часами она вела мысленные диалоги с Фламом: то яро оправдываясь за свой порыв, то вымаливая прощение.

А меж тем она даже не знала, жив Флам или нет. Разносчики пищи никогда не произносили ни звука, а больше к ней никто не приходил, новостей ждать было неоткуда. Дарина отчаянно цеплялась за мысль, что, раз она все еще жива, может, и остальных пока не трогали. Потом, правда, всегда приходило горькое осознание, что о ней могли просто забыть за ненадобностью, оставив ее тут умирать от голода и холода, – чем не изощренная казнь? Океан большой, недостатка в камерах в Тюрьмах не было.

Дарина спала, когда сквозь сон кто-то тронул ее за плечо. Ей виделся один из тех очень красочных и печальных снов, в которых она вновь была дома, в Лисьих Лапах, в безопасности, но сам дом при этом был удивительно обветшавшим и пустынным. Дарина бродила по чужим и неуютным комнатам, звала Флама, родителей, искала свои вещи, но все, что она брала в руки, тут же превращалось в пыль. В этих снах не было Кая, они не имели отношения к Стихии и принадлежали только ей.

Дарина ослабла и спала так крепко, что прикосновение какое-то время казалось ей частью сна. Она тревожно озиралась по сторонам в поисках причины своего беспокойства, но взгляд все время упирался в голые стены.

– Эй!

Сквозь сон до нее донеслись знакомые интонации. На сотую долю секунды Дар показалось, что это Флам.

– Проснись, – голос стал настойчивее, ее осторожно трясли за плечо.

Усилием воли Дарина разомкнула тяжелые веки, по ощущению будто пересыпанные песком.

– Ты? – от долгого молчания голос осип и казался незнакомым.

– А к тебе тут кто-то еще заходит? – Кай отвернулся, пряча за раздражением смущение. – Ты… На вот.

И он быстро, не глядя, протянул Дарине носовой платок.

Дарина не заметила, как плакала во сне, но сейчас щеки были мокрые от слез и из носа текло. Стараясь не думать о том, как выглядит со стороны, она быстро попыталась привести себя в порядок, насколько это вообще было возможно. Кай все еще стоял перед ней, опустившись на оба колена, и Дарина старательно избегала встречаться с ним взглядом.

– Оставь себе, – сказал Кай, когда Дарина вытерла платком слезы и заправила за уши растрепавшиеся пряди.

– Спасибо, – промямлила она в ответ, комкая ткань в руке. – Зачем ты тут?

Кай молча опустился на пол и привалился спиной к стене камеры рядом с ней.

– Я принес тебе поесть. – Он достал из сумки аккуратный сверток. – Знаю, с кормежкой тут не очень.

Дарина накинулась на еду, пообещав себе поразмышлять о причинах этой неожиданной щедрости потом. В свертке оказались кусок чудесного, еще теплого осеннего пирога с пряностями, фляга с горячим питьем и большое спелое яблоко.

– Не боишься, что я хочу тебя отравить? – Кай, ухмыляясь, смотрел, как она за обе щеки уминает принесенную еду.

– Слишком сложно. – Дарина едва прожевала, но ей сейчас было плевать на манеры. – У тебя полно способов попроще, чтобы разобраться со мной.

– Ты права, – серьезно согласился Кай.

Дарина быстро расправилась со своей трапезой и блаженно откинулась назад, снова прикрыв глаза. Впервые за долгое время ей было сытно и не так холодно. Говорить не хотелось, молчание почему-то вдруг совершенно перестало тяготить ее. Зачем бы Кай ни оказался тут – он пришел с миром и принес с собой теплую пищу, а это уже было очень много.

– Спасибо, – наконец сказала Дарина, глядя на Кая из-под полуприкрытых век. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку.

– Майе хуже, – наконец ответил Кай сухим, ровным голосом, будто между делом сообщал что-то малоинтересное. На застывшем лице не было ни одной эмоции, но это почему-то показалось Дар грустнее самого громкого плача.

– Мне жаль. – К удивлению для самой себя, Дарина поняла, что говорит это искренне.

Майя причинила много беды ее знакомым и единомышленникам, и все же Дарина никому бы не пожелала такой горькой участи. Но еще большую жалость она испытывала сейчас к Каю, совершенно опустошенному и раздавленному.

– Приходил наш семейный целитель. – Он по-прежнему гипнотизировал далекую точку в темном пространстве. – Он впервые так уверенно говорил о том, что она правда может никогда не очнуться. Я далек от целительства, но, как я понял, ее разум угасает.

Дарина невольно поежилась.

– Мне правда жаль, – тихо повторила она.

– Я хотел спросить тебя… – вдруг замялся Кай. – Те сны. Если они правда о будущем.

– Да?

– Я никогда не слышал и не чувствовал там Майю… Это значит?…

Кая внезапно прервался и поспешил отвернуться.

– Если честно, я так не думаю. – Дарина старалась отвечать как можно мягче. – Я мало что знаю обо всем этом, но, по-моему, сны принадлежат только нам, и поэтому в них нет других людей. А не потому, что с ними что-то случится.

Эти слова, казалось, немного успокоили Кая.

– Я могу с помощью этих снов что-то узнать? Как помочь ей?

Дарина задумалась, тщательно выбирая слова.

– Не уверена. Не больше, чем Стихия решила рассказать тебе. То, что ты уже и так видел.

– Понятно. – Кай снова помрачнел. – Я просто предположил, вдруг у нас бы получилось целительное творение нужной силы.

– Земля – не наша Стихия, – очень осторожно сказала Дарина. – И мы едва справлялись, даже не воплотив творения в жизнь. И потом, здесь наши творения навсегда останутся намерениями.

Ей оказалось неожиданно тяжело огорчать Кая. Можно было догадаться, в каком он отчаянии, раз обратился за помощью к ней.

– Точно. – Он горько усмехнулся. – Сам не знаю, на что я рассчитывал.

Слова утешения застряли у Дарины в горле. Осторожно – так легко, будто невесомая бабочка опустилась передохнуть, – она положила свою ладонь на руку Кая. Он остался неподвижен.

– Ты ведь только рада будешь, если с ней что-то случится, – вдруг повернувшись, желчно произнес Кай.

– Нет, – честно ответила Дарина. – Мне бы хотелось, чтобы вы перестали заниматься тем, что делаете. Делали… Но я никому бы не пожелала такого.

Кай посмотрел на нее странным долгим взглядом, будто впервые в жизни слышал ее голос.

– Либо ты правда до такой глупости наивна, либо не слишком здорово лжешь.

– Я не лгу.

– Как скажешь. В любом случае я не горжусь тем, как вел себя с тобой. Как мне вообще порой приходится себя вести.

– С натяжкой можно принять это за извинения.

Кай ничего не ответил. Он продолжал сидеть неподвижно, словно не замечая ее руки. Дарина тоже не решалась пошевелиться. Секунды складывались в минуты, ноги занемели, но они оба так и не шелохнулись. Она хотела поговорить: об империи, снах, так необходимой ей помощи, Фламе, о миллионе вещей, которые им стоило бы обсудить, – но так и не решилась.

– Мне пора. – Кай потряс головой, будто скидывая с себя странное оцепенение.

Дарине страшно не хотелось вновь оставаться одной, но ему она в этом, конечно, не призналась.

– Спасибо за еду, – коротко поблагодарила она, быстро убирая свою ладонь с его кисти.

Кай смущенно пробормотал что-то невразумительное в ответ, поднимаясь с пола и отряхивая брюки.

– Пока, – сказала Дарина ему в спину.

Кажется, он не расслышал. В камере будто стало еще темнее и холоднее.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, седьмой день первого осеннего отрезка

Мик

– Вы же сами все видели на той тренировке, когда Рут повредила руки. – Мик осторожно подбирал слова. Говорить непростую правду друзьям оказалось труднее, чем смотреть в лицо опасности. – Рут правда моя далла, настоящая далла. Поэтому то творение и получилось таким… сильным.

– Так, пока ничего нового, все понятно. – Рик ободряюще улыбнулся.

– Ага. – Мик набрал в грудь побольше воздуха. – Вот только Стихия Рут Земля, а не Огонь. И мы с ней, не считая императорской четы, единственная пара настоящих даллов во всей Элементе.

Все остальные в комнате, исключая Даю и Вьюгу, недоуменно посмотрели на него.

– Так, – шумно выдохнул Рик. – А вот теперь уже решительно ничего не понятно.

– Тим рассказал нам, что настоящие даллы никогда не принадлежат одной Стихии. Одна Стихия дополняет другую, и только так они по-настоящему сильны. Мне тоже сложно пока в это поверить, но таков правильный ход вещей. Когда-то императорской семье удалось нарушить этот порядок и остаться единственными истинными даллами, подчинив себе остальных. Но это нечестно и лишает творцов того, что принадлежит нам по праву. Мы все могли бы творить, как Рут тогда в тренировочном зале, понимаете?

– Но… – растерянно начала Мирры. – Значит… Значит, и мы с Риком, и наши родители…

Мик кивнул.

Дая дала остальным несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное, а потом заговорила спокойным, решительным тоном:

– Это, может, и не вся правда, которую вам следовало бы знать, но то, что рассказал Тим, абсолютно верно. Он и сам когда-то был одним из истинных даллов.

– Не может быть. – Мирра ошарашенно качала головой, уставившись в одну точку. Со стороны это выглядело очень забавно, но никто не улыбался. – Я не хочу верить.

– Я тоже до сих пор не понял, как к этому относиться, – честно сказал Мик.

– Тем не менее ты тут, – мягко усмехнулась Дая. – Вы все тут.

– И что нам делать дальше? – Мик множество раз за утро успел задаться этим вопросом.

– Вечером здесь будет Орион. – Дая будто проигнорировала его вопрос. Мик нахмурился. – Вы уже знакомы. Думаю, твоя далла тоже сможет к нам присоединиться.

Дая вдруг подошла к Мику и опустила руку ему на плечо.

– Послушай, я понимаю абсолютно все твои сомнения, но тебе придется научиться доверять нам, – ее голос звучал спокойно и мягко. – Здесь вы в безопасности. Враги Аврума – наши друзья. Подумай, если бы мы хотели причинить вам вред, мы могли бы сделать это уже десятки раз. Мятежники Четырех десятилетиями ждали этого шанса, пожалуйста, прояви терпение и ты немного. Скоро все узнаешь, а пока вам всем нужно отдохнуть и хоть немного прийти в себя.

– Хорошо, – у Мика внезапно охрип голос, и он поспешил прокашляться. К возможным опасностям он был готов куда больше, чем к неожиданной заботе. Дая понимающе похлопала его по плечу.

– Подозреваю, вам сейчас есть что обсудить. Вьюга пока присмотрит за вами, а я буду в теплице. Отдыхайте, впереди много работы.

Когда Дая своей лисьей походкой быстро покинула гостиную, в комнате на какое-то время повисла тишина.

– И давно ты все это знаешь? – прервал молчание Риккард, повернувшись к Вьюге.

– Последние пару лет. После того, как мы отстояли Себерию… Мама решила, что я уже достаточно взрослая. – Вьюга по-прежнему будто не замечала его враждебного тона, спокойная улыбка не сходила с широкого лица. – Здесь у политики Элементы достаточно противников, но вся правда известна немногим, для их же безопасности. Я родилась и выросла на свободной земле, мне эти знания дались точно проще, чем вам. Здесь и творцов-то нет, только приезжие.

– Не тебе судить, что мне легко, а что нет, – огрызнулся Риккард.

Зная его вспыльчивость, Мик поспешил сменить тему. Он прекрасно понимал, что им еще не раз придется вернуться к этому разговору, но сперва всем нужно было остыть.

– Расскажи про зверозубов. В столице даже не догадываются об их существовании.

Вьюга улыбнулась.

– В столице вообще мало о чем догадываются, правда? – спросила она, и у Риккарда под скулами заиграли желваки. Мик неодобрительно покачал головой. – Зверозубы – стихийные звери, они создания Земли, Воды, Огня и Воздуха.

– Что это значит? Я никогда прежде о таком не слышал, – признался Мик.

– Зверозубы способны ненадолго уходить в Стихию и возвращаться из нее, потому что, по сути, и являются ею, – объяснила Вьюга. – Это очень грубое объяснение, но суть верная.

– Так же, как и Рубеж? – Мик с трудом понимал, как подобные вещи в принципе возможны.

– Не совсем, но в целом да, – кивнула Вьюга. – Рубеж – результат людского труда, а зверозубов, по легенде, сотворила сама Праматерь. Но и они, и Рубеж суть одно: воплощенная Стихия. Поэтому они и могут незаметно преодолевать его в любом месте. И из-за этого в империи и не хотят, чтобы об их существовании было известно. Представь, что бы началось, узнай в Пределе, что ваши знаменитые нерушимые границы не такие уж нерушимые? Но зверозубы живут на этой земле уже многие столетия. Они потрясающе преданны, умны и способны творить, хотя эти творения и отличаются от ваших, – голос Вьюги наполнился нежностью, когда она рассказывала о своих питомцах.

– Здорово. – Мику казалось, что у него постепенно исчезает способность удивляться, так много невероятного он узнал за последние дни. – Интересно было бы познакомиться с ними поближе.

– Так пойдем! – Вьюга резво вскочила с места. – Они уже наверняка проснулись и рвутся на прогулку. Вы с нами?

Вьюга вопросительно посмотрела на Мирру, Риккарда и Ласку. Ласка казалась спокойнее остальных, и ее непривычная подавленность пугала Мика. Она равнодушно пожала плечами и встала со своего места, к ней почти сразу присоединилась Мирра. Риккард до последнего пытался проявить характер, но природное любопытство все-таки взяло верх.

– Стихия с тобой, веди к своим зверушкам. – При слове «зверушки» Вьюга сморщила нос, но промолчала. – Но предупреждаю, я слишком костляв, молод и шикарен, чтобы быть сожранным зверозубом где-то в далекой Себерии.

– Принято, – смеясь ответила Вьюга.

* * *

В обед Мик вновь был у Рут с подносом, уставленным ароматными кушаньями. В двух чашках, наполненных до краев, золотился бульон, рядом на тарелке лежали горячие пирожки.

– От голода умереть нам тут точно не грозит. – Рут сонно потерла глаза и улыбнулась. Приход Мика разбудил ее.

– Минус одна причина в списке ста возможных на сегодняшний день, – ухмыльнулся Мик, беря с подноса чашу с бульоном. – Риккард блаженствует.

Рут с неожиданной грустью посмотрела на яства, которые Мик принялся расставлять на прикроватном столике. Нетрудно было догадаться, о чем она сейчас подумала.

– Ведь Лика и Лайм, они не как мы… – тихо сказала Рут. – Они даже не настоящие даллы друг для друга. Просто жертвы всего этого безумия.

– Эй, – тихонько позвал Мик, пытаясь поймать ее взгляд. – Мы поможем им, обещаю. Ради этого мы и проделали наш путь. Моим родителям и твоей прошлой семье не станет легче от того, что мы будем голодать.

– Надеюсь, нам не придется дорого расплачиваться за это гостеприимство, – мрачно ответила Рут.

– Если бы нам хотели причинить вред, то, скорее всего, уже сделали бы это, – задумчиво ответил Мик, мысленно возвращаясь к утреннему разговору. – Мы ведь добрались сюда по наводке моего отца.

– Наверное, да. – Рут поставила чашу обратно на прикроватный столик и внимательно посмотрела на Мика. – Ты рассказал остальным?

Мик сразу понял, о чем речь, и молча кивнул.

– И как они?

– Ожидаемо. – Мик пожал плечами. – Нам всем придется учиться жить с этим знанием. И действовать.

– Ты хоть немного представляешь, что нас ждет дальше?

– Стихия, Рут, сколько вопросов! – Мик полушутливо нахмурился. – Очень смутно, если честно. Думаю, нам предстоит еще очень много учиться и тренироваться, если мы не хотим спалить половину Себерии. Вечером здесь будет Орион. Тот самый, мы видели его в тренировочном зале и библиотеке, помнишь?

Рут неуверенно кивнула.

– Как я понимаю, после этой встречи что-то и прояснится. Тебе хватит сил дойти до гостиной? – Рут все еще казалась Мику бледной и слабой.

– Конечно. Мне уже гораздо лучше.

– Это заметно, – широко улыбнулся Мик.

После еды он рассказал Рут про поход к зверозубам. Во время их визита звери были еще в полудреме, но Мик все равно остался под большим впечатлением от ощущения мощи и опасности, исходивших от них. Огромные, на первый взгляд неповоротливые и неспешные, зверозубы были источником очень сильной Стихии. При виде Вьюги, казавшейся на их фоне хрупкой игрушкой, огромные псы стали радостно вилять пушистыми хвостами и приветливо поскуливать. Вьюга бесстрашно трепала их за белоснежные уши невероятных размеров и что-то ласково говорила на незнакомом наречии.

– Никогда раньше не видел ничего подобного, – усмехнулся в конце своего рассказа Мик. – А еще за домом довольно внушительная теплица. Тебе, наверно, тоже будет интересно.

– Надеюсь, мне удастся там побывать, – оживилась Рут. – Я ужасно соскучилась по целительным творениям и Земле. Было очень странно творить с чьей-то помощью для самой себя, хотя я почти ничего не запомнила.

– Тогда было еще кое-что странное, – нахмурился Мик. – Когда я звал тебя… Ты, наверное, не помнишь. Там будто был кто-то третий. Кто-то помог мне.

– Не помню, если честно. Ты говорил с Даей об этом? Может, это была она? Или я сама ответила тебе и не помню? – в голосе Рут звучало сомнение.

– Нет, – Мик покачал головой. – Точно не она и не ты, я уверен. Ладно, с этим можно разобраться позже. Возможно, мне показалось, или это правда был кто-то из вас. Или какая-нибудь очередная местная странность.

– Придется, похоже, привыкать к этим странностям. – Когда Рут улыбалась, у нее на щеках появлялись аккуратные ямочки. Мик, кажется, впервые заметил это и улыбнулся в ответ.

* * *

К вечеру началась снежная буря. Небо резко потемнело, и разбушевавшийся ветер напоминал далекий плач ребенка. Снегопад был такой сильный, что окна мгновенно занесло, отчего в доме стало еще темнее. Вьюга развела огонь в камине.

– Я мог бы помочь, – сказал Мик, наблюдая за ее хлопотами.

– Тебе еще пригодятся твои силы, – ответила Вьюга, отряхивая руки от золы. – Мне не трудно, я с детства этим занимаюсь.

Они все собрались в гостиной в ожидании Ориона. Мик рад был передохнуть в уютном старом кресле у горящего огня: день выдался длинным. После обеда Дая попросила их всех, кроме Рут, помочь ей в теплице и по хозяйству. Дело нашлось каждому – Мику досталась заготовка дров. С непривычки он здорово устал.

Мик не переставал удивляться порядкам, заведенным в этом доме. Всюду царили чистота и строгость, за соблюдением внутренних правил зорко следила Дая. Румяная хохотушка-кухарка Лила без конца стряпала: казалось, свались ей на голову еще пяток нежданных гостей, и они не ушли бы голодными. Тут и там кипела работа, в дверь то и дело стучали незнакомые люди, Дая или Вьюга выходили к ним и о чем-то коротко беседовали, иногда пришедшие что-то передавали или оставались поесть и передохнуть. Приходящие чаще были берущими, иногда мастерами, но Мик не увидел ни одного творца. Было ясно, что тут бурлит какая-то нескончаемая отлаженная деятельность, в которую их пока не посвящали.

– Даже и не помню, когда я в последний раз столько творила. – Мирра сонно потянулась, разминая уставшие руки.

Им с Риккардом досталась чистка снега на крыше – дело, в котором они, в отличие от Мика, могли призвать Стихию на помощь.

– А я – столько копалась в земле, – пробурчала недовольная Ласка, уставившись в чашку травяного отвара.

– Здесь у нас не принято сидеть без дела. – Дая вновь появилась в дверях бесшумно и, очевидно, слышала их разговор. – Но это все временные занятия, потерпите. Вы не снег чистить сюда приехали.

– Хвала Стихии, – устало улыбнулся Риккард.

Раздался громкий стук во входную дверь.

– Слава Четырем, я боялась, он не сможет добраться из-за непогоды. – Дая всплеснула руками и поторопилась открывать.

Через минуту вместе с Даей в комнату вошел старик в дорожном костюме, на ходу отряхиваясь от снега. Он был очень худ и казался изможденным, впалые щеки испещрили бесчисленные морщины. Однако голубые глаза смотрели проницательно и цепко, в них читался живой интерес к происходящему вокруг. Мик узнал в нем Ориона – чтящего, руководившего ими на той памятной тренировке и встреченного потом в архиве. Он быстро переглянулся с Рут, убедившись по ее взгляду, что она тоже его вспомнила.

– Да пребудет с вами Стихия и наполнит она вас своей живительной силой, – поздоровался старик, поочередно оглядывая их всех. На Мике он задержал взгляд. – Вижу, вам удалось добраться в целости.

– Они обо всем поведают тебе позже. – Дая помогла ему снять мокрый от снега плащ. – А сейчас тебе надо согреться и отдохнуть. Лила принесет травяной отвар и еду.

Мик в очередной раз с удивлением отметил, какой властной силой обладает голос этой маленькой тихой женщины. Орион беспрекословно подчинился, садясь поближе к огню и растирая окоченевшие руки.

– Костюм чтящего в последний раз спас меня на заставе у Рубежа, больше в Предел соваться мне нельзя, – обращаясь к Дае, Орион с затаенной тоской поправлял манжеты своей черной форменной рубашки. – Как только цензоры поймут, они перестанут так слепо верить всякому, кто называется служителем Стихии.

– Он здорово помог тебе. – Дая ободряюще улыбнулась Ориону, забирая отвар с подноса. – А здесь он уже без надобности.

– Твоя правда, – печально ответил Орион и отхлебнул из дымящейся чашки.

«Мик! – вдруг врезался в сознание взволнованный голос Рут. – Я узнала ее!»

«Ты о ком?» – так же мысленно тревожно ответил Мик. Если у Рут были причины обратиться к мысленной связи, дело могло принять опасный оборот.

«О Дае, конечно!» – голос Рут дрожал от нетерпения и волнения.

«Конечно же узнала, я же говорил, что она лечила тебя, когда мы только приехали», – Мик не понимал ее возбужденного тона и едва скрывал раздражение.

«Да нет же, я не об этом! – Рут удавалось удерживать непроницаемое выражение лица, на щеках проступили пятна румянца. – Посмотри, это она. Та кавитэ, что пристала ко мне на площади – в день, когда твоего отца арестовали. Я все думала, почему мне кажется таким знакомым ее лицо. А сейчас поняла».

Мик проследил за взглядом даллы, стараясь незаметно рассмотреть черты хозяйки дома в пляшущем свете камина. Он вспомнил, что и ему Дая при первой встрече показалась смутно знакомой, но он тогда не придал этому значения. Дая заметила его взгляд и улыбнулась, незаметно подмигнув. Неприятный холодок побежал по спине.

«Мы разберемся с этим», – Мик старался произнести эти слова как можно ровнее, хотя самому ему было очень неспокойно.

– Что уже известно нашим юным друзьям? – вкрадчивый голос Ориона нарушил тишину. Мик, погрузившийся в свои мысли, невольно вздрогнул.

– Тим рассказал Мику и Рут все, что знал сам. А они сегодня с утра поделились этим с остальными, – так же негромко ответила на вопрос Дая.

– Ясно, я так и думал. Тогда у нас впереди еще долгий разговор, – в голосе Ориона Мику послышалась бесконечная усталость. – Не будем терять время. Вы, конечно, слышали про Знание – одно из проявлений Стихии, которое якобы помогает чтящим подбирать правильных далл?

– Якобы. Ну конечно, могли бы уже сами догадаться, – горько усмехнулся Рик. – Что, Знания тоже на самом деле нет?

– Есть. – Орион игнорировал насмешливый тон Риккарда. – Но почти ни один из чтящих никогда не имел к нему доступа. Знание действительно помогает найти истинную даллу, оттого-то оно и укрыто от всех. Скорее всего, оно хранится в центральном книгохранилище Главного двора. Когда-то нам удалось заполучить малую часть Знания, но этого недостаточно. Нужно обладать им полностью.

Повисла неприятная тишина.

– И это должны будем сделать мы? Достать его? – голос Мирры от волнения прозвучал резко. Остальные ошарашенно переваривали полученную информацию, Мирра же, как всегда, не могла смолчать, хотя ее-то все сказанное касалось в куда меньшей степени.

– Никто, кроме Мика и Рут, не сможет выполнить то, о чем я прошу. – Орион, казалось, просто не расслышал истеричных ноток в голосе Мирры. – Они, конечно, будут не одни.

Мик не мог решить для себя, как реагировать на происходящее. Он, безусловно, понимал, что их ждут непростые времена, но все же слова Ориона пока никак не желали укладываться в голове. Рут невидящим взглядом смотрела в огонь.

– Знание – наша единственная надежда изменить существующий порядок вещей. Без него любое сопротивление бессмысленно. Даже те осколки Знания, которыми обладали мы, позволили воссоединить Мика и Рут. Представьте, что мы сможем сделать, завладей мы им всецело.

Договорив, Орион поднял глаза от чашки отвара и внимательно оглядел всех присутствующих.

Мик вновь не знал, что на это ответить. Еще полчаса назад он не догадывался о существовании настоящего Знания, а теперь им предстояло развернуть войну за него. Мысль о собирающихся в Себерии войсках и предстоящем кровопролитии отзывалась в висках тупой болью. Он почти физически чувствовал на плечах тяжесть всего, что навалилось на них в последнее время.

– Аврум будет биться за Знание до конца, и только вы с Рут обладаете достаточной силой, чтобы противостоять ему. Мы можем бесконечно поднимать бунты, но это не принесет ровным счетом ничего, если мы не получим Знание. – Орион замолчал и посмотрел на пустую чашку, которую уже несколько минут крутил в руках. – Того, чем мы обладали, никогда не было достаточно. За долгие годы удалось распознать всего несколько истинных даллов. И нам пришлось слишком долго ждать, чтобы воссоединить их. Вас, – поправился он. – А теперь оно и вовсе иссякло.

– Я… Я все равно, по-моему, ничего не понимаю, – тихо подала голос Рут, явно уставшая от затянувшейся встречи. Болезнь еще давала о себе знать. – Мы должны будем воевать за императорское книгохранилище? Почему вы уверены, что Знание именно там?

– Да, нам придется силой попасть туда, – подтвердил Орион. – У нас есть основания так считать. Надежные источники почти уверены в этом.

– Вот это «почти» от неизвестных мне якобы надежных источников внушает мало надежды. Что оно из себя представляет, Знание? – Мик чуть подался вперед.

– Знание – творение Стихии, осязаемая ее часть в этом мире. Материальное воплощение может быть практически любым. Тот осколок был свитком. Тесей когда-то смог добраться до Знания и укрыть свой осколок таким образом, а Эрест позже воспользовался этим. Думаю, в этот раз тоже будет что-то подобное. Но это лишь сосуд, материальная оболочка. Знание входит в твой разум, подобно Стихии, и изменяет его. Мне сложно объяснить то, что я знаю лишь с чужих слов, но, обладая Знанием, невозможно не увидеть истинных даллов. С ним ты понимаешь, насколько раньше был слеп. Если хранилище вдруг, упаси сила Четырех, пострадает – оно испарится и из разума тех, кто обладает им.

– Почему именно там? Соваться в старинное книгохранилище напротив императорского дворца – чистой воды самоубийство, – угрюмо пробурчала Мирра, испепеляя Ориона пронзительным взглядом. К чести старика, тот держался под ее натиском совершенно спокойно. – И где мы возьмем людей? И откуда вы все это знаете, от Эреста?

– Думаю, на то есть несколько причин. Посреди Главного двора, в сердце столицы, ему можно обеспечить наилучшую защиту. И в то же время именно там его проще укрыть – Знание само по себе мощный источник Стихии, но среди тысяч и тысяч творений, многим из которых не одна сотня лет, это не так просто заметить. Себерийцы готовы вам помочь, у них свои счеты с Аврумом. И да, Тесей был учителем Эреста, а я узнал все от него.

Повисло неприятное молчание. В комнате так и витали сомнения вперемешку со страхом и недоверием.

– Ушли десятилетия, прежде чем мы сумели соединить Мика и Рут. – Орион устало потер переносицу, и внезапно показался Мику совсем старым и немощным стариком. – И вы знаете, чем закончились предыдущие попытки. Знания, которым обладали они, чудом хватило на Тима и его даллу, Стихия младенцев нестабильна, переменчива, уловить и понять ее очень сложно. После этого так ни разу и не получилось. Девочек-далл в императорской семье выбирают в атмосфере строжайшей тайны только те, кто имеет доступ ко всему Знанию. Но Эрест многие годы наблюдал за молодыми творцами – ваша Стихия еще достаточно податлива, чтобы принять нового далла, и при этом уже хорошо различима. Когда твой отец оказался два года назад тут, в Себерии, мы уже знали про вас с Рут. Без его поддержки мы были бы совершенно беспомощны, но, когда Рысю открылась правда, он встал на нашу сторону. И не побоялся пожертвовать собой. В новом мире силой, подобной силе Мика и Рут, будут обладать все творцы. Подумайте только, сколько лет все это было украдено у вас, спрятано прямо под носом? Искаженная полуправда долго работала на руку Авруму. Но сейчас вы – те, кто может все изменить.

Мирра стушевалась и потупила глаза. Мик осторожно нащупал прохладную ладонь Рут и сжал ее, ощущая пальцами шероховатость свежих шрамов. Речь Ориона очень напомнила ему слова Троя о том, чего хотел добиться его отец.

– Похоже, мы засиделись, час уже совсем поздний. День был долгий. – Дая подошла к камину и взяла чаши для обряда Четырех. – Проведем обряд и будем ложиться спать. А завтра, слава Стихии, примемся за работу, у нас очень много дел.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, шестнадцатый день первого осеннего отрезка

Рут

Снег взвился в воздух сверкающей воронкой, ярко переливающейся в бледных лучах зимнего солнца. Должно быть, Мирра добавила в их творение немного Огня, очень уж сверкал снежный столп, возвышаясь над кронами деревьев. Замерзшая Вода подчинялась двум творцам, танцуя в невероятной пляске, заметной на много шагов вокруг. Свет и лед переплетались в единое целое, застывали на секунду и снова отправлялись в полет. Удивительное зрелище, и Рут с радостью любовалась бы им еще и еще, если бы в следующую секунду все это великолепие не обрушилось на них с Миком.

– У вас дешевые эффекты, можно было придумать что-то получше. – Мик говорил шутливым тоном, но по тому, как яростно он стряхивал с себя снег, было понятно, насколько он на самом деле зол. – И мы вроде договорились о передышке.

– С солдатами Аврума тоже будешь договариваться? – спросил Орион, с усмешкой наблюдая за ними.

Мик отвернулся.

Рут боялась, что эти тренировки будут напоминать произошедшее в учебном зале в тот памятный день, но на деле все больше походило на ее первые дни в Огненном дворе: Стихия не слушалась, Мик злился, она ощущала свою вину и беспомощность.

Рут знала: Стихии пары истинных даллов может быть достаточно, чтобы повести за собой людей. Но не представляла, что ей самой когда-нибудь придется стать таким вот творцом.

Орион всегда начинал тренировку с разминочных одиночных упражнений, и большинство из них давались Рут сравнительно легко, хотя скидку на незажившие руки ей никто не делал. Поджечь и потушить ветку, растопить лед, создать ветер – все это казалось детскими шалостями, знакомыми еще с первых лет при Дворах. Но наступало время учебного боя, и все повторялось вновь. Земля не нападала, Огонь не слушался. Высушивая Огнем их одежду, мокрую после творений Мирры и Рика, Мик всякий раз избегал встречаться с Рут взглядом.

«Они не ждут, давай сейчас! – вдруг прозвучал голос далла у Рут в голове. – Пусть прощаются с бровями и ресницами».

Рут так и не поняла, ее собственное отчаяние или же гнев Мика послужили тому виной, но Стихия вышла из-под контроля. Перед глазами заплясали черные и красные пятна, кровь громко застучала в ушах.

«Стоп!» – на этот раз Орион успел среагировать вовремя.

– Вы должны управлять Стихией, а не наоборот. – Он недовольно нахмурился. Мирра с Риком испуганно жались друг к другу, Мик пристыженно опустил глаза. – Давайте еще раз.

* * *

– Я так и думал, что ты тут. – Мик переступил порог небольшой веранды, выходящей во внутренний сад, и зябко поежился. – Не замерзла?

Рут поплотнее укуталась в новую шерстяную накидку и покачала головой. Она приходила сюда каждый вечер, перед обрядом Четырех. После долгих дней в Огненном дворе Рут нравилось просто ощущать первозданную, дикую Стихию, которой была напитана местная почва, черная и жирная на вид.

Они прожили в доме Даи уже больше недели. В последние дни пришло неожиданное потепление, из-под рыхлого снега тут и там проглядывала влажная раскисшая земля в клочьях пожухлой травы. Местная осень напоминала Рут раннюю весну в столице, но здесь, на севере, к обманчивому зыбкому теплу добавлялись ледяные ветра, за считаные секунды пронизывающие до костей.

Тут ко многому приходилось привыкать. Ранние подъемы, еще до зари, и многочасовые тренировки с Даей и Орионом, поручения по дому и строгое соблюдение обрядов, постоянное пребывание среди людей – от всего этого Рут к вечеру валилась без задних ног, так что времени тосковать о прошлой жизни у нее практически не было. И все же даже местное небо, невероятно звездное и такое непривычно пустое без несмолкаемого шума воздушных кораблей, казалось Рут чужим и пугающим.

– Как ты после тренировки? – Мик прошел еще немного вперед и встал рядом, вглядываясь в сгущающийся сырой сумрак.

– Уже лучше, – соврала Рут не моргнув глазом. – В одной рубашке на таком ветру долго не простоишь, пойдем в дом?

– Еще минуту, – попросил Мик.

Он опустил плечи и невидящим взглядом смотрел куда-то сквозь поднимавшийся от земли туман. Рут отметила про себя, каким измотанным выглядит далл. Не в привычках Мика было жаловаться или впадать в панику, но сквозь военную выправку, привитую ему Рысем, нет-нет да и проскальзывали неизменные усталость и страх последних недель.

Рут осторожно положила ладонь ему на плечо. Молчаливая забота все больше становилась неотъемлемой частью их жизни. Мик опустил голову и тихо заговорил:

– Нам нужно больше тренироваться. – Видно было, что слова даются ему непросто. – За плечами у императорской семьи столетия накопленных силы и знаний и многочисленная, прекрасно обученная армия. А у нас есть только мы, еще несколько месяцев назад даже не знавшие всей правды про истинных даллов, и та армия, что собирается здесь. Я не видел этих людей, Рут, но едва ли среди них много профессиональных военных. И сколько их вообще? На одной жажде справедливости далеко не уедешь. И ведь время уходит, как скоро мы уже не сможем ничем помочь моим родителям и семье Лайма?

Мик замолчал, но Рут знала, что это было далеко не все, о чем он хотел сказать. Ее и саму съедали подобные сомнения и страхи. С ними никто не говорил о том, что будет дальше, кроме как в самых общих чертах. «Сперва совладайте со своей Стихией», – повторял Орион, уходя от всех вопросов. Это было продиктовано соображениями безопасности, но совсем не внушало уверенности в завтрашнем дне. И были еще руки Рут, слушавшиеся ее куда хуже, чем раньше, – она знала, Мик не меньше нее боится, что ожоги навсегда лишили ее возможности полноценно творить. Рут подождала мгновение, убедившись, что далл договорил, прежде чем ответить.

– Но мы обязаны хотя бы попробовать, – очень тихо, почти шепотом сказала она. – Другого пути нет теперь, когда мы все знаем. Нам придется доверять этим людям.

Мик опустил плечи еще ниже, будто придавленный тяжестью ее слов.

– К слову, о доверии. Мы должны поговорить с Даей.

За прошедшую неделю им так и не представилась возможность обсудить с Даей то, что они узнали в ней безумную кавитэ с городской площади. Хозяйка дома все время участвовала в бессчетном количестве дел, находясь, кажется, в десятке мест одновременно, и почти никогда не была одна.

– Вот вы где! – на крыльце внезапно появилась румяная улыбающаяся Вьюга, бесцеремонно прервав их разговор. Рут все чаще казалось, что, стоило где-то появиться Мику, Вьюга непременно возникала следом, но она гнала от себя подобные мысли. – Идете на обряд Четырех?

– Конечно. – Мик расправил плечи и улыбнулся Вьюге. – А как же иначе.

* * *

Прежде Рут никогда не бывала так далеко от Предела. Ей всегда нравилась осень в столице – увядание роскошных садов во Дворах, сбор урожая, привычный наплыв пациентов в лечебнице и ощущение Земли, вступившей в полную силу.

Здесь, в Себерии, осень заканчивалась, толком не успев начаться. Кругом уже лежал снег, и короткие хмурые дни угасали раньше, чем Рут их замечала. Казалось, вся жизнь превратилась в один долгий морозный вечер.

Привыкнуть к быту себерийцев тоже было непросто. Жизнь в Краю Ветра подчинялась своему устоявшемуся укладу, так не похожему на столичный. Здесь ценили простоту и трудолюбие, а также умение жить в мире и защищать свой дом. Еда себерийцев была грубоватой, но сытной и вкусной, а в скромно обставленных домах царила чистота. Сами они отличались прямотой и немногословием. Здесь жили в основном семьи охотников и рыболовов, промышлявших своим ремеслом многие поколения. После прошедшей войны Элемента объявила Себерии экономическую блокаду, и во всех здешних землях процветала контрабанда. В Краю Ветра никого не делили на «своих» и «чужих», беглецы из Элементы начинали в Себерии жизнь с нового листа, никто никогда не спрашивал их о прошлом и о причине побега. Общим было одно – ненависть к Авруму и отчаянное желание отстоять независимость своей страны. Рут чувствовала себя здесь чужачкой. По сравнению с нынешней жизнью Дубы казались ей почти родными.

Себерия столетиями находилась в непростых отношениях с Элементой, яростно отстаивая свои границы и принимая многочисленных беглецов и мятежников. В итоге местные обычаи причудливо переплелись с верой в Четырех и в Праматерь, и у храмов Стихий жглись костры в честь духов лесов и озер. Для Рут, никогда не знавшей иной веры, кроме поклонения Четырем, это было настоящей дикостью. Себерийцы говорили на странном наречии, впитавшем в себя язык Элементы, их коренную речь и, по легенде, исин, хотя на нем никто не произносил ни слова уже много столетий. С ними, однако, все с легкостью общались на чистом языке Элементы. Деньги себерийцев отличались от имперских монет, но время здесь исчисляли точно так же.

Поселения в Себерии, как узнала Рут уже тут, назывались Краями, в каждом из которых был свой глава. В случае опасности главы собирались на совет в одном из Краев и решали, что делать. Себерийцы почти не использовали воздухоплавание, предпочитая ему более удобных в лесу зверозубов или вовсе пешие пути.

К лесу в Себерии было особое отношение: предки себерийцев поклонялись ему до того, как узнали о Четырех. Лес кормил и справедливо наказывал, защищал, давал кров и оберегал. Именно благодаря его чащам себерийцам удалось выстоять в последней войне – бойцы Элементы не знали местных троп, и себерийцы смогли укрываться, отражать атаки и незаметно нападать из густых зарослей. Обо всем этом никто не говорил в Пределе. Рут не уставала удивляться, как мало в Элементе знали и рассказывали об этой удивительной стране. Впрочем, как и обо всех остальных странах.

Рут нравились себерийцы, с их простотой, добродушием и жизнелюбием. В Краю Ветра не было семьи, не пострадавшей так или иначе в последней войне с Элементой, но себерийцы мужественно готовились встретить новый удар. С Рут и остальными они держались почтительно, но отстраненно.

«Если уж придется проливать кровь, – сказал как-то Мик Рут после очередного тяжелого дня, – то я очень рад, что на одной стороне с этими людьми».

Рут искренне согласилась.

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцать третий день первого осеннего отрезка

Кай

Он дал себе ровно секунду на последние раздумья. А потом наклонился и зачерпнул полную горсть жидкой грязи, смешанной с илом.

– Подставь лицо. – Кай опустился на колени и посмотрел в глаза ошарашенной Дарине. – Ничего сейчас не спрашивай. Потом объясню.

Он старался действовать быстро, проклиная себя за лишнюю суету и путающиеся в спешке пальцы. Кай перемазал лицо и руки Дарины липкой грязью, так что различить ее черты в тусклом свете стало почти невозможно. Затем настал черед шалей, которые ему удалось незаметно умыкнуть из шкафа Майи. Черной кружевной накидкой он как мог обернул голову Дарины, спрятав под нее спутанную косу, вторую, расшитую пестрыми цветами, Кай накинул ей на плечи, скрывая грязную арестантскую робу. Еще одну повязал вокруг талии на манер юбки. Аляповатый вид сейчас был им только на руку.

Смирившись со своей участью, Дарина покорно молчала и никак не пыталась противиться происходящему. Заметив, что она дрожит, Кай неожиданно для себя попытался ее успокоить, неуклюже на мгновение приобняв за плечи. От этого неловкого жеста бедная Дарина совсем оторопела. Кай в сотый раз мысленно обругал себя за неуместную сентиментальность. Он не привык и не умел кого-то бодбадривать и утешать.

– Пойдем. – Закончив, Кай встал и протянул руку преобразившейся Дарине. – Следуй за мной и не вступай ни в какие разговоры.

Дарина склонила голову, отчего из-под неаккуратного тюрбана на лицо упало несколько рыжих прядок. Нехорошее предчувствие ледяными когтями сжало Каю горло: правдоподобных оправданий на случай, если все пойдет не так, у него не было.

Они шли мрачными подводными тропами, созданными много столетий назад. Сквозь толщу воды тут и там в отдалении мелькали очертания других камер, но различить что-то еще было невозможно.

Постепенно проходы становились все шире и светлее, по пути начали встречаться охранные посты. Дарина при виде них всякий раз впивалась ногтями в ладонь Кая и пыталась спрятаться за ним. Но Кай приветствовал других тюремщиков одним лишь коротким уверенным кивком, не замедляя шаг.

Наконец они вышли на подобие широкой аллеи, к которой по бокам стекалось множество других троп. Здесь было гораздо светлее и чище, казалось, мелководье начиналось где-то совсем близко. Посреди аллеи располагался очередной пост, прямиком к которому и направился Кай.

– Чем могу помочь? – На посту дежурил жилистый седой мастер. Его недобрый въедливый взгляд обжигал.

– У меня тут есть дело… – Кай сделал многозначительную паузу, скосив глаза на съежившуюся Дарину. – Хотелось бы, чтобы оно осталось между нами. – При этом в ладони Кая, быстро вынутой из сумки, призывно мелькнул золотой отблеск.

– Слушаю, господин. – Охранник продолжал сверлить их обоих ледяным взглядом маленьких серых глаз. При виде монет выражение лица его, однако, несколько смягчилось.

– Я был нынче днем у Элл, по заданию, само собой разумеется. – Кай на мгновение умело изобразил смущение, и охранник понимающе ухмыльнулся. – И вот во время задания эта девица попыталась меня обчистить. Успела уже вытащить почти все монеты, когда я ее поймал.

– С этим отребьем держи ухо востро. – Охранник презрительно скривился и сплюнул на песок под ногами. – Так в чем проблема, юный господин? В Водных тюрьмах полно свободных камер.

– Видишь ли, задание мое было очень секретным, – замялся Кай. – Никто не должен знать, что я там был. И уж тем паче – что я притащил ее сюда. Мой глубокоуважаемый отец не слишком… одобряет подобные задания.

– Не вопрос. – Охранник многозначительно покосился на ладонь Кая, в которой по-прежнему были зажаты монеты.

– Но это не все. Понимаешь… – Кай рывком притянул Дарину за талию к себе и плотоядно улыбнулся. – У меня к этой девке осталась пара вопросов. Нельзя ли найти такую камеру, о которой бы никто больше не знал? Чтобы ни одна живая душа, кроме меня, туда не совалась?

Охранник перевел задумчивый взгляд с Дарины на Кая. В нем читалось плохо скрываемое недоумение по поводу вкусов молодого творца.

– Благое дело во славу империи, как тут не помочь, – наконец сказал старик, одарив их двусмысленной улыбкой. На маленький столик перед ним с глухим звоном упали монеты. – Третья восточная дорога, отсчитайте пятый проход и идите до конца. Там полно камер, которыми никто давно не пользуется.

– Спасибо. – Кай коротко кивнул и практически потащил чуть живую от страха Дарину за собой.

Когда они дошли до нужных камер, стало понятно, почему ими давно никто не пользуется. Большинство были затоплены водой минимум на локоть от пола, а то и больше. Обычная история: древние творения тоже нуждались в поддержании и отладке, но камер было слишком много, и чаще всего они просто оставались пустыми, если условия в них становились совсем невозможными. Происходило это, конечно, не по причине заботы о заключенных – тюремщики отказывались работать по колено в воде.

Кай наугад открывал камеры, пока не нашел сравнительно сухую. Когда толща воды наконец сомкнулась за ними, он привалился спиной к стене, закрыл глаза и шумно выдохнул. Дарина осталась стоять напротив, тревожно вглядываясь в его лицо.

– Кто такая Элл? – Ее вопрос наконец нарушил гнетущую тишину камеры.

Кай нервно рассмеялся, не открывая глаз.

– Это правда единственное, что тебя волнует? Владелица кабака и публичного дома по совместительству. Здешние работники большие любители к ней заглянуть.

– И ты? – сорвалось у Дарины прежде, чем она успела задуматься.

– Я – нет, – тон Кая сделался серьезным. – Больше ничего спросить не хочешь?

– Почему я тут?

– Потому что мне скоро прикажут тебя убить, – очень спокойно произнес Кай, наконец открыв глаза.

Дарина подняла на него испуганный взгляд.

– Серьезно думаешь, что я с огромным риском притащил тебя сюда для этого? Покончить с тобой я мог и в старой камере.

– Тогда зачем?…

Кай и сам за сегодняшний день задал себе этот вопрос бессчетное количество раз, но так и не нашел ответа. Когда утром разъяренный Баст вызвал его, чтобы рассказать о результатах работы мастеров связи, он сразу понял, что будет делать. Времени искать ответы не оставалось. Не было возможности порассуждать с самим собой и когда он тайком пробрался в гардеробную Майи, чтобы взять шали. В Водных тюрьмах стало и вовсе не до этого. Но теперь отвечать придется, хотя бы себе самому.

– Мастера связи раскололи наконец кого-то из ваших, – издалека начал Кай, вглядываясь в песок под ногами, укрытый толщей воды. – Вроде практически ничего из того, что мы бы не знали. Одновременно с этим всплыла информация, что Орион пересек Рубеж, а значит, вы добились, чего хотели, – приняли удар на себя и выиграли время. Отец в бешенстве, скоро полетят головы. Учитывая все, что ты мне рассказала, дело принимает совсем серьезный оборот. Но тут ты пока в безопасности. Охранник думает, будто я не хочу, чтобы кто-то узнал о моих шатаниях по кабакам, пока моя далла… – Кай на мгновение запнулся. – В общем, его молчание достаточно оплачено. И в таком виде тебя вряд ли кто-то узнает.

– А что будет с остальными?

– Я не знаю, – мрачно ответил Кай. – Если я вдруг начну наводить справки, это покажется странным.

– И как ты тогда объяснишь мое отсутствие? – голос Дарины дрожал.

– Скажу, что не сдержался при допросе после всего, что узнал. То, что осталось, кинул морским тварям. Обычное дело. Для цензоров вся эта круговерть с даллами тоже не новость, раз уж кто-то из ваших все выдал. Никого из них твоя смерть особо не расстроит, можно быть уверенными.

Дарина невольно поежилась.

– А если к тебе или к этому охраннику наведаются мастера связи? – Она уже избавилась от черной ткани на голове и теперь по привычке теребила растрепанную косу. Кай на секунду представил, что сказала бы Майя, увидев, во что превратились ее шали.

– Нам остается надеяться, что этого не случится. Со мной пока такого не бывало, к работникам тюрем без крайней нужды такие меры тоже обычно не применяются. Не поверишь, но беглецы тут большая редкость.

– Поверю, – блеклым голосом ответила Дарина, подняв на Кая усталый взгляд. На перемазанном грязью осунувшемся лице глаза казались огромными. – Зачем ты мне помогаешь?

– Потому что я должен во всем разобраться сам. Я не позволю водить себя за нос.

Если такое объяснение и не устроило Дарину, она все же сочла за лучшее промолчать.

– Вот. – Кай протянул ей сверток, замотанный светлой тканью. – Здесь еда на пару дней и шерстяное одеяло. Я приду, как только смогу, когда это не вызовет лишних подозрений.

– Спасибо. – Она взяла протянутый сверток. – За все.

Кай пожал плечами и отвел взгляд. Он хотел бросить что-то резкое, про то, что делает это все не ради нее, но почему-то промолчал.

– Постарайся продержаться, – вместо этого буркнул он под нос.

– Постараюсь. – Дарина достала теплое одеяло и накинула его себе на плечи. Она резко шагнула к Каю и порывисто обняла. Он не успел понять, что произошло, а Дарина уже отступила и начала осматриваться в поисках угла посуше.

Кай коротко кивнул и вышел. Ему предстояло найти иную дорогу к выходу, пролегавшую вдали от центральных постов.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, двадцатый день второго осеннего отрезка

Мик

Мик на секунду остановился и потер ноющие мышцы шеи. К вечеру все тело будто наливалось металлом от усталости, многочасовые тренировки не на шутку изматывали даже его, привычного к нагрузкам. Получалось уже лучше, победные ухмылки Рика и Мирры теперь появлялись все реже, однако до желаемого результата было еще очень далеко.

Он собирался пройти совсем немного, буквально несколько сотен шагов. В этот час улица обычно пустовала: жители разбредались по домам, ужинать и отдыхать после дневных трудов. Мик свернул в сторону ангаров, где теперь большую часть времени обитала Ласка, и ускорил шаг. За все время, что они прожили тут, Мик впервые сам навещал Ласку, а не выходил с ней на несколько минут на мысленную связь.

Дая сама предложила ей работу в ангарах, видя, как Ласка изнывает от скуки на тренировках. Мирра, Риккард и Мик рады были вернуться в строй, у Рут не было выбора, но Ласка никогда не училась боевым творениям и к тому же была только мастером. В ангарах – трех приземистых неприметных строениях – располагались и местная мастерская, и склад техники, и чертежная. Здешние жители не часто пользовались воздухоплаванием: не так-то просто посадить судно в лесной чаще, да и незаметно пересечь Рубеж на кораблях было невозможно. Но в одном из ангаров даже стояло два стареньких воздушных судна. Хозяйничал в них Крест – угрюмый нелюдимый парень, вечно таскавшийся с ворохом чертежей. Они с Лаской на удивление быстро поладили.

Мик заметил в одном из окон свет и направился к этому ангару.

– Открыто, – послышался звонкий голос Ласки, после того как Мик постучал в дверь.

Он зашел и оказался среди немыслимого хаоса из всевозможных деталей, коробок, ящиков и чертежных принадлежностей. Если получше присмотреться, становилось очевидно, что во всем этом нагромождении были свои логика и порядок, но огромное количество предметов создавало ощущение полного бардака.

– О, это ты! Здорово, что пришел! – При виде Мика Ласка радостно улыбнулась и встала из-за стола, на котором высились металлические конструкции. Она вытерла руки прямо о рабочую рубашку, оставив на ней новые пятна, и крепко обняла Мика.

– Давно не виделись, хотел узнать, как ты. – Мик обнял ее в ответ. – Добрый вечер! – он повернулся к хозяину амбаров, склонившемуся над рабочим столом.

– П-привет. – Крест не потрудился даже оторвать взгляд от своих инструментов. Ласка недовольно покачала головой.

– Пойдем. – Она сняла с крючка на стене свою шерстяную накидку и взяла Мика под руку. – Я как раз хотела прогуляться.

Они вышли в сгущающиеся морозные сумерки. Ласка неторопливо двинулась в сторону центральной улицы, Мик молча шел рядом. По обе стороны дороги стояли опрятные домики, в окнах которых горел теплый свет каминов. Опустевшие сады, окружавшие большинство домов, были припорошены снегом.

– По-моему, ты ему не нравишься, – наконец невесело призналась Ласка. Мик не сразу понял, о ком речь.

– По-моему, ему никто не нравится, – пожал он плечами. – У меня сейчас есть проблемы поважнее.

– Зря ты так. – Ласка нахмурила брови. – Крест совсем неплохой, хоть и очень замкнутый. И здорово помогает мне. Когда я ухожу в работу, удается почти не тосковать о Дубах или думать о том, как там папа… – Ласка на мгновение отвернулась и вновь продолжила бодрым тоном: – Но вот ты ему правда почему-то не по душе. Я заметила.

– Его право, – снова пожал плечами Мик. – Я пришел узнать не про Креста. Как ты? Как тебе тут? Нас целыми днями натаскивают на тренировках, совсем не видимся.

– Знаешь, да не так уж плохо. – Ласка грустно улыбнулась и взъерошила свои короткие волосы. – Вроде бы тут сравнительно безопасно. Во всяком случае, пока. И есть мастерская. Кажется, Крест даже не против, если в свободное время я начну подбирать детали для новой Стрелы. Их тут полно.

– Ты неисправима, – ухмыльнулся Мик. Ему было радостно, что Ласка нашла себе такое утешение. – А чем ты занимаешься, когда работаешь?

– Иногда мы чиним что-то по просьбе других жителей. – Ласка вздохнула. – Но в основном Крест учит меня всему, что знает про военную технику. Иногда бывают нужны мои знания по воздухоплаванию, они свежее, чем у него. Их лагерь где-то дальше на севере, как я поняла, Крест раньше там работал, и все чертежи создаются там. Здесь он в основном только занимается сборкой. Оружие. Воздушные корабли. Техника.

– А кто его самого научил всему этому?

– Вроде как его покойный отец. Инженеры мятежников тоже не один год копили знания… Но правда будет война, Мик. И они вовсю к ней готовятся.

– Правда будет, – тихим голосом повторил Мик. – И нас тоже к ней готовят.

– Трудно?

– Непросто. Оказывается, отец еще очень щадил нас с Ликой. Но теперь у нас мало времени.

– И как тебе ин при ранних подъемах? Успел попробовать? – в тоне Ласки послышалась легкая издевка.

– Ужасно, – сморщился Мик. Они встретились с Лаской взглядами и рассмеялись. – Ничего гаже в жизни не пил.

Ин был излюбленным питьем местных, употреблявшимся исключительно по утрам. Из корней кустарника, давшего имя напитку, делали порошок, который нужно было залить кипятком. По виду полученная жидкость напоминала жидкую грязь, запахом и вкусом, впрочем, тоже не сильно отличалась. Однако напиток из ина давал удивительный запас бодрости и сил. Мик несколько раз пытался приобщиться к нему, разводил ин кипятком почти в три раза сильнее, чем нужно, и все равно не мог осилить больше одного глотка под снисходительный смех Вьюги.

– Как Рут? – Ласка вновь сделалась серьезной.

– Почти поправилась, если не считать рук. Просила передать тебе привет, – улыбнулся Мик. Он испытывал непривычное смущение, говоря о далле с Лаской.

– И ей тоже. Мне она нравится. – Ласка остановилась, за разговором они почти дошли до конца улицы. – Пойдем обратно? Тебя, наверно, хватятся к ужину. Мы с Крестом уже поели в мастерской. Я провожу тебя.

Мик кивнул, и они побрели обратно, каждый ненадолго погрузившись в свои мысли. Ему было уютно в этом дружеском понимающем молчании.

– Как тебе Дая? – Мик первый нарушил тишину. Он не спешил делиться с остальными тем, что ему рассказала Рут. Но не мог не спросить.

– Не знаю, – Ласка пожала плечами. – Я ведь ее почти не вижу. Местные, которые к нам заходят, говорят о ней с большим уважением. По-моему, большая шишка здесь.

– Что правда, то правда, – согласился Мик, вспомнив нескончаемый поток посетителей и всяческих поручений в доме Даи. – Я пока не понял, можно ли ей верить. Но вроде как и выбора нет.

– По-моему, вы с Рут здорово нужны им всем тут. А это и наши жизни сберегло, в отличие от… – Ласка резко остановилась и заговорила преувеличенно бодро: – Пришли. Зайдешь еще, когда будет минутка?

Мик наклонился и крепко обнял Ласку. Она ненадолго уткнулась носом ему в плечо.

– Мы успеем им помочь, я верю. – Мик старался, чтобы его голос звучал как можно бодрее. – Обязательно зайду. И ты приходи.

– Хорошо. – Ласка шмыгнула носом. Она уже отстранилась и приняла привычный бойкий вид. – Спасибо, что навестил. Пока!

Ласка резво засеменила в сторону ангаров. Мик смотрел ей вслед, пока узкий силуэт не скрылся в наступившей ночи. А потом сам развернулся и зашел в дом.

В гостиной было натоплено и шумно. В комнате собрались все обитатели дома, кроме Даи и Лилы. Орион что-то разложил на небольшом столике у дивана, а остальные с интересом рассматривали.

– Вот и Мик! – Риккард первым заметил его приход и широко улыбнулся. – Мы как раз вспоминали о тебе. Уж тебе-то упражняться с этой штуковиной точно не нужно.

– Ты о чем? – подходя, спросил Мик, уже догадываясь, что ему предстояло увидеть на столе. И он не ошибся.

– Об этом. – Вьюга указала взглядом на пару старых, но, по всей видимости, вполне рабочих огнестрел, которые Орион осторожно разложил перед остальными. – Умеешь стрелять?

– Умею. – Мик задумчиво кивнул, мысленно примеряясь к оружию. Стихия призывно покалывала на кончиках пальцев.

Огнестрелы были стихийным оружием, копившим в себе Огонь, подобно тому, как воздушные корабли вбирали в себя силу Воздуха. По виду они напоминали небольшие изящные копья, наконечники которых исторгали пламя. Берущие и мастера могли использовать их в битве, но не были способны заряжать. Сильный творец мог одновременно управлять десятками огнестрел, наделяя их необходимым Огнем.

– Можно? – Мик протянул руку в сторону оружия. Орион кивнул. – Они довольно старые, да? Императорская армия давно уже из таких не стреляет.

– Их раздобыл для нас твой отец. – Орион внимательно следил за тем, как бережно Мик обращался с огнестрелой. – И это стоило ему очень больших усилий, ты же наверняка знаешь, какой для них ведется строгий учет. Наши инженеры пытаются что-то придумать на основе этих двух. Они очень большая ценность для нас.

Мик слушалответ краем уха, осторожно примеряясь к старому оружию. Огонь так и рвался из ладоней, и аккуратным намерением Мик убедился, что дорога для Пламени открыта в обеих огнестрелах. Возможно, они уступали более современным моделям, но вполне могли нанести ощутимый урон.

– Под управлением грамотного творца они будут стрелять даже в руках берущего. – Мик осторожно опустил огнестрелы обратно на стол. – Вы будете учить нас стрелять из них?

Орион покачал головой и чуть заметно улыбнулся.

– Нет, я не буду. Ты будешь.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, десятый день третьего осеннего отрезка

Рут

Рут потянулась в кровати и быстро заморгала, чтобы прогнать ощущение, будто в глаза насыпали песок. Вставать в такую рань было по-прежнему тяжело, хоть и прошло уже много недель с их приезда в Себерию.

На соседней кровати мирно посапывала Мирра, чье лицо буквально утопало в растрепанных черных кудрях. С тех пор как Ласка окончательно съехала в ангары, они делили комнату вдвоем.

Рут позволила себе еще несколько мгновений позавидовать сладкому сну соседки, а потом усилием воли резко встала, сбросив с себя теплое одеяло. Дая уже дважды стучала в дверь, значит, времени на сборы осталось совсем немного.

В темноте Рут быстро умылась ледяной водой, ежась от холода, заплела куцые косы и оделась в рабочие рубашку и брюки из мягкой шерсти. Дело медленно шло к зиме, и морозы за окном становились все злее и злее. К утру натопленные комнаты успевали остыть, и медлить совершенно не хотелось.

Когда Дая предложила Рут отдельно обучаться целительству, та не раздумывая согласилась. Она уже многое знала об этом ремесле из прошлой жизни и сейчас рада была наконец заниматься тем, что у нее действительно получалось. В Краю Ветра не было других целителей, кроме и без того очень занятой Даи, к тому же бывшей только мастером. Сейчас, когда приближался сезон охоты (а вместе с ним бесконечных травм, пневмоний и обморожений), ей очень нужны были дополнительные руки, особенно творцов. Орион был против того, чтобы Рут занималась целительством вместо тренировок, – приходилось выкраивать время, отрывая часы от драгоценного утреннего сна. И все же в маленькую избу-целительную Рут спешила с куда большей радостью, чем на поляну у опушки, служившую им тренировочным полем.

Сами тренировки уже не были таким мучением для Рут, как прежде. Хотя поврежденные руки еще давали о себе знать, Рут все больше понимала Огонь Мика, в ответ познававшего и принимавшего Землю. Нынешние их творения очень отличались от тех ужасающих бесконтрольных проявлений Стихии, что случались с ними раньше. И все же Мик никогда не был доволен результатом. Рут все время была недостаточно ловкой, быстрой или решительной, в бою же и вовсе терялась и впадала в ступор, чем приводила Мика в бешенство. Впрочем, Риккардом и Миррой он тоже редко бывал доволен. «Этого мало против войск Аврума», – упрямо твердил Мик, как будто собиравшийся выступать против этой армии в одиночку. Раз за разом он доводил себя и остальных на тренировке до полного изнеможения, когда руки уже отказывались слушаться, а от многочисленных вспышек слепило глаза. Разобрать, кто выиграл, а кто проиграл, становилось практически невозможно. Орион обычно наблюдал за этим с молчаливой ухмылкой, предпочитая не вмешиваться.

Сложнее всего для Рут было сладить с огнестрелами. Холодный металл, приносящий смерть, вызывал резкое отторжение, Стихия просто отказывалась появляться. Мик недовольно качал головой, упорно пытаясь обучить Рут хотя бы начальным навыкам. Наконец он сдался и сам наполнил оружие Огнем, так что ей оставалось лишь держать огнестрелу в руках и направлять Стихию. «Ты должна уметь хотя бы защитить себя», – сказал ей тогда далл, и в голосе его было плохо скрываемое разочарование.

И только в маленькой целительной, состоящей из одной комнаты и тесной хозяйственной пристройки, Рут чувствовала себя абсолютно на своем месте. Здесь она была действительно нужна и полезна, все ее творения получались сами собой, такими, как требовалось, – мягкими, тягучими, полновесными и живительными, бывшими продолжением самой Рут. Дае нужно было лишь осторожно направлять ее, делясь многолетним опытом.

Рут уже успела надеть сапоги и короткую белую шубу и теперь семенила вдоль заснеженной дорожки к целительной. За ночь выпало много снега, и идти было трудно – она едва переставляла ноги. Мысли, вертевшиеся вокруг привычной связки «Мик – тренировки – целительная», как всегда, неизбежно натыкались на воспоминания о доме. Рут гнала прочь свои страхи и сомнения, понимая, что раскисать никак нельзя, и все же не могла не думать постоянно о том, живы ли вообще Лайм, его родители и семья Мика. Новостей из столицы не было. Погрузившись в эти невеселые мысли, она неосторожно сбилась с тропинки и провалилась по пояс в снег.

– Доброе утро! – бодро поприветствовала Дая Рут, когда та наконец добралась до целительной. – Отряхивайся скорее, ты нужна мне тут.

Рут быстро привела себя в порядок и сразу же направилась к постели, у которой уже трудилась Дая. Больного доставили вчера – молодой крепкий парень из местных охотников угодил в капкан. Рут быстро осмотрела его и принялась за дело. Порой ей очень не хватало Лайма, силы творца без далла были ограниченны. Но вместе с Даей они все равно успевали сделать очень многое.

– Вот и все. – Когда они закончили, на лице раненого появился чуть заметный румянец, боль наконец начала отступать. Рут ободряюще улыбнулась: – Через пару недель праздник начала зимы, уже сможешь танцевать.

В ответной широкой улыбке причудливо переплелись недоверие и благодарность. Но Рут спешила к следующему больному, чтобы успеть обойти всех до тренировки.

К моменту, когда начало светать и пора было идти на завтрак, Рут порядком устала. И все же в такие дни она всегда чувствовала себя счастливее и умиротвореннее. Стихия от многочисленных творений, накопленная в ладонях, приятно покалывала руки, распространяя вокруг слабое зеленоватое свечение.

Дая вышла проводить Рут к порогу.

– Мик по-прежнему не одобряет всего этого? – внезапно спросила целительница, обводя широким жестом скромную обстановку в комнате. С губ Даи не сходила привычная улыбка, но усталые глаза смотрели серьезно.

Рут растерянно кивнула, не найдя что добавить.

– Дай ему время. – Дая ободряюще опустила руку на плечо Рут. – Он еще поймет, сколько в этом силы.

Не дожидаясь ответа, Дая развернулась и поспешила вернуться к делам. Рут задумчиво побрела обратно к дому. Дорожку успели расчистить, и она больше не рисковала, как утром, очутиться в снегу.

За все это время у них с Миком так и не получилось поговорить с Даей наедине, и постепенно это перестало казаться таким уж важным. Рут не смогла найти смысл в поступке Даи и почти убедила себя, что ошиблась. Мик, похоже, изначально не относился ко всему этому слишком серьезно. Но после сегодняшнего странного разговора воспоминания о безумной кавитэ на площади почему-то вновь всплыли в голове.

Уже у входной двери Рут почувствовала чудесный запах свежего хлеба, политого медом. Она опять запаздывала к завтраку. Новый день привычно набирал обороты.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, десятый день третьего осеннего отрезка

Дая

Ей особенно нравился тот час, когда все уже разбредались по комнатам, дневные дела были выполнены и дом погружался в блаженную тишину, да благословит эту пору Яха-Ола. Можно было ненадолго предаться чудесному бездействию, пока привычная усталость окончательно не возьмет свое. Дая откинулась на спинку старого кресла и вытянула ноги, ощущая приятную пустоту в голове.

– Отдыхаешь? – голос Ориона прозвучал так неожиданно, что она подскочила с места. – Извини, я не хотел тебя напугать.

– Я думала, ты уже ушел спать. – Дая села обратно в кресло, игнорируя бешеный стук сердца в ушах. Последствия той войны всегда будут с ней, а ведь на пороге уже новая.

– Я хотел поговорить с тобой наедине. – Орион сел напротив, меланхолично разглядывая огонь в затухающем камине. – Как идет подготовка? По-прежнему?

– Ну, сдаваться пока рано. – Дая ухмыльнулась, всматриваясь в пляшущие языки пламени. – Лекарств пугающе мало, провизии впритык, люди продолжают прибывать. Крест говорит, что попытается обеспечить всех оружием. Вдоволь пока только места. – Она вновь ухмыльнулась. – Но, как оказалось, нам есть на кого рассчитывать в Элементе. А как твои подопечные?

– О них я как раз и хотел побеседовать. – Орион усталым жестом потер переносицу. В тускнеющем свете каждая морщина на его лице проступала еще резче. – Что скажешь о Рут?

– О Рут? – недоуменно переспросила Дая. – Что я могу о ней сказать такого, что было бы тебе интересно? Она стала бы отличной целительницей, выпади ей другой путь. Славная девочка.

– Мало быть славной девочкой, чтобы противостоять Авруму. Меня очень тревожат ее руки, – признался Орион.

– Я думала, ты доволен той работой, которую они проделали за эти месяцы, – удивилась Дая.

– Смотря с чем сравнивать. – Орион в задумчивости откинулся на спинку кресла. – Творец без даллы всегда будет поражен тем, как творят двое, пусть и не истинных даллов, хотя теперь мы знаем, что разница в таком случае не так уж и велика. Истинные даллы всегда одержат победу над творцами одной Стихии. Но Рут и Мику предстоит сразиться с соперниками, во многом превосходящими их. Того, что их творения стали управляемыми, недостаточно. Мои знания тоже, увы, далеко не безграничны, я уже передал им почти все, что знал сам. К тому же руки Рут повреждены сильнее, чем мне показалось вначале. Боюсь, она никогда не сможет творить в полную силу.

– А еще они так и не научились слышать друг друга, – вдруг удрученно вставила Дая. Орион с любопытством посмотрел на нее. – Мальчик по-прежнему считает Огонь сильнее и важнее, ни во что не ставя Землю. А Рут все еще боится Огня.

– А говоришь, тебе нечего рассказать про них, – Орион вскинул брови. – Ты права. И это тормозит их еще больше.

– Увы, не нужно проводить с ними весь день, чтобы заметить это. – Дая еще больше помрачнела.

– Есть ведь и вторая пара творцов, – в голосе Ориона слышались неуверенность и сомнения. – Если этот план провалится.

– Мы даже не знаем, жива ли эта несчастная девочка, – покачала головой Дая. – Я уже молчу о ее далле. Как ты себе это представляешь?

– Ну, кое-что мы все-таки можем сделать. Ты знаешь, о ком я. – Орион поднял на Даю внимательный взгляд.

– Я не изменю своего мнения, Орион, – резко ответила Дая. – Мы не можем доверять Бартену. Он ведет какую-то свою игру, которую я совершенно не понимаю.

– Здесь у всех свои мотивы. Тебе тоже было бы плевать на всех этих истинных даллов, если бы дело не касалось независимости Себерии.

Дая вздрогнула, как от пощечины.

– Я хотя бы не скрываю, зачем я все это делаю.

– И все же он помог нам. Мик и Рут здесь.

– Я тоже была там! – Привычное спокойствие начало покидать Даю.

– По его указке, – спокойно ответил Орион. – Я просто хотел тебя предупредить, что, возможно, у нас не останется выбора.

– Доброй ночи, Орион. – Дая встала, не намереваясь продолжать разговор. – Уже поздно. Я пойду отдыхать.

– Доброй ночи, Дая. – Орион поднялся вслед за ней. – Да благословят тебя Четыре.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, двадцать пятый день третьего осеннего отрезка

Мик

Намерение. Огонь. Цель. Попадание. Заново…

Мик раз за разом воспламенял и тушил тоненькую веточку ели, стоящей на другом конце поляны. Остальные творцы уже давно разошлись, но он все продолжал истязать несчастное дерево, не в силах уйти. Бездействие в последнее время было для него совершенно невыносимо.

Когда первая эйфория от тренировок с Орионом прошла, Мик, вопреки ожиданиям, стал чувствовать себя беспомощнее и слабее, чем когда-либо. Намерение. Пламя. Цель… Долгие часы работы не приносили удовлетворения. Земля Рут и Вода Мирры с Риком уже были ему известны почти так же хорошо, как собственное Пламя, но что это значило против целой армии, против чужой истинной Стихии, напитываемой веками? Страхи, преследовавшие днем, стали прокрадываться и в беспокойные короткие сны, так что Мик начал все чаще просыпаться среди ночи с бешено колотящимся сердцем. Иногда в такие минуты он мысленно звал Рут, и, если она тоже не спала, они подолгу разговаривали. Все это в разы усиливало привычную усталость. Мик осунулся и почти все время был на взводе. Он то и дело ловил на себе встревоженные взгляды Рика и Мирры, но никак на них не реагировал.

За спиной послышались легкие частые шаги. Мик обернулся и не сдержал улыбки.

– Привет! Не знал, что ты уже вернулась.

– Я уехала раньше обычного. – От ответной улыбки скуластое лицо Вьюги будто осветилось. – Рик сказал мне, что ты тут.

– Я уже заканчиваю. – Мик быстро потушил то, что осталось от ветки.

– Отлично. – Вьюга заговорщически прищурилась. – Пойдешь со мной к зверозубам?

Мик не раздумывая кивнул. Огромные звери буквально завораживали его, но попасть к ним получалось нечасто. Вьюга каждый день разъезжала на них по поручениям Даи, она же, как правило, привозила вещи, письма и свежие газеты из-за Рубежа. К вечеру, когда у Мика появлялось свободное время, зверозубы обычно уже спали.

Вьюга шагала чуть впереди, на ходу пересказывая свежие новости. Она то и дело оборачивалась, отчего две ее черные косички раскачивались из стороны в сторону. Мик слушал вполуха, умиротворенно наблюдая за этим мельтешением. Внутренняя струна ненадолго ослабевала. Мику нравилась Вьюга: своим бойким и веселым нравом она очень напоминала ему Лику. И с ней было легко.

В псарне, где жили зверозубы, терпко пахло мокрым мехом и сырым мясом. Мик уже научился различать зверей и теперь понимал, что Юнна – более приземистая и ласковая самка – спит на сене в углу, а Борец, массивный и насупленный, обгладывает огромную кость в центре комнаты.

При виде Мика Борец утробно зарычал, но Вьюга быстро успокоила его жестом.

– У Юнны скоро будут щенки, и он охраняет ее, – объяснила Вьюга. Она положила ладонь на морду огромного зверя, тот в ответ попытался лизнуть ей руку. В черных глазах без радужки плясало отражение хозяйки. – Им сразу же нужно будет найти владельцев.

– Почему? – Мик восхищенно смотрел на гору мускулов под слоем густой белой шерсти, не в силах отвести взгляд.

– Зверозубы – стихийные животные, они так же, как и мы, обладают мысленной связью. Это не совсем то же самое, конечно: звери общаются при помощи образов, эмоций, услышанных звуков. Но им нужна связь с человеком. Как только щенок появляется на свет, будущий хозяин должен попытаться выйти с ним на связь. Если повезет, зверозуб всегда будет принадлежать ему.

– А если нет? – Мик почему-то догадывался, каким будет ответ.

– Если маленький зверозуб не разглядит в человеке достаточной силы или же совсем не увидит Стихии, то он перегрызет ему горло.

Мик судорожно сглотнул, не отводя взгляда от смоляных глаз Борца.

– Хуже всего, когда зверозубы совсем остаются без хозяина или стаи, – продолжала Вьюга. – Пару лет назад добрел до Края из лесов один такой одичавший… Наши охотники только месяц спустя смогли с ним справиться. Очень много крови пролилось.

Мик зажмурился, пытаясь прогнать картины, которые услужливо рисовало воображение от этого рассказа.

– К счастью, такое редко бывает. Местные живут бок о бок со зверозубами очень много лет и умеют с ними обращаться.

– Слава Стихии, что так, – слабо улыбнулся Мик.

– Эй! – Вьюга слегка потормошила его за плечи. – Пока я тут, тебе нечего бояться, клянусь Четырьмя.

– Ладно, – смущенно пробурчал Мик. – Тебе чем-нибудь помочь?

До самого ужина они провозились в псарне – убирались, вычесывали зверей (у Мика едва не остановилось сердце, но он ни за что бы в этом не признался Вьюге), пополняли их запас воды и съестного. За работой Вьюга рассказала, что новостей из столицы по-прежнему нет.

– Мама считает, что это хорошо. – Вьюга откинула выбившуюся прядь со лба. – Что Аврум не стал бы казнить политических преступников тихо после таких громких арестов. Значит, твои родные еще живы.

– Хочется верить. – Мику было непросто говорить на эту тему с посторонними. – Идешь на праздник Большого Огня?

Так местные называли праздник начала зимы. В Себерии верили, что Большой Огонь, разведенный в последний день осени, прогонит Злую Воду, владычицу метелей и голодных смертей, и всем удастся пережить очередную зиму. На празднике полагалось быть ярко наряженными, громко петь и танцевать, чтобы отпугнуть Злую Воду, любящую тишину и темноту. «Вечно кругом Вода виновата», – недовольно бурчал Рик каждый раз, когда слышал об этих обычаях.

– Конечно же иду! – Во взгляде Вьюги мелькнуло озорство. – Пойдешь со мной?

Мик опешил от этого неожиданного вопроса. Он вовсе не собирался идти на праздник и спросил первое, что пришло в голову, чтобы перевести разговор. Ему сейчас было совершенно не до веселья, но вопрос в доверчивом взгляде Вьюги просто не оставлял выбора.

– С удовольствием!

1009 год от сотворения Свода, Речные Камни, двадцать пятый день третьего осеннего отрезка

Кай

По правде говоря, ему до сих пор каждый раз было страшно приближаться к дверям отцовского кабинета. Кай храбрился, старался думать о чем-то постороннем, до боли стискивал кулаки, и все равно при подходе к злосчастной комнате ладони предательски потели, а в животе мерзко затягивался ледяной узел. С деревянной обшивки этих дверей начинались худшие из его ночных кошмаров.

Кай как раз возвращался от Дарины, когда отец вызвал его к себе по мысленной связи. Обманчиво вкрадчивый голос Баста обычно приводил Кая в ступор, так что ему тяжело было сосредоточиться на смысле сказанного. Но теперь допустить оплошность было никак нельзя. Он быстро переоделся в сухое у себя в комнате, схватил со стола бумаги, над которыми работал накануне ночью, и поспешил к отцу.

Время беспощадно ускользало, а Кай никак не мог придумать, что ему делать с Дариной. Ее новая камера была просто ужасна – гораздо хуже первой, и он видел, что тех порций еды и воды, которые он мог незаметно проносить, явно недостаточно. Ее бледность от вечных холода и сырости приобрела устрашающий синюшный оттенок, казалось, вот-вот Дарина просто исчезнет. Кай ждал чего-то и сам не мог понять – чего. Молчаливая, истощенная, она всякий раз встречала его немым вопросом во взгляде, но он лишь отводил глаза. Кай задерживался буквально на считаные минуты – чтобы оставить ей новый запас съестного и, иногда, несколько сухих одеял. По пути обратно он всякий раз неистово молился всем Стихиям, чтобы никто ничего не узнал.

У ненавистной двери Кай на секунду остановился, пытаясь успокоить сбившееся от волнения и быстрой ходьбы дыхание. Призвав все самообладание, он коротко постучал в дверь.

– Входи. – Баст сидел на своем привычном месте за письменным столом. – Ты опоздал.

Баст поднял на Кая взгляд, по которому невозможно было угадать, что он чувствует его обладатель. Равнодушная улыбка заменила приветствие.

– Я доделывал работу. – Кай опустил на стол стопку бумаг, мысленно радуясь, что догадался их прихватить.

– Посмотрю позже. – Отец бережно убрал документы, не нарушая идеального порядка на столе. – Сегодня у меня к тебе другое дело.

Каю стоило больших усилий сдержать облегченный вздох. Дело. Не наказание и не разговор. Значит, Дарина по-прежнему в безопасности.

– Пора бы тебе заняться настоящей работой. – Баст откинулся на спинку стула и принялся равнодушно разглядывать свои ногти. – Не находишь? Бумагомарателей у меня и без тебя достаточно. Стоит привыкать к реальному труду, тем более в твоих-то обстоятельствах.

Сердце Кая забилось чаще. Он знал, куда клонит отец.

– Слышал, ты тут было не удержался при допросе… Что ж, теперь будь добр сделать все как полагается.

Баст все тем же отстраненным тоном назвал ему координаты нужной камеры и велел «не затягивать до вечера». Кай кивнул, пытаясь сосредоточиться и запомнить сказанное. Ему мешала склизская паника, тисками сжимавшая виски.

– Свободен. – Отец вернулся к бумагам, давая понять, что аудиенция окончена.

Тошнота скрутила Кая пополам на подходе к Тюрьмам. Болезненные спазмы продолжали сжимать желудок, даже когда в нем уже было совершенно пусто. Во рту стояла мерзкая горечь. Кай опустился прямо на прибрежный песок, благодаря все Стихии за то, что в этот момент на берегу было безлюдно.

Он никогда прежде не убивал. Этим всегда занимался кто-то еще, пусть и порой по его наводке. Кай, в отличие от Майи, по большей части избегал даже пыток и предпочитал не задумываться о том, что происходило с заключенными в камерах Водных тюрем. Но теперь выбора не было, отец не допустит, чтобы его приказами пренебрегали. Каю оставалось молить Воду, чтобы в названной камере сидел кто-то совсем старый, слабый и умирающий.

Море сегодня было удивительно спокойным, будто сглаженным чьей-то гигантской рукой. Кай вглядывался в горизонт, пока не заболели глаза и не стало трудно различать, где серое матовое небо переходит в морскую синеву. Он понимал: нужно торопиться, но никак не мог заставить себя встать.

Кай не знал, сколько точно прошло времени, но было еще светло, когда он поднялся и побрел к воде. В голове будто не оставалось ни одной мысли, от этого безмолвия было почти легко. На входе в Тюрьмы он едва удержался от того, чтобы не свернуть привычными окольными тропами к Дарине.

У нужной камеры Кай запретил себе медлить, цепляясь за идею разделаться со всем этим поскорее и пойти к Майе. Оглядев помещение, он сперва решил, что ошибся: тут как будто никого и не было. Глазам понадобилось время, чтобы различить в тусклом свете, как кто-то маленький пытается забиться в угол.

– Подойди, – Кай не узнавал собственный охрипший голос. – Тебе все равно некуда спрятаться.

Девочка лет трех-четырех на вид, очень грязная, болезненно худая и чуть живая от страха, вышла на середину камеры. Она обнимала себя тонкими ручками и вся дрожала. Спутанные темные пряди наполовину скрывали бледное лицо, но Кай все-таки узнал ее. Дочь предателей – мастеров связи, которых они с Майей взяли на последнем совместном поручении. Маленький ребенок, который однозначно не был ни в чем виноват.

– Как тебя зовут? – Он отчаянно тянул время.

– Лита, – чуть слышно ответила девочка.

Кай на секунду зажмурил глаза. Стихия обжигала руки, просилась наружу. Он представил Майю, из которой с каждым днем по капле исчезала жизнь, в ее опустевшей спальне. Истощенную, обессилевшую Дарину с пронзительным понимающим взглядом. Хищную, жестокую улыбку Баста и фанатичный блеск в глазах Куницы. В голове вдруг стало удивительно ясно, решение оказалось простым и логичным. Кай знал, как обязан поступить. Он набрал в грудь побольше воздуха, прежде чем спокойно произнес:

– Иди сюда, ближе.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, тридцатый день третьего осеннего отрезка

Рут

Поляну, где они обычно тренировались, было не узнать. Кругом горели костры, а самый большой, в центре, переливался всеми цветами радуги, дело явно не обошлось без Стихии. Стволы деревьев, стоящих поблизости, оплели яркими красными и оранжевыми лентами, видимо тоже символизирующими Огонь. Тут и там играли на лекке – местном подобии флейты, пахло пряным ягодным напитком и свежими пирогами. От жара костров и веселых танцев пришедшим было тепло – многие сбросили накидки.

Это все очень отличалось от привычного для Рут праздника Воды в начале зимы, когда во Дворах устанавливали огромные ледяные скульптуры и пели заунывные песни, посвященные океану.

Рут спряталась в тени большого дерева, подальше от костров, и молча наблюдала за происходящим. Она и не думала готовиться к празднику и пришла в итоге в привычных рабочих брюках и рубашке. И теперь, глядя на нарядную Мирру в одолженном у Вьюги пестром шерстяном платье, очень об этом жалела и стыдилась своего вида.

В сторону, где бойко танцевали Мик с Вьюгой, она вовсе старалась не смотреть. Рут не ждала, что они с Миком пойдут на праздник вдвоем. Достаточно было каждодневных совместных тренировок, того, что они работали до изнеможения на пути к общей цели. Конечно, он не обязан был отчитываться ей о свободном времени, они все-таки не совсем обычные даллы друг для друга. Она ведь и сама при каждой возможности сбегает в целительную, из-за чего они практически не видятся вне тренировок… Рут проговаривала все это для себя снова и снова, и все же колючий ком обиды подкатывал к горлу всякий раз, когда она краем глаза замечала беспечное веселье этих двоих.

– Тоже забыла принарядиться? – вдруг насмешливо прозвучало в темноте где-то поблизости. Рут невольно вздрогнула: из-за шума не было слышно приближающихся шагов.

– Привет, – поздоровалась Рут с подошедшей Лаской. – Ты меня напугала.

– Извини, – без особого раскаяния ответила Ласка. – Просто разглядела, что кто-то тоже скрывается от веселья, решила подойти поздороваться.

– Я не прячусь, – возразила Рут, отряхивая пепел с растрепавшейся косы. Вся ее тренировочная одежда была в пятнах сажи. – Просто отошла передохнуть.

– Как скажешь, – ухмыльнулась Ласка.

Рут нравилась Ласка, хотя она невольно робела при ней. Несколько минут они молча наблюдали за празднеством. Глаза привыкали к темноте, и Рут разглядела, что Ласка тоже в рабочей форме, а ее взъерошенные короткие волосы, судя по всему, очень давно не видели расчески.

– Не злись на него, – вдруг очень серьезно сказала Ласка.

– Ты о чем? – Рут надеялась, что голос не выдает ее.

– Да брось, – небрежно ответила Ласка. – Со мной-то тебе чего юлить. Не обижайся на Мика, если сумеешь. Я знаю его всю жизнь, но никогда не видела таким, как в последние месяцы. Мику очень трудно. Он-то, конечно, не отступит перед сложностями, но так ведь недолго и сломаться. Возможно, хорошенько потанцевать с бойкой девчонкой – то, что ему сейчас нужно? Ты все равно останешься его даллой. Мик не дурак и прекрасно это понимает.

– Пустьтанцует сколько хочет хоть со всей Себерией, – пробурчала Рут, радуясь, что темнота скрывает ее полыхающие щеки. Хотелось поскорее сменить тему. – А ты почему не пошла?

– С кем бы? – хохотнула Ласка.

– Крест не пришел? – спросила Рут, страшась собственной прямолинейности.

– Нет, – спокойно ответила Ласка. – Но если бы и пришел, точно бы составил нам компанию тут, подальше от плясок. Ему, знаешь ли, тоже невесело смотреть на этих двоих.

– Ты о чем?

– Ты не знаешь? Впрочем, откуда бы, ты почти не разговариваешь с местными. А вот к нам в мастерскую народ постоянно ходит, и каждый второй любитель поболтать. – Ласка недовольно сморщилась. – Наш Крест, оказывается, уже очень много лет влюблен во Вьюгу, но она никогда не отвечала ему взаимностью. Сперва помолвилась с одним пареньком из местных, кажется, с сыном вашей кухарки. Вот только он не пережил войны, в тот год тут многих не стало. Вьюга горевала, Крест терпеливо ждал. И тут вдруг твой несравненный далл, известный любитель танцев, как снег на голову. Когда Крест узнал, с кем Вьюга пойдет на праздник, он заперся в своей каморке и сутки не выходил. Я думала, мне кажется, что ему не нравится Мик, а оно вон как все на самом деле. И весь Край судачит.

Рут с интересом слушала рассказ Ласки. С головой погрузившись в работу, она никогда не задумывалась о том, как на самом деле жители Края относятся к ним. Да она вообще, оказывается, очень мало на что обращала внимание. Рут заставила себя поднять глаза и нашла в толпе смеющихся Вьюгу и Мика.

– Лила, – задумчиво сказала она.

– Что? – Ласка явно не ожидала такого ответа.

– Так зовут нашу кухарку, Лила, – пояснила ушедшая в свои мысли Рут. – Сын, которого она потеряла, похоже, был ее единственным ребенком. Она живет с нами и никогда ничего не рассказывает о своей семье.

Рут впервые осознала, как много горя принесла в Себерию прошедшая здесь два года назад война с Элементой. Им стоило огромных сил отразить этот удар, и обе стороны понимали, что это еще не конец.

– Тут многие тогда хоронили детей или сами оставались сиротами, – вторила ее мыслям Ласка. – Но теперь-то у них есть вы. – Рут различила, как в темноте мелькнула ободряющая улыбка. – Я, наверное, пойду, разыщу кусок праздничного пирога для Креста. Ставлю Стрелу на то, что он сегодня не ел.

Рут снова осталась в одиночестве, размышляя о словах Ласки. Они впервые говорили друг с другом так долго и откровенно, и беседа оставила у Рут горькое послевкусие. Она вдруг поняла, что час, наверно, уже очень поздний и в это время они обычно давно спят. Усталость накатила с удвоенной силой, веки сами собой начали слипаться. Рут напоследок окинула взглядом танцующих, выискивая в толпе Мика. Что-то больно и резко кольнуло под ребрами. Мик склонился к Вьюге и, приобняв ее за талию, громко смеялся. Румяная от танцев Вьюга выглядела совершенно счастливой.

«Ну и ладно», – Рут расправила плечи, пытаясь прогнать одолевшую слабость. Она медленно побрела в сторону дома, буквально усилием заставляя себя делать каждый шаг. Вспомнить дорогу почему-то было очень трудно.

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцать пятый день третьего осеннего отрезка

Дарина

Дарина не ждала его так рано. Она уже привыкла делить принесенную Каем еду на пять частей – первые разы она ошибалась, и мучительный голод делал ожидание просто невыносимым. Но к моменту, когда заканчивалась пятая часть, он всегда приходил. Сегодня же в ее запасах оставалось еще три куска пирога с грибами, и Дарина не ждала посетителей.

Первые дни она вздрагивала всякий раз, когда открывалась дверь. Ей казалось, что это конец. Но постепенно Дарина привыкла к мысли, что здесь сравнительно безопасно. Холод и сырость в этой камере ощущались гораздо сильнее, но Кай исправно приносил еду, а весь мир считал, что она уже мертва. Значит, нужно было цепляться за жизнь.

Сегодня Кай выглядел встревоженнее, чем обычно. Он прижимал к груди какой-то сверток, напоминавший стопку одеял.

– У тебя есть силы идти? – с порога спросил он. Дарине послышалось беспокойство в его голосе.

Вместо ответа Дарина поспешила встать, разминая затекшие конечности, и решительно кивнула. Скудная пища и бесконечные простуды подкосили ее здоровье, но она определенно могла даже побежать, если бы это потребовалось.

Внезапно сверток на руках у Кая пошевелился и издал слабый стон. Дарина в ужасе посмотрела на Кая.

– Потом, – оборвал он, проследив за ее взглядом. – Оставляй все здесь, у тебя будут заняты руки. Да не смотри ты так! Если бы я хотел тебя убить, давно бы просто сделал это, и все. Дальше мы будем пользоваться мысленной связью, – предупредил ее Кай. – Упаси Стихия тебя как-то привлечь к нам внимание. На этот раз Элл нам уже не прикрыться.

– Хорошо, – согласилась Дарина, отчаявшись хоть немного понять происходящее.

Кай вел ее пустыми коридорами вдоль заброшенных камер. По пути им не встретилось ни одного поста охраны, а с каждым новым поворотом кругом становилось все мрачнее и мрачнее. Воздушные коридоры сужались, в них было трудно дышать и почти невозможно что-то разглядеть. Повсюду была лишь черная толща ледяной воды.

Дарина едва поспевала за идущим впереди Каем. Силы быстро покидали ее, но что-то подсказывало, что это только начало пути.

«Тебе нужно отдохнуть?» – раздалось в голове у Дарины, когда она уже стала спотыкаться на ровном месте и вот-вот готова была упасть. Слышать Кая по мысленной связи было очень непривычно, и, хотя он предупреждал ее, Дар чуть не вскрикнула от неожиданности.

«Да», – коротко ответила она, впуская Кая себе в голову.

Они остановились на пересечении двух коридоров, каждый из которых уходил куда-то в глухую тьму. Дарина давно уже перестала пытаться запомнить все перекрестки и повороты, встреченные ими по пути. Окончательно сбившись, она прекрасно понимала, что ей ни за что не найти дорогу назад.

«Пара минут, не больше», – предупредил ее Кай.

Он осторожно опустил сверток на песчаное дно и сел сам. Дарина в изнеможении почти рухнула рядом. Несколько минут было слышно только ее частое дыхание.

«Кто в свертке?» – наконец решилась спросить она, не особо рассчитывая на ответ.

Кай молча отвернул край ткани, и Дарина различила худое детское лицо в обрамлении спутанных волос. Глаза ребенка были закрыты, а кожа казалась белой, как снег. Дарина вспомнились недавние стоны, слышимые из свертка, и с ужасом посмотрела на Кая.

«Она просто спит, – предупредил ее вопросы Кай. Он как будто оправдывался. – Мне пришлось. Простейшее целительное творение, иначе бы она нас обязательно выдала».

Дарина продолжала с любопытством рассматривать спящего ребенка. Она окончательно запуталась.

«Пойдем», – Кай решительно поднялся с места. Дар с трудом встала на дрожащие ноги – она еще не успела толком передохнуть.

Идти стало тяжелее, они как будто стали подниматься в гору. Кай, несший спящего ребенка, начал заметно уставать и наконец немного снизил темп. Им уже давно не встречалось заброшенных камер, а сам коридор, по которому они шли, едва вмещал по ширине одного человека. Казалось, толща воды над ними немного истончилась, и на песчаном дне стали изредка мелькать мутные блики.

Внезапно после очередного поворота Кай остановился и обернулся к Дарине, чуть не врезавшейся в него носом: «Все. Дальше ты сама».

Опешившая Дарина не двинулась с места. Она машинально прижала к себе спящего малыша, когда Кай протянул его ей, продолжая прожигать спутника недоуменным взглядом. Сверток, по ощущениям, весил преступно мало.

«Об этом выходе знают только несколько человек из управляющих Тюрьмами, охраны тут нет, – продолжал Кай. – Иди прямо, никуда не сворачивай, и выйдешь на побережье. Кажется, что берег там очень скалистый и пройти невозможно, но, если возьмешь чуть левее, через пару сотен шагов между скалами будет проход. Он выведет тебя на пустошь за городской окраиной. Тебе есть куда пойти?»

Дарина оторопело кивнула, вспоминая заветный адрес. У каждого в ее семье было свое убежище, неизвестное остальным, на случай если других поймают. Оставалось молиться, чтобы оно уцелело и там действительно можно было найти приют.

«Дождись на пустоши ночи и иди туда. Постарайся, чтобы тебя никто не видел. Береги Литу».

Дарина крепче прижала к себе малышку. Она даже не догадалась спросить имя ребенка.

«Ну все уже, иди!» – Кай слегка потянул ее за рукав, пытаясь вывести из оцепенения. По-прежнему не сказав ни слова, Дарина сделала вперед шаг. И еще один. И еще. Она слышала, как за спиной Кай пошел в противоположную сторону. Но ее собственные ноги будто приклеились к дну.

«Стой!» – мысленно крикнула Дарина, прежде чем успела подумать. Кай обернулся и недоуменно посмотрел на нее. Дарина уже спешила обратно.

«Пойдем со мной. Пожалуйста. Они убьют тебя! Если узнают… Все это как-то вскроется… А не они, так мятежники! Никто же не знает…» – Дарина путалась в мыслях, не замечая, как ее щеки становятся мокрыми от слез.

Кай смотрел на нее отрешенно, но что-то в его взгляде было такое, отчего сердце Дарины болезненно сжималось.

«Тебе помогут, я им все расскажу… Обещаю! Пойдем, пожалуйста!» – она подошла еще ближе. Ей ужасно хотелось схватить Кая покрепче, но руки были заняты. Он же стоял неподвижно.

Путаясь в словах, она продолжала невнятно убеждать и умолять его, сходя с ума от собственной беспомощности. Когда она наконец замолчала, Кай осторожно опустил руку ей на плечо. Дарина вздрогнула.

«Я не могу оставить им Майю», – коротко ответил он и вдруг наклонил голову, прижавшись лбом к ее лбу. Внутри у нее все разрывалось от жалости, грусти и желания помочь.

Они оба стояли не шелохнувшись, в оглушающей тишине. Кругом были лишь песок, вода и застывающее, вязкое время. Дарина судорожно искала нужные слова, хотя бы маленький повод продлить это мгновение. Но секунды растаяли, и Кай осторожно отстранил ее от себя.

«Давай, иди! – Он отвернулся, пряча пронзительный взгляд. – Мы и так потеряли кучу времени».

«Спасибо тебе за все», – Дарину душили рыдания, перед глазами все плыло. Повинуясь внезапному порыву, она встала на цыпочки и прижалась губами к губам оторопевшего Кая. Неловкий поцелуй пришелся на уголок рта, ближе к щеке, и длился меньше секунды. Не давая себе или ему времени осознать произошедшее, Дарина развернулась и быстро зашагала прочь.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, тридцатый день третьего осеннего отрезка

Мик

От танцев и шумной музыки у Мика уже гудело в висках, а глаза сами начинали слипаться. Но уходить не хотелось, давно уже ему не было так весело и почти легко на душе.

Смеющаяся Вьюга разломила кусок ягодного пирога надвое и протянула ему бóльшую часть.

– Ох, нет, только не еще один, – шутливо простонал Мик, беря угощение.

– Это последний, обещаю. Самый вкусный у Лилы.

– И я должен купиться на это третий раз подряд? – усмехнулся Мик. – Такие штуки лучше проворачивать с Риккардом.

Он все же попробовал немножко и не смог остановиться, пока не доел весь кусок. Лакомство и правда было изумительным на вкус. Мик на секунду блаженно прикрыл глаза. В той, прошлой жизни он не слишком любил праздники и танцы. Но все же каким удовольствием было хоть на один вечер забыть про тренировки и приближающуюся войну. Мик просто наслаждался пляшущим светом костров, веселыми лицами и довольной улыбкой на губах Вьюги, потемневших от ягодного сока.

– Что-то не так? – Вьюга заметила его пристальный взгляд и потянула руки к лицу.

– Нет, извини. – Мику стало неловко. – Просто у тебя вот тут… – Он машинально прикоснулся к ее нижней губе. Вьюга казалась очень смущенной.

– Не помешал? – голос Рика раздался у Мика над самым ухом. Они с Вьюгой оба вздрогнули и тут же отпрянули друг от друга, будто их застали за чем-то постыдным.

– Ты меня так до седых волос доведешь, – пробурчал Мик, чувствуя, как щеки против воли заливаются румянцем. – А где Мирра?

– Осталась погреться у костра. Хочешь? – Рик протянул ему пирог. В другой руке он держал целую корзинку таких же пирогов, предназначавшихся для общего угощения.

– Нет, спасибо, – ухмыльнулся Мик. – Я и так уже объелся.

– Ну как знаешь. – Риккард с аппетитом сам откусил от пирога. Мик даже не брался предположить, какого по счету за вечер. – Можно украду тебя на минутку? Ты не против? – Он вопросительно повернулся к Вьюге.

– Пойду составлю компанию Мирре, – улыбнулась она. – Найдешь меня потом?

– Конечно, – кивнул Мик.

Риккард проводил Вьюгу взглядом, в котором читалась укоризна.

– Что-то случилось? – первым заговорил Мик. Ему не хотелось ни с кем обсуждать происходящее. В конце концов, они ведь просто танцевали.

– Нет… То есть да, – стушевался Риккард. Он вдруг принялся рассматривать утоптанный снег у себя под ногами, будто впервые в жизни видел что-то подобное.

– Выкладывай. – Мик не на шутку встревожился.

– Все хорошо, не переживай… Мы с Миррой в общем-то давно хотели поговорить об этом. Но решили, что сначала обсудим с Даей, так будет правильнее, что ли, раз уж мы живем под ее крышей. Она дала добро, так что уже все решено. Хотел теперь рассказать тебе.

– Да о чем ты? – Мик едва разбирал бормотание Риккарда.

– Мы с Миррой хотим пожениться этой зимой, – Рик наконец поднял взгляд и смущенно посмотрел на Мика. В его голосе слышалась плохо скрываемая радость. – Мы… Еще когда мы узнали об истинных даллах, мы договорились, что не будем искать своих ни при каком раскладе и обязательно останемся вместе. Отец все равно собирался сыграть нашу свадьбу этой зимой… А теперь, когда все так изменилось и мы в любой момент можем… ну, ты понимаешь… – Рик замялся, не в силах закончить фразу. – Мы приняли решение.

Мик в растерянности смотрел на друга, ошарашенный этой новостью.

– Скажешь что-нибудь? – опасливо спросил Рик.

– Я очень рад за тебя. За вас обоих. – Мик стряхнул с себя оцепенение и крепко обнял друга. Тот в ответ едва не задушил его.

Мик был искренне счастлив за друзей и изо всех сил гнал прочь противное чувство, грызущее его где-то под ребрами. Рику и Мирре дали возможность выбирать. Остаться вместе. Будь у него такой шанс, он ни за что бы не расстался с Ликой и они, скорее всего, тоже поженились бы следующим летом. Пышная свадьба по завершении обучения – символ окончательного вступления во взрослую жизнь, готовности принять свой путь творца… А теперь обо всем этом и думать было нечего. И с дороги своей Мику некуда было свернуть.

Внезапно музыка резко смолкла, оборвавшись прямо на середине мелодии.

Отовсюду послышались недоуменные голоса, вклинивающиеся в обрывки начатых разговоров. Со своего места Мику было видно, как к главному костру на середину поляны вышла серьезная и сосредоточенная Дая. Все взгляды устремились к ней.

– Как можно быстрее расходитесь по домам и запирайте плотно двери. Ни в коем случае не выходите на мысленную связь с незнакомцами. Я сообщу, когда что-то изменится.

Удивленный Мик ожидал, что такие указания вызовут возмущение, но все сразу же стали собираться. Он совершенно не понимал, что происходит.

Сквозь толпу к ним спешили Вьюга с Миррой, вид у обеих был напуганный.

– Мик, где Рут? – с тревогой в голосе спросила Мирра, едва подойдя к ним.

Нехорошее предчувствие, одолевавшее Мика, вдруг ледяным страхом вцепилось в горло.

– Я не знаю, – упавшим голосом признался он. – Я не видел ее после тренировки. Может, уже спит? Что вообще все это значит?

– Наши дозорные доложили, что вблизи Края медвежья тройка. Мама велела срочно собраться всем вместе и идти домой, – в голосе Вьюги не осталось и тени прежнего веселья.

– Медвежья что?… – Рик выглядел не менее озадаченным.

– Сперва надо найти Рут, – оборвала его Вьюга. – Может, кто-то хотя бы видел, как она уходит?

Подошедшая Ласка сообщила, что видела Рут еще четверть часа назад.

Они стали по кругу обходить поляну, натыкаясь на спешащих жителей Края и громко выкрикивая имя Рут. С каждым шагом паника охватывала Мика все больше.

Вьюга тем временем рассказывала им про медвежьи тройки. В столице Мик никогда о них не слышал, но на жителей Себерии они наводили ужас уже многие годы.

– Ну понятно, что это всегда три человека. Два творца Земли и один мастер по связи. – Чувствовалось, что Вьюге непросто дается этот рассказ.

– И почему они так опасны? – спросила Мирра, тяжело дыша от быстрой ходьбы.

– Их никогда не отправляют, если преследуемому надо сохранить жизнь, – упавшим голосом ответила Вьюга. – Они… Они умеют страшные вещи, понимаете? Творения Земли могут не только исцелять, но и причинять страдания. Приводить к мучительной смерти. Мастер по связи обычно выходит на след жертвы, повреждает ее сознание, получает нужную информацию. Обрывает все связи, делая человека совершенно беспомощным, почти слабоумным. А творцы завершают остальное. Это запрещенные, чудовищные умения. Их специально обучают этому.

Теперь и на лицах остальных читался неподдельный страх.

Мик остановился, буквально физически ощущая, как земля уходит из-под ног.

– Я не могу выйти на связь с Рут, – не своим голосом произнес он.

– Может, она все-таки просто спит? – со слабой надеждой спросила Мирра. – Пойдемте тогда скорее домой.

Но пустой дом встретил их тишиной в темных комнатах. Потребовались считаные секунды, чтобы понять, что Рут здесь нет.

– Я сейчас свяжусь с мамой, – дрожащим голосом сказала Вьюга.

Мик загнанным зверем кружил по гостиной, не находя себе места. Он кинулся к входной двери, когда услышал за окном приближающиеся шаги. И едва сдержал разочарованный вздох при виде Даи и Ориона.

– Рут, очевидно, у них, – с порога начала Дая. – И сейчас не время искать виноватых. Пользуясь тем, что все на празднике, медвежья тройка схватила Рут. Они не остались в Краю – здесь им было бы куда сложнее отбиться. Наши дозорные считают, что они двинулись в сторону леса.

– Как они нашли нас? – спросил Рик.

– Думаю, они преследовали вас с момента побега и какое-то время назад обнаружили, – вступил в разговор встревоженный Орион. – А потом просто ждали удачного момента. Члены медвежьей тройки великолепно умеют маскироваться – наши дозорные заметили их только тогда, когда было уже поздно.

– Еще не поздно! – почти прорычал Мик с отчаянием.

– Будем надеяться, – как можно спокойнее ответила Дая. – В Краю Ветра сейчас нет других творцов. Нам надо пытаться выйти на след.

– Возьмем зверозубов? – спросила Мирра.

– Они спят и едва ли проснутся раньше рассвета, – извиняющимся тоном ответила Вьюга.

– С воздушного корабля мы можем их просто не увидеть, – добавил Риккард.

– Верно, – согласилась Дая. – Пойдем своим ходом.

* * *

Лес встретил их несокрушимым безмолвием. Казалось, они окончательно опоздали. Было совершенно непонятно, в какую сторону двигаться, – тройка заметала за собой следы с помощью творений.

– Слишком слабые, – сокрушенно покачал головой Риккард. – Я чувствую, что здесь были творения Воды, но не знаю, где именно и как давно. Думаю, все же не больше часа назад, иначе я бы и их не уловил.

– За час далеко не уйдешь, – сказала Дая, каким-то чудом сохранявшая спокойствие. – Все медвежьи тройки, про которые я слышала, никогда не работают быстро. Им нравится помучить жертву. – Она подняла взгляд на побледневшего Мика. – Но это может оказаться нам на руку. Надо постараться их догнать. Я попробую отыскать помощь.

Они условились не отходить далеко друг от друга. Рик шел впереди, пытаясь уловить хоть слабый след Стихии и указать нужное направление, Мирра творениями расчищала дорогу впереди. Мик с помощью Огня освещал путь.

Лес будто не хотел их впускать, обступая со всех сторон снегами и чащей, но все же сдавался шаг за шагом, подчиняясь воле творений. Стояла глубокая ночь, они все не спали уже почти сутки, но Мик совершенно не чувствовал усталости. Он упрямо брел вперед, не замечая, как колючие еловые ветки бьют его по лицу.

Казалось, они шли уже целую вечность. Мик давно потерял счет времени и с трудом понимал, в какую сторону движется. Над головой, в верхушках деревьев, стали появляться розоватые блики. Занималось раннее утро, сырое и промозглое.

Внезапно Мирра остановилась и резко схватила его за руку.

– Тише, – прошипела она. – Стойте! Прислушайтесь!

Сперва Мик ничего не различал в наступившей тишине. Промедление казалось непозволительной глупостью. Он уже готов был высказать Мирре все, что думает, когда до его ушей донесся слабый женский крик. Чудо, что Мирра как-то умудрилась его услышать.

– Рут! – не помня себя закричал Мик.

Он кинулся на голос, едва успевая расчищать перед собой путь. Несколько раз он поскальзывался и падал, но тут же вставал и продолжал бег.

Мик чувствовал, будто уже был тут раньше. Тревожные сны, не раз будившие его на рассвете, вдруг превратились в не менее кошмарную реальность. Стихия предупреждала его, а он так ничего и не понял.

Из-за свистящего ветра в ушах Мик едва разбирал, что кричали ему вслед остальные. Ледяной воздух разрывал легкие изнутри, все мышцы горели огнем. Он продолжал звать Рут по имени, надеясь, что она сможет его услышать и поймет, что он уже близко.

Мик осознавал, что нужно бы немного сберечь силы, но просто не мог заставить себя сбавить темп. Крики Рут, раздававшиеся все громче и громче, означали, что еще не поздно. И что он на верном пути.

«Ты серьезно хочешь, чтобы они убили тебя? – резко ворвалась в его сознание разъяренная Дая. – Летишь к ним один, еще и кричишь на весь лес о своем прибытии! Остановись сейчас же и дождись остальных».

Дая была права. Мик прекратил движение так резко, что бежавший следом Рик не успел затормозить, и они оба полетели в снег.

– Тише, – шикнула на них подошедшая Дая. – Они и так по глупости Мика уже наверняка слышали, что мы идем.

Крики раздавались где-то совсем рядом. Отряхиваясь и ругаясь себе под нос, Мик с Риккардом помогли друг другу подняться.

– Я постараюсь найти подмогу, кто-то должен был остаться охранять Край. Нас легко обнаружат. – Дая указала на протоптанный след за их спинами.

– Мы будем просто стоять здесь и ждать? – нервно спросил Мик. – Почему нельзя было сразу взять подмогу с собой?

Дая отвела взгляд. Она и не надеялась найти Рут живой, вдруг понял Мик.

– Крики Рут не прекратятся, пока ты не выйдешь к ним. – Орион подошел и положил руку Мику на плечо. – Медвежьей тройке, кажется, нужны вы оба.

– И вы считаете, что это нормально?! – Мик не замечал, что сам уже перешел на крик. – Стоять и слушать, как Рут пытают?

– От зрелища твоей смерти легче ей не станет, – жестко ответила Дая.

Мик буквально взвыл сквозь стиснутые зубы от бессилия и злобы. Он злился на себя за то, что оставил Рут одну, на Даю и Ориона за бездействие, на медвежью тройку, Аврума и весь мир.

– Мы шли сюда слишком долго. – Мик грубо сбросил руку Ориона с плеча. – Я не собираюсь столько же стоять и ждать, пока Рут там в лапах у этих чудовищ. Либо мы идем туда все вместе, либо я иду один.

Несколько секунд они с Даей испепеляли друг друга тяжелыми взглядами.

– Ладно, – наконец со вздохом сказала Дая. – Давайте хотя бы попробуем подкрасться и посмотреть, что там происходит.

– Как будто сложно догадаться, – раздраженно процедил Мик.

Теперь они шли осторожнее, останавливаясь и прислушиваясь через каждые несколько шагов. Крики раздавались совсем близко. Идти было трудно – ноги по колено вязли в сугробах.

В паре десятков шагов впереди лес редел, сквозь просветы виднелась небольшая поляна. В тусклых лучах утреннего солнца Мик различил несколько силуэтов. Сомнений не было.

«Там», – коротко прозвучал в голове голос Даи.

Мик лишь кивнул в ответ. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.

Внезапно крики смолкли. От ужаса Мик словно одеревенел. Каждый новый шаг давался ему сложнее предыдущего, и все же он просто не мог не идти.

Поляна оказалась совсем небольшой, покрытой подтаявшим снегом. Повсюду торчали голые ветки какого-то колючего на вид кустарника. В центре поляны, не считая Рут, было еще трое человек – двое незнакомых Мику мужчин и женщина, по-видимому далла одного из них. Головы всех троих были гладко выбриты.

Рут, со связанными руками, стояла на коленях спиной к медвежьей тройке. Мик едва сдержал вздох облегчения, увидев, что она еще жива. В полумраке сложно было различить что-то большее.

– Выходи! – раздался внезапно резкий выкрик одного из мужчин. – Мы ждали тебя.

Мик решительно шагнул вперед. Скрываться дальше было бессмысленно.

Рут, не считая нескольких синяков на лице, выглядела вполне целой, хоть и смертельно напуганной. Она смотрела на него со странной смесью страха и удивления, причину которого Мик не мог понять.

– Все хорошо, Рут, я уже тут. – Он обращался только к ней, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. В ответ на это за спиной у Рут раздался хриплый неприятный смех.

Мик поднял глаза. Смеялась женщина, обнажив при этом два ряда белых и очень острых зубов. Как и остальные члены медвежьей тройки, она была высокой и жилистой, одетой в черную рабочую форму. Взгляды всех троих были пустыми, неподвижные радужки казались бесцветными и неестественно застывшими.

– Хорошо для нас, – дребезжащим голосом сказал один из мужчин. Женщина засмеялась еще громче.

Мик обернулся, ища поддержки Даи и Ориона, но не увидел за спиной никого. Ему казалось, что все остальные уже точно должны были успеть подойти.

– Они не придут, – вновь заговорил мужчина, хищно усмехнувшись. – Я сейчас в их сознании, и ни один из них вообще не понимает, кто он, где находится и зачем здесь оказался. На горстку мастеров и двух слабеньких творцов меня надолго хватит, разберемся с ними после.

– А вот с тобой придется повозиться лично, – плотоядно протянула женщина. Ее глаза по-прежнему были пустыми.

Рут так и не произнесла ни слова, будто находясь в каком-то странном трансе.

Мик понял, что остался один.

1009 год от сотворения Свода, Речные Камни, тридцатый день третьего осеннего отрезка

Кай

Кай с раздражением захлопнул книгу и отшвырнул ее на стол. Он уже битый час пытался читать, но не продвинулся дальше первых страниц и едва ли понимал, о чем шла речь в глупом и легкомысленном романе.

С тех пор как Дарина с Литой бежали, у него появилось неожиданно много свободного времени. Отец ни словом не обмолвился о прошедшей казни и почти не давал ему никаких поручений. Куница, похоже, и подавно совсем списала Кая со счетов, окончательно перестав вызывать к себе. Он часами сидел у постели Майи или бесцельно бродил вдоль побережья в одиночестве. Внутри будто совсем ничего не осталось.

Акваппарат, лежавший в углу рабочего стола, медленно покрывался слоем пыли. Кай даже не был уверен, работает ли он еще, делать аквакарточки теперь казалось чем-то бессмысленным и крайне глупым.

Дарина не шла у него из головы, занимая почти все мысли. Кай понимал, что узнать о том, удалось ли ей выбраться и жива ли она вообще, нет никакой возможности. Она перестала ему сниться. От мысли, что все это закончилось и он, скорее всего, больше никогда ее не увидит, вроде должно было наступить облегчение, но почему-то делалось только тоскливее.

В комнате Майи Кая и вовсе охватывало горькое отчаяние. Безвольная тень, в которую превратилась его далла, казалась незнакомым человеком. В ней уже ничего не было от прежней великолепной, бесстрашной Майи, которую Кай знал столько лет. Страх, что так теперь будет всегда, постоянно грыз изнутри, но не навещать Майю он не мог – это выглядело в его глазах предательством.

Чтобы отвлечься от привычных невеселых рассуждений, Кай принялся перекладывать бумаги на столе. В основном там были черновики старых отчетов, которые давно пора было уничтожить. Перелистывая одну из папок, он случайно порезал палец о бумагу и громко выругался.

В дверь постучали.

От неожиданности Кай подскочил, сразу забыв про порез. С тех пор как Майя слегла, в его комнате нечасто бывали посетители.

– Войдите, – громко ответил он, подходя к двери.

На пороге стояла мать. Ее измятая одежда, как обычно, была в беспорядке: в последние годы она сильно располнела и теперь часто надевала вещи не по размеру или требующие срочной починки. Кай вспомнил, какую презрительную гримасу при виде этого обычно кривила Майя.

– Здравствуй, сынок, – тихим голосом поздоровалась мать. На когда-то красивом, но ныне расплывшемся и постаревшем лице читалось явное беспокойство.

– Здравствуй, мама, – неуверенно ответил Кай. Он каждый раз терялся в ее присутствии, не понимая толком, как себя вести и о чем говорить. – Проходи.

Мать сделала несколько шагов и застыла в нерешительности. Кай заметил, что ее глаза покраснели и опухли, будто она недавно плакала.

– Как твои дела? – Мать нервно теребила спутанную прядь, выбившуюся из растрепанного пучка на затылке. Каю стало не по себе от ее беспокойства.

– У меня все так же, мама, – с прохладой в голосе ответил он. Если это какой-то новый виток материнского безумия, он не намерен ему потакать.

Мать подняла на него тревожный, растерянный взгляд.

– Нам нужно поговорить. – Казалось, она прикладывает усилия, чтобы ее голос прозвучал тверже.

Кай указал на два кресла, стоявших у горящего стихийного камина.

– Слушаю тебя. – Тон и обстановка этой нелепой беседы казались Каю вымученными. Мать уже давно не проявляла особого интереса к их с Майей жизням.

– Тебе нужно бежать, – вдруг выпалила мать. Она наклонилась вперед и схватила его за руку. Ее ладонь была холодной и влажной.

– О чем ты? – Кай усилием воли заставил себя не отдергивать руку.

– Твой отец… Он совсем не берет меня в расчет. Считает, что я окончательно спятила. Но ведь я слышу все. Я знаю, когда нужно слушать, чтобы не пропустить важное… Я слышала!

Мать заговорила так быстро, что Кай едва различал слова. От жара стихийного камина ее лицо раскраснелось, из-за чего она стала окончательно похожа на безумицу.

– Я знаю, что Баст отравил Майю. – Мать смотрела на него глазами, полными ужаса и вины. – Я часто рукодельничаю по соседству с его кабинетом… Он даже не знает, что я бываю там. Никто не знает.

Кай резко отшвырнул от себя материнскую руку.

– Я вызову тебе целителя, – его голос буквально сочился презрением. – Можешь прилечь тут, если хочешь. Думаю, ты слишком много волновалась в последнее время.

– Я не спятила, Кай! Ты все такой же заносчивый, несносный мальчишка… Пожалуйста, выслушай меня. Ему приказали отравить Майю. На кону стояла его собственная жизнь. Ты же знаешь отца.

О да. Кай знал. Ему вспомнились давние слова Дарины, тот самый допрос, когда она впервые заговорила с ним. Значит, и в этом Дар была права. Правда, кто и почему отдал приказ Басту, так и оставалось загадкой.

– Это не все. – Мать снова схватила Кая за руку. – Теперь он попытается убить тебя. Вчера у Баста была Куница, и они говорили об этом, громко спорили. Я не поняла точно, кажется, кто-то был замечен в городе, и теперь они считают, что им безопаснее устранить тебя. Что ты предатель. Ты знаешь, о чем они?

Сердце Кая забилось быстрее. Дарина.

– Не имею ни малейшего понятия. – Он сказал так ради безопасности их обеих: и матери, и Дарины. – Для меня все это звучит не менее путанно, чем для тебя.

– Беги. – Мать наклонилась так близко, что он мог при желании пересчитать каждую морщинку в уголках ее глаз. – Должен же быть хоть кто-то, кому ты можешь доверять.

Кай невесело усмехнулся.

– Сегодня же. Сразу же покидай Дворы, тут тебя слишком многие знают. Вот. – Она протянула ему кошелек. – Здесь небольшая сумма, но зато пропажи никто не заметит, немного выиграешь время. Свои сбережения тоже возьми. Сынок, поверь мне, пожалуйста… С чего бы мне врать тебе? Я… Я так виновата перед тобой. Но в этот раз я сумею тебя защитить. Я не позволю им убить и тебя тоже… – голос матери сорвался на всхлип.

Кай в задумчивости повертел в руках кошелек. Он казался почти пустым.

– Но я не могу…

Мать резко покачала головой.

– Не думай сейчас о ней. Я заберу Майю отсюда. Увезу в старое поместье родителей Баста, там до нас никому не будет дела.

В горле у Кая вдруг встал противный колючий ком. Он резко отвернулся, уставившись в огонь.

– Это… Это правда? – сдавленно спросил он, прекрасно понимая, что услышит в ответ.

– Мне так жаль, Кай. – Мать встала и подошла к нему вплотную. Она осторожно погладила его по волосам. – Мне так тебя жаль.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, лес, первый день первого зимнего отрезка

Мик

«Рут! – Мик без всякой надежды попробовал выйти на мысленную связь. – Пожалуйста! Ты нужна мне».

Тишина и совершенно стеклянные, безумные глаза Рут. Как будто она была сейчас не перед ним, а где-то очень далеко.

– Не выйдет, – мастер по связи с притворным сочувствием покачал головой. – Можешь даже и не пытаться.

– Забавная игрушка. – Женщина змеиным движением облизала губы. Мик чувствовал, как она прощупывает его Стихию, готовясь напасть.

Он сосредоточился, призывая весь свой Огонь. Сильно мешали страх и физическая усталость, но хотя бы сознание оставалось чистым. Очевидно, силы мастера по связи на него уже не хватало.

Мик едва успел отразить первый удар, выставив перед собой щит из Пламени. Черное, зловонное творение Земли червем ползло к нему, оставляя за собой безжизненную полосу из грязи и трухи. Мик никогда не видел ничего подобного. Щит стоял слишком близко, и он опалил себе брови и ресницы.

О том, чтобы атаковать самому, речи даже не шло. Мик едва успевал отбиваться от страшных смертоносных творений и ни на шаг не приблизился к Рут. Один раз он не смог вовремя выставить щит сбоку, и ядовитое жало черного творения кольнуло его в щеку. Мик отразил его моментальной вспышкой Огня, но на пораженном месте тут же образовалась гниющая язва. Вторая такая ошибка обещала стать последней.

Мик понимал, что с ним играют. Силы даже близко не были равны – он бился один против двоих творцов, к тому же куда более опытных. Он начал уставать, его реакция слабела с каждой секундой, Мик едва-едва успевал отражать все новые и новые атаки. К тому же он уже был ранен, в то время как члены медвежьей тройки оставались невредимы.

Стихия медленно ускользала сквозь пальцы. Ему была нужна Рут.

Мик понимал, что падает, но почему-то уже не чувствовал ни усталости, ни боли от обожженной кожи, ни разъедающего жжения в язве на лице. Страха тоже уже не было. Ощущалось лишь огромное, неподъемное чувство вины. Он не справился, и теперь все кончено. Столько людей рисковало и страдало зря – и сколько теперь еще пострадает!

…Она шла легкой поступью, хотя казалась древней, как сам мир. Откуда-то Мик знал ее, но никак не мог вспомнить, откуда именно. Черты лица ускользали из памяти в ту же секунду, сколько бы он ни вглядывался. Она казалась огромной и в то же время едва ли была сильно выше Рут. Невозможно было сказать, что на ней надето – и одета ли она вообще. Босые ступни не оставляли на снегу следов.

– Встань. – Она подошла к Мику. Почему-то он понимал это наречие, хотя никогда его прежде не слышал. Гортанный глубокий голос казался смутно знакомым. – У меня мало времени. Я скоро не смогу тебе помочь, мне надо возвращаться.

Она протянула Мику руку, покрытую тонкой паутиной морщин. Ему едва хватило сил, чтобы даже с этой помощью подняться на ноги.

– Не отпускай меня, – знакомый голос как будто звучал из каждого уголка леса, рассыпаясь на звонкое эхо. Неизвестное наречие, напоминавшее рокот горного ручья, откуда-то всплыло в памяти и казалось понятным.

Мик перевел взгляд туда, где стояла медвежья тройка. Все четверо, включая Рут, застыли и смотрели на его спутницу с нескрываемым ужасом.

– Давай, – на долю мгновения Мику показалось, что это произнесла Рут. Повинуясь какому-то древнему инстинкту, он разжал ладонь. И мир раскололся надвое.

Мик не знал, что его Земля может быть такой. Что в нем вообще есть эта Стихия – не Рут, а его собственная, дремавшая годами, голодная, дикая и необузданная. В ней было все сразу – мудрая мягкость Рут, его злость и воинственность, древняя мощь незнакомки, державшей его за руку. От силы творения, которое он создавал, у него кружилась голова и дрожали колени.

Творение добралось до тройки, не тронув обезумевшую от страха Рут. Их лица в зеленом отсвете Земли исказила звериная гримаса боли, но криков не было слышно. Если бы Мик и хотел остановить творение, у него бы уже не получилось. Его Стихия была больше него самого. К горлу подступила тошнота. Не в силах отвести взгляд, он наблюдал, как на месте медвежьей тройки прорастают три молоденьких деревца, распарывая плоть и напитываясь еще горячей соленой кровью.

Мик не понял, как все закончилось. Над Рут, по-прежнему стоявшей на коленях, возвышалось три юных гибких ствола.

Спутница Мика повернулась к нему и вдруг звонко рассмеялась.

– Я так долго спала? – теперь ее голос был абсолютно девичьим, почти детским, и никак не вязался с морщинами на тонких руках.

Опешивший Мик только пожал плечами. И в тот же миг она исчезла, как будто ее здесь никогда и не было.

Мик бросился к Рут. Он подхватил ее на руки – на секунду ему показалось, что она сейчас начнет вырываться, но Рут лишь издала сдавленный всхлип и потеряла сознание. Она казалась очень бледной и измученной, но вполне целой.

Со стороны леса к ним спешили люди. Прижимая к себе Рут, Мик, пошатываясь, побрел им навстречу.

– Ты видел, да? – первая к нему добежала Вьюга, дрожащая от возбуждения. – Это была Яха-Ола! Она говорила на исине!

– Мик, ты цел? – Подошедшая Дая укоризненно посмотрела на Вьюгу. – Как Рут? Держись, помощь уже тут, Мик, ты слышишь меня?

Но Мик уже не слышал. Безумная усталость наконец взяла над ним верх. В глазах резко потемнело, и, продолжая прижимать к себе бесчувственную Рут, Мик упал спиной в кашу из растаявшего снега и грязи.

* * *

– Когда мы пришли в себя, помощь уже спешила. Но вам она оказалась и не нужна, – закончил свой короткий рассказ Риккард. Мик задумчиво кивнул, из этого рассказа он не узнал для себя ничего нового.

Они вчетвером – Мик, Вьюга и Рик с Миррой – сидели в жарко натопленной гостиной. Мик пришел в себя почти сразу по возвращении в Край. Дая обработала рану у него на лице, неодобрительно цокая языком, и, убедившись, что в остальном он цел, отправила отдыхать. Но Мик не мог спокойно уснуть, не удостоверившись, что с Рут все в порядке.

– Дая все еще у Рут? – Мик откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ноющая боль сверлила виски.

– Ага, – сочувственно ответила Мирра. – Я видела, как она отправляла Лилу за травами в теплицу.

– Понятно. Кто такая Яха-Ола? – Мик повернулся к притихшей печальной Вьюге. – Ты говорила о ней там, в лесу. И я слышал, как местные перешептывались. Один даже назвал меня ее сыном.

– Яха-Ола – мать всех лесов, – ответила Вьюга. – Не все местные поклоняются Четырем, и даже те, кто верны Стихиям, зачастую чтут и древние обычаи. В Себерии верят, что где-то в лесу спит всесильная Яха-Ола. Она будет спать до часа расплаты, когда придет ее сын и разбудит ее, и вместе они вернут миру первозданный порядок. Мама говорит, что все это ерунда и бредовые сказки – насчет тебя. – Вьюга вздохнула. – И потом, ты знаешь, кто твоя мать. И убийство одной медвежьей тройки не вернет миру порядок. Но люди тут легко верят в такую чепуху, а о вас с Рут давно шептались и побаивались. В общем, не обращай внимания.

– Но кто это тогда был? – Мирра задумчиво накручивала длинную черную прядь на палец.

– Я не знаю, – честно призналась Вьюга.

– И я. – Мик потер гудящие виски. – Но хорошо бы выяснить.

– Мик, – раздалось у них за спинами. В дверном проходе стояла Дая. – Она приходит в себя.

Мик со всех ног бросился в комнату, где лежала Рут.

Когда Мик вбежал, она как будто еще спала. Но на бледных щеках уже появился едва заметный румянец, и сама Рут выглядела очень умиротворенно.

– Рут. – Мик присел на кровать и осторожно взял ее за руку, лежавшую поверх одеяла. – Это я, Мик. Как ты?

Не открывая глаз, Рут пробормотала что-то неразборчивое.

– Отдыхай. – Мик разжал руку и приготовился встать. Очевидно, Дая ошиблась и Рут требовалось еще время, чтобы прийти в себя.

Но вдруг Рут сама схватила его ладонь. Она открыла глаза и посмотрела на Мика встревоженным, серьезным взглядом.

– Извини. – От долгих криков голос ее совсем охрип. – Я, наверное, заболела. Я… Я не могу вспомнить, где я. Мы знакомы? Ты можешь позвать Лайма?

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, первый день первого зимнего отрезка

Дая

Рассохшиеся половицы на веранде заскрипели. Мик обернулся.

Он посмотрел на нее с такой нескрываемой надеждой, что Дая заранее ненавидела следующую минуту. Да помогут ей Четыре.

– Мне жаль, – в ее голосе звучало искреннее сочувствие. – За специалистом по связи уже послали, но, уверена, ей нечего будет добавить.

Дае показалось, что Мик хочет что-то ответить. Но вместо этого он молча спрятал лицо в ладони, будто собираясь заплакать. В этом жесте было столько детской беззащитности, что у Даи сжалось сердце. Мик казался ей упрямым, сильным, трудолюбивым, надежным – таким, что порой приходилось напоминать себе, что он даже младше Вьюги. А ведь не так много зим назад ее дочь передарила всех своих кукол соседской девочке.

– Вот, возьми лучше это. – Дая протянула ему чашку травяного отвара. – Тебе надо отдохнуть. Рут уже спит.

Мик с сомнением посмотрел на дымящийся напиток.

– Я тоже усну? Рут напоили им же?

– Да. – Дая не видела смысла врать. – Вам обоим это сейчас на пользу.

Мик взял у нее из рук чашку, но пить не спешил.

– Она совсем меня не помнит?

Дая вглядывалась в его уставшее, обезображенное раной лицо, подбирая правильные слова для ответа. «Сильный мальчик», – сказал ей Орион, когда она впервые расспрашивала его о Мике. Мальчик. Ей тогда захотелось ответить Ориону, что ее дети тоже были всего лишь мальчиками, двумя отчаянными сорванцами… Но она промолчала. Это была не его война и не его дело.

– Да. – Дая решила говорить как есть, вспомнив эти слова Ориона. Мик выдержит. – Они перестраховывались. Не убили Рут сразу, используя ее как приманку. Но их мастер связи полностью удалил из ее сознания все воспоминания последних месяцев. Большое везение, что они не полезли дальше и Рут хотя бы помнит свое имя. Я не специалист, но кое-что смыслю и не первый раз встречаюсь с медвежьей тройкой. Память Рут невозможно будет восстановить, но у нее ведь есть мы. Те, кто расскажет ей все.

Мик скривился и прижал руку к раненой щеке. Дая знала, что она будет болеть еще очень долго.

– То есть все, чему мы научились за последние месяцы, было зря? – горестно спросил Мик.

– Мик. – Дая подошла и опустила руку ему на плечо. – Она жива, это сейчас главное. Ты перенес очень многое за последние сутки. Тебе надо отдохнуть.

Мик вновь посмотрел на остывающий отвар в чашке.

– Я выпью это, – неожиданно твердо сказал он. – Но после того, как я проснусь, я хочу поговорить.

– Конечно.

– Вы не понимаете, – в голосе Мика слышался вызов. – Я хочу знать все. Я больше не намерен слушать отговорки. Я не знаю, что с моей семьей. Я только что чуть сам не лишился жизни и едва не потерял Рут, она серьезно пострадала, и страшно подумать, каково ей будет теперь. Я слепо следовал всем указаниям, потому что это казалось мне правильным, ведь вы дали нам дом и защиту. Но это обман, никто не в безопасности. Если эта война так зависит от меня – я хочу знать все.

Дая внимательно слушала его, вглядываясь в перемены на худом мальчишеском лице. «Сильный мальчик».

– Конечно. – Она наконец убрала руку с его плеча. – А теперь выпей, пожалуйста.

Дая проследила, чтобы Мик принял весь отвар до последней капли, и наконец отправила его отдыхать. Уже стоя в дверях Мик обернулся:

– Это ведь вы были там, на городской площади? В то утро, когда все началось?

Дая усмехнулась.

– Я должна была убедиться, что вы хотя бы до архивов доберетесь в целости. Представь, если бы даже этого не случилось? И чем меньше людей знало меня в таком обличье, тем лучше. Молодец, что смог разглядеть.

– Не я, – мрачно ответил Мик. – Рут.

На веранде воцарилась блаженная тишина, но длилась она совсем недолго.

* * *

– С Рут правда все так плохо? – в голосе Ориона слышалась усталость.

– Когда она поняла, что ее семьи здесь нет, с ней случилась истерика. Пришлось буквально силой поить ее сонными травами. Медвежья тройка уничтожила всю нашу работу за последние месяцы. – Дае вдруг страшно захотелось спрятать лицо в руках, как это сделал Мик. Но она сдержалась.

– Ну-ну, – с таким же мягким укором Орион говорил с нерадивыми учениками. – Перестань. Мик-то все помнит. У нас по-прежнему есть люди. Оружие. Цель. И эта девочка уже в пути.

– Одна. Какой от нее толк?

– Мы знаем, кому и что написать, чтобы ее далл тоже был тут, – бесстрастным тоном ответил Орион.

– Ты серьезно хочешь видеть сына Баста в наших рядах? Может, и самого господина распорядителя Водных тюрем пригласим?

– Я получил весть из столицы, Дая. – Орион как будто не замечал яда в ее голосе. – Император готовит новое нападение на Себерию. Аврум не будет сидеть и ждать, пока мы нанесем удар, и ему известно больше, чем хотелось бы. У нас нет времени ждать, пока Рут снова придет в себя. Извини, сейчас не самый удачный момент для такого разговора, но ты должна знать.

Новость ошарашила Даю. Она ожидала чего-то подобного, но не так скоро.

– Напишу ему, – наконец сдавленно произнесла она. – Сегодня же.

– Спасибо, – коротко кивнул Орион.

Несколько минут они молча наблюдали за начавшимся снегопадом. Дая успела порядком замерзнуть. Тревожные мысли съедали все изнутри.

– Чтящими становятся с самого детства? – Она сама не ожидала от себя этого вопроса. Правду говорят себерийцы: когда язык оседлала усталость, разуму за ним не успеть.

Орион остался бесстрастным, как будто она спрашивала о чем-то обыденном.

– Служители набирают новых чтящих среди сирот-мастеров. Меня приняли в чтящие еще младенцем. – Он устало потер переносицу и на секунду показался Дае совсем дряхлым стариком.

– И ты… – Дая прокашлялась от внезапного першения в горле. Раз уж завела разговор, нет смысла сворачивать с половины пути. – Ты не жалеешь? Не чувствуешь себя предателем, хоть иногда?

Пронзительный взгляд синих глаз был красноречивее любых слов. В повисшей тишине отчетливо слышались дальние завывания ветра. Приближалась буря.

– Сколько поколений твоя семья живет в Себерии? – наконец спросил Орион все тем же будничным тоном.

– Много, – усмехнулась Дая. – Никто уже и не упомнит. Это и моя война, если ты об этом. Мне жалеть не о чем.

– Конечно. – По выражению лица Ориона совершенно невозможно было понять, о чем он в эту секунду думал на самом деле. Беседа явно зашла в тупик.

– Мик хочет ответов, – после долгого молчания устало произнесла Дая, вглядываясь в снежную пляску. – Боюсь, на некоторые вопросы я сама бы не прочь разузнать их.

– Тебе надо отдохнуть. – Орион сейчас очень напоминал ее саму получасом ранее. – А потом уже все остальное.

– Ты прав. – Дае вдруг показалось, что она не спала целую вечность. – Пойдем отдыхать.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, второй день первого зимнего отрезка

Бартен

Бестолковая служанка-берущая снова слишком сильно натопила комнату, из-за этого в висках гудело и дорогая ткань рубашки липла к спине. Бартену хотелось бросить все, ослабить удушливый узел шейного платка и хоть ненадолго выйти на улицу, под редкий невнятный снегопад. Неосуществимые прихоти.

Мысленно проклиная все на свете, он встал, чтобы открыть окно. Нужно было собраться, до визита к Авруму оставались считаные минуты.

Особое положение при Дворе состояло, конечно, не из одних только привилегий, как могло показаться со стороны. Обязанность сообщать плохие новости тоже лежала на плечах Бартена, и каждая встреча с императором давалась ему с все большим и большим трудом. Дурных известий хватало.

Он распахнул ставни и жадно вдохнул сырой колючий воздух. В комнату ворвался привычный шум Предела: далекий гул воздушных кораблей, обрывки разговоров, прилипчивый мотив популярного танца. Бартен знал, Дворы ослабнут последними. Но и их черед обязательно придет, если он опустит руки.

Далеко на востоке, за Мшистыми горами, рухнула очередная стихийная водная башня, снабжавшая водой целый город. Стихия бесповоротно иссякла, починка невозможна. Письмо с этой новостью все еще лежало на его столе, между другими конвертами с приглашениями на приемы и служебными отчетами. Бартен не успел убрать его в папку с остальными подобными сообщениями. Стремительно толстеющую папку, куда в начале весны он подошьет и очередной неутешительный отчет о количестве творцов, родившихся в Элементе за последний год.

Стихия уходила, словно духота сквозь открытое окно в его дорого обставленном кабинете. Запертая, украденная, обманутая, веками терпевшая издевательство над собственной природой. Стихия, без которой эта империя просто не будет существовать.

На смену ей приходил голод. Нищета. Лишения. Аврум любил повторять, что единственная система, в которой нет сопротивления власти, – отсутствие системы. Бартену всякий раз хотелось добавить, что дело ведь в мере этого сопротивления, но такой дерзости он себе, конечно, позволить не мог. Одно дело – горстка недовольных аристократов, беснующихся от скуки, или модное веяние среди молодежи, у которой еще слишком сильно бурлит кровь, и совсем другое – целая страна, измученная бесконечными войнами, стремительно летящая в пропасть. Продолжать отрицать это падение значило примкнуть к нему.

Люди ведь однажды устанут скорбеть о своих мертвецах, и на смену боли придет ярость.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, ее почти сразу же открыла та самая молоденькая служанка. Бартен хотел было отчитать ее за все сразу, но передумал, увидев водянистые голубые глаза, в которых, кажется, не было ничего, кроме страха.

– Его Ве-величество вы-вызывает вас к-к себе… – Девушка заикалась и с каждой запинкой краснела все сильнее. К концу короткой фразы ее круглые щеки напоминали два спелых помидора.

– Иду, – кивнул Бартен, небрежным жестом отсылая служанку прочь.

* * *

Он знал, как сильно раздражает Куницу, и почти наслаждался тем, как ее многолетняя выправка сдает под натиском этих эмоций. Лучше этого было только недоумение, читавшееся на лице главного цензора в моменты, когда она пыталась понять, что же за игру он все-таки ведет.

– Мне кажется, вы порой забываете, кому подчиняетесь. – Куница говорила совершенно спокойно, но внутри у нее все кипело.

Бартен с деланым удивлением вскинул брови.

– Помилуйте, вы всё не можете простить мне Майю? Вот уж не ожидал от вас такой сентиментальности! – Он фамильярно коснулся ее руки. – Она знала слишком многое.

Куница с силой стиснула челюсти.

– Уверены? – резко переспросила она.

– Ставите под сомнение мои методы? – Бартен едва заметно скривился. – На том, чтобы убрать мальчишку, настаивал уже Его Величество. В нем тоже будете сомневаться?

Куница буквально задохнулась возмущением от этого выпада. Бартен же как ни в чем не бывало продолжал:

– Оставим эти нелепые споры, сейчас у нас с вами общая проблема. И нужно как можно скорее придумать, как ее решить.

Дверь распахнулась, и в комнату без стука вошел император. Куница и Бартен вскочили со своих мест.

Аврум был невысокого роста и сухощав, говорил тихим голосом, не любил суеты и лишних слов. Однако от него исходило огромное ощущение силы – такое, что все остальные вдруг становились меньше и ничтожнее.

– Госпожа старший цензор, господин советник, – Аврум по очереди приветствовал их.

Они оба ответили ему поклоном.

– Положение чрезвычайное. Как он мог уйти прямо из рук?

Император говорил как будто бы очень спокойно, но Бартен знал его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным: Аврум в ярости.

– Я надеюсь увидеть доклад о смерти Кая на своем столе в ближайшие пару дней, – Аврум обращался к Кунице.

Та в ответ коротко кивнула. Щеки Куницы полыхали от стыда. Ей было все равно, чем так провинился Кай, – теперь это была ее личная оплошность и ненависть.

– И из горстки поселений необузданных дикарей Себерия превращается в настоящую угрозу, – продолжал Аврум. – Им придется поплатиться за это. Но это уже моя головная боль, вас я собрал не за этим. Мне понадобится помощь в центральном книгохранилище сегодня ночью. Дело касается Авеля и требует максимальной собранности и аккуратности. Вы готовы?

– Все что угодно, Ваше Величество! – Куница слегка подалась вперед, с жадностью внимая каждому слову. Кажется, в исполнении Его воли был единственный смысл ее жизни.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, пятый день первого зимнего отрезка

Риккард

К затхлому запаху давно покинутого жилища примешивался теплый, смолистый аромат свежих досок и пыли. От этого сочетания все время свербело в носу. В лучах скупого зимнего солнца небольшая комната выглядела пугающе пустой и грязной, но Рик знал, что это все поправимо. Главное, что есть стены и крыша. И что они сами пока еще живы.

– Ну, как тебе? – Рик шумно шмыгнул носом и чихнул в очередной раз. – Тут, конечно, нужно хорошенько прибраться и кое-что подлатать. Но жить вроде можно.

Мик, неторопливо обходивший маленькую гостиную, остановился и посмотрел на друга.

– По-моему, тут просто отлично. – Он улыбнулся одним уголком рта. Обезображенная язвой половина лица осталась неподвижной.

Рик шумно выдохнул. Ему не хотелось признаваться даже себе самому, как он на самом деле боялся этого вердикта. С Миком и так было непросто в последние месяцы, а после ужасов медвежьей тройки он совсем ушел в себя. Без его доброй оценки радость от нового жилья никогда не была бы полной, а Рик опасался, что так ее и не услышит.

– Дом, конечно, пустует еще со времен войны, тут таких полно, – Рик заговорил очень быстро, смущаясь собственной радости. – Но остальные были куда хуже. Тут почти целая крыша, например. И есть отдельная спальня. Труд творцов всегда нужен, потихоньку накопим на все и обустроимся.

– И жители не против? – Мик задумчиво провел рукой по каминной полке, оставив длинные борозды в слое пыли. Рику теперь почти всегда казалось, что мыслями он где-то очень далеко. – Что вы с Миррой займете дом?

Риккард замялся, подбирая нужные слова.

– Здесь ведь их полно, пустых домов после войны, – наконец очень тихо сказал он. – А еще мы с тобой, сыном Яха-Олы. Уже даже нашлись желающие помочь с ремонтом.

Мик нахмурился и коротко кивнул.

– Слушай, я знаю, это все ерунда. – Риккард уже жалел о сказанном. Но Мик резко покачал головой и поспешил сменить тему:

– А что же кухня? – Он вновь криво улыбнулся, и Рику сделалось совсем паршиво на душе. – Большая?

Риккард с благодарностью ухватился за эту тему. Он с чрезмерным весельем принялся рассказывать о том, как Мирра брала у Лилы уроки кулинарии и чуть не спалила половину Края. Спасти ситуацию смогли лишь творения Воды и добродушие старой кухарки. Вскоре и Мик начал посмеиваться, а в конце рассказа они оба хохотали в полный голос. На несколько мгновений все наконец стало как прежде.

– Не того жители Себерии боятся. – Рик смахнул набежавшие от смеха слезы. – Миррина готовка пострашнее империи будет.

– У нас скоро будет возможность проверить. – Казалось, Мик еще шутил, но взгляд уже сделался серьезным. – Я уеду после свадьбы, Рик.

– И Рут с тобой? – Рику вновь сделалось тоскливо на душе. Так хорошо было хоть недолго думать только о предстоящем торжестве и о том, как лучше заделать дыры в полу.

– Да, – ответил помрачневший Мик. – Я должен лично увидеть наши войска. Я больше не согласен играть вслепую. Мы с Рут поедем на север, в глубь Себерии. Думаю, так будет безопаснее для нее.

– Дая дала добро?

Мик кивнул.

Риккарду показалось, что Мик хочет добавить что-то еще, но тот замолчал. Рик не стал лезть с расспросами. Они вновь переключились на тему будущего жилья и приготовлений к празднику. Рику отчаянно хотелось вернуть пропавшее веселье, но от всех попыток становилось только хуже.

– Так что, жду тебя тут на пироги, как вернешься? – наконец спросил Рик, чувствуя, как почему-то противно першит в горле и щиплет в глазах. Поскорее бы вымести из углов всю пыль.

– Ну конечно, – Мик похлопал его по плечу.

«Если будет куда приходить», – добавил за него про себя Риккард.

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, девятнадцатый день первого зимнего отрезка

Мик

В маленьком Храме Четырех было тесно и многолюдно, казалось, весь Край Ветра пришел на торжество.

Мик оставил заплаканную Рут под присмотром Ласки, по случаю праздника нарядившейся в чистую рубашку.

– Иди уже, сорвешь церемонию. – Ласка ободряюще улыбнулась, крепко беря Рут за руку. – Все будет хорошо.

Мик понимал, что она права, но тянул время. Тревога в покрасневших от слез глазах даллы не добавляла ему уверенности. После нападения медвежьей тройки Мик старался не упускать Рут из виду.

– Иди. – Казалось, Ласка готова была пнуть его.

Мик кивнул и, преодолевая желание оглянуться, отправился за Миррой.

Рут почти каждое утро просыпалась с криками и в слезах, зовя Лайма. Мик стремился почаще оказываться рядом с ней в эти минуты, но толку от этого было мало. Раз за разом ему приходилось проговаривать, что случилось, кто он и почему они в Себерии. Казалось, само сознание Рут противится тому, чтобы понять и запомнить все это. И все же она странным образом цеплялась за Мика, стремясь все время быть рядом. «Стихия направляет ее», – объясняла Дая. Но о том, чтобы продолжать тренировки, пока не было и речи.

Мик дошел до комнаты, где собиралась Мирра, и коротко постучал.

– Войдите, – взволнованно раздалось из-за двери.

Когда Мирра попросила Мика вести ее в Храм Четырех в день свадьбы, первым его порывом было отказаться. Ему вообще меньше всего хотелось каких-то праздников после недавних событий. К тому же это выглядело бы нелепо – обычно в Храм невесту вел отец далла, а Мик был старше Мирры всего на пару месяцев.

– Может, найдешь кого-то посимпатичнее? – Мик с горькой усмешкой указал на рваные края язвы, обезобразившей его лицо.

– Перестань. – Мирра, напротив, выглядела очень серьезной. – Я знаю тебя всю жизнь. Отец Рика одобрил бы такой выбор. Пожалуйста! – в ее голосе прозвучала неподдельная мольба.

Конечно, в итоге он не смог отказать.

– Ты готова? – Мик осторожно заглянул в маленькую спальню.

– Кажется, да. – Мирра покружилась на месте в своем простеньком шерстяном белом платье и меховой накидке и смущенно рассмеялась.

– Прекрасно выглядишь, – искренне улыбнулся Мик. Щеки Мирры раскраснелись еще сильнее. – Пойдем?

Идти было совсем близко, но Мирра все равно поплотнее закуталась в накидку. Она то и дело поправляла непослушные пряди, собранные в низкий узел на затылке.

У входа в Храм Мирра остановилась.

– Подожди. – Она вся дрожала, то ли от волнения, то ли от холода. – Это глупо… Но я так хочу, чтобы все было правильно. Скажешь какое-нибудь напутствие?

Мик смутился. Он знал об этом обычае, но не думал, что Мирра потребует его соблюсти. И совершенно не был готов.

– Вы все делаете правильно, Кудряшка. – Мик назвал ее детским прозвищем и ласково приобнял.

– Спасибо, Молчун, – улыбнулась в ответ Мирра. – Но мог бы заготовить речь и подлиннее. – Она шутливо ударила Мика в плечо. – А теперь пойдем, пора.

Сама церемония прошла быстро. Мик едва успел заметить, как по наставлению Ориона, проводившего обряд, Рик и Мирра обменялись кулонами.

Рут все торжество крепко сжимала ладонь Мика, скользя пустым невидящим взглядом по залу Храма. Невозможно было понять, что творится у нее в голове.

– Я дружила с ними? – склонившись, вдруг прошептала она на ухо Мику.

Он подавил горький смешок.

– Вы были не очень долго знакомы. Но ты всегда нравилась Мирре, и они оба хорошо к тебе относились.

– Ясно, – очень серьезно кивнула Рут. – Я рада за них.

– Я тоже. – Мик постарался, чтобы его улыбка выглядела ободряюще.

По окончании церемонии должны были начаться танцы с угощением на поляне возле поселения. Мик видел, что Рут устала, и сам не слишком хотел идти. На выходе из Храма он случайно столкнулся взглядом с Вьюгой, но тут же отвел глаза. После событий той страшной ночи между ними будто пролегла какая-то черта. Мик ни в чем не винил Вьюгу, только себя самого, и все же им обоим делалось ужасно неловко в присутствии друг друга. Он знал, это Вьюга с огромным риском раздобыла для Мирры новое платье и кулоны из-за Рубежа, хотел лично поблагодарить ее, но так и не нашел удобного случая.

Впереди мелькнула высокая фигура Рика.

– Подождешь меня у входа в Храм? – Мик заметил ужас в глазах Рут. – Буквально секунду! Я буду у тебя на виду, обещаю. Хочу лично поздравить Рика.

Рут кивнула, не спуская с него тревожного взгляда.

Пообещав Мирре вернуть Рика через несколько минут, Мик отвел его в сторону.

– Поздравляю. – Он обнял друга. Рик с жаром ответил на объятия.

Без привычных шуток, смущенный и взволнованный, Риккард выглядел повзрослевшим. От счастья, которым лучились его глаза, Мику вдруг стало тепло на душе. Им всем сейчас очень нужно было что-то хорошее и светлое.

– Жаль, что твои родители всего этого не видят. Я рад за вас. – Мик не кривил душой, в который раз за день говоря об этом. – Надеюсь, ты справишься лучше меня.

– О чем ты? – смутившись, спросил Риккард.

– Береги Мирру. Тим Верт перед смертью предупреждал меня беречь свою даллу, но я его не послушал. Мой отец никогда бы не допустил, чтобы мама попала в лапы медвежьей тройке… В общем, впереди непростые времена. Не допускай моих ошибок.

– Мик… – Рик сочувствующе опустил руку на плечо Мику. Было видно, что он собирается сказать.

– Нет, – Мик покачал головой. – Сегодня твой праздник, и Мирра такая красавица. И разделается со мной похлеще императорской цензуры, если ты опоздаешь к началу танцев. Пойдем заберем Рут, и мы проводим тебя.

Пока они шли до поляны, начался небольшой снегопад. Риккард отправился к Мирре, а Рут с Миком ненадолго задержались на краю поляны, чтобы посмотреть на первый танец.

Послышалась протяжная мелодия, исполняемая на лекке. Зазвучал древний песенный мотив, под который столетьями танцевали все только что поженившиеся пары в Элементе. Рик подхватил улыбающуюся Мирру и, с неожиданным для его нескладной фигуры изяществом, закружил в медленном танце. Снежинки, неторопливо падающие в застывшем воздухе, будто вторили им, танцуя в плавном ритме и оседая на черных кудрях Мирры.

Приобняв Рут за плечи, Мик молча наблюдал за счастливыми друзьями. Он всегда знал, что это случится, но даже представить не мог, что вот так – за десятки тысяч шагов от дома, в маленьком краю на границе Себерии, без родных и близких. Однако, глядя на их сияющие лица, казалось, что сейчас это и не было таким уж важным. Будто не существовало Водных тюрем, где томились их родные, заговора императорской семьи, огромной армии, надвигавшейся на Себерию с юга, беспамятства Рут, медвежьих троек и таинственного Знания, которое им надо раздобыть. Важным сейчас было совсем немногое: медленно падающий снег, старинный свадебный танец и робкая надежда, что однажды все изменится к лучшему.

Эпилог

1009 год от сотворения Свода, общественный воздушный корабль, двенадцатый день первого зимнего отрезка

Дарина

Холод пробирал до костей, но теперь, когда впереди маячила надежда, что все скоро закончится, Дарине было гораздо легче. Она поплотнее укутала спящую Литу в старую шерстяную шаль. Сквозь сон малышка теснее прижалась к ней, ухватившись маленькими ручками за пояс пальто.

– Чш-ш-ш, – прошептала Дарина, осторожно гладя Литу по худой спине. – Поспи еще, не надо просыпаться.

Дарина очень боялась, что Лита, как оказалось, от природы обладавшая сильным талантом к работе с мысленной связью, проявит свои способности и привлечет к ним ненужное внимание. Старик, помогавший скрыть Стихию Дарине, предупреждал об этом.

– Я сделал все, что мог, – сказал он тогда Дарине охрипшим тихим голосом. – Но пусть лучше она спит побольше, упаси Стихия ей залезть кому-то в голову.

В доме, где они прятались, все говорили тихо. Их приютила маленькая пожилая женщина, жившая на самой окраине столицы. При упоминании Водных тюрем в ее усталых глазах загоралась неподдельная ненависть. Все трое ее детей навеки сгинули в этих темных водах.

Дарина до сих пор дрожала при воспоминании о сумрачных, наполненных страхом днях в холодном сыром доме. Они вздрагивали от каждого шороха, и все же хозяйка не прогнала их. Когда одним вечером владелица дома вернулась с новостью, что может помочь перебраться в Себерию, Дарина облегченно выдохнула. Куда угодно, лишь бы подальше от Предела.

И вот теперь за окном их воздушного судна виднелось иссиня-черное морозное небо с клочьями редких седых облаков. Дарина старалась не думать о том, что за жизнь ждет впереди и жив ли хоть кто-то из ее семьи. Слезы отнимали слишком много сил, которые еще могли пригодиться.

– Мамочка, – тихонько сквозь сон позвала Лита.

Дарина с трудом проглотила колючий комок в горле и стала вполголоса напевать Лите старую песенку про мальчика-огонька. Она была известна, наверное, каждому ребенку в Элементе, и от знакомого мотива Лита успокоилась, вновь крепко уснув.

Дарина и сама не заметила, как тяжелая дремота навалилась на нее. Чтобы не уснуть, Дарина начала мысленно чертить схемы воздушных механизмов, которые она проектировала для театра в той, другой жизни. Но веки тяжелели, а сознание все больше путалось, так что она уже не понимала, где кончалась реальность и начинался тревожный, чуткий сон.

…Дар снился дом, Лисьи Лапы, и рабочий стол, залитый вечерним светом. В этих лучах детали, разложенные перед ней, переливаются ярко и как будто празднично. Дарина берет в руки один механизм – большую бабочку, прекрасно собранную, такую прочную и яркую. В звенящей солнечной тишине бабочка вдруг оживает безо всякой Стихии, и Дарина совсем не удивляется этому. Она лишь торопится поскорее во двор, чтобы выпустить ее на волю.

Дарина выбегает за дверь, но вместо двора попадает на чужую, незнакомую улицу. Погода внезапно портится, ей в лицо дует сырой холодный ветер. Она оборачивается, но уже не видит дóма. Толпа подхватывает ее и несет куда-то прочь, все дальше и дальше.

Дарине становится тревожно, сквозь сон она нащупывает худенькую ручку Литы и сжимает крепче. Во сне ей кажется, будто у нее в ладони трепещут хрупкие крылья бабочки.

Она чувствует, что должна успеть куда-то, но не понимает куда. Странные улицы полны неприветливых чужаков, к которым она не решается подойти. Вдруг впереди в толпе мелькает смутно знакомая спина, но тут же скрывается за углом.

Дарина ускоряет шаг, почти бежит. Ей кажется, что это Флам, – конечно же, это он! Сейчас они встретятся, он ласково пожурит ее за то, что она опять умудрилась заблудиться, и они вместе пойдут домой. Мама наверняка заждалась их к ужину. Дарина улыбается сквозь сон.

Она забегает за угол и понимает, что это не Флам, – этот человек идет прямо, не опираясь на трость. Он уходит все дальше и вот-вот пропадет насовсем. Дарина мучительно хочет закричать ему вслед, но почему-то не может. Слезы жгут ей глаза.

Внезапно незнакомец останавливается и смотрит прямо на нее. Дарина стоит, пораженная своим открытием. Она безвольно разжимает ладонь, и бабочка улетает прочь, навсегда.

Кай смотрит на нее очень внимательно, будто пытается запомнить. Он вдруг оказывается совсем близко, хотя они оба как будто не двигались с места. Под глазами Кая залегли глубокие тени, он выглядит худее и бледнее, чем в их последнюю встречу. Дарина хочет ему что-то сказать, тревожно пытается подобрать нужные слова: откуда-то она знает, что времени совсем мало. Но ничего не идет на ум. В пронзительном взгляде Кая она видит отражение собственного отчаяния.

– Помоги мне, – произносит он, едва разлепляя губы, но Дарина слышит это очень громко, прямо у себя в голове. Так громко, что хочется зажать уши. Мир вокруг нее вдруг начинает рушиться – падают стены домов, проваливается дорога, ломаются деревья. Дарина пытается уцепиться за исчезающего Кая, чувствуя, что это невозможно, что земля под ногами вот-вот исчезнет…

И просыпается.

Продолжение следует

Content

Екатерина Коробова
Рубеж Стихий
Книга первая. Забытая правда

Эпиграф

Пролог 1009 год от сотворения Свода, Главный двор, двадцать восьмой день третьего летнего отрезка

Часть 1

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Речные Камни, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Дубы, первый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Храм Огня, первый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, первый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, окраины Предела, первый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Волны, первый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Тина, третий день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Лисьи Лапы, третий день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Воздушный театр, четвертый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, окраина Дворов, пятый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, общественный воздушный корабль, пятый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, седьмой день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Льдина, седьмой день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, девятый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, общественный воздушный корабль, шестой день первого осеннего отрезка

Часть 2

1009 год от сотворения Свода, окраины Дворов, пятнадцатый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, пятнадцатый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, шестой день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцатый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцатый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, седьмой день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, шестнадцатый день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцать третий день первого осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, двадцатый день второго осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, десятый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, десятый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, двадцать пятый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Речные Камни, двадцать пятый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, тридцатый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Водные тюрьмы, двадцать пятый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, тридцатый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Речные Камни, тридцатый день третьего осеннего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, лес, первый день первого зимнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, первый день первого зимнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, второй день первого зимнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, пятый день первого зимнего отрезка

1009 год от сотворения Свода, Себерия, Край Ветра, девятнадцатый день первого зимнего отрезка

Эпилог 1009 год от сотворения Свода, общественный воздушный корабль, двенадцатый день первого зимнего отрезка