Галина Леонидовна Одинцова

Бегство к себе

© Одинцова Г. Л., текст, 2022

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2022

© ИП Соседко М. В., издание, 2022

Глава 1

– Странно, мне обещали одноместный номер. Приехала – одноместные кончились. Заверили, что в двухместном буду жить одна. Снова не выполнили обещание. Вы уж извините, что ворчу, но я буду добиваться, чтобы вас отселили. Так что не торопитесь вещички раскладывать.

Я совсем не ожидала такого приёма! Ничего себе! После утомительной дороги в санаторий у меня была только одна мечта – скорее пройти регистрацию на ресепшен, оставить вещи в номере – и на море. На море! Войти в воду, лечь на спину и забыть обо всём. Оставить позади то, что было до этого счастливого мгновения, и начать новую жизнь с чистого листа. Но не тут-то было! Меня не ждали и с порога заявили об этом – бесцеремонно, с нервными нотками в голосе.

– Вы слышали меня? Я требую, чтобы вы немедленно покинули мою территорию. Я не намерена делить её с посторонним человеком!

Передо мной стояла молодая женщина невысокого роста восточной внешности. Её огромные выразительные глаза смотрели на меня в упор так, что я опешила. Я впервые попала в такую неловкую ситуацию: меня отчитывала незнакомая особа, с которой, в принципе, предстояло жить в ограниченном пространстве какое-то время, – я это знала точно и всё же растерялась от неожиданного приёма. Но мигом взяла себя в руки и, не обращая внимания на воинственный вид соседки по комнате, прошла к своей кровати, оставив чемодан у двери. Не спеша поставила сумку на тумбочку, сняла плащ, повесила его в шкаф и лишь после этого повернулась к ней:

– Понимаю вас! Со мной произошло то же самое! И обещали мне всё то же, что и вам! Но я вынуждена была согласиться на подселение, понимаете? Номеров нет, сказали – сезон! Так что разрешите мне занять своё место! Давайте договоримся – не будем портить отдых друг другу. А там посмотрим, как получится. Не спать же кому-то на улице. Надеюсь, что в процессе общения мы подружимся.

Мой тон был холодным, можно сказать, менторским. Иногда я умею включать в себе деспота. Редко и только для того, чтобы привести в чувство своего собеседника.

– В мои планы не входит с кем-то заводить дружбу. Вы уж меня простите, но попрошу вас выйти из комнаты, – не сдавалась незнакомка.

– Женщина! Успокойтесь. Никуда я не выйду. Вы же не заплатили за обе кровати? Не-е-е-т. Я узнала об этом прежде, чем зайти сюда. Никого не хочу стеснять. Меня предупредили, что если вы будете скандалить, то уйдёте в одноместный номер, который освободится через два-три дня. Согласны?

Соседка как-то сразу обмякла, села в кресло, отвела взгляд пронзительных чёрных глаз в сторону, несколько секунд помолчала и тихо произнесла:

– Ладно уж… Разбирайте свой чемодан. Может, и лучше, что вдвоём. Женщина вы вроде аккуратная, по вещам вижу. Терпеть не могу нерях!

Я в очередной раз удивилась бесцеремонности этой странной женщины.

– Какая вы прямолинейная! Просто в ступор какой-то меня ввели. Уж и не знаю, как мне теперь себя вести…

– Да ладно вам! Сами-то согласились бы с неопрятной дамой в одном номере существовать? А у меня была такая неприятная история. Вы даже не представляете, чего мне стоило избавиться от соседки. С тех пор я с кем-то жить в одном номере – ни-ни!

Женщина рассмеялась, поправила шикарные чёрные волосы, собранные в хвост, улыбнулась, и я поразилась её восточной красоте!

– Понимаю вас! Надеюсь, мы договоримся обо всём в процессе отдыха. Я сама такая: стараюсь избегать людей бесцеремонных и грязнуль в том числе. Тоже попадала в ситуации, когда приходилось менять дислокацию, тратя на это нервы и время. Надеюсь, в этот раз всё пройдёт безболезненно для нас обеих. Вы надолго? Давно прибыли?

– Да нет, недавно, третий день я здесь. Приехала из Южно-Сахалинска. Знаете такой город?

– Знаю. Жила когда-то, лет тридцать назад. Совсем недолго. Тогда самолёты плохо летали. Сложно было и билет достать в Москву. Но умудрялись как-то…

– Надо же! А я там уже десять лет живу. Вышла замуж, переехала из Сибири. Развелась. А вот выехать оттуда всё никак не получается. Хотя давно бы пора. Ничто там меня не держит. Бывший бегает, назад всё просится. Но я… Я уже не смогу с ним быть. Не жизнь, а пытка. Устала…

– Дети есть?

– Нет, не нажили. У бывшего мужа сын есть. Ушёл из прежней семьи, когда тот был маленьким, вернулся уже к подростку. Бегал туда-сюда. Жена его нам житья не давала. Ни дня…

Пока мы непринуждённо беседовали, я успела разобрать сумку, чемодан и развесить свои вещи в шкафу, а моя молодая соседка по комнате всё говорила и говорила, как будто торопилась высказаться о давно наболевшем. «Странная женщина, – думала я, – то выгнать меня пыталась, теперь жалуется на свою жизнь… Что-то не так с ней. Может быть, сразу уйти?..»

– Да, всё, о чём вы говорите, не очень приятно, конечно. Давайте потом обсудим. Сейчас я переоденусь, приму душ, и мы продолжим наш разговор. Не расстраивайтесь. Слышу грусть в вашем голосе, вижу слёзы… Лучше посмотрите, какое море! Изумрудное. Словно замерло… Не шелохнётся. Вот так и в жизни: она бурлит, шумит! А потом – штиль. Короткий. Но очень нужный. Отдых. Без него никак. Вот и море затихло. Отдыхает. Красота!

Наконец-то я под душем: долго стою под острыми струями прохладной воды, смывая дорожную пыль. Мне не хочется ни о чём думать, но все мысли мои то и дело возвращаются к новой знакомой. Я уже начинаю понимать, что того отдыха, который я планировала, не получится. Все мои планы начали рушиться с той самой минуты, как только я вошла в этот номер. Эта женщина не даст мне возможности побыть в одиночестве ни на прогулках, ни на море. Я раскусила её сразу: она устала от одиночества. И ей нужен слушатель! Она выбрала меня, хотя и пыталась от меня же избавиться.

Я знаю такую категорию людей. Одинокие люди, сами того не замечая, стремятся к ещё большему одиночеству. Враждебно относятся к окружающим. Выражают презрение к этому миру – все вокруг «не такие»! В то же время они ищут человека, который смог бы им помочь избавиться от одиночества – хотя бы на короткое время. Иногда им нужен такой посторонний, когда срабатывает так называемый эффект попутчика (есть в психологии такое понятие). И тогда одинокий, непонятый человек доверяет ему то, чего не расскажет даже самым близким людям. И, сбросив лишний груз, уходит налегке с благодарностью в душе… Может быть, дальше в своё одиночество.

Сколько таких «попутчиков» было на моём пути! Сколько жизненных историй пришлось выслушать! Я называю себя вместительной «камерой хранения» чужих тайн и секретов. Но чаще всего они становятся сюжетами для моих рассказов и романов! Это хранилище чужих исповедей не бывает пустым. Оно постоянно пополняется. И я постоянно думаю о своих нечаянных попутчиках.

Особенно хорошо думается, когда принимаешь душ или лежишь в ванне. Равномерный звук льющейся воды имеет удивительное свойство – он направляет мысли в нужное русло. Например, я с удовольствием обдумываю сюжеты для моих произведений. Выбор у меня огромный. Были бы время и настроение.

Пока летела в Сочи из Москвы, выслушала замечательную историю любви немолодой женщины. Наши места оказались рядом. И почти два часа она мне рассказывала её. Мне так и хотелось воскликнуть: «Я тоже так хочу!» И вот в моей голове уже созрел рассказ! Осталось его только записать и отдать своим читателям.

– Совещание затянулось, – шептала мне на ухо попутчица, – я то и дело нервно посматривала на часы, подаренные мужем на юбилей, до конца не осознавая, который сейчас час: боялась опоздать на самолёт. А разговоры всё тянулись и тянулись. От важных тем перешли к частным, а потом и вовсе переключились на личности. Это было невыносимо. Из пустого в порожнее! Из пустого в порожнее!

Ну наконец-то! Наговорились! Вот только до вылета осталось всего три часа! Ещё надо сдать номер в гостинице, покидать вещи в чемодан и успеть в аэропорт, в самолёт и туда, где он меня ждёт! Уже три часа ждёт. Муки, какие муки приносят эти часы, когда понимаешь, что встреча так близко, но до неё ещё добраться надо!

Что надеть? Это платье муж подарил на пятидесятилетие. Оно мне очень идёт. Синее, подходит к цвету глаз, прекрасно облегает фигуру. Но только не оно! Нервно скомкала его и засунула в глубь чемодана. Выбрала вот это, лёгкое, воздушное, белое! Только вчера я купила его в ГУМе. Не стала в этот день надевать то платье, которое купил муж на день рождения… Зачем?

Попутчица увлеклась своим рассказом, а я прикрыла глаза, и её рассказ стал превращаться в романтический фильм.

– Такси уже ждёт. О господи! Надо торопиться… – продолжала моя попутчица. – Бегу, бросаю в багажник чемодан! Кричу: «Во Внуково! И быстрее! Я не должна опоздать на рейс». – «Понял! Поедем по дороге без пробок! По дворам. Добавите?» – «Конечно! Конечно, добавлю, сколько скажете. Только скорее, пожалуйста!» Хватаюсь за телефон: «Любимый, я уже в самолёте! Я лечу, я лечу к тебе на крыльях своей любви. Я так соскучилась!» – «Дорогая, – кричит он в трубку, – я изнемогаю от любви к тебе… Жду тебя! До встречи!»

Эмоции рассказчицы передались и мне! «Неужели она артистка?» – подумала я и продолжила слушать её рассказ.

– Из Москвы до Сочи лететь всего два часа двадцать минут. За это время я вспомнила нашу первую встречу и все ежегодные на протяжении двадцати пяти лет в этом городе! Вспоминала незабываемые гулянья по берегу Чёрного моря, поцелуи под луной под шум морской волны, его солёные губы, горячие объятия и ароматные шашлыки после бурной любви. И продолжение – с вином, сухим и терпким, которое так хорошо утоляет жажду.

Она на пару секунд прервала свой монолог.

– Вы слушаете меня? Может быть, я уже утомила вас?

– Да-да, говорите! Конечно, слушаю. Вы так здорово рассказываете, что я всё это вижу, словно наяву. Представляете?

– Тогда слушайте, мне хочется высказаться. Кому я ещё об этом расскажу? Например, в прошлом году всё происходило так: машина для трансфера в «Маринс Парк Отель» уже ожидала на выходе из аэропорта. Вежливый водитель получил багаж и понёсся из аэропорта через Адлер по берегу моря туда, где ждал он, – в центр Сочи. Он никогда не встречал меня в аэропорту. Так мы договорились с самого начала. Он всегда готовился к встрече в гостинице – сначала в самой дешёвой, с хозяйкой на первом этаже; затем в пансионатах, где море было поближе. А теперь, уже который год, мы выбираем именно эту гостиницу.

Обслуживающий персонал отеля встретил меня улыбками.

– Вас уже ждут, – шепнула администратор.

Консьерж нажал кнопку лифта, и тот понёсся вверх. Я смотрела через стекло поднимающейся кабины на море, которое так любила и которое принесло мне столько счастья…

Даю чаевые парнишке и, постояв несколько секунд у двери номера, наконец-то стучу…

Тут моя попутчица сделала паузу. Я посмотрела на неё. Женщина смотрела в иллюминатор и улыбалась. Терпеливо жду продолжения рассказа. Понимаю, что оно обязательно будет. Надо только дать возможность ей ещё раз пережить всё то, что было таким ярким и волнующим!

– Вы знаете, я всегда в восторге от его сюрпризов. Тот раз не стал исключением. Дверь открыл официант с салфеткой на правой руке. Забрал мой чемодан. Затем извинился и исчез.

Прохожу в номер. Кругом горят свечи. Он подошёл сзади и обнял меня… Представляете моё состояние? У вас такое было когда-нибудь?

Я промолчала, потому что понимала: в этом случае никакого ответа не требуется.

– Проснулись мы от настойчивого стука в дверь. Я взглянула на часы, подаренные мужем. «Боже! Уже двенадцать часов дня! Вставай!» – принялась я тормошить спящего мужчину и затем, накинув халат, побежала открывать дверь.

Ребятишки с разгону бросились в кровать.

– Деда, мы уже накупались. А вы ещё спите! Баба, вы чего такие сони? – кричали они наперебой, смеясь.

– Мама, мы заказали обед, – смущённо улыбаясь, произнёс зять.

– Мамочка, я так люблю тебя, – обнимая меня, шептала дочка. – Я тоже так хочу. Как у вас с папой…»

Женщина громко рассмеялась и повернулась ко мне:

– Вы поняли? Мы с мужем делаем такие романтические встречи для себя ежегодно! Он придумывает каждый раз что-то новенькое, пытается удивить меня, а я удивляю его! Дети взрослые. Живи и радуйся!

– И я так хочу! – прошептала я.

Но не всем дано такое счастье. Надо уметь его создавать своими руками. Как сумела это сделать моя попутчица!

Расстались мы в аэропорту. Она выпорхнула из него на крыльях своего счастья. Потому что знала, что и в этот раз её ждёт новый сюрприз.

Душ сделал своё дело. Настроение моё улучшилось, усталость улетучилась. Хотелось скорее к морю! Дышать им, слушать его, смотреть на него.

Соседка по номеру сидела в кресле, как будто ждала моего появления. Тут же встала, подошла ко мне:

– Спасибо вам. Что-то я разоткровенничалась! Знаете, бывает вот так: незнакомому человеку с маху и доверишься вдруг. Вы уж простите. Может быть, вам неинтересно слушать меня.

– Ничего-ничего, всё хорошо. Не переживайте! Начнём полноценно отдыхать. Верно?

– Конечно! Ой, что это мы? Обед! Пойдёмте на обед! Какое платье у вас красивое! Под цвет глаз. Мне очень нравится цвет морской волны. Блондинкам этот цвет очень идёт. Вы такая в нём воздушная!

– Да-да! На обед! Мне на ресепшене визитку доктора дали, сказали сразу после обеда посетить его кабинет. Ну что ж, начнём отдых. Ох! Каким же тяжким был этот год…

– Не говорите. У меня тоже. Мне нравится здесь. Контингент отдыхающих средний. Люди корректные, воспитанные, внимательные.

Забыв недавний конфликт, мы вышли из номера как давние подруги, оживлённо разговаривая.

– Осторожно, здесь высокая ступенька. Я тоже в первый день, много лет назад, не заметила её. Упала! Хорошо, что мама была рядом, успела меня подхватить… Теперь выучила. Вы знаете, мне здесь нравится. Люди тактичные, в душу не лезут. Каждый сам по себе. Мне по душе это.

Мы спускались по крутой лестнице к летней веранде с видом на море, где находился ресторан. Попутчица поддерживала меня за локоть, словно оберегала от падения с высокой ступеньки. Это удивило и немного даже подкупило. Но при мысли о её восточной внешности всё сразу встало на свои места: уважение к старшим у этих людей в крови.

– Я тоже люблю покой. Одиночество. Сюжеты новых романов в голове рождаются. Размышляю о своих героях.

– Вы писатель?

– Да. Пишу… Ой, смотрите, какие огромные чайки!

– Да нет, это бакланы. Чайки вон там, загорают на солнышке. Видите, сколько их?

– Надо же! Как вы их различаете?

– Так я тут уже третий день! – засмеялась она. – И много лет…

Остаток пути мы прошли молча. Я любовалась морем: весь год скучала по нему. Оно манило, звало, притягивало, и я мысленно уже обещала, что скоро приду к нему. Но вот и ресторан.

– Здравствуйте. Посадите нас, пожалуйста, за один столик.

– Хорошо. Проходите за третий. Сегодня как раз освободился. Вот меню на завтра. Заполните, пожалуйста, листочек оставите на столе.

В ресторане стоял гул. Наступило время обеда, когда можно увидеть весь контингент отдыхающих. Все столы были заняты. Мы прошли к столику на двоих у самого окна. Окна были открыты настежь, и, несмотря на людское разноголосье в помещении, шум моря ласкал слух.

– Спасибо, – поблагодарила меня спутница. – А вы заметили, что мы с вами ещё не познакомились? Я Роза. Розалия Фаридовна Иванова.

– Очень приятно. А я Виктория. Виктория Май. Можно Вика. Как же тут красиво! Столик удобный. Море как на ладони!

– Виктория Май! Вот вы какая – Виктория Май! Мне приятно вас видеть рядом. Извините за утренний выговор. Неудобно мне сейчас. Сорвалась я как-то неожиданно. Не спала всю ночь, голова болела! Не в настроении была. Извините!

Я взяла её за руку. Она была холодной. Пальцы подрагивали, выдавая нервную натуру.

– Бывает. Все мы живые люди! Настроение нами рулит иногда! Не переживайте.

– Да-да, спасибо. Сейчас я понимаю, что могла бы лишиться вашей компании.

– Мы ещё поговорим обо всём, Роза. А пока давайте любоваться морем, дышать воздухом. Мне нравится в этом ресторане. Уютно. Приятное обслуживание.

Роза смотрела вдаль, отпивая маленькими глотками кофе из фарфоровой чашки, видимо не замечая, что я внимательно рассматриваю её. А может быть, сделала вид, что не замечает этого.

– Прекрасный кофе! Пока мне тут нравится! Посмотрим, что будет дальше.

Мы вышли из ресторана, спустились по лестнице к морю. Было очень жарко. Пляж в эти часы обычно пустует. Я сняла шлёпанцы и, с трудом пройдя по каменистому берегу, вошла в воду. Восторг разрывал мою грудь.

– Море! – кричала я. – Я прилетела к тебе! Принимай меня!

И море откликнулось! Новая волна с шумом ударилась о берег, обрызгав меня с ног до головы. Моему счастью не было предела. Во мне проснулся ребёнок, и он был счастлив. И тут я вспомнила, что мне необходимо показаться доктору.

– Роза, вы не обращайте на мои всплески эмоций внимания. Со мной это бывает! Я же писатель! Я должна восторгаться окружающим миром!

– Знаете, а я читала ваш роман! О насилии в семье. Очень переживала за героиню! Не могла уснуть, пока не дочитала до конца. Мне близки проблемы героини. Такое впечатление, что вы подсмотрели за мной!

Мы замолчали. Сейчас мне совсем не хотелось разговаривать, тем более выслушивать исповеди.

– А вечером здесь бывают танцы. Саксофон. Можно просто сидеть и слушать… А я никуда не выхожу. Одной неудобно. Хорошо, что теперь я не одна…

Я посмотрела на Розу. Ей хотелось продолжения разговора. Я чувствовала, что она хочет многое рассказать о себе. И её история не так проста. Её настроение было на грани срыва, я не могла не заметить, как она напряжена. Было такое впечатление, что всё то время, которое женщина прожила без меня, она безмолвствовала. А с моим появлением проклятие пропало и к ней вернулась речь. В эту секунду я ещё глубже ощутила одиночество своей соседки и поняла, что намеченный мною отдых меняет своё направление. План отоспаться на берегу под шум прибоя рухнул. И новый задуманный роман не увидит ни одной строки… Но я умудряюсь писать, даже «стоя на голове», как говорят мои дети. Ни минуты у меня не проходит даром! Историями других людей наполнена вся моя жизнь. Только вот о себе рассказать некогда.

Роза отправилась по своим делам, а я поспешила к доктору. Приятный молодой человек расписал мои дни отдыха по минутам, пожелал отличного отдыха и посоветовал больше времени проводить у воды, дышать морским воздухом. Что я незамедлительно и сделала. Зашла в номер, переоделась, взяла ноутбук и отправилась выполнять предписания врача.

Удобно устроившись в тени, я наслаждалась комфортом, в который наконец-то попала. Мне нравится в такие минуты наблюдать за людьми и даже подслушивать их разговоры.

Отдыхающая публика, щедро раскинув свои тела на шезлонгах, абсолютно равнодушна к окружающей жизни, только море и солнце интересуют праздный люд. Каждый в своём мирке, в своей ауре, в своём сиюминутном состоянии. Под шум волн, шуршание округлых камешков, которые трутся друг о дружку, послушно перемещаясь вместе с волнами с берега в море и обратно, крики чаек хорошо думается, спится, загорается. Под шелест моря улетаешь в небытие и в сказочно комфортное пространство, которого ждёшь весь год. Прикосновение к солёной воде непременно вызывает бурю эмоций, восторгов, непонятных воплей и безудержного смеха. Что за власть такая у моря над человеком? Что за магия, которая неуправляема и поглощает всё человеческое существо до самого основания, включая не только физическое тело, но и душу, полную любви к нему? Изотонический раствор морской воды с телом и душой делает настоящие чудеса, снимая с них напряжение и даже излечивая…

Постепенно организм освобождается от мирской жизни. Привыкает к безделью, праздному существованию, к свободе. Адаптация проходит безболезненно, практически не напоминая о смене региона и климата. Начинается привычная курортная жизнь.

Привычка прислушиваться, всматриваться, анализировать и думать, додумывать и делать свои выводы берёт своё. Что поделаешь, ведь сюжеты для рассказов берутся из жизни, из наблюдений и домыслов. И только люди могут дать эти сюжеты, даже не подозревая об этом.

Море отдыхало. Море, как и человек, имеет душу. Мне нравится слушать, как оно вздыхает в сумерках. Ночью. Как шепчет миру о своих радостях и болях. Оно, как и человек, меняет настроение, цвет, температуру. Оно живёт своей загадочной жизнью. И никогда её не разгадать нам, людям. Это очень сложный и насыщенный организм, который не понят ещё никем…

Через два-три дня узнаёшь привычки соседей по пляжу. Потому что я люблю наблюдать, не мешая, не вмешиваясь и не вредя никому. Потому что люблю тех, кто мне становится знаком до мелочей. Эти люди раскрылись передо мной, сами не зная того. Да и зачем им это знать? В моих повествованиях эти люди становятся прототипами героев, о которых хочется рассказать. Значит, они были интересны мне. И, может быть, станут интересны и моим читателям. И помогут разобраться им в своих, похожих жизненных ситуациях. Увидеть свои ошибки, переоценить свои поступки и привычки, изменить поведение и отношение к близкому человеку. Кто знает!

Вот, например, мужчина. Подтянут, худ, но дрябл телом. Не занимается спортом никогда, видно сразу. Симпатичное интеллигентное лицо, узкие губы, уголки которых привычно опущены слегка вниз. Это делает его лицо обиженным и недовольным. Почти не улыбается. Только в исключительных случаях. (Позже я их обнаружила, эти случаи.) Смотрит всегда исподлобья. Неприветлив. Ни с кем ни разу не поздоровался, не кивнул головой, не ответил на приветствие. Походкой напоминает работника руководящего, но не наделённого большой властью. Властные ходят иначе. У них шаг шире и твёрже. Этот же двигается неторопливо, шаги мелкие, при ходьбе смотрит под ноги, словно боясь споткнуться и упасть.

Жена – обычная пожилая, ничем не примечательная женщина. Видно, что старше мужа. Намного. Похоже, что занимается только домашним хозяйством. Это хорошо заметно по рукам. О маникюре никакого напоминания – обычные руки работящей женщины, заботливо ухаживающей за мужем и прочими членами семьи. Волосы красит сама. Этого тоже не скроешь. Потому что неровно и не так аккуратно, как в салоне, даже самом дешёвом. Стрижка короткая, обычная такая женская стрижка. Женщина суетлива. Пытается всячески угодить своему ухоженному капризному мужу.

А муж капризничал. Ой как капризничал! Когда выходил из моря, женщина встречала его, держа в руках развёрнутое махровое полотенце. Она укрывала его мокрое озябшее тело, а он… он спешно как-то отталкивал её, кутался в хлопок и озирался по сторонам, опасаясь, не видел ли кто, что она прикасается к нему. Это смущало даже меня. Напоминало поведение подростка, который уже стесняется, когда мама опекает его.

Здесь похожая ситуация. Но приправлена такой мелочью, как ненависть, брезгливость, что ли. Оттого что жена не молода, не красива, не ухожена так, как многие окружающие дамы.

Всем известно, что в санаториях для его пациентов предусмотрено лечение. И в то или иное время люди покидают пляж, уходя на процедуры, затем возвращаются и продолжают отдых.

Наш герой тоже уходил, потом возвращался. Но! Когда уходила его жена, человек преображался! Он становился другим. Куда девались его недовольное выражение лица, его сгорбленные плечи и наклон головы! Он вставал с лежака, выставлял ногу вперёд, расправлял плечи, поднимал голову и смотрел. На женщин. На молодых. Красивых. Одиноких. Оценивал. Хмыкал. Скептически улыбался тонкими губами. Но не двигался с места. Ни с кем не заигрывал, не знакомился, не общался.

Но стоило только показаться на горизонте жене, куда-то сразу исчезали и его горделивая осанка, и его бравизм. Он тут же укладывался на лежак и закрывал глаза.

Скоро я заметила, что он уплывает в море только тогда, когда вдалеке на волнах нежатся одинокие девушки. У берега всегда волны сильнее. А подальше от берега море степеннее и спокойнее. Его жена никогда не плавала. Она преданно ждала любимого на берегу. И всё читала. Много читала. Судя по обложкам книг, кои я заметила, почти каждый день в её руках была новая книга.

Уплывая далеко за буйки, наш герой, видимо, умело обольщал молодых пловчих, качаясь рядом с ними на волнах. Но, выходя на берег, привычно брал из рук жены полотенце, искрил ненавистными глазами в её сторону, отступая на пару шагов от неё, одевался в махровый гостиничный халат и уходил с пляжа. Жена собирала вещи и плелась следом. Ни звука. Ни слова. Ни упрёка или слёз. Лишь молчание и покорность.

В ресторан супруги ходили вместе. Но шли порознь: она впереди, он – сзади, поглядывая исподлобья на отдыхающих.

Однажды мы с Розой вышли вечером погулять к музыкальному фонтану. Тут же сидела жена нашего героя.

– Простите, мы вам не помешаем?

– Да что вы, нет, конечно.

Только мы успели присесть, как у неё зазвонил телефон.

– Дмитрий, долго ещё твоя встреча будет продолжаться? Ты отпросился у меня на три часа. Прошло уже четыре! А ты даже не позвонил ни разу! Я тут схожу с ума. Этот твой одноклассник пусть приедет сюда. Я хочу на него посмотреть. Ты уже третий день оставляешь меня одну.

Дмитрий, немедленно домой! Хорошо! Я жду!

Женщина резко встала и, не попрощавшись, ушла в корпус санатория.

На следующий день ничего не изменилось. Всё было по-прежнему. Поплавали, позагорали. Погодка удалась, и море, не считая нахлынувших откуда-то прозрачных медуз, было отличным.

Позже мы с Розой посетили городской ресторан и были очень удивлены увиденным: мой сосед по пляжу появился там с девушкой из нашего санатория. Он в спортивном дорогом костюме от-кутюр и с шёлковым шарфиком на шее. Администрация ресторана перед ним раскланивается, как с хорошо знакомым и желанным посетителем.

– Вот шельмец! Придумал же, а! В спортивном костюме от жены ушёл прогуляться по территории санатория или по набережной у моря, – не удержалась я.

Его девушка, отдыхающая с нашего пляжа, – в вечернем платье цвета морской волны. Колье из мелких прозрачных камней переливается всеми цветами радуги. Плечи обнажены, загар темнее ночи. Сосед по пляжу, что-то шепча на ушко своей спутнице и загадочно улыбаясь тонкими губами, угощает её щедро и со вкусом: дорогое шампанское, морепродукты, горький шоколад, мороженое.

Начались танцы. Влюблённая пара танцевала, тесно прижавшись друг к другу. Я незаметно наблюдала за нею. Мне было искренне жаль жену этого донжуана, но вмешиваться в некрасивую историю я не имела никакого морального права.

Роза на всё это смотрела равнодушно, с непониманием и недовольством. Она впервые была в дорогом ресторане, её интересовали совсем другие вещи.

Наутро на пляже всё было без изменений. Жена встречала мужа из моря с развёрнутым полотенцем, промокала его влажное тело, а он… он так же недовольно отталкивал её руки, незаметно поглядывая по сторонам.

Его загорелой девушки в этот день на пляже не было. И было видно, что мужчина волнуется и переживает. Он несколько раз, впервые за все дни, прошёлся по территории пляжа, делая вид, что собирает ракушки. Жена привычно читала книжку, изредка поглядывая на прогуливающегося по берегу мужа.

Ну а теперь главная интрига рассказа! На завтраке семейная пара была по-прежнему молчалива и сдержанна. Жена подкладывала мужу оладушки, мёд, подливала в кофе густые сливки, он же сверкал на неё недовольным взглядом, посматривал по сторонам, не видит ли кто, но… ел.

Возвращаясь с завтрака, я заметила, как загорелая девушка, избранница нашего соседа по пляжу, с чемоданом вышла из лифта. Она уезжала. А на второй день исчезли и супруги. Видимо, отпуск их кончился и они вернулись домой.

Мне не давали покоя странные отношения этих людей.

«Разве так можно? – думала я. – Разве это нормально – вот так обманывать жену, уходить ночью из номера, бегать с любовницей в ресторан?..»

На ресепшен работала знакомая девушка. Встретив её, я поделилась своими раздумьями, спросив, что за странная пара выехала из санатория. Она рассмеялась и успокоила меня:

– Вы не первая заинтересовались отношениями этой пары. Они уже и раньше отдыхали у нас. Года три ездили втроём. Теперь вот второй год – он и она. Это мать и сын. Отца, который был всегда с ними, уже два года как нет. И сын вывозит мать, по её просьбе, на отдых. Он не женат. Разведён, как поделилась с нами его мама, есть ребёнок. Жена сильно не нравилась родителям, об этом рассказывала сама женщина, и ей пришлось сына вытаскивать из этого брака. Теперь вот он один. Завидный богатый жених. Только с такой мамашей кто с ним будет жить? А он её не оставит, пока она жива. Женщина не даёт сыну самостоятельности, вот он и сбегает от неё как может. Жаль его…

Я слушала открыв рот. Конечно, как я не догадалась сама! Ведь она намного старше его. Он ни разу не назвал её по имени. Стеснялся её заботы, но терпел. Разве муж будет таким терпеливым и молчаливым? Это же нонсенс! Мужчина был послушным сыном, старался не огорчать свою мать. Но при удобном случае сбегал из-под её опеки.

Вот такая история. Не каждый мужчина способен на такие жертвы ради любви к матери.

Я никогда не вмешиваюсь в отношения людей. Никогда не даю советов и не высказываю пожеланий. Потому что каждый человек идёт тем путём, который он выбирает сам. Зачем ломать эту линию?

Судьба сама распоряжается людьми, в этом я убеждалась не раз. И в моей жизни она такие фортели выкидывала! И всё это началось довольно рано. С юности. О моей жизни можно роман писать. Он получился бы не менее интересным. До сих пор переживаю одно событие. От чего меня тогда избавила судьба? Разве можно узнать об этом?!

Студенткой я работала проводником. Студенческие стройотряды были в те годы в моде. И учащаяся молодёжь с удовольствием путешествовала по стране.

Шёл третий день пути. Поезд приближался к Байкалу. Все с нетерпением ждали встречи с озером! Этот ажиотаж в ожидании Байкала хорошо знаком многим, проезжавшим по Транссибу. Я и сама всегда испытываю трепет перед этим могучим красавцем, который никого не оставляет равнодушным.

С утра разнесла чай. Затем собрала стаканы в подстаканниках, поменяла у пассажиров медь и прочие мелкие монеты из полученной выручки на рубли. Люди с удовольствием шли мне навстречу: на станциях у торговок сдачи почти всегда не оказывалось, и приходилось тратить больше – а мелочь покупателей выручала. И у меня выручка за сутки была хорошей.

Покончив с этим делом, положила рубли в нагрудный карманчик дорожной курточки. Взяла веник. Пассажиры сами выметали свои купе, передавая веник друг другу. Мне оставалось только двигаться по вагону вслед за метёлкой, общаясь с приветливыми людьми. Да ещё подмести нерабочий тамбур.

Вышла в него и ахнула: дверь вагона открыта настежь, а молодой человек в форме офицера, держась за поручень и почти целиком высунувшись наружу, курит.

– Это что такое? Как вы открыли дверь, молодой человек?

Но офицер не отреагировал на мой голос. Он был увлечён пейзажем. И даже что-то напевал. Стук колёс заглушал все звуки, и кричать было бесполезно. А тронуть его за плечо я не решилась: ещё испугается ненароком да и вывалится из вагона. Стояла сзади и не знала, что делать! В это время молодые люди из четырнадцатого вагона с громким хохотом ввалились в тамбур, хлопнули дверью и исчезли в моём тринадцатом. И тут офицер оглянулся, выбросил сигарету, закрыл дверь. В тамбуре стало тихо. Даже в ушах зазвенело! Но не столько от относительной тишины, сколько от глаз, которые взглянули на меня.

– Кто вам открыл дверь? – тихо и уже не так строго спросила я, краснея.

– Меня зовут Яков. Яша. А вас?

– Вика.

Я назвала своё имя, как выдохнула, на большее уже не было сил. Рыжий, с янтарными глазами лейтенант смотрел в упор, не сводя глаз.

Я чувствовала, как земля – нет, не земля, сам вагон – уходит из-под ног. А моё беспомощное тело висит в воздухе, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Откуда у вас ключ от двери? Это не положено…

– Я знаю. Дверь мне открыла проводница из нашего четырнадцатого вагона. Я упросил. Душно.

– Нет, так нельзя, вы можете выпасть… А я буду отвечать, это мой вагон… Начальник поезда лишит меня премии, если увидит, и выговор объявит… Зачем мне это? Будет последняя поездка, на следующий год не разрешат ехать проводником… – спотыкаясь на словах, тараторила я.

– Хорошо. Я вас пожалею. Я больше не буду высовываться в открытую дверь вагона на ходу поезда.

И он улыбнулся. Широко, открыто. У меня совсем голова закружилась.

Я слышала о любви с первого взгляда. Но никогда не верила в неё. Потому что никогда не встречала того, кто бы мог увлечь меня столь поразительно быстро. Мне девятнадцать лет. Я по натуре влюбчивая, но ещё не встречала парней, в которых можно вот так, с первого взгляда, влюбиться. А здесь… что со мной случилось? Почему я, такая смелая, общительная, хохотушка, вдруг замолкла и стою как прибитая к полу, не двигаясь с места? Ещё этот веник в руках! Куда бы его деть, этот веник?! Парень тоже не двигается с места, смотрит как заворожённый, не мигая и улыбаясь своей белозубой улыбкой. Волосы рыжие, глаза цвета янтаря, высокий! Да я и сама рыжая, волосы хной выкрашены, красной лентой стянуты. Рыжий хвост до пояса!

– Ты студентка?

– Да.

– Нравится работа?

– Деньги нужны.

– Понятно. А я вот солдат сопровождаю в часть. Вышел покурить.

– Понятно.

И опять тишина. И опять – глаза в глаза. Потом – в окно. А за окном – скалы. Голые скалы. Близко. Открой дверь, протяни руку – и вот они, серые, холодные, шершавые, с редкими кустиками по отвесной стене. А с противоположной стороны вагона – Байкал. Сильный, мощный. И непонятно, где кончается озеро и начинается низкое, утопающее в нём небо.

И снова разговоры, разговоры… Как будто знакомы сто лет, просто не виделись давно! И хочется быстрее рассказать обо всём, расспросить. Но время несётся быстрее поезда, оно неумолимо, стучит в висках под перестук колёс – скоро, скоро его станция, скоро, скоро вы расстанетесь!

Неожиданно поезд нырнул в тоннель. Стало темно. Редкие огни в тоннеле мелькали, коротко освещая лицо случайного знакомого, которое было совсем близко. Я чувствовала его дыхание; мне казалось, что в этом грохоте я даже слышала его сердце. Оно билось в унисон с моим. Его звук проникал в каждую клеточку организма, волновал, не давал дышать полной грудью. А тоннель всё не кончался.

И мы целовались. Целовались так, как будто знали друг друга всю свою жизнь. Даже не заметили, как впервые встретились наши губы – как будто кто-то толкнул нас друг к другу! У меня никогда в жизни такого не было. Да и вообще до этого я ещё ни с кем толком не целовалась. Разве это были поцелуи по сравнению с тем, что было сейчас?

Поезд выскочил из темноты, и стало светло. Я отпрянула от парня, вытерла рукой губы и отвернулась. Лицо горело, тело дрожало, ноги подкашивались. Яша обнял меня и тихо сказал:

– У меня никогда не было такой необыкновенной девушки, как ты.

– И у меня… никогда не было ничего подобного!

И мы снова задавали вопросы и рассказывали о себе – торопливо, перебивая друг друга, понимая, что время сжимается всё быстрее. И снова целовались…

Веник валялся под ногами. Мы постоянно наступали на него, он нам мешал, торопил, напоминал, что пора. Пора расставаться. Наконец я подняла его. Взялась за ручку двери.

– Не уходи. Нам скоро выходить. Давай ещё поговорим. Хочу знать всё!

– И я. Хочу знать о тебе всё. Я вернусь.

В вагоне было спокойно. Никто ничего не просил и не требовал. Все были увлечены Байкалом, который открыл свои просторы. Дети и взрослые заворожённо смотрели на красоту и ширь озера. То здесь, то там раздавались восхищённые возгласы. А скалы, скалы, голые скалы с редкими кустиками мчались в окнах напротив.

Я убрала на место веник, посмотрела в зеркало и не узнала себя: что-то новое, незнакомое появилось во взгляде, лицо осунулось, рыжие волосы растрепались. Щёки и губы горели.

Посмотрела расписание. До станции, на которой должен выйти Яков, оставалось тридцать минут. У меня защемило сердце. Я не понимала, что со мной происходит.

Как так? Я целовалась с первым встречным и уже думала о нём ежесекундно, уже боялась его потерять, расстаться с ним. Мне стало плохо. Я закрыла купе и почти бегом бросилась в тамбур.

Яша был там. Дверь из вагона открыта настежь. Он курил, но вдруг, как будто что-то почувствовав, выбросил сигарету, резко повернулся и притянул меня к себе. Снял с волос мою красную ленту. Засунул в свой карман. Поцелуи не заставили себя ждать. Ветер трепал мои волосы. Он гладил их, смотрел в глаза, снова целовал, прижимал к себе. Что-то шептал на ухо. Но мешал стук колёс, да и ветер уносил слова, а серые скалы были всё ближе и ближе, как будто боялись нас отпустить на волю. Время неумолимо мчалось. Кончились скалы, началась равнина. Показались первые постройки приближающейся станции. Пассажиры из соседних вагонов то и дело проходили через наш тамбур, хлопали дверью, громко разговаривали, смеялись, но мы никого не замечали.

– Мне надо подготовить солдат к выходу. Ты когда назад?

– Через неделю.

– Я приеду на вокзал. Будешь ждать?

– Буду. Буду! – сквозь слёзы шептала я ему на ухо. Слёзы лились к нему за воротник, но ему было не до этого. Он целовал мои глаза, губы, руки, волосы.

– Вот мой адрес. Напиши мне, если вдруг я не смогу приехать. Служба. Всё может быть.

Яков протянул газетный клочок бумаги с адресом. Я развернула его. Всего несколько слов и цифр: посёлок, номер воинской части, фамилия и имя. Фамилию и имя я тут же запомнила, цифры воинской части даже не прочла.

Поезд медленно приблизился к станции. Я вышла на платформу. Была сама не своя и еле стояла, наблюдая, как из соседнего вагона выходят солдаты и строятся на перроне.

Последним вышел Яков. Он, что-то приказав солдатам, побежал ко мне. Я – к нему. Мы целовались в последний раз, захлёбываясь и прижимая друг друга к себе. Стоянка поезда всего две минуты. Поезд тронулся. Яков подхватил меня на руки, побежал за вагоном и помог подняться по ступенькам. Затем, уже на ходу, запрыгнул на подножку и ещё раз поцеловал меня.

Состав набирал скорость. Я неотрывно смотрела на Якова, который с каждой секундой становился от меня всё дальше. А взвод солдат стоял неподвижно, ожидая команды командира. Я никак не могла прийти в себя. Меня трясло, как будто поднялась температура. Душа рыдала, сердце ныло, тело помнило его объятия, губы – его прикосновения. Весь день я была в каком-то смятении.

Пассажиры укладывались спать. Подружка готовилась сменить меня. Она расспрашивала, как прошёл мой рабочий день, рассказывала свой несуразный дневной сон, пила чай и уговаривала присоединиться к ней. Я же по-прежнему была словно не в себе, как во сне. И никак не могла понять, что со мной было. И было ли это всё на самом деле.

Пришёл начальник поезда. Я достала из кармана выручку, отдала ему, расписалась. Пошла спать. Подружке сказала, что нездоровится. Не могла с ней сидеть и просто так болтать. Если бы случившееся со мной было простым, ничего не значащим приключением, мы, наверное, с удовольствием обсудили бы его. Но мне не хотелось упоминать о том, что произошло сегодня.

В своём купе я долго плакала в подушку, затем крепко уснула. Утром мне захотелось прочесть адрес Якова. Сунула руку в кармашек курточки, а там было пусто. Пусто! Меня обдало жаром. Я с остервенением стала трясти свои вещи, как будто они были в чём-то виноваты. В полном отчаянии выскочила из купе. Подружка разносила пассажирам утренний чай.

– Ты не видела газетный клочок с адресом?

– Нет. А что за адрес? Чей?

– Да там так… Пассажиры выходили, дали адрес, я его потеряла.

– Ну и ладно. Зачем они тебе? Забудь.

Я, чуть не плача, ринулась в штабной вагон. Но ни начальник поезда, ни дежурный проводник не видели этого газетного клочка бумаги с адресом Якова. Он пропал. Исчез! Испарился, как будто его никогда не было. Но я точно помнила, что положила бумажку в карманчик. А позже проверяла, и бумажка была там, вместе с деньгами, которые были отданы позже начальнику поезда.

Как во сне прошла вся следующая неделя. Подружка приставала с расспросами. Она не узнавала меня. А меня уже ничто не интересовало: отработала – и спать. Даже питаться нормально перестала, перешла на чай да хлеб. Похудела, осунулась.

И вот наступил долгожданный день. Наш поезд приближался к станции, на которой расстались мы с Яковом. Я готовилась. Трепетала при одном воспоминании о событии, произошедшем несколько дней назад. Так не хотелось, чтобы подружка была свидетелем нашей встречи! И случилось невероятное – она ушла в соседний вагон к однокурсникам в гости. Написав на тетрадном листке свой адрес, чтобы передать его Яше, я направилась в тамбур. Задолго до остановки поезда. Просто я места себе не находила. Даже заранее открыла дверь вагона, хотя это было запрещено.

Издалека было видно, что железнодорожный перрон пуст. Но я продолжала уверять себя, что Яша вот-вот появится! Наконец состав медленно подъехал к станции. Но, кроме дежурного по вокзалу, там никого не было.

Стоянка поезда, как обычно, всего две минуты. Я спрыгнула с подножки на платформу. Не было ни встречающих, ни отъезжающих. Никого! Даже проводники не вышли из вагонов. Кроме меня у тринадцатого вагона, в обозримом пространстве можно было наблюдать разве что дежурного по станции с флажком у вокзала. Раздался свист локомотива. Пронзительный, достающий до самого сердца. Состав, скрипя тормозами, неспешно двинулся в путь. Я запрыгнула на ступеньку. Обернулась. Из двери вокзала выбежал он! Яша! А поезд уже набирал скорость! Офицер, держа в одной руке фуражку, в другой – букет полевых цветов, мчался за составом.

– Вика! Я люблю тебя! – кричал он.

– Яша! Яша! – рыдала я.

Помахав моему любимому бумажкой, я бросила её в его сторону, но листок тут же затянуло под вагон…

Яков долго бежал за поездом. А я махала ему рукой до тех пор, пока он совсем не исчез из виду…

Прошло девять лет. Закончилась учёба мужа в академии, и нас направили на новое место службы. Позади – четыре года в Москве. Лучшие годы! Я уже семь лет замужем. Дочке почти пять лет. Всё хорошо, мы счастливы.

В аэропорту Домодедово было очень душно. Народу много, присесть негде. На календаре тысяча девятьсот восьмидесятый год. В преддверии Олимпиады въезд в Москву ограничен, кого-то из неё даже высылали. И всё для того, чтобы народу в столице осталось как можно меньше. Объявили наш рейс. Я взяла дочку за руку, муж – вещи, и мы направились к выходу на посадку.

– Пить, пить, – закапризничала дочка.

– Ты иди занимай очередь на выход, а мы попьём газировки и догоним тебя, – сказала я мужу.

По дороге к автомату с газированной водой дочка запрыгала от удовольствия на одной ножке. Я шла за ней.

– Вика…

Я оглянулась. Яков. Это он. Это он! Рыжий Яша! Здесь, среди тысячи людей, спешащих на рейсы, ожидающих своих вылетов, провожающих кого-то… Как можно было в этой многолюдной толпе разглядеть меня, увидеть, узнать? Но это был он. Тот, о котором я всё ещё иногда вспоминала. Как же долго я болела тогда! Как надеялась, что он всё-таки увидел мой листок с адресом, поднял его! Как ждала, что он примчится и найдёт меня! Но… ничего такого не случилось. А через два года я встретила своего суженого и вышла замуж. Встретила свою настоящую любовь. И жизнь моя складывалась замечательно. Но те неповторимые поцелуи по-прежнему жили в моей памяти. Они были первыми, настоящими, чистыми.

– Я тебя искал. Я приезжал в ваш город. Стоял у дверей твоего института. Но ведь я даже фамилии твоей не знал! Я спрашивал у каждого, кто выходил из института, о Вике, которая здесь учится. Описывал тебя. Но никто тебя не узнал по моим рассказам. Три дня был в твоём городе, бродил по улицам, мечтал встретить тебя. Что случилось? Почему ты пропала, не написала мне?

– У меня исчез твой адрес. Но я всё-таки думала, что мы ещё встретимся на обратном пути. Когда же из-за твоего опоздания мы не успели переговорить, я надеялась, что ты поднимешь листок с моим адресом. Я его сбросила, когда ты бежал за вагоном!

– Я его не заметил! Тогда прошли дожди, наша машина застряла, и я опоздал. Я никак не мог пережить этого опоздания. Мне было так плохо!

– Как хорошо, что мы сейчас встретились и всё узнали друг о друге…

– Да, это очень здорово, теперь я знаю, что с тобой всё хорошо!

– Ты сейчас где живёшь?

– В Москве.

– А мы вот улетаем. На новое место службы мужа.

– Мама, мы на самолёт опоздаем! Папа улетит один! – вклинилась в наш разговор моя девочка.

– Красивая у тебя дочка. Такая же красивая, как и ты!

– А у тебя кто?

– Я не женат. Не поверишь! Ждал встречи с тобой…

– Пошутил? Скажи, что пошутил!

– Правда! Это самая настоящая правда… Не встретил такой, Вика. Всегда мечтал найти тебя.

Я не знала, что говорить, что отвечать, как быть. Он смотрел на меня. А я помнила его янтарный взгляд. Его поцелуи. Но всё это было так давно!.. Яша был человеком из прошлого. Из мира грёз и мечтаний.

– Мама! Пойдём на самолёт, мама!

Неожиданно Яков засуетился, достал из кармана блокнот, ручку, написал что-то на листке и протянул его мне.

– Я буду ждать твоего звонка. Всегда…

Дочка тянула меня за руку. Объявили окончание посадки. И мы бегом ринулись к выходу. Там муж подхватил дочку на руки, потом схватил сумку и поспешил на автобус. Я оглянулась. Яков стоял на том же месте и смотрел мне вслед. Застыв на месте, я какое-то время тоже не могла оторвать от него глаз. А люди обтекали меня безразличной холодной толпой. Всем было абсолютно всё равно, какие страсти кипели внутри меня. Мне было непозволительно больно. Я прощалась с юностью. С первыми настоящими чувствами. Давно ушедшими, но вдруг нечаянно нахлынувшими вновь.

Прощалась навсегда.

В самолёте я развернула листок из блокнота. Там были номер телефона и наспех написанные слова: «Вика, я тебя люблю! Всегда!» В глазах потемнело. Я быстро скомкала листок и сунула в карман брюк. Номер телефона! Московский номер… Первые три цифры такие же, как и у московского телефона в нашей бывшей квартире.

Значит, жили совсем рядом, в одном районе. Ходили по одним и тем же улицам, входили в метро, выходили на одной и той же станции, дышали одним и тем же воздухом. Мы всегда были рядом! И как же мудра судьба, что не устроила нам ни одной случайной встречи, не смутила, не позволила встретиться. Но устроила эту сегодняшнюю встречу на бегу и позволила оправдаться, расставить все точки.

Я взяла мужа за руку и крепко сжала её. И поняла, что никогда не стала бы ничего менять в своей жизни.

Самолёт набрал высоту. Я закрыла глаза и притворилась, что уснула. Муж заботливо накрыл меня пледом и занялся дочкой. Та рассказывала папе, как она вырастет и станет артисткой. А муж смеялся и целовал её.

В новом доме далеко от Москвы, где предстояло теперь жить, я разобрала вещи, часть сунула в старенькую стиральную машину, остальные отложила в сторону. Когда машинка начала функцию стирки, вдруг опомнилась, подскочила к ней, вытащила брюки, достала из кармана мокрый листок. Осторожно развернула его.

Последние четыре цифры номера телефона расплылись и совсем не читались. Только слова, наспех написанные синими чернилами – «Вика, я тебя люблю! Всегда!», – были чётко видны на мокром листке бумаги…

Глава 2

Вторую ночь я сплю как убитая! Давно со мной не было такого. Обычно я долго ворочаюсь или брожу по квартире, усаживаюсь за компьютер, дописываю очередную главу, снова укладываюсь, и только под утро мне удаётся уснуть. А здесь я попала в объятия Морфея, даже не успев коснуться подушки. Я и ноутбук не открыла ни разу! Я вообще забыла о нём. Чудеса да и только!

– Доброе утро, Вика. Наверное, я вам мешала спать: ворочалась всю ночь, не могла уснуть…

– Роза, не переживайте, я тут засыпаю сразу же! Сплю как убитая, честное слово! Вчера в море наплавалась так, что упала без сил! Какая красота!

– Я всё думаю о вчерашнем конфликте в прибрежном кафе. Он не выходит из моей головы! У меня первый муж был таким. Страшно вспомнить! Всё очень плохо кончилось у нас. Лучше забыть об этом!

Я не могла не заметить, как Роза разволновалась. Её голос дрожал; мне даже показалось, что она вот-вот расплачется. Пытаясь скрыть свои слёзы, Роза вышла на балкон.

Вчера во время вечерней прогулки мы стали свидетелями одной неприятной сцены: муж и жена выясняли отношения, не стесняясь людей, которые находились тут же, на набережной. Они громко оскорбляли друг друга, обвиняли в неверности, и муж, не выдержав унижения, поднял на жену руку. Увидев это, Роза вскрикнула, её затрясло, она вцепилась в меня, как кошка! И я чувствовала, как ей плохо! Мне была непонятна такая реакция на происходящее. Только по истечении времени, узнав Розу ближе, я поняла, почему она так отреагировала на этот скандал. А в тот момент я испугалась за неё, прижала к себе, пытаясь успокоить, словно ребёнка.

– Да, люди разные, – сказала я вслед соседке. – Одни плечо подставят, другие ногу. Одни душу открывают, другие плюют в неё. Но существует бумеранг. А у бумеранга привычка возвращаться…

– Бумеранг… Вот и ко мне однажды он вернулся. Ох, не дай бог никому почувствовать на себе его возвращение! Эта палица беспощадна, бьёт наповал. Мучает меня…

– Не хотите рассказать? – осторожно поинтересовалась я.

– Может быть, позже. Наберусь духу! Это страшная история. До сих пор мне снятся кошмары. Но она не произошла бы, если бы моя дорога жизни не привела к ней.

– Хорошо. Тогда оставим эти разговоры на более удобное время, Роза, – согласилась я.

Я переоделась в спортивный костюм. Выполнила несколько упражнений для шеи, спины, для ног. Моя писательская работа сделала меня малоподвижной. И я использовала каждую свободную минутку, чтобы немного подвигаться. Мне подсказали несколько упражнений, которые надо делать обязательно каждый день. Ленивая и тяжёлая на подъём, стараюсь их выполнять, помня, что годы убегают безвозвратно и я не молодею, к сожалению…

Приведя себя в порядок, я тоже вышла на балкон. Роза смотрела на море, не обращая на меня внимания. Так мы и стояли молча, думая каждый о своём.

Точно так же я однажды стояла на балконе своего дома. В голове не было ни планов, ни мыслей. Просто стояла и смотрела на пробуждающийся город.

Выходной. Улица пуста. Накрапывает почти осенний дождь. По тротуару торопливо двигаются мужчина и женщина. Они только что вышли из салона по продаже телефонов. Им лет по сорок пять. Оба в джинсах, футболках. У женщины замечательная стрижка. Это видно издалека. Куда-то спеша, они не перестают ругаться. Ругаются сильно. Машут руками перед лицом друг друга, что-то доказывая и в чём-то убеждая. По очереди убегают вперёд. Затем останавливаются друг перед другом и машут руками ещё сильнее. Чуть ли не дерутся…

Дождь и шум проезжающих по мокрому асфальту машин поглощают звуки их голосов, смешивают с остальными, как в закипающей в чугунном чёрном котле воде. О том, что ссора серьёзная, можно догадаться лишь по резким телодвижениям обоих. Вот он хватает себя за голову. Если бы на ней были волосы, наверное, он рвал бы их. Но волос нет. Женщина машет руками перед его лицом ещё интенсивнее. Он по-прежнему держит руками голову. Или закрыл ими свои уши?..

Чего же он такого натворил? Что сделал? Но вот оба садятся в машину. В лобовое окно видно – ссора продолжается и там. Женщина закуривает. Машет рукой с сигаретой перед его лицом. Он обеими руками держится за руль. Неожиданно машина срывается с места. Резко разворачивается и уносится. Но недалеко. Скрежет тормозов, оглушительный хлопок и крик…

Дождь монотонно стучит по веерным листьям пальм. Мрачный, мелкий, нудный…

Если дождь с утра – то на весь день. Утренний гость на весь день, вечерний – на всю ночь: так говорили старые люди в моём детстве. То, что начинается с утра, чаще всего на весь день. На морской набережной никого. И только какой-то пловец-смельчак, заплыв за буйки, даже не думает возвращаться. Он плывёт и плывёт вперёд, не обращая внимания на волны. Его голова в красной шапочке то покажется над водой, то снова исчезнет, а он всё плывёт и плывёт. Это зрелище не только завораживает, но и волнует: а вдруг не сможет выплыть, вернуться, не справится с усиливающимся штормом?

– Вы идёте гулять? – поинтересовалась я у соседки. – Сегодня пасмурно, море волнуется. Но прогуляться хорошо и в такую погоду. Шторм начинается, но вы посмотрите – смельчак! Заплыл за буйки.

– Каждое утро он рискует. Но сегодня море слишком неспокойно, не рисковал бы! Я каждое утро наблюдаю за его заплывами, – в голосе Розы чувствовалось волнение, словно она говорила о близком человеке.

– Да уж! Смелому – горох хлебать, а несмелому и щей не видать. Роза, вы глаз не можете оторвать от этого смельчака! Пойдёмте лучше завтракать! Да, вот ещё что: хочу вам предложить перейти на «ты»… Как вы думаете?

– Конечно, Вика, хорошо, что ты первая это предложила, а то я не решалась как-то! Я чувствую в тебе родственную душу. Ты мне напоминаешь мою маму. Но с мамой мы общались только на «вы». Так у нас заведено было…

Оставив Розу со своими мыслями на балконе, я вернулась в номер. «Вот и славно, – думала я. – Вроде уживаемся».

– Роза! Как там пловец? Выплыл? Справился с волнами?

– Вика! Это привидение! Он мне кого-то напоминает! Какой день наблюдаю за ним и убеждаюсь – наверное, это он! Плохо видно, далековато. Но, судя по фигуре, это мой муж, бывший. И как его жена отпустила?!

– Не может этого быть! Роза, не бывает таких явных совпадений. Хотя… чего только не было в моей жизни. Каких только историй я не знаю! Я собиратель жизненных историй, – продолжая делать наклоны, ответила я, задыхаясь.

– Ты знаешь, у него была одна привычка: он поправляет волосы всей пятернёй со лба на затылок. Меня одно время эта привычка раздражала. Когда он врать мне начал. Как только начинает приглаживаться – значит, врёт. Вначале я не обращала внимания на это, а потом сопоставила факты – точно, врёт. И тут же заглаживает свою вину!

Нам стало весело. Мы начали шутить над странностями мужчин и так, переговариваясь и весело смеясь, и пошли на завтрак.

– Ой, аккуратнее! Дверь у лифта очень «невнимательная»: мы ещё не вошли, а она уже спешит закрыться, – предупредила я Розу и продолжила разговор: – Значит, говоришь, вину заглаживает? А пловцу-то что заглаживать после заплыва? Давай фантазировать! Ты будешь чай или кофе?

– Кофе. Сегодня покрепче, двойной. Вот и я удивилась. Надел махровый халат и стоит вину заглаживает. Ха-ха-ха… Наверное, чувствует меня, думает, что бы соврать поинтереснее, или знает, что я здесь.

– Он почувствовал твой взгляд, Роза. У тебя взгляд пронзительный, очи чёрные, вот он и заволновался. Он точно тебя чувствует…

– Неспроста он появился на второй день после моего приезда! Я знаю: он видит, что я за ним наблюдаю, и специально рискует, заплывая за буйки, чтобы позлить меня. Он всегда меня злил, если хотел чего-то добиться. Например, разрешения уехать к сыну на пару дней.

– Чудеса да и только!

– Вика, если это он… я даже не представляю, что тут будет. Он темпераментный, горячий мужчина. Хотя и управляет им бывшая жена. Я вам расскажу. Обещаю. А пока я на массаж. Встретимся в номере!

Глава 3

– Смотри-ка, дождь кончился! А я как пришла из бассейна – сразу в постель, уснула крепким сном и даже не слышала, как ты вернулась с процедур.

– Я старалась не шуметь, Роза. Смотри, какую книгу купила в киоске. Буду учиться вязать крючком. Старость мчится ко мне семимильными шагами, надо запастись умениями и навыками, чтобы не скучать у окна.

– Скажешь тоже – старость! Тебе самой до неё шагать и шагать! Кстати, насчёт «шагать». Прогуляемся?

– С удовольствием! Погода самая что ни на есть прогулочная. Та-а-ак, где мои любимые шлёпки? Идите-ка ко мне, уважаемые! Идём гулять! А воздух! Насыщенный полезными ароматами. Ох, снова эта ступенька! Я к ней никогда не привыкну.

Мы идём по набережной санатория, наслаждаясь морским воздухом. В моей голове зреет новый роман. Я мысленно формирую образы героев, придумываю им имена. Агата Кристи писала, что ни в коем случае нельзя брать прототипами своих героев реальных людей. А одна известная писательница даже рассказала, что из добрых побуждений описала в одном из эпизодов свою лучшую подругу. Подруга обиделась. Дружбе пришёл конец. Роман не удался и стал самым нелюбимым у автора.

Нет, я так поступать не стану! Конечно, я наблюдательна. У меня много заготовок. Мне нравится наблюдать за людьми, расшифровывать их характеры. Использовать некоторые их привычки и манеру поведения, описывая своих героев. Некоторое время я даже общаюсь с ними. Мне важна их линия поведения. Но иногда, где-то в середине романа, они нагло ломают сюжет, начинают себя вести непредсказуемо, разбегаются в разные стороны… И я захожу в тупик. Требуется пауза для осмысления. Работа останавливается.

Вот и сейчас я вся там, в новом романе… Начало уже есть. Оно интригует даже меня. Это будет расследование. По следам одного письма. Письмо абсолютно реально: его мне показала одна женщина, с которой мы ехали в поезде. Я сфотографировала его с разрешения хозяйки. Теперь начну расследование в романе. Ох, скорее бы! Возможно, он будет начинаться вот так:

«„Любимый! Все эти годы я ни одного дня не забывала о тебе. Твой нежный взгляд по сей день живёт в моём сердце. Твоя мягкая, чуть заметная улыбка согревает мою душу, твои руки волнуют меня и успокаивают одновременно, я чувствую их тепло и закрываю глаза от нежности и покоя, потому что они прикоснулись к волосам. А я так люблю, когда ты гладишь мои волосы!

Я слышу нашу мелодию, зажигаю свечу, сажусь напротив, смотрю на пламя. Оно не может сжечь мои воспоминания и мою душу, оно ещё больше разогревает мои чувства и желания.

Я ношу эту тайну в себе долгие годы, она рвётся из меня наружу, она почти раскрыта, но я успеваю поймать её и опять упрятать в самый дальний уголок своей изболевшейся души.

И я слышу твой голос. Он успокаивает меня и вновь возвращает к жизни. Он опять корит меня за эти минуты слабости…

Прости меня. Я постараюсь быть сильной. И ждать. Ждать безустанно нашей встречи…“

Женщина дочитала письмо до конца. Присела в удобное мягкое кресло. Задумалась о своём.

„У каждого из нас на свете есть места,

Куда приходим мы от всех уединиться,

Где память, как строка почтового листа,

Нам сердце исцелит, когда оно томится…“

По телевизору шёл концерт, тихо звучала любимая мелодия – песня в исполнении Игоря Талькова „Чистые пруды“. Видимо, эта мелодия вкупе с чужим письмом навеяла на женщину воспоминания. Её глаза наполнились слезами.

Громкая телевизионная реклама заставила женщину вздрогнуть. Тетрадный листок выпал из рук. Она бережно подняла письмо и ещё раз перечитала его. Тонкий листок давно пожелтел, на сгибах бумага была рыхлой, края её обтрепались. Видно, что письмо перечитывалось много раз и много раз пряталось в эту старую книгу, которая долгие годы хранилась в кладовке вместе со стопками старых газет и прочих ненужных вещей.

Кто писал эти слова? Мама? Бабушка? Няня, жившая много лет в их доме? А отец или дед, получив это письмо, тайно хранил его и не уничтожил?

Кто и когда читал этот патриотический роман? Эту мало кем востребованную книгу? Кто прятал её подальше, чтобы она хранила это нежное тайное послание?

Кому были посвящены эти слова, эти горячие и полные любви строки?

Чья душа так горько страдала и мучилась все годы? У кого был такой изумительный ровный почерк с завитушками на заглавных буквах?

Женщина заплакала. Ей было жаль этих влюбленных. Но и себя тоже. Жаль, что прошлое умчалось, унеся с собой множество тайн и неразгаданных загадок. И только клочки старых вещей да обрывки выцветших бумаг возвращали в то незнакомое и далёкое прошлое, о котором уже ничего и никогда не узнаешь…»

Голос Розы нарушил течение моих мыслей.

– Смотри, как он её обнимает! Вчера словно озверел. Мне кажется, они оба вчера выпили лишнего, поэтому так и вели себя. Страшно смотреть, когда мужчина поднимает руку на женщину. А ещё страшнее – чувствовать эту боль. Я пережила этот ужас!

– Роза, чужая семья – потёмки! Кто знает, что там у них было? Только бы не оказаться на месте этой женщины. Я бы не желала…

– Да-а-а… это да! – чуть не плача произнесла Роза.

Я всё ещё находилась в размышлениях о новом романе, и мне было сложно переключиться на собеседницу. Я тряхнула головой, словно сбрасывая свои мысли.

– Роза, смотри, какой закат! Ты замечала, что солнце чаще всего садится в море без лучей? Оно превращается в огромный шар. И цвет его ежеминутно меняется. Смотри, смотри: через одну-две минуты шар превратится из оранжевого в красный!

– Вау! Я и внимания никогда не обращала. Правда, очень красиво! И сразу темнеет… Я боюсь темноты.

– Почему?

Но мой вопрос остался без ответа. Роза прошла по каменистому берегу к воде. Сняла шлёпанцы, вошла в воду. Волны, перешёптываясь, бились о камни и возвращались снова в море. А она стояла неподвижно по колено в воде и смотрела вдаль. Бродя по камням, я пыталась понять, что происходит с моей соседкой по комнате. Через несколько минут она вышла из воды, взяла в руки обувь.

– Извини за такую длинную паузу. Давай прогуляемся. Мне нравится идти по камням. Ноги не вязнут, как в песке, не дают сосредоточиться – ведь по ним идти трудно. По ним просто идёшь и идёшь… О, смотри, кафе! Я в эту сторону никогда не ходила.

– Может быть, по бокалу вина? Раз уж мы здесь, надо воспользоваться этим моментом, как считаешь?

– А почему бы и нет?! За знакомство. И за соседские отношения, пока у нас всё хорошо.

Мы поднялись по ступенькам к открытой веранде, увитой виноградом с трёх сторон. Открытой была только сторона, обращённая к морю. Солнце уже ушло за горизонт, быстро темнело.

– Вот здесь столик удобный. Нет сквозняка, вечером с моря ветер прохладный. Официант!

– Мне красное вино, сухое! – предупредила сразу же Роза.

– Что бы вы нам предложили, молодой человек?

– Меня зовут Ринат. Весь вечер я в вашем распоряжении. В настоящий момент мы имеем красные вина от пяти производителей. Это чилийское вино «LuisFelipeEdwards»; французское, производитель «Мезон Буэ», из провинции Бордо; сухое мерло компании «Эльбузд»…

– Всё-всё-всё! Остановитесь! Мы верим вам, вы знаете материал на пять! Несите нам бутылку французского, откроете бутылку здесь. И сырную тарелку. Свежую нарезку, пожалуйста.

– Понял! Приятно с вами общаться. А это бонус от нашего кафе – фирменная шоколадка. Выдаётся только дамам.

Молодой человек был образцом официанта, он был лицом и душой маленького кафе, это было видно сразу. И с первой же минуты он сделал наше настроение лёгким и свободным. Мы только-только сели за столик, а нам уже хотелось пить вино, наслаждаться морским воздухом, слушать тихую музыку, говорить по душам.

– Вика-а-а… у тебя талант! Мне бы точно налил выдохшееся вино и принёс бы засохший сыр! Я не могу перечить мужчинам! Я их боюсь!

– Роза, я не могу поверить, что ты боишься мужчин, темноты… Ты такая яркая, красивая восточная женщина. На тебя мужчины оглядываются. Пока всё женатые, правда. Они все в сопровождении своих строгих дам! Потому что холостых тут не наблюдается. Ты как попала в этот санаторий? Тебе не место здесь!

– Вика… Ты даже не представляешь, что у меня творится внутри! Там… там нет живого места…

– Дамы! Вот ваше вино, бокалы, сыр! Открываем!

Пробка издала характерный звук «чпок».

– Слышали?

– Да всё ж у вас так ловко получается! И зелень свежая, и сыр с росинкой! М-м-м… Начнём наслаждаться, спасибо! Прекрасный цвет у вина, густое: как масло, по стенкам бокала стекает.

Довольный официант оставил нас и направился к новым клиентам. А мы собрались дегустировать вино.

– Дамы! Извините, я ещё кое-что забыл…

Мы даже не заметили, как к нам снова подошёл Ринат. Интересный парень! Видимо, хорошо учился обслуживанию клиентов. И улыбка у него потрясающая.

– А вот вам свечи, дамы. Шум моря, свечи, вино… Мы специально не включаем музыку громко. Посмотрите, наши гости никуда не спешат, о чём-то тихо беседуют. Отдыхайте!

– Спасибо, Ринат. Если что, мы ещё раз обратимся к вам.

Поблагодарив официанта, я обернулась к соседке:

– Так, Роза, за что пьём? Кто первый говорит тост?

– Вика, начни ты. Что-то на меня накатило… Видно, на самом деле пришла пора поговорить…

– Вот за это и выпьем!

Глава 4

Мы потягивали вино и думали каждая о своём. Я незаметно наблюдала за Розой и видела, что внутренние эмоции рвутся наружу. Но она умело сдерживает их. Она переполнена ими, погружена в них, они управляют ею…

– Сегодня море волшебное. Можно смотреть на него бесконечно, слушать шёпот его волн. Для меня это своего рода терапия. Я могу часами сидеть на берегу и смотреть вдаль. Туда, за горизонт. Иногда мне кажется, окажись я там – моя жизнь тут же изменится…

– …It's good where we're not. Роза, ты же понимаешь, что хорошо там, где нас нет. – От соседки я вновь переключилась на молодого человека: – Спасибо, Ринат, вы очень внимательны.

Ринат не позволял, чтобы наши бокалы были пусты хотя бы минуту. Он тут же подливал в них вино. И немедленно отходил в сторону, чтобы не оставить без внимания остальных посетителей кафе. Ринат успевал всё! Деликатный, прекрасно обученный, он делал отдых гостей по-настоящему комфортным.

– Мне, наверное, хватит вина, что-то я сегодня расклеилась совсем. Спасибо, Ринат, достаточно! – поблагодарив официанта, Роза наконец-то решилась приступить к откровениям: – Ты знаешь, Вика, я долгие годы не могу избавиться от комка прошлого, который живёт в глубине моего организма. Он мешает мне дышать, полноценно смотреть на мир. И только море даёт мне временное облегчение. Мне не нужен другой санаторий. Здесь мне комфортно. Мне нравится одиночество. А здесь я его получаю сполна – своё одиночество.

– Теперь я понимаю, почему ты так хотела избавиться от меня… Ты привыкла к одиночеству. А я его нарушила.

– Нет, Вика. В этот раз, не знаю почему, наоборот, ты мне необходима. Тебя мне послали свыше. Это правда. Ты словно ступенька в мою новую жизнь. Пора давно избавиться от прошлого. Ну, за новую жизнь!

– Да! С этой минуты! – я подняла свой бокал, вовлекая собеседницу в своё настроение.

Но Роза никак не отвечала на мои эмоции. Её глаза были полны слёз, выглядела она абсолютно потерянной и вот-вот готовой расплакаться.

– Нет, Вика, с этой минуты не получится. Ты знаешь, почему я выбирала именно этот санаторий?

Прочитав в моих глазах немой вопрос, Роза начала свою исповедь.

– Много лет назад мы были здесь с мамой. Вдвоём. Тогда у нас тоже началась новая жизнь. По крайней мере, я так думала. Ведь я выросла на юге. Понимаешь, какие нравы царят там во многих семьях? Отец мой был деспотом. Я в детстве не понимала этого, потому что другой жизни не видела. Мама была прислугой. Тенью. Она исполняла все желания отца и его гостей. Когда я подросла, то стала второй служанкой в доме. Нельзя смеяться, бегать, радоваться, когда дома отец. Вовремя подай, принеси, уйди с глаз. Позже, когда я стала учиться в старших классах, начала понимать больше. Это хорошо, когда отец был в хорошем настроении. А если он был в ярости, то в доме места было мало всем. Я никогда не слышала голоса мамы в присутствии отца. Однажды ночью до меня донеслись непонятные звуки. Я встала, подошла к спальне родителей. Она и была источником странного шума…

Из широко открытых глаз Розы катились крупные слёзы, но она не замечала их. Я подала ей салфетку. Роза машинально взяла её, приложила к глазам, скомкала и зажала в кулаке. Так и сидела с салфеткой в руке до тех пор, пока я не забрала из её рук влажную бумагу.

– Хорошо, Роза, не рассказывай. Не береди себе душу. Поешь сыра, выпей глоток вина. Отдохни, – старалась я успокоить свою соседку. Потом поискала глазами официанта: – Ринат, ещё бутылочку вина и сырную тарелку. Можно?

– Конечно! Минутку, дамы. Вам пледы нужны? С моря ветер усилился.

– Да, не помешает. Несите и пледы тоже.

Роза тряхнула головой, словно избавляясь от ненужных мыслей и оставляя только те, которые надо озвучить:

– Так вот. Дверь в спальню родителей была приоткрыта… Я заглянула – темно. В окно падает лунный свет, и в свете луны… я вижу… вижу…

– Вот, дамы, ваши пледы, разрешите вас укрыть. Сейчас принесу сыр и вино.

– Роза, давай за маму…

– Да, конечно. За маму…

Роза прикоснулась дрожащими губами к бокалу и продолжила:

– Так вот. Я смотрю и никак понять не могу, что он делает. Как будто толчёт что-то в кровати. Слышу, мама стонет. А он её кулаками, кулаками! А мама в подушку уткнулась, чтобы слышно не было… Что мне делать? А он только пыхтит, дышит тяжело, потом повернулся и на дверь смотрит. Я испугалась, отскочила, зажала рот ладонью – и к себе в комнату. Утром мама как ни в чём не бывало моет, готовит, подаёт обед… Молчит. Смотрит в сторону. Я поняла, что он издевается над ней часто. Но что я могла сделать?

– Да уж… понимаю…

Мне стало страшно. Я слышала в своей жизни много историй от людей, случайно встретившихся на моём пути. Суть эффекта попутчика состоит в том, что излить душу, поговорить о наболевшем с незнакомым человеком гораздо легче, чем с близкими людьми. В семье можно встретиться с критикой, с осуждением. Знакомые тоже могут не понять, да ещё и разгласят вашу историю, чего вам совсем не хотелось бы! А случайный попутчик вряд ли встретится вам на жизненном пути вновь. Важно то, что у вас есть желание открыто поговорить о том, что по-настоящему беспокоит или тревожит. Начинайте издалека! С самого начала! С первого момента, который начал беспокоить вас.

Вот и Роза нуждалась в таком попутчике. Она давно ждала его, я это почувствовала. И догадывалась, что не случайно она встретилась на моём пути. В этой жизни не бывает случайностей, я давно поняла это!

О похожей истории я писала в одном из своих романов. Рассуждала на эту тему. Было много отзывов. Домашнее насилие всегда волнует. Волнует всех. И это страшно! Хорошо помню отрывок из этого романа, который лишь недавно поступил в продажу, но уже вызвал интерес у читателей:

«Меня разбудили толкотня в соседней комнате, тихая ругань и шлепки. Дверь закрыта, но что за ней происходит, я знаю, потому что видела это много раз: мама набрасывается на отца, он сдерживает её, но она умудряется дать ему пощёчину раз, другой, в ответ получает сдачи…

Это дерутся мои родители. Дерутся! Последнее время всё чаще и чаще. Потом примирение под бутылочку портвейна, а через неделю снова драка и развод! Я учусь в выпускном классе, но им не до меня. Они не знают, какая рана зияет в моей душе. Она не заживает, а делается всё глубже и глубже…

И долгие годы мне снится, снится, снится один и тот же сон. Эти тяжкие сновидения ещё больше ранят меня.

Теперь я знаю, что такие раны болят до самого конца жизни, но тогда я ещё не понимала этого…

Просто слушала то, что творится за дверью в спальню родителей, и страдала…»

Голос Розы вернул меня в действительность. Она продолжила свою исповедь:

– Однажды в гости пришёл друг отца. Они начали договариваться о калыме. Отец решил продать меня его сыну и позвал меня. Я забилась в угол. Не выхожу. Зашла мама, взяла меня за руку и вывела к ним. Поставила посреди комнаты.

– О-о-о, зачем? Как мама могла? И не жалко было тебя маме?

– А что она могла сделать? Отец приказал, надо выполнять…

Наш разговор прервал услужливый официант:

– Дамы, вот ваше вино, бокалы, сырная тарелка. Разрешите забрать посуду? Вам не холодно?

– Спасибо, Ринат, всё хорошо. Вы до какого времени работаете?

– Не переживайте, дамы, мы до последнего посетителя. Видите, гости ещё подходят. Отдыхайте.

Роза на несколько минут замолчала, поглощая сыр кусочек за кусочком, и у меня сложилось впечатление, что она не замечала его вкуса. Просто занимала себя неким процессом. Я осторожно спросила:

– И что дальше? Тебя выдали замуж?

– Гость подошёл ко мне и стал осматривать, словно товар: трогал грудь, шарил руками по всему телу. Я стала отбиваться. Тогда отец как стукнет кулаком по столу! Мама даже присела, прикрыла рот платком. Вижу, трясёт её…

– Н-да… История…

– А дальше ещё хуже…

Слёзы градом хлынули из глаз молодой женщины. Но она не замечала их. Её огромные чёрные глаза блестели, и, казалось, она ничего не видит перед собой. Роза была будто слепа. Её взгляд был обращён в прошлое!

– Роза, успокойся, давай просто посидим, выпьем вина, послушаем море…

Никто не знает, что творится в семье соседа. Кто в доме обидчик? Кто пострадавший? Для обидчика главное – доказать своё превосходство, утвердить свою власть в доме. Не имеет значения, ребёнок это или взрослый: предмет столкновения для него не важен. Насилие вызывается внутренним состоянием человека. В отличие от конфликта оно повторяется по любым, иногда самым незначительным поводам.

После бурной ссоры, после длительного конфликта начинается примирение, а затем муж и жена какое-то время живут в идиллии, напоминающей их медовый месяц. Любовь вспыхивает с новой силой, и кажется, что на этот раз всё будет хорошо. К сожалению, это не так. Для родителей такая жизнь стала уже привычной, и они абсолютно не задумываются о том, как страдают дети! А дети несут эту боль через всю свою жизнь. Передо мной жертва отношений родителей – моя соседка по комнате Роза.

Глава 5

Мы спустились к морю, прошлись по гальке. Ветер гнал тяжёлые волны к берегу, они шумно прокатывались по камешкам и возвращались. Морская пена шипела вслед уходящим волнам, галечник блестел в свете луны. Фантастика! Можно часами слушать прибой, любоваться этой красотой! Тут же вспомнились строки из рассказа Ивана Бунина «Велга»: «Шум прибоя растёт, ледяной ветер вздымает и бешено срывает волны, разнося по воздуху брызги и резкий запах моря…»

Прогулка немного отрезвила нас, к тому же стало уж очень прохладно, и мы вернулись в кафе. Тут же подошёл Ринат, помог укрыться пледами, налил в бокалы вина.

– Ну как ты? – спросила я Розу.

– Всё в порядке, Вика, всё хорошо! Спасибо тебе, что терпелива к моей исповеди. Давно пора излить душу кому-то. Но… увы. Не было подходящего слушателя. Я не доверяю людям. Так воспитана. Меня столько раз предавали, что я перестала даже себе доверять.

– Это как? Чем больше я тебя узнаю, тем больше удивляюсь!

Роза рассмеялась:

– В другой раз я бы добилась, чтобы тебе нашли другой номер. Я это делала не раз, меня тут знают хорошо. Но… я не знаю, почему не стала спорить с тобой. Спасибо новому администратору по размещению. Те, кто меня знает, не рискнули бы тебя подселить ко мне. И случилось чудо: я перестала спать со светом. Потому что ты в одной комнате со мной. Я перестала часами сидеть на берегу моря. Потому что много времени провожу с тобой. Я перестала прислушиваться к разговорам отдыхающих. Потому что стала слушать тебя. В моей жизни происходит переоценка ценностей, я стала видеть мир другим. Оказывается, он и есть другой…

– Спасибо, Роза. Я не ожидала, что так много для тебя значу. Это так важно – быть кому-то нужной. Какой прекрасный вечер! Море плещется почти у ног, но не мешает нашей беседе. Делает её более душевной. Мне нравится всё это. Смотри, свечи сгорели почти наполовину…

Мы подняли бокалы, выпили до самого дна прохладное вино. Ринат тут же оказался рядом и снова наполнил их. Нам стало смешно. Это ж надо как умеют завлекать клиентов южные мужчины! Немного успокоившись, Роза решила продолжить свою исповедь.

– А я ещё и половины своей истории тебе не рассказала. Если сегодня не расскажу, то уже никогда не осмелюсь этого сделать.

– Роза, не волнуйся. Я вижу, ты сейчас далеко. Даже когда смеёшься. Там, в своём нелёгком прошлом. Вино, шорох волн, морской воздух… И вот снова ты там, рядом со своей мамой…

– Мама, бедная мама… Сколько же ей пришлось пережить! Я об этом узнала так поздно! В тот вечер, когда отец позволил лапать меня взрослому мужчине, вся жизнь потеряла свой смысл для меня. Я была шокирована предательством мамы: почему она позволяет это делать со мной? Почему?..

– Ох… я бы с ума сошла!

– Извини за слёзы. Вино плачет вместе со мной. Всё перед глазами, как на экране в кинозале. Чёрно-белые люди творят беспредел. И я не могу ничего сделать. Мама взяла меня за руку, молча увела в комнату, ни слова не говоря. Вернулась к отцу, чтобы прислуживать ему и его гостю. Она подавала им еду, напитки. Я не слышала, когда гость ушёл. Наплакавшись, уснула.

– Ты не боялась спать? После всего?

– Природа сильнее нас. Это была защита…

Роза не успела договорить. К столику вновь подошёл официант.

– Спасибо, Ринат, вы очень внимательны, не забываете наполнять бокалы. Мы даже не успеваем их опустошать. Почему люди не расходятся? В вашем кафе магнит?

– Наверное! – улыбнулся молодой человек. – Дамы, я уверен, что вы будете приходить сюда ещё и ещё.

– Надеюсь! Мы не уезжаем пока.

Ринат отошёл, и я взглянула на соседку.

– Мама… Мамочка…

Роза как будто ничего не видела вокруг. Она была там, в своём мире – далёком, страшном, незабываемом, мучившем её все годы.

– Она пришла ко мне ночью. Разбудила меня. Шептала горячо мне на ухо, чтобы я молчала. Я вначале оттолкнула её! Думала, что она тащит меня к гостю… Но мама прижала моё тело к себе крепко-крепко: «Никому, никому я тебя не отдам, доченька! Слушай меня и делай то, что я скажу!»

Тревога и страх собеседницы передались и мне. Я чувствовала состояние Розы и не понимала, как помочь ей. Но она не нуждалась в помощи. Ей нужен был слушатель. И он был здесь, в моём лице.

– О боже! Я сейчас сойду с ума! Бедная мама! Роза, не плачь! Успокойся!

Казалось, та не слышала моего голоса! Она не реагировала на него, не отвлекалась от своего рассказа.

– В темноте мы стали пробираться к выходу из дома. Дом большой, кругом ковры, поэтому шагов наших слышно не было. А вот тихо открыть дверь на улицу невозможно. Железные запоры, казалось, гремели на весь дом. Но это нам казалось, потому что никто не проснулся, не вышел из своих комнат. На улице мы двигались вдоль забора. Начали лаять собаки, блеять бараны. Это страшно, когда начинаются паника и суматоха среди животных! Хозяева тут же выскакивают на улицу. Но соседские собаки знали нас и тут же успокаивались. Не помню, как маме удалось провести меня по аулу неслышно! Мы вышли к реке. И пошли по течению вниз, к дороге, которая вела в город. Я шла за мамой и ничего не понимала: куда идём, зачем и почему она это делает? Заметив, что мама потеряла один узел с вещами, я не стала ни о чём спрашивать. Меня трясло так, что зуб на зуб не попадал!

– Роза, а мама владела русским языком?

– Конечно. Я потом многое узнала о маме такого! Оказывается, она была наполовину русской, мой отец привёз её из города. Она была сирота, так что он любил кричать ей: «Я спас тебя от голода и смерти, а ты, неблагодарная!..» Я не понимала этих упрёков. Пока мама не рассказала мне о своей жизни вот здесь, на море, в этом санатории. Перед её уходом в мир иной она мне о многом поведала. Её отец был с Кавказа, он очень любил свою жену, русскую девушку, мою бабушку, с которой они вместе учились на геологическом факультете. Мама сама об этом мало что знала. Родители её погибли в горах, когда маме было двенадцать лет. Вырастили её родители отца. Они-то и выдали её замуж за моего отца-деспота совсем юной девушкой. Мама влюбилась в него, поэтому её без опаски и отдали за любимого. И она никак не ожидала, что жизнь её сложится именно так!

– Да, вот это судьба! Не позавидуешь… И что же случилось дальше?

– Мы шли очень долго, пока не пришли в посёлок, не помню какой, но оттуда уже на автобусе мы добрались до города. Сели на поезд, приехали в Москву. Оказывается, мама была там в детстве. Она помнила эту поездку с родителями, которая состоялась за полгода до их гибели. Они представляли свой институт на ВДНХ и взяли маму с собой. Много гуляли по Москве. Как мама рассказывала об этом!

– Надо же! Пути Господни неисповедимы! Роза, ты так ярко рассказываешь об этом!

– И мы поехали на восток. Мама взяла билет до Новосибирска. Мы убегали от отца, потому что понимали: он будет искать нас! Мама постоянно оглядывалась, ходила полусогнувшись, как будто хотела скрыться таким образом от людских глаз. Её постоянно трясло! Я помню это состояние тревоги, оно передавалось и мне. Нам казалось, что все смотрят на нас! Да мы и отличались от окружавших нас людей – внешностью, одеждой. Когда милиция проверяла документы, мама говорила, что мы едем к её родителям в Сибирь, в гости. Нас отпускали.

– Да уж… Сплошные стрессы. Бедненькие!

– А в поезде мы попали в одно купе с мужчиной. Мама первое время боялась его. Постоянно держала меня за руку. Не отпускала ни на шаг. Разговаривала только шёпотом. Мужчина же оказался очень внимательным и заботливым. Покупал на станциях еду, угощал нас. Постепенно мама стала общаться с ним. Очень мало, но… всё-таки немного расслабилась…

– А дальше? Дальше что было? Роза, случилось что-то страшное?

– Дальше всё пошло не так, как мы планировали. Денег было мало. Мама копила втайне от отца рубли. Но это была такая маленькая сумма! Мы были в отчаянии. Но понимали, что лучше умереть от голода, чем терпеть издевательства в семье.

Глава 6

Интересно, какова цена слёз? Слёз до крика, до боли во всём теле, до состояния полного бессилия, глубокой усталости, изнеможения? Так бывает от сильной обиды. От недопонимания. А вот от боли физической слёзы другие. Они короткие. Брызнут из глаз, как будто утоляя боль, а потом превращаются в слёзы от смеха! И забываешь эту боль. Не думаешь уже о ней.

А вот боль душевная не такая. Она хитрая, мстительная: спрячется в самой глубине души, ожидая удобного случая, чтобы выскочить зверем, наброситься и мучить, мучить… Именно в такие минуты Розу трепала эта долгая боль, глубоко засевшая в душе, потревоженная нечаянно и разбуженная не вовремя!

– Роза. Давай сделаем паузу. Я вижу, как тяжело тебе об этом говорить.

Я поискала глазами официанта, который тут же подошёл к столику.

– Ринат, рассчитайте нас, пожалуйста, – попросила я любезного молодого человека, а Розе предложила – Пройдёмся?

– Да, так будет лучше! Но я должна сегодня рассказать многое. Пока не пожалела о том, что доверилась тебе, Вика!

– Дамы, а это вам комплимент к чаю от нашего шеф-повара. Примите, пожалуйста. – Галантность молодого человека не знала границ.

– Спасибо! Нам было хорошо у вас! Ждите нас в гости!

– Дамы, удачи вам! Моя бабушка всегда говорила мне: внучок, всё, что произошло минуту назад, уже в прошлом. Так что ждём вас в будущем, дамы!

– Спасибо вам за гостеприимство! – Я поднялась из-за столика и кивнула головой в сторону спутницы: – Ну что, Роза, идём?

Мы шли по берегу моря. Каждый думал о своём. Мне вспомнилось, как однажды я летела из Японии в Москву. Я люблю путешествовать, мне нравится осматривать достопримечательности, посещать музеи, выставки да и просто гулять по улицам. Та поездка была хоть и короткой, но такой насыщенной, что я устала. Нужна она была, скорее, для нового сюжета к моему роману. Я записывала всё, что со мной происходило, что видела. Вела подробный дневник. Дневники в будущем очень помогают писателям. И я веду их добросовестно и всегда. Чего только нет в моих потрёпанных записных книжках! Множество услышанных внезапно интересных фраз, выписки из объявлений и журнальных статей… Бредовых мыслей, настигнувших меня даже во сне!

И вот, возвращаясь из той памятной поездки в Японию, я решила привести все записи в порядок прямо в самолёте. Но не тут-то было! В соседнем кресле оказался очень разговорчивый сосед. Он всю дорогу рассказывал мне, как уехал из России в девяностые. Где его только не носило, пока не оказался в Японии! Занимался он автобизнесом. И все годы тосковал о жене и сыне, от которых сбежал… Просто сбежал! Предал! Жизнь за границей не сложилась. Измотавшись, решил вернуться, но путь оказался долгим…

Мужчина рассказывал мне свою историю жизни, смеялся и плакал… Может быть, больше плакал коньяк, который он периодически принимал, – не знаю. В этом полёте я устала больше, чем за месяц, проведённый в Японии.

Вылечить душу невозможно. Но дать душе излить то, что не даёт покоя, – сложно. Не с каждым можно поговорить по душам! Вот я, например, не умею это делать. Я больше слушатель, чем рассказчик. Для Розы я стала жилеткой! Удобной, вовремя оказавшейся рядом. Я это понимала очень хорошо.

– Вика, спасибо за этот вечер! Разве я смогла бы себе позволить кафе, вино? Нет, ни за что! А с тобой я изменила своим привычкам и убеждениям. Ещё не знаю, хорошо это или плохо. Спасибо!

– Роза, думаю, это прекрасно. Пришло время. Пора тебе начинать новую жизнь, полную положительных эмоций и событий. В этой жизни всё непредсказуемо! Как-то я торопилась по делам. Вышла из дома и, уже спускаясь с крыльца, увидела на невидимой шёлковой ниточке беспомощного, длиной в полсантиметра беленького червячка. Конец его спасительного тросика был на уровне моего лица. Шевелящийся живой коротышка висел перед моими глазами и качался туда-сюда, туда-сюда… Как маятник!

Червячок мешал, не давая двигаться мне вперёд. Я разглядывала его прозрачное тельце, внутренности, водя взглядом за ним туда-сюда, туда-сюда… Осторожно сделала шаг вперёд. Живчик опустился на моё плечо. Не задумываясь, ради спасения оборвав невидимую нить. Я аккуратно подцепила пальцем эту живую «запятую», беспомощное доверчивое существо, и положила на землю, в сторонку – чтобы его никто не растоптал своим беспощадным слепым каблуком. И тут же помчалась по своим неотложным делам, по дороге подумав, зачем же ему висеть – пусть поищет свой путь на этой земле.

Уже поздно вечером, переживая неприятности прошедшего дня, нечаянно вспомнила о нём. Пожалела, что не оставила его там, где ему было привычно, удобно, – на невидимой шёлковой ниточке. Что же с ним происходило дальше? На какие муки я его обрекла своим необдуманным поступком? Никогда мне об этом не узнать!

Я секунду помолчала, отгоняя от себя яркую картинку из прошлого, и продолжила:

– Может быть, ты, Роза, чем-то напомнила мне это мизерное насекомое. Я боюсь сбить тебя с пути своими советами и наставлениями. Но выслушать смогу!

И ты не в силах понять, к чему в твоей жизни приведёт общение со мной. Эта короткая встреча, я уверена, изменит наши жизни. Развернёт их в иные стороны, нарушив наши планы. Уж моя-то точно изменится. Из нашего знакомства родится новый роман. Я даже знаю, как он будет называться.

Я оглянулась вокруг.

– Смотри-ка – люди гуляют по набережной! Я думала, все по своим номерам в это время! И музыка где-то играет! По-моему, там танцы! Санаторий, гости отдыхают…

– Да, это так… я никогда себе не позволяла таких прогулок! Даже будучи замужем, никогда не соглашалась куда-то пойти, кого-то пригласить в гости. Мужу не нравилось, если я с кем-то общалась. Он обижался на меня. Стал исчезать из дома. Приходил поздно. Я страдала… Потом узнала, что он ходит к сыну. Своим рассказом ты меня навела на новые размышления. Я согласна с тобой, Вика: сегодняшний вечер стал для меня трамплином в новую жизнь! И мне не страшно сделать прыжок в неизвестность. Спасибо тебе!

– Бедная моя Роза! Это тебе спасибо, что доверяешь мне!

– Да, я доверчива, это правда. Вот и мужьям своим доверилась, только из этого, кроме беды, ничего не вышло!

– Мама знала их?

– Только первого. Лучше бы она его не знала… Второго мужа узнать не успела… Так. На чём я остановилась? Желаю продолжить свой рассказ. Именно сегодня хочу поведать о следующем периоде своей жизни.

– Вот вы приехали в Новосибирск. А дальше куда?

– Нет, в Новосибирск мы не приехали. Мы проехали мимо этого города.

– Почему? Проспали?

Роза улыбнулась.

– Да что ты, Вика! Мы практически не спали в поезде! Вещей у нас не было. Но мы боялись погони! Мы боялись остановок на станциях! И наш сосед это заметил. Стал задавать вопросы. Мама плакала. Никак не хотела довериться постороннему человеку. Тогда он стал допытываться у меня. Я призналась, что мы бежим от отца…

– И что? Он вас выдал? Сдал в милицию?

– Как раз нет… Он стал уговаривать нас ехать дальше с ним. До Хабаровска. Сказал, что живёт один. У него хозяйство. Жена умерла. А самое главное – он предложил маме свою фамилию! И мы согласились. В Новосибирске он купил нам билеты до Хабаровска. И мы поехали дальше.

– Вот это повороты! Не страшно было?

– Нам уже было всё равно! Мы просто ехали. И всё.

– И вот вы приехали к нему. И что же дальше?

Роза задумалась, а я не торопила её с ответом. Я думала о своём. Большинство людей выросло в советское время, а если нет, то многим из них родители передали свои убеждения. В те годы немало семей создавалось на основе поговорки «Стерпится – слюбится». Ни о какой психологии отношений и речи не было.

Не так давно мне пришлось побывать в одном селе, чтобы купить мёд и домашние яйца: очень уж захотелось натуральной деревенской пищи. Мы остановились у одного из домов, постучали в окно. Вышла маленькая неприметная женщина в длинной юбке, свободной ситцевой кофте, выгоревшей на солнце, и в белом платке, завязанном сзади. В такой одежде я помню свою бабушку. Но это было лет пятьдесят назад. А тут молодая женщина! Правда, с первого взгляда я дала бы ей все сорок пять, а то и более лет. Но, как оказалось позже, ей было всего тридцать.

Вокруг загоревшей до черноты женщины бегали ребятишки – то ли все её, то ли нет. Весёлые, перемазанные мёдом, на вид вполне здоровые, бронзовые от солнца. Самый маленький держался за подол юбки и не отставал от матери.

Зашли в дом. В нём чисто, прохладно и никаких предметов современной обстановки. Из мебели лишь примитивные кровати вдоль стен и стол, накрытый клеёнкой. Пахло едой – вкусной, домашней, деревенской.

Женщина налила из бидона в банку мёд, сходила в курятник, собрала свежие яйца и получила деньги, не скрывая удовольствия и одобрения. Улыбалась, охотно с нами общаясь.

Мы уже собирались уходить, как вдруг открылись ворота и во двор вошёл мужчина. Ростом – под два метра, широкоплечий, с удивительно синими глазами и белыми здоровыми зубами. Он вежливо поздоровался, подхватил малого и унёс в дом.

– Это муж? – спросила я.

– Да, – гордо ответила женщина.

– Он моложе вас? – осмелилась спросить я.

– Нет, он старше на семь лет. У него уже была семья, но жена пила, из-за этого и умерла. Он собрал детей и пришёл ко мне, теперь живёт со мной…

– Неужели рядом с таким мужчиной можно запить? – удивилась я.

– Слабая она была, да и родители пили.

– А у вас как?

– Живём. Работаем. Ради детей… Их у нас семеро. Первый муж бил меня, потом пропал где-то, давно его нет. Теперь вот со вторым живу.

– Он любит вас?

– Любит! Каждую ночь любит, главное – не обижает, – засмеялась она.

И счастлива с ним загорелая маленькая женщина, которая выглядит старше своего мужчины намного, хотя ей всего тридцать лет. Парадокс, да и только!

Вот и Роза как раз ведёт разговор к тому же. Одинокий мужчина встретил одинокую женщину с дочкой. Им некуда деться, а он не хочет коротать свою жизнь в одиночестве. Так часто бывает. И я знаю много таких жизненных ситуаций, когда мужчины и женщины сходятся без любви и счастливы долгие годы. Мне нравится наблюдать за людьми, их поведением и поступками, разгадывать, что движет ими в достижении своих целей.

Я не умею завидовать. Это правда. Во мне, видимо, убит – и, возможно, ещё в детстве – какой-то нерв, ответственный за чувство зависти. Этот нерв должен бы меня беспокоить, потряхивать, заставлять думать о тех, кто удачливее, успешнее, чем я.

А получается наоборот. Я радуюсь, когда вижу талантливых людей. Радуюсь, когда имею возможность поучиться у тех, кто умеет делать что-то лучше меня. И стараюсь помочь тем, у кого не получается то, что я делать умею. Мне хочется всегда идти на помощь.

Иногда ловлю себя на мысли: зачем? Ведь многие, кому ты помогаешь, даже и не вспоминают о твоей помощи, считая, что они сами этого добились.

Сколько раз такое было! И мне становится смешно, но и радостно: человек почувствовал себя уверенным! Мысленно махну рукой и отойду в сторону. Однажды, в далёком детстве, я пришла домой и заплакала, жалуясь отцу, что у других-то дома – вон как! Не то что у нас… Отец посадил меня к себе на колени, помолчал, пошевелил в печи огонь длинной кочергой, поцеловал в макушку и начал говорить:

– У всех по-разному складывается жизнь. Потому что все мы разные. Нет похожих людей. И не может хорошо быть сразу всем. Но жизнь двигается по спирали. Сегодня тебе хочется чего-то такого, как у всех, а пройдёт время, и ты поймёшь, что тебе необходимо совсем другое. Поэтому никогда никому не завидуй. Зависть убивает, душит. Зависть не даёт человеку развиваться. Она затмевает всё перед ним, делает его слепым.

Завистнику и курица соседа гусыней покажется. Завидовать стыдно.

И вот эта фраза – «завидовать стыдно», – видимо, и стала ключевой. Она так проникла в моё сознание, что убила в корне тот нерв, который дёргается, заставляя человека завидовать.

Завидовать стыдно… Чему можно завидовать? То, к чему у меня есть способности и на что есть возможности, я делаю как могу. Не жадничаю и раздаю бесплатно свои знания. И детей своих я учила этому. И они учат этому своих детей. Зачем тратить время и здоровье на зависть? Лучше сесть и написать что-то важное для своих потомков, которым через много лет будет интересно это прочесть. Так же, как мне было бы интересно прочесть мемуары своих предков. Но, увы, мне их никто не оставил. К большому сожалению.

Но есть и другая сторона. Мне завидуют. Иногда до ненависти, я это чувствую. В чужих руках пирог велик. Моя бабушка, знахарка и ведунья, давным-давно сказала, что у меня очень тонкая кожа и я всё чувствую. И это правда.

Всей кожей чувствую людей. Их отношение, симпатии или антипатии. По голосу по телефону я чувствую отношение, даже если собеседник пытается его скрыть. И научила себя быть ровной, не реагировать. Только в крайних случаях могу взорваться. Но это бывает редко, и я боюсь этого. Завистникам говорю: глаз не накормишь. Поэтому смотрите в свой огород, там порядок наведите.

Жизнь многому научила. Я люблю и ценю грамотных, талантливых людей. И никогда не желаю позиционировать себя выше других. Мне больше по душе стоять в стороне и наблюдать. Это так интересно – наблюдать без зависти…

Мои записные книжки набиты разными историями, а диктофон – голосами людей, доверившими мне свои чувства. Я посторонний человек, Виктория Май, писатель и случайный собеседник, умею слышать, слушать и замечать детали. Поэтому так тщательно расспрашиваю Розу о судьбе, раз уж пришлось нам встретиться и довериться друг другу.

– Дальше… Дальше мы стали Ивановыми. Фёдор Петрович выполнил обещанное. Это было главное. Теперь мы не боялись, что отец нас сможет найти. Я поступила в техникум. Мама была на хозяйстве. Свиньи, коровы, куры – весь день как белка в колесе. Я помогала маме. В деревне люди жалели нас, говорили, что Фёдор загнал одну жену в гроб, другую привёз. Но мама не роптала. Она была привычна к работе. Работа спасала её от дум и переживаний, я видела это. Она плакала часто, но скрывала от меня свои печали. Постоянно грустила, много молчала. Стала совсем другой, не той, что была там, дома. Я удивлялась: там отец издевался над ней, унижал, а она летала, всё по дому успевала. Здесь же еле двигалась, несмотря на то, что мы её жалели, берегли.

– Обижал её этот Фёдор Петрович?

– Нет, как раз нет. Я об этом и говорю! Одевал нас, ни разу голоса не повысил! Но мама стала болеть. Особенно после того, что произошло со мной. Вскоре. Потом каждую весну он отправлял нас в этот санаторий. Мы были здесь три весны. Вот здесь я и узнала свою маму совсем другой. Фёдор Петрович перестал нагружать её работой. Стал жалеть. А как он плакал, когда её не стало!.. Мы уже тогда жили в Новосибирске. Я никогда не видела, чтобы мужчина так плакал! Навзрыд!

– Надо же! Вот ведь как бывает в жизни! Сколько вы прожили с ним?

– Почти пять лет…

– А что же такого произошло с тобой, Роза, что мама так переживала?

– Вика, ты знаешь, что-то я очень устала. Зря я решила всё выложить сегодня. Сил своих не рассчитала. Я не хочу ни о чём больше говорить. Мне очень тяжело… Давай просто прогуляемся – и домой.

– Хорошо, Роза, как скажешь. Интересно, а ты не узнавала, что стало с отцом? Искал вас?

– Вика… а это уже отдельная история…

Роза уже крепко спала, а я всё думала и думала о ней. Я понимала, что она впервые доверилась постороннему человеку. Женщине трудно было решиться на это. И мне надо дать ей возможность высказаться, излить душу. Я чувствовала, что там, в продолжении повествования, будет то, что лишило её уверенности и возможности жить полноценной жизнью.

Я встала с кровати, вышла на балкон. Море было спокойным, волны плескались у берега, шептались о чём-то своём с прибрежными камешками, ласкали их и возвращались к себе. Огромная холодная луна выбросила на морскую гладь дорожку из серебра, словно приглашая влюблённых пройти по ней. А их на берегу было предостаточно, что меня нисколько не удивило. Особенно привлекал внимание силуэт мужчины, стоявшего на коленях перед женщиной. Та была очень полной. Не изящной Афродитой, возникшей из морской пены, а самой настоящей толстушкой! Я с удовольствием любовалась этой романтической фигурой – жаль, что женщина быстро сломала эту идиллию и убежала в темноту. А мужчина ринулся следом. О боги! Как это поэтично!

Дыша прекрасным морским воздухом, любуясь замечательными ночными картинами, я вспомнила одну смешную историю. Понятно, что послужило для этого поводом…

Лет пять назад я была приглашена на книжную ярмарку в один из дальневосточных городов. Мороз – минус двадцать. Время вечернее. Стою трясусь от холода, жду машину, чтобы вернуться в гостиницу. Пар изо рта валит, как из закипевшего чайника. Топаю ножками, хлопаю ладошками. Мечтаю о горячем чае с мёдом. Напротив – продуктовый магазин. Пойти бы погреться, да только вот-вот закончатся томительные минуты ожидания, которых и было-то всего не более семи.

Выходит из дверей магазина мужчина. Симпатичный. На нём куртка-аляска с пушистым рыжим воротником, кепка из меха норки ловко сидит на голове. Ботиночки на толстой подошве. Всё очень прилично, привлекательно. Мечта, а не мужчина. Остановился, по сторонам оглядывается, ждёт кого-то. Плечи опущены, руки вдоль туловища, выглядит каким-то скованным. Видимо, настроение на нуле у парня. Меня с ног до головы осмотрел. Отвернулся. Да чего уж там, зачем я ему такая – замёрзшая, да ещё и с лишним весом?

Вдруг мужчина достаёт из правого кармана небольшую бутылочку. Плоскую такую, граммов на триста, с прозрачным содержимым. Поднял вверх, навёл на свет фонаря. Рассмотрел. Внимательно, со всех сторон. Одобрительно кивнул головой. Открутил пробочку, глотнул. Закрутил, положил пузырёк в карман. Из левого кармана достал литровую бутылку с водой. Открутил пробку. Глотнул. Сунул бутылку обратно.

Достал телефон из нагрудного кармана. Позвонил. Не ответили. Положил телефон обратно. Дышит тяжело, нервничает – видно издалека. Пар валит клубами изо рта. Это уже не чайник кипит, это паровоз мчится. Достал бутылочку из правого кармана куртки. Глотнул несколько раз. Поднял, потряс на фоне света от фонаря. Прищурился, подумал. Слегка махнул рукой. Глотнул ещё раз. Завернул пробочку, вернул посудинку в карман. Достал бутылку из другого кармана. Глотнул разок. Вернул в карман.

Плечи расправил, голову приподнял, затопал ножкой, обутой в ботинок на толстой подошве, – видимо, в такт той мелодии, которую замурлыкал под нос. Привычным взмахом руки сдвинул кепку на затылок. Козырёк из меха норки задиристо устремился вверх. Достал сигарету. Закурил. Дым выпускал вверх кольцами, отставляя руку сначала в сторону, потом вверх. Это уже был не паровоз. Это была котельная, топившаяся углём.

Прошёлся. Посмотрел в мою сторону заинтересованным взглядом. Глаза мужчины уже блестели: фонарь хорошо освещал его круглое лицо, раскрасневшееся и довольное. Я улыбнулась. Он ответил широкой улыбкой, сверкнув золотым зубом.

Извлёк телефон из верхнего кармана куртки. Позвонил. Ответили. Ответом остался доволен. Расслабился, размяк, тело сбросило напряжение. Расстегнул молнию на куртке почти до пояса, выдернул из-под ворота шарф, засунул его в карман брюк. Докурил сигарету, стрельнул ею в сторону. Проследил, как далеко она улетит. Понравилось. Сдвинул кепку набок. Она явно тоже стала лишней в его гардеробе. Мешала.

Достал почти пустую бутылочку. Допил. Потряс её. Пусто. Поднял, рассмотрел со всех сторон. Остановил взгляд на этикетке. Видимо, запоминал название содержимого бутылочки. Бросил в урну, которая была в шаге от него. Хорошо запил водой. Бутылку с водой вернул в карман. Вернул шарф на место. Тщательно заправил его под куртку. Куртку застегнул. Одёрнул. Поправил кепку. Привычно сверил ладонью центр козырька с кончиком носа. Настоящий полковник!

Вдруг подпрыгнул, как молодой жеребец, замахал руками и ринулся навстречу даме, плывущей по дорожке в его сторону. Зря я застеснялась своего лишнего веса. Похоже, в его вкусе были как раз девушки намного крупнее меня.

Тут и за мной приехали. Я и забыла уже и про минус двадцать, и про пар изо рта, как из трубы паровоза. Вот такие они, наши российские мужчины. Никакой мороз им не страшен, и девушки с лишним весом им по плечу.

Вспомнив эту историю из своей довольно активной жизни, я рассмеялась, глубоко вздохнула и решила пойти спать.

Глава 7

– Доброе утро! Хорошим вином нас угощал Ринат! Я прекрасно выспалась, Роза! Рада видеть тебя. Ты как? Снова смотришь на бесстрашного пловца?

– Сегодня его не было. Но зато приплывали дельфины. Они резвились, словно дети. Невозможно оторвать от них взгляд. Помню, как мама впервые увидела дельфинов! Она – сдержанная, скрытная, пугливая – так кричала! «Рыбы, рыбы!» – кричала она. Кто-то посмеивался, кто-то с удивлением смотрел на неё. А что я могла сказать? Я сама была в шоке. Я не понимала, что за звери взлетают из моря и вновь погружаются в него. Просто онемела. Рядом с нами загорал мужчина. Он взял маму за руку, прижал к своей груди и сказал: «Более красивой женщины, чем вы, я не видел. Вы откуда?» Мама вырвалась и убежала. Она так плакала! Пришла горничная, а я спрашиваю: «Что это за рыбы такие из воды взлетают?» Она даже не удивилась моему вопросу. И рассказала нам о дельфинах всё, что знала сама. Она сама впервые их увидела тем летом…

– Роза, до чего же интересно тебя слушать! Ты рассказываешь об элементарных вещах. Из твоих уст речь льётся словно ручей. Я просто заслушиваюсь. Вот, казалось бы, все должны знать с детства о дельфинах, о море… но увы! Оказывается, не всем дано познать даже самые простые вещи!

– Мы с мамой познавали мир. И всё это благодаря нашему Фёдору Петровичу. Сколько усилий стоило ему отправить нас на море! Мама ни за что не соглашалась! Она боялась от него оторваться. Всего боялась! Но он полюбил маму… Он любил её такой, какая она есть: замкнутой, неразговорчивой, неулыбчивой. Мог просто сидеть и наблюдать, как она готовит, нарезает к обеду хлеб, как заплетает косу. Он постоянно хотел быть рядом с ней. Удивительное дело, но мама постоянно отстранялась, была насторожена и никогда не говорила ласковых слов.

– А какое имя было у мамы?

– Зульфия. Так назвал её папа. И Елизавета – так назвала её мама. Лиза-Зуля. Мой отец не звал маму по имени. Он кричал: «Жена! Ты что там пропала? Не слышишь, муж тебя требует?!» И она неслась к нему… Он мог в любую минуту замахнуться на неё, если она уронила крошку хлеба на пол или не так поставила перед ним еду. Она постоянно вздрагивала от страха, что отец ударит её.

– Интересно, как выглядела твоя мама.

– Вот мамино фото.

Роза достала из сумочки фотографию и протянула её мне. Я аккуратно взяла в руки снимок и долго не могла оторвать взгляда от красивой, молодой и стройной женщины в длинном платье. Её губы прятали улыбку, а в глазах таилась печаль.

– Н-да… Восточная красавица с огромными грустными глазами. А какая коса! Фигура… тонкая, высокая! Роза, ты очень похожа на свою маму. Но у тебя нет такой косы. Но и без неё твои волосы прекрасны! Завидую!

– Не завидуй, Вика! Это не по наследству от родителей! Мама в детстве мне втирала в кожу головы и бараний жир, и желтки от яиц. Это всё питание. Да и питание у нас было иное. Было всё: овощи, мясо. Сейчас этого нет. Тем более что я столько лет живу на Сахалине. Для меня это стресс во всех отношениях.

Роза бережно забрала фото из моих рук, поцеловала изображение и вернула в тумбочку. Подошла к окну и долго смотрела вдаль. Я не мешала ей. Когда пауза затянулась, я спросила:

– Роза, а как ты оказалась на Сахалине? Это же совсем другая страна! Женщину твоего склада – в снега и приморский климат! Это надо было влюбиться до безумия! Ну, что так замерла? А? Я в точку попала? Ты была влюблена? Сознавайся, дорогая!

– Ох, Вика! Ты как Алан Пинкертон! От тебя ничего нельзя скрыть! Мне пора на массаж. Потом на завтрак. Потом спортзал… У тебя своя программа, так что до вечера, дорогая Вика!

– Ну всё же расскажи!

– Да, влюбилась, хотя очень боялась этой любви. Бегала от неё! Пряталась. Никак не могла отойти от первого брака. Мне было страшно! Но он оказался очень настойчивым. Нам не надо было уезжать из Новосибирска. Но у него карьера… А там семья. Скучал по сыну. Хотел усидеть на двух стульях. И сломал мне жизнь. Я теперь никому не верю. А с другой стороны – хорошо, что так получилось. Теперь я не страдаю оттого, что отказала ему окончательно. Я правильно сделала.

– Думаю, что да, правильно! Удачного дня, Роза! До вечера!

Как часто малодушие и страх что-то поменять в своей жизни приводят к одиночеству! Иногда только один шаг может изменить судьбу. Стоит только решиться сделать его! Но, увы, не все способны на это. А может быть, не понимают, что нельзя идти на поводу обстоятельств, надо что-то менять в своей жизни. Подруга поделилась со мной одой историей, которая долго волновала меня. Ей о своём малодушии поведал младший брат Андрей. И подруга, рассказывая эту историю, бесконечно плакала, делала длинные паузы, то и дело хваталась за стакан воды. От неё я узнала, что Андрей был женат дважды, но оба брака оказались неудачными. Потому что однажды он сделал такую ошибку, которая сломала всю его жизнь. Но обо всём по порядку.

…Оказавшись в Москве, где не был двадцать пять лет, Андрей уже не понимал столичной жизни, привычек этих незнакомых людей. Он был гостем. Транзитным пассажиром, задержавшимся в столице всего на сутки.

Там, на Дальнем Востоке, были совсем другие правила жизни, другой ритм, другое отношение друг к другу. Там другой менталитет. И жизнь течёт размереннее, нет этой суматошной скорости. Там все и всё на виду – внешность, личная жизнь, отношения между людьми. Он отвык от этой скорости, в которой жил четверть века назад. Отвык от суеты и одиночества среди людей. Но даже тогда здесь не было такой динамики, как сегодня. Он никак не вписывался в этот жизненный ритм, чувствовал себя инородным телом в сформировавшемся клубке индивидуумов.

– Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Сокольники». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи!

Сокольники…

Андрей вздрогнул, как будто его кто-то окликнул. Посмотрел вокруг. Люди привычно занимали места в полупустом вагоне, тут же впивались глазами в экраны гаджетов и в прессу. Казалось, что окружающее пространство вокруг них исчезло и каждый из пассажиров погрузился в свой, только ему ведомый мир.

Андрей внимательно вглядывался в отрешённые лица попутчиков, пытаясь увидеть в ком-то знакомые черты. Но его усилия оказались тщетны. Он не спешил занять свободное место: ему нравилось ехать стоя, держась за поручень, рассматривая как нечто значимое темноту за окном вагона.

Поезд тронулся. Но Андрей не замечал его движения, продолжая размышлять о своём.

Сокольники.

За три минуты до следующей станции перед его глазами промчались события давних лет. Они с Никой учились на одном факультете, но в разных группах. Она – коренная москвичка, всю свою жизнь прожила недалеко от метро «Сокольники», а он в столице – всего четыре года, и делит с тремя однокурсниками небольшую комнату в общежитии на станции «Юго-Западная».

Ника – его первая любовь. И он был у неё первым. Всё у них было впервые! Она всегда ждала его на платформе у третьей колонны. Андрей выходил из вагона и тут же попадал в её объятия. И влюблённые уже не замечали ничего вокруг: ни поездов, мчащихся друг за другом, ни пассажиров, которым до них тоже не было никакого дела. Нацеловавшись вдоволь, студенты мчались к выходу. Они наизусть знали, что на лестнице двадцать три ступеньки, а длинный коридор можно преодолеть всего за минуту! И в парк! На весь день. А когда у родителей Ники совпадало дежурство в больнице, они мчались к ней…

Он помнит каждую ступеньку на лестнице, по которой спускался и поднимался много сотен раз. Он помнит лица постоянных пассажиров, ехавших на метро поздним вечером. Где эти люди? Живы ли те, кому он уступал место, с кем даже общался мимоходом, обсуждая газетные новости или модные в те годы книги?

Иногда Андрей приезжал рано утром, и они уже вместе ехали на занятия в институт. Он ни разу не опоздал.

Если опаздывала Ника, он метался между колоннами, считая шаги. Их было семь. Семь шагов между второй и третьей колоннами! Как хорошо он помнит эти минуты ожидания любимой, вместившие в себя и волнение, и радость встречи!

– Станция «Сокольники»…

Электропоезд распахнул двери, выпустил нетерпеливых пассажиров и одним махом поглотил новую внушительную толпу. Перрон опустел. Но состав не спешил покидать знакомую станцию, словно давая возможность Андрею ещё глубже погрузиться в свои воспоминания. Он стоял словно вкопанный. Нет, он не собирался выходить здесь. Он просто не смог бы решиться ступить на эту платформу. Выйти на станции, откуда сбежал в поисках новой жизни? Сбежал, как трус, и в первый раз, и во второй…

Да, ему и раньше приходилось летать через Москву в другие города. Но он никогда не выезжал из аэропорта. Делал пересадку на нужный рейс и летел дальше. В этот раз стыковочный рейс отменили, и он решил снова побывать в Москве. Его встретил в аэропорту однокурсник и привёз на своей машине к себе домой. Почти всю ночь мужчины пили коньяк и разговаривали. Вспоминали студенческие годы, друзей, рассказывали о себе.

– Андрей, а ты помнишь Нику? – неожиданно задал вопрос друг.

– …Д-да.

– Почему вы расстались? Такая любовь была! Вам все завидовали!

– Давай не будем об этом. Во всём виноват я.

– А ведь она не замужем! И никогда не была… Понимаешь? У неё взрослая дочь, внук. Я её видел как-то в метро. И она спросила о тебе. Но я уже приехал на свою станцию и ничего не успел ей рассказать. Кроме того, что ты так и не женился. Она поехала дальше, а я вышел. Больше я её не видел.

– Она живёт там же?

– Не знаю, но в вагон вошла в Сокольниках. Она там жила? Туда же ты постоянно ездил?

– Да.

– Помню, помню… Вижу – неохотно отвечаешь. Давай лучше выпьем. Ну, за любовь!

Утром друг предложил вызвать такси. Но Андрей Петрович решил прокатиться в метро: самолёт улетал вечером, и у него в запасе было достаточно времени. Доехал на автобусе до станции «Улица Подбельского», совсем не ожидая, что через две станции окажется на станции «Сокольники».

Монотонный гул поезда усиливал чувство тревоги. Мужчина не понимал, что тому причиной. Неужели то, что стоянка поезда затянулась? Почему? Что-то случилось? Но поезда метро всегда издают такой гул. И его особенно слышно на станциях во время стоянки. И пассажиры спокойны, заняты своими мыслями и делами. Что же он-то так разволновался?

Андрей не сводил глаз с колонн. Он видел себя, марширующего между этими колоннами, когда Ника опаздывала. Семь шагов! Семь шагов… А ведь он был рядом с открытой дверью вагона, рядом с этими серыми гордыми колоннами. Что ему мешает выйти и помчаться по знакомым ступенькам вверх, преодолевая за одну минуту длинный коридор, повернуть направо и бежать по улице к её дому? Подняться на третий этаж и звонить, звонить, не отрывая пальца от кнопки пронзительного звонка? Оказаться в её объятиях и забыть обо всём, утонуть в её бездонных глазах и стать самым счастливым человеком на свете?.. Почему же он стоит как вкопанный?

Один шаг. Только один шаг! Надо лишь перешагнуть щель между вагоном и платформой, которая словно граница между его прошлым и будущим.

Он чувствовал, как стучит сердце и останавливается дыхание. Что держит его? Чего он так боится? Она же спрашивала о нём. Значит – помнит. Волнуется. И, наверное, уже знает, что он тоже один, что так и не смог устроить свою судьбу. Так и не смог найти другую Нику, которая любила бы его самозабвенно. Нет, другой такой женщины нет. И уже поздно надеяться на что-то.

По пустому перрону торопливо шли две женщины. Та, что помоложе, постоянно оглядываясь, громким голосом подгоняла ту, что постарше и пообъёмнее. Цветная широкая юбка путалась у ног последней. Казалось, что длинная одежда мешает ей идти быстрее. Но она как могла старалась догнать девушку и ещё больше семенила ногами. Длинный пёстрый шарф соскользнул с шеи и одним концом почти доставал до платформы, но поправить его она не могла: обе руки были заняты сумками. Женщины, видимо, планировали попасть в один из следующих вагонов, но металлический голос диктора, сообщивший, что двери закрываются, заставил их войти в вагон Андрея. Пройдя мимо, они, переговариваясь и смеясь, уселись на свободное место позади него.

Поезд тут же тронулся и медленно поплыл, набирая скорость. Через секунду электричка уже мчалась по тёмному тоннелю, который изредка моргал жёлтыми светильниками. Андрей тут же забыл об этих женщинах. Мало ли пассажирок с тяжёлыми сумками в вагоне! А между тем что-то неуловимо горькое пронзило его сознание и взволновало кровь так, что сердцебиение участилось. И он снова удивился: что это? Попытался избавиться от этого непонятного беспокойства, но оно прочно засело в груди и тяготило. И он с лёгкостью согласился с мыслью, что принятый с другом коньяк и бессонная ночь, наполненная воспоминаниями, таким вот образом дают о себе знать.

Мелькали станции одна за другой, но он не слышал голоса диктора, не замечал суеты на остановках. Пассажиры, раскачиваясь в такт движению поезда, были заняты привычными делами. А он не мог найти себе места. Он видел отражение незнакомых людей в окне, уже понимая, что волнует его что-то другое, непонятное ему. Неужели его слабость, не позволившая выйти на знакомой станции? Нет, это не слабость, это трусость. Он как был трусом, так им и остался. Сейчас он признаётся себе в этом. Трус! Надо вернуться. Конечно, надо вернуться и исполнить то, о чём мечтал столько лет… И он сделает это. Конечно же, сделает. Другого случая не будет! Когда ещё придётся быть в Москве? Неизвестно. На следующей станции выйдет, перейдёт на другую сторону и вернётся на станцию «Сокольники». А там…

Женщина – та, что постарше, с пёстрым шарфом, который словно змея обвил её шею, – тут же отвернулась. Но Андрей успел поймать её взгляд. Там, в темноте, в окне, словно в зеркале. И заволновался ещё больше. Он узнал этот взгляд. Он его помнил. Помнил всю жизнь!

Этот взгляд не давал ему покоя по ночам. Он помнил её глаза, которые меняли свой цвет, когда она смеялась. Они искрились и излучали счастье. Когда она сердилась, её синие глаза становились тёмными и грустными. Она всегда говорила, что он никогда не забудет её глаз. Потому что только они понимают его, смотрят на него с любовью или грустят. Так и случилось.

Оглянулся. Нет, это была не она! Не та, которая любила его больше жизни и готова была отдать за него свою жизнь, а он предал её, помчавшись за другой. Новые чувства, деньги, удовольствия затмили его любовь. Но всё это быстро кончилось. А когда вернулся, та, любившая его больше жизни, не простила ему этого. Он умолял, уговаривал, клялся в любви и верности – она смотрела сквозь него и молчала. Где-то в глубине квартиры плакал ребёнок. А из огромных синих глаз Ники катились крупные слёзы.

Конечно же, здесь, в вагоне, была не та стройная девушка, которую он помнил и любил. Прошло двадцать пять лет. Жизнь его мчалась, как этот поезд метро: то замедляя, то ускоряя ход, делая иногда короткие остановки. Он пытался устроить свою жизнь. Но ничего не получалось. Все годы он мечтал о встрече с ней. Представлял, как снова будет умолять её вернуться, ведь он одинок и никем не понят. Представлял. Но представить себе не мог, состоится ли эта встреча на самом деле. Теперь же он был уверен, что эта встреча будет, и уже сегодня. Он так решил! И встал напротив дверей, приготовившись к выходу.

– Станция «Парк культуры»…

– Извините, вы выходите? – спросил женский голос.

Андрей машинально шагнул вправо. Двери вагона открылись, выпуская пассажиров. И шлейф знакомых до боли в сердце духов заставил его обернуться. Манящая ароматная дымка в воздухе пронеслась вслед за той, чей голос он услышал за спиной.

Женщин на своём месте не было. Как будто током пронзило его насквозь! Он резко развернулся к окну.

Она держала свои тяжёлые сумки и смотрела на него сквозь вагонное стекло. Андрей встретился с ней взглядом, с её взглядом, и её глаза смотрели теперь в самое его сердце. Та, что моложе, звала спутницу мамой, торопила, удивлённо смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого…

Но её мать ничего не слышала и не видела никого, кроме него. Он ринулся к двери, пытаясь раздвинуть плотно сомкнувшиеся створки. Поезд, надрывно выдохнув, стал набирать скорость.

Её фигура, фигура зрелой женщины, располневшей, с тяжёлыми сумками в обеих руках, с длинным непослушным пёстрым шарфом, который снова сполз одним концом почти до платформы, всё удалялась и удалялась, пока совсем не исчезла из виду…

Человек сам делает свой выбор. Сам решает, как ему поступить в той или иной ситуации. Иногда нерешительность ломает всю его жизнь, возврата нет, как нет и будущего, которое уже не сложилось!

Я никогда не даю советов. Не пытаюсь насильно вытянуть информацию. Каждый человек имеет личные границы. Но существуют и психологические границы, зона доверия. И он решает сам, как близко может подпустить постороннего к своему внутреннему миру, к своим личным границам, за которыми – свои эмоции и переживания, свои ценности. А именно ценности могут меняться под воздействием постороннего человека. Вот только в какую сторону – лучшую или опасную, – человек должен решить сам. Роза с недоверием и осторожностью впускала меня в свой внутренний мир. Но внутренне она желала этого. Ей был необходим собеседник. Она и сама до конца не понимала, как искала его, ждала своего слушателя!

Мне тоже нужен был слушатель, которому можно было бы доверить свои чувства и переживания. Но, увы, я никогда не встречала человека, которому смогла бы рассказать то, что таится в моей душе! А так хотелось бы найти такого, рассказать ему всё без утайки! Мне и сегодня необходим этот попутчик, который смог бы унести с собой все мои тайны! Как легко стало бы моей душе! От какого невероятно тяжкого груза мне удалось бы избавиться! Но рассказать о личном некому. Хотя бы о том, что так волнует меня в настоящее время!

Ещё в декабре он обещал позвонить мне в конце апреля, после Пасхи. Прошла после Пасхи неделя, потом ещё одна, наступил май. А он всё не звонил. Он всегда сдерживал свои обещания, он всегда выполнял их, чего бы это ему ни стоило. Даже тогда, когда у него случалось горе, он никогда не забывал обо мне. Он звонил и рассказывал о своём горе. Я тоже пыталась найти какое-нибудь горе у себя, даже придумывала – только затем, чтобы успокоить его. Дать понять, что не один он страдает: я так же, как и он, параллельно страдаю – пусть и в совсем другом мире, в таком далёком и непонятном ему. Он успокаивался. Он понимал, что его поддерживают и ему сочувствуют.

Так было всегда. Все тридцать лет. Все тридцать лет после случайного однодневного знакомства, которое чуть не перевернуло наши хрупкие молодые жизни, почти выбив эти ещё не совсем опытные жизни из привычного ритма, привычной колеи.

Мы жили в разных измерениях. Он – сильный и благополучный. Я – простая, самая обыкновенная, ничем не отличающаяся от других, такая, каких миллионы вокруг. Но он выбрал меня!

Он выделил меня из множества людей, живущих на планете, а вся планета была для него как дом родной. Она была его воздухом, душой, отдушиной. Он был тем единственным в мире мужчиной, который так сильно доверял мне, слышал, прислушивался ко мне и благодарил…

Больше никто так не относился ко мне, не ценил, не просил выслушать и высказать своё мнение! И никто никогда не говорил за это спасибо.

Меня вообще никто никогда ни о чём не просил и не спрашивал. Никто не прислушивался ко мне и не считал чем-то важным в своей жизни. А он спрашивал и просил, умолял и жалел. Это было так важно и так значимо! Для меня – особенно.

Он знал моё имя. Он умел произносить его так, как никто другой. Он играл моим именем, ласкал его, любил и берёг. Я слушала своё имя из его уст как мелодию, грустную или радостную, чувствовала интонацию его неповторимого голоса – тёплую или строгую, нежную или печальную… Он боготворил моё имя. И бесконечно произносил его так, как будто дышал им.

У него я научилась произносить имена людей. И поняла, как оно, Имя, важно для человека. Как человек, каким бы он ни был, ждёт, что произнесут Его имя, данное однажды родителями на всю жизнь! Как раскрывается и становится ближе тот, кого называют по имени ласково и доброжелательно.

В первый день знакомства он сказал:

– Я понял, болезненно и остро, что нашёл Храм, в котором могу исповедаться. Храм вечен, а я человек. Человек исчезает. Ты мой Храм. Ты самое святое, что есть у меня… Мне подарил тебя Бог! Вопреки всему.

Но ведь храмы тоже не вечны. Он ошибался. Со временем и они рушатся, исчезают, как и все мы, живущие на этой Земле…

А любовь? Была ли она? Может быть, существует то, что выше любви? Или эта необходимость друг в друге, которая не отпускает столько лет, и есть Любовь?

Уже и май на исходе. Природа возрождается и бурлит.

Моя душа ждёт. И я тоже жду. Вопреки всему…

И все эти переживания спрятаны так глубоко, что мне самой трудно думать о них. Мне просто некогда думать о своих переживаниях. Вокруг меня люди, они нуждаются во мне.

Карл Юнг в своих трудах писал: «Когда человек находится наедине с собой, он постепенно снимает свои маски, начинает лучше чувствовать себя и понимать, проявлять собственные желания, меньше зависеть от мнения общества и собственных образов в нём – это то, что люди называют свободой от мнений. После этого человек приступает ко второму этапу собственной трансформации, с вопросом: „как мне стать счастливым?“ Ведь привычное дело: звоним друзьям, детям, супругам и знакомым, чтобы те скрасили наше одиночество, подняли настроение и развеяли хандру. Если рядом никого, на выручку приходят любимые вредные привычки. Мы боимся остаться наедине с собой. Однажды человек осознает, что всё это – временно и каждый раз, оставаясь наедине, хорошее настроение куда-то ускользает, счастье скрывается за тучами. Это этап, во время которого человек должен понять, что лишь он сам ответственен за своё счастье». Мудрые слова. Однако сложно полностью подчиниться им. Этому надо учиться. И я учусь этому постоянно.

На завтрак я опоздала. Меня ждал остывший кофе: Роза позаботилась обо мне, а я не успела ко времени. Пришлось его отставить в сторону. Молоденькая официантка заметила это и принесла новую чашку горячего ароматного кофе сама, не дожидаясь, когда я встану из-за стола и подойду к раздаче. Меня удивляла культура обслуживания в этом санатории. Персонал был ненавязчив и быстро улавливал желания гостей, старался выполнить их, приветливо улыбаясь всем так, как будто рядом близкие люди. Эти улыбки вкупе с создаваемым комфортом делали отдых полноценным и приятным.

Официантка уже унесла все приборы со стола, я приготовилась встать, но Роза внезапно продолжила свою историю. Видимо, ей хотелось как можно быстрее избавиться от своей душевной боли. А я не мешала женщине говорить. Была готова выслушивать исповедь в любое время.

– Ты спросила меня об отце… Через три года я написала письмо своей однокласснице. Мама просила не делать этого. Но я ослушалась. Я написала, что ищу свою подругу по переписке Розалию, а та не отвечает на мои письма. И я решила указать в адресе номер соседнего дома. Это вполне естественно. Подруга жила в соседнем доме и поверила мне. Мы в те годы переписывались с девочками из других городов. Это было модно. И на моё письмо подруга ответила.

– Интересно-интересно! Она не узнала тебя?

– Нет. Она написала, что я погибла. Что мы бросились в горную реку – потом нашли на берегу наши вещи: платья, обувь. А отец вскоре женился. Привёл в дом девушку и не думал даже нас искать. Так я узнала, что мама, оказывается, специально оставила вещи на берегу. Она таким образом заметала наши следы! Но всё же не была уверена, что люди поверят…

– Если бы вы с самого начала знали, что они поверили…

– Да, тогда мы бы свободно передвигались по России, не опасаясь, что нас догонят! Всё было бы иначе! Всё! И не надо было бы мчаться на восток. Не надо было бы прятаться от людей. Сколько нервов потрачено зря! И всё из-за меня. Понимаешь? Я сломала мамину жизнь, укоротила её, испортила. И у меня ничего не сложилось в этой жизни. Были одни неприятности и проблемы.

Роза заволновалась, засуетилась; поглядывая в сторону моря, смахнула накатившие слёзы.

– Прости, Вика, мне надо бежать. Опоздаю на процедуры.

И унеслась, оставив за собой шлейф восточных ароматов. Ей очень шли эти духи. Я подошла к настежь открытому окну. Голова пловца в красной шапочке удалялась всё дальше и дальше от буйков. «Неужели муж?..» – вскользь подумала я и тут же забыла эту мысль. Она не была настолько важной, чтобы её помнить. Впереди был день, полный разных процедур и отдыха на берегу моря.

На пляже было свободно. Я заняла свой удобный шезлонг ближе к воде. VIP-пляж, на который я купила абонемент три дня назад, чтобы отдохнуть, отоспаться и поработать, был в стороне от шумных пляжей с многочисленными отдыхающими. Моей соседкой здесь была жена известного космонавта. Я с ней подружилась в первый же день, и мы нашли много тем для разговоров. Купались, заплывая за буйки, нежились под зонтиками, спали, наслаждались шумом прибоя. Вот и на этот раз мы немного поговорили, обменялись любезностями, и я принялась за работу. Открыла ноутбук – и вдруг…

– Остановись! Гарик! Гарик! Иди сюда!

За мальчуганом лет четырёх неслась молодая женщина, спотыкаясь о камни и размахивая пляжной сумкой.

Буквально минуту назад на пляже были тишина и покой.

– Идиот! Сейчас поедем домой! О! Что же я наделала?!

Женщина схватила мальчугана за руку и потащила его от моря к шезлонгу. Мальчишка извивался, орал что есть мочи, кусал её за руку.

– Женщина! Вы что делаете?! – закричали мы в один голос.

– Ой, извините! – обмотав полотенцем непослушного ребенка, засмущалась та. – Внук с ума сошёл. Моря никогда не видел! Дочка завтра приедет. Только её он и слушается!

– Дочка? А вам-то лет сколько?! – воскликнули мы.

Какая дочка! Какой внук, когда женщине больше тридцати пяти лет и дать нельзя! Купальник – мини-бикини, тату на спине и чуть ниже пояса, фигурка что надо, ногти яркие!

– Да мне уже сорок скоро! Бабушка я! Гарик, сиди тихо, а то в номер пойдём! Дыши воздухом!

Она достала из сумки бутылку пива, тут же залпом выпила её содержимое, бросила под шезлонг. Потом поднялась, подошла к воде, сняла верхнюю часть купальника, бросила на камни и уплыла. Мы даже рта не успели открыть. Мальчишка, укутанный полотенцем, смотрел на свою бабушку с явным любопытством. Вернувшись, та легла на камни и закрыла глаза.

– И как она только терпит! Камни такие горячие, – зашептала мне на ухо жена космонавта.

Я лишь удивлённо пожала плечами. Внук выпутался из полотенца, достал из сумки морковку и начал её грызть.

– Я пеку своим внукам пироги со свёклой. Свёклу парю с сахаром, добавляю варенье, получается красиво и вкусно! – глядя на мальчишку, поделилась рецептом жена космонавта.

– А мои внуки творог не любят, – подхватила я кулинарную тему. – Так я в миксере взбиваю его со сметаной и сгущёнкой, прокладываю им печенье, обливаю шоколадом, получается торт. Торт они любят. И не замечают, что там творог!

– А я своему ни хрена готовить не буду! Я и себе-то не готовлю! Я сама ещё не жила нормально! Мне ещё и сорока нет, а дочка принесла внука! Пусть сама с ним и нянчится! Хорошо, что моя мама дочку помогла поднять! Я тоже её в шестнадцать родила! А я – не-е-ет, не стану тратить свои годы на них, мне для себя пожить надо!

Молодая бабушка поднялась, обмоталась ярким полотенцем, достала из сумки баночку пива, открыла её, выпила пенящийся напиток, бросила банку рядом с бутылкой и пошла с пляжа прочь. Малыш, держа в руке морковку, поплёлся за ней, оборачиваясь то и дело на море.

Глядя на удаляющуюся женскую фигуру, я подумала о том, что постепенно исчезает поколение бабушек, читающих внукам сказки, пекущих чуть свет пирожки со свёклой, блины. И сочиняющих вкусные тортики из печенья с творогом, чтобы хоть как-то заставить внуков есть этот противный, но такой полезный продукт! Наступает поколение бабушек с тату на теле, с немыслимо длинными ногтями, с бутылкой пива в руке и ненормативной лексикой на устах…

Мы обменялись с соседкой своими впечатлениями, покачали головами, и я приступила к работе. Но очередная глава моего романа давалась с трудом. Мои герои никак не хотели подчиняться мне. Что-то им не нравилось в моём повествовании, и они пытались пустить его по своему руслу, диктуя свои правила и желания. Сюжет менялся на глазах… Он состоял из одних диалогов. Мне нравится такая манера изложения сюжета. Иногда я применяю её в своих рассказах. Потому что мои встречи с людьми состоят только из диалогов. Они происходят в транспорте, в залах ожидания, в самолётах и поездах, в гостиницах и ресторанах. И вот сейчас под шум моря я выписываю новый диалог. Восстанавливаю в памяти эту встречу с одним из попутчиков. Она произошла в самолёте.

Заняв своё кресло, я решила сразу же позвонить мужу и тут же отключиться. В самолёте мне нравится спать. Время летит быстрее, а дорога кажется короче.

– Привет, дорогой! Я уже в самолёте. Вылет задержали, так что звони в аэропорт, узнавай время прилёта. Спасибо, дорогой. Всё, отключаюсь. Взлетаем!

– Вы знаете, мне не хотелось бы вам мешать. Но хочу признаться вам: я очень боюсь летать на самолёте! Мне лучше в поезде. А тут вот приходится терпеть. Так что… я не трус, но я боюсь!

– Не бойтесь. Просто вы не думайте о том, что летите в самолёте! Представьте, что это такси.

– Чего только я не представляю! Не получается.

– А почему на поезде не поехали?

– Тороплюсь. Очень. Внук заболел! Зовёт меня, бредит! Просто места себе не нахожу.

– Надо же, какой вы дедушка!

– Да, внуку восемь, а я только пять лет как дедушка! Вы даже не представляете, как он мне достался. Я этот день никогда не забуду! Готов переживать его снова и снова!

В проходе около нас появилась стюардесса.

– Вам сок или воду?

– Томатный сок, пожалуйста. А можно два? Пить хочется…

– Да, в самолёте томатный сок пьётся особенно охотно. Уже доказано, что его выпивают в воздухе в пять раз больше, чем остальные соки!

– Не знал! На земле вообще соки не пью. Вот только внуку покупаю самые вкусные и полезные. Ему всё лучшее…

– Удивляете! Так расскажите же о внуке! С удовольствием послушаю.

– Хорошо. Надо настроиться. Это сложная история для меня. Прослушав её, вы можете мне не поверить. Но каждое моё слово будет правдивым. Обещаю вам!

– Обещаю, что буду молчать и не перебивать вас! Я очень хорошо знаю, что иногда человеку надо высказаться, рассказать о себе. Это всё естественно, и я с удовольствием выслушаю вас. Итак, я закрываю глаза и начинаю смотреть вашу историю. Рассказывайте так, как будто вы здесь один и переживаете всё заново.

– Понял. Девушка, будьте добры, воды. А можно бутылочку? Спасибо вам! Водой запасся. Теперь надо собраться с мыслями и понять, с чего бы начать…

– А вы начните с самого начала. Что послужило причиной того, что произошла история, которую вы мне хотите рассказать?

– Да, послужило причиной… а послужил мой приезд в город моей юности… Вот с этого я и начну. Сейчас я постараюсь снова пережить этот день. По минутам. Каждая минута важна в моём рассказе. Волею судьбы я оказался в городе, в котором провёл годы юности. Ехал на поезде мимо, сделал остановку, отметил её в билете. Что меня заставило это сделать? Не знаю.

– Так вы не планировали делать остановку в этом городе?

– Нет. Проезжал несколько раз мимо родного городка. Просто грустил, стоя на перроне. Возвращался в вагон и ехал дальше. А тут что-то меня сорвало с места! Выскочил почти на ходу!

– Человек непредсказуем. Порой его решения так внезапно рождаются, что и не успеваешь осмыслить – зачем?

– Да. Сам не понял, что сделал. Поезд ушёл. Я стоял на перроне и не знал, что делать дальше. Сходил в кассу, поменял билет на вечерний поезд и пошёл туда, где жил когда-то. Я шёл по городу своего детства, по улице своего детства, к дому своего детства. Дорога от вокзала была знакомой. Она нисколько не изменилась. Даже асфальт, положенный много-много лет назад, был знаком своими трещинками и ямками, мешающими быстро шагать на свидание девчонкам в туфельках на тонких каблучках.

Всё было мило и знакомо моему сердцу. Мне хотелось обнимать каждого встречного, потому что их лица имели выражение, нисколько не отличающееся от выражения лиц моих соседей, друзей, и были привычными для меня ещё в годы моих детства и юности.

Другими были деревья. Они выросли, казалось, до самого неба! И улица не была такой солнечной и широкой, как много лет назад. Она стала уже и теснее. А дома стали ниже. И окна их не были такими широкими и высокими, как тогда, когда я был влюблён.

Я понимал, что меня давно никто не ждёт на этой улице. Дом моих родителей продан за копейки, лишь бы избавиться. Родителей я забрал к себе в Москву. И моя любовь вышла замуж за первого встречного, как рассказала мне моя мама после моего возвращения из армии. Я ничего тогда не стал выяснять. Не стал бегать к ней и доказывать, что я… я… служил! А она! Она… Я просто взял в руки пакет со сменой белья и рано утром ушёл на вокзал, даже не показавшись ей. Обида. Обида терзала мою душу и не давала моему сердцу любить и прощать.

– Да, обида жестока! Чаще всего это надуманное состояние. Это и горечь, и жалость к себе любимому, и разочарование. Самое ужасное, что возникает ненависть к обидчику! Обиженные люди, за редким исключением, даже не стремятся разобраться в ситуации. Вот что обидно на самом деле!

– Да, вы правы! Так и было! Шли годы. Но мне так и не удалось устроить свою жизнь. В то время я не смог пойти к ней, «шалаве», как сказала моя мама, разобраться и выяснить – почему? Почему она не дождалась меня? И вот теперь я шёл по улице, которая была мне не столько родной, сколько уже чужой и непонятной. Я всё же решил дойти до своего дома. Постоять, вспомнить родителей молодыми и вернуться к вокзалу. До поезда оставалось четыре часа пятнадцать минут.

– Трудно было вспоминать, стоя у дома, в котором когда-то прошли самые счастливые годы?

– Да, я стоял и думал: вот он, дом. В нём я вырос. В нём страдал, влюбившись впервые. Сирень цвела изо всех своих сиреневых сил. Это уже был не кустарник, едва закрывающий крыльцо. Кусты смотрелись настоящими деревьями у высокого чужого забора! И берёзка. Её я посадил у ворот много лет назад. Перед уходом в армию. Теперь она стала взрослым деревом, крепким и мощным… Короче, осталось только перейти дорогу и зайти. Но я не решился этого сделать. Я робел.

– Как я вас понимаю… Самое волнующее – встреча с юностью. Мы все меняемся, главным образом внешне, и не всегда в лучшую сторону. Мужчины как-то особенно не задумываются об этом, а женщины… ну вы понимаете…

– В эти минуты я ни о чём не думал! Если честно – дрожал словно осиновый лист на ветру. Мне было стыдно и страшно. Боялся, что из соседнего дома выйдет та, которую я когда-то бросил. Или она меня… кто разберёт? Из ворот вышла женщина – усталая походка, одежда явно недорогая. В руке – сумка, в которую можно уместить неимоверное количество продуктов или треть мешка картошки. Села на скамеечку у ворот. На нашу скамеечку. Её вкопал у ворот когда-то отец. Положила на колени эту сумку. Сложила на неё усталые руки. Опустила голову.

Я смотрел на неё с противоположной стороны улицы. И стал узнавать. Узнавал наклон головы, плечи, печально опущенные вниз руки, сложенные на огромной сумке. Узнавал выражение лица. Оно было почти таким же, как тогда, когда она провожала меня в армию: застывшим. А само лицо было бледным. Она явно ждала кого-то. Но её ожидание не было трепетным и волнующим. Оно было привычным.

– Теперь начинаю волноваться я. Неужели это была она?

– Из двора на трёхколёсном велосипеде выехал мальчуган. Не обращая внимания на женщину, проехал мимо и помчался по дорожке, шустро крутя педали. Женщина встала со скамейки и, опустив руки вниз, волоча огромную сумку почти по земле, побрела за мальчуганом. Не совсем понимая своего поведения, я тоже пошёл следом, наблюдая за этой парой. Возле магазина юный велосипедист остановился и подождал женщину. Та взяла мальчугана за руку, припарковала велосипед у крыльца и поднялась по ступенькам, на ходу поздоровавшись с вышедшим из продмага мужичком навеселе. Я заторопился через дорогу. «Уважаемый! А как зовут женщину, которую вы приветствовали сейчас?» – спрашиваю его. «Вон ту, чо ли? А чо?» – еле ворочая языком, вопросом на вопрос ответил мужик. «А ребёнок – он кто ей?» – «Внук, чо ли? А чо?»

Мне стало всё понятно. Кроме одного – зачем я здесь стою. Зачем мне чужая жизнь, чужие проблемы, чужой внук? Чего я хочу? Посмотрел на часы. До поезда оставалось три часа тридцать пять минут.

– Вы знаете… я немного сомневаюсь, что это она. Что-то мне подсказывает… Почему вы не подошли к ней?

Наш разговор прервала стюардесса, предлагающая обед, – Курица, рыба, мясо закончилось, обедать будете?

Я поинтересовалась у попутчика:

– Вы что будете? Курицу или рыбу?

– А мясо есть? – мужчина был настолько погружён в воспоминания, что, видимо, не расслышал слов стюардессы.

– Говорят, что нет мяса.

– Тогда курицу.

– Курицу и рыбу, пожалуйста. Спасибо.

Забрав наборы, я снова повернулась к соседу:

– Так вот, мне интересно: почему вы шли следом, как шпион? На месте той женщины я бы вас заметила, обязательно! Тем более что на тихой улочке чужого человека сразу видно.

– Я не могу объяснить своего поведения. Я был словно под наркозом. И уйти не мог. И подойти не смог.

– Что же дальше?

– Минут через двадцать они вышли. Мальчик сел на велосипед и помчался к дому. Женщина, согнувшись под тяжестью ноши, брела следом. Я думал: почему я не подойду и не помогу ей? Почему я тащусь сзади, сверля её спину своим взглядом? Женщина оглянулась. Я опустил голову и остановился.

– Эх! Что же вы так?

– Да… Я смотрел издалека, пока они не исчезли за воротами своего дома. Потом машинально сел на скамейку под берёзкой. В голове не было ни одной мысли. Я не понимал, почему я себя так веду. Что держало меня здесь? Что останавливало? Я вообще ничего не понимал. До моего поезда оставалось два часа сорок минут… Спешить было пока некуда.

Постепенно наступили сумерки. Люди возвращались с работы. Проходя мимо меня, сидящего на лавочке, здоровались со мной как со старым знакомым. Я кивал головой, будто знал всех сто лет. И не мог сдвинуться с места. Зачем же я здесь сижу? До поезда время сократилось, оставалось уже два часа пять минут. А я всё сидел, ничего не предпринимая.

– Ну… это уже никак не объяснишь.

– Я был словно под наркозом… С наступлением темноты запах сирени усилился. Он уносил меня в прошлое. В те дни, когда я был молод, влюблён, беззаботен. Единственная ночь, проведённая с любимой перед уходом в армию, вспомнилась до последнего вздоха, до последнего поцелуя. До последнего. Больше я не видел свою любовь никогда. Она вышла замуж, не дождавшись меня. Моя мать в первую же минуту, как я вернулся из армии, сообщила мне об этом.

Я встал, ещё раз вдохнул терпкий запах сирени. И медленно побрёл на вокзал. Слышу: «Постойте! Я узнала вас! Не уходите! Пожалуйста!»

Возле скамейки, на которой я только что сидел, стояла та женщина, за которой я наблюдал в этот вечер. Но это была не моя любовь. Не она! Но так похожа на ту, которую я любил. И которая предала меня!

«Посмотрите, это ваш внук, – продолжала женщина. – Ему три года. У него никого нет. Ни мамы, ни бабушки, которая любила вас всю свою жизнь. Его мама уехала за границу против воли матери. Бросила сына на мою сестру. Теперь и сестры нет. А у меня большая семья. Дети, внуки…»

– Вот это поворот! Надо же! А с ней что, с любимой?

– Я говорю: «Она же вышла замуж… Мне сказали…» – «Вам неверно сказали. Она была беременна. Ей было стыдно, что от вас: боялась, что мама ваша осудит её!» – «А почему мне не писала?» – «Она ждала вас. Боялась признаться и вам, что беременна. Пряталась от людей. Всю жизнь ждала она вас… Думала, вернётесь, всё расскажет! Глупая была, молодая! Мы сёстры. Я жила с отцом, а она с матерью. Поделили нас. Кроме вас, у неё не было никого. И дом этот купил мой муж по её настоятельной просьбе, когда она увидела объявление о продаже. Она надеялась, что со временем вы захотите приехать в свой город, захотите навестить этот дом и она вам расскажет всё…»

Я взглянул на часы – до отхода поезда осталось всего двадцать пять минут.

– Неправдоподобная история. Что-то тут не сходится. Как так – вы любили девушку, а о сестре её не знали… Жили же рядом.

– Мне было восемнадцать лет. Ей и семнадцати ещё не было. Её семья из южной республики переехала после Нового года. Дом купили у соседей. Она только что школу окончила. А осенью в армию меня забрали.

– Понятно… Что дальше?

– Я бежал к вокзалу почти на ощупь. Редкие фонари освещали знакомый с юности асфальт. Но я бежал! Бежал от прошлой жизни, которая все эти годы не давала мне покоя. Бежал от любви, которая так и не случилась в моей жизни из-за обиды. Бежал от обиды, которая душила во мне любовь и воспоминания о ней. Бежал от одиночества, которое преследовало меня всю мою жизнь. До отхода поезда осталось пять минут! Но я успел! В купе я был один. Сидел в темноте, боясь пошевелиться. На моём плече, сопя мне в ухо, крепко обняв рукой мою шею, спал мой внук. Поезд тронулся. Он медленно набирал ход. И вдруг неожиданно дёрнулся и помчал меня в новую жизнь. Наполненную новыми заботами и любовью. Как часто обида убивает любовь!..

– Уважаемые пассажиры! Наш самолёт готовится к посадке. Убедитесь, что ваши ремни безопасности пристёгнуты, спинки кресел подняты и столики находятся в вертикальном положении! – раздался голос стюардессы.

– Вот и прилетели. А можно вопрос очень некорректный? Извините, конечно… а это точно ваш внук?

– Я ждал этого вопроса… Всё проверено. Дочка прилетала. И с ней тоже всё уладили, сдав ДНК: это моя дочь и мой внук. Я счастлив! Столько лет потеряно…

После ужина я ждала соседку в номере. Все эти дни я ни о чём не могла думать, все мои мысли занимал рассказ Розы о себе. Я не философ и не психолог. Но иногда нападет такое философско-психологическое настроение, что хочется поразмыслить на некоторые темы. Вопросы сыплются на голову как из дырявого сита, забивают её всякими глупостями, ищут ответа. Иногда ответов нет. Тогда образовывается пустота. Беспощадная, как могила, в которую боишься заглянуть… Я оптимист. И умею читать эту пустоту. Я не психолог. Но очень хорошо умею чувствовать. И там, в образовавшейся пустоте, тоже можно найти ответы. Роза нуждалась в моих ответах. Она ждала их. Но я пока не была готова их дать. Мне надо было понять её. Каждый человек переносит трудности по-своему. Кто-то бросается с обрыва, кто-то оставляет прошлое в прошлом и начинает жизнь заново, а некоторые спасаются алкоголем. Чаще всего последнее происходит, когда нет поддержки близких. А ведь многое начинается с детства… Оставаясь в одиночестве, человек не может самостоятельно справиться со своими проблемами. В моей записной книжке была такая история. Позже она превратилась в полноценный рассказ.

Мне захотелось его ещё раз прочитать, настолько эта история когда-то взволновала меня. Я открыла свой блокнот. Вот он.

– Посмотри, в кого ты превратилась! Опухла, глаз не видно. В доме грязь, вонь, бутылки, окурки. Ужас! И это женщина! Молодая женщина, у которой есть ребёнок! Я схожу в полицию, пусть тебя лишат материнских прав! Доиграешься! Даю тебе неделю, чтобы пришла в себя. Через неделю – всё. Принимаю меры! Вот Витенька… Витенька всего добился! Бизнесменом стал! Дача, квартира в городе, положение. А ты… Пьяница!

Слова разъярённой матери, как будто юркий молоточек, со скоростью учащённого пульса стучали по открытой ране в районе виска. Острая боль пронизывала мозг. Заломило зубы, невозможно открыть глаза. И нет сил даже стонать. А молоточек превращается в тяжёлый молот – и бум, бум, бум…

– Молчишь? Молчи-молчи! Бесстыжая. Витенька видел тебя вчера, рассказал мне, как ты в магазине водку покупала. Витенька правильно сказал, что спиваешься ты! Сбагрила ребёнка и творишь что хочешь! Э-э-эх!

Во рту сухо. Язык плотно прилип к нёбу. И им невозможно пошевелить. А если язык не шевелится, значит, и речи нет. Речь, как речка, высохла без орошения, то есть без жидкости. Засуха. Сушняк. Ксеростомия. Вот именно, ксеростомия, если рассуждать научным языком. Откуда матери знать, что это такое… да и что она вообще знает обо мне?!

Да… было бы смешно, наверное, от этих шальных мыслей, если бы так не болела голова и не хотелось пить. Было бы смешно. Мать, хлопнув дверью, ушла. Просто ушла. Без сожаления и без жалости к своей родной дочери, которой было так плохо. И некому было подать стакан любой воды. Ха-ха! Дожила! Мать должна опохмелить дочурку свою единственную или, как больной и безногой, подать стакан воды! Стакан воды…

Тонька с горечью стала вспоминать картины из далёкого прошлого:

…Брат весело бежит за сестрёнкой, которая несётся по дорожке сада на велосипеде.

– Сынок! Не упади! Она дылда здоровая, загоняет тебя, маленького, иди лучше ко мне, у меня есть конфетка.

– Ма, а мне?! – кричит Тонька.

– У тебя нос в г… Здоровая уже конфеты-то трескать. Вот подарил отец тебе велик – и катайся, – весело шутит мать, чокаясь рюмочкой с подружкой и приговаривая: – Вот наглая девчонка. Всё ей, разбаловал её отец: велики-хрелики, куколки-муколки и прочие пустяки! А Витюше всего-то – самосвальчик! Маленький, говорит, ещё: самосвальчика хватит моему Витечке!

Мать привстала со стула, ища глазами сына.

– А, вот ты где! Иди сюда, Котик мой! Вот моя опора и гордость – сыночек мой!

Она пьяно смеётся и обнимает пухленького мальчика, который, схватив конфету, вырывается от неё и мчится вслед за своей сестрёнкой.

Тонька вытерла рукавом набежавшие на глаза слёзы, но жестокая память услужливо подкидывает всё новые воспоминания…

– Мам, а Тонька сегодня с пацанами за школой курила!

– Как курила?

– Да, мам, пацаны курили, а она смеялась и вокруг них скакала… я видел!

– Вот гадина, я ей покажу!

– Ма, а дай рубль!

– Конечно, золотце, на! Ты там за Тонькой присматривай, а то скатится по наклонной, девка ведь!

Дав наказ сыну, мать спрашивает совета у подружки:

– Нинк! Представляешь, Витька-то мой говорит, что Тонька с пацанами шляется! Что делать-то? А?

– Да ничего! Себя вспомни: в каком классе целовалась-то? В седьмом… А Тонька в девятом уже. А Витька твой – шибздик, тебе на шею сел, лентяй, нахлебаешься ты с ним!

– Ага! Витенька маленький ещё! Тонька вся в отца своего бесхребетного, а Витенька весь в меня, такой же сильный и смелый!

– Да ладно, наливай уже, раскудахталась! Мои вон выросли, поступили в институты! Не ношусь с ними так, как ты с Витенькой своим! Тоньку приласкала бы, девочка всё-таки…

– Ну, за твоих, Нинка! Молодцы они у тебя! На брудерша-а-афт, дорогая, хорошо, что хоть с тобой поговорить можно! Мой-то как бука, молчит всё! Футболист! Всё телик смотрит! Мужик, называется! Ничего ему не надо! Ох, Нинк, не повезло мне в этой жизни! Всё не так, как хотелось бы, всё не так!..

Тонька села на кровать, голова кружилась, но встать не было сил. А жестокая память так и вертелась вокруг да около. Шли годы, а мать всё нянчилась с великовозрастным сынком, устраивала его, хлопотала…

– Витенька, а почему ты не хочешь поступить в институт? В армию не возьмут, если учиться будешь! Давай поступим, а? Я уже договорилась: технологический, хороший институт, и девочек много, мальчиков без конкурса берут. Поучишься, а там я тебя в администрацию устрою, начальником станешь, такой красавец! Соглашайся…

– Мам, вот что ты пристала? Не хочу я учиться. И в армию не хочу. Делай как знаешь! К Тоньке вон не пристаёшь. Она делает что хочет, ты хоть бы слово сказала! Отстань!

– Ну-ну, успокойся, сынок! Завтра к ректору сходим, он мой однокурсник. Только рот не открывай, мамочка сама всё скажет, хорошо?

Но и её, Тоньку, мать не забывала. Только забота о дочери была совсем другой.

– Тонька, ты бы вышла замуж, чтобы после института в деревню какую не запихали бы! Возле матери быть надо: мать не молодеет, помощь понадобится. Зря я тебя, что ли, растила?! Да ищи с жилплощадью жениха, не уродка ведь какая-то! Причешись, подкрасься – и вперёд на амбразуру! Вон у Нинки дети – выучились, устроились. А ты всё в облаках витаешь! Вся в отца своего безмозглого!

Любила мать перед неизменной подружкой пожаловаться на дочь, любила её унизить.

– Ну, Нинка, наливай, за успехи моих: твои-то в порядке уже!

Решив, что дочери она всё сказала и делать той в их компании нечего, она погнала её прочь:

– А ты, Тонька, иди уже отседова! Что встала здесь? Подала горячее нам – и иди! – И вновь повернулась к собутыльнице: – Ох, Нинка, вот так и маюсь…

Резкий звонок в дверь оборвал Тонькины воспоминания о детстве, в котором ей так мало доставалось материнской любви и ласки. И ласка эта, и любовь в полном объёме вились и крутились вокруг младшего братика, который, хотя и был сегодня уже тридцатилетним бугаём, в глазах матери всё ещё был маленьким и беззащитным. Всё внимание и забота по-прежнему доставались ему, Витеньке!

Тонька медленно поднялась, пытаясь оторвать язык от нёба. Губы были сухими и колючими, не слушались. Во рту была такая горечь! И не только во рту, но и в душе, и во всей её жизни были такая горечь, такие боль, сухость и жажда! И некому было подать стакан воды. Просто так. Ни за что. Некому.

– Тонька, открывай, это я!

Дрожащими руками Тонька открыла дверь. За ней стоял сосед Димоха с бутылкой спасительного пива. Он был таким худым, что штаны поддерживал широкой резинкой от трусов своей матери. И никогда эту резинку с себя не снимал. Штаны снимал, а резинку – нет. Даже тогда, когда принимал душ или купался в озере, резинка эта была на его худом теле. Она уже несколько лет жила на нём как часть тела, вместо рук поддерживая его штаны. А когда он просто стоял, то казалось, что он стоит на одной ноге. До того был худым!

– Мать твоя чуть меня с ног не сбила, – пожаловался Димоха, – как ведьма пронеслась. Я ей вежливо: «Здрасьть», а она: «Пшёл вон, пьянь!» За что, Тонька? За что? Что я ей такого сделал-то, а?

Тонька, жадно глотая пиво и приходя в себя, похлопала по плечу Димоху:

– Остынь! На, допей! Пойдём курнём чуток, да чё-то делать надо: Алиску забрать хочет от свекрови! Совсем мать взбесилась! Дочкой грозит! А дочке плохо, что ли, с бабкой! Сынок помер, ей радость только! Мне на работу через два дня, надо в себя приходить.

Тонька выспалась, убрала квартиру. Квартира ей досталась от мужа после его смерти. А так бы и жила на улице. Или со свекровью, которая души в ней, Тоньке, не чаяла!

Приняла душ горячий и холодный! Горячий и холодный. Горячий и холодный.

Праздники закончились, туман в голове остался. После пьянки с друзьями всегда в голове туман. Раньше было легче приходить в себя. Как-то быстрее организм реагировал на положительное направление жизни. А теперь сопротивляется всё чаще и чаще. Кругом безразличие. Полное безразличие. Даже некому рассказать о состоянии своей души. Некому пожаловаться. Не с кем проплакаться и просмеяться. Одна. Совсем одна.

Тонька расплакалась. Горько и с надрывом! Но очень коротко. Так как уже надо накрасить глаза, нанести макияж, чтобы никто не заподозрил её в этом грехе – алкоголизме, в который она так рьяно и бездумно окунулась, никому не доложив и никого об этом не спросив.

Тонька набрала телефонный номер.

– Наталья Ивановна, как там Алиска? Может, вы устали и я заберу её? Скучаю же и я тоже! Как она там, рыбка моя?

– Тонечка! У нас всё хорошо! Только Алиску не забирай! Богом молю, не забирай Алиску! Как я без неё-то, доченька моя?! Кроме неё, у меня никого и не осталось! Вот пойдёт в школу – и переедем к тебе! Ты же меня не бросишь? Замуж пойдёшь – только рада буду. Сына не вернёшь. Ты была у него?

– Была, мама. Была. Снегу полно, не пройдёшь, вот растает снег, все и поедем к нему.

– Спасибо тебе, доченька! Спасибо!

Тонька бросила трубку телефона на аппарат, достала сигарету и закурила. Не хотела сегодня курить. Голова снова заболит. Опять же, не любила она запаха от курящих девок. Но… по пьянке курила сама. И сегодня не сдержалась. Разговор с бывшей свекровью всегда её выбивал из колеи. Эта добрая и замечательная женщина, любившая её больше, чем собственная мать, всегда вызывала в ней жалость и слёзы. Женщина, так и не узнавшая до конца, отчего погиб её сын. Так и не узнавшая, что есть такое дерьмо – наркотики, которые убивают даже самых воспитанных и добрых сыновей, попробовавших их по глупости. Хотя бы один раз.

Тонька сделала всё, чтобы эта женщина, деревенская и добрая до безумия, так и не узнала, что её сын стал наркоманом. Ещё до встречи с ней! Скрывал долго, мучился. Но бросить не смог. Как она боролась с этим! Как спасала его! Ничего не получились. Не смогла. Даже родившаяся дочка не спасла своего папу – удивительно доброго и порядочного человека…

– Сердце… – сказала она своей любимой свекрови.

– У нас в роду все мужчины сердечники, – плакала мама её умершего от наркотиков мужа.

Приведя себя в порядок, Антонина направилась на работу.

На работе – аврал. Товар отгружали поставщикам с опозданием, потому что были праздники. Грузили машины всем коллективом. Антонина Павловна заведовала производством на кондитерской фабрике уже несколько лет. Её уважали за честность и справедливость. Что ещё подчинённым надо от начальника?

– Антонина! Тебя к телефону! Отец!

– Матери плохо… скорая едет уже… Витюху повязали! – услышала она знакомый голос.

Тонька приехала на такси. Машина скорой помощи стояла у подъезда.

– Доченька, вот Витенька-то… а ты всё пила да гуляла… Да не присмотрела за братиком-то, повязали его, грешного. А за что? Он такой добрый был! Бизнес хороший вёл. Денег много зарабатывал, крутился…

Сказав это из последних сил, мать закрыла глаза. Врачи стали готовить носилки для госпитализации больной.

– Пить…

Тонька побежала на кухню, налила стакан воды.

– Я, девушка, не завидую вам: у вашей мамы инсульт… Готовьтесь, – старый доктор с сожалением смотрел на Тоньку. – Это может продолжаться несколько лет – парализация, сложный уход.

«Бесхребетный» отец сидел в кресле и рыдал. Он всегда был таким ведомым, привык жить по указке. А теперь – как?

Тонька медленно допивала стакан воды. Стакан такой желанной и такой горькой воды. За что?..

– Вика, ты уже дома! Как хорошо! А меня задержали у доктора. Сделали кардиограмму, что-то там не так! Представляешь?

– Роза, мы на отдыхе. А ты себя мучаешь воспоминаниями! Какое же сердце выдержит? Давай будем просто отдыхать! Купаться в море, загорать!

– Вика, пожалуйста, не отталкивай меня. Я не знаю, как мне избавиться от всех воспоминаний. Ты представляешь, я только сейчас поняла, как долго ждала тебя!

– Хорошо, давай спустимся к морю и там поговорим! Смотри, какая погода!

Мы спустились на лифте на набережную. Погода была прекрасной. Ветерок с моря смягчал дневную жару, которая постепенно растворялась и превращалась в комфортную для прогулок температуру. Какое наслаждение – любоваться безоблачным небом, слушать крики чаек, подставлять своё лицо ветру, дышать тугим йодистым воздухом, любоваться гордыми пальмами, щедро раскинувшими свои веера! Какая же красота! Ни о чём не хочется думать! Какие проблемы? Нет проблем. Есть только море, воздух, свобода…

– Вика, помнишь, я тебе рассказала о том, что получила письмо от подруги?

Я с трудом возвращалась в действительность. Именно в эти минуты мне ни о чём не хотелось говорить и думать. Но делать было нечего, пора возвращаться!

– Да, Роза, помню!

– Когда я рассказала об этом маме…

– Ну-у-у во-о-от… снова плачешь! Давай уже просто погуляем – и спать! Или пойдём на танцы! Смотри, сколько там людей!

– Ты знаешь, Вика, когда я рассказала об этом маме… ну, что отец женился? Ты думаешь, как мама это восприняла?

– Не знаю… Даже придумать не могу, как она отреагировала на это!

– Она стала рыдать! Понимаешь? Рыдать! Она так рыдала, что моё сердце чуть не разорвалось от горя. Она любила его! И сказала мне с укором: «Если бы не ты, Роза!.. Если бы не ты…»

Роза отошла в сторону, отвернулась от меня, и я заметила, как трясутся её плечи. Она рыдала. Тихо, глотая свой крик, пытаясь сдержать свои эмоции. Я подошла, обняла её за плечи, прижала к себе. Меня нисколько не удивила реакция мамы Розы. Насколько я знаю из истории отношений мужчины и женщины, в большом ходу такое умозаключение: если муж бьёт – значит любит. Но обычно русские женщины, выходившие замуж за иноземцев, страдали от того, что мужья не били их. А тут иная история. Восточный мужчина избивал свою жену, и она тосковала по его побоям. Значит, она любила! Иностранцам просто были чужды славянские традиции, и они жён не били. Так почему же отец Розы был таким жестоким? Но чужая семья – потёмки, и я не стала вникать в подробности. Мне была понятна реакция Розиной мамы. Она наконец-то выплеснула то, что мучило её. И женщина сама не ожидала, что так отреагирует на эту новость.

– Охо-хо… вот это да!

– И я обиделась. Я поняла, что отняла у мамы её любовь. Он избивал маму, отбил у неё всё внутри, а она его любила! Понимаешь? Любила! Разве такое можно понять?

Как объяснить этой молодой женщине, что бывает и такое? Многие женщины сами провоцируют мужа, чтобы он поднял на неё руку. И, несмотря на то, что жалуются, они думают, что это от любви. Ревнует – бьёт. Не бьёт – значит, равнодушен. Есть такие женщины – они, словно вампиры, тянут энергию из близкого человека. То же можно сказать и о мужчинах. Им наплевать на детей, которые страдают.

– Господи, ну не плачь, а то у меня сердце разорвётся! А сколько маме было лет? Она столько пережила…

– Маме не было и сорока. Она могла бы ещё родить. Такие мужчины заглядывались на неё! Фёдор Петрович старался её удерживать от работы, но она не слушала его! Пока совсем не свалилась…

– Не было сорока… Сейчас в этом возрасте замуж только выходят. О детях начинают думать…Какая же судьба! Не придумаешь такую.

Я жалела собеседницу, но она и не догадывалась, что и меня надо было бы пожалеть, если бы я ей рассказала о своей семье, в которой выросла. Дома постоянно был переполох: отец задерживался с работы, мама бегала по квартире от окна к окну, заламывая руки!

– Сволочь, какая сволочь! Ведь обещал, что будет вовремя приходить. Нет, снова он со своими бабами где-то шляется…

Я не верила матери. Ни разу не видела отца, чтобы он «с бабами шлялся». Несколько раз видела его, одиноко, с опущенной головой бредущего по набережной реки в сторону дома. Он шёл медленно, смотрел под ноги, как будто боялся споткнуться. Мне даже казалось, что он что-то бормочет себе под нос. Его тоску и обречённость усиливала дождливая погода. Было такое впечатление, что он не замечает моросящего дождя, не замечает пронизывающего ветра. Он просто брёл, брёл в никуда…

Постоянные причитания матери и сыпавшиеся в адрес отца оскорбления прочно засели в моей душе. Раз мама так говорит о нём, значит, он плохой! Значит, он именно такой, как она о нём думает! Это происходило уже не первый год. Не первый год в семье, когда-то дружной, жившей в полном согласии, наблюдались такие вот разногласия. И всё из-за ревности матери!

Я смотрела издалека на своего отца как на чужого человека. На постороннего мужчину. Незнакомого. Мне не было жаль его – одинокого, вяло бредущего, может быть, даже выпившего. Я не умела его жалеть. Никто меня не научил это делать!

Я и дома сторонилась отца. Раз мать говорит, что он такой-сякой, значит, он такой-сякой и есть. И надо держать сторону матери. Она сильнее, активнее, её больше!

Маме неинтересно, как живёт дочь, чем живёт. Её интересует только он – мужчина, который должен находиться рядом.

– Вот он, явился! Нагулялся?

– Опять начала… Хоть домой не приходи!

– Вот и иди откуда пришёл…

Брат бурчал:

– Гад, опять маму мучает! Скорее бы вырасти! Я ему так врежу, что не очухается!

– Заткнись! – возмущалась я.

– Это ты заткнись, дура! Лучше в свой дневник загляни! Двойки одни! Я мамке всё расскажу!

– Рассказывай. Предатель! В свой дневник загляни.

– Ты договоришься, я ещё расскажу, как ты курила за школой.

– Я? Курила? Ты что, совсем с ума сошёл? Где ты меня видел?

– За школой! Курила… курила… Ма-а-ам, Вика дерётся!

Эти практически ежедневные стычки выматывали все силы. Меня постоянно душили слёзы. Я уходила в соседний подъезд к подружке.

Мне нравилось приходить в этот дом. Здесь всегда пахло пирогами и борщом. А мне всегда хотелось есть.

– На́ пирожок. Горячие ещё, – угощала меня добрая одноклассница.

Я нюхала ароматное тесто и вспоминала то время, когда в моей семье тоже пекли пироги и радовались жизни. Но тогда мы жили не в этом городе, а в небольшом посёлке. Там всё было на виду. Мать всегда знала, где находится её муж, с кем он общается и что делает.

– Ешь, что зависла? Опять дома сыр-бор?

Мне было стыдно. Стыдно перед одноклассницей, с которой была совсем мало знакома. Мне совсем не хотелось, чтобы в классе знали о проблемах у меня дома. Но и сдержать себя я уже не могла. Мне было непонятно, как дальше жить. Хотелось бежать куда глаза глядят. Обида во мне кипела. Но я умела прощать. Я научилась этому в раннем детстве.

Я смотрела на Розу и задавалась вопросом: держит ли она обиду на мать за эти слова, сгоряча сказанные вслух? Конечно, они ранили её. Наверное, тут не обида – тут чувство вины, что из-за неё мама лишилась своей любви, привычной жизни; необходимого, по её мнению, к себе отношения. Нет, мне этого не понять. Для меня мир Розы – чужой. Как и мой мир был бы чужим для неё. Но теперь он становится и моим, потому что меня впустили в него. И я чувствую ответственность, которую возложили на меня! И я понимаю её слёзы. Это та обида, которая наконец-то нашла свой выход.

Давным-давно, мне тогда было лет одиннадцать-двенадцать, жили мы в небольшой деревушке, в деревянной избе. Однажды мир мой перевернулся. Он стал чёрным, чужим, неприветливым. Меня обидели. Как казалось мне – ни за что. До сих пор помню это состояние: оцепенение, ком в горле, руки и ноги не слушаются, слёзы льются градом… И бессилие… Такое бессилие, что уже невозможно стоять! Я бегу за свою шторку, бросаюсь на кровать. Кровать узкая, железная, сетка растянута, и я проваливаюсь в ней почти до пола, лежу, как в гамаке. Надо было видеть меня – обиженную, несчастную, мокрую, и не только от слёз. От обиды! Мне жарко. Рыдания бесконечны и горьки. Никто не успокаивает, никто не прижимает к себе, чтобы забрать мои печали. Я одинока и никому не нужна. О-о-о…

От этого становится ещё хуже и обиднее. Моё тело ноет, болит, ломит. В голове гул, подушка мокрая, а мысли крутятся роем. Я реально вижу такую картину, она яркая, и я уже там, в ней: лежу на этой растянутой панцирной сетке. Отец давно обещал положить на кровать доски, но так и не положил, потому что за ними надо ехать в другую деревню. Брату – тому поставили широкую лавку, а мне эту дурацкую старую кровать. Брата любят больше, чем меня. Всё лучшее – ему! Никому я не нужна. Никто обо мне не заботится и не печалится. Утром брату дали целую конфету, а мне половинку – потому что я старше, мне и столько хватит. Подружкам купили одинаковые сарафаны, а мне не купили, потому что денег нет!

И вот все эти мелочи всплывают в моей голове, давят своими подробностями. Сердце громко стучит, меня уже трясёт. Я куда-то проваливаюсь, начинаю засыпать. Засыпая, вижу, что я умерла. Явно вижу, как обо мне плачут мои родители, брат. Мои подружки готовы отдать свои новые сарафаны, но мне они теперь не нужны. Брат достаёт из кармана конфеты и протягивает их мне. Но я умерла. Мне уже ничего не надо. Зачем мне конфеты, сарафаны, доски на кровать? Зачем? Родители почернели от горя, они склонились надо мной и бесконечно гладят меня по голове. Вся деревня горюет и плачет – такая потеря! И так жалко мне маму, папу…

Это была самая страшная обида, которую я так трудно пережила. В жизни обид было много. Но чаще всего я прощала. Я умела прощать. И умею это делать по сей день. Не оттого, что я такая покладистая и не ценю себя. Не оттого, что я чёрствая и душа моя не болит от обиды. Просто тогда, ещё ребёнком, я поняла, что, обидевшись, можно потерять всё и вся. Да, это так. И Роза, видимо, чувствовала все эти годы себя обиженной. И виноватой.

– Роза, ты как? Успокоилась?

– Да, всё позади. Спасибо тебе, что выслушала. Смотри, Вика, видишь? По лунной дорожке кто-то плывёт. Какая красота! Это он…

– Ты думаешь? Подойдём?

– Нет, не сегодня. Давай в другой раз. Меня что-то потряхивает, весь день не могу успокоиться. Домой?

– Да, Роза, Я тоже никак не могу успокоиться. У меня к тебе ещё много вопросов. Но сделаем так: приходим в номер, пьём чай с пироженками – и спать!

– Вика, самое страшное мне пришлось пережить, когда он ушёл и я осталась совсем одна. Со своим новым горем, о котором узнала в тот же день! Это случилось в первый день зимы. Я ждала его долго и упрямо. Ровно год. Год. За этот год кончилась зима. Наступила весна. Весна была короткой. Необыкновенно короткой. И я подумала: как хорошо, что в этом году так быстро промчалась весна! Осталось пережить жаркое лето и осень…

И наступило лето. Пусть не календарное, но всё же это была уже не весна. Но лето тянулось долго. Наверное, потому, что было сырым, было слякотным, было дождливым. Солнечных дней почти не было. Оно больше походило на осень, чем на лето. Поэтому приход осени меня нисколько не тронул. Я даже не заметила, в какой день природа начала менять краски. Я ничего не замечала вокруг. Мир вокруг перестал существовать. Я ждала. Ждала. Готовилась к важному дню. Мне некому было рассказать о нём. Не с кем было поделиться своими бедами. Сколько же сил пришлось потратить в ожидании, сколько раз я себя успокаивала, уговаривала, обещала себе, что всё это не зря! Надо пережить. Пережить этот год. Дождаться первого дня зимы. Дождаться…

Первый день зимы пришёл. Я встретила его приход, стоя у окна. Убывающая луна на тёмном небе была такой же одинокой, как и я. Накануне в интернете прочитала, что убывающая четвёртая фаза луны – подходящее время для важных начинаний. Отличное время для новых планов. В это время хорошо избавляться от всего ненужного, мешающего жить полноценно. Дышать полной грудью. Я верила этим прогнозам. Только нужно проявить терпение, нужно дождаться минуты, с которой должно всё начаться иначе.

Я не помню, удалось ли мне уснуть. Казалось, что нет. Мысли, даже если я спала коротко, не давали покоя. Как только рассвело, встала. Приняла душ. Делала всё машинально. Автоматически. Налитый в чашку чай так и остался нетронутым.

Первый день зимы был по-настоящему зимним. Ветер не давал двигаться быстро. А мне хотелось бежать. Скорее. Скорее. Но этого не получалось.

Наконец-то я у этих дверей. Я помню каждую царапину на ней, каждую трещинку, а их стало ещё больше. Дверь постарела. Я это заметила сразу же, как только подошла к ней. И никому эта больная дверь не была нужна. Никто и не подумал за ней поухаживать, пожалеть её. Сколько же слёз было пролито возле этой двери! Как я боялась сейчас прикоснуться к ней и войти туда! Туда, где решалась моя судьба.

– Девушка, если вы не заходите, то отойдите. Не мешайте людям. А то стоите тут не двигаясь. Ну!

И я вошла.

– Ну что ж, поздравляю! Мы снимаем вас с учёта. Вы молодец. Вы абсолютно здоровы. Но! Ровно через год, первого декабря, вы должны…

Но я уже ничего не слышала. Мчалась, летела к нему, чтобы рассказать, поделиться счастьем! Зимний ветер подгонял в спину. И мне казалось, что я полечу от счастья! Туда, куда готовилась весь год. И только сейчас я вдруг вспомнила, что он – муж, бывший муж – даже не знал, что́ я пережила за этот год, какой диагноз был у меня! А я по инерции летела к нему, как будто и не было этого года разлуки. А вечером он пришёл. Ровно через год. И не узнал меня. Я стала другой. Болезнь изменила меня. Я с ней боролась одна! Совсем одна. И я выбрала свой путь. Не с ним. Этот путь будет без него. Даже сейчас хотела бы ему повторить это ещё раз!

Мы ещё немного понаблюдали за смелым пловцом и, так и не дождавшись его возвращения на берег, пошли в корпус. Заплыв далеко в море – по-моему, лучшее из средств для снятия стресса. Хорошо бы сейчас уплыть далеко-далеко, лечь на спину, смотреть на звёздное небо, качаться на волнах и ни о чём не думать. А лишь загадывать самые сокровенные желания, наблюдая за метеорами.

Глава 8

– Да-да, войдите! Вам кого?

– М-м-м… так, мне нужна Розалия Иванова.

– Её нет. Что случилось?

– Ничего. Передайте ей букет, пожалуйста.

– От кого?

– Не могу знать. Меня попросили, я доставил.

– Спасибо. Я передам.

– Распишитесь. Вот здесь.

– Не доверяете?

– Порядок. Не я установил. Всего доброго!

Я держала в руках внушительный букет роз и не знала, что же с ним делать дальше. Интересненько… Неужели она его узнала? Неужели и он узнал её? Так-так-так… посмотрим. А записка где? Колючие… Вот именно за это и не люблю я розы. С ними у меня связана одна грустная история. Она произошла со мной давным-давно, но так близка мне все эти годы. Не буду рассказывать её продолжения – может быть, в следующий раз, – но вот именно этот случай сейчас пришёл мне на память. Нет, я неверно выразилась: он не пришёл на память именно сейчас, он живёт в моей памяти всегда…

Мне тогда исполнилось только тридцать пять лет. И какое-то время я жила на Сахалине. Я находилась в разлуке с человеком, который мне очень нравился. Мы виделись очень редко: своё дело сделали девяностые годы, развал Советского Союза, когда закрылись границы и мы оказались в разных мирах. За несколько дней до дня рождения он дозвонился до меня и пообещал прилететь в Москву на два дня. Но накануне не поздравил, не подтвердил, что прилетит обязательно. Вечером я отметила с друзьями свой маленький юбилей, который меня не радовал. Все мысли были о нём: почему не поздравил? А утром, никому не говоря ни слова, я улетела в Москву.

Самолёт летел долго. Так долго, что вся страна осталась позади. Москва встречала снегом. Середина мая, а в Москве снег!

«К чему бы это?» – равнодушно подумала я и взяла такси. Пробки абсолютно не нервировали. Я никуда не спешила в этом заснеженном холодном городе, поэтому куда лучше было провести время в тёплом такси.

Снег тщательно укрывал улицы. И таял на стекле, на капоте жёлтой машины, тут же превращаясь в тонкие прерывистые ручейки и стекая в никуда. Я безотрывно следила за этими прозрачными ручейками, которые были похожи на мои слёзы. Душа моя рыдала беззвучно, навзрыд, потому что я понимала, что из моей затеи ничего не получится. И зря сорвалась, выпрыгнула из привычных будней. Зря исчезла из своего города, никому ничего не сказав, никого не предупредив, преодолев расстояние, равное целой стране, ничего не планируя заранее, – просто исчезла. Как эти ручейки из дождевых слёз – в никуда.

Люди спешили по своим делам. Спешили все. На ходу разговаривали по телефону, ели фастфуд, читали прессу. Я смотрела на москвичей и недоумевала, зачем прилетела в это чужое пространство, состоящее из незнакомых жизней, судеб, радостей и бед.

Год назад снега не было. И его тоже не было. Он не смог выбраться из своих гор. Сегодня снег. Майский снег. Непредсказуемый снег. Ниоткуда. Будет ли в этот раз долгожданная встреча? Неизвестно. А завтра – домой.

Такси остановилось у сквера. Ничего здесь не изменилось – те же скамейки вдоль узких дорожек, только сегодня они укрыты мокрым поздним снегом. Несколько лет назад мы договорились встречаться каждый год на нашей скамейке. Хотя бы на полчаса. На четверть часа. На пять минут. Как получится. Но обязательно встречаться. Разные страны, разные миры и жизни, когда-то принадлежащие одной стране, стали недосягаемо далёкими и чужими. Остались лишь звонки, долгие разговоры, обещания и надежды. Вечные искренние надежды на встречи.

Я присела на лавочку. На нашу скамейку. Сидя на ней, мы договаривались и клялись исполнять договор – встречать каждый год на второй день после моего дня рождения. К этой скамейке мы мчались, прилетая на день-два специально. Эти долгожданные встречи согревали и давали надежды на новые свидания. Вот и в этот раз я ждала. Ждала, несмотря на нескончаемый майский снег.

Вот они, вот они – мои любимые цветы! Белые розы. На нежные лепестки ложится упрямый майский снег. И тут же превращается в прозрачные капли.

Я подняла глаза. Серый плащ в пол, сутулая спина, седина. Это он! Я медленно поднялась с лавочки, сделала шаг навстречу.

Снег усиливается. Он густой и не даёт рассмотреть лицо мужчины издалека. Но я иду к нему. Знаю, что это он. Он! Не зря летела так долго, чтобы сделать эти шаги навстречу. Наконец-то! Иду, чтобы обнять его. Да, это его наклон головы, его фигура, его походка.

От неожиданности мужчина взмахнул руками, мои любимые цветы рассыпались по снегу. Молодая, лохматая, смелая, на высоких каблуках, выскочила из такси, схватила его за руку, втянула внутрь машины и увезла. В снег. В густой непроглядный майский снег. Даже не взглянув на цветы на снегу.

Мужчина успел оглянуться на рассыпанные розы, и я увидела, что ошиблась! Это другой мужчина! Не мой… Собрала цветы. Стряхнула с лепестков ледяные капли. И поняла, что схожу с ума. Зачем было лететь в такую даль, в этот холодный заснеженный город? Зачем стоять под этим майским снегом и в каждом, в каждом видеть его?

Да. Он вчера не позвонил. Не поздравил. Но это абсолютно не означало, что он прилетит сюда сегодня, чтобы подарить мне любимые цветы.

Утром я улетала. Не стала ждать его на второй день в сквере, как когда-то договорились. Я ждала звонка, но его тоже не было…

В Москве зарождался солнечный день. Тёплый, по-настоящему майский. Стюардессы проверяли ремни без опасности, настойчиво просили отключить все электронные приборы. Спасённые белые розы лежали на моих коленях. Они были живы. Они благоухали и радовали своей красотой. Я взяла в руки телефон, чтобы отключить его.

– Аллё. Это кто? Мы взлетаем, я не могу говорить.

– Как взлетаешь? Как? Куда? У нас вчера отменили рейс. Непогода. Связи не было совсем… С утра не было связи! Ты же знаешь, что со связью у нас часто бывают перебои. Горы! Я только что приземлился! Я ещё в самолёте! Вика, дорогая! Мы не виделись два года! Мы же договорились, что ждём друг друга два дня. Ждём! Я жду тебя! Возвращайся! Я люблю тебя! Сегодня такой замечательный день! У меня на коленях лежит огромный букет твоих любимых белых роз. Я прилетел к тебе! Мне столько надо тебе рассказать!..

Самолёт резко взмыл вверх. Чужие белые розы упали с моих колен. Но я уже ничего не могла сделать. Я просто тихо и медленно умирала в те минуты…

С тех пор прошло много лет. И я никогда не спорю на темы любви. Я верю, что годы никогда её не убивают. Пусть она не сбудется и всё сложится не так, как хотелось бы, но она живёт. Сама по себе живёт в душе. Иногда напоминая о прожитых минутах счастья!

В дверь постучали.

– Можно?

– Ой, Риточка, хорошо, что ты зашла. Почему у нас в номере нет вазы для цветов? Мы же дамы. Ваза должна быть!

– Добрый день. Вазы выдаём по требованию. Разбивают! Потом денег у них не хватает расплатиться. Сейчас принесу.

Странные. Ваза и графин всегда должны стоять в номере. Мало ли что!

– Рита, спасибо за вазу! А вы не в курсе, кто преподнёс цветы?

Не отвечая на вопрос, горничная занялась цветами.

– Нет-нет, так нельзя. Давайте я обрежу стебли. И листья обрывать не надо. Розы пьют воду листьями. У вас есть сахар и аспирин?

– Аспирин есть. А сахар принесу из столовой. Так вы не в курсе, кто преподнёс цветы?

– Так это ж наш Веня! Бегал за территорию в киоск. Говорит, что две сотни заработал за услугу! Везёт же!

– Понятно. Веня. Ладно, не буду мешать вам. Делайте уборку, Рита. Пойду прогуляюсь на море.

Я устроилась на шезлонге под навесом, чтобы не сгореть под палящим солнцем. Мысли вихрем кружились в голове. На ум приходили разные истории. Я открыла ноутбук и начала писать. Откуда взялась эта история? Я не знаю. Мне надо было отвлечься, уйти из сегодняшнего дня хотя бы на некоторое время. Слова сами посыпались как из рога изобилия, складываясь в историю. Почему именно она пришла на ум? Какие ассоциации вызвали её? Никогда не объяснишь этого! Но эта реальная история, рассказанная кем-то давно, наконец-то родилась, и я её записала. В эти минуты я жила своей привычной жизнью. Я работала. Я творила сюжет, который рвался наружу!

«Как это было давно! Кричаще давно. Непозволительно давно. Эта сторона жизни, которая спрятана от всех за семью печатями, закрыта от всех плотными дверками, жива. Она ворочается, поджимает рёбра, упирается в сердце, раздирает душу. Вторая сторона жизни у всех на виду. Здесь всё обыденно и скучно, как у многих других, похожих на меня, дам. Две стороны жизни, которые переплелись и долгие годы не отпускали меня. Им было тесно рядом, но они вежливо уступали друг другу место, чередовались и просили прощения друг у друга за неудобства. Они жили рядом. Как хорошие соседи. В тесноте и не в обиде…»

Светлана отошла от окна. Глаза устали от яркого утра за окном, от сочной молодой зелени. Она вернулась в тёмную после дневного света комнату и, не различая предметы, не стремясь улучшить свою короткую слепоту, села в низкое старомодное кресло.

Согнулась, словно её мучила сильная боль внизу живота, и стала медленно раскачиваться вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз всем корпусом, всем своим телом, обхватив руками голову. Воспоминания плавно вошли в дом, окутали мягкой пеленой предметы и больно пронзили её мозг своей беспощадностью и правдивостью.

«Я никогда не запоминала свои чувства. Я ими жила. Просто погружалась в них одним моментом, одним днём, наслаждаясь данной мне возможностью их переживать. Любила ли я? Не знаю. Я не понимаю, что такое любить. Просто у меня были яркие, как фейерверк, чувства и эмоции. Они несли меня, они полыхали во мне, трепетали бабочками в моей одинокой душе. Обвивали, словно анаконда, всё моё тело, ноги, руки. Не давали двигаться, дышать, жить.

Сейчас сердце молчит. Оно не вздрагивает и не ждёт. Давно не ждёт. Оно приучилось не ждать. Но я привычно, с раннего утра, привожу себя в порядок. Привычно. Потому что надеюсь, что случайная встреча сломает мои планы и придётся строить день уже по его распорядку. Как это было долгие годы. И долгие годы этого нет. Но привычки остались. В надежде на повторение. И я тщательно слежу за собой, чтобы при случайной встрече он не усмехнулся брезгливо и не пожалел, что в его жизни была я.

У него выросли дети, появились внуки. А я так и осталась одна в ожидании повторения праздника, который закончился так неожиданно. В один день. Без истерик и претензий. Просто и сразу».

Светлана встала с кресла. Прошла мимо зеркала и даже не повернула головы в его сторону.

«Всё. Уже не надо бояться случайной встречи. Уже не надо переживать, что появились морщины и опущены плечи. Теперь уже всё. Навсегда всё!»

Этот телефонный звонок разделил жизнь Светланы на «до» и «после». А «после» означает, что его нет. Его больше нет. Навсегда его нет! В этом мире нет того, кого любила столько лет…

Светлана машинально положила пикающую трубку телефона на аппарат. Сняла халат, бигуди, стянула волосы чёрной резинкой, натянула платье. Первое, что попалось под руку в шкафу. Вышла из дома. Медленно побрела в сторону остановки автобуса.

«Вот и не надо больше притворяться, что ты радуешься жизни и тебе хорошо и весело. Его больше нет… Совсем нет».

Светлана облегчённо вздохнула, села в автобус. Тот, покачиваясь и кряхтя, повёз её, ненакрашенную и совсем не причёсанную, в новую жизнь. В другую, одинокую, совсем одинокую, монотонную и без надежды на что-то яркое и случайное.

«Как это было давно! Кричаще давно. Непозволительно давно. И ничего не надо прятать, скрывать, бояться. Я стала такой же, как все. Как все…»

Глава 9

– А я тебя ищу! Роза, что случилось? Ты почему здесь? И глаза на мокром месте… Из-за печальной музыки, которая звучит сейчас? Мне уйти?

– Останься, Вика. Я зашла в комнату, а там огромный букет роз. И стало так обидно: тебе розы дарят! Тебе вон сколько лет – и дарят цветы! Ты такая молодец: к тебе тянет, тебе хочется открыть душу! А я? Что я? Чего я добилась в этой жизни? Мне ещё сорока нет, а жить не хочется!

– Ну-ну-ну… Расклеилась моя девочка, совсем расклеилась! И даже не хочет спросить, откуда в номере цветы! Такой шикарный букет роз! Завидуешь? Эх, южная горячая женщина! А букетик-то тебе предназначен!

– Мне?!

– Тебе! Только вот от кого он, история умалчивает. Не захотел поклонник признаться. Инкогнито решил остаться. Уж не «заплывальщик» ли?

– Смешно тебе! Откуда я знаю? Не хочу даже думать о нём. Совпадение. Да и близко-то я не видела его… Мужики все похожи. Как близнецы издалека.

– Ну не скажи! Своего за километр узнаешь! Хотя… однажды, много лет назад, и я обозналась, было дело! Роза, хватит реветь! Ты на отдыхе. Так давай отдыхать.

– Да не мой он! Говорю же – ушёл. К жене и сыну. А я – сюда. Отдохнуть от всего, что было! Устала… Мне жить не хотелось после его ухода! Я перестала вообще заботиться о себе, как будто его нет в этом мире!

– Роза, ты как-то обмолвилась, что он у тебя второй муж. А что случилось с первым? Или тебе не хочется об этом рассказывать?

– Вика, я знаю, что через неделю мы расстанемся. И увидимся ли снова? Неизвестно. Поэтому мне легко излить душу. Ты мне ничего не советуешь, ничему не учишь. Ты просто слушаешь! Тебе интересно меня слушать, я это чувствую. По твоему взгляду, по энергетике, которая исходит от тебя. Не всем доверишься, так что спасибо тебе. Ты знаешь, гора с плеч. Я чувствую, что в моей душе наступает просветление…

– Я рада, Роза. Я очень рада за тебя. И мне приятно слышать эти слова от тебя.

– Я тебе сейчас расскажу такие вещи, что это может тебя оттолкнуть от меня. Ты можешь пожалеть о том, что вообще общалась со мной, жила в одной комнате, старалась понять меня, жалела!

– Ты меня не пугай, Роза! Что ещё страшнее пережитого может быть в твоей судьбе? Ты подумай: может быть, не стоит мне открывать свою душу до конца?

– Не знаю… Я знаю одно – что мы расстанемся и я буду думать о тебе, желать счастья. Мне повезло. Я часто думаю о первых минутах нашей встречи: что было бы, если б я добилась твоего отселения?.. А ведь была настроена именно так!

– Спасибо. Я рада, что мы подружились. Роза, если тебе тяжело вспоминать, рассказывать, давай просто пройдёмся. Поедим мороженое. Ты пробовала мороженое здесь? Очень вкусное.

– Да, конечно. Пробовала. И не раз! Но я не об этом, Вика. Я страшный человек. Ты даже не представляешь, какой я могу быть!

– Роза, Роза, успокойся. Ты вся дрожишь. Пойдём к дежурному доктору. Она накапает валерьянки нам. Или пойдём в кафе. К Ринату. Закажем вина, сыр! На тебе лица нет, Роза…

– Вика, когда мне было восемнадцать лет, со мной случилось большое несчастье. Об этом никто не знал, кроме меня и Фёдора Петровича. Я подружилась с парнем. Мы учились в училище в одной группе. Он провожал меня домой, приходил в гости. Он и маме нравился, и Фёдору Петровичу. Мама говорила: «После училища выходи за него замуж. Хороший парень, серьёзный». Так и шло бы всё свои чередом. Если бы однажды…

Глава 10

Господи, что же я могу ещё от неё услышать? За что этой милой хрупкой женщине столько испытаний? Чего она ещё не пережила в этой жизни? Смотрю на неё и думаю об этом. Не могу просить её начать этот сложный для неё рассказ, видя, как она мучается, как набирается смелости для очередной исповеди. Но я не храм! А для этой исповеди она выбирает меня…

Иногда жизнь так круто может повернуться, что и нарочно не придумаешь такого финала. Моя одноклассница пережила всё, к чему не была готова в юности. А встретив её и выслушав все перипетии, которые ей пришлось пережить, думаешь: радоваться надо, что тебя судьба увела от этих испытаний.

Я хорошо знала эту семью, бывала в их доме, поэтому всё, о чём услышала, мне легко было представить и записать! Что я и сделала в скором времени, когда готовила очередной сборник рассказов.

– Опять проспала! Опять не пошла в училище, опять отец будет мне выговаривать, что не так воспитала, не так воспитывала, не так занималась воспитанием! Лахудра ты, лахудра. Что ещё тебе сказать? Сколько я сил тебе отдала, а ты? Что из тебя получится? Что? В школу ходить не хотела. Ладно, в училище устроила тебя, дурочку. Так училась бы! Училась бы!

– Мама, больно! Хватит стучать меня по голове! Стучишь и стучишь. Я что, железная, что ли?

– Так тебе хоть стучи, хоть не стучи: как была ни к чему не приспособленная, так и осталась! На кого ты похожа, а?

Татьяна Васильевна глубоко вздохнула, вытерла воротником кофточки набежавшую слезу, прошла на кухню, открыла холодильник, достала початую бутылку водки, плеснула жидкость в гранёный стакан, выпила её залпом, выдохнула, прижала ладонь к губам, зажмурилась так, что стала похожа на старую обезьянку.

– Все нервы мне вымотала. Вся в своего отца! Вся! Ленивая, грубая!

Татьяна снова налила водки, подняла стакан, посмотрела содержимое на свет, встряхнула, раскачивая жидкость, понюхала, поморщилась, на секунду отвела стакан в сторону, закрыла глаза и медленно, маленькими глотками выпила его содержимое до дна. Перевернула стакан, потрясла, как будто хотела убедиться, что он и правда пуст, поставила на стол. Громко. Снова подняла. И ещё раз поставила на стол. Очень громко. Нервно. Ей хотелось этим ударом стакана об стол вырвать из своей груди кусок обиды и безысходности, который комом торчал в горле и мешал дышать. Мешал жить, думать, существовать. Он давил. И не исчезал. Никак не исчезал. Она ещё раз подняла стакан и камнем, изо всех сил ударила о крышку стола. Стакан издал глухой звук, но выдержал этот напор хозяйки; затем, уже не скованный её рукой, опрокинулся и, перебирая гранями, прокатился по столу. На секунду задержался на краю, как будто размышляя: стоит ли? Упал со стола. Упал, но не разбился. Прокатился к ноге хозяйки, замер. Женщина пнула его. Но не подняла.

– За что это мне? За что, а? Чего я только для них не сделала, а? Работала, одежду покупала, какую пожелают, кормила. И что? Что? Никакой благодарности! Ни-ка-кой.

– Ма! Что есть будем? Опять ничего не сварено. Опять пьёшь! Я всё отцу расскажу! На меня кричишь, а сама?! Хватит пить! Стакан валяется! Что, поднять нельзя, что ли? Совсем уже!

– Эх, дочка, ничего ты не понимаешь! Ничего! Тебе семнадцать. И что? Школу не окончила, как твои подруги. В училище не ходишь. Надо, надо окончить училище-то! Товароведом устроилась бы куда-нибудь.

– Мама! Какие товароведы? Бизнес кругом! Продавцом бы взяли куда-нибудь! Что ты бредишь? Иди проспись. Только и знаешь меня учить жить. Надоела! Отец приедет, скажу, что опять пила.

– Лахудра. Лахудра и есть. Думала, дочку родила. Подружкой будет. Будет на моей стороне. Всегда рядом. Я всю жизнь одна. Ни сестры у меня. Ни нормального брата. Мать всегда была только с ним. Не нужна была матери я. Вот и с тобой ничего не получилось. А как жаль!

Татьяна устало поднялась со стула, провела рукой по волосам, сняла резинку, снова надела на волосы, подтянула тоненький хвостик из волос, машинально поправила чёлку.

– Сварила бы хоть каши себе какой. Колбасу одну ешь. Не треснешь, дочка, а?

– Иди, иди. Напилась, цепляешься опять. Колбасы пожалела. Как ты меня достала! Скорее бы свалить от вас!

Татьяна, не раздеваясь, легла на кровать. Слёзы градом лились из глаз. Ей было обидно. Как так получилось, что никто не стал подчиняться, никто не слушает её, не уважает? А она… она всё, всё делает для них. Работает. Бизнес не шутка. Попробуй-ка его начни, вытяни налоги, заплати за товар, продаж нет, скидки, кредиты, аренда, продавцы… продавцы воруют. А если не воруют, то требуют прибавки к зарплате. Вот и крутишься сама. Никто не помогает. Никто не понимает. Вертишься на нервах своих.

Водка взяла своё. Татьяна повернулась на бок и не заметила, как уснула. Разговора дочки-лахудры с подружкой она уже не слышала.

– Лен, прикинь: моя опять напилась. Ага. Настучала по голове, что на учёбу не пошла. Достала уже. Куда б деться? Отец приедет, тоже начнёт мозги выворачивать. Что там сегодня было? Да ты что? Новый препод? Откуда? Ничего себе! Завтра приду! Надоело всё. Давай в город умотаем, а? Летом, конечно.

…Свекровь невестку не приняла. А муж назвал дочку в честь жены – Танечка. Уж очень любил он жену свою ненаглядную. Так любил, что ослушался-таки матери своей, женился. Мать своего отношения к избраннице сына не изменила до дней своих последних. А та старалась. Муж ухожен, накормлен, дочка родилась. Так нет! Всё не так. Хотелось свекрови с образованием невестку, чтобы музыкальными инструментами владела, хотя бы «пианином», чтобы по праздникам музыка в доме звучала.

Пианино много лет в доме мужа стояло без дела. Сыновьям было куплено, чтобы играли. А они всё в футбол да в шашки. Так и сох инструмент у окна на солнышке. Уже и расстроен был, звуки издавал фальшивые, трёхслойные, глухие. Многие клавиши вообще перестали звучать. Но свекровь мечтала о невестке, которая смогла бы реанимировать фортепиано и радовать её.

Вот так Татьяна и пришлась не ко двору. Десять лет свекровь пилила, придиралась, теснила сноху. Муж сначала защищал жену, за что тоже подвергался нападкам со стороны матери. Потом привык и уже не обращал внимания на эти попрёки. Махнул рукой на стычки женщин. А Татьяна страдала. Молча. Понимая, что уже никто её пожалеть не хочет.

Так и жили. Каждый сам со своими проблемами, изнашивая душу обидами и невысказанностью.

Шли годы. Муж из-за своей мамы охладел к жене, стал реже бывать дома, чаще находился в командировках.

Дочка подросла, пошла в школу, и Татьяна занялась бизнесом. Начинала робко, со страхом, не веря в успех. Потом втянулась, стала зарабатывать, мало-помалу сумела заработать на двушку.

Наконец-то семья стала жить отдельно от свекрови. Для матери мужа это был удар! Как же так? Почему она должна теперь сама следить за домом, готовить, ходить в магазин? Но Татьяна была неумолима. А муж так и бегал к своей матери каждый день, выслушивал её капризы и истерики, злился, приходил домой издёрганный, нервный. Квартирой Таня занялась с удовольствием. Пыталась наладить сломанную семейную идиллию, старалась, наводила уют, рвалась на части между работой и домом.

Но… время было потеряно. Муж окончательно охладел. Супружеские обязанности не выполнял. Дома бывал редко. Дочка, постоянно настраиваемая свекровью, стала дерзить, грубить, пропускать уроки. Татьяне трудно было с ней. Отец практически не занимался воспитанием. И злился, если жена жаловалась на дочь.

Таня старалась, делала всё, чтобы в семье были мир и покой. Но их так и не было. В отсутствие мужа Татьяна начала выпивать. Сначала с подружками, потом и одна. Дома. Муж вначале не догадывался, что жена пьёт. После рассказов дочки бранил жену, стыдил. Потом махнул рукой – делай что хочешь, надоело! А вскоре и совсем ушёл. Ни уговоры, ни обещания не смогли вернуть мужа.

Ушёл к молодой, красивой, самостоятельной. Затем и дочь уехала в город. Татьяна Васильевна, так много сил отдавшая тому, чтобы сохранить семью, осталась совсем одна.

Вначале она совсем с катушек съехала. Пила. Неделю пила. Никак не могла остановиться. Дочка посмеивалась над несчастной матерью, да и домой перестала приходить. Пять ночей не ночевала. Таня с ума чуть не сошла. И из запоя никак выйти не могла. И дочку надо искать! Хоть вешайся, горе-то какое!

Кое-как себя в руки взяла. В порядок привела. Мочегонных таблеток напилась. Накрасилась. Да уж разве сотрёшь с лица весь этот запой недельный? Все понимали всё, да молчали. Что ещё можно сказать? Запретить? Не запретишь. Дело личное. Взрослая, думать должна.

Прошло три года. Татьяна кое-как сводила концы с концами. Кризис брал своё. Бизнес умирал. Долги росли. Выхода не было. Что делать? Что? Дочка с горем пополам окончила училище и уехала с подружками в город. Сняли комнату, устроились продавцами. Зарплата была маленькой. Вот и приходилось Татьяне ещё и дочь тянуть: платить за комнату, да и на жизнь немного давать денег. Молодые. Всегда не хватает.

Татьяна Васильевна постепенно привыкала к одиночеству. Да разве ж к нему привыкнешь совсем? Тоска рвала душу, раскаяние в своей слабости не давало сердцу покоя. Как во сне жила Татьяна. День прошёл – хорошо. Интерес к жизни угасал. Подружки исчезли. Зачем нужна она им, целомудренным да без греха, незамужняя? Да ещё и пьющая.

Нет, такая подружка – уже отрезанный ломоть. Такая подружка уже в дом не допускается.

Таня всё понимала. Зла не держала. Терпела, уговаривала себя не сдаваться и жить дальше. По мере возможности посещала дочку в городе. Везла деньги, пироги, соленья. Дочка маму встречала не очень приветливо. Всё ей было некогда, всё она куда-то опаздывала. В институт поступать не собиралась. Мечтала об удачном замужестве. Но с ним никак не получалось. Мать успокаивала. Говорила, что не это главное; главное – чтобы любил, уважал. Но девочка не очень прислушивалась к матери. У неё был свой взгляд на жизнь.

Однажды Татьяна стояла на остановке, ждала автобуса в город. Сумки были тяжёлыми: набрала всего помаленьку, вот и получилось много. Автобус задерживался. Начинался дождь. Кроме неё, на остановке никого. Видимо, в такую погоду мало у кого дела в городе нашлись. Татьяна решила вернуться домой. Промокла насквозь.

Недалеко остановилась машина. Татьяна узнала машину мужа. Тот вышел из авто, раскрыл зонт, перебежал на противоположную сторону, отворил дверцу, подал руку даме, передал ей зонт. Поцеловал в щёчку, помахал рукой и побежал обратно. Дамочка скрылась за дверью супермаркета, а муж на полной скорости промчался мимо остановки, обрызгав свою бывшую жену грязной водой из лужи. Видимо, не узнал ту, с которой прожил двадцать три года. Ну что поделаешь – не бросаться же ему под колёса?! Не упрашивать же, чтобы он их совместной дочери отвёз гостинцы в город да денег немного на баловство там разное. Молодая ведь дочка, незамужняя. Погулять хочется. Чего уж там…

Пришлось Татьяне вернуться домой, уже не раздумывая. Куда ж теперь ехать мокрой да грязной с ног до головы? Несмотря на то, что ещё был полдень, выпила водки. Не хотела начинать, но не сдержалась. Сначала рюмку. Не закусывая. Потом налила водки в стакан. Полстакана. Отрезала хлеба, понюхала, выпила, откусила разок, пожевала. Жевала долго, медленно. О чём-то напряжённо думала, уставившись в одну точку, не моргая, изредка вытирая слёзы кухонным полотенцем. Встала. Прошла в комнату. Сняла мокрые вещи, швырнула на пол. Машинально постелила на диван простынь, бросила подушку. Легла, свернувшись, как в детстве, калачиком. Наревелась от души. Вспомнила мать свою родную, которая часто ей повторяла:

– Лахудра ты, лахудра и есть. Ничего не можешь! Поучилась бы у других. Так нет. Чего уж там, если ума нет? Лахудра.

Потом начала думать о бывшем муже, оправдывать его. Не узнал. Конечно, не узнал. Капюшон на голове, сумки, плащ новый. Он его ни разу не видел на ней. Давно не виделись. Вот и не признал. Чего же обижаться на него? Вот и свою дамочку не проводил до магазина. Торопился куда-то. Да так, что и лужи не заметил, обрызгал с ног до головы. А ей-то что? Промокла же. До него ещё промокла. Дождь шёл. Ничего страшного не произошло. Ни-че-го.

Татьяна с самого его ухода зла на бывшего мужа не держала. Сама виновата. Сорвалась где-то. Не сумела сберечь семейного очага. На дочку голос повышала часто. Терпения не хватило пережить трудности. Да и водочка подвела. Стоило попробовать разок, потом ещё разок. Понравилось. Думала, что так от тоски спасётся как-то. От одиночества в семье. Но… ничего не получилось. Завязла. Сорвалась. Корит себя Татьяна за слабость, да куда уж денешься. Пролетело время, не воротишь. Вот и сейчас – зачем пила? Кто виноват? Сама. Слабая. Ведь клялась же себе не пить! Не прикасаться к водке! Выбросить из дома всё спиртное. Но не выбросила же. И ещё купила пару бутылок. Зачем? Ответа не было…

Наступила зима. Татьяна Васильевна с головой ушла в работу. Дела совсем стали плохи. Бизнес хромал на обе ноги. Приходилось самой торговать, чтобы экономить на продавцах. Здоровье стало подводить. Возраст. Пятьдесят скоро. Да и нервные потрясения в прошлом дают о себе знать. То давление подскочит, то сердечко заноет. Десять лет уж одна.

Мужчину так себе и не нашла. Были ухаживающие. Были зовущие замуж. Да всё не то. Никак не могла Таня мужа забыть. Никто так и не смог растопить её сердце. А ведь были мужчины, готовые быть с ней рядом. Клялись в любви и верности. Только как до дела доходило, перед глазами – муж. До сих пор, оказывается, любимый и незабвенный. Вот так.

После предложений выйти замуж Таня уходила в запой. Дня на три, не больше. Понимала, что это не выход. Но сделать ничего с собой не могла. Да и не мешал ей никто. Уходила в запой, возвращалась из запоя. Привычное дело. Уже стало привычным делом. Пару дней отлёживалась, горстями глотала активированный уголь, мочегонные таблетки, приводила себя в порядок.

И опять будни. Однообразные, унылые, с редкими поездками к дочери в город. Дочка Танюша так и работала продавцом в торговом центре. По-прежнему снимала квартиру. Но уже без подружек, одна. Мать возила продукты, деньги, гостинцы своей единственной дочке. Про замужество ни слова ни разу не было сказано. Дочка так и не нашла любимого. И маме ничего не рассказывала о своей личной жизни.

Отцвела весна. Наступило жаркое лето. Ещё весной Татьяна попала в больницу. Простыла. Долго стояла на остановке, когда последний раз ездила к дочке в город. Автобусы стали ходить плохо, расписания не придерживались. Видимо, не хватало машин. Вот и пришлось полтора месяца болеть в стационаре. К тому же слабость и процесс восстановления сил никак не позволяли Татьяне рискнуть с поездкой в город к дочке. За три месяца Таня-младшая ни разу не проведала мать. Всё отговаривалась, что не дают ей ни отпуска, ни выходных. Вот и не может приехать к маме. Проведать её. А мать терпела. Ждала. И, видимо, по этому так долго выздоравливала. Так долго шла на поправку. Врачи рекомендовали больше лежать. Уколы, процедуры, походы к врачам надолго выбили Татьяну из привычной жизненной колеи.

Женщина мечтала поскорее встать на ноги, привести себя в порядок, повидаться с дочкой. Вот и лето уже. Соскучилась ведь. Надо ехать, раз та не едет к матери. Одними разговорами по телефону не успокоишься.

Сходила в магазин. Купила гостинцев. Собрала сумки. Приготовилась к поездке. Голова после болезни кружилась, слабость мешала быть прежней – сильной и выносливой.

Звонок в дверь был неожиданным и прозвучал так, как будто в квартире взорвались и осколками посыпались на пол лампочки. Татьяна вздрогнула. Но с места не сдвинулась. Ей показалось, что у неё взорвались мозги. Ни с того ни с сего. Просто так вот – р-р-раз! – и взорвались. И стало как-то темно. Неуютно.

Татьяна Васильевна подошла к двери, открыла. На пороге стояла дочь. Но в каком виде! От неожиданности мать ахнула, ноги подкосились, и откуда-то из глубины её организма, который ещё не совсем окреп, вылетел такой пронзительный вопль, подобный сирене, что оглушил даже её саму. Она и не ожидала, что может так вопить. Но продолжала делать это изо всех сил.

– Да заткнись ты уже, мать. Соседей перепугаешь. Не смотри на меня. И дай пройти. Есть хочу. И пить. Как я хочу пить! Сумку занеси. Видишь, не в состоянии уже я сумки таскать.

– Сколько уже?

– Через два месяца рожать. Но! Мать, родила бы и без тебя, да жить негде. Любимый прогнал. И что нам так не везёт, мать, а?

Таня пила воду взахлёб. Та лилась ей на грудь, на большущий живот, на пол. Но дочка пила и пила, как будто делала это впервые за долгое время. Потом резко выдохнула, подняла подол сарафана, вытерла рот, лицо, руки, села на стул.

– Мать, никаких расспросов. Обещал жениться. Бросил. Нашёл другую дуру. Терпи. Скоро родится внучка у тебя. Радуйся. Придумывай имя. Какое хочешь. Мне абсолютно всё равно! А теперь я спать. Устала.

Татьяна разрывалась между работой и домом. Дочка ничего не делала. Целыми днями лежала, ела, лежала, ела, спала. Всё! То, что говорила мать, она никак не воспринимала. В свободное от лежания время сидела за компьютером, громко разговаривала по скайпу. Татьяна понимала, что с отцом её внучки.

Родила через неделю. Рожала трудно. Девочка появилась на свет слабенькой, недоношенной. Из роддома Татьяна Васильевна забирала дочь одна. Накануне позвонила бывшему мужу, чтобы обрадовать внучкой. Но абонент был недоступен.

И так ей стало больно. Так одиноко. Так скверно на душе. Вот и дочка рядом. И внучка появилась, а почему же она так несчастна и одинока? Никак не могла понять, чего ей так не хватает и какая же такая изматывающая тревога треплет её душу. Что это? Старость? Нет, всего пятьдесят один. Болезнь души? Да нет же, с психикой вроде бы всё в порядке. Пить давно бросила. Одумалась. А после болезни и мысли не было начинать всё заново. Так что же так давит и не даёт покоя? Что?

Младенец был как ангел. Спал. Ел. Спал. Ел. Иногда плакал. Татьяна переживала, почему девочка так мало плачет. Может, что-то с ней не так?

– Мать, всё так. Не реви. Вырастет. Радовать тебя будет. Не то что я. Не сложилось у меня. Чего там скрывать, непутёвая я у тебя, мать. А теперь ты воспитай внучку так, чтобы была такой, о какой ты мечтаешь. А я улетаю. Димон вызвал. Улетаем в Германию на ПМЖ. Забирает меня. Про дочку не знает. И ты молчи. Не ломай мне судьбу. Может, это и его дочь, не знаю. Много их было в то время. Он позвал – я еду за ним. Больше никто не позовёт. Годы не те. Поеду. Если что – вернусь.

Татьяна проводила дочь и осталась с месячной внучкой на руках. Помогать некому. Она ещё раз позвонила бывшему мужу. Абонент опять недоступен. «Поменял, видимо, номер», – смирилась Таня. И с головой ушла в заботу о внучке.

Прошло три месяца. Дочка позвонила из Германии. Отчиталась, что она на месте и всё у неё хорошо. Про ребёнка не спросила. Отключилась. А Татьяна так и не успела ничего рассказать о Сонечке.

Сонечке исполнилось полгода. Девочка была спокойной. Татьяна души в ней не чаяла. Но тревога так и не покидала её. Она беспокоилась о дочери. Таня звонила редко. О своей малышке спрашивала вскользь. Видимо, муж был рядом. И Татьяна старалась не нарушать договор. Лишь бы у дочки всё складывалось хорошо.

В это утро Татьяна встала очень рано. Сонечка спала. Таня приготовила завтрак, потом обед, помыла пол, протёрла пыль. Как будто кого-то ждала.

И в дверь позвонили. На пороге стояла женщина лет сорока, хорошо одетая, ярко накрашенная.

– Татьяна Васильевна?

– Да, это я.

– Вы с мужем не разведены?

– Нет. Он не просил развода. Да и мне это было ни к чему. А вы кто?

– Разве вы меня не узнали? Смешно! Я же видела, что вы следите за нами. Я вас хорошо помню, и вы не притворяйтесь. Так вот. Сегодня вам вернут вашего мужа. Я думала, что он выкарабкается. Так нет. Овощ. Ухаживайте за ним сами. Я не собираюсь больше содержать его. Привезёт скорая помощь. Я с врачами обо всём договорилась. Я знаю, что у вас на руках ребёнок. Но меня это не касается. Это не мои проблемы. Это ваша семья. Вот и расхлёбывайтесь с ней. Прощайте. Я сочувствую вам.

Молодой человек занёс две сумки в квартиру и вышел, аккуратно затворив за собой дверь. Татьяна как была в шоке, так и стояла как парализованная. Ни слёз, ни смеха. Мумия.

«Как была лахудрой, так ей и останешься», – слова матери ярким всплеском эмоций пронеслись в мозгу и унеслись в прошлое. Туда, где она была лахудрой. А кто такая лахудра? Татьяна так и не знала. Не понимала смысла этого слова.

Мужа привезли после обеда. Сонечка уже спала сладким сном. И Таня смогла спокойно устроить своего бывшего в большой комнате на диване. Подставила стул, чтобы он не упал. Села перед ним и не могла понять, что делать дальше. Муж был худым. Старым. Осунувшимся. Он молчал. Но видел и понимал, где он, с кем и что с ним.

Приехал доктор. Долго рассказывал что и как. Спасибо дамочке мужа, хоть о чём-то побеспокоилась. Лекарствами обеспечила, денег дала на докторов. Не совсем стерва.

Таня разрывалась на части. На работу ходить было некогда. Но добрые люди ещё есть на этом свете. Продавец помогала как могла: приносила выручку, продукты, лекарства. Иногда гуляла с Сонечкой. Таня добавила ей зарплату. Вот так и жили.

Прошёл год. Ходить начали в один день и дед, и внучка. Тане стало легче, потому что дед во внучке души не чаял, стал способен и посидеть с ней, и поиграть, и покормить, если требуется.

О прошлом не говорили. Ничего не вспоминали. Радовались жизни. Потому что вся радость и всё счастье в доме были от Сонечки. Муж восстанавливался после инсульта. Начал разговаривать. Мама Сонечки звонила иногда. И дед с бабой из разговоров поняли, что у Сонечки скоро появится братик.

Татьяна Васильевна открыла шампанское. Скоро Новый год. Сколько ей пришлось пережить, сколько сделано ошибок, сколько потеряно здоровья! И долго ли продлится это счастье? Об этом никто не сможет сказать.

– Бабуля, мы тебя ждём! – плохо выговаривая слова, дед и внучка позвали бабу.

Татьяна вытерла кухонным полотенцем слёзы, помчалась в комнату.

– Иду, иду, любимые мои! С наступающим вас Новым годом!

Я рассказала эту историю Розе. Она долго молчала. Думала. Потом подошла, обняла меня, чего я совсем не ожидала.

– Спасибо тебе, Вика. Ты даже не представляешь, что делаешь для меня. Самое главное – не учишь, наставлений не даёшь! Ты умеешь слушать меня даже тогда, когда что-то рассказываешь. Из твоих рассказов я делаю выводы и возвращаюсь к жизни. Спасибо тебе!

Роза сделала меня своей жилеткой. Она устала говорить сама с собой. Ей надоел этот монолог в никуда. Она винит в своих бедах только себя! Бедная!.. А ведь все заболевания могут возникнуть из-за того, что человек не даёт выхода хроническому внутреннему напряжению. Ей не с кем поговорить. Она так одинока!.. Постоянно думает, мысли не дают ей спокойно существовать, это сложно – быть переполненной мыслями, которые мучают тебя.

Моя бабушка говорила: мысль в кандалы не закуёшь, быстрее мысли ничего нет. Мудрая бабушка на мысли и советы. Вспоминаю их часто. Постоянно пытаюсь не перегружать себя тяжёлыми мыслями. Веду жёсткую борьбу с этим наказанием. А они навязываются сами – незаметно, не имея вначале ни веса, ни запаха, ни цвета. И вот она, новая мысль, тут как тут. Мимолётная, пока ещё не задевшая сердце и душу, нечаянно залетевшая ниоткуда. Мизерная, микроб, инфузория-туфелька, простейшая клетка. Она независима, сама по себе движется по извилинам мозга, не нарушая поначалу привычного образа других множественных мыслей.

Непроизвольно культивируешь эту мысль, и она начинает расти. Сначала медленно, лениво потягиваясь, растягиваясь и неспешно заполняя пространство мозга. Затем, расхрабрившись, расползается нагло по всему твоему внутреннему миру, давит на сознание, делается всё шире, мощнее. Раздувается, как мыльный пузырь, переливаясь разноцветьем, миллионами сытых клеток, отражая в своей оболочке весь окружающий мир.

Навязчивая мысль поглощает всё твоё существо. Выходит за рамки тебя и вертится вокруг тебя весь день, вечер, ночь. Треплет мозг, душу, сердце…

Эта мысль может быть о чём угодно. Как же трудно избавиться от неё, выбросить её прочь из головы, из души, сердца, тела! Если она вдруг лопнет, брызги от неё опасны. Они, как раковые клетки, впиваются в плоть, дают метастазы, поглощая клетки здоровые, позитивные. О-о-о… Какая же это сложная работа – бороться с ними, с этими дурацкими мыслями. Только избавишься от одной, начинаешь приходить в себя, радуешься свободе, как уже новая мысль тут как тут! Независимо от тебя рождается, растёт, готовая поглотить, измучить, довести до слёз. И я нашла выход! Я научилась не плодить навязчивые мысли. Это так просто! Раньше вела с ними диалог, доказывала, искала свою правоту, цеплялась за свои ответы, чтобы запомнить их вес, запах, цвет.

Теперь – нет. Теперь они у меня все одного вида: белое пушистое облако, которое незаметно растворяется в чистом пространстве и улетучивается в никуда. Вот такая я стала молодец. Не всегда, конечно, но стараюсь.

Мои мысли – мои снежные облака. Они чистые и незапятнанные. И я строго слежу за тем, чтобы они не превратились в грозовые тяжёлые тучи, ибо сама боюсь своего гнева… Но не всегда так получается. И тогда я возвращаюсь туда, в далёкие годы, которые копошатся во мне, ищут выход, суетятся, выстраиваются в очередь. Там всё было не так, и мои мысли не мучили меня. Они были чисты, справедливы, честны.

Однажды я отдыхала в пансионате Подмосковья. Выдалась неделька, и муж отправил меня отоспаться и подышать воздухом. Но и там я умудрилась попасть в историю! Конечно, кончилась эта история благополучно, но впечатление произвела, и я сразу же изложила все события в рассказе. Речь пойдёт о девушке Диане, приехавшей покорять Москву. Доверчивая, желающая, как и все в её возрасте, выйти замуж. А именно такие девочки попадаются на удочку пройдохам. Я долго думала над этой ситуацией, анализировала её. И решила изложить в форме беседы. Приблизить читателя, сделать его участником этого разговора.

– Дианочка, после всего, что произошло здесь, хотелось бы детально обсудить все моменты! Да, мы видим, что вы немного расстроены, для вас это такой удар – попасть в неприглядную ситуацию! Но мы всё понимаем! Доверьтесь нам, дорогая!

– Иван Макарович и Нина Карловна! Я вам очень благодарна за помощь! Если бы не вы, я не знаю, как смогла бы выпутаться из этой ситуации…

– Извините, – решаюсь вступить в диалог, – я человек посторонний, но немного слышала о вчерашней истории! Хотела бы присоединиться к вашему разговору…

– Конечно. Представьтесь, пожалуйста. Я видел вчера вас. Вы постоянно что-то писали в своём блокноте. И сейчас вижу в ваших руках этот же блокнот. Вы журналист? Моё имя – Иван Макарович, рядом – моя уважаемая супруга – Нина Карловна. И Дианочка. Замечательная девушка.

– Разрешите представиться: я писатель. Виктория Май. Может быть, вы читали мои романы «Ночные страхи», «Белая луна», «Вчерашний поезд»? Можно ли мне поучаствовать в вашей беседе?

– Да-да! Я читала роман «Белая луна»! Понравился! Такую тему вы затронули – насилие в семье. Спасибо, Виктория, что подняли этот вопрос. Конечно, присоединяйтесь. Мы рады вам! Вот решили Дианочке помочь в себя прийти. Бедная девочка, такой стресс пережила!

– Нина Карловна, а вы давно в этом пансионате?

– Виктория, мы пожилые люди, но ведём активный образ жизни. Здесь гостим пятый день. Сейчас не сезон. Отдыхающих почти нет. Несколько одиноких стареньких бабушек и дедушек, видимо, прописанных здесь состоятельными родственниками навечно. Они довольно привычно общаются друг с другом во время прогулок, приёма пищи. Всегда ухожены, опрятно одеты. У них свой мир. Мир со своими заморочками, тайнами и любовными историями, со своими интригами и обидами. А мы – сами по себе. Прожили вместе много лет. У нас нет друг к другу никаких жизненных претензий, обид – только уважение. Мы просто отдыхаем: изменили привычную обстановку, уехав от монотонной жизни, из уютной квартирки, от своих выросших внуков, от детей, надоедавших постоянной опекой и заботой.

– Прекрасно! Друзья! Мне тоже нравится этот пансионат! Отличная территория на берегу прекрасного озера. Я предлагаю присесть вот в этой беседке! Здесь уютно. Сегодня прекрасная погода. Мы можем заказать чай с плюшками. Согласны?

– Конечно, согласны, да ещё в одной компании с вами, Виктория!

– Спасибо! – поблагодарила я и тут же сделала заказ: – Ресторан? Будьте добры – в беседку номер семь самовар на четыре персоны и плюшек побольше! Пирожки? Конечно, пирожки ваши – объедение! И варенья разного. Да! И малинового, и вишнёвого. Будем пировать!

Я решила выяснить подробности происшедшего у самой девушки:

– Диана, я слышала, вы хотите уехать?

– Да, скоро подруга приедет, привезёт деньги и заберёт меня…

– Да не расстраивайтесь вы так, Диана. Вы среди хороших людей! Сегодня вы мне расскажете вашу историю, а потом, когда-нибудь, прочтёте роман, написанный мной. Может быть, вы там будете прообразом главной героини!

– Ой, как неудобно! Так всё некрасиво получилось! Мне так стыдно перед всеми вами.

– Деточка! Перестаньте смущаться! Я, конечно, не такой подлец, как ваш кавалер, но тоже любил красивых девушек! – откликнулся Иван Макарович.

– Ваня, не смущай девочку! Забудь уже свои похождения, старый донжуан. Или тебе хочется рассказать, как ты меня отбил у своего лучшего друга? – отреагировала супруга.

– Нина, это была лучшая история, которая произошла в моей жизни! Ты же знаешь!

– А вот и самовар! И вода родниковая. Сейчас я его для вас помогу растопить, будете наслаждаться дымком. Сегодня прекрасные еловые шишки для растопки! Сухие, крупные. Чай из самовара на воздухе – это мечта! Душистый! Посмотрите: здесь мелисса, мята, душица, чабрец, земляника, листья смородины… Выбирайте, на любой вкус! – молодой человек, доставивший заказ, был очень любезен.

Через какое-то время всё было готово для чаепития.

– Мне нравится, как наливается в чашки кипяток, – сказала я. – Прислушайтесь, у этой тонкой струйки, льющейся из изящного носика пузатого барина, своя изумительная мелодия… А позвякивание фарфоровых чашек о блюдца уносят в далёкое прошлое, когда чаепитие было традиционным в больших русских семьях. Спасибо, молодой человек, за помощь! Дальше мы уже сами…

– Не ожидал, что сегодня окажусь в такой прекрасной женской компании. Можно мне за вами, дамы, поухаживать?

– Иван Макарович! Мы польщены вашим вниманием. Доверяем вам наливать в чашки кипяток! А вы, Нина Карловна, – заварку! А теперь вот что: я беру в свои руки наши посиделки и начну рулить, согласны? Ваши кивки головой принимаю за согласие! Итак, Диана, начнём с вас! Откуда вы, расскажите немного о себе.

– Да, я попробую…

– Вы не стесняйтесь. Представьте, что завтра мы все разбежимся в разные стороны и никогда больше не встретимся…

– Разрешите мне, пока Диана набирается смелости, рассказать одну короткую историю из своей жизни, – предложила Нина Карловна.

– Конечно! Рассказывайте!

– Однажды я летела из далёкой Америки в Москву. Люблю путешествовать, мне нравится осматривать достопримечательности. Посещаю музеи, выставки, просто гуляю по улицам. И та поездка была хоть и короткой, но насыщенной, и я устала. Решила отоспаться в самолёте. В салоне моим соседом оказался немолодой мужчина. Он был очень грустен и постоянно вздыхал, ворочался в кресле. Я чувствовала, что его что-то тревожит. Через несколько часов полёта я поинтересовалась, в чём дело. Он очень обрадовался, что я обратилась к нему. И стал рассказывать свою историю. Артист. Уехал из России в девяностые. И все годы тосковал по Родине…

– Сбежал?

– Да, Дианочка, вышел из дома – и улетел! Жизнь в Штатах не сложилась: работал таксистом, уборщиком, разносчиком. В кино его ни разу не пригласили, а возвращаться было стыдно! Измотавшись, всё-таки решил вернуться. К возвращению был долгий путь. Он рассказывал историю своей жизни и плакал… Ему было необходимо излить свои слёзы. А я оказалась той подушкой, которая оказалась в нужное время в нужном месте.

– А дальше? Что было с ним потом?

– А дальше, Дианочка, я увидела его здесь, в России, в одном из сериалов. Как сложилась личная жизнь у него, не знаю, но вот из самолёта он вышел совсем с другим настроением. Он, может быть, даже никогда меня не узнает, встретив где-то. Но будет помнить, как помнят хороших докторов. Вылечить душу невозможно. А дать душе излить то, что не даёт покоя, – сложно. Не с каждым можно поговорить по душам!

– Дорогая, а мне ты об этом не рассказывала! – удивлённо воскликнул Иван Макарович.

– У нас ещё всё впереди, Ванечка!

– Ну вот, Нина Карловна ещё раз подтвердила, что работает эффект попутчика! – с удовлетворением отметила я. – Диана, а вам сколько лет, если не секрет?

– Мне уже двадцать девять. У меня никогда не было любви! Любви волнующей, загадочной, неожиданной, всепоглощающей и такой, чтобы я, потеряв голову, помчалась за ним, помчалась за ним, помчалась… хоть на край света. Но… Край и света не светит. Да и никто никуда не зовёт.

– Вы москвичка?

– Нет, я жила в другом городе…

– В вашем городе всё так плохо? Неужели нет нормальных мужчин?

– Парней хороших нет в городке, а если кто ещё и остался холостым, так это разведённые да пьющие. Остальные уезжают в большие города учиться, да и остаются там!

– Стесняюсь спросить, но спрошу: разведённые же есть, говорите, а с ними что не так?

– Да, есть! И разведённые такие же пьющие. Просто так жена не отпустит хорошего мужика. Ни за что. У другой уведёт, а своего не отдаст…

– Дианочка, а как вы оказались в Москве?

– В Москву я отправилась по совету мамы, чтобы начать новую жизнь. Мама перед своим уходом просила меня долго не горевать. А устроить свою личную жизнь. Она переживала, как я без неё останусь. За год я скопила небольшую сумму денег, купила на китайском рынке курточку покороче, джинсы потуже да несколько футболок поярче и рванула к подруге, которая уже три года работала фасовщицей в супермаркете и снимала комнату с двумя девушками из нашего же посёлка. Подружка встретила меня не очень приветливо, но одеяло на пол кинула, а подушку забрала с железной, пружинистой, с давно растянутой сеткой кровати односельчанки, которая загуляла с грузчиком из магазина и не приходила ночевать. Вроде бы и свадьба уже намечалась у них. Мечта!

– Не страшно было? Всё-таки чужой город, большой, незнакомые люди кругом…

– Страшно было. На работу в супермаркет, где работали землячки, меня не взяли. Сказали: «На сегодняшний день вакансий нет. Приходите завтра». Я расстроилась, поплакала в туалете магазина, умылась и пошла с надеждой в душе искать работу. Надеялась: может, возьмут куда-нибудь? В другой супермаркет, на рынок, да хоть куда! Не в посёлок же возвращаться…

– Это да! Представляю, Дианочка, твоё отчаяние!

– Я в детстве была в Москве. С родителями. Поэтому меня не пугали суета и неразбериха на улицах столицы. Шла в толпе прохожих, вспоминая незабываемые минуты из прошлого, когда мама и папа держали меня за руки с двух сторон, а я, смеясь и визжа, поднимала ноги, чтобы лететь над землёй. В эти минуты счастье переполняло меня!

– Мы с Ниной Карловной тоже не коренные москвичи, – вставил Иван Макарович. – Но этот город стал нам родным и необходимым, словно воздух. Здесь есть всё, что устраивает нас: музеи, выставочные залы, в которые так любит ходить моя жена.

– И как дальше сложились твои дни в Москве, Диана? Ты нашла работу?

– Виктория, я не умею писать книги, но я любительница книг. Могу читать сутками. Читаю всё подряд, мне всё интересно, будь то роман, энциклопедия, сказки… Иду, а на пути – Дом книги. Знаете, тот, что на Арбате?

– Кто ж его не знает?! У меня там иногда проходят презентации моих новых книг! Дом книги никого не оставляет равнодушным. Все дороги ведут туда! И я там частый гость, конечно же, и как читатель!

– Как же я могла пройти мимо? Конечно, я зашла в него. С этой минуты и началась моя история…

– Дианочка, не расстраивайтесь! Представьте, что вы рассказываете историю своей подруги, – поддержала девушку Нина Карловна.

– Спасибо, я постараюсь! Во-о-от… Книжный магазин был полон посетителей. Но в нём была торжественная тишина. Это меня заворожило. Как будто я попала в какое-то удивительное царство книг, где люди умеют только читать, а не разговаривать… Я бродила по магазину, листала книги со стихами любимых поэтов, читала их, шептала то, что знала наизусть. Отец мой был лириком, и благодаря ему я увлеклась поэзией. Так вот, в Доме книги я забыла и о времени, и о том, что у меня нет работы. Вспоминала своих родителей, которые так много дали мне духовного. Но ничего материального, кроме маленькой двухкомнатной квартирки в умирающем амурском городке, дверь которой, уезжая, я плотно закрыла и заперла на ключ, предварительно заплатив за услуги ЖКХ за полгода вперёд.

– Страшно, наверное, было? В никуда уезжала же!

– Страшно. Но я упрямая: решила – значит, сделаю.

– А дальше что? Нашла работу?

– Увлеклась я чтением книги и не заметила, как день пролетел! Вдруг слышу: «А ну подвинься! Читательница! Уже все поуходили, а она всё умничает тута стоит. Задолбали! Хорошо, что последний день. Умники. Топчуца с утра до вечера! Чаво читают? Один дурак пишет всяку хрень от злобы да от умалишения, другой придурок на свой щёт всё принимает! Потеха!»

– Ох, рассмешила, Диана! Да ты артистка! Это ж надо! Так изобразить человека! Вам надо учиться на артистку!

– Я извинилась перед уборщицей и пошла прочь. На выходе из магазина наткнулась на объявление: «Только сегодня требуется мастер по уборке территории магазина. Остался один час. Через час магазин закрывается! И вакансия может исчезнуть!» Тут я встрепенулась, подошла к кассиру и уточнила, что означает это объявление. А утром уже вышла на работу, понимая, что труд адский, зарплата мизерная, проживание висит на волоске.

– И как же сложилась ваша жизнь дальше?

– Мне нравилась моя работа. Я с удовольствием приходила на неё, выполняла свои обязанности, а уже через месяц меня перевели продавцом-консультантом. Я была счастлива! Общалась с людьми, помогала выбрать нужную литературу, всё шло прекрасно. Сняла в аренду комнату, всё было хорошо. Пока…

– Что пока? Не молчите. Что случилось?

– Появился он! Молодой человек был похож на художника: свободные потёртые джинсы, рубашка в клетку и длинные волосы, собранные резинкой в хвост. Выразительное, с тонкими чертами лицо; длинные, неспокойные, с тонкими музыкальными пальцами руки. Он был чист, ухожен и душист. Прекрасно общался со мной. Стал приходить почти каждый день, а потом пригласил на свидание. И я пошла. Потом пришёл в гости. Такого ещё никогда не было со мной! А в пятницу он пригласил меня в пансионат, где мы устроились в шикарном номере для VIP-клиентов. А вечером мы пошли в ресторан…

– Можно, я дальше вам расскажу, с чего начинался ваш вечер? – прервала я девушку. – Я была там, сидела в уголке, недалеко от барной стойки. А после утреннего переполоха поговорила с администратором – администраторшей, как её называют постоянные жители пансионата…

– Своеобразная женщина, – вклинился в мой рассказ Иван Макарович. – Крупная, с сине-чёрными волосами, подстриженными под короткое каре, и с ярко-голубыми перламутровыми тенями на тяжёлых веках, лет сорока пяти дамочка. Я как увидел её первый раз, остолбенел! Сло́ва не мог произнести от изумления. А когда она, противно вытянув алые губки, указывала мне своим красным острым ногтем столик, где мы с тобой, Ниночка, будем сидеть, я с места двинуться не мог!

– Ванечка, я даже и подумать не могла, что ты такой наблюдательный. – удивилась Нина Карловна. – Обычная женщина, просто сфера работы обязывает её быть яркой и привлекательной. Вот и привлекла она тебя. Я немного опоздала вчера. После экскурсии приводила себя в порядок! Я же не могла выйти к людям неприбранной.

– Так вот, я записала её рассказ на диктофон, – продолжила я. – Будем слушать её рассказ, узнаем, что она видела. – Я нажала на кнопку, и все услышали голос «своеобразной женщины»:

«В зал вошли молодые люди. Я их увидела впервые в нашем пансионате. Я же всех тут знаю наизусть, а тут совсем молодые. Меня это очень удивило. Откуда они взялись, залётные? Конечно же, думаю, парень женат: сразу вижу таких за километр. А вот подружка мне не понравилась: вроде бы всё как у всех у неё, всё на месте – нос, губы, глаза, а вот личико простенькое, незапоминающееся. Невыразительное. Неухоженное. Провинциальное лицо такое, честно скажу я вам. Деревенское какое-то. Тут уж меня не проведёшь!»

– Дианочка, не верьте ей! Что она несёт, Вика?

– Нина Карловна! Не перебивайте! Давайте дослушаем запись.

«Думаю: как же такой красивый мужчина смог такую девушку подобрать себе?.. Он перед ней вовсю распинается, словно петух, а она сидит себе да молчит, как рыба в пироге! На жену не похожа совсем: волнуется, салфетку мнёт, вилку уронила – пришлось поменять. Замужние, если в загуле, то не так себя ведут. Ещё и в вещах „китальянских“… Особенно джинсы. Вы бы видели её джинсы! В Москве такие уже лет пять не носят. И где он её подобрал? Ну никакая дамочка, у неё даже глаза без теней, губы без помады…»

– Это безобразие – так обсуждать девочку! Виктория, давайте не будем её слушать, а?

– Иван Макарович! Наберитесь терпения! Она говорит то, что видела. Это её стиль речи. Наблюдательная, чего она только не видела в своём пансионате. Тут каждая деталь играет свою роль! Слушаем дальше!

«А ухаживает-то как! А смотрит-то! Глаз не сводит с неё! Может, любовь? Ох, бывает ли она, энта любовь? Особенно среди нынешней молодёжи? Не верю я в эти чудеса, даже не пытайтесь меня переубедить! Я включила караоке по просьбе гостя, за дополнительную плату, конечно. Так у нас положено. И пошла восвояси додумывать свои предположения. Услышав знакомую мелодию, ужинавшие престарелые гости напряглись и прекратили жевать. Это я сразу заметила – просто воспрянули все! Как по команде! Энти старушки непростые: им только поддай жару, они сразу все напрягаются, строят тут из себя барышень, умора! Я сразу поняла, что вечер обещает стать необычным и непредсказуемым…»

– А я заметил, как она у этого парня пятьсот рублей взяла. Он ей в руку сунул, а она р-р-раз их в карман своего кружевного фартука! Потом побежала в угол, к окну, сняла стулья с крышки стола, сорвала скатерть, мигом постелила новую! Расставила тарелки с миленькой розочкой посередине, разложила вилки, ножи, шустро протёрла полотенцем два фужера на высокой ножке, плюхнула в центр стола вазочку из дешёвого китайского фарфора с грустной, давно выцветшей пластмассовой веточкой можжевельника, на середину столика. Я наблюдал за ней и думал: что это за пара такая, если она перед ними так распинается? Или это волшебные пятьсот рублей так действуют?

– Ванечка! Да что это такое? Пока я там задерживалась, ты шпионил? Для меня это ново, дорогой!

– Нина Карловна, это прекрасно, что Иван Макарович всё заметил. Даже эта деталь важна. Видите, как этот кавалер обольщал нашу Диану!

– Как же мне стыдно всё это слушать… Можно я уйду? – взмолилась огорчённая девушка.

– Дианочка, никуда не уходите. Наоборот, посмотрите на всё со стороны. Так, как будто это всё было не с вами. Хорошо?

– Я постараюсь…

– Всё было так?

– Да, всё было так! Я ещё удивилась: почему эта женщина так хлопочет? Оказывается, вот оно что!

– Да, я как раз зашла в зал, когда заиграла музыка, – подтвердила Нина Карловна.

– Моя жена – любительница раритетов и антиквариатов. Она так долго стояла у каждой витрины, что пришлось экскурсоводу напомнить о том, что время уже вышло, но можно завтра ещё раз прийти и рассмотреть все экспонаты выставки. Нина Карловна была под впечатлением и немного грустила.

– Ты мне никогда не дарил таких вещей, Ваня!

– Нина, да у меня и денег-то таких не было! Да и зачем они тебе? Ты же простая учительница немецкого языка! Куда бы ты их надевала, Ниночка? Ты и так самая красивая!

– И тут молодой человек встал из-за стола, взял в руки микрофон и запел…

– Да, мы уже собрались уходить, – подхватил слова жены Иван Макарович, – а он вдруг запел:

Кто был охотник? Кто – добыча?

Всё дьявольски-наоборот!

Что понял, длительно мурлыча,

Сибирский кот? Сибирский кот…

У парня был настоящий талант. Он пел с душой и откровением. Как будто сам написал эти слова, а не Марина Цветаева…Старушки беззвучно зарыдали. Старички доставали из своих глубоких карманов залежавшиеся носовые платочки, прикладывали их к глазам своих «избранниц» и тоже грустили. А Нина Карловна… представляете? Встала и лёгким шагом подошла к молодому человеку. И запела вместе с ним. На октаву выше:

Всё передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.

В том, для чего не знаю слова,

В том, для чего не знаю слова.

Была ль любовь? Была ль любовь…

В том поединке своеволий

Кто, в чьей руке был только мяч?

Чьё сердце – ваше ли, моё ли,

Чьё сердце – ваше ли, моё ли

Летело вскачь?

И всё-таки – что ж это было?

Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю: победила ль?

Так и не знаю: победила ль?

Побеждена ль? Побеждена ль…

– Как прекрасно они пели! Потом были танцы: вальс, танго, снова вальс и снова танго…

– В конце вечера отдыхающие пансионата ещё раз заказали песню Дмитрию, но тот шутя объявил, что на бис поёт только за вознаграждение. Довольные и благодарные гости собрали парню приличную сумму. На том и разошлись.

– И что же случилось сегодня утром? Диана, весь пансионат только об этом и говорит!

– Мне было так хорошо, что я проснулась поздно. Яркий солнечный свет слепил, настроение было прекрасным! Я стала звать Диму. Тишина. Подумала, что любимый, наверное, в ресторане – заказывает завтрак. Приняла душ, надела белоснежный халат. Засунула руки в карманы. Уютная красотища! Тапочки – райское наслаждение. Вышла на балкон. Потрясающий воздух, природа! Красота… Но надо спешить на завтрак! Любимый ждёт. Сунула в карман халатика ключ, а в нём – открытка. Красивая, необычная, яркая. Прочла, ещё раз прочла, ещё…

– Тихо-тихо… не реви, Дианочка!

– А почему с вами были все драгоценности?

– Когда мы собирались, Дима сказал, что дома ничего нельзя оставлять: это опасно! И я собрала все мамины украшения, свои… Когда спустилась на ресепшен, мне говорят, что надо номер оплатить… потому что он на меня оформлен… и за вчерашний вечер тоже… Дима обещал утром расплатиться… администратору обещал… Я стала Лене звонить, подруге, а она… она…

– Да, мы, когда узнали об этом безобразии, сразу же решили помочь девушке! И не только мы!

– Н-да… история. Диана, а фамилию его вы знаете?

– Нет… Ничего не знаю! Он забрал всё, всё, что у меня было…

– Я смотрела на камерах. Он в очках, у него бородка, усы, длинные волосы… Всё это снимается одним махом, и человек становится неузнаваем. Так что, девочка, это для вас урок.

– Да мне и терять уже нечего. Извините, подруга скоро приедет за мной. Мне надо идти. Спасибо вам за эту беседу. Я никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Мне так стыдно!

– Диана, мой совет. Не надо ничего стыдиться. В вашей ситуации может оказаться любая доверчивая девушка. Мой совет: не рассказывайте ничего подруге.

– А как же…

– А вот так! Вы с нами поделились, душу излили. И всё. Не каждая подруга может понять. Но при случае… при случае может припомнить. Берегите свою репутацию. Мой совет вам.

– Спасибо вам, Виктория. Я буду помнить ваше напутствие…

– Дианочка! Никаких денег нам возвращать не надо. Вчера был прекрасный вечер! А мы с удовольствием вас выручили.

Вот такая история. Конечно, можно было бы о ней и не вспоминать. Но какое совпадение: вместо пансионата, куда меня пригласила отдохнуть эта семейная пара, с которой я подружилась, я решила улететь в Сочи. Подальше от всех! Чтобы никто не мешал, не отвлекал, не беспокоил…

И надо же было мне решить в последний момент поехать в этот санаторий! Чтобы отдохнуть телом и душой. А получается, что душа моя не знает покоя. Я постоянно думаю о Розе. Постоянно переживаю за её психическое состояние. Ещё этот мужчина… Пловец. Кто он? Почему мы его не видим здесь, в санатории? Он беспокоит мою соседку. Я вижу, как она волнуется. Переживает. Надеется, что это её муж! Дальше – цветы. От кого они? Я не отдыхаю абсолютно! Но и бросить всё не могу. Теперь у меня появилась ответственность за судьбу другого человека. Мне бы себя пожалеть, но я забываю об этом.

Ведь однажды у меня уже был душевный кризис. Как я его пережила, не знаю. Потребовалось много сил для преодоления всего, что навалилось на меня. Но время уносит все события вдаль. Многие кажутся невероятными, многие – уже придуманными. Рассказывая о них, естественно, что-то добавляем, что-то недоговариваем. С возрастом всё кажется иным. Не таким страшным, как в молодости.

Одно время меня мучила бессонница. Помню, была адская июльская жара! В открытые окна мчались голодные комарихи. С пронзительным визгом они вонзались своими острыми иглами в самые чувствительные места души. Потное тело сопротивлялось, чесалось. В который раз я начинала считать то баранов, то козлов, но они разбегались по широкой степи без краёв и горизонтов, их невозможно было собрать, загнать в тесный, такой необходимый загон и сосредоточиться на сне.

Медленно, слегка постанывая и охая, встала, прошла на кухню. Усталое грузное тело ныло, влажные ноги плотно приставали к полу. Приходилось прилагать усилия, чтобы сделать очередной шаг. Машинально открыла кран. Нагнулась над раковиной. Стала пить тёплую воду из-под крана, собрав в пучок влажные волосы на голове. Пила жадно, большими шумными глотками, желанную влагу, дурно пахнущую хлоркой и прокисшими помоями. Затошнило.

Прошлёпала в туалет. Нагнулась. Пошарила за унитазом. Достала из заначки сигарету. Смачно, с удовольствием закурила. Затянулась, подняв к потолку равнодушный взгляд. Закашлялась. Дым клубами повалил изо рта, раздражая глаза. Было горько и противно. Затянулась ещё раз. Глоток дыма получился глубже и значимей. Прикрыла глаза, медленно выпуская серый густой дым в закопчённую вытяжку на стене под потолком. Затошнило ещё больше.

Без сожаления подумала, что зря испортила заначку. Бросила сигарету в унитаз. Резко смыла мощной волной. Сигарета закрутилась в потоке воды и никак не тонула. Вода в бачке кончилась, а сигарета плавала, даже не промокнув. Дождалась, когда наполнится бак, и снова смыла упрямую сигарету. Но та крутилась и никак не хотела никуда исчезать. Оторвала кусок туалетной бумаги, достала влажный окурок, скомкала в бумаге и понесла в кухню. Ещё раз завернула, теперь уже в кусок газеты, вонючий сверток и просунула глубоко в мусор, чтобы не вонял. Накрыла мусорное ведро крышкой. Постояла. Можно подумать, сделала важную работу и теперь всё должно наладиться.

Прошла в ванную, открыла воду. Разделась, встала под душ. Тёплая вода постепенно стала холодной, но я всё стояла и стояла под ней – совершенно равнодушно, ни о чём не думая. Замёрзла. С трудом вылезла из ванны. Кое-как промокнула тело махровым полотенцем. Бросила его на пол. Опять надела на себя ночную рубашку. Пошла в спальню.

Проснулись часы. Сосчитала удары. Семь. Ещё два часа в запасе. Муж мудро храпел рядом. Храп мешал сосредоточиться и подумать о чём-то важном. Это важное улетучивалось, мелькало уже за окном, где вовсю просыпался день. Я закрыла глаза и стала терпеливо ждать…

Ожил телефон. Боясь, что проснётся муж, шустро выскочила с телефоном на кухню.

– Алё, – пробормотала хрипло и раздражённо.

– Ты ещё спишь?

Голос, который долгие годы сводил меня с ума своим тембром и теплотой, которого всегда ждала, в любое время суток, как спасение, радостно приветствовал меня. Столько лет мы доверяли друг другу всё самое сокровенное! Мы не могли и месяца прожить без разговоров, хотя не виделись уже четверть века. Мы были такими близкими на таком далёком расстоянии! Имея в своей жизни всё, мы так нуждались друг в друге!..

– А ты почему не спишь? – равнодушно пробормотала я. – У вас уже ночь!

– Я думал о тебе… Я ждал, когда ты проснёшься. Уже три месяца ты молчишь, я беспокоюсь. Мне надо о многом тебе рассказать. Я так скучаю! Ты заболела?

– Да, я болею. У меня простуда и температура. Давай я тебе перезвоню позже.

Отключила телефон. Достала из шкафа сердечные капли.

– Так… нужно накапать столько, сколько мне лет… пятьдесят пять, пятьдесят шесть…

Муж ещё храпел. Но лекарство делало своё дело.

– Неужели я старею, господи, неужели это старость? – равнодушно подумала я.

Морфей окутал меня своим покрывалом, а назойливые комары вдруг исчезли вместе с рассветом. А уже через пару часов у меня начиналась привычная жизнь женщины моего возраста.

Это было время, когда мне ничего не хотелось. Переходный возраст. Не знаю, все ли женщины переступают через эту ступень, когда пропадает интерес ко всему, даже к тому, что было очень дорого!

Я много думала об этом. Много читала. Да, переходный период психического развития существует! Он возникает после пятидесяти лет. Тогда я не знала этого. Я была недовольна работой, образом жизни, супругом, детьми, настигла эмоциональная неустойчивость. Прежние взаимоотношения стали источником раздражения и недовольства. Любовь к мужу ушла на второй план, возрастало недовольство его поступками, недостаточным вниманием, нехваткой эмоциональной близости. Депрессия. Отсутствие положительных перемен вызывало чувство тоски, безысходности, бессмысленности жизни. Нарушились сон, аппетит, нарастала тревога, часто появлялось устойчивое чувство вины, никчёмности. И из всего этого мне пришлось выпутываться самостоятельно. Это были адские дни. И я начала писать. Сначала стихи, потом короткие рассказы, а теперь и до романов добралась! Изгоняя депрессию таким образом. И ведь помогло же!

– Вика, мы снова оказались у этого кафе! Мне хорошо с вами даже молчать! Просто вот так идти и молчать! Вика, я понимаю: зачем вам знать о том, что я пережила? Я чувствую, как вы переживаете вместе со мной. Но мне нужен доктор! Понимаете? И я выбрала вас… Простите меня.

– Роза! Ты волнуешься. И снова перешла на «вы». Вернись сюда – в действительность. Если хочешь плакать, плачь! Главное, чтобы ты освободилась от своей боли! Я не знаю, надолго ли тебе станет легче, дальше всё будет зависеть от тебя. Я же не знаю, кого ты впустишь в свою дальнейшую жизнь. Если же ситуация требует принятия серьёзного решения и изменений в жизни, то тут хоть плачь, хоть не плачь – облегчение будет временным, а боль будет возвращаться до тех пор, пока выбор не сделан. Придётся или искать профессионального врача, или выбросить всё из головы самой! Давай прогуляемся немного по парку.

Мы медленно шли по аллее парка, думая каждая о своём. В моей жизни чего только не происходило! Встречи с людьми, новые истории, новые впечатления… Они никогда не проходят мимо, а находят отражение в моих книгах и рассказах. Вот и этот разговор с моим давним другом произошёл давно, но я помню этот диалог дословно. Как будто это было вчера. Мы сидели в маленьком кафе, потягивали сухое вино, вспоминали друзей. За спиной прожитые жизни, разные судьбы.

– Как часто не хватает близкого человека! Человека, прикосновения которого так необходимы, так востребованы не только телом, каждой клеточкой организма, но и душой.

– Неужели это так важно? – удивился друг. – Мне, например, всё равно, есть кто-то рядом или нет. Мне некогда думать об этом. У меня загруженность с утра до ночи! Проблем столько, что лишние мысли ни к чему. Тут уж не до общения. Отдохнуть бы и душой и телом. От всех!

– Неужели даже в одиночестве тебе не хочется тепла? Тепла рук самого близкого, самого любимого человека? Его тёплого взгляда? Его присутствия?

– Любимого человека? Ха-ха! – рассмеялся мужчина. – Ну-у-у, только если мамы. Мама. Она уже никогда не приласкает меня. Да и не было у неё времени на эти телячьи нежности. Работала. Всегда была у неё работа! Потом спала. А мы ходили тихо-тихо, чтобы не разбудить её! Сами себе были предоставлены. Отец иногда жалел. Конфеты приносил, пряники сладкие. Частенько ремнём воспитывал, когда мать бегала к нему жаловаться на нас. Потом по голове гладил, прощения просил.

– Тему мы затеяли странную. Мне захотелось поделиться с тобой. Поделиться тем, что последнее время так мучает меня. Всё чаще хочется, чтобы меня кто-то обнял, прижал к себе, пожалел… Я иногда представляю себе, как это должно происходить! Мечтаю об этом. Тоскую. Да-а-а! Что-то понесло меня… наверное, это вино. И особенно после вина, когда раскрывается каждая клеточка, хочется кого-то обнять самой. Прижать к себе. И почувствовать, что это притяжение обоюдно…

– Вино? По бокалу вина на ночь – разве это причина для тоски? Смешно. И ностальгия! У меня никогда не бывает ностальгии. Ну прошло и прошло. Забываю тут же! Не комплексую. И ни от кого ничего не жду.

– Да, ты же мужчина. У мужчин другая психика.

– Ты знаешь, когда-то мне тоже хотелось ласки, тепла, прикосновений. Давным-давно. Но… пришлось добиваться всего в этой жизни, не расходуя себя на ласки и прикосновения. Со мной жизнь обошлась не очень просто. И я прощаю ей всё. И благодарю её за то, что есть. Всё заработано своим трудом. Без помощи чьей-то. И я горжусь этим, что не пришлось унижаться, просить, умолять. А всё остальное – переживу как-нибудь… Да и многое уже и позади!

– А меня всегда обнимали в детстве. Мама. Прижимала меня к себе, когда кто-то обижал. Помню, реву в её широкую юбку, потом вытираю слёзы об неё же – и уходят все боли и горе. Запах рук, гладивших мою горемычную голову, запах юбки, пахнущей ветром и солнцем, никогда не оставляли меня. Когда мне совсем плохо, я вспоминаю этот запах. Он сам приходит в минуты уныния и беспомощности. Мама… никогда не забуду её губы, которые целовали меня в щёки, в лобик на ночь. От мамы всегда пахло духами. Лёгкими, воздушными, как лето. Её волосы прикасались к моему лицу, и становилось так спокойно и надёжно! Отец стеснялся быть ласковым. Но однажды, засыпая, я почувствовала, как его шершавая твёрдая рука легла на мой лоб. Я узнала её. Он проверял, есть у меня температура. А потом прикоснулся губами. Они были прохладными, твёрдыми и сухими. От папы пахло табаком. И так мне это запало в душу! Стало так спокойно! Как будто с меня сняли все обиды и горечи. Мне не хотелось, чтобы папа отходил от меня. Он был сильным. Я чувствовала защиту и покой.

– Н-да… Мне не пришлось этого испытать. Отец иногда трепал по затылку, говорил: «Расти, расти и не грусти». Вот и не грущу! Давай ещё по бокальчику. Что-то воспоминания нахлынули… Ну ты даёшь! Разве не совестно так растрепать душу человеку?

– Когда мы поженились, всегда спали в обнимку. Просто не могли существовать друг без друга. Умещались на самом маленьком пространстве, лишь бы быть вместе! Сейчас – нет. Каждый на своей половинке. Под своим одеялом. На своей подушке. Ни поцелуев, ни всякого-разного давно уже нет! Просто любовь. Другая любовь. И необходимость – огромная как никогда! Жалости нет, ни в коем случае! Но столько тепла и благодарности, что мы рядом, вместе, навсегда!..

– Мы тоже. И постоянно целовались. Постоянно! И не надоедало же!

– Сейчас не целуетесь? Ой, прости…

– Не с кем… А иногда так хочется поцелуев! Именно поцелуев! Страстных! Горячих. Взасос! Как в молодости. Просто целоваться, прикасаться губами к губам, ощущать друг друга. Это было так здорово! Но… всему своё время. Увы. Жизнь иногда жестока! И она очень скоро бежит. Всё уходит в прошлое. Не вернёшь. А иногда представляю ту страсть, которая была настоящей. И желаю её.

– Да-а-а, время неумолимо. Я вот тут читаю разные материалы, которые нужны для работы. Так вот. Без тактильных ощущений человеку жить сложно. Без прикосновений, без ласки. Без «обнимашек», как говорится. Моя мама сейчас мало что понимает. Она больна. Она не узнаёт меня. Я для неё чужая, никто! Но! Когда я подхожу к ней и обнимаю, прижимаю к себе, глажу по голове, держу за руки – я не узнаю её, свою маму! Она вся оживает, светится, её холодные руки становятся мягкими и тёплыми, глаза ясными, щёки горят! Она понимает, что её любит кто-то. А этот кто-то – близкий, самый близкий человек, которого она спасала когда-то от всех невзгод. За которого она молилась по ночам! О котором она думала все минуты, когда была в своём сознании и уме. И мне от этого становится больно, но и тепло, хорошо и грустно. Да. Больно очень! Оттого, что мы уже на грани прекращения всех встреч. Время беспощадно забирает её, уносит от меня. По минутам, по секундам… И я так ценю эти минуты! Не знаю, как переживу расставание. Не знаю…

– Мне нравится, когда меня обнимают дети! Это что-то! Они уже такие взрослые, но как маленькие – льнут, прикасаются своими небритыми щеками к моим щекам! «Безобразие, – говорю я им, – идите брить свою щетину! Вы мне исцарапали лицо!» А они ржут! И ещё поднимают меня на руки!

– Вот! Вот и я о том же! Мои дети всегда меня держат за руки, когда приезжают в гости! Боятся, что я убегу… Льнут ко мне, как будто в моём теле магнит! И ходят за мной по пятам! Это ли не высшее блаженство?! И воспитывают. Понимаешь? Они меня воспитывают, учат жизни. Оберегают, как маленькую!

Я вспомнила этот разговор и вдруг поняла всей душой, чего так не хватает Розе! Её никто никогда не обнимал, не прижимал к себе. Может быть, мама в редкие минуты, но не думаю, что это было часто!

Китайская поговорка гласит: «Если кошку не гладить, у неё хребет рассыплется». Вот и с человеком так же: если его не гладить, не прижимать к себе, его душа рассыплется. Я думаю так. И знаю, что если человека легонько взять за кисть руки, то у него замедлится ритм сердца и понизится кровяное давление, человек успокаивается. Я часто беру собеседника за руку. Интуитивно. Может быть, поэтому люди так тянутся ко мне?

Я где-то читала, что бессмысленно лечить депрессию, вызванную нехваткой тактильных ощущений, шоколадкой. Надо восполнить нехватку ощущений, которых не хватает в жизни, а это любовь, близость с любимым, общение. Почему дети так льнут к родителям? Интуитивно требуют прикосновений. Взрослым они нужны не меньше. Иначе никакого равновесия не произойдёт. И, конечно же, происходит избавление от душевных переживаний.

Я взяла Розу за руку, она вздрогнула и повернулась ко мне. Рука была холодной. Роза потянула её и высвободила из моей ладони.

– Извини, Роза. Я не знала, что тебе не нравится, когда тебя берут за руку. Просто я хотела этим жестом поддержать тебя, успокоить. Я вижу, как ты напряжена, как тебя распирает от невысказанного. Тебе хочется излить душу, но ты стесняешься отвлечь меня от моих мыслей. Я готова слушать тебя дальше, если ты не будешь против!

– Вика, а давай зайдём в кафе. Сегодня такой хороший вечер.

– С удовольствием! Выбираем тот же столик?

– Согласна!

– Здравствуйте. А Рината нет?

– Здравствуйте, Ринат отдыхает. Сегодня обслуживать вас буду я. Моё имя – Альберт. Пожалуйста, комплимент для дам! Наши фирменные шоколадки. Вот меню…

– Нет-нет! Мы знакомы с меню. Нам красное французское вино от производителя «Мезон Буэ» из провинции Бордо. И сырную тарелку.

– Хорошо, дамы, свечи зажечь?

– Да, конечно! Спасибо!

– Хочу вам предложить пледы, скоро будет прохладно…

– Да, Альберт, вы очень любезны, спасибо.

– Не буду вам мешать, отдыхайте. Я всегда рядом.

– Роза, ты заметила, как сегодня море волнуется? Наверное, будет шторм.

Подошёл официант с бутылкой вина.

– Спасибо, Альберт, – поблагодарила я и предложила своей соседке: – Ну, Роза, давай-ка сегодня выпьем за то, чтобы прошлое осталось в прошлом. Вот стоит ваза для цветов. Она пуста. И вот сейчас в неё мы будем погружать все неприятные воспоминания. Потом попросим Альберта, чтобы он принёс нам ведро воды из моря, и мы утопим это всё, потом унесём в туалет и смоем! Всё, возврата нет! Согласна?

– Виктория… как ты так можешь? Я бы в жизни до такого не додумалась! Чин-чин!

– Чин-чин! Итак, история вторая. Ты дружила с парнем…

Глава 11

– Да, мы дружили. Звали его Андрей. Он готовился стать стоматологом. А я училась на акушерском отделении.

– О, Роза, так ты у нас акушер-гинеколог? Это замечательно!

– Нет, Вика, так и не пришлось мне работать по специальности. Я обычный бухгалтер. И все годы работа моя была связана не с людьми, а с бумагами.

– Что помешало тебе стать специалистом, представителем столь благородной профессии?

– Вика, ты меня торопишь. Я сбиваюсь с мысли. Мне трудно пройти этот период жизни… я не могу настроиться на нужный лад! Страшно пережить всё заново…

– Извини! Я почему-то начала нервничать! Наверное, подспудно чувствую что-то ужасное, оттягиваю момент, когда узнаю об этом… Я вижу твои широко открытые безумные глаза. Ты уходишь так далеко, что я переживаю за тебя.

– Не волнуйся, Вика! Эти воспоминания уже подкатили так близко, что хочется кричать, выть, рвать траву и свои волосы! Уйти глубоко в море и остаться там…

– Спасибо, Альберт! У вас, как всегда, свежий сыр, – отреагировала я на появление молодого человека с сырной тарелкой.

– Попробуйте новый сыр, вот этот сыр из овечьего молока. Домашний. Его делают местные фермеры, и он очень нравится нашим гостям. А вот эти кусочки – брынза из козье го молока. Производитель тот же! Приятного аппетита! Разрешите долить в ваши бокалы вино. Отдыхайте, дамы! Я всегда рядом!

Сказав парню очередное спасибо, я продолжила разговор с Розой.

– Итак, парня звали Андрей…

– Андрей… Он был очень настойчив. Вначале я не придавала этому значения. Провожает, нам весело, мы просто общаемся. Стал заходить в гости. Но я и не думала, что могу выйти за него замуж. У меня вообще таких мыслей не было. Надо готовиться к выпускным экзаменам, ехать по распределению. А Андрей словно с ума сошёл – давай жениться и всё тут! Мама тоже настаивает. Ей хочется меня определить, она переживает за своё здоровье. И я стала сдаваться…

– Ой, что-то меня настораживает в этом согласии пойти замуж за нелюбимого!

– Да… мы подали заявление. И через два месяца намечалась свадьба. Пришли его родители – сама любезность. Фёдор Петрович был очень рад. Все были рады. Кроме меня… Не любила я его. Уж очень настойчив и ревнив он был.

– А разве нельзя было отказать, Роза? Почему мама не встала на твою сторону? Ведь она же спасла тебя от насилия. А тут…

– Ох, если бы она знала, что произойдёт дальше, наверное, схватила бы меня и увезла подальше! Ей хотелось видеть меня счастливой.

– Вот… снова слёзы. Отдохни. Давай немного послушаем море. Солнце уже село, только виден багровый закат. Он так быстро чернеет и опускается в море… Господи, как же всё красиво в этом мире! Но почему же среди этой красоты столько несчастий и слёз? Почему?..

– В эти дни в гостях у Фёдора Петровича была его сестра. Со своим сожителем. Она собиралась за него замуж и привезла показать его брату. Но этот товарищ не понравился никому. Вёл себя необузданно, много пил… Ольга очень переживала. Тем более что он начал поглядывать на мою маму. И Фёдор Петрович приказал Ольге забирать его и увозить из дома. В то ужасное утро мама разбудила меня и попросила сварить борщ. А они поехали на рынок купить Ольге в дорогу кое-что. Я не знала, что её сожитель в доме спит. Он с вечера перебрал сильно. Поругался с Фёдором Петровичем…

– Та-а-ак, примерно я догадываюсь, что могло произойти дальше! Возьми-ка салфетку.

Увидев, что салфетница пуста, я подняла руку, приглашая официанта.

– Альберт, можно вас? У нас салфетки кончились…

– Секунду, извините, недоглядел! Вот, пожалуйста! Освежить вино, долить в бокалы?

– Спасибо, мы не торопимся.

Видя состояние спутницы, я предложила ей:

– Роза! Может быть, выйдем на берег? Постоим у воды? Ты как?

– …Я даже не заметила, как он вышел из спальни. Понимаешь? Стояла у стола, спиной к двери, шинковала капусту для борща. И вдруг – мужская рука. Берёт из моих рук нож и шепчет на ухо: «Пикнешь – зарежу!»

– Так-так-так, я всё поняла, всё-всё поняла! Хватит…

– Я билась, боролась, но… когда он сотворил со мной эту мерзость, хлопнул дверью и ушёл. Я его больше не видела. Маме сказала, что отравилась чем-то, не выходила из дома три дня, лежала. У меня болело всё!

– Неужели мама ничего не заподозрила?

– Она пыталась меня разговорить. Но я твердила, что болят желудок, живот, что у меня расстройство. Мама давала мне активированный уголь, сидела возле меня. А для меня это было как нож по сердцу. А один раз… однажды… она очень тихо, осторожно спросила: «Тебя кто-то обидел, доченька?» Я грубо ответила ей, что никто меня не обижал!

– Наверное, она что-то поняла.

– Тут ещё Андрей всё ходил, ходил… Если бы он знал, что случится дальше!

– Ох, я уже не знаю, чего ещё ждать! Бедная моя, бедная девочка! Отдохни. Поешь. Какой сыр! Я из-за нервов уже доедаю весь сыр. Жую и жую… Придётся заказать ещё!

Я жестом позвала официанта, и через секунду он был к нашим услугам!

– Альберт, а можно ещё тарелочку сыра?

Глава 12

– Роза, давай остановимся: слишком много на сегодня эмоций. Так никакое сердце не выдержит! Давай уже все разговоры закончим, отдохнём, просто посидим, расслабимся. У нас ещё почти неделя в запасе. Мы обо всём успеем поговорить!

– Дамы! Вот ваш сыр. И вот бутылка шампанского. Посмотрите налево, во-о-н на тот столик у стены. Вам просили передать комплимент.

– О, просто кстати! Роза, а ты говорила! Посмотри, какое к нам внимание со стороны мужчин! Естественно, что я тут ничего не значу. От тебя глаз не оторвать.

– Вика! Нет, нет, нет! Если бы ты знала, что было со мной! Ты даже половины не знаешь! Ты просто устала слушать меня! Ты даже не представляешь, какой кошмар у меня впереди! Я ничего не хочу! Никакого шампанского, никаких комплиментов!

– Роза! Если ты хочешь, чтобы я осталась твоим другом, ты должна слушать меня. Так нельзя! Три вечера подряд ты говоришь о себе. Можно сойти с ума. Всё! Делаем перерыв! Понимаешь? Пе-ре-рыв! Ты думаешь, мне легко слушать твою исповедь? Да, мы разъедемся и никогда больше не увидимся. Но пощади меня! Мне надо всё переварить, иначе я не смогу поверить в твои рассказы.

– Да, Вика, я тебя понимаю. Что-то я развалилась совсем.

– Вот и я о том же! Ты ничего не видишь вокруг. Не можешь выпутаться из паутины воспоминаний. Они окутали тебя, связали по рукам и ногам! Сегодня отдыхаем, завтра едем на экскурсию, сразу же после завтрака, а потом гуляем по городу. Согласна?

– Хорошо, Вика. Спасибо, что ты у меня есть! На самом деле, давай будем отдыхать! А пойдём на танцы!

– Альберт, принесите нам счёт, пожалуйста!

Я долго не могла уснуть. Переживала: может быть, зря не дала высказаться Розе сегодня? А с другой стороны – я тоже имею право на отдых. Я зачем сюда приехала? Эх, надо было в первый же день развернуться и выйти из номера. Бродила бы себе по санаторию в одиночестве, делала бы процедуры и ни о чём не думала. А теперь вот…

Я тут же пристыдила себя за эти мысли. Для Розы я попутчица. И ничего более. Она мне расскажет о себе, я напишу очередной роман о её судьбе. И мы останемся довольны! Написала же я рассказ «Тесный мир», который нравится даже мне, не только моим читателям. Мне тоже поведала однажды свою историю «попутчица» в одном из санаториев. И она до глубины души тронула меня. Я слушала эту женщину и удивлялась её спокойствию. Её мудрости и рассудительности. Этот рассказ настолько близок мне, что я его помню наизусть. Женщина делилась своей историей с таким наслаждением, с такой грустью и улыбкой, что меня пробрали мурашки! Вот она, слушайте.

– Я узнала его сразу. Сразу же, как только открыла дверь. Он нисколько не изменился: высокий, стройный, коротко подстриженные волосы слегка зачёсаны назад. И глаза! Огромные чёрные глаза! Они, как и много лет назад, внимательно смотрели в мои глаза. У меня подкосились ноги.

– Вам плохо? – тихо спросил он, и мне стало ещё хуже. Мягкий, низкий, бархатный, тихий и родной голос…

Из кухни выбежала дочка и бросилась гостю на шею.

– Мама, познакомься! Это мой жених! Мама, что с тобой? Опять давление? – она участливо посмотрела на меня и повернулась к гостю: – Извини, дорогой, мама переволновалась. – Потом взяла меня за руку: – Мамочка, пойдём в спальню, полежи немного, а я стол сама накрою!

Дочка заботливо обложила меня подушками, подала воду, чтобы запить таблетку, чмокнула влажными губами в щёчку и убежала, прикрыв за собой дверь. Я же окунулась в воспоминания…

Это случилось много лет назад. Врач посоветовал отвезти дочурку к морю. Слабенькая, болезненная девочка нуждалась в морском воздухе и воде.

– Прогреете её на камешках, покормите фруктами, рыбкой – и всё наладится, окрепнет ваш ребёнок! – успокаивал немолодой доктор, поглаживая малышку по беленькой головке.

Приехали рано утром, позавтракали как придётся и… к морю! Оно шуршало призывно; плескалось, выбрасывая на берег прозрачных медуз, было ещё чужим, незнакомым. Все шезлонги были заняты. Мы нашли свободное место почти у самой воды и расстелили голубенькое покрывало. Сели рядышком и стали смотреть на море. Маленькая беленькая болезненная девочка и я, которая бросила всё, чтобы поправить здоровье своего единственного ребёнка.

Резиновый мяч больно ударил по голове и отпрыгнул в сторону моря! Я очнулась, подскочила и… встретилась с ним глазами.

– Извините, – пробормотал он, – сын нечаянно, простите, он больше не будет.

То ли море шумело в голове, то ли от удара мячом мне стало дурно. Таких глаз и такого голоса я никогда не знала и, как показала дальнейшая жизнь, больше не узнала никогда.

Дети быстро подружились. Мальчик плохо говорил по-русски, но всё хорошо понимал, был шустрым и оберегал девочку как мог. Каждый день дети были вместе. Научились плавать, из моря их нельзя было вытащить, а ночью спали в одной кровати валетом, потому что мы, их мама и папа, тоже не могли расстаться ни на минуту.

Так прошёл месяц. Наступил последний день отпуска. Мы молча держали друг друга за руки и ничего не могли сказать. Будущего не было, прошлое прошло. Было больно и пусто.

Прошло двадцать лет. Дочь окончила престижный институт и известила меня, что выходит замуж за однокурсника, которого распределили за границу, а жить она без него не сможет ни одного дня. И вот…

– Мама, мамочка! У меня всё готово! Стол накрыт! Там родители твоего будущего зятя пришли! Тоже волнуются! Особенно отец! Он так нервничает… И почему-тоне сводит глаз с фото на стене. Ну с того, где мы с тобой на море, я там маленькая совсем. Помнишь? Как ты себя чувствуешь? Мы ждём только тебя! Ну во-о-от, что ты опять плачешь? Я люблю тебя, мамочка! Вот увидишь, он хороший, и семья у него замечательная, и всё будет хорошо…

Глава 13

– Лидия Викторовна! Можно? Вы свободны?

– Проходите, Виктория Алексеевна. Спрашивайте.

– Вы не могли бы меня принять до завтрака? Мы записались на экскурсию. Не хотелось бы мне пропускать сеанс массажа.

– Вам повезло, я свободна! Проходите. Как ваше самочувствие? Снимайте халатик. Вот так! Хорошо, расслабляемся, расслабляемся… Так как вы отдыхаете?

– Прекрасно! Дышу полной грудью. Сами знаете, какие чудеса делает морской воздух.

– Редко приезжаете. В прошлом году вас не было! Или в другой санаторий ездили?

– Нет, в прошлом году нигде не отдыхала. Не получилось. А вы всех клиентов помните?

– Конечно! Я здесь уже двадцать два года работаю! И всех помню. Не больно? Что-то вы напряглись… Расслабьтесь, отдыхайте. Спинку хорошенько отработаем, не больно?

– Всё хорошо, спасибо! А многие клиенты ежегодно приезжают?

– Да почти все! Из года в год. Уже знаешь все их болезни, суставы, характер… Одни клиенты уезжают навсегда, другие только начинают к нам ездить. Всех помню. Бывает так, что кого-то не берёшь себе, стараешься новеньким массажистам отдать клиентов. Вредные потому что. За кого-то, наоборот, борешься, чтобы к тебе попал… Тут своя политика!

– Интересно!

– Смешно? Ну, просмейтесь да повернитесь на правый бок. Давайте бёдра ваши помассируем. Подтянем. Погладим. Во-о-от, вот та-а-ак! А ведь неспроста спрашиваете… Чувствую, что неспроста. Кто вас интересует? Наверное, соседка по комнате. Угадала?

– Ох, Лидия Викторовна! Догадливая вы! Да, интересная женщина моя соседка по номеру. Не хотела меня вначале впускать. Теперь вот мы прекрасно общаемся. Как же она одинока! Не могу понять её никак!

– Да-а-а, сложный она человек, согласна. Почти каждый год приезжает к нам. Я помню её маму. Какая же красивая женщина была! Помню, какими они приехали дикими, можно сказать. Первый раз приехали к нам давно-о-о, сторонились всех, почти не выходили из номера. Народу мало было. Не сезон ещё! Все на виду. Потом слух прошёл – непонятно, кто разнёс из наших, – но поговаривали, что дочка-то убила кого-то! Но они обе были не в себе. И мама, и дочка… Это я хорошо помню. Повернитесь, Виктория Алексеевна, на другой бок. Да голову опустите.

– Ну-у-у… не знаю… такое говорить про человека. Разве можно безосновательно…

– Она ещё пару раз с мамой приезжала. Потом мамы её не стало, года через три одна начала приезжать. Всегда в одноместном номере жила. Ни с кем не общалась. Замкнутая. Но вспыльчивая. Очень. Чуть что не так – истерика. Её и не трогает никто. Все её знают.

– Неужели это правда? Обычно едут в санаторий, чтобы познакомиться с кем-то, найти пару себе.

– Да, было дело. Приезжала один раз с мужчиной. Он всё за буйки заплывал. Никого не слушал. Наши медсёстры береговые возмущались, ей говорили, чтобы приструнила парня. Но, увы, ничто не помогало. Есть такие отдыхающие: все правила им по барабану.

– Да-а-а, ошарашили вы меня. Не ожидала такой новости. Ой, больно!

– Вы спросили – я сказала. То, что знала. Врать не стану. Говорили, что после суда они прибыли. Напуганные-е-е… Говорю же – дикие. Шарахались от всех. А мы виду не показывали. Мало ли что у людей случается в жизни. Едут отвлечься от судьбы своей сумасшедшей. Наше дело – врачевать их души.

– Вот это история!

– Это что! Это так себе история! А вот сейчас у меня отдыхающая была, так она такое рассказала! Это звучит как анекдот! Но смотря как рассказать. Хотите?

– Давайте! Рассказывайте! Времени много, вы это умеете делать! Я вчерашнюю историю вспоминаю, смеюсь.

– Так вот. Дело было так! Девушка ехала в автобусе и плакала. Весь автобус видел, как она плакала. То есть не автобус, а его пассажиры. Мужчины отворачивались и делали вид, что за окном что-то происходит интересное, от чего глаз не оторвать, а женщины реагировали по-разному. Одни тоже хлюпали носами и моргали глазами в такт выкатившимся слезам, другие смотрели с интересом, третьи… Вот эти третьи были жестоки. Они осуждали. Молча. Подняв голову вверх, делая вид, что они не такие. И никогда не будут плакать в общественном транспорте. Только одна посочувствовала:

– У тебя что-то случилось?

– Да.

– Плакать обязательно?

– Да.

– Любовь?

– Да.

– Несчастная?

– Да.

– Бросил?

– Да.

– Беременна…

– Да.

– Ну… как сказать, у каждой второй такая история есть или может случиться. Одни любят, другие не отвечают на любовь. Такова жизнь. Ты ему сказала про беременность?

– Да.

– А он, конечно, ребёнка не признал…

– Да.

– Студентка?

– Да.

– Ну что ты всё «да» да «да»! Говорить умеешь? Родители есть?

– Нет.

– Жить есть где?

– Нет.

– Почему?

– Выгнали из квартиры. Хозяйка в консультации работает. Узнала о моей беременности.

– Да уж… Давай-ка поедем пока ко мне. У меня комната есть свободная. Сын в армии. Дочь замуж вышла. Приходит редко. Муж хороший, не скандалит. Поймёт. Пока поживёшь, а там посмотрим.

Единственная женщина, ехавшая по своим неотложным делам, подсела к плачущей и пожалела её, эту отчаявшуюся девочку. Вечером пришёл муж. У него было прекрасное настроение. Обнял жену, пошептал на ушко любезности, чмокнул в щёку. Уселся за стол. Налил в рюмку водочки и стал ждать котлет с макаронами.

– Лена, иди есть, – громко крикнула жена и поставила перед мужем большое блюдо с ужином. Муж опрокинул содержимое рюмочки в рот, но проглотить не успел. Поперхнулся, закатил глаза и стал медленно сползать со стула.

– Игорь Петрович… – прошептала вошедшая в кухню Лена.

Ну как вам этот прохиндей? Наверняка сердечко прихватило! Стресс такой! Ха-ха-ха! Вот мужики сволочи! А? Поворачивайтесь на живот. Будем заканчивать процедуру.

– А если он умер? Что-то вы сегодня меня от души шлёпаете! А-а-а, горит спина уже!

– Ничего! Полезно это! А что до него, то такие не умирают! Их ничто не берёт, нагляделись тут! Не пищи, всё хорошо! А то залежались на пляжах да на кроватях. Два дня меня не будет: выходной. Суббота, воскресенье, сами знаете. А вот в понедельник давайте в это же время. Как вам, удобно будет?

– Конечно, очень удобно.

– А про соседку свою… забудьте, что я вам наговорила. Может, сама расскажет, как оно там было. Но было что-то, было. У нас зря говорить не будут. До понедельника!

– Спасибо вам, Лидия Викторовна! Теперь я тоже кое-что поняла. До понедельника. Удачи вам!

Был у меня один знакомый, который всех винил в своих несчастьях. Я ему говорила: «Постоянно ты ищешь виновных в своих бедах. Ищи истину в себе. Её нельзя опровергнуть. Твоя подозрительность кого хочешь с ума сведёт!» И он со смехом рассказывал свою историю, попивая пивко:

– Однажды я лежал на новом диване и тупо смотрел в потолок. Недавно мы сделали ремонт и оклеили его обоями. Увидели сей дизайн у друзей, загорелись этой идеей и вот недавно осуществили свою мечту. Хотели скромненько однотонными беленькими обоями оклеить, чтобы в глаза не бросалось. Но, решив нашу жизнь сделать разнообразнее и веселее, купили обои в клеточку. Не в цветочек, не в кружочек, не легкомысленный растительный рисунок, а в клеточку. Классический вариант, подходящий для любого настроения.

Зала… Так ласково называли мы эту небольшую комнату, в которой стояли перетянутый заново мамин диван и два кресла времён Советского Союза, каркас которых был прочным, сделанным из настоящего натурального дерева. Цвет обивки подобрали в тон потолку. Прикрепили к стене телевизор, купленный совсем недавно в магазине «Самсунг». Жизнь стала казаться полноценной, как в стильном журнале. В зале иногда ночевали загулявшие у нас гости. И мы гордились своей залой.

В один из вечеров жена в ванной комнате громко напевала весёлую песенку, шумела вода, льющаяся из душа, а я… страдал.

«Так… так… так… надо успокоиться! Не надо показывать вида, что я всё знаю! Надо сначала проследить, убедиться, ещё раз убедиться, а уже потом – развод! Главное для мужчины – спокойствие… спокойствие… спокойствие…»

Я лежал и тупо смотрел на обои в клеточку, которые выбирал сам.

«Та-а-ак… Больших клеток сколько? Раз. два, три… – в ширину десять… Каждая клетка равна тридцати сантиметрам… Три метра… Длина – двадцать клеток, это сколько? Ё-ё-ё… Шесть метров! Или не шесть? Та-а-ак, десять умножить на двадцать… получится… получится… Двадцать, или двести, или… чёрт! А три умножить на шесть – восемнадцать. Та-а-ак, а внутри больших клеток есть маленькие клеточки… А сколько тогда всего? А под люстрой? Считать или не надо? Сколько выпадет клеток тогда? А сколько остаётся? Ё-ё-ё, устал… Устал считать… Что делать-то?»

Жена, продолжая мурлыкать незатейливую песенку, вышла из ванной и прошла в кухню.

«Как она может так? Как? Неужели думает, что я такой дурак и не узнаю ничего?!»

Полчаса назад, насмотревшись телевизора, я решил перейти из залы в спальню, предварительно сходив перед сном в туалет. Рука уже потянулась к ручке двери нужной комнатки, но я тут же… её отдёрнул!

– Котик мой, любимый, мой ласковый и нежный… – ворковала за дверью туалета жена, – я так люблю тебя! Ты же всё понимаешь. Ну что, обиделся? Обиделся, да? Я же не хотела тебя обидеть! Извини, извини, ну ты не вовремя, ну прости, прости, мой дорогой… И ночью мы будем вместе!.. Хорошо, хорошо. Я люблю тебя, потерпи немного, потерпи!

Чтобы не слушать дальше откровения жены какому-то Котику, я ринулся назад, в залу… Лёг на диван и… стал считать клетки на потолке!

В кухне щёлкнул выключатель. Напевая весёлую песенку, вошла пахнущая всякими душистыми прибамбасами жена.

– Милый, ты ещё не спишь? – ласково спросила она.

«„Милый“! Вот наглая женщина! Наговорилась со своим любовником, а я – „милый“…»

Встаю не спеша с дивана и твёрдо решаю произнести обвинительную речь! Немедленно, без выяснения всяких обстоятельств. Следом за женой в залу важно вошёл наш кот Бакс, растопырив свои мощные усы и подняв кверху трубой огромный пушистый хвост. Жена присела рядом со мной. Кот, громко мурлыча, прыгнул ей на колени.

– Ах ты, мой котик! Обиделся на меня: закрыла его в туалете, мурлыку моего. Пойдём-ка, пойдём спать!

– Любимы-ы-ый, муж мой драгоценный, я готова и жду тебя-я-я! – улыбаясь, произнесла жена и удалилась с Баксом в спальню.

Я сел, нервно сбросил с журнального столика газету на пол. Под газетой лежал сотовый телефон жены. Ну! Ну как же я мог не заметить его раньше? Не пришлось бы эти клеточки на потолке считать! Всё-таки интересно, сколько же их, этих клеточек, на моём потолке? Может быть, кто-то из гостей посчитает… А я… Я рванул к жене! В спальню!

Иногда кажется, что кто-то специально создаёт все испытания, ставит такой жизненный капкан, а он не выпускает, держит так, что хочется кричать от безысходности, но даже этого сделать не получается, потому что воздуха не хватает! И вдруг цепи ослабевают. Полоса белая… И вновь горе, вновь испытания. Это жизнь. Она соткана из полос. И я себе всегда говорю: я смогу, я переживу, я осилю… И кто-то там, сверху, даёт мне передышку.

Вот так и у Розы. Череда чёрных событий выбивает её из седла. Как она, бедная, держится ещё? Ей нужна помощь. Посмотрим, что она мне расскажет дальше. Смогу ли я помочь ей?.. Надо очень корректно общаться с ней. Очень корректно, осторожно!

– Вика, а я вас ищу! Вы так тихо ушли, что я испугалась: вдруг больше не увижу вас? Представляете?

– Роза, снова выкаешь! Всё хорошо! Сейчас идём в номер, я принимаю душ, одеваюсь, потом завтрак – и-и-и…

– Да! Будем наслаждаться жизнью! Какое же у меня сегодня прекрасное настроение!

– Вот и славно!

Глава 14

Мы чуть не опоздали на экскурсионный автобус! Передние места были заняты, и нам пришлось пройти в конец салона. Публика собралась шумная, эмоциональная. Ждали экскурсовода. Впереди нас расположилась семейная пара. Муж бурно реагировал на всё вокруг, жена же обладала стойким, невозмутимым характером. Общалась с мужем, как с подростком – не покрикивая, но и умело одёргивая его, если он уж очень активно себя вёл. Мы с Розой тихонько посмеивались. В автобусе был такой шум, что никто ни на кого не обращал внимания. Вдруг наступила тишина. Экскурсовод – высокая молодая женщина в ярком костюме – взяла в руки микрофон.

– Уважаемые гости! Сегодня мы совершим экскурсию в сердце курорта Сочи – Мацесту, где находится крупнейшая в стране лечебница сероводородных вод. Именно целебные живительные источники Мацесты – вот что положило начало сегодняшнему столь популярному и многоликому Сочи. Более ста лет назад никто и не мечтал ехать сюда, чтобы просто полежать на пляже…

– Надо же! Кто бы мог подумать, что так было?!

– Внимание, товарищи! Огненная вода – так называли… – Надо же! Как же это интересно, Валь, слышала, да? Вот почему мы сюда в том году не поехали, а?

– Мацестой называется небольшая горная река, а также тихая зелёная долина, в которой она течёт.

– Валька! Ты подумай! Это ж надо! Маце-е-еста! Красиво!

– Мужчина! Вы можете помолчать? Мы вас должны слушать?

Впереди сидящие пассажиры не одобрили восклицания «активиста», но он нисколько не расстроился и продолжал отдыхать так, как ему хотелось.

– Не слушайте! Я не с вами разговариваю…

– Миша, помолчи, ты всем мешаешь!

– …она принадлежит к наиболее редко встречающимся типам минеральных вод, которые лечат …

– О, что за запах? Тухлыми яйцами…

– Тише ты!

– Да, товарищ, вы заметили верно: запах сероводорода встретит вас ещё на въезде в Мацесту. Здесь когда-то, тысячи лет назад, прекрасная девушка по имени Мацеста – посмотрите на скульптурную композицию «Мацеста», одну из самых известных и узнаваемых среди достопримечательностей Сочи…

– Валька-а-а… видишь, да? Вот это да-а-а!

– Отстань! Сиди и слушай!

– …спустилась в горную пещеру, чтобы ценой своей жизни добыть у духов гор целебную воду для своих больных родителей. Она спустилась…

– Почему же я не знала об этом? Почему нам никто не подсказал? Может быть, тогда мы смогли бы вылечить маму. Для того нас сюда и отправил Фёдор Петрович! Почему? – с сожалением воскликнула Роза.

– Ну вот, снова слёзы. Давай-ка, Роза, мы всё выслушаем, посмотрим. А потом будем рыдать да кусать свои локти! Мы же договорились, что сегодня отдыхаем!

– Прости, Вика! Прости! Так, выходим. Будем с группой или сами погуляем?

– Мне кажется, что с экскурсоводом интереснее. Можно задать вопросы, послушать историю… ты как?

– Я с тобой!

– Женщины, вы дайте нам пройти, – раздался голос «активиста», расчищавшего себе путь. Жену же он удостоил замечания: – Валь, давай, давай, рот закрой, а то споткнёшься. Под ноги смотри!

– Миша! Люди смотрят, не цепляй меня за руку. Куда я тут денусь? Видишь, все в куче!

– Нет, я такого мужа не хочу. Я вообще никого не хочу! Он ей проходу не даёт! – категорически высказалась моя спутница.

– Роза, а он тебя ещё замуж не звал. Как позовёт, тогда и откажешь. Давай отойдём от них. Интересно, откуда они приехали?

– Товарищи, сама лечебница основана в тысяча девятьсот втором году…

– Валь, я ж говорил, что ей уже больше ста лет! А ты спорила!

– Миша, тише!

– Мужчина, вы могли бы помолчать!

– А ты кто такая, чтобы мне указывать? У меня жена есть. Я её только слушаюсь. А вы отойдите, раз я вам мешаю, – не полез за словом в карман поднадоевший народу мужчина и крикнул: – Экскурсовод! Продолжайте, слушаем вас!

– Товарищи отдыхающие! Сероводородная вода выходит именно в этом месте! Посмотрите туда – там, за этой оградой, – речка…

– Вика, я не могу избавиться от угрызений совести. Ты даже не представляешь, как я виновата перед мамой. Из-за меня, только из-за меня она так коротко прожила эту жизнь. Ты даже не знаешь, что ей пришлось пережить по моей вине!

– Так. Роза, мы едем в санаторий. Один кричит, вторая страдает. Это не отдых, это дурдом какой-то!

– А теперь мы отправимся на чайную фабрику и плантацию, – невозмутимо продолжала экскурсовод. – Там вы узнаете историю сочинского чая. Я расскажу вам, товарищи, в чём разница между чёрным и зелёным. В конце экскурсии вас ждёт дегустация местных сортов напитка…

– Валька-а-а, чаю дадут! Прикинь! Бесплатно!

– Миша!

– Господи, чего только мы не знаем! Роза! Вот так живёшь и не знаешь, сколько на свете чудес! Проживёшь жизнь и не успеешь познать этот мир!

– Да. Жизнь полна тайн. Ни один мудрец не разгадал ни одной.

Экскурсия подходила к завершению. Пришло время дегустации.

– Не стесняйтесь, пробуйте! Можно сразу купить все сорта, какие пожелаете.

– Миша, куда столько? Миша, остановись!

– А теперь посетим Бабушкину хату: вы познакомитесь с бытом чаеводов середины двадцатого столетия, а в винном погребе продегустируете несколько сортов вина и чачи…

– Валя, ты слышала? Валя-я-я! Чача! Валя, я никогда не пил чачу!

Мужчина не скрывал своего восторга. Он снова обратился к гиду:

– Женщина-экскурсовод, а чачи сколько там наливают?

– Господи, откуда он? Ну ты не смейся так громко. Вся группа уже со смеху умирает над ним! Бедная Валя!

– Миша! Какая чача?! Люди смеются.

– Какая же тут красота, Вика! Спасибо тебе за этот день. Пусть они идут пить чачу, а мы давай посидим во-о-он в том кафе, выпьем кофе и дождёмся эту компанию, чтобы ехать обратно.

– Согласна! Вот такая ты мне нравишься!

Глава 15

– Женщина эскуси… эскурсо-о-о… тьфу ты! Женщина! Обисните мне, почему тут есть чача, а где я живу – чачи нет? А? Вы можете мне это обиснить?

– Миша!

– А где вы живёте, товарищ?

– На Алтае.

– У вас не растёт виноград. Например, сорт «изабелла». Поэтому и не делают чачу на Алтае.

– Это плохо! Граждане, поддержите меня! Вы же пробовали чачу, я видел. Это же плохо, что на Алтае нет чачи! Я бы брал. По праздникам бы брал!

– Ми-и-иша-а-а! Все смеются, сядь уже! Миша, зачем я тебя взяла с собой?!

– Вика, я ещё никогда так не смеялась!

– Роза, этот человек живёт полной жизнью. Он без комплексов. Ему везде хорошо. Вот так и надо относиться к жизни.

Объяснив своей спутнице поведение мужчины, я поинтересовалась у его супруги:

– Валентина, а вы давно женаты?

– Давно-о-о! Лет тридцать уже. Он хороший! Неспокойный только, до всего есть дело.

– Валь, ты банку с чачей не забыла? В гараже ребят ка-а-ак угощу! Да, Вальк? – не унимался подвыпивший мужчина.

– Спи уже, неугомонный…

Автобус возвращался в санаторий, экскурсовод делилась с отдыхающими последней информацией.

– Река Сочи берёт начало высоко в горах и стекает по южному склону горы Большая Чура…

– Вальк, мы на гору?

– Длина реки сорок семь километров. На основе грамматики девятнадцатого века реку Сочи называли Соча, женского рода. В двадцатом веке слово «Сочи» перестало склоняться и стало словом мужского рода и единственного числа. Местное население издавна называет реку Сочинкой, и это название повсеместно распространено в нашем городе…

– В городе Сочи тёмные ночи, тёмные, тёмные, тёмные. И если что-то потерял ты ночью в Сочи, днём с огнём уже не сыщешь, между прочим… Э-э-х!

– Ми-и-ша! – одёрнула мужа напоследок Валентина и неожиданно поблагодарила экскурсантов: – Спасибо, товарищи, что терпели его. Он хороший!

– Валь, ви-ишь, мне хлопают! А ты бурчишь! Иду, иду, приехали, что ль? А горы?

– Какие горы, Миша?! Выходи уже, не споткнись. Приехали!

– Да, вот это экскурсия! Ты знаешь, Роза, а ведь меня этот Миша нисколько не утомил. С ним было комфортно. Потому что он искренний. И не хулиган! Он такой. Он такой, какой есть на самом деле. Человек сохранил свою чистоту, прожив полвека на этой земле – там, на своём Алтае. Мы не знаем, что было у него в жизни. Но рядом его Валька, которая любит такого Мишу! Ведь она ни разу не возмутилась! Ты заметила? Ни разу не закричала, а вот это её «Миша» содержит столько нежности! Теперь и я буду тебе говорить: Ро-о-оза! Смеёшься? Я рада, что ты смеёшься…

– Да, Вика. Я всегда держалась подальше от людей. Благодаря тебе стала видеть, что окружает меня! Ну что, на обед?

– Да! И спать! А вечером… что вечером? Пойдём плавать. За буйки…

– Ну, за буйки так за буйки! Хорошо-то как, господи!

– Согласна!

Глава 16

Ну во-о-от, не дали поспать. Я обратила внимание, что кровать Розы тщательно заправлена, а самой её нет. Я не слышала даже, как она ушла. Зато я отоспалась! Никакой бессонницы и тайных мыслей!

Раздался стук в дверь.

– Да-да, войдите.

– Вам букет, распишитесь, пожалуйста!

– Карточка есть? От кого?

– Карточки нет. Просили передать…

– Кто?

– Просили не говорить…

Следом за рассыльным вошла Роза.

– Так вот, если этот человек не желает быть узнанным, мы букет принять не можем. Правильно, Роза?

– Да, вдруг он… маньяк…

– Роза! Не придумывай! Какой он маньяк? Хочет убить нас шипами от розы?

– Так распишитесь, пожалуйста!

– Нет! Отнесите этому господину их обратно. Так и передайте – от незнакомцев мы букетов не принимаем!

– А где ж я его возьму? Он пришёл, отдал и ушёл…

– Кто он?

– Не знаю…

– До свидания! Без карточек или визиток ничего нам от посторонних лиц не доставлять. Голову ломать мы не собираемся. Мы не гадалки!

– Роза, ну ты посмотри, а! Ты видела кого-то из своих прошлых или нынешних поклонников?

– Да нет, даже думать об этом не хочу. Вика, ты видела, что за окном творится? Проспали мы погоду!

– Да, планам нашим – заплыть за буйки сегодня – не суждено сбыться. И откуда этот ливень взялся?

– На море так бывает. Было солнышко – и уже нет его! Так же и человек: был счастлив – и его уже нет, счастья этого! Улетучилось. От самой малости: от пёрышка, пролетевшего мимо и задевшего какие-то струны души, от слова, брошенного кем-то невпопад…

– И что же с этим делать? А?

– Пока ничего. Будем пить чай и коротать день за душевными разговорами. Ты же давно хочешь, Роза, поведать мне о себе. Я вижу, как ты страдаешь, как тяжело тебе носить этот груз. Он много лет не даёт тебе жить, двигаться, да и просто летать! Ты обидчива. Тебе кажется, что любая фраза, услышанная случайно, относится к тебе. А на самом деле, может быть, это было адресовано далеко не тебе! Ты впускаешь внутрь всё, что пролетает мимо тебя! Не плачь, твои глаза уже наполнились слезами! Кстати, ты где была?

– Ты так хорошо спала, что я не стала в номере разговаривать по телефону. Звонила на работу. Узнала, как сдали отчёт, всё ли хорошо.

– Понятно! А то я уже начала волноваться и…

– Нет, нет… продолжай. Меня просто удивляет твоё правильное понимание моего внутреннего состояния.

– У нас осталось всего два дня и три ночи совместного пребывания. Время пролетело. Так пролетит и вся жизнь. Но я хочу хоть что-то изменить в твоей жизни. Видимо, неспроста я сюда прибыла.

– Да, Вика. Эти дни я постоянно думаю об этом. Я стала кое-что понимать. Как я жила? Как зомби – не зная ни радости, ни удовольствий. Просто существовала… Был мужчина, ушёл. И я простила его. Я ничего не сделала, чтобы его остановить! Он, наверное, так и решил: зачем жить с мумией, если есть дом, где кипит жизнь?

Мы спустились в ресторан на завтрак. Он был пуст. Отдыхающие или спали в такую погоду, или уже вернулись в свои комнаты, позавтракав. Было тихо и светло. Ветер взметал тюлевые шторы вверх, к высокому белому потолку, и за окнами штормило море. Было такое впечатление, что мы плывём на большом корабле, невзирая не непогоду.

– Роза, смотри! – вскрикнула я.

Красная шапочка, несмотря на запрет купаться, то показывалась, то вновь появлялась на гребне волн. Роза зажала рот рукой и широко раскрытыми глазами смотрела на этого смельчака. Спасатель что-то кричал в громкоговоритель. И мы успокоились только тогда, когда мужчина вышел на берег. Он снял свою приметную шапочку, рукой загладил волосы вверх и посмотрел в нашу сторону. От неожиданности Роза присела и ахнула!

– Это точно он! – прошептала она.

Глава 17

Мы попросили принести в номер коробку конфет, фрукты и бутылку сухого вина. Что ещё делать в такую погоду, как не пить лёгкое вино и не вести душевные разговоры? Устроились на балконе, укутались пледами и продолжили трудный разговор.

– Вика, представляешь, со мной происходит что-то непонятное. То мне кажется – это мой муж, то вдруг я понимаю, что этот мужчина просто похож на него. Кошмар какой-то!

– Хорошо. Это всё понятно. Кошмар. Надо не гадать, а просто подойти ближе и рассмотреть его вблизи. Согласна? Давай-ка вернёмся на много лет назад. К тому дню, когда с тобой случилось это страшное несчастье. Итак, твой жених узнал об этом?

– Я не знала, как мне жить дальше. Я не могла смотреть в глаза ни маме, ни Фёдору Петровичу. Мама не могла меня растрясти. Всё сваливала на моё нежелание выйти замуж за Андрея. Прошёл месяц, и я поняла, что беременна. Я же прекрасно знала все симптомы. Всё-таки четвёртый курс. Я уже и роды могла сама принять! Учили нас хорошо!

– Вот это поворот! Бедная девочка. Иди ко мне, я обниму тебя. Садись рядом. Вот тебе салфетки. Выдохни. Помолчим минутку…

– Спасибо. Всё хорошо. Сейчас со мной всё в порядке.

– Хорошо.

– И я решилась. Решилась на суицид. Я думала, что это избавит от проблем всех! Мама под присмотром. Фёдор Петрович её жалеет. Но я не могла смотреть на неё. Она из-за меня бросила отца, а тут я… То, от чего она берегла меня, случилось здесь! За тридевять земель. И я пошла в сарай, сделала петлю и повесилась…

– С ума сойти!

– Случайно зашёл Фёдор Петрович и серпом, который лежал тут же, на полке, с размаху разрезал верёвку. Молча. Положил меня на солому и спросил: «Кто?» – «Сожитель Ольги», – прошептала я. «Матери ни слова, разберусь сам», – прохрипел он…

– Какой же он молодец!

– Мы с ним стали заговорщиками. Вот только про беременность свою я ему не сказала, постеснялась. И маме не сказала. Начала пить разные таблетки, чтобы вызвать выкидыш, но ничего не получалось! А Фёдор Петрович уехал. Намного позже я узнала, что он Ольгиного сожителя столкнул пьяного в погреб. Тот сломал обе ноги. Ольга его бросила, а он остался инвалидом…

– Н-да… нарочно не придумаешь! Даже не знаю, что и сказать… Наверное, правильно Фёдор сделал. И хорошо, что не убил гада этого. Рук не замарал. А то ещё и отвечай за мразь!

– Да, я до сих пор благодарна ему. Фёдор Петрович ни словом не обмолвился о том, что́ он знает обо мне. И мы уже вместе уговаривали маму отменить свадьбу. Но родители Андрея постоянно приходили в гости. Маме было стыдно отказать им. Дитя гор! Дала слово – держи.

– Мне кажется, что, если бы Фёдор Петрович рассказал маме причину твоего отказа, она бы поняла!

– Мы её жалели. Она в эти дни себя плохо чувствовала. Была замкнута. Сейчас я понимаю, что она переживала в эти дни. Она боялась оставить меня непристроенной.

– Может быть… может быть…

– Андрей как с ума сошёл. Чем дальше я отстранялась, тем он сильнее приближался ко мне! Ревновал. Я жаловалась маме, что он изменился, не даёт мне покоя.

– Ох уж эти мамы! Казалось бы, любая мама хочет дочери только счастья! А как на самом деле получится, никто не может угадать!

– Сыграли свадьбу. Я так просила маму не делать этого! Умоляла. Но мама была непреклонна! Ей хотелось устроить меня. Она понимала, что ей осталось недолго.

– Чем дальше ты рассказываешь о своём нежелании выйти замуж, тем страшнее мне становится. Ты не здесь. Ты там. И постоянно твердишь об этом! Твои глаза и так бездонны, а сейчас такое впечатление, что, глядя в них, можно увидеть все события, происходившие с тобой…

– После свадьбы мы вернулись домой. В квартиру, которую нам подарили его родители. Если бы кто-то мог знать, что случится дальше! Если бы кто-то мог знать!..

Глава 18

– Даже не знаю, слушать ли тебя дальше. Давайка сделаем перерыв и спустимся в лобби-бар, выпьем кофе.

– Да, да…

– Двойной эспрессо, пожалуйста. А тебе, Роза, какой?

– Мне тоже, пожалуйста… эспрессо. Или американо… мне всё равно.

– Два двойных эспрессо, пожалуйста!

– Спасибо, Вика!

– Всё, пока не думаем ни о чём!

– Пожалуйста, ваш кофе! Приятного вечера!

– Спасибо! Пойдём к тому столику, у окна! Будем смотреть на дождь. И оплакивать своё прошлое…

Мы уселись в удобные кресла и с наслаждением пили горячий кофе. Было прохладно. Разговаривать не хотелось. Мы думали каждая о своём.

– Извините, вы Розалия?

– Да… но я вас не знаю.

– Розалия! Точно! Смотрю: ты – не ты? Нисколько не изменилась! Ты же погибла! Только мы с мамой не верили! Мама моя всегда говорила, что вы живы. Мама говорила: «Зульфия сильная! Она не позволит дочку лишить жизни!»

– Я не помню тебя! Кто ты?

– Одноклассница твоя! Динара я!

– Динара… Динара! Откуда ты здесь?

– Отдыхали с мужем! Сейчас ждём такси в аэропорт. Улетаем уже. Подошли кофе выпить. Я неделю смотрю на тебя: ты – не ты? Сомнения одолевали. А сейчас вот решилась, подошла! Дай, думаю, спрошу! Всё равно улетаю! Не облают же… Ха-ха-ха…

– Молодец, что подошла. Я рада тебя видеть. Столько лет прошло! Целая жизнь! Где живёшь, Динара?

– В Москве. Живу, работаю. Дочку замуж выдала. Муж хороший. Серёжа, подойди! Это моя землячка Розалия.

– Здрасьте. Сергей. Муж Дины. Очень приятно вас видеть. Я отойду, не буду вам мешать. Дина, поспеши!

– Доброго пути вам! – улыбнулась новому знакомому Роза и продолжила разговор с одноклассницей: – Дина, дома давно была?

– Года три назад. Маму хоронила. Всех повидала, обо всех узнала всё!

– И?

– Знаю, об отце узнать хочешь. Умер. Лет десять назад. Сгубила его молодая! Детей не родила, болел он. Сейчас она живёт в вашем доме, замуж вышла. Поговаривали, что подолгу на берегу реки отец сидел, тосковал! О! Слёзки на колёсиках. Выкатились… Жалко тебе его, что ли? Я ж помню, как он издевался над вами, мама рассказывала. Молодцы, что сбежали…

– Дина, такси! Выходим!

– Такси! Иду, Серёжа, иду! Чемодан бери, – скомандовала Динара мужу и торопливо попрощалась с Розой – Ну, давай, Розалия, не грусти! Вот моя визитка. Бегу-бегу! Пока!

– Вот это да! А я эту пару в столовой несколько раз видела. Она всё смотрела на тебя, я ещё удивлялась – что ей надо? Надо было обратить твоё внимание на них.

– Я не видела, даже не замечала… Хорошо, что не видела. Дина… Дина такая любопытная. Я не хотела бы с ней долго разговаривать.

– А что ты вообще замечаешь, Роза? Ты же вся в себе! Общаться ни с кем не желаешь! Кофе остыл… Сейчас закажу ещё. Кофе повторите, пожалуйста. Да, эспрессо.

– Мне не надо.

– Заказала уже.

Две чашки с кофе были поданы незамедлительно.

– Спасибо, девушка!

– Пожалуйста, приятного вечера!

– Слушай, а может, это они цветы посылали? Хотели таким образом привет передать? – предположила Роза.

– А почему скрывали свои имена?

– Да-а-а, значит, кто-то другой. Но кто же? Вот загадка-то!

– Роза, ты смотри чаще по сторонам. Загадка здесь ты. Смотри, за стеклом мужчина под зонтом. На пловца твоего похож. О, что это ты так дёрнулась? Прозрела, что ли? Зрение вернулось?

– Вика, это он! Я встретилась с ним взглядом!

– Каким взглядом, Роза?! По стеклу бежит вода, какой взгляд там можно увидеть?

– Он смотрел на меня! Это он!

– Где он? Его уже нет. Ну-ка я привстану, осмотрюсь… Нет, и в холле его нет. Призрак какой-то!

– Это он!

– Кто он?

– Илья! Муж мой второй. Который в семью вернулся.

– Как же он вернулся, если он здесь?!

– Я не знаю… это же не двойник. Или призрак какой-то!

– Ох, Розалия, всё-то у тебя не так, как у людей. Пойдём на ужин. Уже потянулись все в столовую. А по дороге я тебе расскажу одну историю. Я её написала не так давно. И мне она нравится. В ней героиня похожа на тебя: ей тоже казалось, что она его видит.

– Кого?

– Его, того, кого любит как будто.

– Почему как будто?

– Потому что вы такие – всё не можете определиться: люблю – не люблю… Ну слушай!

Дело было так. В компании двенадцать мальчиков и тринадцать девочек. Мальчиков не хватает. И девочек не хватает тоже, чтобы поделиться на пары. Две девочки никак не вписываются в образ подружек парней: пухлые, с косичками, стеснительные. И мальчику в очках не до девочек. Его больше интересуют торт со свечками на столе и альбом с марками. Он занят. Лидеров двое: девчонка, организовавшая свой день рождения, отправив родителей к бабушке в гости, и мальчик. Он нравится всем девочкам. Он неделим. С ним хотят танцевать все, но он смотрит на стеснительную девочку с косичками. Она краснеет. Смущается. Прячется за подружку.

Виновница торжества без комплексов. Смело делит гостей на пары, включает танго и тянет в центр комнаты красивого мальчика. Тот топчется рядом с красивой девочкой в такт музыке и посматривает на девчонку, которую никто не пригласил. И он тоже не пригласил её ни разу за весь вечер. Было весело. Ели торт и танцевали твист. В воздухе витали молодость, любовь, весна и отчаяние. Она смущалась, он не решался.

Больше таких вечеров не было. И не было общего для несостоявшейся пары выпускного, потому что родители девочки не дали ей окончить школу. Отца срочно перевели к новому месту службы. Аттестат выдали без экзаменов, сделали исключение. Красивый мальчик стоял возле её подъезда и смотрел, как солдаты лихо забрасывают тюки с вещами в военный грузовик. Смотрел и ждал. Машина с вещами уехала. Подъехала «Волга». Из подъезда вышли родители девочки и она. Увидела его. И не смогла двинуться с места. Он тоже. Они смотрели друг на друга до тех пор, пока отец не окликнул девочку. «Волга» медленно выехала из двора и завернула за угол дома. Всё. Никого. Кроме красивого мальчика у подъезда с конвертом в руке.

…В Сочи начались дожди. Отдыхающие начали покидать санаторий раньше своего срока: не хотелось переживать циклон в номерах. Она вышла в холл, сдала ключ от апартаментов дежурной и направилась к выходу. Авто для трансфера уже ожидало её. До вылета самолёта осталось два с половиной часа. У выхода она оглянулась. Ей показалось, что кто-то смотрит ей вслед. Оглянулась ещё раз, когда садилась в машину. Он стоял и смотрел через стекло, сделав ладонью козырёк над головой, чтобы лучше видеть улицу. Да, это был он. Водитель-кавказец рванул с места и помчал её в аэропорт.

Она не могла ошибиться. Все годы помнила его безмолвный взгляд. Его, красивого мальчика, который нравился всем без исключения девочкам, одиноко стоящего у дверей подъезда. Почему её сковало всю и она не смогла даже шагнуть в его сторону? Почему ни разу их пути не пересеклись в этом санатории? Ведь они были тут вместе. В одно и то же время.

Она прошла на своё место в салоне самолёта. Стюардесса предложила воды, шампанского. Она взяла только воду. Ей не давала покоя эта встреча! К концу полёта успокоила себя, уговорила: нет, ей показалось. Это был не он! Ошиблась. Ей просто хотелось когда-нибудь встретить свою первую любовь, вот и придумала этот образ.

Бортпроводница пригласила к выходу. Спецмашина уже ждала у борта пассажиров из VIP-салона. Она села рядом с водителем и стала смотреть в окно. Пассажиры из соседнего салона медленно спускались по трапу и проходили в огромный синий автобус. Она снова увидела его. Да! Он тоже прилетел в Москву из Сочи этим же рейсом!

Шли дни. Постепенно улеглись эмоции, остыли слёзы. Она переезжала из московской квартиры в свой дом за городом. Строительство дома шло несколько лет. И вот наконец-то сбылись мечты! Грузчики выносили вещи и грузили их в большую крытую машину. Они были профессионалами: делали всё аккуратно, быстро, молча. Она закрыла дверь на ключ, погладила рукой дверную ручку, постояла у двери. Несколько лет эта московская квартира была её надёжным пристанищем. Вышла из подъезда. Грузовик был готов к отъезду. Она направилась к своей машине. Он стоял у подъезда и смотрел на неё. Как тогда, много лет назад. Она уезжала, а он смотрел…

– Ты? Ты что тут делаешь?

– Живу…

– Давно?

– Лет десять.

– И я лет десять.

– Уезжаешь?

– Да.

– Опять? Навсегда?

– Да.

– А почему мы ни разу не встретились, живя в одном подъезде столько лет?

– Не знаю…

Водитель подал сигнал, и она поспешила к машине.

А он остался стоять. Так же, как много лет назад. Только в руке его был не белый конверт, а початая бутылка пива. Он с утра поправлял своё здоровье.

«Как хорошо, что я его встретила только сейчас! Как хорошо, что все эти годы наши пути ни разу не пересеклись! Что с ним стало?! Что с ним сделали жизнь и годы?! А ведь из-за него я не вышла замуж. Искала похожего! Училась, делала карьеру, чтобы, встретившись, доказать, кем стала и кого он потерял тогда, не осмелившись подойти ко мне. О нём мечтала ночами, плакала в подушку и пыталась его разыскать. Это издали он показался мне тем же принцем. А вблизи… потрёпанный спившийся неудачник. Нет. Не годы делают человека. Человек делает себя сам».

Она облегчённо вздохнула, как будто избавилась от тяжёлой болезни. «Мерседес» нёс её в новую жизнь. Ту, которую она сделала себе сама.

– Да, вот это история!

– Эта история полезна для таких, Роза, как ты. Надо сразу всё брать в свои руки. Изломаны две судьбы. Он один, она одна. Только цели у них разные. Если тебе нужен этот мужчина, подойди и выясни отношения. Хотя бы сначала убедись, что это он!

Глава 19

После ужина меня вдруг осенило: нужно пойти в ресторан! Сколько можно сидеть, выслушивая исповедь соседки?! В такую погоду только и сидеть в хорошем ресторане и слушать саксофон! Всё, решено!

– Алло, ресторан? Я хотела бы заказать места на вечер. Нас двое. К девяти тридцати вечера мы подойдём. Виктория и Розалия. Спасибо! – Положив трубку, я поделилась своей идеей с соседкой: – Роза! Ура, мы идём в ресторан! Ты рада?

– Ой, не знаю… Мне даже надеть нечего. Я не рассчитывала на ресторан. Была, может быть, пару раз…

– Салон? Срочно, срочно надо нас обслужить! У нас длинные волосы. Надо просто промыть от морской соли хорошим шампунем и профессионально высушить! Спасибо, спускаемся! – Я поторопила соседку: – Роза! Идём в салон мыть голову! У тебя на сборы две минуты.

– Со мной такого ещё не было! Ой, смотри: на улице дождь, а он снова уплыл за буйки! Море штормит! Ой, головы не видно… Нет, появился! У меня нервы не выдерживают за ним наблюдать. Но это был он! Я не могу его не узнать. Хотя… мне уже кажется, что я схожу с ума!

– Роза, выходим! Нас ждут. Оторвись уже от окна! Возвращается, видишь! Псих-одиночка! Зачем он тебе такой? А?

– Ви-и-и-ка!

– Ну что – Вика? Я же вижу, страдаешь. Выходим…

– Мы же хотели посидеть в номере…

– Без меня насидишься. Вот я уеду, останешься тут и будешь сидеть слёзы лить! Согласна?

– Не уезжай…

– На работу мне. Теперь только осенью отпрошусь на недельку.

Мы зашли в салон.

– Здравствуйте, девочки, а вот и мы! Мы идём в ресторан, и наши головы должны светиться счастьем!

– Проходите! Будет сделано. Вечерний макияж нужен? У нас прекрасный визажист.

– Конечно, нам нужен визажист!

– Ви-и-и-ка!

– Вначале капризной даме, а потом мне. Хорошо?

– Вика! Я откажусь.

– Роза! Сегодня никто ни от чего не отказывается. Сегодня у нас загул!

– Не переживайте, вы останетесь очень довольны! – пообещала девушка-администратор.

– Нам бы ещё платья вечерние! Чтобы убивать так убивать!

– Лео! – крикнула девушка. – Позвони Маргоше, она ещё у себя в салоне должна быть, узнай.

Лео, высокий и тонкий, словно кипарис, виляя задом, прошёл к окну и стал звонить неведомой Маргоше.

– Маргоша, это Лео… Привет, дорогая. Ой, не спрашивай! Сам обалдел, как увидел. Ты себе взяла? Девчонки взяли. Маргоша, ты где? В салоне? Ты за рулём? На ходу? Тут две обалденные дамы, прикинь, хотят убить всех в ресторане! Да нет, они на самом деле обалденные! Им не надо пайеток. Им нужен высший пилотаж. Их лица выслать? И фигуры? Сейчас, Маргоша, сделаю. И ценовой размер? Ха-ха-ха… Понял, Маргошка, давай, жди на Ватсап. Целую губки!

Лео был явно доволен состоявшимся разговором. С его лица не сходила улыбка.

– Дамы, привстаньте на секунду. Готово. К концу вашего сеанса Маргоша будет здесь! С нарядами. Озвучьте, на какие цены согласны…

– Вика! Я не согласна!

– Не согласна – иди в номер! Устала я, Роза! Отдыхать хочу, саксофон слушать, скрипку, пить шампанское, смотреть на людей…

– Женщины, живём один раз! – вмешалась в наш разговор администратор. – Берите от жизни всё что возможно! Посмотрите на Лео. Он уже третий университет оканчивает. Два красных диплома имеет, зарабатывает третий. Лео знает всё!

– Да, я такой! Скоро моя выставка картин. И книга стихов готовится к печати!

– Молодец, Лео! А сколько тебе лет?

– Тридцать три. Я ещё молод. И у меня всё впереди, да, девчонки? Хотите, я вам свои стихи почитаю?

– Конечно, Лео!

Молодой человек принял серьёзный вид.

Всю ночь поливал дождь:

Он так воспевал мой плач.

Бессонных деревьев дрожь

Уныло играл скрипач.

Сквозь полусон, полубред

Мне слышался этот стон.

Бился фонарный свет

В мокрую сущность окон.

Дождь часто менял интервал:

То реже, то вдруг зачастит.

Похоже, что он повторял,

Как сердце моё стучит.

Пронзительный унисон

Был ярче от молний и гроз.

Меня убаюкивал он

В мокрой постели От слёз…

– Браво, Лео, браво!

– Вы прочли мою душу, Лео!

Лео взял руку Розы, поднёс к своим губам, прикоснулся и произнёс:

– Роза, живите всей душой и телом! Не жадничайте. А то опоздаете!

– Добрый вечер! Кого тут принарядить?

– Марго-о-оша!

– Ле-е-е-о! Прекрасно выглядишь.

Одарив комплиментом молодого человека, женщина приступила к делу:

– Девочки, для вас отдельный пакет, посмотрите. Мерьте платья, пока Лео не занялся вами. Он подберёт под наряды макияж. Вам лучше вот этот цвет. А вам – вот это платье. Ух! Женщины! Как же я угадала! Глаз не оторвать. Да, можно на карту! Вот визитка, номер телефона там.

– Вика… я не смогу в этом… Оно слишком открыто…

– Дама, вы из Сибири?

– Тихо-тихо… Розалия, ты пойдёшь в этом платье. Ты его уже не снимешь. И пойдёшь в нём в ресторан. Поняла? Вот и хорошо. Не порти мне вечер. Я тебя неделю слушала. Послушай меня и ты!

– Я сама заплачу, Вика. У меня есть деньги.

– Я и не сомневаюсь, – отрезала я. И поинтересовалась у Маргоши: – Марго, бижутерию прихватили? Случайно…

– Конечно! Выбирайте. А вам лучше это! Скромненько и со вкусом! Вау, красота какая! Лео, посмотри!

– Марго, ты волшебница! Так, кто ко мне? Я так понял – эта дама, по имени Роза…

Внимание Лео привлёк молодой мужчина, появившийся в салоне.

– Пьер, хорошо, что ты зашёл. На вызове был? В випах? Возьми даму, а то они опоздают в ресторан.

– Лео, всегда рад помочь! Такую даму да не взять! А сделаем-ка из вас кошку! Этакую загадочную, гуляющую сама по себе, а?

– Делайте, Пьер!

Глава 20

В ресторане весь вечер звучала спокойная музыка: играли саксофон, скрипка, фортепиано. Прекрасным обслуживанием и отличной кухней наслаждалась интеллигентная публика, в том числе обходительные мужчины. Розалия светилась от счастья. Было заметно, что она впервые пришла в дорогой ресторан, поэтому чувствовала себя скованно. Но к концу вечера немного расслабилась и даже танцевала. В номер мы пришли далеко за полночь. Счастливые и отдохнувшие. Всё-таки ресторан есть ресторан, тем более если он достоин похвалы.

А я вспомнила одну историю, связанную с рестораном. Как-то нас с мужем пригласили на свадьбу. Свадьба была шумной. Отлично организованной во всех отношениях: работали профессионалы – кухня, зал, праздник. Невеста блистала: была весела, порхала, как бабочка, от одного гостя к другому, танцевала, танцевала, танцевала. Фата развевалась шлейфом, путалась под ногами, ко всем цеплялась, на неё наступали, смахивали её со своих потных раскрасневшихся лиц развеселившиеся гости…В общем, она совсем была ни к чему, эта фата. В конце концов невеста сей атрибут невинности сняла и небрежно бросила на спинку стула.

Жених же был похож на контрабас: огромен, неповоротлив, грузен, басист и малоподвижен. Или возраст делал его таким, или характер – это так и осталось загадкой для гостей. Невеста изредка к нему подбегала, целовала в лоб – видимо, это было его самое чувствительное место, – проводила хрупкими пальчиками по мелким костяным пуговицам на его белоснежной рубашке с бабочкой у самого подбородка, как смычком по струнам контрабаса, только снизу вверх, а не из стороны в сторону – и убегала к гостям.

«Не отрекаются любя, ведь жизнь кончается не завтра. Я перестану ждать тебя, а ты придё-ё-ёшь совсем внезапно…»

Мощный голос певицы усадил за праздничные столы уставшую от бурных танцев и игр публику. Вернулась с танцпола и невеста. Поцеловала хмурого, видимо, уже уставшего жениха в потный, без явных морщин, лоб и уселась рядом.

Певица продолжала петь. Гости накинулись на горячие блюда, уже не обращая никакого внимания на виновников торжества.

«Я перестану ждать тебя, а ты придёшь совсем внезапно. Не отрекаются любя…» – надрывалась артистка. Песня кончилась. Певица поклонилась и ушла со сцены.

Невеста встала. Молча, ни на кого не глядя, взяла фужер с шампанским и выпила игристое вино до дна. Белоснежной ажурной перчаткой вытерла губы, бросила её на стол. Повернулась к уставшему раскрасневшемуся жениху. Тот с аппетитом и с полным погружением в процесс ел горячее мясо по-французски, то и дело смахивая салфеткой пот со лба. Девушка долго и внимательно смотрела на новоиспечённого мужа, положив руку на его плечо. Затем нагнулась, поцеловала своего «контрабаса» в лоб и ещё раз внимательно посмотрела на него. Жених поднял голову. Он всё ещё жевал. Невеста провела пальцами по пуговицам на рубашке, как смычком по струнам, но теперь уже сверху вниз. Вышла из-за стола. И ушла. Ни разу не оглянувшись.

«Не отрекаются любя…» – запела певица «на бис». Наевшиеся гости не спеша выходили на танцпол. Свадьба была в самом разгаре…

– Вика, спасибо тебе! Что ты сделала со мной? Я себя не узнаю. В моей душе поселилось счастье– чувство, которое раньше обходило меня стороной. Или просто я не чувствовала его? Не понимала, что так может быть.

– Доброе утро, Роза! Всё высматриваешь своего пловца-любителя? Наверное, в ресторане все глаза проглядела…

– Вика! Какая ты язва! Да, он был, сделал заплыв, несмотря на непогоду. Мне нравится смотреть на него. Я чувствую себя увереннее почему-то. И вчера у меня было такое же состояние уверенности. Правда, пришло оно не сразу. Вначале был страх!

– Да-а-а, вчера был прекрасный вечер! Музыка, обслуживание, гости… Вот почему мне нравится ходить в дорогие рестораны. Пусть это бывает редко, зато ощущаешь себя женщиной. Этот окружающий комфорт вселяет уверенность. Музыка, которую дарят профессионалы. Отлично подобранный репертуар… А ты поняла, какая ты красотка? А какие мужчины вокруг тебя вчера крутились! М-м-м… Мечта! Была бы я моложе…

– Я никогда не думала, что так бывает! Какой комфорт! Какая красивая жизнь… Сколько же внимания ко мне было! Я чувствовала себя женщиной. Представляешь?

– Отчего же не представить? Я сама глаз с тебя не сводила. Ты о себе много чего не знаешь. Не раскрыла себя. А давай завтрак в номер закажем? Будем пить кофе на балконе, смотреть на море, дышать воздухом. Жаль, что у нас было мало времени…

– Хорошо, я согласна! Мне ничего не хочется. После вчерашних деликатесов есть кашу как-то не комильфо…

– Мне нравится, когда ты смеёшься, Роза. Твои глаза светятся, ты расцветаешь! Запомни это!

Я взяла трубку и набрала номер ресторана.

– Алло, девочки, будьте добры завтрак в номер. Да, на двоих. Нет, кашу не надо. Кофе, бутерброды. Да, рыба, сыр, колбаса, что-то из этого. Фрукты? – Я повернулась к соседке: – Роза, что будешь?

– Апельсиновый сок. Не хочу больше ничего фруктового. Я в душ!

– Кувшин апельсинового сока и два яблока. Спасибо. – Я положила трубку. – Та-а-ак… – Предвкушение вкусного завтрака на балконе привело меня в отличное настроение, и я запела: – Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и, как прекра-а-а-сен этот ми-и-ир…

Но когда я спела эту песню, мне стало очень грустно. Её напевал мне один мужчина много-много лет назад. Воспоминания нахлынули на меня, словно ливень, погружающий в водную пучину с ног до головы.

…Начало июля восьмидесятого года. Москва готовится к Олимпиаде. Ленивая нервозность витает в атмосфере. Милиция сверлит взглядами всех приезжающих и выезжающих на вокзалах, в метро усиленные наряды милиции. Всё это очень непривычно. В Москве обычно даже иногородние чувствуют себя спокойно, как дома, никто ничего и никого не боится. А теперь всем немного неуютно и… почему-то смешно!

На мне – белая коротенькая юбочка, сшитая из ткани, выданной мужу на портянки. Красные удобные туфельки из отличной натуральной кожи на высоких каблучках от производителей Югославии. Кофточка, купленная по блату, от польских производителей – яркая, обтягивающая идеально скроенную фигуру. Застёгивается на мелкие пуговички, а две верхние принципиально расстегнуты. Запах модных духов «Быть может», пахнущих сосновым лесом и мускатом, завораживает и тянет на подвиги.

Ветер треплет распущенные волосы. Они тщательно вымыты чёрным бородинским хлебом, замоченным в кефире на ночь. Густые и длинные, они не хотят поддаваться настойчивым порывам ветра, приятно щекочут лоб и шею. Радует всё: погода, здоровье, благополучие в семье. Но ожидание отъезда из Москвы к новому месту службы мужа печалит. Так не хочется уезжать из этого замечательного города! Он стал таким родным за четыре года!

Подружка Валентина пригласила забежать к ней на работу, чтобы попрощаться. Обе мы понимали, что прощаемся, возможно, навсегда. Так всё и складывалось – я уезжаю на Дальний Восток, а вернусь ли назад – неизвестно!

Я забежала на Арбат, купила в ресторане «Прага» замечательный торт «Птичье молоко» и в гастрономе – вино «Tokaji». Нашла переулок, где находилась контора подружки, спустилась в полуподвальное помещение жилого дома. Там меня уже ждали. Мы пили вино, смеялись и одновременно тосковали оттого, что приходится расставаться. Сотрудники конторы, приятные и доброжелательные люди, как и все москвичи, приходили и уходили, желая мне счастливого пути. Была пятница. Сбегали ещё за вином. Веселились, рассказывали новые анекдоты. Всем было хорошо, весело и грустно… Подружка в конце концов заплакала. Пришло время расходиться. Сложив бумаги в стол, Валентина собралась проводить меня до метро.

Неожиданно зашёл начальник. Никто его не ждал. Ведь сегодня пятница! Все замолкли. Стали убирать со стола гранёные стаканы, газету, на которой оставались крошки хлеба от бутербродов с сыром и колбасой. Пустую бутылку от вина нечаянно уронили, и она прокатилась к ногам шефа. Тот поднял её и аккуратно положил в корзину для мусора.

– Подругу провожаю, навсегда уезжает, – забормотала скороговоркой подружка.

Начальник отдела внимательно посмотрел на меня, и его глаза подобрели. Он улыбнулся и предложил довезти меня до метро. Валя закивала головой, подталкивая меня к выходу.

«Жигули» стояли во дворе. Новенькие, цвета слоновой кости. В салоне звучала музыка: «Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и, как прекра-а-а-сен этот ми-и-ир…»

Под эту мелодию мужчина провёз меня по всей Москве. Показал все достопримечательные места, о существовании которых за четыре года жизни в столице я и не подозревала! Мы говорили и говорили… и не могли наговориться! Мы уже знали друг о друге всё, как будто были на взаимной исповеди. Последней исповеди… Благодатном разряде души.

– Ты какие любишь цветы?

– Белые розы…

Они пахли травой, свежестью и весенней сыростью. Они пахли фиалками. Колючие стебли мешали их обнять. И он не решился обнять меня – просто сказал, что будет помнить эту встречу всегда…

Прошло много лет. Я позвонила подруге, сообщив, что сейчас в Москве. Оказалось, что у неё сегодня свободный день. Я много раз была в Москве, но встретиться так и не удавалось! А на этот раз договорились ждать друг друга у метро на автобусной остановке.

Было воскресенье. Город почти пустой в этот день. Семь часов вечера. Сумерки. Я приехала на десять минут раньше. Села на лавочку и стала ждать Валентину.

Март. Холодно сидеть на скамейке. Подошла к выходу из метро. Встала в сторонке, чтобы никому не мешать. А Вали всё не было…

Он держал огромный букет белых роз. Смотрел по сторонам, пытаясь узнать меня. Провожал всех женщин, выходящих из метро, внимательным взглядом, переминаясь с ноги на ногу. Разговаривал по телефону и кричал кому-то, что очень занят. Опять звонил и просил дать какие-то координаты… Замёрзнув, приподнял ворот кашемирового пальто, подпрыгивал и шагал туда-сюда, не сводя глаз с движущейся толпы людей. Он уже несколько раз прошёл мимо меня. Я натянула капюшон поглубже и с ужасом наблюдала за ним. Я окаменела. Не понимала, что делать, как вести себя!

Позвонила Валентина:

– Вика, ты где? Я не вижу тебя…

– Валя, извини, я не смогу приехать, прости…

Ему снова позвонили. Он нервничал. Он требовал, чтобы меня нашли и устроили нам встречу, потому что он должен мне многое сказать, что у него столько накопилось…

Затем резко развернулся и бросил букет роз на скамейку, где я только что сидела… Сел в «мерседес» и рванул с места.

Горячие слёзы, словно капли утренней росы, застывали на холодных бархатных лепестках белых роз. Свет яркого фонаря отражался в этих горьких капельках всеми цветами радуги. И мои слёзы превращались в бриллиантовые камешки. Они, как звёзды, мерцали и переливались, они жили своей отдельной жизнью… А белые розы, как и много лет назад, пахли нежными фиалками…

«Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и, как прекра-а-а-сен этот ми-и-ир…»

А мой телефон всё звонил и звонил…

– Спасибо, спасибо вам большое! – рассыпавшись в благодарностях перед официанткой, Роза радостно мне сообщила: – Вика, завтрак прибыл! Я везу его на балкон. М-м-м… яишенку с зеленью прислали! Надо же! И салатик из рукколы. Красота!

– Роза, а почему мы раньше не догадались завтракать и ужинать как сегодня, на балконе? С видом на море…

– Вика, если бы не ты, я бы этого никогда не познала! Я ещё живу вчерашним вечером. В моей голове звучит музыка! Никогда не любила скрипку. Вчера она меня окутала таким шлейфом ностальгии, достигла таких глубин моей души!..

– Сегодня вкусный кофе. Наверное, готовили для апартаментов, и нам перепало!

– Наверное! Что-то мы много смеёмся с утра… Надеюсь, ничего страшного не произойдёт! Вкусный кофе, насыщенный. Мама прекрасно варила кофе. Мы частенько с ней кофейничали. Кофе всегда сближает. Открывает душу.

– Насчёт души. Я понимаю, что рано или поздно я должна выслушать тебя до конца. Иначе ты не простишь меня. В твоём сердце так и останется этот груз невысказанного. Мы можем больше никогда не встретиться. И от этого тебе легче поведать мне всё, что тебя мучает столько лет.

– Да. Я жду этой минуты, когда наконец-то мне станет легче. Я жду твоего осуждения или одобрения. Но не жду жалости. Потому что я её не заслуживаю. Всё прошло. Я пережила эти годы. Я не даю себе разрешения на счастье, потому что чувствую, что я недостойна его. Мои поступки…

– Та-а-ак! Началось самобичевание. Давай по существу. Свадьба!

– Да, свадьба, эта ужасная свадьба…День свадьбы был самым страшным днём в моей жизни. Мама весь день плакала и просила у меня прощения, Фёдор Петрович молчал. Но я видела, что он очень переживает. Ему тоже не нравился Андрей. Перед самой свадьбой он совсем распоясался: стал грубить, повышать голос. Всё ему не нравилось! А вот родители Андрея просто летали! Они все расходы и заботы взяли на себя. Суетились, старались. Были любезны до мелочей. Стали приходить мои однокурсницы. Сидели в моей комнате, пока я собиралась выйти к жениху. И одна из девочек вдруг расплакалась и говорит: «Роза, он же псих! Он же на учёте стоял в детской комнате милиции. Как ты с ним жить собираешься?»

– Что значит – псих? Почему они молчали так долго? Почему никто ничего тебе не сказал?

– Не знаю… Я лишь намного позже узнала, что родители его сильно скрывали это! Но деваться было уже некуда. Я подумала, что вот выйду замуж, а потом разведусь! Зашла мама. Она спросила, что это за всеобщий рёв. «Мама, – говорю я, – давай отменим свадьбу, а?» И тут она мне сказала такие вещи, что у меня всё внутри оборвалось! Мои подруги так и застыли на месте…

Роза встала, вышла в ванную. Через какие-то секунды оттуда донёсся шум воды. Я не стала ей мешать, задумалась. Вспомнила одну историю. Сейчас она прозвучит не очень к месту, но хорошо продемонстрирует, что не все мужчины могут отвечать за свои поступки. Многие только потребляют, пользуясь тем, что женщины умеют окунаться в любовь с головой. Не думая о последствиях. Этот рассказ размещён в одном из моих сборников. И меня он очень волнует. Потому что в этом мире всё имеет свои последствия.

…Он почти весь день ходил вокруг её дома, не решаясь позвонить по телефону. Надеялся, что она вот-вот появится: или выйдет из подъезда, или, напротив, будет возвращаться домой с работы. Он не был уверен в том, что номер её телефона остался прежним, и даже в том, что она по-прежнему живёт в этом доме.

Прошёл год после их последнего свидания. И пять лет с того дня, когда они впервые увидели друг друга! Удивительное совпадение – они встретились первого апреля и первого же апреля расстались.

Сегодня тоже первое апреля…

…Они попали в одно купе. Она несколько раз бегала к проводнице, чтобы её переселили в купе к женщине, но свободных мест не оказалось, и пришлось смириться. Дорога занимала всего одну ночь. Она попросила его выйти, быстро расстелила постель. А когда он вернулся, лежала уже лицом к стене. За всю поездку он толком даже не слышал её голоса.

Обратно он возвращался через неделю. Коллеги прощались с ним бурно, нагрузили подарками, и он, сопровождаемый ими, чуть не опоздал на поезд. Загружали его в вагон уже почти на ходу! Проводница была полна возмущения, но всё-таки взялась помочь донести какие-то пакеты до места. Открыла дверь и стала его вталкивать вместе с сумками в купе. Ещё не успев переступить порог, он глазам своим не поверил! Из глубины купе изумлёнными глазами на него смотрела прежняя попутчица!

Она подскочила, оттолкнула его и ринулась вслед за проводницей просить другое место. По тому, как она вернулась, подвинулась к окну и стала в него смотреть, он понял, что ничего не вышло.

У неё были светлые длинные волосы, схваченные широкой резинкой, большие грустные глаза и маленькая родинка над верхней губой.

– Два раза в одну реку не войти? А мы вот… вошли. Только не в реку! А в купе… – сострил он неуместно и стал устраиваться.

Всё падало, он никак не мог надеть пиджак на плечики, апельсины рассыпались по полу и перекатывались в такт движению поезда. Она не выдержала, стала ему помогать. Вдруг поезд резко дёрнуло, и они столкнулись лбами. От этого им стало легко, смешно и весело.

Спать не хотелось, и до утра попутчики болтали как давние знакомые. Рассказывали про себя смешные истории. И всё ближе и ближе становились друг другу. Их голоса становились тише, взволнованнее, а руки горячее и роднее.

Закрутился волнующий тайный роман, который продолжался уже пять лет. У него была семья, росли дети. Она была незамужней женщиной. С каждым годом всё больше и больше их тянуло друг к другу, всё больнее и печальнее становились эти встречи. Они понимали, что пора остановиться… и не могли! Она всё чаще и чаще настаивала на том, что пора расстаться. «Пора!» – уже кричала она. Но он не отпускал! Он преследовал её и держал, он не мог без неё жить! Не мог, но и делать ничего не пытался, чтобы быть вместе.

– Нам надо расстаться, – шептала она. – Так продолжаться больше не может. Мне уже сорок, надо устраивать свою жизнь. Я встретила мужчину, который готов сделать мне предложение. Отпусти меня! Отпусти!

– Нет, я не смогу без тебя! Подожди, подожди ещё немножко, и мы будем вместе! Будем, я тебе обещаю!

– Нет! Прости, прости! Я решила! Там, внизу, меня ждёт жених, я пришла, чтобы сказать тебе об этом…

Он нежно целовал её пальцы, глаза, гладил волосы. Они стояли уже в прихожей, у входной двери, собираясь попрощаться и разойтись в разные стороны, как вдруг раздался резкий звонок в дверь. Она испуганно посмотрела на него.

Об этой квартире на городской окраине никто не знал, да и бывали они здесь всё реже и реже. Каждое следующее свидание доставляло всё бо́льшую боль. Оба давно понимали, что ничего в своих жизнях им не изменить…

Она отстранила его от себя и посмотрела в глазок. За дверью стояла женщина, в руке у неё был листок бумаги.

– Наверное, кого-то ищут, – произнесла она и открыла дверь.

Ворвавшаяся женщина схватила её за волосы и оттолкнула от себя. Она упала, больно ударилась головой об угол шкафа и, теряя сознание, попыталась поправить задравшуюся юбку, потому что ей было стыдно. Когда она очнулась, в квартире уже никого не было. Входная дверь в квартиру была настежь открыта. На площадке мутным светом горел фонарь. В голове шумело. Она медленно собрала вещи. Закрыла дверь на ключ. И, держась за перила, стала медленно спускаться вниз по лестнице…

И вот прошёл год. Он прождал её возле дома до вечера. Видел, как в её окнах загорелся свет. Весь этот год он думал о ней. Ему было стыдно за свою жену, которая выследила его и устроила скандал. А вчера, тридцать первого марта, он развёлся. Последние дни не находил себе места. А сегодня первое апреля.

Он сидел на лавочке, где они когда-то целовались, расставаясь. Талый сумрачный снег лежал вдоль тщательно расчищенной дорожки, которая вела к подъезду. Знакомые деревья возле скамейки хмуро покачивали чёрными безжизненными ветками. Стебли редкого кустарника торчали обездоленно из прокопчённых, почти растаявших сугробиков.

Как он хотел увидеть её! Или хотя бы услышать голос…

Наконец-то решившись, он набрал номер телефона и, преодолевая дрожь в голосе и страшное сердцебиение, пригласил её к телефону.

– Сегодня ровно год, как её… А вы кто?

А вы кто? А вы кто… А вы кто… Он выронил трубку телефона. Набрал рукой горсть снега, и грязные ручейки потекли по его лицу…

Глава 21

– Роза, у тебя руки трясутся. Смотри, кофе разлила на платье. Переоденься, замой платье холодной водой. А то пятна останутся.

– Хорошо. Я сейчас…

– Войдите. Цветы? От кого? Есть карточка… Спасибо.

– Роза! Тебе розы. Вот карточка. Знаешь такого?

– Д-да… З-знаю…

– Кто это? Муж?

– Нет. Это не муж…

– Ох, святая ты наша! Есть кто-то ещё?

– Был.

– Был… да сплыл?

– Получается, что не сплыл.

– Понятно. О нём позже. Та-а-ак. А что мама? Почему вы все так расстроились?

– Мама. Конечно, мама. Она зашла в тот момент, когда мы обсуждали моего жениха. Только что выяснилось, что он был психически неуравновешен. Мне ни разу не пришлось уличить его в этом. Со мной Андрей был совсем другим: доб рым, ласковым, корректным. Вот только в последние дни изменился…

– Да, так часто бывает. Я много раз встречала двуличных людей. У них одна личность представлена для поведения в обществе, а вторая, настоящая, олицетворяет его истинную сущность. Мне приходилось страдать от таких личностей. Они мерзки, эти люди. Особенно тогда, когда внезапно раскрываешь их суть.

– Вот и Андрей оказался таким. Но мы даже не могли и подумать, что случится потом…

– Что сказала мама такого, что ты стала послушной девочкой?

– Мама сказала, что жить ей осталось не более полугода. У неё рак. И она хочет увидеть меня счастливой. Успеть увидеть меня такой! Доктор ей дал только полгода, представляешь! И она старалась успеть всё устроить для близких. Для меня, для Фёдора Петровича, с которым у неё всё было хорошо. С ним она была спокойна. А он в ней души не чаял.

– Но я так понимаю, что она прожила дольше. Вы ездили сюда, в санаторий.

– Да, Фёдор Петрович устроил маму на лечение в Новосибирск. И мы переехали туда из Хабаровска. Он продал всё своё хозяйство. Сдал в аренду дом. И мы стали жить в Сибири. Нам необходимо было уехать из Хабаровска после всего случившегося…

Глава 22

– А кто такой Семён Антонов?

– Семён… Я его не видела пять лет. Он случайный знакомый.

– Ну да. Такой случайный, что дарит уже третий букет!

– Я тогда уже была замужем. С Ильёй начались проблемы. Его жена не давала нам жизни! Она писала мне письма, подбрасывала разные предметы под дверь! Это было невыносимо!

– Да что же это такое?! И что ты сделала?

– Я уехала сюда, в санаторий, дав мужу возможность решить свои проблемы. Здесь и познакомилась с Семёном. Мы много разговаривали, гуляли. Между нами ничего не было. Потому что я не могла изменить мужу. Это не в моих правилах. Потом Семён прилетал на Сахалин. Я избегала встреч с ним, а он настаивал. Как он меня здесь нашёл через столько лет? Я не знаю…

– Я видела, как ты взволновалась, прочитав его имя. Ты думала о нём?

– Честно? Нет. Я и подумать не могла, что он меня вообще помнит. После развода, года три назад, я позвонила ему, трубку взяла женщина. И я больше не стала звонить.

– Да, вот это истории! Одна другой лучше! Ты его видела здесь?

– Нет.

– Господи, кого я спрашиваю?! Кого ты вообще тут видела? Даже подругу детства не разглядела! Так как, говоришь, его фамилия? Антонов?

Я набрала номер ресепшен:

– Девочки, алло, кто дежурит? Элла? Эллочка, скажи-ка нам, в каком номере живёт Семён Антонов? Ни в каком? Как так?.. А цветы? Он нам передал цветы. Да, спросите Веню, пожалуйста, где этот гражданин передал ему букет. Хорошо? Жду звонка!

Взглянув на Розу, я решила, что пора всё-таки дослушать её историю про первого мужа.

– Ну вот, Розалия, будем ждать… А пока ждём, расскажи же мне наконец, что произошло на этой несчастной свадьбе!

Глава 23

– Всё было словно во сне. Приехали родители, жених. Всё чинно-важно. Загс. Цветы. Андрей – сама любезность и внимательность. Мама радуется, обнимает меня, целует. А я как из-под палки иду. Мать Андрея весёлая: говорит, что невеста на свадьбе поплакать должна, а наша-то, мол, радуется! Как будто не видела, что чуть не плача плетусь следом за всеми…

– Почему не убежала? Мать проплакалась бы да и успокоилась. Мне просто это слушать невозможно! Вот не верю, что не хотела за него замуж! Не верю! Никого нельзя заставить! Никого…

– Вика, не забывай наши корни. Мама интуитивно подчинялась им. И меня так воспитала – в послушании. Я не могла ей перечить. И не перечила никогда. Я понимала, на что она шла, спасая меня от раннего брака. Поэтому ослушаться здесь не могла.

– Да, я знаю, что бывают браки по принуждению. За стариков выдают дочек, за богатство жениха. А здесь за что? За то, что он проходу не давал? Мама выбрала ему невесту? Он не смел ослушаться?

– Не могу ничего сказать. Я была в каком-то гипнотическом сне. Плохо помню саму свадьбу. Помню, что Андрей много пил. Очень много. Он даже меня не слушал и не слышал! Как будто меня вообще не было рядом! Свадьба была шумной, студенческой. Были и важные гости: мать Андрея пригласила их. Часов до двух ночи пели, гуляли, плясали. Я так устала… Маме тоже уже всё это не нравилось. Она не ожидала, что будет такая пьянка. А мама Андрея всё подливала и подливала всем гостям спиртное. У нас так не положено! Андрея привели домой под руки. Уложили на кровать. Он тут же вырубился. А я легла на диване. Я была рада, что меня никто не трогает. Под утро я раздела Андрея. Зря я это сделала. Ох, зря…

– Почему зря? Он же муж. Не может же муж спать в свадебном костюме всю ночь…

– Вот и я так полагала. Он же человек. Никогда бы не подумала, что он может так пить.

– Ну вот он проспался. Вспомнил хоть, что женился?

– Не знаю…Часов в девять открывается дверь. Заходят родители Андрея и его сестра с ними…

– Не поняла… как это так? Бесцеремонно?

– Да! Оказывается, у них был свой ключ от квартиры, которую они подарили нам.

– Так же нельзя! Мало ли что делают молодые в первую брачную ночь!

– Ничего не делали, в том-то и дело! А мать сразу к постели. Выдернула простыню из-под Андрея и кричит мне: «Ты что, не девушка?» Я ей объясняю, что ничего у нас не было, он спит, он ещё пьян! А мать не слышит ничего. Пока дочь её не урезонила.

– Я просто не верю своим ушам! Это что за беспредел такой?! Я бы тут же ушла!

– Я была ни жива ни мертва!

– А дальше что?

– Дальше… Они перебрали все подарки. То, что надо им, сложили в большую сумку и ушли.

– Нет слов! Нет слов! Какой кошмар! И ты не ушла?

– Не успела…

– Ну не плачь, не плачь, пожалуйста…

Раздался звонок. Я взяла трубку.

– Алло, Элла? Так-так… хорошо, хорошо… жду!

Закончив разговор, я передала его Розе:

– Элла сказала, что Веня уехал куда-то по делам. Как появится, они его обо всём спросят. – И с нетерпением призвала её продолжить свою исповедь: – Дальше что?

– А дальше… дальше тюрьма…

– Что?!

– Тюрьма! Тюрьма дальше! Ты уже боишься меня? Скажешь, с убийцей жила в одной комнате? Но я не убивала!

Роза подскочила с кресла, у неё началась истерика. Я прижала бедную женщину к себе и держала так до тех пор, пока она не начала успокаиваться.

– Тихо-тихо! Рассказывай. Рассказывай дальше!

– Андрей проснулся, стал приставать ко мне. Я понимала, что мне нужна хоть какая-то кровь, хоть капля. После ухода родителей я взяла нож, пыталась порезать себе палец, руку… Но ничего не получилось: нож тупой, да и страшно.

– Почему ты раньше об этом не подумала?

– Я вообще не думала ни о чём! Девочки рассказывали, что так бывает, но я не думала, что что-то подобное произойдёт со мной!

– Тихо-тихо… не кричи. Давай закончим этот разговор. Давай?

– Нет, надо избавиться от этого. Столько лет я терпела этот груз. Я задыхаюсь от этой ноши!

– Хорошо! Продолжай!

– А тут Андрей поднялся. Напился воды. Стал ко мне приставать. Да так бесцеремонно, грубо… Я попросила его остановиться. Хотела поговорить с ним.

– О чём? Рассказать о мерзавце, который тебя изнасиловал?

– Не знаю… Он схватил меня за косу, стал наматывать на руку и шептать: «Ты моя, моя, сделаю что захочу…» Я стала сопротивляться, оцарапала его, тогда он вообще озверел и стал грубо насиловать меня. Не обращал внимания на мои крики и просьбы. Потом, сделав своё дело, он, как и его мать, стал рассматривать простыню. И тут озверел совсем! Я кричала, что так бывает, что он же медик и должен понимать, что так может быть! Но он не слышал меня! Он кричал, что мать права! И что мы обе спим с Фёдором, его мать не зря говорила об этом, но он убедил её, что я не такая! А тут всё выяснилось! Он таскал меня за волосы, пинал, кидал об пол…

– А-а-а… я не могу это слышать! Ты почему не убежала? Почему допустила до этого?

– Я не могла подняться. В голове шумело. Я была вся в крови.

– А он?

– Сидел на кровати и смотрел на меня. Потом встал и пошёл пить воду. Я схватила халат, надела и выскочила на лестничную площадку. А он с ножом за мной…

– Кошмар! Ну! И бежала бы!

– Я бежала вниз босая, ноги были в крови… А тут мать его поднимается. Загородила мне выход… Если бы пропустила меня, ничего такого не случилось бы!

Снова зазвонил телефон.

– Алло, слушаю! Так, так, хорошо! Спасибо, Элла. Диктуйте. Нет, сбросьте на Ватсап, хорошо? Он знает, что я узнавала о нём? Хорошо. Спасибо!

Роза была сама не своя. Я решила дать ей время передохнуть.

– Роза! У меня хорошая новость. Ты сейчас успокойся. Немного остынь. А то и у меня разрыв сердца начнётся. Прими душ, сходим на обед. И я сделаю для тебя всё, чтобы ты забыла своё страшное прошлое. Навсегда! Хорошо?

Глава 24

– Роза, у нас ещё уйма времени впереди! Солнца нет, моросит дождь, море волнуется. А мы сейчас возьмём зонты и будем просто гулять по набережной. Дышать воздухом и наслаждаться свободой. У тебя впереди ещё неделя на море. Надеюсь, что это будет самая счастливая неделя в твоей жизни!

– Вика, я как подумаю о нашем расставании, мне становится очень грустно. Я так привыкла к тебе! Я только сейчас начинаю понимать, как важно иметь рядом человека, которому можно доверять. Я не доверяла даже своей маме. Боялась её огорчить. А потом и её не стало, и мне было одиноко всегда. Мы до сих пор перезваниваемся с Фёдором Петровичем.

– Да, кстати, как он там? Жив-здоров?

– Да, он вернулся в Хабаровск, в свой дом. С ним живёт женщина, он привёз её из Новосибирска. Медсестра, которая ухаживала за мамой в больнице. Занимаются хозяйством. Всё у него хорошо. Только вот старенький уже.

– Удивительно: чужой человек, а стал родным.

Как странно всё-таки устроена наша жизнь: иногда близкие люди страшнее чужих. Что-то делят, чего-то добиваются, уничтожают друг друга… Как часто приходится наблюдать ревность между братьями и сёстрами, неумение договориться, пожалеть друг друга, простить. И это всё из детства! Из родной семьи! Мне было очень обидно оттого, что мой брат относится ко мне не как к сестре, а как к своему врагу. Я долго переживала и анализировала наши с ним отношения. Намного позже, когда начала изучать психологию, мне стали открываться тонкости наших странных взаимоотношений. Ссоры и ругань родителей рождали между нами агрессию! Хроническая конкуренция между младшим братом и старшей сестрой, навязывание деструктивных стереотипов, подавление личности одного и восхваление другого, даже в мелочах, вызывало бурную реакцию и ревность. Брат не умел радоваться моим успехам. Особенно бесился, когда им радовалась мама. Он всецело владел ею, убеждал, какая я плохая и не способная ни к чему. Мама, озабоченная только поведением отца, верила брату. Была на его стороне. Даже когда её не стало, он не изменил своего ко мне отношения.

Или возьмём отношения между мужем и женой – тоже извечная тема. Мы много часов провели с женой космонавта на пляже. Жизнь в военном городке многому её научила. Это была мудрая женщина. Истории, рассказанные ею, поучительны и интересны. А в военном городке ежедневно происходило что-то такое, чего нарочно и не придумаешь! Или мужья в гараже делились друг с другом сокровенным. Жизнь вся состоит из каких-то историй и случаев. Надо только уметь их пересказать. А муж соседки по пляжным лежакам, космонавт, умел это делать.

Его сосед по гаражу был тем ещё гулякой! Как-то, когда он возвращался домой, его срочно вызвала к себе любовница, и по дороге ему пришлось придумывать, как бы поправдоподобнее объяснить жене, почему ему придётся отлучиться ещё на пару часов. Продукты купил, палас из химчистки забрал, а вот в гараж не успел! А надо туда срочно.

– Придумал! Соседу по гаражу инструменты обещал одолжить… Жена знает, что гараж – это святое, особенно тогда, когда соседу что-то надо.

С этими мыслями зашёл на кухню, поставил пакеты с продуктами. Прошёл в спальню.

«Что ты делаешь? С ума сошла?!» – захотел вскрикнуть он, но почему-то сдержался.

Жена стояла на шаткой стремянке и самозабвенно натирала куском газеты стекло. Она давно вела разговоры о том, что к Пасхе надо перемыть все окна, навести в доме порядок после «зимней спячки», чтобы встретить светлый праздник в такой же светлой квартире. А он так увлёкся своими делами, службой, любовницей, что и не заметил, как промчались дни.

Жена бросила на пол мокрую газету. Взяла в руки тряпку и нагнулась над тазиком, который стоял на подоконнике. Цветастый халатик поднялся, обнажив полные ноги выше колен. Он давно не видел её ног. Он давно не видел её тела. Он давно не знал её как женщину.

Они познакомились почти сорок лет назад на танцах в военном училище. Тоненькая, хрупкая, эта девочка дрожала в его руках, когда он впервые пригласил её на танго. Через год после выпускного вечера они поженились и уехали в глухой гарнизон, в котором был только один пятиэтажный крупнопанельный дом для семей военнослужащих. Вода из крана подавалась редко, электричество было по расписанию, готовили на электроплитках, умудряясь «поймать» свет. Про холодильники и речи не было. Зимой продукты хранили за окном, летом ели то, что не портилось в жару.

Жена намочила тряпкой стекло и снова, постанывая от натуги, стала его натирать до блеска, время от времени опуская полные руки вниз и потряхивая ими, как будто сбрасывая с кистей невидимую усталость. Переступив полными больными ногами со ступеньки на ступеньку, продолжила свою однообразную работу. Она давно жаловалась, что болят суставы ног, рук, но лечиться было всё некогда. Старые родители да домашние заботы не давали возможности заняться наконец-то собой.

Через три года он получил очередное звание, и их перевели в другой гарнизон. Условия там были лучше, да и народу больше. Дома его застать было трудно: жизнь большей частью проходила на полигонах, в командировках и нарядах. Дочка каждый раз знакомилась с ним заново, долго привыкала, а потом опять забывала и боялась его, когда он приезжал – усталый и чужой. Жена никогда не жаловалась на трудности. Была хорошей хозяйкой. Весь год был посвящён подготовке к очередному отпуску. Его они проводили не на море или путешествуя по интересным местам, а у родителей, которые их так ждали и очень скучали по ним.

– Эй, ты что делаешь?!

Голос жены выдернул его из воспоминаний. Она, стоя на коленках на подоконнике, высунулась головой в открытое окно.

– Зачем малыша за шкирку тянешь? Отпусти пацана или на руки возьми, мамаша непутёвая! Сама об стенку лбом постучи, потом ребёнка тряси! – кричала она.

Кряхтя и бубня под нос, она снова с трудом перебралась на стремянку.

– Вот мамаши! Нарожают, потом уродуют детей! Кто позволил бить ребёнка?! Ой! Ой! Что за стремянка?! Не могли ступеньки пошире сделать, всё для худых! А ты тут мучайся!

Он готов был уже ринуться ей на помощь, но, видя, что она снова продолжила мыть окно, не стал ей мешать.

…И вот наконец он получил звание майора и должность в штабе округа в одной из союзных республик. Чужая страна, чужие нравы. Хотя и один Советский Союз. Родился сын. А дома он стал бывать ещё реже. Должность не позволяла отдавать семье больше времени. Жена одна воспитывала детей, даже устроилась на работу в детский сад, чтобы ребятишки были всегда с ней.

Жизнь продолжалась, но традиции не менялись. Родители старели и с всё бо́льшим нетерпением ждали их в отпуск. Жена, устроив детей в школу, сама пошла работать туда же, чтобы, опять же, они всегда были рядом. А он получал очередные звания и служил на благо Родины, почти не видя, как те растут.

А дети, воспитанные в любви и ласке, всегда ждали отца и любили его, потому что мама говорила, что у них самый лучший в мире папа!..

– Ну вот! Наконец-то! Осталось только повесить тюль! – радостно воскликнула жена. Глаженый белоснежный тюль, аккуратно сложенный, лежал на верхней ступеньке лестницы. Она стала цеплять его на крючки гардины, кряхтя и охая, опуская ежесекундно руки вниз и потряхивая ими.

…После ухода на пенсию они переехали в город, где жили родители. Дети выросли. Выучились и завели свои семьи. Вот бы и начать жить для себя! Но себя теперь пришлось отдавать старикам, ухаживать за ними. На отдых опять не оставалось времени и средств. Он запил, не выдержав новой гражданской жизни. Она пошла на рынок торговать. Всей семьёй вытаскивали его из запоев, спасали и берегли! Из хрупкой, стройной женщины она превращалась в толстую бабу, больную и неинтересную.

Она нашла силы и организовала свой бизнес. Маленький, но свой. А полноценного отдыха всё не было. Кому нужны старики, которые требовали постоянного ухода?!

– Мама мыла раму, – вспомнил он предложение из букваря, который читал много лет назад, делая уроки с дочкой. Что-то горькое и тяжёлое появилось в груди, стало давить и подкатываться к горлу.

– Ну вот! Какая красота! – воскликнула жена, поправляя поседевшие густые волосы привычным жестом руки, который ему так нравился в молодости. – Вот придёт мой драгоценный муж, а я спрошу, что изменилось в нашей спальне. Заметит ли он, как стало светло, уютно, прохладно?.. А может быть, он сам спросит меня: а что это стало так светло, дорогая моя жёнушка, уж не вымыла ли ты окна? Да нет. Не заметит… Давно уже ничего не замечает, – вздохнула она.

Жена с кряхтеньем медленно сползла с лестницы. Осторожно переставляя больные полные ноги, нагнулась, обнажив варикозные вены, собрала газетные комки с пола и снова залюбовалась свежим видом окна.

Муж бесшумно прошёл на кухню, забрал пакет с продуктами, неловко, спотыкаясь о порог, выскользнул за дверь. Осторожно прикрыл её. Достал из кармана телефон.

– Марина! Я не приеду сегодня! Не истери! Я давно хотел тебе сказать, что ничего у нас не получится! Прости!

Сунув телефон обратно, он с силой нажал кнопку звонка.

– Ой! Ты уже пришёл! – воскликнула взлохмаченная жена, открыв дверь. – А я тут ничего не успеваю!

Муж разделся, прошёл в спальню.

– Дорогая! – воскликнул он, ненавидя себя за свой приторный и неестественный голос. – А что это у нас в спальне стало так светло? Ты что, окна сама вымыла? Зачем?! Я же спешил, чтобы сделать это самому! Да ты не жена, а золото! А давай-ка наймём родителям сиделку да рванём на море! Отдохнём, накупаемся хотя бы раз в жизни…

Она смотрела на него во все глаза, из которых текли слёзы, и ничего не понимала…

Вспомнив эту историю, рассказанную женой космонавта, я вернулась к прерванной беседе с Розой.

– Корни надо искать очень глубоко. Почему люди становятся чужими? Невнимание родителей. Или наоборот – зависимость от родителей. Она бывает такой огромной, что и жизни не хватит выпутаться из этой паутины. Вот, например, Андрей. Я так поняла, что всем там руководила его мамаша?

– Да! Пока не настал день свадьбы, этого не было так заметно. А в этот день она всё взяла в свои руки. Все были её пешками. И расставляла она их туда, куда было удобно ей. И вот что интересно, и я много думала об этом: ей подчинялись все! Даже Фёдор Петрович – человек, которого не переубедить, не сломить, – был как под наркозом! А я? Что было со мной?

– Ну, это понятно. Такие люди есть. Только давай вернёмся к той минуте, когда она перегородила тебе дорогу…

– Я пыталась её оттолкнуть, но она с места не сдвинулась. Но когда увидела, что её сын с ножом, прижалась к стене, пропуская меня. Вот только было уже поздно. Он схватил меня за волосы, кричал: «Проститутка, зарежу!» Пока я боролась с мамашей, подо мной образовалась лужа крови. Он был босой, поэтому поскользнулся, и мы покатились с лестницы вниз… Больше я ничего не помню. Меня увезли в больницу. Выкидыш. Через три дня перевели в СИЗО.

– Это кошмар какой-то… А с ним-то что? С Андреем?

– Он наткнулся на свой нож, когда мы падали. Мать давала разные показания: то я его ударила ножом, то он, падая, напоролся на него. Экспертиза нашла мои отпечатки, но совсем мало. Я же хотела порезать себе руку, чтобы добыть кровь. А её оказалось вон сколько, этой крови!

– А в итоге что?

– На мне не было живого места. Я была вся в синяках, сломаны рёбра. Пришёл Фёдор Петрович и сказал мне, чтобы я отвечала так, как он меня научит. Не знаю, как его пустили ко мне. Но он научил меня, чтобы я убедила всех, будто мы с Андреем давно были любовниками. И я забеременела от него.

– И ты…

– И я послушала его. Это было против моих правил! Если бы он не уговорил, я бы всю правду выложила на допросе! И Фёдор Петрович сделал ещё больше! Он достал справку, что Андрей был психически болен, лечился, ему пить нельзя было! Он состоял на учёте не только в детской комнате милиции, но и в психдиспансере. Мать скрывала это. Почему она допустила его к спиртному? Непонятно. Поэтому она и бегала, контролировала его утром. Но, увы, опоздала.

– Это бред какой-то. Не могу поверить в это! Роза, ты не сочиняешь?

– К сожалению, нет… Уф-ф-ф, я не думала, что могу рассказать тебе это! Я так мучилась!

– Так Андрей умер?

– Да. Падение на нож не оставило ему шансов. А могла и я быть на его месте. Его мать позже дала правдивые показания. Ведь она была свидетелем.

– И что его родители?

– Мать приходила ко мне. Сказала, что, если бы не выкидыш, она бы меня посадила! Ей просто жаль внука. Она жалела, что Андрей не сказал ей, будто мы уже были вместе…

– А ты? Не созналась?

– Молчала. Изо всех сил. Как научил Фёдор Петрович. Не знаю, как я стерпела! Меня совесть мучает по сей день: почему я не призналась, что была уже беременна? Вся эта трагедия из-за моей лжи.

У Розы началась новая истерика. Я отвела её в ванную.

– Да кто ж тут разберётся, кто виноват? Вся трагедия в той трагедии, когда тебя изнасиловал этот подонок. Вам надо было сразу же покинуть этот город. Ни о чём не жалея…

– Я была совсем юной. И не имела никакого слова против маминого.

– О-хо-хо… Вот это да! Меня всю перетрясло! Не могу представить всего этого! Бедная ты, бедная… Пойдём в номер. Дождь усиливается. Это хорошо. Пусть смоет с нас все наши прегрешения, вольные и невольные…

– Тёплый дождь, как в детстве. Как хорошо! Все убегают от него, а мы стоим и наслаждаемся этой влагой! Вика-а-а! Спасибо тебе, спасибо-о-о! Ты сняла с моей души такой гру-у-уз! Я хочу жить! Хочу плавать в море! Хочу любить! Хочу детей!

– А вот насчёт любви и детей мы с тобой поговорим позже! Сейчас бежим в номер, потом к нашим визажистам-парикмахерам! И в ресторан. Будем провожать меня в Москву-у-у! А в шесть часов утра у меня такси-и-и! Роза-а-а! Ты будешь, будешь счастлива, я уверена! Давай руку. Смотри, какой ливень, как по заказу! Это мы заказали этот ливе-е-ень!

– Да-а-а-а… это наш ливе-е-ень! Спасибо, Вика-а-а!

Ничто не уходит в прошлое. Кроме времени. Время неумолимо, невидимо, неосязаемо, не причиняя боли и мучений, таких, например, как воспоминания, незримо катится … вниз. Или вверх? Или параллельно! Неважно. Всё прочее остаётся. В виде ассоциаций. Организм, независимо от нашего желания, реагирует на внешний или внутренний раздражитель, и… хотим мы этого или нет, ушедшее предстаёт пред нами в виде мучительных или радостных воспоминаний.

Кто сказал: «Время лечит»? Не верю. Наше сознание забивается постепенно новыми проблемами, заботами, неурядицами или безмерным счастьем. Или мы сами стараемся о чём-то или о ком-то забыть. Каждый по-разному – употребляя алкоголь, выкуривая сигареты, уезжая на новое ПМЖ, уговаривая себя: забыть, забыть, забыть! Но это самообман!

Настоящее только на время отвлекает от уходящего. Но сила впечатлений от нового события, происходящего в данный момент, может внезапно унести в прошлое! Стоит только почувствовать знакомый запах, прикоснуться нечаянно к чему-то давно забытому, попасть в похожее пространство и подумать: а мне уже здесь быть приходилось. Только когда?

– В прошлой жизни! – смеёмся мы, пряча в глубине души нахлынувшие слёзы, готовые вырваться в любую секунду наружу.

И заноет душа, заплачет сердце, встрепенётся грусть, накроет ностальгия… Всё заново воскреснет в памяти, предстанет перед глазами, как будто это было вчера. А не много лет назад… Ассоциации.

Эпилог

Прошёл год после того, как мы расстались с Розой Фаридовной. В последний вечер мы сходили в ресторан. Я заранее встретилась с Семёном Антоновым и обо всём с ним поговорила. Когда-то он был женат. Но к тому времени уже получил развод. Оказывается, он летал на Сахалин, искал Розу там, но ему сказали, что она в отпуске, на море. И он с Сахалина вылетел в Сочи! Искал Розалию по всем санаториям. Жил в гостинице и передавал цветы через послушного Веню. В тот прощальный вечер он пришёл в ресторан и сделал Розе предложение. Она, в соответствии с её характером и убеждениями, ответила, что будет думать. Насколько я знаю, думала она недолго. Они вместе улетели на Сахалин, она уволилась с работы, и они переехали в Москву, к Семёну.

Сегодня я еду к ним в гости. Их дочери Зульфие один месяц. Я буду крёстной матерью – не смогла отказаться от этого предложения. Жизнь полна парадоксов! А каждая история имеет свой финал…

Всё-таки если бы не я, Виктория Май…

Content

Галина Леонидовна Одинцова
Бегство к себе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог