Аделин Грейс

Белладонна

Adalyn Grace

BELLADONNA

Copyright © 2022 by Adalyn Grace, Inc.

© Минченкова В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

В чаще леса стоит дом с Круглым столом,

всегда накрытым к пиршеству.

Эта история посвящается моим соратникам,

что сидели со мной за тем столом.

Благодаря вам литературный труд превращается в магию.

Пролог

Все началось с крика ребенка.

Сигна Фэрроу, закутанная в кроваво-красное одеяльце, была самой ослепительной двухмесячной малышкой на празднике. А ее мать была полна решимости это доказать.

– Только взгляните на нее, – ворковала она, поднося капризного младенца к гостям и ожидая восхищения. – Разве это не самое идеальное создание на свете? – Рима Фэрроу вся сияла, порхая в толпе с малышкой на руках. Женщина была просто усыпана шикарными драгоценностями, подаренными мужем-архитектором. На ней красовалось шелковое платье глубокого темно-синего цвета поверх такого пышного кринолина, на который никто другой в ее присутствии не осмелился бы.

Семейство Фэрроу считалось одним из самых богатых. И все присутствующие на торжестве мечтали хотя бы слегка прикоснуться к этому богатству. В стремлении угодить Риме каждый натягивал на лицо улыбку и мило ворковал над ребенком, которого любящая мать с таким трепетом держала на руках.

– Она такая хорошенькая, – заметила женщина, обмахивая влажное лицо в попытке спастись от летней жары, при этом больше поглядывая на Риму, чем на ребенка.

– Само совершенство, – добавила другая, стараясь не замечать маленький кривой носик и морщинистую шейку Сигны.

– И вырастет вся в мать, я уверен. Будет поражать сердца доверчивых поклонников в мгновение ока, – последовало от мужчины, который всячески игнорировал сильное чувство неловкости от взгляда Сигны. Ее глаза, один пронзительно-голубой, а второй цвета жидкого золота, всматривались слишком внимательно для новорожденной.

Сигна без остановки плакала, ее кожа раскраснелась и покрылась испариной. И никто не видел в этом ничего необычного, ведь летом в Фиоре всегда жарко и душно. В помещении и на улице тела поблескивали от капелек пота, подобно вуалям, покрывающим кожу. По этой причине никто не ожидал, что малышка обо всем знала: смерть уже нашла дорогу в поместье Фоксглав. Сигна могла чувствовать ее, как чувствовала слишком близко пролетевшую муху. Смерть вибрировала на коже, от чего волоски на затылке вставали дыбом. И в присутствии Ангела смерти Сигна успокоилась, убаюканная принесенным смертью холодком.

Но больше никто не разделял ее комфорта, ибо Ангел приходил только туда, куда его звали. И этой ночью он гостил в поместье Фоксглав, ведь в каждый бокал вина был подмешан яд.

Сначала раздался кашель. Его приступы разносились над торжеством, но гости просили прощения и прикрывались элегантными белыми перчатками, полагая, что причина в закусках. Рима первой почувствовала тревожный звонок; покрывшись холодным потом, она передала ребенка ближайшей служанке. И, произнеся прошу прощения, в приступе удушья схватилась за горло, впившись пальцами в скопившийся на впадинах ключиц пот. Новый приступ кашля настиг ее, и, когда она поднесла пальцы к губам, перчатки окрасились в кроваво-красный цвет одеяния ее малышки.

А вестник смерти уже стоял позади нее, и девочка наблюдала, как тот опустил руку Риме на плечо. С последним вздохом тело матери рухнуло на пол.

Жнец продолжил свое шествие. Он пронесся по роскошному поместью, собирая души бедняг, чьи лица побагровели, а грудь сдавливало застрявшее в ней дыхание. Он кружил между танцорами и музыкантами, крадя их жизни одним ледяным прикосновением.

Некоторые бросились к дверям, решив, что ядовитое вещество витает в воздухе и что, выбравшись в сад, они будут спасены. Но, словно звезды, падали один за другим. Спастись удалось лишь тем немногим, кто еще не успел попробовать вина.

Служанка едва донесла малышку до детской, прежде чем тоже упасть на пол с красными, словно рубины, губами, когда Ангел смерти замедлил ее сердцебиение и бросил тело на пол.

Даже будучи младенцем, Сигна была равнодушна к зловонному дыханию смерти. Она не металась в панике, а сосредоточилась на том, что было видимо только ей – голубоватом сиянии полупрозрачных духов, заполонявших поместье, пока темный Ангел вырывал их из тел. Некоторые покидали тела покорно, держа за руку супругов в ожидании начала пути в загробный мир. Другие изо всех сил цеплялись за свои тела или пытались убежать от жуткого жнеца, который даже не оставлял простора для погони.

Посреди этого круговорота безмолвно стояла сияющая мертвая Рима. Она сильно хмурилась и смотрела пустым взглядом, как Ангел смерти переступает порог комнаты Сигны. Вестник смерти, не более чем едва уловимая тень, бесшумно приблизился к ребенку. Но его необязательно было видеть, достаточно просто почувствовать. Его присутствие ощущалось тяжестью на груди, крепкой хваткой на горле. Словно падение в ледяные смертоносные воды.

Смерть душила своими ледяными объятиями.

И все же, когда темный Ангел подался вперед, чтобы забрать Сигну, досыта наевшуюся отравленного материнского молока, малышка зевнула и свернулась комочком под прикосновением смерти.

Он отступил назад, тени отпрянули следом. И снова попытался заявить о своих правах, но его прикосновение не показало моменты прожитой жизни этого маленького человечка. Напротив, перед ним возникло невиданное прежде – проблески будущего.

Блестящей, невероятной жизни.

Его прикосновение не убило ребенка, вокруг которого он кружил, пораженный девочкой и зачарованный тем, что ему открылось.

И хотя Рима хотела остаться и дождаться, когда малышка присоединится к ней, Ангел смерти отступил и протянул руку. К своему удивлению, Рима подплыла ближе и протянула свою.

– Время ребенка еще не пришло, – произнес он, – но пришло твое. Идем со мной. – Слишком много душ нуждалось в переправе в загробный мир. Но он обязательно вернется. И найдет эту девочку.

Держа Смерть под руку, душа Римы бросила последний взгляд на оставленную малышку, совсем одну в доме, полном трупов. И взмолилась, чтобы кто-нибудь нашел Сигну как можно скорее и позаботился о ней.

Ночь закончилась, так же как и началась, – криком ребенка. Только на этот раз рядом не было никого, кто мог бы его услышать.

Глава 1

Говорят, что пяти ягод белладонны достаточно, чтобы убить человека.

Всего лишь пять сладких ягод, съеденных прямо с куста. Или, как предпочитала Сигна Фэрроу, раздавленных и вымоченных в чае.

Над ее темными бровями выступил пот, когда она склонилась над дымящейся медной кружкой и вдохнула пары. Разумеется, съесть ягоды прямиком с куста было бы куда проще, но она изучала эффект, оказываемый белладонной на ее тело. К тому же очень не хотелось, чтобы тетя Магда нашла ее в саду мертвой и с высунутым ярко-багровым языком.

Не во второй раз, уж точно.

Прошло уже несколько недель с тех пор, когда она видела Ангела смерти последний раз. Лишь предсмертный вздох мог выманить его из укрытия, и он никогда не уходил с пустыми руками. По крайней мере, так было положено. Но Сигна Фэрроу не могла умереть.

Насколько Сигна помнила, она впервые увидела темного Ангела, когда ей было пять лет и она упала с лестницы в бабушкином доме. Ее шея сломалась и вывернулась, так что она могла искоса наблюдать за ним с холодного пола. Она смутно осознавала, что ее маленькое тельце не предназначено для подобных трюков, и гадала, пришел ли он за ней. Однако Ангел смерти молча наблюдал, как срастаются кости, и исчез, как только она оправилась от падения, которому, без сомнений, надлежало оказаться смертельным.

Прошло еще пять лет, прежде чем смерть снова явилась к ней. Сидя у бабушкиной кровати, Сигна наблюдала, как Ангел смерти взял бабушку за руку и освободил ее дух из тела. Бабушка болела много месяцев, поэтому с улыбкой поцеловала девочку в лобик, прежде чем последовать за своим проводником в безмятежное загробное царство.

Сигна умоляла Ангела вернуться. Просила вернуть бабушку обратно, плача и сжимая безжизненную руку, пока сил уже не осталось. Никто другой не мог видеть его и духов. И она пыталась понять, была ли в случившемся ее вина, ведь она девочка, которая видит смерть.

Сигна уже не помнила, сколько времени провела в том доме, прежде чем кто-то почувствовал запах разложения и пришел за ней, обнаружив девочку, свернувшуюся калачиком у постели бабушки в грязной одежде и со спутанными волосами. Ее увели из дома и отправили к первому из длинной череды опекунов.

Следующие несколько лет она познавала границы своих странных способностей. Для начала, уколо2в палец розовым шипом и наблюдая, как пузырек крови надувается, а затем исчезает, словно раны никогда и не существовало. Далее эксперименты превратились в прыжки со скал, достаточно высоких, чтобы сломать кости. Сигна поняла, что почувствует лишь короткий щелчок, а спустя пару минут уже будет в состоянии прогуливаться по склону.

Но с ягодами белладонны она никогда не планировала экспериментировать. Несколько месяцев назад, вскоре после приезда, она просто нашла их в запущенном саду тети, приняв за чернику. И понятия не имела, что ягоды ядовиты, пока сад не поплыл перед глазами и она не рухнула в заросли сорняков. Тут же за изгибистым стволом дуба возник Ангел смерти и наблюдал за ней. Возможно, она бы оправилась не очень быстро и успела поговорить с ним, но была слишком отвлечена на тетю Магду, которая обнаружила ее в саду со смертоносной ягодой в руке и багровыми губами. У женщины едва не остановилось сердце, когда Сигна поднялась и села на землю, пока яд выводился из тела в течение нескольких минут.

В тот день Сигна усвоила один урок: можно выманить Ангела смерти из тени. И, владея таким знанием, больше не могла позволить ему прятаться ни минуты.

Она поднесла чай к губам. Язык едва лишь коснулся теплого напитка, когда кто-то вдруг выбил кружку у нее из рук. Девушка свалилась с шаткой деревянной скамейки, на которой сидела, когда кружка со звоном упала на пол, и фиолетовый напиток разлился по грязному каменному полу кухни.

Она обернулась и встретила хмурый взгляд тети Магды. Хмурое выражение редко сходило с ее лица, но если присмотреться внимательнее, то можно было заметить, как ее тонкая нижняя губа и грубые руки дрожат в присутствии Сигны, зрачки расширяются, а на морщинистом лбу выступают капельки пота.

– Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме, дьявольское отродье? – Тетя Магда подняла кружку, осторожно принюхиваясь, и бросила мрачный взгляд на кашицу из ягод. – Мерзкая девчонка, работающая на дьявола!

Тетя Магда швырнула кружку в Сигну. Она попыталась увернуться, но кружка все равно угодила в плечо. Оставшаяся жидкость больно обожгла кожу, а фиолетовый сок ягод испачкал любимое серое пальто. – Я предупреждала, что будет, если ты станешь заниматься черной магией в моем доме.

Не обращая внимания на жжение от ожога, Сигна пристально посмотрела в глаза тете.

– Это просто чай. – Ее голос звучал так уверенно, что любой другой человек тут же поверил бы. К сожалению, тетя Магда слишком много знала. И считала себя достаточно умной и благочестивой женщиной, чтобы быть обманутой «ведьмой».

Разумеется, Сигна не верила, что она ведьма. Хотя ее тянуло к ботанике, и она частенько ловила себя на мысли, как хорошо было бы знать парочку заклинаний. Просто чудесно отыскать заклинание, способное убрать пыль в этой лачуге, или накормить ее чем-то, кроме черствого хлеба и похлебки, которую она умудрялась сварить из скудных продуктов, оставленных для нее Магдой.

– Собирай вещи, – грозно рыкнула тетя, несмотря на свое хилое телосложение, и плотнее закуталась в пальто, когда порывы осеннего ветра засвистели через щели в кухонном окне. Ее кожа стала серой, а грудь время от времени сотрясалась от влажного надрывного кашля. Дошло до того, что Сигна даже начала всматриваться в тени за спиной тети, пытаясь разглядеть, не пришел ли Ангел смерти забрать ее, чего она так боялась с тех пор, как неделю назад у тети начался кашель. – Сегодня будешь спать в сарае. – Эти слова тетя произнесла таким ледяным тоном, что у Сигны внутри все сжалось. Ей вдруг захотелось, чтобы она никогда не попадала к этой ужасной женщине. Жаль только, что выбора у нее совсем не было.

Из-за пособия и наследства, в которое она вступит в двадцатый день рождения, когда-то потенциальные опекуны едва ли не разрывали девочку на части. Ее бабушка одержала победу в войне за Сигну, но не из жадности, а потому что любила ее. И когда она умерла, Сигну отправили жить к дяде, молодому и пышущему здоровьем банкиру, с прекрасным поместьем и насыщенной личной жизнью. И хотя он часто оставлял ее без присмотра, жизнь с ним казалась вполне терпимой. Сигна даже подружилась с Шарлоттой Киллинджер, и они вместе гуляли по лесу и шпионили за соседями.

Однако, в конце концов, личная жизнь дяди оказалась чересчур бурной. И в возрасте тридцати лет он умер, подхватив какую-то заразу от одной из многочисленных любовниц. Сигна надеялась, что ее удочерит семья Шарлотты, но выяснилось, что мать подруги умерла от той же болезни. Это позорное происшествие полностью положило конец их дружбе, и с тех пор Сигна не получила от Шарлотты ни одного письма.

Сигне стукнуло двенадцать, когда поползли слухи, усугубившиеся тем, что ее третий опекун погиб в трагической аварии по пути к ней, а следующая утонула в собственной ванне после передозировки успокоительными препаратами и алкоголем. На ребенке проклятие смерти, поговаривали некоторые. Самая злобная ведьма, дьявольское отродье. Куда бы она ни пошла, жнец смерти последует за ней. Сигна и не пыталась оправдываться, поскольку отчасти была с ними согласна.

Она притворялась, что не видит духов, бродивших по улицам или даже живущих с ней в одном доме. И надеялась, что однажды они исчезнут, если не замечать их. К несчастью, это оказалось совсем не просто. Временами создавалось впечатление, будто они догадываются о ее плане и только сильнее злятся. Воя по всему дому или прячась в зеркалах, они всегда пытались застать Сигну врасплох и напугать своими выходками.

Повезло, что в доме Магды духов не водилось, хотя от этого жизнь не стала лучше. Тетя Магда слыла заядлым игроком, целыми днями пропадала в игорных залах и всегда возвращалась ни с чем. Ее не заботили такие пустяки, как чистота на кухне или уборка в пыльной лачуге, называемой домой, чтобы девушка смогла хотя бы нормально дышать. Ее заботило только денежное пособие.

Сигна понимала, почему тетя боится ее, и даже хотела этого, правда, итогом стала ужасная жизнь. Но всего через несколько месяцев, когда ей исполнится двадцать, она сможет вступить в наследство и построить свой собственный дом. Наполненный светом и теплом и, самое главное, людьми. Она будет входить в этот дом в прекрасном платье, ловя на себе десятки восхищенных взглядов поклонников, которые признавались бы ей в любви. И никогда больше не будет одинокой.

Но чтобы претендовать на такое будущее, ей нужно столкнуться со смертью. Желательно сегодня же ночью, прежде чем темный Ангел заберет еще одного опекуна и разрушит все ее планы.

– Собирайся, девчонка, – снова потребовала тетя Магда, дрожа всем костлявым телом. – Этой ночью тебя не будет в моем доме.

Задержавшись, только чтобы поднять с пола кружку и рассмотреть образовавшуюся на ней вмятину, Сигна поспешила выйти из кухни. Шаткая деревянная лестница стонала, пока она поднималась по ступенькам и пыталась думать только о скрипе пола, словно оскорбленного ее весом и грязью, покрывающей дом от половиц до крутой крыши. Пыталась думать о круглом пауке, живущем на нетронутой паутине в углу потолка, вне досягаемости, но всегда на виду. Думать, о чем угодно, лишь бы выбросить из головы мысль, будто она безнадежно испорчена. Что она монстр. И что всем на свете жилось бы лучше, будь только она обычной девушкой.

Магда верила, что ее душа принадлежит дьяволу, и, возможно, была права. Вероятно, дьявол удобно устроился у нее внутри, в этом и крылась причина ее бессмертия. Но все же это не пошатнуло решимости Сигны, она знала, что должна сделать.

Кашель тети разнесся по дому, и девушка ускорила шаг. Войдя в свою крошечную спальню на чердаке, она подперла дверь сундуком и на цыпочках вернулась в центр комнаты. Подобрав юбки и усевшись на пол, она сняла пальто и достала из кармана ягоды белладонны. Разложив их перед собой, вынула из второго кармана ржавый нож и, чтобы удобнее держать, обернула рукоятку тканью юбки. Сигна не могла точно сказать, почему пригладила темные волосы и поправила воротник, убеждаясь, что выглядит представительно, прежде чем ягодная сладость разлилась во рту.

Яд проник в грудь, словно разрывая ее раскаленным железом и сжимая легкие. Кожа покрылась потом, крупные капли градом катились вниз. Она схватила ртом воздух, когда желчь обожгла гордо. Где-то внутри роились тени, вызывая странные галлюцинации, и Сигна закрыла глаза.

Уже спустя мгновение действие белладонны начало ослабевать. Такая доза яда убила бы кого угодно, но Сигна могла оправиться за считаные минуты. А ей требовалось продлить такое состояние, ведь именно этого она и добивалась. Это был ее шанс поймать темного жнеца и остановить его раз и навсегда.

Наконец она почувствовала, как кровь стынет в венах. Такое знакомое безошибочное чувство, что он где-то рядом, выжигающее все внутри. Сигна открыла глаза. Прямо перед ней стоял Ангел смерти.

Наблюдая.

Выжидая.

Его присутствие ощущалось таким опьяняющим и родным, и, как всегда, поражающим воображение: витиеватые тени, сгущающиеся в расплывчатую фигуру человека. Настолько темные и поглощающие любой свет, что даже при взгляде на него все внутри отзывалось болью. Но Сигна смотрела на фигуру не отрываясь. Так было всегда. Ее тянуло к нему, как мотылька на пламя. Кажется, именно этим он для нее и был.

Теперь Ангел смерти не просто стоял в стороне, а склонился над ней, словно хищник над жертвой, окруженный танцующими тенями. Сигна посмотрела вверх и встретила бездну тьмы, и, хотя глаза начало жечь, она не отводила взгляд.

– Я бы предпочел, чтобы ты не вызывала меня по первому желанию. – Его голос прозвучал совершенно не так, как она ожидала. Не загробный или скрипучий, а, скорее, напоминающий журчание воды в ручье, что скользит по ее коже и приглашает искупаться в полночь. – Я очень занят, знаешь ли.

Сигна замерла, затаив дыхание. Почти двадцать лет она жаждала услышать этот голос, и таковы его первые слова? Она обхватила рукоять ножа и нахмурилась.

– Если ты намереваешься разрушить мою жизнь, то сейчас самое время объяснить почему.

Ангел смерти отступил, и она вдруг почувствовала, как по телу разливается тепло, проникая в уже онемевшие пальцы. Она даже не заметила, что замерзла.

– По-твоему, этим я занимаюсь, Сигна? – Недоверие в его голосе отразило ее собственное. – Разрушаю твою жизнь?

В этих словах звучало что-то тревожное. Что-то чересчур знакомое, отчего по коже пробегал холодок.

– Не произноси мое имя, – приказала она. – От вестника смерти оно звучит словно проклятие.

Он разразился гортанным мелодичным смехом, отчего тени вокруг заплясали.

– Твое имя вовсе не проклятие, Пташка. Мне просто нравится, как оно звучит.

Этот смех оказывал на нее странное воздействие. И хотя Сигна годами подбирала слова для встречи, сейчас неожиданно ей нечего было сказать. Да и какой, собственно, в этом толк? Нельзя позволять его загадочным словам взять над ней верх, когда вся жизнь рушится из-за него. Он отобрал у нее друзей, опекунов и дом, который у нее когда-то был. Больше медлить нельзя, пришло время воспользоваться шансом и узнать, есть ли у смерти уязвимое место.

Дрожащими руками она крепче ухватилась за нож, преодолевая тяжесть в теле, и собрала все оставшиеся силы. А затем всадила лезвие прямо ему в грудь.

Глава 2

Лезвие скользнуло через тени, и Сигна выругалась.

Ангел смерти уставился на свою грудь, и тень качнулась, словно он склонил голову набок.

– Так-так, ну разве ты не занимательная девчушка. Ты ведь не всерьез верила, что такой банальный трюк сработает со мной?

Сигна скривила губы в ответ на его веселье и вытащила нож. Она надеялась, что лезвие сделает хоть что-то. Что оно отпугнет его или даст понять, как решительно она настроена прогнать его из своей жизни. Сигна хотела, чтобы Ангел смерти увидел в ней опасность. А не игрушку. Но вместо этого он смеялся над ней.

Из-за его смеха Сигна едва обратила внимание на настойчивый стук в дверь. Она замерла, когда сундук со скрежетом начал двигаться по деревянному полу, и в комнату с криком ворвалась тетя Магда, белая как полотно, со смертельным страхом в глазах. Не теряя времени, она трясущимися руками схватила Сигну за волосы и потянула вверх с пола, метнув взгляд на окно, словно намеревалась вышвырнуть девушку из него.

Злость захлестнула Ангела смерти, отчего воздух в комнате стал удушающим. По коже Сигны побежал холодок, пока она пыталась вырваться из теткиной хватки. И хотя Сигна понимала, что должна остановить его, но все же не сделала этого. Глаза Магды горели ненавистью, и когда та потянулась к ее шее, Сигна, сжав зубы, схватила тетку за плечи и сбила с ног.

На мгновение их руки соприкоснулись кожа к коже, и Сигне показалось, что по венам разлилась лава. Тетя откинулась назад словно оглушенная, прерывисто хватая ртом воздух. На ее лице не осталось ни кровинки, как если бы прикосновение Сигны высосало из нее жизненные соки. Женщина споткнулась о край сундука и с тихим криком упала навзничь, испустив тем самым последний вздох.

Она со стуком грохнулась на пол, замолчав, возможно, впервые в своей жизни.

К тому моменту, как Сигна поняла, что произошло, было уже слишком поздно помочь тете, чьи стеклянные глаза безучастно уставились в потолок. Ангел смерти наклонился, изучая тело.

– Что ж, похоже, это единственный способ заставить ее замолчать. – Голос искрился от веселья, словно все происходящее всего лишь забавная игра.

Сигна в панике хватала ртом воздух.

– Что ты наделал?

Лишь тогда Ангел смерти выпрямился, заметив ее ужас.

– Что я наделал? Боюсь, тут ты ошибаешься, Пташка. – Он произнес это с интонацией, с которой обычно отчитывают маленьких детей. – Сделай вдох и послушай меня. У нас не так много времени.

Но Сигна не слушала. Она посмотрела на свои руки, которые отливали мертвенной синевой и были прозрачными, как у духа, и с тихим стоном спрятала их за спиной.

– Держись от меня подальше! – взмолилась она. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Будто я не пытался. – В голосе Ангела смерти появились резкие нотки, словно над ручьем нависла тьма. Он отвернулся, и Сигне оставалось лишь наблюдать, как он потянулся к трупу тети и вырвал из него душу.

Душа бросила взгляд на девушку, затем посмотрела на Смерть, и ее глаза расширились от осознания случившегося.

– Ах ты, мерзкая ведьма.

Сигне показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Мысли судорожно метались в голове, зрение затуманилось, пока она смотрела на свои дрожащие руки. Предавшие ее. Укравшие жизнь.

– Что я наделала? – шептала она, вся съежившись. Как я могла, что я наделала, что я наделала? А затем на нее обрушилось ужасное осознание. – Что же мне делать теперь?

– Для начала, дыши. – После его слов Сигне вдруг стало легче. Хорошо, что их произнесла не тетя Магда, которая с ужасом разглядывала свое прозрачное тело. – Уверяю тебя, я не ожидал.

– Какое мне дело до твоих оправданий? Это случилось по твоей вине! – Сигна не знала, смеяться ей или плакать, и разразилась истеричными рыданиями.

Тени Ангела начали расти, и тьма окутала комнату.

– Ты вызвала меня. А я лишь пришел на зов. И вовсе не враг тебе…

По крайней мере, теперь она с уверенностью могла рассмеяться.

– Не враг? Ты мое пожизненное бремя. Из-за тебя я живу в таких ужасных местах, с людьми вроде нее, в довесок окруженная духами мертвых! Из-за тебя я несчастна. И посмотри, что ты натворил сейчас. – Ее взгляд упал на труп, лежащий под ногами, и Сигна закрыла лицо прозрачными руками, когда из глаз брызнули обжигающие слезы. – Ты проклял меня. Теперь ни один мужчина не захочет на мне жениться!

– Жениться? – Ангел смерти с недоумением уставился на нее. – Вот почему ты плачешь?

Она зарыдала еще громче, слова не могли успокоить ее воспаленный разум.

Если бы только Сигна подняла голову, то заметила бы, как сжались окружающие Смерть тени. Она бы увидела, как он потянулся к ней, но тут же отпрянул назад, чтобы не быть отвергнутым. Увидела бы, как он не дает новому проклятью сорваться с языка тетки, зажимая духу рот.

– Я никогда не хотел, чтобы такое случилось. – Его голос звучал искренне. – Наше время вышло. Понимаю, что сейчас мои слова для тебя пустой звук, но я не враг тебе. И докажу это через два дня. Пообещай, что до тех пор будешь ждать здесь.

Сигна ничего не ответила, хотя идти все равно было некуда. И все же она не отрывала взгляд от пола, пока жнец не исчез. По комнате, наконец, разлилось тепло, возвращая чувствительность ногам и рукам, а коже живой матовый оттенок. Воздействие белладонны кончилось, оставив лишь пульсирующую головную боль, а качающийся дух тети служил единственным напоминанием недавнего визита вестника смерти.

Сигна посмотрела на дух заплаканными глазами, и тетя Магда нахмурилась. Я всегда знала, что ты одержима дьяволом.

Не в силах спорить, Сигна упала на пол и погрузилась в свое отчаяние.

Позже тем вечером Сигна стояла у покосившейся двери дома покойной Магды, обхватив себя руками, и ждала, когда следователь закончит работу.

Он спешил вовсе не из-за трупа, а потому, что боялся Сигны с ее иссиня-черными волосами и странного цвета глазами, а также стремился поскорее убраться с глаз кучки соседей, державшихся на расстоянии и многозначно переглядывающихся.

– Ты никогда не хотела, чтобы все так обернулось, – шептала сама себе девушка, стоя под взглядами встревоженных зевак. – Могла думать об этом, но ведь думать и делать совершенно разные вещи. Ты хорошая. Тебя полюбят. Это он во всем виноват.

Он виноват, он виноват, только он один. Такова была ее новая мантра.

Сигна ненавидела Ангела смерти даже сильнее, чем прежде. Ей стало невыносимо, в кого он превратил ее. Хотя… она не могла сказать, что сильно оплакивала тетин уход из жизни.

Ну или почти уход.

Ты позволишь им забрать меня, девчонка? Прохрипел дух Магды, полный злобы даже после смерти. Ты моя должница! И позволишь им запихнуть меня в такой мешок? Сделай же что-нибудь, маленькая ведьма! Я знаю, что ты меня видишь.

– И слышу тоже, к сожалению, – проворчала Сигна, осознав, что разговаривает сама с собой, только когда поймала удивленный взгляд мужчины, поднимающего завернутый в мешковину труп тети на заднее сиденье экипажа. Не зная, как выйти из положения, Сигна просто уставилась вдаль между ним и парящим духом, пока мужчине стало совсем не по себе, и, извинившись, он забормотал что-то о том, как сожалеет о ее потере и в ближайшее время свяжется с ней.

Тем временем соседи крепко сжимали крестики на шеях и шептали, что всегда знали, будто с девочкой не все чисто. Рассказывая каждому желающему, что у Сигны дурная кровь и что Магде следовало дважды подумать, прежде чем приютить в доме дьявольское отродье. Среди них даже затесался дух в свободной белой тунике, который постоянно крестился и пялился на Сигну пустыми безжизненными глазами.

Она пыталась не сердиться на них. Неважно, что сплетни ранили ее и что она отдала бы все за единственного человека, которому смогла бы излить душу. Их страхи не были такими уж беспочвенными. Сигна воспользовалась силой темного жнеца.

Теперь ей всего лишь следовало выяснить, как она это сделала.

Кожа зудела, когда она плелась к дому Магды, надеясь, что ни соседи, ни тетя, рассеянно суетившаяся вокруг своего тела пока карета следователя исчезала из виду внизу по улице, не последуют за ней, и она ускользнет в сад.

Хотя едва ли слово сад было тут уместно. Сорняки и полевые цветы свободно разрастались годами, о чем часто сокрушалась тетя Магда. Но Сигна могла часами ухаживать за ними, насколько возможно, не имея даже лопаты или секатора. Пожалуй, только по саду она и будет скучать, вспоминая жизнь с тетей.

Она нырнула под ветви ивы, откидывая густую листву, и прислонилась к стволу дерева. Но она была не одна.

В опавшей листве покрытый грязью лежал птенец. Настолько крошечный и беззащитный, что еще не открыл глаза, кожа розовая, без единого перышка.

Сигна наклонилась, чтобы осмотреть бедного малыша, покрытого землей и голодными муравьями, готовыми сожрать того заживо. Насекомые настигали его, безжалостные в своем преследовании. Жалость захлестнула Сигну. Подобно ей самой, его выбросили из гнезда с расчетом на то, чтобы самому о себе позаботиться. Но, в отличие от Сигны, он не мог обмануть смерть. Для него будет благословением умереть быстро и избавиться от страданий.

Смерть Магды оказалась случайностью, но, если в этот раз Сигна заберет чью-то жизнь намеренно, в кого она превратится?

Ей не хотелось больше думать об этом, но все же она понимала, что должна получить ответ прежде, чем снова окажется в подобной ситуации, рискуя причинить кому-нибудь боль.

Она медленно сняла перчатки и провела пальцем по спине детеныша, смахивая мусор и набежавших муравьев. Она затаила дыхание, ожидая увидеть, приведет ли это к смерти. Как ни странно, он продолжал возиться на земле, живой и здоровый.

Она снова коснулась птенца, на сей раз дольше. И когда убрала руку, он все еще дышал.

Со слезами облегчения на глазах она прижалась спиной к стволу ивы. Она не убила бедную пташку. Ее прикосновение не смертельно. Разве что… тут скрыто нечто большее.

Она вспомнила о белладонне и трясущейся рукой достала пять ягод из кармана. Убедившись, что листва скроет ее от любого прохожего, она положила ягоды в рот и раскусила их. Последствия не заставили себя ждать. Началась тошнота, мир поплыл перед глазами, и прямо напротив снова возник сам Ангел смерти. Хотя она знала о его присутствии, но продолжала игнорировать, радуясь, что он просто наблюдает со стороны. Она протянула руку и снова коснулась птенца, чье сердце замерло, и с последним вздохом облегчения он замер.

Сигна отдернула руку и прижала к груди. Бессмысленно отрицать, что она могла убить всего одним прикосновением. Но похоже, что смерть наступала только в присутствии темного жнеца. Только когда Сигна пребывала в странном состоянии, балансируя между жизнью и смертью.

У нее накопилось столько вопросов, но она даже не взглянула на Ангела смерти, а вместо этого заставила себя встать с земли, оставив мертвого птенца муравьям, и, спотыкаясь, поплелась к дому.

По крайней мере, ей было легче от того, что теперь птенцу больше не будет больно. Раз она оказалась таким монстром, то сможет хотя бы даровать милосердную смерть.

Глава 3

Спустя два дня к дому подъехала блестящая карета цвета слоновой кости.

Об этом возвестил лай соседских собак, и у Сигны замерло сердце, когда она выглянула в окно кухни на образовавшуюся суматоху. Она практически поселилась в саду после тетиной смерти и старалась не обращать внимания на беснующегося в доме духа, прощаясь с растениями и провожая череду дней. Тетя Магда была невыносима даже после смерти. Постоянно дергала занавески и выла от отчаяния либо причитала, какая Сигна редкостная паразитка, или подглядывала за соседями.

А за день до этого Сигна получила письмо с красной восковой печатью, подписанное именем мистера Элайджи Хоторна. Внутри лежало приглашение в его дом, Торн-Гров. И Сигна с удивлением узнала в нем мужа внучки Магды, Лилиан. Она слышала, как прежде тетка жаловалась на молодую особу, рассказывая истории о богатой светской даме, без предупреждения лишившей ее денежной поддержки.

Сигна просидела над письмом весь день и ночь, уставившись на бумагу и пытаясь поверить, что оно не плод воображения. Ей не хотелось думать, как Ангелу смерти удалось организовать приглашение, и, хотя часть ее отказывалась принимать подношение, она была вовсе не дурочкой. Поездка в Торн-Гров оказалась лучшим вариантом. Так что ей ничего не оставалось делать, как отодвинуть чашку чая и, сжимая в руке письмо, поспешить на улицу.

Экипаж, запряженный парой лошадей, плавно катился, грохоча по толстым виноградным лозам и сырому мху, прокладывающим путь между треснувших булыжников. Черные бока лошадей лоснились от пота, из ноздрей текло, но мускулистые тела пылали здоровьем. Глядя на них, Сигна не могла не думать о своих худых запястьях и тощих ногах, немного завидуя животным, которые, несомненно, питались лучше нее. Крупные жеребцы фыркнули, остановившись перед ней, и пожилой кучер соскочил вниз. Перед ней появился худой как жердь мужчина, высокий и светлокожий.

– Доброе утро, мисс. – Приподняв краешек шляпы, он открыл двери кареты. – Полагаю, меня послали за вами?

– Полагаю, что так. – Сигна дрожала как лист на ветру. Ее действительно заберут отсюда. И увезут в аристократическую семью, где она сможет носить красивые платья, распивать чай в женской компании и вести жизнь, о которой мечтала. Это казалось чересчур хорошим, чтобы быть правдой. Она не отводила глаз от тени, ожидая появления Ангела смерти, который со смехом сообщил бы, что это просто розыгрыш.

– Мне приказано без промедлений доставить вас в поместье, – объявил кучер. – Нам предстоит небольшое путешествие. Вы берете с собой какие-то вещи?

– Только сундук, сэр. Он прямо у входа. Я могу принести.

Кучер с такой открытой улыбкой отмахнулся от ее слов, что это даже настораживало. Сигна не могла вспомнить, когда в последний раз видела настолько искреннюю улыбку.

– Даже не думайте, мисс. Для меня это в радость. – Не привыкнув к вежливому отношению, она смогла только кивнуть, когда мужчина заковылял к дому, и задумалась, стоит ли ей стоять тут или забраться в карету.

Ответа не пришлось долго ждать. Сигна поняла, что кучер приехал не один, когда из кареты раздался кашель, а потом появился молодой человек. Он оказался моложе, чем она ожидала, ему можно было дать чуть больше двадцати лет. В элегантном костюме глубокого черного цвета и ботинках в тон он был рослым, как ива, и широким, словно дуб, с копной черных, как сажа, вьющихся волос. С загорелой кожей и с россыпью веснушек под глазами, которые напомнили ей дым, светлыми с легким серым отливом и угольным ореолом вокруг радужек. Левую бровь пересекал небольшой шрам.

Ты только посмотри на золотую обивку! Разумеется, моя внучка Лилиан просто обязана всегда хвастаться своим богатством. Но эта скверная девка никогда и не подумала помочь мне. Она такая же глупая, ужасная тварь, как и ты. Слова Магды сочились горечью, пока она кружила вокруг мужчины, но они уже не волновали Сигну.

В отношении духов она уяснила два правила. Во-первых, Магда не могла покинуть место смерти, и, во‐вторых, если бы ее тело кремировали, душа насильно бы отправилась в загробный мир.

Первое правило вдобавок еще и успокаивало Сигну, поскольку ей никогда больше не придется встречаться с мертвой тетушкой.

– Рада лично встретиться с вами, сэр. Надеюсь, поездка доставила вам истинное удовольствие. – Сигна прочистила горло, вспоминая все известные ей правила приличия. И даже попыталась сделать реверанс в своем тяжелом бомбазиновом платье с начесом, дополненным черной вуалью с перьями, которая вызывала зуд. В последнее время она, кажется, не снимала этот наряд.

Молодой человек не поклонился в ответ, окинув суровым взглядом выцветшее крыльцо и запущенный сад, настолько заросший, что через заросли сорняков с трудом можно было пробраться.

– Меня зовут Сайлес Торли. Я здесь по поручению мистера Элайджи Хоторна, чтобы сопроводить мисс Фэрроу в поместье Торн-Гров. – Его голос был низким, похожим на раскаты грома. – Полагаю, это вы?

Ожидая увидеть мистера Хоторна, Сигна с интересом отметила про себя его имя.

– Верно.

– Прекрасно, – нараспев произнес он, проявляя больше интереса к своим кожаным перчаткам, облегающим его руки подобно второй коже, чем к Сигне. – Тогда забирайтесь в карету. Как уже заметил Альберт, нам предстоит долгая дорога.

– Если вы желаете передохнуть, я могу заварить чай.

Сайлес поправил галстук, по-прежнему не удостаивая ее вниманием.

– Я бы предпочел покинуть эту лачугу как можно скорее.

Сигна сжала зубы и выдавила:

– Как же лошади? Разве им не нужно попить?

Сайлес запрокинул голову и прищурился. А потом так протяжно вздохнул, что Сигне показалось, будто он просит небеса послать ему терпения, но явно терпит неудачу.

– Вы очень добры. Но лошади доложили мне, что они также предпочли бы не задерживаться, дабы не подхватить какую-нибудь заразу. Идемте же, мисс Фэрроу. – Он залез в салон, предлагая ей руку.

Карета была небольшой, и Сигна вся напряглась и вжалась в сиденье, чтобы случайно не задеть ноги спутника, которые тот широко расставил с завидным комфортом в таком тесном салоне. В следующее мгновение, когда Альберт погрузил дорожный сундук и уже взобрался на облучок, раздался щелчок вожжей, и лошади рванули с места.

Дымчато-серые глаза Сайлеса на секунду встретились с глазами Сигны, прежде чем он раскрыл газету и положил на колени. Не уверенная, как стоит себя вести, она огляделась в поисках второй газеты, но ничего не увидела.

– Значит, вы не мистер Хоторн? – спросила Сигна, чувствуя необходимость завести хоть какой-то разговор. В книге «Руководство для леди по красоте и этикету», доставшейся ей после маминой смерти, она вычитала, что незамужней девушке совершенно непозволительно оставаться наедине с любым мужчиной. Но учитывая роскошную карету и рассказы о семействе, не оставалось сомнений, что Хоторны богаты и принадлежат к высшему обществу, а следовательно, порядочны. Возможно, правила из книги уже устарели? – Мистер Хоторн или Лилиан не смогли лично сопроводить меня?

Сайлес тихо вздохнул и еще дальше вытянул длинные ноги. Он явно был слишком высоким для такой кареты, и ему приходилось горбиться, словно вороне на шесте.

– Лилиан мертва, а дочь мистера Хоторна, мисс Блайт, больна. Поэтому нет, они не смогли.

Сигна напряглась. Похоже, что Ангел смерти проложил ей дорогу в Торн-Гров.

– Мне жаль, что вас никто не проводил, – пробормотал Сайлес, которому, очевидно, так же неловко было вести светскую беседу, как и ей.

– Все нормально, я привыкла справляться сама. – Кроме того, единственным провожающим могла быть только тетя Магда, а с ней Сигна предпочитала никогда не видеться впредь. Каждый блуждающий дух был привязан к земле сильными эмоциями, например злостью или скорбью. Она видела, как рыдающие женщины выглядывали в окна, а разъяренные духи метались из стороны в сторону, погрязнув в бескрайней злости. Сигна привыкла к их поведению и научилась избегать, так как духи обычно бродили по одним и тем же местам, пока не решались наконец покинуть мир.

За свою жизнь Сигна знала только двух ушедших духов. Но большинство, подобно тете, бьющейся в двери кареты и кричащей – не смей уезжать, ведьма! Не смей бросать меня здесь! – могли годами блуждать по земле, питаясь своими самыми сильными эмоциями.

Но они удалялись от дома вдоль мощенных булыжниками улиц, где осенний ветерок разносил густой аромат корицы и яблок. И отъехав уже достаточно далеко от духа тети, Сигна вздохнула с облегчением и только прислушивалась к редким шорохам переворачиваемых страниц.

– Вы, похоже, радуетесь отъезду, – заметил Сайлес, не отрывая взгляд от газеты.

Сигна, не задумываясь, хмыкнула, подтверждая верность его слов.

– Это худшее место на свете, – добавила она, прислонившись головой к окну и устраиваясь поудобнее.

И не заметила, как Сайлес крепче сжал края страниц. Не заметила мрачной тени, промелькнувшей на его лице, как он сжал зубы и глубже погрузился в чтение.

Если бы она тогда заметила эти знаки, то, возможно, дважды подумала о визите в Торн-Гров и о своем будущем там.

Глава 4

Сигна не ожидала, что придется пересесть на поезд, чтобы добраться до нового дома. И, почувствовав запах дыма, закрыла окна, решив, что они просто проезжают мимо вокзала. Но когда карета остановилась, Сайлес вложил ей в руку желтый билетик. Прежде она никогда не ездила на поезде, хотя читала в газетах, какие они невероятно быстрые, новый способ передвижения, современная роскошь. Сайлес тихонько кашлянул, чтобы вывести ее из оцепенения, и Сигна выскользнула из кареты. В тот момент, когда ноги коснулись земли, она оказалась в другом мире.

Железнодорожная станция представляла собой высокое здание сланцево-серого цвета, с циферблатом на фронтоне, который можно было назвать только гигантским. Часы пробили час дня, и по станции словно разнесся звук гонга.

Полы внутри пожелтели от грязи. Над переполненными мусорными баками роились мухи, а в воздухе висел запах мускуса, характерный для такого сборища людей. Духи здесь тоже были. Мужчина в длинном черном пальто, протершемся по краям, сидел на скамейке и мрачно наблюдал за прохожими. Сигна отвела взгляд, обходя его стороной.

Несмотря на всю грязь, чувствовалось в станции что-то величественное. Тут были и мужчины в деловых костюмах с самыми дорогими тростями в руках, и женщины в шляпках и хлопковых дневных платьях, суетящиеся вокруг, всем находилось здесь место. Одни сидели на установленных возле каждой платформы скамейках, просматривая газету или покуривая сигарету. Другие спешили, сжимая в руках багаж и посматривая на возвышающиеся огромные часы.

По залу, широко расправив грудь, шагал пожилой джентльмен в сопровождении широко улыбающейся женщины, которая никак не могла налюбоваться на свое кольцо. Разыгравшееся после долгих дней одиночества воображение Сигны тут же нарисовало историю, представляя их молодоженами, отправляющимися в медовый месяц. Сигна представила уложенные в дорожный сундук женщины нарядные платья, сшитые из тончайших тканей, чтобы та могла чувствовать соль на коже, когда будет прогуливаться с возлюбленным по морскому побережью. Желания захлестнули ее, такие пылкие, что она заставила себя отвернуться от пары. Каково быть такой женщиной? Когда тебя увозит красивый мужчина, а ты не можешь перестать улыбаться, глупея от счастья?

Сбоку от нее что-то пробормотал Сайлес, и Сигна кивнула, притворившись, что слушает, утонув в своих мечтах и невиданном прежде море людей. Ей едва удавалось лавировать между ними, пока они с Сайлесом шли через станцию в сопровождении услужливого молодого проводника, которому хватило одного взгляда на ее билет, чтобы предложить помощь с багажом. Он был очень тяжелым, но Сайлес не предложил мальчику свою помощь, сохраняя каменное выражение лица и не произнося ни слова, словно намеренно игнорируя сопровождающего.

– Купе будет в вашем распоряжении, мисс, – хрипло произнес проводник под весом багажа. – Самое лучшее в поезде.

Сигна никогда прежде не бывала в столь людном месте, пространство вокруг выглядело величественным и необъятным. Казалось, что сделай она всего шаг в сторону, и потеряется навеки. И, хотя Сайлес всегда выглядел так, словно съел лимон, она радовалась даже такому спутнику на случай, если все-таки заблудится.

– Вы часто путешествуете? – спросила она.

Но ответ последовал от проводника, шагающего рядом с ней.

– Не часто, мисс. Я бы с радость, если бы удалось вырваться, но меня заваливают работой.

Сигна посмотрела назад, где последний раз видела Сайлеса, но обнаружила, что тот исчез. Сделав глубокий вдох, она оглядела толпу, пока не заметила его прямо перед собой, уже садящегося в поезд.

На мгновение ее охватила паника, и она повернулась к служащему, подхватив дорожный сундук.

– Дайте его мне, – попросила она. – Дальше я справлюсь сама.

Проводник вздрогнул, но только крепче сжал его.

– Не стоит беспокоиться, мисс. Он слишком тяжелый для леди и…

Боясь тратить остатки времени на споры, она вырвала сундук из его рук. Тот и вправду оказался невероятно тяжелым, сбитый из красного дерева с железным замком. И явно не предназначался в качестве сумочки для девушки на каблуках и в траурном платье, но Сигна не сдавалась. Сжимающий грудь страх от разлуки с единственным человеком, который знает, куда она направляется, и не даст потеряться, ощущался гораздо хуже тяжестей.

– Большое спасибо за помощь. Дальше я справлюсь сама, – бросила Сигна и поспешила за Сайлесом, стараясь шагать как можно шире, несмотря на сгибающуюся спину и дрожь в руках. Несколько человек предложили помощь, но кондуктор уже объявил, что посадка заканчивается, и Сигна думала только о том, как вместе с неподъемным багажом попасть туда, где ей следует быть, и не потерять этого дьявола, Сайлеса Торли.

К тому моменту, как она забралась в поезд, ее лицо блестело от пота, а дыхание стало таким тяжелым, что люди старались не смотреть на нее.

Даже нагруженная, как тягловая лошадь, Сигна не могла не восхититься красотой поезда. Внутри было даже лучше, чем она ожидала, перила из кованого железа и массивные деревянные столы, по обеим сторонам от которых стояли скамьи, оббитые красной кожей. В ее билете значилось отдельное купе, в котором уже ждал Сайлес, развалившись на роскошном бархатном сиденье и закинув ноги на такое же бордовое сиденье напротив. Он бросил взгляд на Сигну и поморщился.

– О боже. Я и не знал, что женщина может так вспотеть.

Будь Сигна в самом деле ведьмой, то, вероятно, сварила бы Сайлеса заживо.

– Я бы так не вспотела, если бы вы не бросили меня, решив убежать вперед, сэр.

Сайлес отвратительно и подло усмехнулся в ответ.

– Я должен был догадаться, что вы меня не слушаете. Не будь вы такой рассеянной, то услышали бы мое замечание, что я пойду вперед и проверю, все ли в порядке в нашем купе.

Сигна прикусила язык. Сейчас, после его напоминания, она действительно вспомнила, что Сайлес мог сказать что-то в этом роде, и да, она действительно кивнула. Но все же ему следовало не мямлить себе под нос.

Не найдясь, что ответить, она принялась засовывать свой багаж на верхнюю полку. Руки задрожали под тяжестью сундука, когда она попыталась поднять его над головой. Сигна воспользовалась поводом повернуться к Сайлесу спиной, но ей не совсем удавался задуманный маневр. Мышцы горели и после нескольких минут неимоверных усилий и боли окончательно сдались.

Она отшатнулась назад, тут же поняв, что вскоре нанесет смерти новый визит, когда будет раздавлена дорожным сундуком. Но прежде чем она успела упасть, Сайлес вскочил на ноги, поддерживая ее сзади. Сигна вся вспыхнула, когда он прижался грудью к ее спине. Никогда прежде она не была так близко к мужчине.

Но он, похоже, не разделял ее замешательства. Пока она могла думать только о его крепкой груди, Сайлес шагнул в сторону и перехватил багаж, уложив его наверх.

– Зачем вы потащили такую тяжесть? – удивился он. – Не будь меня здесь, этот сундук мог упасть вам на лицо. Что бы вы тогда делали?

– Полагаю, осталась бы без лица, – возмущенно ответила Сигна. – И повторю, что тащила его, потому что мне пришлось догонять вас. Я испугалась, что вы меня бросите.

Сайлес фыркнул и упал обратно на сиденье, снова вытянув ноги.

– Следовало предупредить, что вы так медленно ходите. Зная это, я сам мог бы вас понести.

Сигна уселась напротив, размышляя, не в качестве ли испытания ей послан спутник с таким дурным характером. Поджав колени, так чтобы они не касались его, она улыбнулась резкой, как лезвие бритвы, улыбкой, обращаясь к своему попутчику:

– Не желаете ли сесть более прямо, мистер Торли?

Сайлес оглядел себя.

– Разве я неправильно сижу?

Боже правый, ей понадобится выдержка, чтобы справиться с этим человеком. Мысом пыльного ботинка она постучала по его коленке, затем по второй, его ноги были слишком широко расставлены.

– Вы сидите так, словно меня здесь нет.

Он медленно моргнул, и, хотя Сигна знала, что он все понял, извинений и других действий не последовало. Сайлес только рассмеялся и закрыл глаза, словно решил вздремнуть.

– Вы крайне прямолинейны.

Она изо всех сил старалась быть вежливой, но этот мужчина ее ужасно раздражал. Что-то таилось в его замкнутости и постоянном пристальном взгляде, словно он уже решил, что от нее одни неприятности. И ее хорошие манеры уступили место резким словам. Сигна едва могла сдерживаться, когда вцепилась в платье и задрала его до колен, обнажая ноги настолько, чтобы подобно Сайлесу раздвинуть их в разные стороны.

– Похоже, мои манеры так же безупречны, как и ваши. Я ожидала, что человек в вашем положении будет вести себя более вежливо.

– И какое же это положение, мисс Фэрроу?

– Спутника леди.

– Леди? – Он приоткрыл глаза, оценивая ее неприличную позу и задранное платье, прежде чем снова их закрыть. – Дайте знать, когда мы ее встретим, и я с удовольствием ее сопровожу.

Игнорируй его, приказала она себе, выдавив испепеляющую улыбку. Ты должна вести себя как леди. Сдержанно и грациозно. Затем поправила платье и сложила руки.

Притворяясь спокойной, Сигна обвела взглядом купе. И увидела сбоку от них тележку со сладостями и выпечкой. Здесь были ириски с морской солью, упакованные в коробки липкие булочки, покрытые густым сиропом и золотистыми грецкими орехами, крошечные пирожные, из которых сочилось сливовое желе, и многое другое. Она забыла обо всем, пожирая глазами сладости, и чуть не подпрыгнула, когда Сайлес прошептал:

– Могу я предложить вам платок, мисс Фэрроу? Кажется, у вас слюна на подбородке.

Собрав всю выдержку, чтобы не бросить на него полный ненависти взгляд, Сигна спросила:

– Это все нам?

Сайлес скучающим взглядом посмотрел на тележку. У него не потекли слюнки и не заурчало в животе.

– Должно быть, еда включена в стоимость купе, – только и ответил он. Сухо. Расчетливо. Словно в воздухе не витал аромат угощений. И Сигна поймала себя на мысли, есть ли в нем вообще что-то человеческое.

В «Руководстве для леди по красоте и этикету» утверждалось, что, обедая в обществе, крайне важно соблюдать правила. Следует есть блюда определенными вилками и в строгом порядке. Но сладости так манили к себе, что желудок Сигны громко протестовал против нерешительности.

Она в ужасе замерла, надеясь, что он ничего не услышал. Однако удача редко ей улыбалась.

Сайлес поднял изящную бровь, когда подался вперед и взял Сигну за руку. И хотя она была в перчатках, но словно застыла, когда он вложил платочек ей в ладонь.

Его голос прозвучал вкрадчиво:

– Вся ваша боль написана на лице.

Она сжала платок, перебирая в голове сотни фраз, которыми хотела бы ответить, но не придумала ни одной подходящей или вежливой. И ответила наконец:

– Я плотно позавтракала. Нужно знать меру.

На губах Сайлеса мелькнула улыбка. Такая странная, колкая и мимолетная. Исчезла, не успев появиться.

– Будет обидно, если пропадет столько еды, мисс Фэрроу. Особенно учитывая, что это ваш подарок. Из уважения к мистеру Хоторну съешьте хоть что-нибудь.

Возможно, в Сайлесе все-таки скрывалось что-то хорошее. Сигну не пришлось долго уговаривать, и она подкатила тележку, тут же потянувшись за пирожным с ярко-желтым заварным кремом и глазированными клубничинами, посыпанными сахарной пудрой. Поскольку тарелок и столовых приборов не оказалось, она сняла перчатки и взяла пирожное прямо руками.

– А вы, значит, не проявите уважения к мистеру Хоторну? – бросила она вызов Сайлесу, откусывая очередной кусок и стараясь изо всех сил, чтобы не застонать от удовольствия. Кажется, она уже вечность не ела такой невероятной вкуснятины. Расправившись с пирожным меньше чем за минуту, она перешла к политой сиропом булочке.

Он с недоумением посмотрел на сладости, словно сама идея что-то съесть была для него в новинку. Затем заглянул в тележку, внимательно просматривая содержимое, прежде чем выбрал крошечное пирожное с апельсиновым джемом. И когда откусил кусочек, его тело немного расслабилось, а лицо просветлело. Съев одно, он посмотрел на тележку в поисках второго.

– Расскажите о вашей работе с мистером Хоторном, – попросила Сигна, беря кусочек фруктового пирога. Тема для разговора казалась вполне простой, ничего личного и обременительного. Но Сайлес все же замешкался с ответом.

– Раньше я тесно работал с его женой, но удивлюсь, если Элайджа вообще знает о моем существовании.

– Он послал вас сопровождать меня, – заметила Сигна, стараясь удержаться и не облизать пальцы. – Разумеется, он знает о вас.

Сайлес откусил, наверное, самый огромный кусок, который вообще способен откусить человек, а затем сказал:

– Меня послал один из его приближенных. Дочь мистера Хоторна умирает от болезни, забравшей ее мать. Так что сейчас он не в том состоянии, чтобы запоминать имена.

Она была рада возможности промолчать, прожевывая ириску во рту и размышляя, каким будет ее будущее в Торн-Гров. Вдруг это путешествие лишь жестокая шутка, чтобы по прибытии она обнаружила, как Ангел смерти уже всецело властвует там. Возможно, это его следующий ход в тщательно продуманной шахматной партии, а она не может отделаться от роли пешки. Или… возможно, он действительно пытался оправдаться перед ней.

– Моя очередь задавать вопросы, – прервал ее раздумья Сайлес. – Вы знаете, во что ввязываетесь, принимая приглашение в Торн-Гров?

Она почти ничего не знала об этом месте, но, хотя вопрос прозвучал пугающе, ответ оставался неизменным.

– Это неважно. Мне некуда больше идти.

Сайлес повернулся к окну, за которым мощеные улицы сменились сверкающим океаном. Вид навел ее на мысль: расположен ли Торн-Гров рядом с океаном? Или там будет лес, а может, только раскинувшиеся пологие поля?

– Вашего приезда хотела бы Лилиан, – наконец произнес Сайлес. – Она была не из тех, кто проходит мимо сироты.

Сирота. Сигна ненавидела это слово. Ненавидела, что большинство людей одним им так детально описывали всю ее жизнь.

– А само поместье? – поспешила сменить тему она. – Оно старое?

– Торн-Гров прекрасное место. Мне рассказывали, что оно передается по наследству много поколений.

Сигна едва не поморщилась, доедая пирог. Такие древние места, вероятно, кишели духами, которых она так старательно избегала.

– А мистер Хоторн деловой человек? – продолжила она, чтобы не зацикливаться на этом. – Он связан с банковским делом?

И удивилась, увидев, как губы Сайлеса изогнулись в ехидной насмешке.

– Не с банками, нет. Семья Хоторнов владеет самым известным мужским клубом во всей стране. В него входят герцоги и графы. Даже принцы, насколько я слышал. Только самые богатые и знатные люди. Так что забот у него хватает.

Сигна нахмурилась. Идея клуба только для состоятельных джентльменов казалась нелепой.

– А для женщин у них тоже есть клуб?

На лице Сайлеса застыло замешательство.

– Для женщин? Разумеется, нет.

– Тогда как насчет совместного клуба для всех?

Сайлес оторопел.

– Ничего подобного.

– Как жаль, – Сигна прислонилась головой к окну. – Принимай клуб больше людей, Хоторны были бы вдвое богаче. – Она легко произнесла эти слова, потому что в купе чувствовала себя очень уютно, даже в компании Сайлеса. Конечно, он был грубым, но вовсе не жестоким. И за последний час даже немного повеселел. – Вы тоже занимаетесь клубом, мистер Торли?

Он перевел взгляд на тележку, бегло рассматривая оставшиеся сладости.

– Нет. Раньше я работал в саду, но после смерти миссис Хоторн его закрыли. С тех пор я присматриваю за лошадьми.

Сигна посмотрела на его ботинки, дорогая кожа, совершенно не затертая, как можно бы ожидать от обуви конюха. Перчатки тоже выглядели новыми, как и пальто с блестящими серебряными пуговицами и крошечными рубиновыми запонками. И, хотя причин врать у него не было, Сигне оказалось трудно поверить, что мистер Хоторн послал конюха сопровождать ее. Но она не высказала свои мысли вслух, решив не портить наладившееся общение.

– Почему закрыли сад? – Сигна взяла ириску и откинулась на бархатную подушку. Хотя ее захлестнула волна удовольствия, она также чувствовала усталость от такого количества сладкого, и при взгляде на океан ее глаза начинали слипаться.

– Потому что именно в саду миссис Хоторн проводила большую часть времени. Ее похоронили там же, под цветами. – В его монотонном голосе было что-то успокаивающее. Никаких неожиданных интонаций, ни эмоций. Только убаюкивающий покой, в который она погружалась.

– Она умерла легкой смертью? – Вопрос странно повис в воздухе, и она тут же пожалела о нем. Редкий человек описал бы смерть словом легкая. Но, к счастью, Сайлес понял, что она имела в виду.

– Полагаю, вы видели, как увядает цветок, мисс Фэрроу? Так случилось и с Лилиан. Она напоминала прекрасный цветок, любимая всеми, кто ее знал. Даже болезнь любила ее так сильно, что сжалилась. Она хотела забрать Лилиан себе и не мучила долго.

– Какого рода болезнь?

Он нахмурился.

– Совершенно загадочная. Доктора так и не смогли определить. Еще вечером Лилиан была полна сил и энергии, а на следующее утро ее рвало кровью. Еще спустя пару дней она не смогла разговаривать. Из-за болезни у нее загноился рот, и в итоге она лишилась языка.

Сигна опять повернулась к окну, но краем глаза заметила, как Сайлес нервничает.

– Простите, если оскорбил вас. – Его голос звучал искренне. – Не подобает вести такие разговоры. Приношу свои извинения.

Он не мог видеть, как Сигна сжала кулаки, спрятав руки в складках платья.

– В этом нет ничего оскорбительного, сэр, – ответила она. – Просто иногда я гадаю, почему смерть так беспричинно жестока.

Его лицо исказилось.

– Думаю, для человека, перенесшего столько боли, сколько Лилиан, смерть могла бы показаться милосердием.

Сигна пыталась уловить смысл в его словах. Но перед глазами стояла тетя Магда с кровавыми губами и пустыми глазами, падающая на пол. И могла думать только о том, как ненависть тети удержала дух от путешествия в загробную жизнь и привязала к земле на долгие годы.

– Возможно, – едва прошептала она, – но не думаю, что это оправдывает жестокость смерти.

– Почему вы так говорите?

Она сложила руки на коленях, стараясь, чтобы в голосе не звучала горечь.

– Потому что смерть милостива только к мертвым, мистер Торли. А на оставшихся живых ей совершенно наплевать.

Глава 5

С кленовыми листьями в поместье Торн-Гров было что-то не так. Разбросанные по лужайке, они имели более насыщенный цвет, чем Сигна когда-либо видела. Некоторые темно-кофейного цвета, другие ярко-красные, словно засохшая кровь.

Ухабистая дорога, по которой они ехали в новой карете, сойдя с поезда, превратилась в ровный булыжник, такой белый и нетронутый, что казалось, будто кто-то опустился на колени и отчистил каждый камень. Вдоль бесконечной дороги, ведущей к поместью, тянулась высокая ухоженная живая изгородь, некоторые кусты даже закрутили в изящные спирали или придали им форму лошадей и лебедей.

Фасад Торн-Гров производил невероятное впечатление. Огромное поместье, отделанное песчаником, походившее на то, каким, по ее представлению, раньше владели родители, возвышалось на пожелтевших холмах, уже приветствующих приход осени. Окна были в три раза выше ее, а остроконечную красную крышу охраняли крылатые существа. Красивые лакированные кареты, запряженные мускулистыми лошадьми, быстро въезжали через кованые ворота, увитые жасмином и плющом.

По лужайкам бродили десятки людей. Джентльмены и дамы в лучших нарядах стремительно входили и выходили из поместья, изящно держа бокалы и смеясь.

Происходящее являлось полной противоположностью жизни в доме тети Магды. Во всем сквозила роскошь. Внутренний двор окружали величественные колонны с золотыми завитками. На втором этаже миллионами цветов сияли изящные витражи. Даже сама почва выглядела более плодородной, чем за воротами, с бушующей сочной зеленью. Сорняков не было, а крошечные оранжевые и желтые полевые цветы покрывали холмы, уходящие вдаль, к густой роще – началу леса.

Сигну очаровало это место. Прижавшись к окну кареты, отчего то даже запотело, она не отводила глаз от развернувшегося пейзажа и чувствовала себя серой мышкой, такой маленькой и незначительной среди подобного великолепия.

Когда карета остановилась, она едва сдерживалась, помня о приличиях, чтобы не выскочить и не броситься на исследование этого нового мира. Но вместо этого терпеливо ждала, пока кучер спустится и откроет перед ней двери. Когда те распахнулись, Сигну окутала волна свежего осеннего воздуха, принося запах травы, земли и опавших листьев. Ветер играл ее темными локонами, и она приветственно вдохнула его, направляясь к величественному поместью.

Трое незнакомцев, стоящих на широкой террасе, заметили Сигну издалека. Дородный мужчина в годах, кроткая на вид женщина и самый суровый молодой человек, какого ей когда-либо приходилось встречать. Он стоял на пороге Торн-Гров в идеально подогнанном роскошном темно-синем костюме, расправив плечи и наблюдая за входящими гостями. И хотя выглядел слишком молодо, чтобы быть опекуном Сигны, но горделивая осанка давала понять, что он чувствует себя здесь как дома.

Просто стоять на месте было бесполезно, но она медлила, жалея, что у нее нет зеркала. Сгодилось бы что угодно, пруд или гладкий камень, в чем можно разглядеть свое отражение и убедиться, что она прилично выглядит. И Сигна возилась с траурным платьем, разглаживая грубый бомбазин в попытке придать ему более презентабельный вид.

– Это ведь не мистер Хоторн, правда? Ох, он слишком молодо выглядит. Быстро отвечайте, я нормально выгляжу? – Она посмотрела на Сайлеса, бросившего на нее всего один взгляд своих дымчато-серых глаз. Ее волнение немного смягчило его настрой.

– Это не Элайджа, – ответил он. – И вы прекрасно выглядите, мисс Фэрроу. Учитывая долгое путешествие, уверен, они поймут ваш изможденный вид.

Она задумалась, пытался ли он таким образом успокоить ее.

– Я была бы очень благодарна, мистер Торли, если бы вы меня представили.

Но он отступил, опустив голову.

– Поверьте, лучше мне этого не делать. Мистер Хоторн не очень-то распространялся о вашем приезде, и не все благосклонно посмотрят на то, что человек с моим статусом сопровождал такую леди, как вы. Боюсь, вам придется сделать это самой.

Большего от него узнать не удалось, так как Сайлес уже убегал вниз по холму в сторону конюшен. Охваченная паникой, оставшись в полном одиночестве в окружении одних лишь падающих листьев, Сигна сглотнула и попыталась унять свое беспокойство, вспоминая главные уроки этикета из книги матери.

1. Женщине следует всегда улыбаться.

2. Протянутую в знак приветствия руку нельзя трясти, а следует легко по-дружески пожать.

3. Для женщины кротость и скромность считаются самыми почитаемыми добродетелями. Ими нельзя никогда пренебрегать.

Сигна с трудом верила в обязательность третьего правила для всех. Хотя ради своего будущего стоит попытаться. Приподняв юбки, она зашагала к особняку, провожаемая любопытными взглядами и перешептываниями. И вот, шаг за шагом, она поймала себя на мысли, что сейчас больше всего мечтает забиться в самый темный угол.

Считалось невежливым появляться на вечере в траурном платье, но какой у нее выбор? Казалось, сейчас у нового опекуна не самое подходящее время для подобных празднеств, хотя не ей об этом судить.

Когда Сигна приблизилась к юноше на крыльце, то заметила по его гладкому лицу и напряженному взгляду, что он даже моложе, чем показалось прежде, и всего на пару лет старше ее. Вблизи он напоминал лису с ярко-зелеными глазами, которые смотрели приветливо, но слегка прищуренно, когда он уставился на нее сверху вниз. Волосы юноши выгорели на солнце, так что его нельзя было назвать шатеном или блондином. Глубокого рыжего цвета, они напоминали блестящую медь. У него слегка отвисла челюсть, когда он увидел Сигну, хотя явно пытался скрыть свое неодобрение.

– Мисс Фэрроу? – спросил пожилой мужчина рядом с ним. Полноватый с зеленоватым цветом кожи и пышными черными усами, одетый в хороший черный костюм. Несмотря на улыбку, его глаза смотрели мрачно и устало. – Добро пожаловать. Меня зовут Чарльз Уорик, я служу дворецким в Торн-Гров.

– Как хорошо, что вы прибыли, – вмешался юноша, все еще пребывая в замешательстве от ее внешнего вида. – Отец предупредил о вашем приезде только утром. Добро пожаловать, кузина. Меня зовут Перси Хоторн.

Сигна протянула руку, и, когда кузен протянул свою после секундного замешательства, она изо всех сил старалась, чтобы пожатие вышло правильным. Перси натянуто улыбнулся, отпуская руку и убирая ее за спину. Возможно, ее пожатие оказалось слишком сильным, недостаточно дружеским? Или в подобной ситуации вообще стоит обходиться реверансом? Автору «Руководства для леди по красоте и этикету» стоило быть конкретнее.

– Мы рады принять вас, мисс Фэрроу. – Сигна с облегчением переключила внимание на красивую женщину со светло-персиковыми волосами в небесно-голубом платье. – Вас никто не сопровождал? – Она перевела взгляд вдаль, словно ожидая увидеть там еще кого-то. Но когда никто не появился, положила руку на плечо Сигны. – Впрочем, ладно. Я Марджори Харгривз, гувернантка дочери хозяина, а теперь также и ваша. Комната уже готова. – Ее голос звучал мелодично, словно песня. – Если вам что-то понадобится, я с удовольствием… – Она подпрыгнула, когда со стороны входа послышался звук бьющегося стекла, сопровождаемый смехом… мягко говоря, нетрезвым.

Всего на мгновение глаза Перси вспыхнули, но он тут же взял себя в руки.

– Уорик проследит, чтобы ваши вещи доставили незамедлительно. Проблем с размещением возникнуть не должно.

Марджори жестом пригласила ее следовать в дом, и как только Сигна переступила порог, то поняла, что кузен прав. Дом оказался даже великолепнее, чем она могла представить. Если бы ее разместили в конюшне, даже там она чувствовала бы себя прекрасно. Места хуже дома тети Магды просто не существовало, но Торн-Гров находился словно в другом мире. Только людей здесь, определенно, было много.

– Мистер Хоторн что-то празднует? – спросила она в надежде, что подобные вечера являлись редкостью. Перси нахмурился и уже открыл рот, чтобы ответить, но Уорик быстро вмешался.

– Сегодня не будет ничего примечательного. Если вы хотите присутствовать на вечере, то не беспокойтесь, их будет еще великое множество. И в будущем вы еще не раз сможете выйти в свет, когда подготовитесь, в подходящем наряде.

Сигна провела по платью влажной рукой.

– Идемте, – ободряюще улыбаясь, позвала Марджори. – Вы, должно быть, устали с дороги. – Она подпрыгнула от новых звуков бьющегося стекла из бального зала, за которыми последовал еще более громкий смех, хотя ни на секунду не отвела глаз от Сигны.

Но Перси явно был рассеян.

– Не терпится познакомиться с вами поближе, кузина. Добро пожаловать в Торн-Гров. – Держа шляпу в руках, он поклонился, прежде чем резко развернулся и устремился к разлетающемуся стеклу со спешащим следом Уориком. И хотя Сигне стало крайне любопытно, Марджори не дала воображению разыграться.

– Идемте, – повторила она. – Я покажу ваши апартаменты.

Марджори повела Сигну по одной из двух великолепных лестниц из красного дерева, ведущих на второй этаж трехэтажного особняка. Гувернантка поддерживала вежливую светскую беседу, но продолжала смотреть в пол, вытягивая шею, чтобы украдкой взглянуть на праздник вокруг. Она так увлеклась, что не заметила мужчину, облокотившегося на перила в форме вьющихся ветвей, соединяющие две лестничные площадки.

Однако его заметила Сигна. Обратив внимание на угольно-черные волосы, длинный заостренный нос и зловещий взгляд, устремленный прямиком на Марджори. Когда незнакомец подался вперед и схватил ее за руку, гувернантка едва не выпрыгнула из кожи.

– Почему вас так сложно найти, мисс Харгривз? – Его голос оказался низким и отталкивающим, как будто у него что-то застряло в горле. Мужчина носил ботинки из самой тонкой кожи, которую доводилось видеть Сигне, а дорогой черный костюм с пуговицами из оплавленного серебра, похоже, был сшит на заказ. В руках он крепко держал трость из потрясающего розового дерева с бронзовой рукоятью в форме птичьего черепа. – Я повсюду вас ищу.

– Дотронетесь до меня еще раз, и я перекину вас через перила, Байрон. – Марджори вырвала свою руку и положила на спину Сигне, довольно настойчиво подталкивая ее вперед. – Идемте, Сигна. Не обращайте внимания на подобных гостей. Им вообще запрещено находиться на верхних этажах.

– Я не гость, мисс Харгривз, – мужчина попытался продолжить разговор, но они уже спешили вверх по лестнице, и Марджори не уделила ему ни секунды, к полному разочарованию Сигны. Она не любила головоломки, так как имела дурную склонность к непреодолимому желанию их решить. И потому верила, что жизнь была бы куда проще, если бы все ответы лежали на поверхности.

Она всего час находится в Торн-Гров, а дом уже полон секретов. Казалось странным, что мистер Хоторн устроил прием прямо в день ее прибытия, не говоря о том, что отправил конюха в качестве сопровождающего и вообще до последнего держал в секрете ее приезд. И что все праздновали внизу в столь ранний час под звуки бьющегося стекла и неудержимого смеха? Она хотела уже спросить, но по напряженной позе Марджори поняла, что сейчас не лучшее время. Сигна чувствовала себя нищей без возможности выбора, необходимо тщательно разыграть те немногие козыри, которые у нее имелись.

Кожа начала зудеть при мысли о том, не было ли все вокруг ловушкой. Хитрой уловкой Ангела смерти. Знал ли он о приглашении Элайджи? Или лично способствовал этому, но тогда как именно?

Потребовалась целая вечность, чтобы пройти по длинным тускло освещенным коридорам, прежде чем они добрались до новых комнат Сигны, в которых почти полностью мог бы уместиться дом тети Магды. Тут располагались и гостиная, и спальня, и личная ванная, все соединялось в огромные покои. Обои в гостиной красиво сменялись всевозможными оттенками зеленого, а на стеклянных дверях, ведущих на балкон, висели бархатные золотистые шторы.

Великолепные полы из красного дерева покрывал огромный персидский ковер, и Сигне нестерпимо захотелось походить по нему босиком. Белоснежный потолок с широкой лепниной, украшенной искусно сделанными лозами и цветами, прекрасно гармонировал с камином, на котором в изящных стеклянных вазах цвели желтые пионы. Мягкие кресла были скрупулезно расставлены вокруг, а позади, ближе к окну, стоял изящный деревянный стол для рисования. Из щели между занавесок на него падал теплый и манящий свет, создавая ореол.

При взгляде на комнату у Сигны замерло сердце. Это было самое прекрасное место, в котором она бывала, и каким-то чудом оно принадлежало ей.

– Смогу ли я увидеться с мистером Хоторном сегодня? – поинтересовалась она. – Мне бы хотелось поблагодарить его за приглашение.

– Хозяин очень занятой человек, – ответила Марджори, помогая расстроенной Сигне снять пальто. Она направилась к шкафу, чтобы повесить его, но, увидев пятно от ягод белладонны, поморщилась и перекинула пальто через руку, решив отнести в стирку. – Но я поговорю с ним о планах в отношении вас. И могу заверить, что вы будете окутаны заботой. Утром с вас снимут мерки для новых платьев, сразу после занятий.

Волосы Сигны хлестнули ей по лицу, когда она резко повернулась к женщине.

– Занятий?

Смех Марджори звучал нежно, словно шелк.

– Вы молодая особа, мисс Фэрроу, а я гувернантка в этом поместье. Не уверена, каким прежде было ваше образование, но пока вы здесь, я буду готовить вас к замужеству и к тому, чтобы однажды вы смогли управлять собственным домом. Полагаю, вы еще не дебютировали?

– Вы правильно полагаете. – Луч надежды снова блеснул перед ней. Ее охватило предвкушение, что вот сейчас ей предоставят именно то, к чему она стремилась – доступ в общество. Она сможет посещать вечера в сопровождении красивых поклонников, а после, за чаем, сплетничать о них с подружками. Одна мысль об этом угрожала разорвать ее сердце. И такое будущее открывалось прямо перед ней.

– В таком случае мне есть чему вас научить, и у нас крайне мало времени. – Марджори положила руку на талию, все еще улыбаясь. – Начнем завтра же?

Несмотря на всю усталость, Сигна могла начать прямо сейчас. Сердце в груди трепетало и томилось ожиданиями. Но до вступления в наследство оставалось больше полугода, и если она хотела задержаться в этом поместье, если собиралась получить свободу жить той жизнью, к которой стремилась, то нужно убедиться, что смерть не сможет дотянуться ни до кого в Торн-Гров. Не говоря уже о ее собственных руках.

И хотя она знала, что сейчас руки не опасны, но все равно убрала их за спину и улыбнулась.

– Завтра было бы отлично.

– Замечательно. – Марджори поправила пальто на руке. – В таком случае вы можете потратить остаток вечера на обустройство. Можете осмотреть любой из верхних этажей, но я прошу вас держаться подальше от первого этажа, пока там гости. Сегодня ужин вам подадут сюда, так что отдохните, пожалуйста. Уверена, вы очень устали.

Так оно и было. Но когда Марджори покинула покои, тихо прикрыв за собой двери, Сигна знала, что не сможет отдыхать. Как только шаги гувернантки затихли, она тут же распахнула дверь.

Ведь Марджори сама предложила ей осмотреть дом.

Глава 6

Сигна умела найти занятие, чтобы скоротать время. Предоставленная сама себе, в каком бы доме ни жила, она проводила много часов у окна или гуляла по окрестностям, желая узнать как можно больше о соседях. Некоторые даже оказывались интересными, например водили странные компании, пока их супруг находился в отъезде, или делились последними новостями с друзьями, которые Сигне удавалось случайно подслушать, прогуливаясь вдоль открытого окна. Она никогда не проводила время с подобного рода людьми, поэтому добытая информация оказывалась совершенно бесполезной. Но для Сигны смысл заключался в том, чтобы заполнить пробелы в этих историях. Она была полна решимости разгадать головоломки и мысленно сочиняла истории для людей, с которыми никогда не подружится.

Торн-Гров также оказался загадкой, слишком манящей, чтобы не обращать внимания.

Сигна отсчитала минуту и двинулась по тускло освещенным коридорам, прижавшись к стене в надежде, что тени скроют ее, когда она на цыпочках подкралась к лестнице.

Формально она не нарушала правил, пока оставалась на лестничной площадке.

Сигна присела на корточки и посмотрела сквозь искусно вырезанные перила-ветви на вечеринку внизу. С такого ракурса ей удавалось разглядеть только мелькающие тени, и приходилось напрягать слух, чтобы расслышать голоса сквозь звуки пианино и скрипки, до нее доносились лишь обрывки разговоров. Ярко сияли огни, отражаясь в золотистых стенах и начищенных серебряных подносах, на которых разносили хрустальные бокалы с шипящим шампанским и миниатюрные изысканные пирожные, предлагая их женщинам в шикарных нарядах и мужчинам во фраках. Все что-то ели, пили или танцевали под наполняющую весь бальный зал музыку. Однако подобные танцы она никак не ожидала увидеть.

Бабушка Сигны часто рассказывала истории о любви своей дочери к вечерам. Именно на балу и познакомились ее родители, и бабушка всегда предсказывала, что Сигна так же встретит свою судьбу. Они никогда не упоминали, что, в конечном счете, эта любовь к торжествам и погубила Риму, и романтизировали ее образ жизни. Годами Сигна слушала истории о матери, которые бабушка рассказывала с большой нежностью, расчесывая ей волосы или укладывая спать, словно истории возвращали родителей к жизни. Сигне нравилось их слушать и представлять, что скоро она последует по стопам матери. Но детство сложилось не так, как она ожидала, и теперь эти истории вызывали в ней жгучую зависть к женщинам, разодетым в шелка и кружева, с их нежными локонами и румянами на щеках. Они наводили на мысли о прекрасном незнакомце, который увлек бы ее на вальс (совершенный в ее исполнении, несмотря на то, что прежде она танцевала только в одиночестве в своей спальне).

Но если верить оставленной Римой книге, то вечер в Торн-Гров был совершенно неправильным. На балах должны быть бальные книжки. Разная музыка для каждого конкретного танца, с множеством правил в движениях. Женщинам не полагалось выпивать больше одного бокала шампанского, так громко смеяться и так фривольно танцевать. Но, похоже, в Торн-Гров никто не заботился об этикете.

Раскрасневшиеся женщины, спотыкаясь, вышли из бального зала на свежий воздух, икая и обмахиваясь веерами. Ими же они отбивались от настойчивых рук поклонников, пытающихся увлечь их на танец, и вместо этого охотились за изысканными пирожными с розовой и золотистой глазурью. Никто, похоже, не обращал внимания на двух девушек, которых зажали в дальнем углу. Они настолько близко прильнули к мужчинам, что у Сигны стыдливо вспыхнули щеки; она впервые видела, чтобы двое так откровенно обнимались.

Либо ее книга по этикету безнадежно устарела, либо компания совсем не походила на приличное общество.

В следующее мгновение она заметила в толпе знакомое лицо. Это был Перси, стоящий за пределами бальной комнаты и сжавший бокал шампанского, когда изнутри раздались радостные возгласы. Пока все отвлеклись, Сигна спустилась на первую ступеньку для лучшего обзора. И едва могла разглядеть мужчину, балансирующего на спинке стула, когда тот накренился. Мужчина захлопал в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Он, похоже, был доволен собой, а гости наслаждались представлением.

Однако Перси смотрел на него сердито. Так же как и пожилой мужчина с длинным носом, стоявший рядом, который ранее схватил Марджори за руку. Кажется, его звали Байрон.

– Кто-то должен это прекратить, – потребовал Перси. Он выглядел таким суровым, что Сигна уже подумывала ускользнуть обратно в свои безопасные покои, зная, что ей не полагается присутствовать. Но до сих пор она оставалась незамеченной, а любопытство не давало покоя, и она только сильнее вжалась в тень.

– Будет только хуже, если один из нас устроит сцену, – ответил мужчина, поджав губы, когда Перси немного отошел в сторону.

– Сколько месяцев мы должны молча стоять в стороне? Как долго должны позволять ему предаваться фантазиям? Мой отец не ребенок, а этот дом не цирк! Это длится уже полгода, дядя. – Перси так крепко сжал кулак, что, вероятно, раздавил бы бокал в руке, не швырни он его на пол. Темноволосый мужчина вздохнул и отступил на пару шагов, когда Перси рванулся вперед, и взгляды всех устремились на него, включая и мужчину на стуле, которым, как уже выяснила Сигна, оказался Элайджа Хоторн.

Он был розовощеким, с горящими глазами, со светлыми волнистыми волосами, высокий и стройный. В мужчине чувствовалось величие, он излучал изобилие. Все в его внешности говорило о том, что он мог перевернуть мир одной своей улыбкой. И почему-то казался величественнее графов и принцев, окружавших его.

– Учитывая, сколько времени они находятся в нашем доме, я подумал, что было бы простой вежливостью сказать твоим гостям несколько слов, отец.

Перси натянуто улыбался, глядя мимо Элайджи на полный зал гостей, которые уже заскучали, не желая слушать ничего серьезного.

– Мне бы хотелось воспользоваться моментом и поблагодарить вас, что пришли на беспрерывное празднование по случаю смерти моей матери.

Музыка стихла, и Элайджа слез со стула, пристально глядя на сына, который не дрогнул под удивленные вздохи.

– Видя, как моя мать не может есть, танцевать, веселиться или хотя бы свободно дышать в последние дни, уверен, она бы оценила, как все вы делаете это бесконечно. – Перси расправил плечи. – И спасибо моему отцу, который продолжает устраивать пиршества в ее честь, так что мы вместе можем отпраздновать ее смерть. – Он закончил тост и поднял бокал.

Все застыли, ожидая слова от хозяина Торн-Гров. Накажет ли он сына за внезапный выпад или как-то исправит неловкую ситуацию. Но вместо этого Элайджа нашел поднос с пирожными и взял его в руки. Сняв одну из перчаток, он подхватил десерт и откусил кусочек, приближаясь к сыну. А потом вдруг молниеносно запихнул оставшийся кусок тому в рот.

– Да брось, Перси, – рассмеялся Элайджа. – Ты слишком напряжен. Что плохого в том, чтобы расслабиться хоть на одну ночь?

Толпа, которую Сигна не могла видеть, охнула, когда Перси оступился, выплевывая пирожное и с рычанием вытирая розовую глазурь. Она не услышала, что Перси ответил отцу, а только видела, как шевелятся его губы, выплевывая слова, прежде чем оттолкнуться от отца.

Раздался смех, когда Перси отшатнулся назад, а Элайджа потянулся за новым бокалом шампанского.

– Итак, – произнес он, залезая обратно на стул, когда снова зазвучала музыка, словно вообще не прекращалась, – на чем мы остановились?

Перси вылетел из бального зала, бросившись к лестнице, даже когда Байрон потянулся за ним. Он бежал так быстро, что Сигна едва успела встать, не говоря о том, чтобы спрятаться в тень, прежде чем он заметил ее. Ожесточенный взгляд кузена остановился на Сигне.

– Рад снова вас видеть, кузина, – сквозь сжатые зубы процедил он, стараясь унять дрожь в руках, сжатых в кулаки, когда оглядел черное платье, которое она так и не сменила. – Пришли насладиться вечеринкой?

– Прошу прощения. Я прежде не бывала на балах, и… я думала… мне просто хотелось увидеть, на что он похож. – У Сигны не хватило духу сказать, что глазурь осталась на его подбородке. Она вообще едва не потеряла дар речи. Казалось, что слова, произнесенные громче шепота, могут сломить его.

Но, похоже, Перси не разделял ее мнения, и его голос разнесся словно выстрел, готовый поразить любого на своем пути.

– Что ж, теперь вы знаете. Моя мать умерла несколько месяцев назад, и с тех пор он устраивает эти нелепые вечеринки. Иногда они длятся несколько дней подряд. Или часов, если он впадает в другую крайность и всех выпроваживает. Я бы задумался, почему люди продолжают посещать эти сборища, но оказалось, они просто кучка распущенных плебеев, которым больше нечем заняться.

Сигна не была уверена, выпускает ли он пар, проговаривая все это, или, наоборот, распаляется еще сильнее. Но в любом случае не считала нужным останавливать его.

– Мне очень жаль… – начала она и тут же замолчала, когда он поднял руку.

– Не стоит, кузина. – Вытирая глазурь с подбородка, он протиснулся мимо нее и поднялся по лестнице. – Думайте об этом, как о вашем приветствии в Торн-Гров.

Глава 7

Сигна почувствовала облегчение, когда Перси ушел. Не зная, как его утешить, она просто наблюдала, как кузен поднимается по лестнице и бормочет, что ему нужно проветрить голову. Решив, что не стоит медлить и шпионить здесь, пока кто-нибудь еще не застукал ее, Сигна переместилась с лестницы в тень. И твердо решила вернуться в комнату, чтобы проветрить свою собственную голову и обдумать странное происшествие, свидетельницей которого стала. Но как только она ступила на лестничную площадку, то краем глаза заметила вспыхнувшее белое свечение.

Страх сжал грудь, и она обернулась, учащенно заморгав, чтобы зрение прояснилось. И когда посмотрела по сторонам, там ничего не оказалось.

Возможно, она устала куда сильнее, чем сама осознавала. Все-таки путешествие отняло у нее много сил.

Так она и сказала себе, шагая вдоль коридоров и пытаясь найти свои покои в их бесконечном лабиринте. Торн-Гров оказался более жутким, чем она ожидала. Сигна потерла руки, заставляя себя шагать дальше.

И хотя внизу царила суета, но, по мере того как она продвигалась в глубь второго этажа, поместье становилось пустым и мрачным. Изысканных угощений и других признаков торжества не было видно, и издалека доносились только глухие звуки скрипки. Исчезли белые мраморные колонны, в которых мелькало ее отражение, когда она проходила мимо. На их месте появились странные железные подсвечники, напоминавшие птичьи гнезда. Как и ветви вдоль лестничных перил, они были замысловато сделаны с похожими на ветки несколькими толстыми железными прутьями, торчащими из них, а в центре возвышалась тусклая свеча.

Сигна оглянулась, и белая вспышка снова мелькнула, ускользая от взгляда. На этот раз она могла поклясться, что видела лицо.

Сигна тут же отвернулась, затаив дыхание. Ей оставалось лишь надеяться, что если это был дух, то он не понял, что она заметила его. Продолжая идти вперед, твердо решила игнорировать его и добраться наконец до комнаты. Но оказалось сложно не замечать бегущий по коже холодок, пока она проходила вдоль бесконечно тянущихся стен с картинами в позолоченных рамах, каждая вдвое выше нее. С них смотрели люди, которые, должно быть, когда-то здесь жили. Их количество не оставляло сомнений – поместье определенно кишело душами мертвых.

Она приблизилась к картине, с которой на нее глядел хорошо одетый мужчина с волосами почти такого же оранжевого цвета, как у Перси. Через одно плечо у него была перекинута винтовка, а вторую руку он положил на спину гончей собаке. Картина висела рядом с большой комнатой, заставленной двумя кожаными диванами янтарного цвета и полками, забитыми затхлыми книгами, которые закрывали всю левую стену.

Сигна прошла по толстому красному ковру и взяла один из томов, с разочарованием обнаружив, что тот оказался всего лишь книгой по финансам. Она не могла вспомнить, когда в последний раз видела такое количество книг. Когда жила с дядей, возможно? И сердито затолкала книгу обратно на полку.

Затем она осмотрела большой стол из розового дерева, заваленный баночками с чернилами и листами пергамента. Здесь также лежали вырезки из газет. Несколько о джентльменском клубе «Грей» и некролог Лилиан Роуз Хоторн. Сигна взяла его, но как только коснулась бумаги, оттуда вырвался мох и обвился вокруг пальцев. Она молниеносно отшвырнула листок.

Прижав руки к груди, безмолвно отругала себя за глупое поведение. Если прежде дух еще сомневался, что Сигна видит его, то теперь уж он знал наверняка. Следует вести себя осторожнее.

Решив, что комната со всеми этими книгами по бухгалтерии и письменным столом, должно быть, служит кабинетом Элайджи, она не стала ничего больше трогать и вышла. В тот момент, когда она вернулась в коридор, кожу снова начало покалывать, словно от укусов надоедливого комара. И когда проходила мимо следующего портрета, то могла бы поклясться, что его глаза следят за каждым ее шагом. Это чувство было ей хорошо знакомо, но она отказывалась признавать его, особенно когда так приблизилась к возможности жить нормально. Полная решимости придерживаться этого, она поспешила дальше. Но куда бы она ни повернула, всюду простирались коридоры. И чем дальше уходила, тем чаще мурашки пробегали по коже. Она резко повернулась, но коридор за спиной оказался совершенно пустым. Ни людей. Ни духов. Ни самого темного жнеца.

Ты все выдумала, сказала она сама себе. Просто не привыкла к таким большим поместьям.

За свою жизнь Сигна видела много духов, слишком много, если быть точнее. И знала, что в их присутствии человек становится вялым и замерзает так, что ни один огонь не согреет. Такой же холод пробрал ее до костей прямо сейчас.

Холод, который шел из следующей комнаты, поджидая ее.

С картины возле двери смотрела женщина с бледной кожей и золотистыми волосами. В улыбке сквозило тепло и достаток, но именно от глаз Сигна не могла отвести взгляд. Один голубой, а второй светло-карий. Настолько похожие на ее собственные, что она перестала дышать от изумления. Прежде она никогда не встречала людей с подобными глазами и даже не думала, что такое возможно.

Сигна потянулась к дверной ручке, но в тот момент, когда пальцы коснулись латунной ручки, до нее донесся ужасный звук влажного кашля из комнаты за спиной. Она повернулась на звук, и холод тут же отступил, чары рассеялись. Тепло окутало ее, но она все равно поежилась. Интересно, кто еще мог находиться тут наверху, подобно ей, а не внизу с гостями. Любопытство пересилило зов мертвых, и Сигна направилась к двери напротив, за которой раздавался кашель, и вошла без стука.

Покои оказались копией ее собственных, за исключением цветовой гаммы. С красивой читальной зоной в бледно-голубых и серебристых тонах, освещенной золотым сиянием огня, ревущим под изысканной каминной полкой из слоновой кости. Комната выглядела прекрасно, но, пожалуй, в ней не хватало теплых тонов. Она также не выглядела обжитой. На столе для чтения Сигна не увидела ни книг, ни чернил с пергаментом, обычно разбросанных на столах.

Она медленно прошла в гостиную и, осторожно ступая, приблизилась к смежной комнате. Дверь в нее была открыта, и, несмотря на старания двигаться тихо, человек внутри услышал шаги.

– Кто здесь?

Сигна застыла на пороге. В кровати лежала истощенная девушка, почти скелет, с бледной кожей, почти прозрачной, словно та никогда в жизни не выходила на солнце. Тусклые волосы по цвету напоминали сухую солому. В глазах совсем не было жизни, они казались просто пустыми бездонными впадинами. Когда девушка нахмурилась, через кожу отчетливо проступили кости черепа.

– Кто ты? – поморщилась девушка, ее губы походили на бледно-розовые лепестки увядшей розы.

– Ты, должно быть, дочь Элайджи. – Сигна вошла в комнату и закрыла за собой дверь, радуясь возможности отгородиться от жуткого коридора и поджидающего духа. – Я слышала, что ты больна. – Хотя не вполне осознавала всю безнадежность ситуации.

Девушка слабо рассмеялась.

– У меня вообще-то есть имя. Меня зовут Блайт. – Похоже, она уже не могла привстать с подушки, хотя глаза смотрели пытливо. – Что ты делаешь в моей комнате? Прислуге запрещается входить без разрешения.

– Прошу прощения, но я не прислуга. Я твоя кузина, Сигна Фэрроу. – Она понимала, что это вряд ли послужит оправданием проникновения. Блайт выглядела так, словно находилась в шаге от смерти, и Сигна отказывалась хоть как-то участвовать в этом. И все же что-то в ней притягивало ее. Возможно, потому что последний раз она разговаривала с девушкой своего возраста много лет назад и воспоминания о Шарлотте нахлынули на нее. Или дело было в отчаянии в глазах Блайт, вероятно, истосковавшейся по компании так же, как и Сигна. Какой бы ни была причина, Сигна осталась в комнате.

– Здесь довольно тоскливо, – начала она, пытаясь разглядеть в тенях признаки присутствия Ангела смерти. Но, не заметив его, успокоилась и расслабилась. – Может, открыть окно?

– Думаешь, я сама не в состоянии открыть окно? – Хотя кузина не пыталась выгнать Сигну, каждое ее слово звучало резко и беспощадно, словно яд. Сигна подозревала, что, попроси она спеть церковные песнопения, в исполнении Блайт они звучали бы убийственно.

Она не нашла, что ответить. Разве что случайный порыв ветра мог бы привести к тому, что у Блайт оторвется голова и вылетит в окно. Но решив промолчать, присела на край кровати с нависающим балдахином. Любопытство доставляло ей наслаждение, которое получаешь от кофе, когда кончики пальцев подергиваются и начинаешь теребить подол платья. Она оглядела кузину оценивающим взглядом. Бледная кожа, мрачный взгляд, тощее тело… Но Сигна не чувствовала запаха смерти. От Блайт не пахло испорченной сладостью гнили и болезни. Ее ногти расслоились, но не стали желтыми или серыми. А огромные голубые глаза, несмотря на злобу и залегшие внизу темные тени, не застилал туман.

– Чем ты больна? – спросила Сигна.

– А ты напористая, – усмехнулась девушка. – Если бы врачи только знали, возможно, я бы не была прикована к кровати. – Она уронила голову на подушку и вздохнула. – Боже, мне послали кого-то сносного, чтобы составить компанию.

У Сигны возникло смутное впечатление, что девушка знала, что на самом деле ее никто не посылал, и просто хотела задеть. Но она проигнорировала это замечание и посмотрела на дверь, думая о женщине на картине с глазами разного цвета, точь-в-точь как у нее.

– Никогда бы не подумала, что такое большое поместье может ощущаться пустым, в то время как внизу так много гостей, – рассеянно заметила Сигна. – Кто еще живет на этом этаже? Кажется, я слышала звуки из комнаты напротив.

Воздух пронзил такой холод, что она пожалела о своем пальто, которое отдала Марджори. Взгляд Блайт стал ледяным, угрожающим пронзить насквозь.

– Невозможно, – прошептала она. – Та комната принадлежит моей матери. Туда никто не входил уже целую вечность.

Прежде чем Сигна успела подумать о том, что подобные слова могут значить для человека, не настолько близко знакомого со смертью, она спросила:

– Ты имеешь в виду, принадлежала, верно? Твоей мамой была Лилиан Хоторн?

Этих слов оказалось достаточно, чтобы растопить лед во взгляде Блайт и сбить с нее всю спесь. Она побледнела, даже губы приобрели мертвенно-бледный оттенок. И открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но не могла вымолвить даже слова от изумления. А Сигне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать свою грубость.

– Ох, Блайт, я не имела в виду… – Она уже собиралась извиниться, когда кузина буквально столкнула ее с кровати, вонзив пятку в ребро.

– Убирайся! – выплюнула она. – Мерзкая девчонка, убирайся из моей комнаты!

Сигна вскочила с кровати, проклиная себя за бестактность.

– Прости! – Она потянулась, чтобы коснуться плеча Блайт. – Я не хотела… – И опять ее прервали, но на сей раз это был внезапный вздох. В тот момент, когда она коснулась кузины, то могла видеть только ее и могла чувствовать только… Что ж, она не вполне понимала, как описать свои ощущения. Они полностью отличались от всего, что ей доводилось испытывать прежде. Некое всеобъемлющее чувство, которое удерживало ее рядом и заставляло прерывисто дышать.

Что бы это ни было, Блайт, похоже, не разделяла его.

– Выметайся отсюда, – прорычала та. – Уходи, глупая девчонка… – Ее глаза расширились, и она внезапно согнулась пополам. В груди хрипело, все тело тряслось, когда ее охватил сильный приступ влажного кашля. Блайт прикрыла рот простыней, которая тут же окрасилась красным. С каждым приступом ткань становилась все темнее.

Волоски на затылке Сигны встали дыбом, когда в комнату ворвался поток прохлады. Она прекрасно знала, что принесла эта волна холода – кого, если быть точнее, – и вспыхнула от злости.

– О нет, ты не можешь, – предупреждающе зарычала Сигна. Возможно, она была полной дурой, войдя сюда. Возможно, все это действительно уловка, чтобы проклясть ее еще сильнее. Но тем не менее она не задержалась, чтобы удостовериться в прибытии Ангела смерти. А резко развернулась и настолько быстро, как только могла, вылетела из комнаты. Вдоль по коридору, вниз по лестнице к первому слуге, который попадется на пути. К кому угодно, кто сможет спасти Блайт и остановить Ангела смерти.

Ей нужно всего шесть месяцев. Шесть месяцев, а она не может продержаться и дня, не пригласив смерть в Торн-Гров.

Глава 8

К счастью, в ту ночь Сигна Фэрроу никого не убила.

Спустя несколько часов, в течение которых различные люди входили и выходили из комнаты Блайт, все начало налаживаться. Сигна подглядывала за суетой через дверную щель своей спальни, с удивлением обнаружив, что ее комната находилась немного дальше покоев Блайт. Либо духи, либо ее собственная паранойя прежде играли с ее воображением, заставив сбиться с пути.

Когда Сигна выглянула в коридор, возле двери Блайт в свете свечей виднелось только несколько силуэтов. Она внимательно высматривала среди них Ангела смерти и с облегчением убедилась в его отсутствии. Однако она с огромным любопытством высматривала еще кое-кого, а именно Элайджу Хоторна. Он стоял к ней спиной, но все же она могла разглядеть его лучше, чем прежде. Невероятно высокий, пугающе худой и, кажется, с самыми светлыми на свете волосами, сияющими даже ярче, чем звездный свет.

Сигна широко шагнула за дверь для лучшего обзора, но как только коснулась пола, раздался жуткий скрип, такой громкий, что Элайджа и слуги замолчали и обернулись. Сигна застыла и едва могла дышать, когда все взгляды устремились на нее. От Элайджи ее отделяли всего пара метров, и она наконец могла четко видеть его лицо.

Оно было жестким, уставшим. В нем отсутствовал даже намек на ту энергию жизни, которую она видела прежде. И с трудом верилось, что перед ней тот же человек.

– Кто это? – его голос прозвучал сурово, когда он обратился к слугам с намеком на невысказанное оскорбление. Затем повернулся к Сигне. – Кто ты?

Но ему ответила Марджори, возникнув из-за спины мистера Хоторна и крепко взяв его за плечо.

– Это Сигна Фэрроу, ваша новая воспитанница. – Ее прикосновение выглядело каким-то непринужденным. Интимным. Таким, которое, по представлению Сигны, совершенно не допускалось между гувернанткой и работодателем.

– Моя воспитанница? – Элайджа покачнулся и устало прислонился к стене. Марджори тяжело вздохнула и бросила на Сигну извиняющийся взгляд.

– Да, сэр. Ваша воспитанница. Приехала только утром. По вашему приглашению?

– Ах, да. – Оттолкнувшись от стены, Элайджа приблизился к Сигне, которая вытянулась, насколько могла, широко расправив плечи.

– Здравствуйте, сэр. – Ее голос прозвучал смиреннее, чем она хотела бы, и слабее, чем требовал этикет. И она продолжила уже немного громче. – Благодарю за ваше гостеприимство.

Элайджа поморщился и прикрыл глаза, потирая виски.

– Тише, девочка. Или ты хочешь разбудить мертвых?

Сигна запнулась, с трудом подыскивая ответ на такой нелепый вопрос.

– Н-напротив, сэр. Я предпочитаю не тревожить их.

Элайджа сделал шаг ближе и навис прямо над Сигной. А в следующее мгновение отшатнулся с шипящим выдохом.

– Бог мой. Твои глаза.

Сигна вздрогнула и прижала руку к щеке, прямо под светло-карим глазом. Вполне обычная реакция, и она привыкла к людскому удивлению. Но Элайджа не выглядел удивленным, он казался почти напуганным.

– Я могу прикрыть их, если они вас беспокоят, сэр, – сказала она, готовая вернуться в комнату и поискать какую-нибудь вуаль. Что-то, чем можно укрыться. Но прежде чем успела отправиться на поиски, Элайджа схватил ее за запястье.

– Ты здесь, чтобы служить напоминанием о моих грехах, дитя? Ты прошлое, преследующее меня? Дух, не дающий забыть о том, что я сделал? – не дыша произнес он. И Сигна тут же вспомнила портрет на стене в коридоре и поняла, что на нем изображена Лилиан. Но как же дух, зазывающий в ту комнату? Преследовавший ее. Неужели это тоже была Лилиан?

Плечи Марджори осунулись.

– Отпусти девушку, Элайджа. Она не дух. В ней просто течет кровь твоей жены.

Его лицо застыло, черты лица заострились. Медленно он разжал хватку, еще секунду разглядывая Сигну, заметив волосы намного темнее золотых локонов Лилиан и более смуглую кожу.

– Прости меня, – произнес он, хотя в голосе не слышалось и намека на сожаление. – Должно быть, я слишком много выпил. На мгновение мне показалось, что ты можешь оказаться той, кого я когда-то знал. Но если ты действительно моя воспитанница, мой долг отчитать тебя, что ты не спишь в такой неурочный час.

К горлу Сигны подступил ком, но ей все же удалось произнести:

– Мне не спалось. Я хотела убедиться, что Блайт… – Здорова? Жива? – В безопасности этой ночью.

Его губы сжались.

– Ты видела мою дочь? – Похоже, что Марджори тоже удивилась и прищурилась.

– Только мельком, сэр. Я услышала кашель и вошла проведать ее.

– Значит, это ты позвала на помощь.

И, хотя это было не совсем честно, Сигна кивнула, опустив ту часть, в которой она стала причиной кашля Блайт.

– Тогда обязательно сделай это снова, если что-нибудь услышишь. – Элайджа уже отвернулся от нее. – А теперь иди спать, дитя. Мы приближаемся к часу, когда властвуют призраки.

Сигна поежилась.

– Хорошо, сэр.

Уходя, он снова прижался к стене, и твердый взгляд Марджори напомнил Сигне, что ей тоже пора. Она повернула ручку двери и исчезла в комнате. Как ни странно, мысли Сигны задержались не на хватке Элайджи и не на реакции на ее глаза. Она прошла через гостиную в спальню, утопая в мягком ковре, и могла думать лишь о последних словах: «Час, когда властвуют призраки».

Сигна присела на краешек кровати с балдахином. Ее дорожный сундук стоял тут же, все еще закрытый. После такого долгого путешествия она уже соскучилась по своим вещам и хотела быстрее распаковать его. Но как бы она ни старалась, не могла заставить себя сделать этого и просто открыла сундук. После сегодняшнего происшествия у нее не оставалось сомнений, что пребывание в Торн-Гров будет недолгим. Если и можно на что-то рассчитывать, так это на то, что Ангел смерти найдет ее, куда бы она ни последовала. Она не могла сказать, как он это делал и зачем. Или все это тщательно продуманная игра, призванная продлить ее мучения, пока он смеется и наслаждается, наблюдая за ней.

Но она выяснит это. И остановит его, даже если это окажется последним, что она сделает.

Было еще раннее утро, когда Сигна проснулась от звуков плача и шуршащих кленовых листьев, влетающих в окно. Она не помнила, чтобы оставляла его открытым, но оно было распахнуто, и ветер приносил запах влажной земли.

Сигна вылезла из теплой постели и выглянула в темноту. Спустя несколько минут, когда плач так и не повторился, она закрыла окно и вернулась обратно в кровать. И все же, проходя мимо туалетного столика, заметила краем глаза, что отражение в зеркале осталось неподвижным. По коже побежали мурашки, и она остановилась, чтобы осмотреть зеркало, надеясь, что это просто игра света. Но, когда собственное отражение уставилось на нее в ответ, а губы расплылись в улыбке, которой не было на лице Сигны, она поняла, что это вовсе не обман зрения.

Сигна подавила крик и бросилась прочь от зеркала, откуда вырвалась вспышка белого света и скрылась в щели под дверью. Она сразу поняла, что это тот же дух, и на сей раз бессмысленно притворяться, что она его не видит.

Не подумав о пальто или ботинках и не теряя времени, Сигна распахнула дверь и бросилась в погоню за огоньком вдоль по коридору. Теперь, когда дух убедился, что его видят, Сигне ничего не оставалось, как противостоять ему. Если этого не сделать, кто знает, отстанет ли от нее вообще мерзкая тварь.

Полы даже не скрипнули, пока она торопливо спускалась по лестнице и, толкнув двери, распахнувшиеся бесшумно, выбежала в холодную ночь. Она тут же обхватила себя руками, но тонкая белая сорочка совершенно не спасала от пронизывающего холода, пробирающего до костей.

– Эй? Тут кто-нибудь есть? – Шаг за шагом она заставляла свои онемевшие ноги двигаться навстречу плачу, который разъедал кожу и вгрызался в кости. Пока звук нарастал, местность становилась все более безжизненной. Мох на клене высох и почернел, а опавшие листья увяли и разлетались от порывов ветра. Как будто сама земля предупреждала о том, что грядет впереди, советуя повернуть обратно. Но Сигна не остановилась, пока не увидела источник звука.

Женщина с прозрачным силуэтом и тусклыми белыми волосами, которые развевались у нее за спиной как продолжение ветра, сидела под изгибающимся стволом дерева в серебристом одеянии, словно сотканном из света луны. Когда Сигна приблизилась, душа женщины перестала плакать и подняла голову, чтобы посмотреть на нее. Сигна пошла медленнее, пробираясь по засохшей ежевике под оценивающим взглядом призрака и стараясь скрыть страх. Ей нестерпимо хотелось убежать отсюда.

Внезапно дух поплыл вперед, совершенно бесшумно, и, когда Сигна попыталась шагнуть назад, мертвые корни вырвались из земли и туго обвились вокруг лодыжек. Она плашмя упала на спину, дрожа и проклиная свою невезучесть, пока дух парил над ней.

Женщина была прекрасна, с гладкой кожей и свободно развевающимися пепельными волосами. Но чем пристальнее Сигна всматривалась, тем более серой становилась душа с иссиня-черными губами и ногтями в тон. Но именно от глаз Сигна не могла отвести взгляд – один голубой, второй карий. Разноцветные, как у нее. Как у женщины на портрете, который она видела днем.

Лилиан Хоторн.

С близкого расстояния Сигна увидела, что ее рот выглядел просто ужасно: покрытый гноем и кровоточащими язвами, нарывавшими на деснах. Язык лежал неподвижным багровым месивом, как будто сгорел дотла. Лилиан попыталась что-то сказать, но смогла издать только стон, и чем громче Сигна кричала, чтобы монстр оставил ее в покое, тем громче дух стонал и выл в ответ.

Лилиан подалась вперед, пытаясь дотронуться до девушки, но Сигна впилась ногтями в корни, вырвала их, освобождая лодыжки, и вскочила на ноги, отчего Лилиан разъяренно завопила.

– Держись от меня подальше! – огрызнулась в ответ Сигна. Дух вздрогнул от твердости ее голоса. Но помедлив всего секунду, Лилиан снова двинулась вперед, сурово нахмурившись.

Сигна зачерпнула горсть земли и швырнула духу в лицо.

– Мне наплевать, кто ты такая, просто оставь меня в покое! – ей пришлось прошипеть эти слова, чтобы не поднять на ноги все поместье, но на самом деле хотелось кричать, и она еще больше возненавидела духа. – Отстань от меня! Или я найду твое тело и сожгу, пока от тебя не останется только горстка пепла.

Когда Лилиан смахнула грязь, ее почерневшие губы скривились в нечто похожее на усмешку. Но угроза заставила ее держаться на расстоянии.

– Чего ты хочешь? – проворчала Сигна. – Зачем ты притащила меня сюда? – Сигне вовсе не хотелось связываться с Лилиан, но пришлось признать, что ей крайне любопытны обстоятельства смерти женщины. А любопытство всегда не давало ей покоя.

Душа Лилиан помедлила, а потом указала на черные губы.

– Ты не можешь говорить? – спросила Сигна, и призрак закивал головой, что-то хрипя. Сигна не впервой сталкивалась с духом, который не мог говорить. Некоторые улицы кишели солдатами или воинами античности, большего узнать она не стремилась, и часто они были изрешечены дырами в груди или лицах.

– Я знаю, кто ты. – Сигна отошла немного назад, чувствуя себя увереннее на расстоянии. – Это ты поджидала меня в доме. Что тебе от меня нужно?

Несмотря на то что призракам не нужен воздух, казалось, будто женщина глубоко вздохнула, набираясь решимости. Она не направилась к Сигне, а вместо этого сорвала тонкую веточку с дерева. На мгновение Сигна захотела броситься бежать, но Лилиан не угрожала ей, а опустилась на землю, расчистив участок земли, и начала выводить слова. Когда она закончила, то отбросила ветку и указала на свою работу.

И хотя Сигна знала, что любопытство однажды может погубить ее, но все же послушалась и прочитала слова. При взгляде на надпись у нее внутри все сжалось, и она посмотрела на Лилиан в ожидании объяснений. Ее силуэт задрожал, словно дым. За годы, проведенные среди духов, Сигна уяснила, что они не могут свободно блуждать. Чем дальше от места смерти, тем труднее оставаться в мире живых.

Очевидно, что душа Лилиан забрела далеко, и ее время истекало. Она направилась к роще на окраине поместья, пока единственным свидетельством ее присутствия оказались слова, выведенные на земле:

Приди в мой сад и спаси ее.

Сигна знала наверняка, что Лилиан имеет в виду Блайт.

Блайт, по виду которой становилось ясно, что Ангел смерти охотится за ней.

Блайт, к которой ее тянуло по неведомым причинам.

Блайт, смерть которой только усилит слухи. И, вероятно, выдворит Сигну из еще одного дома, который она не должна потерять.

И тут ее осенило: если она спасет Блайт, то остановит Ангела смерти. Она победит его. Если ей это удастся, то, возможно, он наконец оставит ее в покое и позволит жить той жизнью, о которой она мечтала. В которой не придется прятаться, не придется снова иметь дело с ним или жуткими призраками. Жизнь, наполненная людьми, торжественными вечерами и дружеским общением. В которой она могла бы просто жить.

Как бы глупо ни было заключать сделку с духом, Сигна сделает все, что потребуется, если это поможет победить Ангела смерти.

Глава 9

Марджори была верна своему слову, что траурная одежда Сигны скоро уйдет в прошлое.

Портниха прибыла на рассвете, притащив полный сундук тканей.

Сигне почти не удалось поспать, а вдобавок к долгому путешествию и преследованию призраком ей ничего не хотелось так сильно, как свернуться калачиком под одеялом и провести там остаток дня.

Если бы не тот факт, что сегодня начинаются занятия.

– Идемте, Сигна. Только мертвые спят в такой час. – Марджори вздохнула, следуя за портнихой. – Хозяин не хочет, чтобы вы бродили по поместью, словно вестник смерти. Пора добавить немного цвета в ваш гардероб и подготовить к сезону балов.

Сигна чувствовала себя словно воскресший мертвец, конечности налились тяжестью, а глаза щипало от утреннего солнца. Казалось, она поспала от силы несколько минут. Всего несколько минут с тех пор, как ей выпало несчастье встретиться с духом Лилиан. И все же она собрала все силы и взбодрилась при словах о новых нарядах и поплелась в гостиную. Приятная девушка, которую Марджори представила как Элейн, новую горничную Сигны, принялась убирать с ее лица темные волнистые волосы, пока портниха возилась с талией, делая замеры.

Портниха оказалась пожилой женщиной с морщинистым лицом, словно каждая морщинка отражала прожитый год. Карие глаза-бусинки скрывались за круглыми очками, от которых, видимо, было мало толку, учитывая, как близко она наклонялась к Сигне, силясь прочитать цифры на измерительной ленте.

– Ты слишком худощава, девочка, – цокала портниха. – Кожа да кости.

Сигна отвернулась к окну, чтобы скрыть свой стыд. Тонкая сорочка почти не скрывала торчащие ребра, и она беспокойно провела по ним рукой. Марджори также посмотрела на них, слишком острые кости, выступающие из кожи. Живя с Магдой, Сигна добывала пропитание как могла, но была слишком молода, чтобы получить доступ к наследству, а выдаваемое скромное пособие шло прямиком в игорные притоны. Тетя, вероятно, чувствовала бы себя счастливицей, если бы заморила племянницу голодом. Ее заботило лишь одно, то же, что и большинство предыдущих опекунов, а именно как заполучить кусочек будущего состояния Сигны.

– Пошейте с запасом, – приказала Марджори швее, отводя взгляд от ребер и делая вид, что помогает Элейн уложить волосы Сигны. – Через пару дней у нее будут пухленькие щечки.

Швея удовлетворенно хмыкнула. И как только записала замеры в кожаный карманный блокнот, начала подносить к лицу Сигны образцы тканей самых разнообразных цветов. Они работали перед роскошным серебряным зеркалом, в которое Сигна украдкой поглядывала, в глубине души ожидая, что ее отражение начнет двигаться само по себе, как ночью. Грязь осталась у нее под ногтями, и стопы тоже были в земле. И когда портниха бросила на них хмурый взгляд, Сигне оставалось только сделать вид, будто она ничего не понимает.

Хотя Сигна мало понимала в ценах на гардероб, но могла догадаться, что это недешевое удовольствие. Ни один из опекунов никогда не тратил на нее столько денег. Должно быть, Элайджа очень хотел, чтобы Сигна сняла свое траурное платье. В то время как Марджори вздыхала над спокойными оттенками розового, кремового и лилового, Сигна отдала предпочтение зеленому, темному как лес, и красному, глубокому и насыщенному словно кровь. Но решила промолчать, в конце концов, что она понимала в моде? Если ей хочется выйти в общество, то определенно стоит доверять подобные решения Марджори и безропотно соглашаться на скучные тона.

Уходя, портниха оставила бледно-желтое дневное платье с голубыми лентами и белыми кружевами. Сигна хотела уже возразить, что это безвкусица, но молча подняла руки, когда Элейн помогала ей надеть наряд. Если этого требовал этикет, то неважно, что оно ей совсем не нравилось и, по ее мнению, было вовсе не к лицу.

– Придется обходиться этим, – сказала Марджори, пока Элейн зашнуровывала корсет. – По крайней мере, до тех пор, пока не сошьют ваши собственные наряды.

Пожалуй, самым добрым словом, которым можно было описать платье, это слово отвратительное. Оно выглядело неуместно ярким, учитывая настроения в Торн-Гров. В нем Сигна напоминала банан, но все же прикусила язык и не жаловалась, надев платье и спросив только:

– А когда будут готовы платья?

Марджори рассмеялась вежливым и сдержанным смехом, как раз таким, каким надлежало по предписанию «Руководства для леди по красоте и этикету». Сигна мысленно отметила, что обязательно попрактикует его позже.

– Швея работает быстро. А теперь время занятий, так что идемте. Хозяин оторвет мне голову, если увидит, что мы теряем время.

Учитывая то, что Сигна узнала об Элайдже, она очень сомневалась в этом. Но все же последовала за Марджори из комнаты и вдоль по коридору, стараясь не обращать внимания на кожный зуд от ощущения, что за ней следят несколько десятков портретов.

Неприятное чувство исчезло, как только они спустились на первый этаж и Сигна с облегчением обнаружила, что этим утром Торн-Гров совершенно неузнаваем. Из залов исчезли музыка, бальные платья и преследовавший повсюду смех. Их сменило тихое шуршание метел по мрамору.

– Помните, никаких промедлений, – поторопила Марджори, когда Сигна замешкалась на лестнице, изучая странный стиль, царивший в поместье. Парадная лестница словно была вырезана в огромном дереве. Железные подсвечники казались птичьими гнездами. А когда Сигна всмотрелась, то заметила, что один даже выполнен в форме лисьей головы, а дуги люстры напоминают шипы.

Но, несмотря на декор, в доме царила загадочная атмосфера. Такая, которая, по мнению Сигны, просто создана для привидений.

И они определенно пользовались этим.

Сигна еще чувствовала усталость в теле от погони прошлой ночью, когда шла за Марджори в маленькую гостиную, не такую большую, как остальные в поместье, но лучше освещенную за счет выступающих окон. Стены маслянисто-желтого цвета, даже более яркого, чем ее ужасное платье, идеально отражали цвет. Плавные женственные линии украшали комнату, совершенно не гармонируя с более мужественным брутальным стилем второго этажа. На лепнине выступали изысканные завитки, на полу лежал яркий узорчатый ковер, и повсюду виднелись подушки в цветочек с кружевной отделкой. Именно на эти подушки откинулись Перси и Блайт, потягивая дымящийся чай.

Блайт выглядела не лучше, чем прошлой ночью, тощая и с землистой кожей, но во взгляде сквозили жесткость и решимость сидеть на диване и пить чай, а не лежать в комнате в полном одиночестве, хотя руки дрожали каждый раз, когда она подносила чашку к губам.

– Моя дорогая сестра сказала, что проснулась с новыми силами, – объявил Перси в тот момент, когда изумленный взгляд Марджори остановился на девушке. – Я решил, свежий воздух и компания будут ей полезны.

Губы гувернантки сжались в тонкую линию. Но вместо того чтобы возразить, она повернулась и открыла окно, впуская ветерок.

– Что ж, прекрасно. Вероятно, вы правы.

Сигна напряглась в присутствии родни. Она всего день в Торн-Гров, но уже чувствовала, что произвела ужасное первое впечатление на них обоих. А ей хотелось показать себя с лучшей стороны, хотя сейчас она могла только бороться с отяжелевшими веками и подступающим зевком.

Упрямые, мерзкие призраки, вечно преследующие ее. Она не желала думать о Лилиан или других мертвецах и вообще ни о чем, кроме занятий и новой семье, в которой теперь жила. А хотела учиться, впечатлить их и доказать, что готова вступить в новый этап своей жизни. В которой будет больше живых, чем мертвых.

Откинув волосы за плечи, она сосредоточилась и улыбнулась.

– Рада видеть вас обоих в добром здравии.

– Взаимно, – ответил Перси, пока Блайт ставила чашку на блюдце, балансируя им на коленях.

– Прежде у вас была гувернантка, мисс Фэрроу? – спросила Марджори, присаживаясь на крошечный круглый пуф перед Сигной.

– Очень сомневаюсь в этом, учитывая ее манеры, – пробормотала Блайт себе под нос, делая глоток, когда Марджори бросила на нее неодобрительный взгляд.

– Утверждаете, что ваши манеры лучше? – спросила она.

Блайт поморщилась, пока Сигну захлестнула волна обжигающего стыда. Но будь она проклята, если покажет Блайт, что эти слова задели ее.

– У меня была гувернантка, – ответила Сигна. – …Время от времени.

Что бы Марджори ни подумала об этом ответе, она ничем не выдала свои мысли.

– Как насчет занятий?

Вместо того чтобы признаться, сколько времени прошло с последнего надлежащего урока, она ответила:

– Я умею читать, знаю правописание и арифметику. – Только основы, учитывая, что никто не задерживался надолго, чтобы научить ее большему.

Губы Марджори изогнулись в улыбке, которой можно было только позавидовать.

– А что насчет музыки?

Не желая давать кузине и кузену новых поводов для насмешек и признать, что она редко играла, Сигна заявила:

– Полагаю, я замечательный слушатель.

Блайт закашляла в чашку, тогда как Перси толкал ее локтем в перерыве между своим хихиканьем, заставляя замолчать.

Марджори не удостоила их вниманием.

– Учтем. Тогда почему бы нам не начать с этого? С чтения с листа и игры на фортепиано.

Хоть это и вызывало неприятное ощущение, но прежде Сигну достаточно часто дразнили, поэтому она без проблем могла игнорировать Хоторнов. Она кивнула и позволила себе помечтать, как однажды будет сидеть за пианино в собственном поместье и играть с совершенной грацией. Но сон наяву прервал побежавший по спине холодок.

– Мисс Фэрроу? – Голос Марджори словно звучал где-то вдалеке.

Сигна не видела Лилиан, но тихий плач отвлекал внимание.

Никаких призраков, напомнила она себе, притворяясь, что ничего не слышит. Думай о своем будущем. О работе, которая предстоит перед дебютом. Нормальные люди не разговаривают с мертвецами, Сигна.

Но она не могла не слушать. Казалось, остальные тоже слышали этот звук, потому что Блайт застыла как вкопанная. Фарфоровая чашка выскользнула у нее из рук и упала на колени, оставляя пятно от горячего чая. Перси и Марджори резко выпрямились.

– Боже мой, мисс Хоторн! – гувернантка жестом обратилась к Перси. – Помогите сестре вернуться в комнату и позовите Элейн. Блайт нужно сменить платье. А пока занимаетесь этим, поищите лучшее применение своему времени, Перси. Вы оба слишком отвлекаете.

Марджори подождала, пока Перси проводит сестру из гостиной, чьи глаза все еще казались ошеломленными и встревоженными, прежде чем повернуться к Сигне.

– Итак, не обращайте внимания ни на них, ни на звук. Наверное, это ветер. – Она взяла Сигну под руку и подвела к гладкой черной скамье перед великолепным пианино, которое, вероятно, стоило как целый дом тети Магды, если не больше. На нем не было видно ни пылинки. – В это время года ветра особенно сильные. Кажется, будто снаружи носится сам дьявол.

Сигна знала, что ветер тут совершенно ни при чем, но ей ничего не оставалось, как послушно кивнуть. Она села, сопротивляясь желанию съежиться на скамье, когда гувернантка выпрямила ей спину и подняла подбородок повыше, положив руки Сигны в исходное положение на клавиши.

– А теперь, – продолжила Марджори, – давайте начнем с тренировки гамм. – Все тело Сигны протестовало против такой напряженной позы, отозвавшись болью. Но она сделает все, чтобы воплотить мечту в жизнь и обеспечить себе место в обществе. Сигна нажала на клавишу, едва сохраняя спокойное выражение лица, руки вспотели. Каждая клеточка, каждый мускул на теле напрягся, когда звука не последовало. Она подняла палец и увидела, что клавиши покрыты засохшей грязью с крошечными червями, ползущими между ними.

– Гаммы, Сигна, – настаивала Марджори, давая понять, что не видит творившегося под пальцами Сигны безобразия. Она не видела, что ноги ученицы утопали в несуществующей грязи, а пальцы обвивали черви.

Послание Лилиан было ясно как день: Сигне стоит поспешить и найти сад, иначе призрак будет вечно преследовать ее.

Но прежде Сигна собралась с духом и нажала на грязные клавиши. Она отказывалась прекратить игру.

Глава 10

Прошло несколько часов, прежде чем Сигне удалось выбраться наружу, вытянув ноющую спину, когда налетел порыв ветра. На улице царила прохлада, но, укутанная в шарф с полным желудком горячего чая, она совершенно не боялась холода.

Всего за день она почти успела забыть, насколько отличается внутреннее убранство дома от природы за окном. Здесь, снаружи, в окружении бескрайних вересковых пустошей с желтеющей травой, пробивающихся между полевыми цветами и золотым ковром опавших листьев, оставался простор для фантазии.

День выдался спокойный, никаких танцующих людей в доме и снаружи. Никаких чужаков в нарядах. Хотя Сигна не знала, что пекут повара, аромат чего-то сладкого и сдобного согрел воздух, и ее желудок заурчал, несмотря на то что Марджори скормила ей столько булочек, что те едва влезли в нее.

Но время для вкусностей еще наступит, когда ее руки не будут утопать в несуществующей грязи с ползущими между пальцев червями.

Приди в мой сад и спаси ее.

Сигна тут же пошла бы в сад, но сначала его нужно найти.

За поместьем бесконечно тянулись крутые вересковые пустоши. А перед ними ухоженные живые изгороди и кленовая роща. На границе поместья деревья росли рядами, отмечая границу начинающегося леса. И ни одного намека на сад.

Сигна готова была поверить, что с ней просто играют, если бы не разговор с Сайлесом двумя днями ранее. Он рассказывал, что прежде работал в саду с Лилиан. И, хотя ей была ненавистна сама идея, что придется просить его помощи, это представлялось самым надежным вариантом. Учитывая разительную классовую разницу, он определенно не посмеет сказать, что она сует нос не в свое дело.

Поэтому Сигна задрала отвратительное желтое платье и направилась через подстриженную лужайку к конюшням, крепче сжимая юбки, пока приближалась к фыркающим животным, бьющим копытами. Лошадей в Торн-Гров держали крупных, все с блестящей шерстью различных цветов: чисто черные, белоснежные и насыщенного каштанового цвета. В своих просторных стойлах они выглядели спокойными, но Сигна не очень доверяла разделявшим их деревянным барьерам. Эти создания были достаточно умны и выбрались бы на свободу, если бы только захотели.

Сигна заглядывала в стойла, на цыпочках проходя по конюшне, окруженная лошадьми, тянувшимися к ней в попытке привлечь внимание. Один жеребец вытянул шею так далеко, что укусил ее за плечо, и Сигна отшатнулась, готовая отбиваться.

– А ну прекрати! – предупредила она, разглаживая складки платья. – Распускаться в присутствии женщины – плохой способ привлечь ее внимание.

Конь возмущенно фыркнул. Он был меньше остальных, хотя не выглядел молодым. Его шерсть не блестела, как у других, а, напротив, отливала тускло-коричневым цветом жженой карамели. По сравнению с остальными этот был долговязым и чудаковатым.

– Так, так, – отчитывала его Сигна, уперев руки в бока и наблюдая за конем, – ну разве ты не глупышка?

В ответ животное вытянуло шею, снова хватая плечо. Она уже попятилась назад, спотыкаясь, чтобы вырвать ткань из зубов лошади, когда раздался смех, который она тут же узнала, по спине побежали мурашки от такого насыщенного звука.

Сигна резко обернулась, не услышав приближения Сайлеса. Как всегда, пугающе высокий, темные волосы зачесаны назад, открывая красивые контуры лица. Невзирая на осеннюю прохладу, на нем были только штаны и туника с длинными рукавами. Воротник распахнут, рукава закатаны, обнажая сильные руки, как если бы он только что работал, хотя на ботинках и перчатках Сигна не заметила и пятнышка грязи. Они были из прекрасной тонкой кожи, слишком аккуратные для работника конюшен.

Сайлес облокотился на связки с сеном. Подле него сидела крупная серая гончая, навострив уши и настороженно склонив голову.

– Не знала, что у Хоторнов есть собака, – сказала Сигна, не придумав ничего лучше и ненавидя себя, что теряет дар речи рядом с этим парнем. Каким бы грубым он ни был, полное отсутствие мужской компании в ее возрасте… да и вообще всю жизнь… привело к тому, что она совершенно терялась, не зная, что сказать, хоть и не хотела признаться в этом.

– Ах да, – ответил Сайлес. – Он та еще мерзкая тварь. Его учили убивать любого, кто вторгнется на территорию поместья без спроса.

Она нервно попятилась, но в ту же секунду пес высунул язык и задорно перевернулся на спину. Сигна бросила взгляд на Сайлеса.

– Я сказал, что его дрессировали, – заметил тот. – А не то, что он послушался. И это моя собака, а не Хоторнов. Его кличка Гандри.

Сигна наклонилась, чтобы почесать предложенный ей живот. И рассмеялась, когда пес изогнулся, чтобы лизнуть руку, часто дыша. Ей всегда хотелось иметь питомца – на самом деле, любое живое существо. Она мечтала завести кота или гончую собаку. Даже крыса подошла бы, если бы разбавила ее одиночество. Но, учитывая частые переезды, Сигна очень боясь просить о питомце, волнуясь, что с ним может что-то случиться, или новый опекун откажется принимать и зверька тоже. Она никогда всерьез не думала о лошадях из-за их размеров, но верила, что они оказались бы замечательными друзьями.

– Ездите верхом, мисс Фэрроу? – В тоне Сайлеса чувствовался холодок, как в осеннем воздухе. Он поддразнивал ее, пока она отмахивалась от надоедливого коня, хватающего ее волосы. – Вы здесь явно в своей тарелке.

– Ах да, я почти забыла о ваших изумительных манерах. – Сигна пригладила волосы, убеждаясь, что им ничего не угрожает. – Я давно не была среди лошадей. Мой дядя, с которым я жила прежде, держал нескольких, но не слишком поощрял мою верховую езду, а после его смерти животных продали. Хотя те лошади были гораздо меньше.

– Хозяин и его жена разделяли страсть к верховой езде. – Сайлес подошел к коню, задирающему Сигну, и положил плоскую ладонь на морду. Животное тут же успокоилось, удовлетворенно вздохнув. – Теперь мистер Хоторн редко навещает их, но именно он заботится о лошадях. Он всегда слыл ценителем прекрасного.

Сигна бросила взгляд на надоедливого коня, небольшого по сравнению с остальными, и Сайлес рассмеялся.

– Этого зовут Балвин, выделяется своей особенной красотой. Говорят, когда-то он очаровал Лилиан, и Хоторны выкупили его из гостиницы, в которой останавливались во время летнего отдыха. Конь достаточно интересный, но взбалмошный. Сам себе на уме.

Сигна никогда бы не подумала, что Сайлес Торли, который всю дорогу держал ее в страхе из-за своих странностей, оказывается, любил чудаковатую лошадь и большую серую гончую, напоминавшую волка.

– Я пришла прокатиться, – решительно заявила Сигна. – Хочу увидеть сад Лилиан.

На лице Сайлеса мелькнуло удивление, прежде чем он кивнул.

– В таком случае выбирайте лошадь. Только не Балвина, ему нужно размяться, но он любит проверять наездников на прочность.

– Что насчет этого? – Сигна указала на роскошного черного жеребца, шерсть которого блестела так, словно была влажной.

– Как вы смотрите на то, чтобы взять одну из взрослых кобыл? Например, вот эту справа? – Сайлес указал на мускулистое белое животное, но взгляд Сигны уже остановился на великолепной золотистой кобыле в соседнем стойле. Та была немного выше, а в глазах светилось больше жизни. Лошадь фыркнула и приветственно ударила копытом, как бы приглашая Сигну подойти и познакомиться поближе.

– Что насчет нее? – спросила она, повинуясь лошади и протягивая руку, которую та понюхала и лизнула.

Сайлес наклонил голову.

– Она… дружелюбная, но уже долгое время стоит в стойле. Может, выберете другую… мисс Фэрроу, что вы делаете?

– Я выбираю эту. – Сигна уже отодвинула заслонку и входила в стойло, давая понять, что не передумает. Ее тянуло к золотистой лошади неведомой силой. Кобыла моргнула, глядя шоколадными глазами на Сигну, фыркнула и склонила голову, словно приглашая прокатиться. Сигна приняла приглашение, пробежав пальцами по бархатистой шее и почесав животное за ухом.

– С ней какие-то проблемы? – спросила Сигна, и кобыла перевела взгляд на Сайлеса, словно требуя любезного ответа.

– Конечно, нет. – Он вздохнул и снял снаряжение с перегородки стойла, а потом последовал за Сигной, чтобы седлать лошадь. – Просто Митра была лошадью Лилиан. Хотя тебе самое время хорошенько размяться, верно, девочка? – Он похлопал кобылу по шее с такой нежностью, которой Сигна от него не ожидала. И заметила, что уже некоторое время не сводит с него глаз. От доброты его голоса становилось тепло на душе.

– Подождите снаружи. – Голос Сайлеса снова стал прежним, в нем не осталось и капли былой нежности, когда он обратился к Сигне, отчего та даже вздрогнула. – Я подготовлю лошадь.

Глава 11

Когда через четверть часа Сайлес вышел из конюшен, на нем был теплый темно-синий плащ, и он вел под узды не одну лошадь, а две, рядом с ним, тяжело дыша, бежала гончая. Сбоку от золотистой красавицы стоял Балвин, надоедливый гнедой жеребец, зацикленный на попытке съесть волосы Сайлеса.

– Ты хочешь, чтобы я выбирала между ними? – спросила Сигна первое, что пришло на ум.

Сайлес фыркнул, отмахиваясь от Балвина.

– Я еду с вами. Сад Лилиан находится в роще, а вы определенно уже давно не ездили верхом. И если я отпущу вас без сопровождения, мистер Хоторн снесет мне голову.

Сигна постаралась скрыть недовольство. Словно почувствовав ее настроение, Митра приблизилась к ней и потерлась плечом. В ответ девушка обхватила шею лошади, поглаживая шелковистую гриву. Кончиками пальцев она чувствовала неукротимый пульс жизни, учащенное сердцебиение и сбитое нетерпеливое дыхание.

Они были так похожи. Обе жаждали вырваться на свободу и отправиться в свободный полет. Но когда Сигна захотела забраться на лошадь, то вдруг замешкалась. Несмотря на достаточно высокий рост, Сигна не могла достать до стремени. Она обхватила шею Митры, пытаясь подтянуться, но лошадь заржала и стряхнула ее.

За спиной Сайлес спросил искрящимся от веселья голосом:

– Нужна помощь?

Высоко подняв голову, Сигна проигнорировала вопрос и попыталась еще раз, цепляясь за лошадь изо всех сил и пытаясь вставить ногу в стремя. Митра била копытом, пока Сигна висела на ней, соскальзывая, но отказываясь признавать поражение.

– Боже мой, да вы упрямица. – На этот раз Сайлес не спрашивал, а просто обхватил руками ее талию и поднял Сигну. Он сделал это одним размашистым движением, словно она была легкой, как перышко. Сердце Сигны отчаянно забилось, но Сайлес, казалось, не придал значения такому интимному прикосновению. Он похлопал Митру по крупу, убедился, что ноги наездницы надежно защищены, и запрыгнул в седло на спину Балвина.

Митра содрогнулась от предвкушения и не стала дожидаться команды, а пустилась бежать рысью такой энергичной, что Сигна начала выскальзывать из седла. Она крепко сжала поводья и наклонилась вперед, чтобы лучше держаться. Сайлес тут же возник рядом, хлопая палкой по спине лошади. Сигна хотела заорать на него, когда от удара лошадь заржала и понеслась еще быстрее, но в ту же секунду тряска стихла.

Сигна уселась ровнее, бросая взгляд на Сайлеса, в глазах которого плясали озорные огоньки, пока они вдвоем мчались по вересковым пустошам через холмы, поросшие полевыми цветами, и по болотистым низинам, замедлявшим ход скакунов. Все ближе и ближе к роще, и по телу Сигны прокатилась волна жара от желания поскорее добраться туда.

Приди в мой сад. Звал дух Лилиан, не давая сбиться с пути.

Приди в мой сад.

По телу побежали мурашки. Прежде она никогда не видела такого агрессивного духа и меньше всего хотела, чтобы ее терроризировала Лилиан Хоторн. Но дело было не только в этом. И, хотя она не желала признавать, ее съедало любопытство. Она хотела собрать воедино хаотичные детали головоломки.

Нужно выяснить, что надо призраку и как такая молодая, красивая женщина умерла в тайном саду, скрытом в лесу вдали от Торн-Гров.

Сигна легонько толкнула лошадь в бок, и Митра тут же отреагировала. В конце концов, она принадлежала Лилиан и, возможно, тоже чувствовала притяжение.

Сайлес отстал от их безумного темпа и громко кричал, пытаясь остановить на пути в лес. Митра искусно преодолевала вересковые пустоши, двигаясь строго вперед, а Сайлес изо всех сил подгонял непослушного Балвина. Его голос звучал приглушенно, затихая, пока они удалялись прочь. Сигна не остановилась, она не могла ждать. Лес манил ее, и она нырнула в пасть этого существа, позволив челюстям сомкнуться и целиком поглотить ее.

Лес окутал их, заключив в горячие объятия. Топот копыт и недовольные крики Сайлеса тут же оборвались, и единственным звуком оказался шелест осенних листьев всех оранжевых и темно-зеленых тонов.

Пожелтевшая трава доставала почти до живота лошади. Лес дергал Сигну за юбку, а Митру за гриву, царапаясь и впиваясь в кожу, жаждая крови. Сигна, как могла, старалась прикрыть лошадь, но низкие и жесткие ветки царапали бока кобылы.

Краем глаза Сигна заметила белую вспышку, испарившуюся в мгновение ока. В следующую секунду та появилась снова, уносясь вправо, в сторону сломанных или поваленных деревьев. Сигна последовала за духом Лилиан, который вывел ее на поляну к железным воротам в осыпавшейся каменной стене. Она толкнула ворота, но обнаружила замок, скрытый под плющом и виноградом.

Сигна выругалась совершенно не свойственным леди образом и порадовалась, что никто этого не услышал, пока изучала стену в три раза выше ее, которую невозможно было перелезть, даже встань она на спину Митры. Подергала замок, окончательно пав духом, когда тот даже не сдвинулся с места.

И как она собирается достать ключ к саду, который уже несколько месяцев стоит совершенно заброшенный? Вряд ли сможет попросить у Элайджи, а Сайлес, вероятно, знал, что туда не попасть, и устроил эту бесполезную поездку забавы ради. Крепко сжав поводья, Сигна уже приготовилась повернуть обратно, чтобы разыскать Сайлеса и высказать все, что о нем думает, когда боковым зрением снова заметила белую вспышку.

В тени кованых ворот пряталась Лилиан и наблюдала. Ее волосы казались тусклыми, а лицо покрыто мхом и гнилыми лозами, вырастающими из дыры, на месте которой когда-то был рот. Безжизненные глаза уставились через листья плюща, но не на Сигну, а через нее в землю.

Сигна повернулась к хорошо знакомым маленьким черным ягодкам – белладонне – и тут же поняла план Лилиан, отчего внутри все сжалось от страха.

В ту ночь, когда она последний раз ела белладонну, когда разговаривала с Ангелом смерти, Сигна получила доступ к его силе. А что, если ей снова это удастся? Ведь стены для него не преграда. Он растворялся в тенях, а затем снова появлялся, стоило ему только пожелать. Возможно ли, что и она способна на такое?

Сигна спешилась, сжав зубы при виде поджидающих у ног ягод. Она не желала снова видеться с Ангелом смерти, разве что для того, чтобы победить его и разрушить окаянное проклятие. Но если хочет отделаться от Лилиан, то, похоже, выбора у нее нет.

Чувствуя приближение смерти, она наклонилась и набрала полные карманы ягод, оставив горсть на ладони.

Смерть нависла в воздухе, подобно приближающемуся шторму, темная и грозная. Сигна почувствовала удушье, как если бы он предупреждал ее. Даже звук ветра стал резким, как выстрел, когда мир вокруг замедлился и время словно остановилось.

Но смерть не тронет ее. Как и прежде.

Сигна положила пять ягод в рот и подождала, пока закипит кровь, а по спине побежит холодок. Потребовалось совсем мало времени, чтобы яд захватил тело. Перед глазами все поплыло, лес наполнился видениями. И все это ради невиданной силы, зарождающейся внутри, манящей применить ее.

Ангел смерти появился.

Глава 12

В присутствии Ангела смерти могильный холод пробрал Сигну до костей, словно она нырнула в ледяную воду. Но вместо того, чтобы позволить вынырнуть, он еще крепче обнял ее в этих холодных водах, не желая отпускать.

– Здравствуй, Пташка. Позвала, чтобы снова всадить в меня нож?

От его голоса по коже побежали мурашки, и Сигну раздражало то чувство, которое он вызывал в ней. Не злость и не страх, а зудящее внутри любопытство, от которого она никак не могла избавиться.

– Скажи, могу ли я использовать другие твои способности, – потребовала она. Если он не стесняется, то и она не будет.

Она вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в лицо. Или, по крайней мере, верила в это. Учитывая сотканный из теней силуэт, нельзя было знать наверняка. Ангел смерти едва выделялся на фоне тени от дерева. Затаившаяся тьма, куда не проникал луч света. Невидимый, он заполнял собой все пространство. Его тени медленно начали растекаться по земле, поглощая лесную подстилку и погружая все во тьму, наполняя ею мир вокруг. Мужской силуэт без лица и рта, нависший над ней.

– Скажи мне, Сигна, – начал он, игнорируя ее вопрос, – ты боишься меня? – Тени подплыли ближе и немного сжались, став менее внушительными. – Большинство людей боятся смерти. Они живут в страхе всю жизнь, хотя видят меня только на последнем вздохе. Конечно, есть горстка людей с острым глазом. Они всю жизнь пытаются разгадать загадку загробной жизни и мельком заглядывают за завесу. Но, представ передо мной, даже они оказываются достаточно мудрыми, чтобы бояться. А ты продолжаешь призывать меня раз за разом. Задаешь вопросы. Ты даже зашла так далеко, что сама пошла на убийство. – Несмотря на столь мрачные слова, Сигна уловила в них нотку юмора. И ярость обожгла ее изнутри.

– Я вас забавляю, сэр? – Она сжала зубы, когда тени затанцевали между деревьями.

– Иногда. – В ревущем ветре голос превратился в шепот, но она так отчетливо слышала его, словно он был ее собственными мыслями. – А иногда жутко надоедаешь. Но, несмотря на это, я всегда восхищаюсь тобой.

Разговор с Ангелом смерти превращался в безнадежную загадку. Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза от его многословной тирады, ведь пришлось положить на язык еще две ягоды.

– Скажи, могу ли я использовать другие твои способности, – повторила вопрос она на этот раз тверже, но понизив голос, на случай если Сайлес находился поблизости. – В ту ночь ты сказал, что можешь все объяснить. Так что давай. Быстро! – Если у Ангела смерти и имелись глаза, то, по представлению Сигны, она смотрела прямо в них.

Ветер затих, когда он заговорил.

– Находясь здесь, между мирами, может показаться, что ты способна на нечто большее, чем просто докучать мне, Пташка. Не знаю, каковы твои способности, но верю, что ты едва ли постигла даже азы.

Сигна с трудом сглотнула подступающий от страха ком к горлу. Подозрения подтвердились.

– Как такое возможно? Что ты со мной сделал?

Когда земля задрожала под ногами, она поняла, что задала неправильный вопрос.

– Почему ты сразу обвиняешь меня, – воскликнул Ангел смерти, – да будет тебе известно, что я не делал ничего. И совершенно не причастен к твоему дару. Не причастен к смерти тети, хотя порой я желал этого. То, как она с тобой обращалась… если бы ты только пожелала, я бы забрал ее давным-давно.

– Прежде мои желания оставить кого-то в живых никогда тебя не останавливали. – Она вся напряглась, словно готовясь к броску. – И я должна поверить, что ты никак не причастен к смертям, которые преследуют меня по пятам? Что лишь я одна виновата в них?

Тьма сгустилась, когда он придвинулся ближе.

– Ты не виновата в гибели людей. Жизнь Магды стала первой, которую ты забрала. Даже я не ожидал такого исхода.

Если его слова правдивы и даже он не знал, что подобное может произойти, тогда… Как?

Казалось, сам ветер нашептывал ей ответ.

– Существует причина, по которой ты можешь видеть духов, Сигна. По которой способна пересекать черту между жизнью и смертью. И, хотя я не смог точно выяснить почему, похоже, твои подозрения верны. Когда ты здесь, между мирами, и видишь меня, то получаешь доступ к такой же силе.

Сигну охватило странное чувство смеси ужаса и облегчения. От осознания сделанного к горлу подступал ком. Значит, в остальных смертях не было ее вины, что, безусловно, радовало. Но смерть Магды была ее рук делом. Тетя умерла по ее вине, и от одной этой мысли хотелось свернуться калачиком под ближайшим деревом и никогда не вставать.

– Послушай, – прошептал Ангел смерти. – Той ночью мы нарушили важные правила. Баланс жизни и смерти находится в хрупком равновесии, Сигна. А это равновесие не должно нарушаться никогда, иначе мир поглотит хаос. Магде не предназначалось умирать в ту ночь. Когда забираешь одну жизнь, нужно спасти другую. Понимаешь?

Она понимала слова, но постигла ли их значение? Сигна едва улавливала суть. Она почувствовала вздох Ангела смерти на своих щеках, когда он окутал ее тенями.

– Когда ты убила Магду, – в его голосе послышалась усталость, – мне пришлось сохранить другую жизнь, которой надлежало оборваться в ту ночь. Я пощадил жизнь Блайт.

Сигна посмотрела вверх.

– Блайт умерла бы? – Хотя их встреча оказалась недолгой, Сигна видела, как яростно душа девушки пылала жаждой жизни. Слишком молодая, невинная и волевая, чтобы умереть, прежде чем ей выпадет шанс пожить полной жизнью. И хотя Сигна знала, что это не положено и совершенно неправильно, но от осознания, что смерть тети Магды спасла жизнь Блайт, она почувствовала себя… лучше.

И сделала бы все в точности так же, будь у нее выбор.

– Ты спас Блайт?

– Не я, а ты, – поправил Ангел смерти. – Но для этого убила другого. Ты понимаешь, к чему я все это говорю, Сигна? У всего есть цена.

Сигна молчала, поглощенная значением слов.

Она спасла Блайт.

Не обрекала девушку на внезапную смерть. Не прокляла, не убила и не являлась причиной ее страданий. Напротив, впервые в жизни она спасла чью-то жизнь.

Голова шла кругом, и она прижала руки к груди, пытаясь успокоить биение сердца. Между мирами она обладала силой темного жнеца. Если благодаря этой силе она может как отбирать, так и даровать жизнь, то на что же еще она способна? В глубине сознания уже зрела задумка, но следовало собрать больше информации, прежде чем воплотить ее в жизнь.

– Прошлой ночью ко мне пришла Лилиан, – внезапно призналась она, говоря шепотом, словно дух мог подслушать.

– Я не удивлен, – ответил он. – Однажды ты уже спасла ее дочь. Теперь вы с Блайт связаны.

– Ты знал, что так будет? – спросила Сигна с большей храбростью, чем чувствовала, глядя в темную бездну его теней. – Знал, что я окажусь в Торн-Гров?

– Мне стало известно, что Блайт умрет в ту ночь, так же как и то, что Хоторны твои последние оставшиеся в живых родственники. Я пощадил ее, чтобы к тебе тут относились приветливо, хотя не могу избавить ее от болезни.

Возможно, неразумно бросать вызов смерти, но ей было все равно.

– Мне действительно рады, или я здесь из-за тебя? Какое заклятие ты наложил на Хоторнов, чтобы они меня приняли?

– Никакого заклятия, – ответил он. – Просто ускорил отправку приглашения. Что бы ты обо мне ни думала, я желаю тебе только безопасной жизни в достойном доме. Выбери я кого-нибудь другого, и возможность была бы упущена.

Сигна обдумывала сказанное, не зная, чему верить. Его голос звучал правдиво, но все же перед ней стоял Ангел смерти. И вероятно именно он изобрел обман.

– Меня ждет Лилиан, – она посмотрела на ворота сада. – Там, внутри. В закрытом саду.

– И как ты собираешься туда попасть? – И снова его голос искрился этим раздражающим весельем. – Перелезть по плющу? Думаю, зрелище мне понравится.

Сигна пропустила его слова мимо ушей. Если сказанное правда и она действительно может воспользоваться его силой, то способ найден. Если он мог стать бестелесным – самими тенями – что мешало ей? Она медлила только потому, что не знала наверняка, как использовать эту силу. В ночь смерти тети Магды она не собиралась ее убивать, а просто хотела держаться подальше.

– Ты можешь проходить сквозь стены? – спросила она, хотя уже знала ответ.

– Для меня не существует преград, – подтвердил он. В голосе послышалось любопытство.

– Значит, если я захочу пройти сквозь ворота…

– Чтобы призвать силу, тебе нужно четко сформулировать намерение и воплотить его.

– А как же мое тело? – продолжала она. – Я останусь такой же или превращусь в призрака.

Его смех разнесся низким рокотом, сотрясая землю.

– Ты будешь в целости и сохранности. Тебе просто нужно быть здесь со мной, за гранью жизни. Почему бы тебе просто не попробовать?

Похоже, выбора у нее не осталось.

Глубоко вдохнув, Сигна попыталась призвать силу, чувствуя себя глупо, учитывая, что она ничего не ощущала и продолжала верить, что все это может оказаться хорошо продуманной ложью, а потом бросилась бежать на массивную решетку кованых садовых ворот.

К своему удивлению, она не врезалась в ворота. Но и не совсем прошла сквозь. По крайней мере, не полностью.

Смех Ангела смерти, от которого затряслись деревья и земля, пробирал до костей. Она даже не знала, что он способен так смеяться, хотя от этого звука ее щеки запылали. Она застряла в воротах, пройдя их наполовину, тогда как задняя часть туловища все еще оставалась там, рядом с ним.

Ощущение возникло такое, словно внутри находилось что-то жесткое. Холодный острый металл, скрипящий внутри тела. Ее руки дрожали от абсурдности происходящего. Ее словно распилили пополам.

– Забыл предупредить, – добавил он ясным спокойным голосом. – Если наши силы одинаковы, то все держится на намерении. Ты можешь сделать все, что пожелаешь, но если засомневаешься хоть на мгновение… Что ж. – И он снова рассмеялся, и Сигна заметила, что даже звезды замигали в унисон, словно тоже потешались над ней.

Она задумалась, насколько безгранична его мощь? И как много этой мощи передалось ей?

Сигна поспешила положить еще несколько ягод в рот, не желая выяснять, что случится, если тело станет прежним в таком положении. Или того хуже, если Сайлес застанет ее такой.

– Ты не собираешься мне помочь, – прошипела она, – или будешь просто стоять и смеяться, ты, бесполезный сгусток теней?

Постепенно его смех затих.

– Тише, тише, Пташка. Тебе нужно только попросить о помощи, и она тут же придет.

Внутри поднималась волна досады, готовая вырваться наружу.

– Просто вытащи меня отсюда, прежде чем…

– Прежде чем закончатся ягоды и ты снова станешь смертной? Или прежде чем парнишка застанет тебя в таком виде? – Сигна не могла видеть его, но замерла, почувствовав холодное прикосновение теней на коже. – Прежде никто не смел разговаривать со мной в таком тоне. И почему ты так вежлива с остальными? Так скромна и кротка со всеми, но так агрессивна при встрече со мной? Попроси меня ласково, Сигна Фэрроу?

Она закатила глаза.

– Может, потому, что рядом с тобой всегда кто-нибудь умирает. – Но было что-то еще. Возможно, причина крылась в том, что Ангел смерти не мог быть настоящим, вообще не должен существовать, и Сигна не до конца верила, что он не просто плод ее воображения. Последствие одиночества и способ объяснить странности, преследовавшие ее.

Или, напротив, потому что он был настоящим, и рядом с ним она чувствовала себя как дома. Когда все притворство исчезало, слова становились более резкими и злобными. Ведь на него не нужно производить хорошее впечатление. Не нужно проявлять светскую любезность и продумывать каждую мысль и движение. Рядом с ним не нужно носить маску. Возможно, таково было ее истинное лицо.

– Ты наблюдал за мной? – спросила она.

– Заметил, это помогает скоротать время. А когда устаю или мне скучно, над кем еще я могу поиздеваться? – Его ответ удивил Сигну. Такой наглый и прямолинейный.

Она ненавидела то, как его слова задевают ее.

– Учитывая, что ты находишь меня такой занимательной, тебе лучше поспешить и помочь выбраться отсюда, прежде чем я истеку кровью на этих железных прутьях, пронзающих мои внутренности. – Ангел смерти ждал, неподвижный и полный терпения и, определенно, более довольный, чем следовало бы, пока Сигна с горечью не выдавила: – Пожалуйста.

– Ну, так-то лучше. Приятно видеть, что ты учишься. – Он тут же возник впереди, и тени потянулись к ней. Потянулись… руками? Сигна никогда не замечала в нем ничего человеческого, но это действительно была рука, окутанная тенями. Рука застыла в воздухе, прежде чем их пальцы переплелись. Жизнь замерла, затаив дыхание.

А потом мир снова выдохнул, когда Ангел смерти втащил ее в сад.

Глава 13

Сад оказался не таким безжизненным, как ожидала Сигна.

Попав внутрь, она тут же услышала тихое журчание воды, сопровождаемое хором лягушек. Почва была плодородной, усыпанной дарами осени. Здесь в изобилии росли волчий аконит, ароматные оранжевые и красные хризантемы, анютины глазки с темно-фиолетовым оттенком, переходящим в желтые лепестки, цветущий гамамелис и десятки поразительных растений, которые она никогда раньше не видела. Напротив тянулись ряды пожелтевших лекарственных трав, а немного дальше кусты белладонны. Хоть сад и запустили, но он не выглядел таким неухоженным, как у тети Магды. Сияющий в лучах заходящего солнца, он казался необузданным, полным жизни и волшебства.

Сигна попыталась представить, каково здесь находиться в теплый летний день. Как Лилиан отдыхала тут, слушая пение птиц и тихое жужжание насекомых. Лежала в траве и грелась на солнышке или, быть может, устраивала пикники.

Лилиан, Лилиан, Лилиан. Имя раздавалось в воздухе, словно сад сам прокладывал к ней путь, подталкивая Сигну вперед.

– Она умерла спокойно? – Подобный вопрос она уже задавала Сайлесу. Но в этот раз он попал точно по адресу.

Ангел смерти не отходил от нее, и в воздухе повисло напряжение.

– Что бы ты обо мне ни думала, я не монстр. И хотя не всегда возможно избежать боли, я всегда стараюсь облегчить уход из жизни, когда это в моих силах. Конечно, далеко не все умирают счастливыми, но я делаю все возможное.

Сигна с удивлением поняла, что верит ему.

– А что насчет Лилиан?

– Невозможно помнить все жизни, Пташка, их слишком много, так что не жди от меня подробностей. Но я точно знаю, что это было ее самое любимое место во всем мире. Она похоронена здесь, в дальнем углу рядом с прудом. Проводить тебя?

Она поежилась.

– Да, пожалуйста.

Ангел смерти повел ее через сад, словно знал тут каждую тропу. Пока они шли, Сигна гадала, как долго Лилиан болела. Сколько раз была на волоске от смерти, и он сидел тут, рядом с ней в саду, ожидая, позовет ли она его наконец?

Хоть пруд и зарос тиной, но в нем кипела жизнь. Место казалось очень тихим, с опавшими кленовыми листьями и растущими вдоль берега лилиями. Крошечные коричневые лягушки зарывались в землю или прятались между камешками. В воде плавали крошечные пескари. На берегу стояли две дубовые скамейки, покрытые влажным мхом. А дальше за ними виднелась могила, заваленная увядшими цветами и еще гуще заросшая мхом.

– Будь осторожна в разговоре с Лилиан. – Голос Ангела смерти стал серьезным, без тени веселья. – Для общения духам требуется много энергии, поэтому они редко идут на контакт с живыми. Однако если призрак сильно разгневан, он может попытаться овладеть тобой.

Сигна и не подозревала, что такое возможно. Но прежде и не встречала такого озлобленного духа, как Лилиан. Она помедлила, собираясь с силами, а потом зашагала к могиле, по пути сорвав лилию и осторожно положив цветок рядом со сгнившим букетом.

– Ты звала меня, – прошептала Сигна, кладя руку на землю. – Я здесь, Лилиан. Приди и скажи, что тебе нужно.

Внутри все сжалось, когда ее окутал холод, вонзаясь в кожу сотнями иголок. Желчь обожгла горло.

И когда Сигна подняла голову, Лилиан парила над прудом. Ее рот больше не напоминал зияющую дыру, сейчас губы выглядели полными в форме сердца. Их покрывали волдыри и язвы, и Сигна была уверена, что язык Лилиан превратится в массу гнилой плоти, попытайся та заговорить. Но все же на сей раз она выглядела более человечно.

Если допустить, что люди могут светиться голубоватым светом и парить над землей.

Ангел смерти шагнул вперед, предлагая душе руку, но та отдернулась от его прикосновения, словно от огня, отвергая предложение. Его предложение проследовать в загробный мир.

– А ты не можешь просто забрать ее? – спросила Сигна, и он напрягся, словно вопрос был неприличным.

– Мне не хочется делать этого против ее воли. Она пойдет со мной, когда будет готова. – Он склонил голову и удалился в тень.

Теперь, когда они остались вдвоем, губы Лилиан изогнулись в усмешке. Но слишком потрескались и кровоточили для такой гримасы. Одна из язв открылась, и по подбородку потекла струйка черной крови. Если призрак это и заметил, то не придал значения.

Сигна обрадовалась, что никто из Хоторнов не увидит Лилиан такой. Все в ней напоминало, что мертвым не место в мире живых. Она до смерти напугала бы даже того, кто любил ее больше всех.

– Лилиан, – прошептала Сигна. Если призрак не мог говорить, им нужно упростить общение. – Ты понимаешь, что умерла?

По опыту она знала, что не все духи осознают это и продолжают действовать, словно еще живы. Но, к ее удивлению, Лилиан кивнула.

Хорошо. Удачное начало.

– Доктора сказали, тебя унесла болезнь. Ты долго болела?

Лицо духа исказилось, и его поведение переменилось к худшему. Она подлетела к могиле и наклонилась к плющу, ухватившись за ветку обеими руками. Бросив на Сигну взгляд из-под мерцающих ресниц, она разорвала ее в клочья, и Сигна с трудом сглотнула.

– Ангел смерти, – позвала Сигна, не сводя глаз с Лилиан. – Ты знаешь, как она умерла? Ты видел болезнь?

Его тени сложились в силуэт, и он прислонился к дереву, ответив бесстрастным тоном:

– Боюсь, мне известно не больше, чем ей.

Ну и помощник ей достался. Она застонала, пытаясь унять сердцебиение, пока Лилиан продолжала рвать плющ. Вдруг дух резко остановился, увидев булыжник рядом с могилой. Лилиан схватила его и трясущимися руками вывела на земле одно-единственное слово, почерк показался ей настолько беспорядочным, что Сигна едва разобрала написанное: убийство.

Слово сулило так много приключений, что Сигне потребовалась вся решимость, чтобы не броситься бежать, хотя только эта мысль и вертелась в голове.

– Ты… убила человека? – спросила она, и Лилиан нахмурилась. Душа указала на свой изувеченный рот, затем на себя, и Сигна чуть не задохнулась, когда ее озарило.

Если она правильно поняла Лилиан, значит… все круто меняется и становится куда сложнее, а Сигна не хотела иметь с таким делом ничего общего. Часть ее отчаянно желала убежать отсюда прямо сейчас, пока они не зашли дальше. Прежде чем не открылся секрет, который она не хотела знать.

Но Сигна не могла уйти. Не могла заставить ноги двигаться, даже если бы захотела. Поэтому, вместо того чтобы убежать, она заставила себя спросить:

– Лилиан, ты пытаешься сказать мне, что тебя убили?

Бросив камешек, Лилиан энергично закивала. И Сигна тут же начала собирать все воедино: внезапная смерть, неудачные визиты докторов, озлобленный дух, а теперь…

– Блайт. Это снова происходит, верно? Болезнь или человек, убивший тебя, вернулся за твоей дочерью. Правильно?

Лилиан исчезла, а потом снова возникла рядом с маленьким кустом на другом конце сада.

Сигна подбежала к ней и разжала руку, в которой лежала горстка ягод, уже наполовину подавленных. Она протянула их Лилиан, чей взгляд стал мрачным, и спросила:

– Яд? Думаешь, тебя отравили?

Дух судорожно затрясся. Уняв собственную дрожь, Сигна осмелилась добавить:

– Это кто-то из Торн-Гров?

Новая судорога пробежала по телу призрака. Язвы на губах Лилиан загноились, налившись ужасным черным цветом, а потом лопнули, и кровь хлынула по губам и вниз по подбородку, запачкав верх платья. Ее тело содрогнулось, голова дернулась в яростном и пугающем кивке.

– Кто? – настаивала Сигна, пока глаза Лилиан становились ярче и засветились. – Один из поваров? Горничная? Ты доверяла этому человеку?

– Хватит! – Рядом с Сигной возник Ангел смерти, его тени окутали ее, оттаскивая назад. – Не дави на умершую, Сигна. Она не знает.

Но было уже слишком поздно. Шея Лилиан наклонялась и выворачивалась, она дергала головой из стороны в сторону, тряся ею, кивая, крутя в разные стороны. Изо рта хлынула кровь, и лунный свет упал на мякоть разорванного языка, когда душа откинула голову назад и закричала так громко и пронзительно, что Сигна рухнула на колени. Ветер гнал воду из пруда, швыряя квакающих лягушек в деревья и окрашивая ветки кровью.

Ангел смерти заслонил Сигну, тени, подобно щиту, укрыли ее от этой резни.

– Что происходит? – Сигна стиснула зубы, плотно зажав уши, спасаясь от звона в них, и попыталась оглядеться вокруг.

– Ты слишком далеко зашла. – Их окутала тьма, создавая защитный барьер. – Заблудшим душам не полагается вспоминать последние моменты жизни. Никогда не знаешь, к чему это может привести.

Сигна наклонилась к теням и увидела, как Лилиан запустила руку прямо в горло и схватила ужасную груду мяса, которая некогда была ее языком. Вонзила в него свои грязные ногти, разрывая плоть на куски, и швырнула окровавленный ошметок на землю, а затем потянулась за другим, словно пытаясь полностью вырвать язык.

Но внезапно ветер стих, и голова Лилиан вернулась в нормальное положение. Ее взгляд метнулся к Сигне, затем к разодранным кускам языка, которые уже исчезали. К окровавленным деревьям, к лягушкам, пронзенным ветвями.

А потом она посмотрела на Ангела смерти, и ее глаза наполнились слезами. Черными, кровавыми слезами.

И Лилиан исчезла, призрачное тело растворилось в воздухе.

Ангел смерти отступил от Сигны. Она вцепилась в ближайшее дерево, и ее вырвало. Тело сжал ледяной холод, от которого невозможно было отделаться, а руки дрожали, даже когда она обхватила ствол. За пределами сада Митра заржала, услышав вдалеке стук еще одной пары копыт.

– Пора идти, – только и сказал Ангел смерти, обняв Сигну за плечи и подняв на ноги, а потом повел обратно через сад.

– Ты знаешь, кто ее убил? – невнятно пробормотала она.

– Если бы знал, то сказал тебе. Я не всеведущий, Сигна. Когда я касаюсь человека, то мельком вижу его жизнь. Но не могу узнать большего, чем сам человек. И хотя Лилиан подозревает худшее, ей неизвестно, кто за этим стоит.

Гандри бегал возле ворот. Пес тут же перестал принюхиваться и поднял голову, высунув язык и наблюдая, как Сигна пробирается сквозь ворота. Он перевел взгляд на Ангела смерти и завилял хвостом.

– Он тебя видит? – После пережитого сегодня она не понимала, почему это так поразило ее. Прежде она видела, как духи взаимодействуют с животными, но Ангел смерти казался чем-то иным. Он вообще не должен существовать.

– Меня могут видеть все животные, – ответил он, погладив гончую по голове. Сигне показалось, что она почти увидела мелькнувшую из теней улыбку, но в следующее мгновение та уже исчезла.

Это уже слишком. Она так мало знала. И едва могла осмыслить события сегодняшнего дня.

Она обладает силой Ангела смерти.

Лилиан была убита.

И теперь ради спасения Блайт Сигна должна выяснить, кто это сделал.

Глава 14

К тому времени, как Сайлес нашел Сигну, она уже стояла, прислонившись спиной к Митре и вцепившись в поводья, чтобы удержаться на ногах. Его волосы были растрепаны и усеяны ветками и листьями, словно он упал в кусты. Хотя Балвин выглядел довольным и совсем не запыхавшимся.

– Мисс Фэрроу! – с облегчением выдохнул Сайлес. – Вам не следовало убегать!

– Я не виновата, что вы отстали, – удалось произнести ей. Сигна вытерла губы рукавом и вдохнула прохладный воздух, позволяя наполнить легкие и унять жар в теле. Раньше она не понимала, что общение с духами так сильно сказывается на ней, но сейчас едва могла поднять руку. Она больше не чувствовала бок Митры, на который опиралась. Она уже не чувствовала ничего.

– Сигна? – тихо произнес Сайлес. – Вам нехорошо?

– Немного, – выдавила она. – Я думаю… думаю, что съела что-то плохое. – Она не могла унять дрожь в теле, не могла спастись от пробирающего до костей холода. А в голове вертелась только одна мысль – нужно вернуться как можно скорее, потому что убийца Блайт свободно разгуливает по поместью.

Сигна застонала, когда Сайлес усадил ее на спину Балвина. И хотела было возразить, когда он обхватил руками ее талию, чтобы удержать в седле, но едва могла смотреть вперед. Она старалась не вздрагивать от его прикосновений, а принять помощь. И напомнила себе, что не может никому навредить, поскольку белладонна уже вывелась из крови.

– Если надумаете опустошить желудок, – предупредил он, – убедитесь, что пощадите мои ботинки.

Но она не могла обещать. И чувствовала себя как после удара битой по голове. Ее могло вырвать в любой момент, и хотя Сайлес укрыл ее своим плащом, она не переставала дрожать.

– Что с вами произошло? – Его суровый голос не совпадал с заботливым поведением. – Вам часто становится плохо или только когда исчезаете в лесу, чтобы повеселиться?

– Едва ли это можно назвать весельем, – возразила Сигна, вцепившись в плащ. – И такое случается редко. Думаю, я увидела что-то в лесу. – Она решила раскрыть частичку правды, совсем немного, чтобы следующее заявление его слегка озадачило. – Казалось, словно что-то в лесу взывало ко мне.

Сидя так близко, прижавшись спиной к его груди, она почувствовала, как напряглось его тело. Ее щеки вспыхнули, и Сигна попыталась не думать об этой вопиюще неприличной ситуации и о сильных бедрах, прижимающихся к ней. А вместо этого обратила внимание на то, что он будто не дышит.

– Что-то не так?

– Ничего, о чем вам стоит беспокоиться…

– Я сама могу решить, о чем беспокоиться, – перебила она, чувствуя себя храброй с ним, как никогда прежде. – В чем бы ни было дело, скажите.

Несколько секунд единственным звуком был хруст листьев под копытами лошадей. Сигна повернулась, чтобы посмотреть на него, и когда в тусклом лунном свете дымчато-серые глаза встретились с ее глазами, у нее пересохло во рту.

В их первую встречу все в этом человеке действовало ей на нервы. А сейчас, к сожалению, возникали прямо противоположные чувства. Ее взгляд проследовал на тунику, закатанную до локтей, к широким плечам, вниз на обнажающий грудь глубокий вырез… Но она тут же отвела взгляд, как и подобало молодой леди, и притворилась, что вовсе не он заставляет ее тело пылать, одновременно вызывая желание ударить его.

К счастью, Сайлес, похоже, не заметил ее терзаний.

– О поместье ходят слухи. – Его шепот производил такое же жуткое впечатление, как темный лес вокруг. – Слухи, которые я хотел рассказать вам при первой встрече, но не знал как. Было бы вам, куда идти, я, возможно, и решился бы. – Им приходилось наклоняться под цепкими ветвями, и когда одна угрожала разорвать рукав плаща, в который он укутал Сигну, Сайлес остановился, чтобы помочь отцепить ткань ловкими пальцами. Освободившись, Сигна качнулась вперед и прокашлялась.

– Так о чем вы говорили? – Она могла только молиться, чтобы щеки так сильно не краснели.

Он слегка нахмурился, но все равно продолжил:

– Я говорил, что слуги жалуются на женский плач по ночам. Некоторые отказываются выходить в коридоры с наступлением ночи из-за слухов о призраке. Светловолосая женщина в белом платье, которая смотрит на них, а через мгновение исчезает. И хозяин Хоторн… ему хуже всех. Думаю, он тоже ее слышит. Поэтому и не спит, не ест и вообще отказался от прежней жизни.

– Кроме званых вечеров, – добавила Сигна. Самых роскошных и скандальных, о которых ей приходилось слышать.

– Чтобы заглушить ее плач, полагаю, – парировал Сайлес. – Держать призрака на расстоянии и забыться. Я знаю Хоторна уже долгое время и уверяю вас, он не всегда был таким.

Значит, всем известно о духе Лилиан. Возможно, они не видят, но знают о его присутствии. Сигна обмякла, прижавшись к Сайлесу, и выдохнула. Она почувствовала такое облегчение и энергию, что даже смогла обхватить Балвина руками и поцеловать. Ангел смерти сказал, что есть люди, которые могут заглянуть за грань мира живых. Скорее всего, они не могут видеть Лилиан, как она, но хотя бы знают, что за ними следят. Если кто-то заподозрит, что Сигна видела призрак, то и глазом не моргнет. Похоже, удача все же решила улыбнуться ей.

– А что насчет вас? – Она чувствовала себя жутко неловко в такой близости к Сайлесу, но ничего не могла поделать с охватившей все тело усталостью. – Вы верите в призраков, мистер Торли?

– Не держите меня за дурака, мисс Фэрроу. Как я могу в них не верить в таком месте, как Торн-Гров?

Эти слова были подобны волшебной музыке: никогда еще Сигна не слышала ничего прекраснее.

– Значит, вы поймете меня правильно, когда я скажу, что меня заставили прийти в лес.

– Вне зависимости от причины, вам следует быть осторожнее. Вы не перестаете дрожать с тех пор, как я нашел вас. – Он поправил плащ на ее плечах в подтверждение своих слов. – Если станет известно о случившемся и о том, что я сохранил все в тайне, я могу лишиться работы. А я предан не вам, а своему работодателю. Поэтому, если хотите, чтобы я пошел на такой риск, придется найти весомую причину.

Сигна старалась придумать историю, настолько правдоподобную и настолько мастерски рассказанную, чтобы он безоговорочно поверил, но от боли у нее пульсировали виски, а язык так и поворачивался просто сказать правду. Поделиться с кем-нибудь о происходящем, чтобы не пришлось справляться со всем в одиночку. В Сайлесе и его манере говорить – так прямо и по делу – было нечто такое, что вызывало доверие. По той же причине рядом с ним она становилась сама собой. Могла высказывать свои мысли и не бояться, что он убежит прочь. К тому же он признался в уверенности, что призрак Лилиан обитает в поместье Хоторнов.

Она так резко вздохнула, что Митра навострила уши.

– Если я расскажу вам, – прошептала она, – вы должны поклясться, что ни одна живая душа об этом не узнает.

Похоже, Сайлес оказался таким же любопытным, как и она сама. С улыбкой в голосе он наклонился и прошептал:

– Клянусь.

– Никому ни слова? Даже если посчитаете меня нелепой?

– Я уже считаю вас нелепой, – задумчиво произнес он, и Сигна повернулась, одарив его свирепым взглядом. – Хорошо, договорились. Обещаю не говорить ни одной живой душе о том, что вы мне сейчас расскажете. Теперь будете так же подозрительны? Или, наконец, покончим с этим?

– Я искала могилу.

Он уставился на нее пустым взглядом.

– Любите всякую жуть, мисс Фэрроу?

Не существовало легкого способа все рассказать. Поэтому она сделала единственное, что могла – расправила плечи и ответила:

– У меня есть повод полагать, что смерть Лилиан не была естественной. Ее убили. И если мы не выясним, кто это сделал, то Блайт будет следующей.

Единственным ответом стало уханье совы. Сигна съежилась и прислушивалась, готовясь к тому, что, когда они пересекут вересковые пустоши, Сайлес сдаст ее первому попавшемуся доктору. К ее удивлению, его первым вопросом стало:

– Мы?

Сигна погладила гриву Балвина. Она не собиралась говорить этого, но сейчас ей следовало признаться… Становилось очевидным, что ситуация усложняется и вряд ли удастся справиться в одиночку. Ей нужна помощь, а Сайлесу все известно о поместье. Он знает Хоторнов и близок с прислугой, этого она никогда не сможет добиться. Он мог бы помочь.

Ей не пришлось отвечать, пока они не прибыли в конюшни. Сайлес взял ее за руку, помогая спешиться. Он вздрогнул, и на мгновение Сигна испугалась, что яд белладонны еще действует. Что она еще может обладать силой и украсть его жизнь. Но они оба были в перчатках, и в его темных глазах светилось любопытство.

– Нужно, чтобы вы все рассказали о Хоторнах, – потребовала она и осознала, что почти кричит от волнения, когда Сайлес наклонился вперед и быстро приложил палец к ее губам. Момент настолько интимный, что Сигна задержала дыхание.

– Мисс Фэрроу, я работаю в конюшне. – Он посмотрел сквозь нее вдаль, убедившись, что они одни, и втащил ее внутрь. – Мне не положено сплетничать о тех, кто мне платит и…

– Я видела ваши ботинки, мистер Торли. Видела ваш костюм. При взгляде на вас любому станет ясно, что вы хотите добиться в жизни большего, чем места простого конюха. – Что-то вспыхнуло в его глазах. Слова Сигны попали точно в цель. – Представьте, что может случиться, спаси вы Блайт. Если вы изгоните призрак Лилиан и вернете спокойствие Элайдже. Если после этого вы и ступите на порог конюшни, то только чтобы оседлать собственную лошадь. Вам больше никогда не придется работать.

Сайлес снимал уздечки и седла лошадей, и по глубоким морщинам на его лбу стало понятно, как тщательно он обдумывает ее слова.

– Если все откроется и вас уволят, – добавила она, чтобы развеять последние сомнения, – я сама возьму вас на работу, когда получу наследство. Используйте свое положение, чтобы мне помочь, мистер Торли. Станьте моим доверенным лицом, моими ушами, и вас ждет куда более блестящее будущее, чем работа в конюшне.

– Вы красиво говорите, – ответил он, заперев лошадей в стойлах и убрав на место снаряжение, и уселся на тюк сена. – Вы станете платить мне из собственного кармана, чтобы раскрыть убийство и помочь семье, которую почти не знаете?

– Хоторны были добры ко мне, – произнесла она, стоя под его пристальным взглядом, и уставилась на маленький шрам над бровью. – Да и в деньгах я не нуждаюсь.

С его губ слетел смешок, больше похожий на фырканье.

– Предположим, что это так. Что ж, ладно. Заключим сделку, мисс Фэрроу.

Сигна пыталась скрыть удивление. Она всегда знала, что деньги имеют силу. В этом мире они правили всем. И все же впервые почувствовала это на себе, как сильно деньги помогли ей. Она позволила себе на секунду расслабиться и насладиться тем фактом, что не придется справляться с этим одной. Она так мало знала о Хоторнах и была слишком занята, чтобы действовать в одиночку. Ей нужен такой человек, как Сайлес, и он, в свою очередь, останется в выигрыше. Люди всегда ждали от нее денег, и если они помогут заручиться его поддержкой, то так тому и быть.

– Расскажите мне все, что знаете, – снова потребовала она. – Есть человек, который недолюбливал Лилиан?

– Половина светского общества не любила ее. – Он провел по черным как ночь волосам. – Вы сами видели их богатство. И, готов поспорить, знаете, что зависть и жадность могут сделать с людьми. Им не нужно было ее знать, чтобы ненавидеть.

Она с горечью подумала о своих родителях, а потом о жизни у опекунов и их отношении к ней. Хоть Шарлотта и наполнила счастливыми воспоминаниями ее жизнь с дядей, чем старше становилась Сигна, тем больше думала, как же часто он оставлял ее одну. Как тратил ее деньги на шикарную одежду и дорогие подарки для любовниц. Большую часть ночей она провела запертой в комнате, пытаясь заглушить непонятные звуки гостей, которых ей никогда не разрешали видеть.

Только бабушка действительно любила ее, а остальные просто жаждали добраться до наследства. Некоторые опекуны отличались достаточной порядочностью, чтобы накормить и обогреть, но она никогда не чувствовала себя с ними человеком, а лишь невидимкой с мешками денег за спиной.

Прочитав ответ на ее лице, Сайлес кивнул.

– Лилиан была чудесной женщиной. Но Хоторны всегда находились под прицелом, несмотря на всю их доброту. Некоторые люди готовы убить за деньги, Сигна. Такие люди будут лгать вам в лицо и сладко улыбаться. Будьте мудрой и запомните мой совет.

Вряд ли это будет сложно. Разумеется, она уже сталкивалась с тем, что незнакомые люди с добротой относились к ней, но ровно до тех пор, пока не видели, что она разговаривает с духами, или слышали слухи и убегали. И вряд ли что-то изменится, даже когда она получит наследство. Если только не найти подходящего мужа и самой не сделать себе имя в обществе.

Возможно ли такое?

– Если сказанное вами правда, – рассуждала Сигна, – то почему я должна доверять вам? Вы слишком быстро согласились принять мои деньги.

Его ответ прозвучал твердо и лаконично:

– Вы должны доверять только себе одной, мисс Фэрроу. Но ради Блайт я готов вам помочь. А сейчас первым делом нам нужно вернуть вас в Торн-Гров, не вызвав подозрений. – Сайлес встал и подал ей руку.

Напрягшись, она протянула свою. Он подвел ее к стойлу, возле которого лежал, свернувшись калачиком, Гандри. Пес рыкнул, когда Сайлес прогнал его и наклонился, чтобы убрать с дороги пару тюков. Сигна не могла не смотреть, как напрягаются мускулы, пока он работает, и воспользовалась этим, чтобы понаблюдать за его мужественным телосложением. Она все больше замечала, как пробуждается интерес к противоположному полу.

– Положите руку сюда. – За тюками сена обнаружилась скрытая прежде каменная стена. Сигна последовала приказу и надавила на камень. Тот щелкнул и сдвинулся с места. – А теперь поверните его, – продолжил Сайлес.

Когда она повернула камень, стена сдвинулась, открывая утопающую в темноте тропу. Ни света, ни звука, только сквозняк и бесконечный лабиринт впереди.

Сайлес взял масляную лампу с рабочего станка. Гандри встал, потянувшись и зевнув, и подошел к хозяину.

– Вам уже показывали подземелья Торн-Гров?

Когда он поднял лампу, Сигна уставилась в непроглядную тьму впереди, и волоски на коже встали дыбом.

– Нет. Куда ведет этот ход?

– Этот? В кладовую на кухне, – ответил он. – Уверен, что туннелей еще очень много, но я знаю лишь несколько ходов. Не думаю, что сейчас ими пользуются. Но этот задумывался как спасательный выход для прислуги на случай пожара на кухне. Есть и другие, которые слуги использовали, чтобы лишний раз не попадаться на глаза хозяевам поместья. В туннеле темно, но зато вы сможете незаметно пробраться в дом. Если кто-то заметит вас выходящей из кухни, скажите, что захотели перекусить перед сном, так как пропустили ужин, бродили по дому и заблудились. А сейчас, – он нырнул в проход и ступил на дорожку, протянув ей руку, – доверите сопровождать вас?

Его предложение походило на ловушку. Сайлес предупреждал не доверять ему. Не доверять никому. И все же она протянула руку в ответ, страстно желая еще раз почувствовать его прикосновение.

– И не подумаю.

– Очень хорошо, мисс Фэрроу. Теперь идемте. – Их пальцы переплелись, и он повел ее в подземелье.

По словам Сайлеса, вечеринки в Торн-Гров были не редкостью.

– Она мало что любила больше, чем хорошую компанию и возможность блеснуть в обществе, – рассказывал он, пока они с осторожностью медленно шагали по туннелю. Его рассказы о Лилиан рисовали в ее воображении кого-то более величественного, чем встретившийся дух. Наводили на мысли о матери, которую она представляла себе так же. Как человека, рожденного для общества и постоянного внимания. Женщину, оживающую под ослепительным светом огней и громкую музыку. Чье тело было создано, чтобы носить бальные платья, а улыбка очаровывала всех вокруг.

Несложно было поверить его словам, что любой, кто встречал Лилиан, тут же влюблялся в нее, и Элайджа не стал исключением.

– Поговаривали, что он не отличался достойным поведением и целомудрием, – прошептал Сайлес. – Но все изменилось, когда он повстречал Лилиан.

– Может ли одна из его обиженных бывших любовниц быть убийцей? – Сигна прищурилась, стараясь разглядеть в тусклом свете лампы уходящий в темноту ход.

– Вполне. – Он поднял лампу повыше, чтобы лучше освещать путь. – Я слышал, что брат Элайджи тоже имел на Лилиан виды, хотя это можно сказать почти о каждом мужчине. Лилиан всегда говорила, что Торн-Гров слишком великолепен, чтобы прятать его от глаз. В поместье всегда гостило много людей.

Сигна кивнула, хотя в глубине души знала, что тут кроется нечто большее. Лилиан умерла от яда в одиночестве в своем саду. А Сигна хорошо знала, что смерть от белладонны наступала быстро, если съесть достаточное количество. Но Лилиан болела несколько месяцев, значит, кто-то травил ее малыми дозами, достаточно умело, чтобы смерть была медленной и болезненной. Они искали не случайного гостя, недолюбливающего Хоторнов, а человека, располагающего временем для расчетливого удара. Кого-то, кто часто бывал в поместье.

– Кто-нибудь из слуг держал обиду на Лилиан? – спросила она, переставляя в голове детали этой головоломки.

– Нет, – уверенно ответил Сайлес. – Все, кто работал в Торн-Гров при жизни Лилиан, любили ее.

Сигна с трудом верила, что вообще возможно, чтобы все вокруг так любили и восхищались человеком. Должен быть кто-то, с кем она не ладила.

– А что насчет Элайджи?

Сайлес задумчиво склонил голову.

– Людям он нравился меньше. Но не то, чтобы его не любили. Первым делом на него смотрели как на делового человека, а потом уже видели все остальное. Большую часть времени он проводил в офисе или в джентльменском клубе.

Сигна вспомнила человека, который определенно не испытывал к Элайдже неприязни. От ее глаз не ускользнуло, как Марджори погладила хозяина по руке или как разговаривала с ним с неподобающей прислуге фамильярностью. Но это еще ничего не значило. Если между ними что-то есть, то дело может принять новый оборот.

Сигна уперлась рукой в стену, чтобы сохранить равновесие. Мысли в голове метались слишком быстро, чтобы обращать внимание на дорогу.

– Расскажите подробнее о его работе.

– Клуб «Грей» – это семейное дело, – начал Сайлес. – Думаю, Хоторны столько вложили в него из-за тщеславия в первую очередь. Его основал прадедушка Элайджи, Грей Хоторн, и клуб принадлежит семье уже несколько поколений, открыв доступ к самым богатым и влиятельным людям не только страны, но и всего мира. По праву старшинства Элайджа унаследовал его от отца. И управляет делами вместе со своим братом Байроном, а однажды клуб перейдет к Перси.

Сигне потребовалось время, чтобы вспомнить, где она прежде слышала это имя. Так звали мужчину, который задержал ее и Марджори на лестнице в ночь приезда. С которым женщина так грубо разговаривала – Байрон. Это с братом Элайджи Перси разговаривал в ту ночь. Тот брат, который положил глаз на Лилиан.

– А у Байрона нет детей?

– Даже если бы и имелись, Перси – старший сын Элайджи, и все достанется ему, – пояснил Сайлес. – Но нет. Он даже не был женат.

В голове перемешивалось все больше деталей этой запутанной истории, и ни одна не подходила к другой. Тут крылось нечто большее, чего она не видела. К счастью, это лишь вторая ночь в поместье. Теперь, когда она согласилась помочь Лилиан, призрак отстанет от нее, и, возможно, Сигна сможет спать спокойно. Сможет подумать и приглядеть за Блайт, чтобы выяснить, как подается яд.

– Я видела Байрона в ночь приезда, – заметила Сигна. – Он казался раздраженным, хотя я так и не поняла, почему.

Сайлес ухватился за ткань плаща и удержал Сигну, прежде чем та успела споткнуться о небольшой выступ. Он сделал это безо всякого труда, и Сигна обрадовалась, что темнота скрывает ее смущение. Она искоса посмотрела на его черные волосы, словно образовывавшие темный ореол, и снова удивилась, каким же рослым он был. Словно ствол дерева с грудой мускулов. Просто поразительно.

– Элайджа не наведывался в клуб со дня смерти Лилиан, – пояснил он, уголки его рта дернулись вверх, когда он поймал пристальный взгляд Сигны. – Ходят слухи, будто он уже не в состоянии руководить, но его имущество принадлежит одному ему, и он отказывается позволить Байрону захватить власть.

Если слова Сайлеса верны, то, возможно, это и послужило причиной его визита и разговора с Перси в ночь ее приезда. Пытался ли он наладить отношения с Перси, чтобы лично руководить клубом? Она хотела уже задать этот вопрос вслух, но зацепилась носком ботинка за край ямы. И должна была упасть, уже чувствуя, как спотыкается, и приготовилась к удару. Но Сайлес уже возник перед ней и свободной рукой схватил за плечи, когда Сигна уткнулась лицом ему в грудь.

Она стояла неподвижно, застыв на месте и размышляя, стоящая ли это причина, чтобы инсценировать собственную смерть и избежать дальнейшего унижения. В конце концов решив, что чувство неловкости небольшая плата за возможность взглянуть на него снизу вверх, очень медленно, чтобы каждая клеточка тела замерла при взгляде его дымчато-серых глаз на нее сверху вниз.

– Вы хоть иногда смотрите под ноги? – Его голос прозвучал низко и задорно. – Вы могли ушибиться.

– Я в порядке, спасибо. – Стоя так близко, она не могла отвести взгляд от едва заметной россыпи веснушек у него под глазами.

– Тогда вы не могли бы отпустить меня? Мы уже на месте.

Не осознавая, что стоит, вцепившись в его рубашку, Сигна тут же отдернулась назад. Тот факт, что она не провалилась сквозь землю от смущения, был лучшим доказательством ее неспособности умереть.

– Благодарю за компанию, мистер Торли, – заявила она, отходя подальше и разглаживая платье. – Завтра я попытаюсь проведать Блайт и что-нибудь разузнать.

– А я обыщу кухню и поговорю с поварами. – Он наклонил голову, глядя на нее, и на правой щеке появился шрам, которого Сигна не замечала прежде. – Если что-то найду, то свяжусь с вами. – Узкая дверь перед ними сливалась со стеной. – Через нее вы попадете в кладовую, – сказал он. – Выспитесь хорошенько, мисс Фэрроу. И не сомневайтесь, мы выясним, что происходит в Торн-Гров.

Глава 15

Сигна проталкивалась рядом с мешком картошки размером почти с нее, протискиваясь через маленький проход в кухонную кладовую. Она толкнула мешок, и тот опрокинулся, из него высыпалось с десяток картофелин. В ночной тишине грохот показался ей достаточно громким, чтобы поднять на ноги всех в Торн-Гров. Она проклинала свою невезучесть, двигая все на свои места и скрывая ведущую в туннель дверь. Потом сорвала перчатки и засунула в корсаж, пытаясь хотя бы отдаленно походить на человека, собиравшегося ложиться спать, на случай если кто-то придет на звук. Когда этого не произошло, Сигна подхватила юбки и на цыпочках прошла через кухню и мимо гостиной. И добралась уже до начала лестницы, когда грубый голос остановил ее.

– Почему, черт возьми, ты бродишь здесь в такой час?

Сигна резко повернулась и встретилась с Элайджей Хоторном, взирающим на нее через открытые двери гостиной. На нем была ночная рубашка, хотя по изможденному лицу становилось ясно, что он не сомкнул глаз. И учитывая темные круги под глазами, бессонница мучила его не одну неделю.

Она закуталась в плащ, радуясь, что в темноте не видно платья. Одного взгляда на грязный подол хватит, чтобы Элайджа понял, что она еще даже не ложилась.

– Добрый вечер, сэр. – Мысли отчаянно метались, перебирая все возможные оправдания, и все они звучали неправдоподобно. – Мне не спалось.

– И ты решила побродить по дому? – Его умные глаза метнулись к кухне у нее за спиной, и у Сигны кровь застыла в жилах – он знал. Или, как минимум, подозревал. В конце концов, это ведь его дом. И он, вероятно, знает тут каждую лазейку. Но если Элайджа о чем-то и догадался, то промолчал и жестом пригласил ее присесть к нему за маленький круглый стол в желтой гостиной. Сигне не нравился цвет, но она вынуждена была признать, что комната выглядела уютной, и восхищалась обстановкой даже под суровым взглядом Элайджи, а это о многом говорило.

– Присядь, дитя. – Перед ним находилась шахматная доска, и, когда Сигна присоединилась к нему, он поправил фигуры. – Ты умеешь играть?

– Умею, – ответила она, не уточняя, что всегда сама являлась своим единственным противником. Она чувствовала, что это правильный ответ, и не могла упустить шанс поговорить с человеком, который интересовал ее больше всех в доме. Так что она потянулась к черным фигурам, стараясь скрыть юбку под плащом.

– Мне хорошо известно, что такое бессонница. – Элайджа подождал, пока она сделает первый ход, изучая доску и не глядя на Сигну. – Боюсь, этот дом не отличается гостеприимством. Но все же должен предостеречь тебя от исследований, особенно в столь поздний час. Ночи в этом поместье не для слабонервных.

Сигна следила, как он ставит пешку на середину поля, а потом сделала свой ход, прежде чем спросить.

– Я знаю о слухах и могу вас заверить, что меня нельзя назвать слабонервной. Это из-за призраков вас мучает бессонница, сэр?

У него дернулась челюсть. Мимолетное движение, которое ускользнуло бы от глаз, не наблюдай она так пристально.

– Ты тоже ее слышишь, дитя? – Он сбил ее пешку, захватив центр доски. – Слышишь, как она плачет?

Как бы она ни напрягала слух, но не могла расслышать даже шороха мыши в доме.

– Я ничего не слышу, сэр. Сейчас все тихо.

Элайджа оставался невозмутимым, когда она попыталась окружить его фигуры.

– Итак, теперь понимаешь, в чем дело, я не могу спать, когда она бродит вокруг, скитается по коридорам. И даже не могу прикрыть глаза в такую тишину, гадая, услышу ли я ее когда-нибудь снова.

Он съел еще одну пешку, воспользовавшись ее замешательством, когда она наконец поняла, кто перед ней – не дурак, как ей показалось при первой встрече, не пьяница, а человек, который висел на волоске. Держался из последних сил. Элайджа провел рукой по лицу, его седеющие волосы были слишком длинными и неухоженными по общественным меркам.

Слишком поздно она поняла, что даже в таком состоянии именно Элайджа задавал тон их общению.

– Если бы я чувствовал, что у меня есть выбор, то никогда не взял бы новую воспитанницу. – Он смотрел не на нее, а на раскинувшуюся перед ним доску, словно собирая свою собственную головоломку.

Сигна оторопела от горького чувства, возникшего после этих слов. Его нежелание брать над ней опеку она прекрасно понимала. У нее был слишком тяжелый багаж прошлого, и настолько богатому человеку не составляло никакой выгоды принимать ее здесь. И все же произнесенное вслух это признание ранило ее куда больнее, чем она хотела признать.

– В твоих глазах светится ум, девочка, – сказал Элайджа. – Ты понимаешь, что я из тех, кто забывает надеть пальто, если мне его не подадут. И уверен, тебе оказалось достаточно всего одного дня, чтобы узнать, что моя жена умерла и дочь собирается следом. А мой сын – боже, мой сын. Я сильно подвел бедного мальчика во многих отношениях. Но если бы Лилиан только узнала о твоем положении после смерти твоей бабушки, то обязательно приютила бы тебя. Но этого не случилось, и вот сейчас мы узнали, к каким печальным последствиям это привело, ведь она подарила бы тебе замечательную жизнь. Такая уж она была, упокой бог ее душу. Лилиан брала под свое крыло всех и всех любила. В память о ней мне надлежало привести тебя сюда.

Элайджа резко замолчал, словно решив, что и так сказал слишком много. Его лицо стало мрачным, и он позволил Сигне захватить две пешки.

– Я девятнадцать лет прожила без родителей, сэр, – ответила она ему. – И не стремлюсь обрести их сейчас. Я благодарна за все, что вы для меня делаете, этого вполне достаточно. Я привыкла жить сама по себе.

К ее изумлению, Элайджа рассмеялся. Это был тихий смех, едва громче шума ветра.

– Раньше я тоже в это верил.

Сигне не удалось ответить, так как он одним ходом разделался с ней. Она открыла рот от удивления, наблюдая, как он плавным движением бьет все оставшиеся у нее фигуры.

– Кто занимает оборонительную позицию в шашках, всегда проигрывает. – Он не дожидался, пока она встанет. Не предложил руку для помощи. – Доброй ночи, Сигна. Молюсь, чтобы крепкий сон вернулся к нам обоим и мы не встретились здесь снова следующей ночью.

Похоже, если она снова собирается увидеться с Сайлесом, стоит поискать другой туннель. Или, в конце концов, научиться проходить сквозь стены. Сигна сидела, уставившись на доску и анализируя свои ходы в ожидании, пока Элайджа уйдет. Когда шаги стихли, она направилась вверх по лестнице.

К своему удивлению, она с испугом обнаружила, что снова не одна. На верхней ступени сидел Перси. Если бы его светлые волосы не отражали свет огня, она бы, вероятно, споткнулась об него в темноте.

– Перси! – Сигна схватилась за сердце. – Что ты тут делаешь?

– Я не хотел напугать тебя, – едва слышно прошептал он. – Я спускался вниз за стаканом воды, когда услышал ваш разговор, и просто… Прости, что подслушал. Столько времени прошло с тех пор, как мы с отцом нормально разговаривали. Я почти и забыл, что он на это способен. – Его плечи уныло поникли. – Ты знаешь, это ведь ее любимая комната. Вот почему он проводит там столько времени. Этот дом всегда был таким чужим и мрачным, что она захотела обустроить местечко для души, в котором чувствовала бы себя уютно. Отец долго спорил с ней из-за цвета. Он ненавидел желтый. Но мама всегда умела добиваться своего. Иногда я вижу, как он просто сидит там, уставившись на стены, и вспоминает прошлое.

Сигна словно наяву увидела, как Лилиан плавно шагает по коридорам, пьет чай в гостиной и продумывает обстановку. Казалось, что это совершенно другая жизнь – даже другая семья – а не та, в которую она попала.

– Ты пробовал поговорить с ним? – спросила она с тяжестью на сердце. Ей казалось, хоть Элайджа и сторонился всех, но в душе отчаянно нуждался в компании.

Лицо Перси стало мрачным.

– Отец редко бывал рядом. Моим образованием занималась Марджори, а дядя Байрон учил манерам джентльмена. Мы с папой всегда обсуждали не более двух тем – дело, которое я однажды возглавлю, и мои обязательства по поддержанию имиджа и статуса семьи. Наше общение сводилось лишь к этому все мои двадцать два года. А теперь он оборвал и его безо всяких объяснений. Поэтому нет, мы больше не ведем бесед и стали совершенно чужими людьми.

Ей потребовалось время, чтобы подыскать ответ. Как человек с совершенно непохожим и в целом неприятным опытом взаимодействия со смертью, она тщательно подбирала слова.

– Горе – странная штука, Перси, и каждый человек переживает его по-своему. – Для нее было в новинку утешать кого-то. И она не знала, правильно ли поступила, когда протянула руку и положила поверх его руки. Но чувствовала, что именно этого ей самой всегда недоставало. Человека, который бы присел рядом и взял за руку, который находился бы рядом ради нее.

Перси нуждался в близком человеке. Это становилось ясно по его взгляду, устремленному в пол, в поникших плечах, и Сигна была рада стать таким человеком для него. Она присела рядом, нежно похлопывая его по руке, и сказала:

– Мне жаль, что тебе приходится проходить через все это. Похоже, он очень сильно любил твою мать.

Он угрюмо уставился на ее руку.

– Больше всего на свете. Но это не оправдание, чтобы бросать тех, кто нуждается в нем.

Сигне это было до боли знакомо.

– На протяжении всей ее жизни близкие люди становились призраками, и для этого необязательно было умирать.

– Не оправдание, – согласилась она. – Но я верю, что он умный человек и сблизится с вами снова. Возможно, ему просто нужно больше времени.

Перси перевернул руку в ее руке ладонью вверх.

– Спасибо тебе, кузина. Ради нашей семьи я очень надеюсь, что ты окажешься права.

Тяжело поднявшись на ноги, он подал ей руку, помогая встать. И тут заметил испачканную юбку, выглянувшую из-под плаща. И хотя Перси промолчал, его лоб пересекли глубокие морщины, когда он положил руку ей на поясницу и повел дальше по коридору, словно она могла бы убежать.

– Идем, кузина, – направил он Сигну, – какие бы трудности нам ни пришлось пережить, сейчас мы можем отдохнуть.

Глава 16

К Блайт никого не пускали уже несколько недель. Ее единственными посетителями были Элайджа и доктор. Сигна старалась незаметно проскользнуть в ее комнату и проверить кузину, но ей либо не хватало времени из-за обучения с Марджори, либо она натыкалась на запертую дверь или бдительный взгляд Элайджи, который проводил вечера возле кровати дочери на случай, если ей станет плохо.

Этим утром ее планы сорвала Марджори, которая ворвалась в комнату Сигны с охапкой платьев – для чая и дорожных, дневных и вечерних, пошитых из дорогих тканей и с изящными оборками. Они выглядели несравненно лучше желтого дневного платья, которое ей приходилось постоянно носить, но все же ей стало немного досадно при взгляде на тусклые, приглушенные цвета тканей.

– Нужно поторопиться, – Марджори протянула Сигне платье для чая нежно-голубого цвета. – К вам скоро прибудут гости.

При этих словах Сигна тут же подскочила. Кто мог ее навестить, ведь у нее нет друзей?

– Я организовала для вас чаепитие с молодыми девушками вашего возраста, – пояснила Марджори. – Подумала, вам захочется завести новых друзей после спешного переезда. Ведь ваши старые друзья теперь далеко. Все эти девушки не замужем, из состоятельных семей и знакомы с Блайт. Идеальная компания.

Сигна в этом и не сомневалась, но все же спросила:

– И они должны приехать именно сейчас?

Лицо Марджори стало суровым.

– Что значит сейчас? Мне казалось, вы сами этого хотели.

– Так и есть! – поспешно воскликнула Сигна. Разумеется, она хотела этого – друзья и положение в высшем обществе всегда являлись ее главной мечтой – но сегодня был совсем неподходящий день. – Просто сегодня я надеялась проведать Блайт.

Эти слова, казалось, успокоили Марджори, и она с сочувствием улыбнулась.

– Понимаю. К сожалению, сейчас мисс Хоторн осматривает доктор. Можете навестить ее после полудня, после ваших занятий.

Она хотела настоять хотя бы на быстром визите к кузине, но, когда вошла Элейн, чтобы поторопить ее и помочь одеться, Сигна поняла, что попытка стала бы тщетной. Блайт придется подождать еще немного.

Платье скользнуло по коже, словно шелк, сшитое из дорогих импортных тканей. При взгляде на него становилось ясно, что на пошиве не экономили. Платье подобрали в тон гостиной, где будет чаепитие, и зашнурованное, в нем еще оставался запас до времен, когда Сигна поправится. Сейчас оно было немного свободно, отчего превращалось в самую удобную одежду за всю ее жизнь. Учитывая, что под платье для чая не нужен корсет.

Закончив приготовления, Сигна определенно выглядела респектабельно, но в голове отчаянно прокручивала всевозможные способы, как протащить с собой «Руководство для леди по красоте и этикету». Книга лежала на письменном столе, и она нежно провела пальцем по корешку. Гордилась бы мама ею сейчас? Одела бы Сигну в такое же платье и закола бы ее темные локоны, как это сделала Марджори, чтобы подчеркнуть нежные черты лица и изящную шею?

– Они скоро будут здесь, – ворчала Марджори. – Идемте же.

Сигна убрала руку с книги. Она знала ее назубок, прочитала от корки до корки больше раз, чем могла сосчитать. Пришло время практики.

Она последовала за Марджори вниз по лестнице мимо суетящихся служанок, которые в спешке уворачивались от нее, готовя Торн-Гров к очередной вечеринке. Сердце билось все чаще с каждым шагом. Она не позволит себе болтнуть лишнего, как это вышло с Блайт, и будет следить за языком.

В гостиной ее ждали три молодые девушки, сидя за круглым столом, который казался абсурдно маленьким и неудобным. Марджори по очереди представила их как леди Диану Блэкуотер, довольно посредственной внешности девушку с бледной кожей, тусклыми волосами и крысиными глазами-бусинками; леди Элизу Уэйкфилд, с вытянутым лицом света слоновой кости и белокурыми локонами, и…

Сигна едва удержалась на ногах, когда встретилась взглядом со светло-карими глазами, пристально смотрящими на нее. Шарлотта Киллинджер была одета в полосатое бело-голубое дневное платье, длинная изящная шея переходила в расправленные плечи. Бывшая подруга выглядела даже красивее, чем в воспоминаниях Сигны. Смуглая кожа Шарлотты сияла, на щеках играл легкий румянец. Она стала выше и стройнее, но осталась той же девочкой, которую Сигна когда-то знала. Подругой, к которой она часто возвращалась в мыслях. Но после скандала между дядей Сигны и матерью Шарлотты они больше не разговаривали.

Рот Шарлотты приоткрылся, глаза расширись, как у лани, прежде чем она склонила голову в грациозном кивке.

– С вашей стороны очень любезно пригласить нас.

– Это точно! Мы сгорали от любопытства, кто же стал новой воспитанницей Хоторнов, – вмешалась Диана, торопливо кивнув головой. Ее голос звучал неприятно и крикливо, но Сигна не обращала на это внимания, ее сердце едва ли не выпрыгивало из груди. Она так долго мечтала снова увидеть Шарлотту. Но почему это должно произойти именно сейчас? Когда она наконец поверила, что сможет начать новую жизнь вдали от слухов прошлого.

Ноги Сигны словно онемели, и она споткнулась, когда Марджори легонько подтолкнула ее к стулу. Слуги разливали дымящийся чай и расставляли пирожки и пирожные. Шарлотта поблагодарила их, но две другие девушки проигнорировали помощь. Они были полностью поглощены Сигной, и, когда Марджори удалилась, их глаза загорелись от предвкушения.

Элиза, сидевшая напротив, улыбнулась ей.

– Ну какое же вы хрупкое создание. – Сложно было понять, комплимент это или оскорбление. Девушка наклонилась вперед так, что ее длинные локоны коснулись скатерти. – Как вам живется у Хоторнов? Они, без сомнений, самое интригующее семейство.

– Интригующее? – с трудом переспросила она, так как в горле совершенно пересохло. – Чем же?

– Вечеринками, во‐первых, – рассмеялась Элиза, словно вопрос был глупый. – Не говоря уже о богатстве, слухах, тайнах. Вы, наверное, еще не знаете, поскольку приехали совсем недавно, но о них говорит весь город.

Сигна осмелилась искоса посмотреть на Шарлотту, которая сидела в кресле прямо, молча потягивая чай. Она не произнесла ни слова и любовалась пейзажем прекрасного сада.

В «Руководстве для леди по красоте и этикету» ясно говорилось насчет сплетен: не говорите не подумав. И Сигна решила не распространять сплетни о тех, кто относился к ней с такой добротой. Но в глазах Элизы бегали озорные огоньки, а с языка норовила сорваться новая колкость, и Сигна решила пойти у нее на поводу, чтобы добыть нужную информацию. Она потянулась за черничной булочкой и тихо вздохнула.

– Слухи? – переспросила она таким тоном, словно считала это чем-то отвратительным и невероятным. – Должно быть, вы ошиблись? Какого рода слухи?

– Да всякого, – вмешалась Диана. – Что по Торн-Гров бродят призраки. Есть версия, что миссис Хоторн – бедняжка – покончила с собой, когда обнаружила у мужа череду бурных романов и множество внебрачных детей, о которых нужно заботиться. Поговаривают даже, что прислуга сговорилась и восстала против семьи.

Все утверждения казались пустой болтовней, но Сигна все же учла их и решила обдумать в более спокойной обстановке.

– Хоторны интересные люди, – ответила она, тщательно выбирая слова, поскольку догадывалась, что сказанное разнесется за пределы комнаты, а ее заклеймят как сплетницу. – С их стороны очень великодушно пригласить меня к себе после такой огромной потери.

Диана фыркнула.

– Уверена, вам выпала большая удача. – Она откинулась на стуле и начала рассматривать свои белоснежные перчатки с оборками. – Мой папа говорит, что дела мистера Хоторна идут плохо, а вы унаследуете огромное состояние, куда больше, чем их.

Сигна медленно намазывала толстый слой масла на булочку, но сердце бешено стучало, а на шее выступил пот. В мечтах эта встреча проходила более интересно и непринужденно.

И тут Шарлотта посмотрела на них.

– Она только приехала, Диана, – произнесла она спокойным голосом и сделала очередной глоток чая. – И сомневаюсь, что много знает о Хоторнах.

Элиза поджала губы, и Сигна взяла еще одну булочку. Она решила, что раз не может придумать ответ, то пока займется булочкой и сможет выиграть время, пережевывая ее и давая возможность высказаться другим.

Но это было до того, как в комнату ворвался поток ледяного воздуха.

– Тут открыто окно? – поежилась Элиза. – Никогда бы не подумала, что мне понадобится пальто к чаю.

Сигна слишком хорошо знала, что означает этот холод, и поперхнулась. Она пыталась взять себя в руки, когда огляделась вокруг и увидела Ангела смерти, сидящего на стуле из теней между ней и Дианой. Он закинул одну темную ногу на другую, а в руках, еще более черных, возникла фантомная чашка чая, которую он поднял в знак приветствия. Прошу прощения, я забыл надеть костюм и перчатки.

Слова прозвучали не вслух, а словно раздались у нее в голове.

Он был у нее в голове.

Она вцепилась в юбку и постаралась восстановить дыхание. Нет. Только не это. Нет, нет. Все шло совершенно не по плану.

Сначала Шарлотта, а теперь… стоп. Сигна не ела белладонну, не перешла грань мира живых, чтобы встретиться с ним. Всю жизнь она видела его, только когда на это имелась причина – когда кто-то рядом был на грани смерти. И она скорее снова попытается убить его, чем позволит забрать одну из этих девушек. Поэтому бросила на него многозначительный взгляд, призванный донести это. Но он, похоже, наслаждался происходящим. В ее голове прогремел низкий смех, отдаваясь в груди.

Расслабься, Пташка. Я пришел просто послушать свежие сплетни.

Диана откусила маленький кусочек, не подозревая о монстре, потягивающем воображаемый чай из теней сбоку от нее. Одно едва ощутимое касание его теней, и девушки упадут замертво. Сигна так напряглась, что не могла проглотить кусок булочки, застрявший в горле. Она поперхнулась и схватила чашку, одним залпом выпив половину.

Шарлотта сделала вид, что ничего не заметила, но Диана рассмеялась.

– Боже милостивый, только не говорите, что вас здесь не кормят? Вы едите так, словно голодали всю неделю. И ваши ключицы… очень уж выпирающие.

Плечи Сигны поникли. Конечно, она знала, как подобает есть. Не торопиться, откусывая маленькие кусочки, и притворяться, что еда не кажется вкусной, а она не испытывает отчаянного желания съесть все подчистую. Вместо этого делая вид, что она воздушное создание и едва ли вообще нуждается в еде.

Ангел смерти опустил чашку. И как тебе нравится эта девчонка? Возможно, я мог бы заразить ее легкой чумой. Или лучше оспой? Испорченная кожа может пойти на пользу ее тщеславию.

Распознав легкомыслие в голосе, она поставила его на место одним коротким яростным взглядом, в ответ на который он только вздохнул:

– Прекрасно, портишь мне все веселье.

Бесполезно пытаться сосредоточиться, когда с одной стороны от нее сидела Шарлотта, а с другой – Ангел смерти. Диана и Элиза поддерживали беседу, и через какое-то время, не получая от Сигны даже невнятного ответа на любые сплетни, Элиза перевела свой бесстрастный взгляд на Сигну и спросила:

– У вас уже есть поклонник, мисс Фэрроу?

Ангел смерти встал и навис над Элизой так близко, что Сигна стиснула зубы. Не обращай на меня внимания, сказал он. Давай, ответь ей. Есть ли кто-то, на кого ты положила глаз, Пташка?

Она сжала кулаки. Она всей душой хотела заставить его уйти, но не существовало никакой возможности сказать об этом, находясь под пристальным взглядом девушек. Заметив ее смятение, Ангел смерти произнес:

– Ты вполне в состоянии поговорить со мной. Если ты меня слышишь, то спорю, сможешь и ответить.

Она попыталась попросить оставить ее в покое до тех пор, пока не соберет информацию о Хоторнах, или хотя бы до тех пор, пока не придумает способ поговорить с Шарлоттой наедине. Но, как бы настойчиво она ни пыталась передать ему свои мысли, не похоже было, что он ее слышит.

– Вы собираетесь дебютировать здесь, мисс Фэрроу? – осторожно спросила Шарлотта.

Сигна ухватилась за фарфоровую чашку обеими руками и пристально посмотрела на подругу. Несмотря на волнение, несмотря на то что Шарлотта знала достаточно, чтобы подорвать ее положение в обществе… Сигна все же была рада ее присутствию. И тому, что наконец нашла свою старую подругу и может лично удостовериться, что та жива и здорова и выросла красавицей.

– Да, надеюсь присоединиться к этому сезону, – ответила Сигна, и ей понравилось, как это звучит вслух.

Элиза всплеснула руками.

– Ох, вы должны устроить праздник в честь этого! Пригласите нас и, уверяем, будете знать все о каждом молодом человеке в городе. – Она схватилась за горло, на мгновение перестав дышать, когда Ангел смерти прошелся рядом.

А меня ты пригласишь на свою вечеринку? Обожаю хорошие балы.

Никуда она его не пригласит. И как бы Сигна ни желала сказать ему об этом вслух, но лишь улыбнулась и обратилась к Элизе:

– А какие молодые люди должны составить нам компанию в этом сезоне?

За столом тут же поднялась суматоха. Элиза наклонилась вперед, размахивая вилкой от волнения.

– Уверена, вы положите глаз на моего кузена, лорда Эверетта Уэйкфилда.

При этих словах Шарлотта оживилась, в глазах появился блеск.

– Он приехал? – спросила она, и Элиза кивнула.

– Всего три дня назад. Он приедет к нам на лето и посмотрит, сможет ли подыскать здесь подходящую жену. Я также размышляю, кто бы мог подойти вашему кузену, мисс Фэрроу. Он унаследует семейное дело и целое состояние, понимаете.

Элиза была права, если предположить, что Элайджа не разрушит его будущее. Мысленно Сигна вернулась на два дня назад, когда наблюдала, как он засовывает пирожное в рот сыну. Она даже не могла представить, насколько неловко чувствовал себя Перси в тот момент и каково это, когда твой отец полностью растворился в своем трауре и потерялся в собственном горе.

Семья Хоторнов трещала по швам. Нужно лишь слегка потянуть, и они раскололись бы.

Когда Сигна потянулась за новой булочкой, Диана с фальшивой улыбкой отодвинула блюдце, и Сигна напряглась. Она выпрямилась, в сомнении убирая руку.

Просто съешь ее, холодным тоном произнес Ангел смерти. Если ты голодная, съешь булочку.

Но Ангелу смерти не нужно поддерживать свое положение в обществе и заботиться о принятых в нем правилах.

Нельзя есть и пить слишком много или слишком мало. Только определенное количество. Так говорилось в книге по этикету. Просто Сигна не понимала, что значит слишком много. Но теперь она узнала, что это три булочки. Поэтому, несмотря на подначивания Ангела смерти, не взяла еще одну, даже когда Диана снова начала совать нос в дела Хоторнов в поисках сплетен, которые, без сомнения, стали бы достоянием всего города. В их компании она не могла расслабиться ни на секунду. Сигна была начеку, оценивая каждое свое движение – от того, как держала мизинец, до частоты дыхания. Стоит ли пить медленнее? Не выглядит ли количество сахара, которое она добавила в чай, неприличным?

Усталость давила на плечи. Похоже, ей придется привыкать к обществу куда дольше, чем она предполагала.

Сигна так долго ждала этого дня. Ждала, когда сможет сидеть за чаем и болтать с подружками, как леди из высшего общества. Когда люди проявят к ней интерес и у нее наконец появится компания после стольких лет одиночества. Но когда в гостиную вернулась Марджори, Сигне казалось, что прошла уже целая вечность, и она желала только свободы и крепкого послеобеденного сна.

Шарлотта ушла последней из дам, но не задержалась, к большому удивлению Сигны. Взгляд подруги скользнул по Сигне, и она коротко произнесла – рада видеть, что у вас все хорошо, – приподняв юбки и последовав за Марджори к выходу.

Глаза Сигны жгло от слез. Шарлотта ее узнала. Узнала, и… на этом все. Возможно, проведенное время вместе да и в целом их дружба значили для Сигны куда больше, чем для Шарлотты.

Она уже забыла, что за спиной стоит Ангел смерти, пока тот не проворчал:

– Те две девчонки ведут себя так, словно их только что спустили с поводков.

Вытирая глаза, она повернулась к нему.

– А ты почему все еще здесь?

Тени вокруг него снова заклубились, образуя стол, на который он закинул ноги.

– И тебе добрый день. Я пришел проверить, как ты устроилась.

– Лучше бы ты этого не делал. – Сигна развернулась и прошлась по гостиной, не желая, чтобы он заметил ее потрясения. – Как ты вообще можешь находиться здесь?

Он задумался, откинувшись на своем стуле из теней.

– Ты спасла Блайт в тот раз, но это не значит, что она выздоровела. – Он выпрямился и посмотрел на нее. – Я здесь, потому что она все еще балансирует между миром живых и мертвых. Похоже, именно поэтому, когда мы находимся достаточно близко к ней, ты можешь меня видеть. До сегодняшнего дня я и сам не был уверен, что причина в этом.

Черт бы побрал эту их несчастную связь. Чего бы она только не отдала, чтобы прикрыть завесу в загробный мир и никогда больше за нее не заглядывать.

– А почему у меня в голове звучит твой голос?

– Полагаю, потому же, что ты можешь слышать меня, когда я говорю вслух.

Не будь он бестелесным, Сигна хорошенько встряхнула бы его. Но, не имея такой возможности, резко развернулась и шагнула к нему, охваченная гневом, придающим ей сил.

– Разве ты не видел, что я занята? – прорычала она. – Эта встреча была важна для меня.

Ангел смерти повернулся, словно мог видеть девушек сквозь стены.

– Но почему? Я думал, что только их матерям есть дело до таких созданий. Разве тебе не показалось странным, что две из них интересовались исключительно твоим состоянием и семьей? И едва ли спрашивали о тебе.

Как бы правдивы ни были его слова, ей меньше всего на свете хотелось соглашаться с ним. Поэтому она лишь упрямо заявила.

– Они должны стать моими друзьями.

– Твоими друзьями? – Он встал, и стол со стулом снова превратились в тени. – Зачем? Прежде я никогда не видел тебя такой…

– Такой разговорчивой? – наступала Сигна. – Никогда не видел меня в обществе?

Они стояли почти вплотную друг к другу. В такой близи от него кожа Сигны завибрировала, но не от страха, а от ощущения силы. Решительности. Перед ней стоял Ангел смерти, и поэтому не нужно больше притворяться. Следить за каждым своим словом.

Он наклонился, и тени его лица нависли над ней на расстоянии вздоха.

– Я никогда не видел тебя такой до тошноты кроткой и податливой. – И тут в нее полетела булочка и упала на грудь. Она едва успела схватить ее, прежде чем та упала на пол. – Ты ведь хотела съесть ее, разве нет? Так почему позволила мнению одного человека возвыситься над твоим желанием?

Она вцепилась в слоеное тесто.

– Я была вежливой. Есть определенные правила в таких ситуациях и…

– Ты была голодной. А если ты голодная, то должна есть. И к черту эти твои правила. – В его голосе звучали мрачные нотки. Горькое разочарование, которое, к сожалению, расстроило Сигну.

– И какое тебе до этого дело?

Вопрос зажег в его глазах неистовую ярость. Словно он стал самим адом и высасывал кислород из комнаты.

– Мне есть дело, потому что ты выше этого. Ты не рождена, чтобы быть послушной и зависеть от других. Если бы ты только приняла себя, представь, какая сила открылась бы тебе. Вообрази, на что ты стала бы способна.

– Хочешь сказать, способна забирать жизни? – Сигна шагнула ближе. – Вообразить призраков, с которыми смогу разговаривать? Как смогу бегать по поручениям мертвецов? Мне не нужно представлять, я уже так живу. Эта жизнь поглощает меня, но я хочу другого.

– Откуда ты знаешь? – настаивал он. – Когда ты только и делаешь, что бежишь, как узнаешь, чего действительно хочешь? Предпочитаешь провести жизнь, притворяясь, как сегодня с этими девушками?

Она швырнула в него булку, и, к ее изумлению, та не пролетела насквозь как нож, который она вонзила в него, а врезалась в тени.

– Уходи, – приказала она, как только пришла в себя после этого потрясения. – Ты меня не знаешь и никогда не узнаешь. Как ты сказал когда-то, мы оба очень заняты, а ты всего лишь отвлекающая помеха.

Он усмехнулся, и это прозвучало так по-человечески. Так по-мужски.

– Я пришел предложить помощь. Подумал, что убийцу будет поймать куда проще, если ты будешь уметь пользоваться своими способностями.

– Это не понадобится, – ответила она, даже не обдумывая предложение. – Я уже могу разговаривать с духами…

– Значит, ты не видишь перспектив в умении проходить сквозь стены? – не сдавался он. – Изменять тело и становиться невидимой. Погружаться в тень и стать самой ночью? Представь, что ты смогла бы выведать.

Конечно, ей пригодились бы такие способности. Но признать это означало принять его помощь, а у Сигны не было ни малейшего желания более развлекать его и тешить его эго.

– Всю жизнь я больше всего хотела избавиться от тебя. – Она расправила плечи перед давящими на нее тенями. – Каждую ночь, после каждой смерти я умоляла тебя оставить меня в покое. А сейчас ты предлагаешь мне помощь? – Слова не могли передать ее чувств. Ей не хватало жесткости, чтобы высказать мысли. – Я ненавижу тебя. Ненавижу все, что ты со мной сделал. Я выясню, кто убийца, и сделаю это без тебя.

Свет вокруг померк. Тьма росла и поглощала все по мере того, как Ангел смерти становился все выше, его гнев стал осязаемым и заполнил комнату. Люстра над ним затряслась, огни мерцали, как перед надвигающимся штормом. Солнечный свет, просачивающийся через окна, погас, как свечка.

– У тебя нет выбора. – От его голоса затряслись стены, две фарфоровые чашки упали на пол. – Я устал от этих игр. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Так же как знаю, что ты никогда не избавишься от меня, Пташка. А я никогда не избавлюсь от тебя.

Тряска прекратилась, и дневной свет ворвался в комнату, когда Ангел смерти вернулся в привычную форму.

– Наши занятия начинаются в полночь. Жду тебя.

Она только собиралась закричать, что ей нет до этого дела. Но как только открыла рот, со стола поднялась булочка и полетела ей прямо в рот, заглушая протест, который Ангел смерти отказывался слышать.

Глава 17

На голове Сигны пошатывалась книга настолько тяжелая, что у нее началась мигрень.

– Равновесие, Сигна, – командовала Марджори. – Грация. Двигайтесь грациозно.

Из угла, развалившись в удобной позе на зеленом бархатном диване, рассмеялся Перси. Марджори бросила на него красноречивый взгляд, давая понять, что он явно здесь лишний, но Перси не собирался спорить. Он нашел оправдание, что пришел просто понаблюдать за стараниями кузины научиться хорошим манерам и что его крайне забавляют эти попытки. Но виделось нечто тревожное в его сдвинутых рыжих бровях и взглядах, которые он бросал на горничных, носившихся по залам, подготавливая дом к приему гостей этим вечером.

Он и Марджори делали вид, что не замечают прислугу, и Сигна последовала их примеру, понимая, почему Перси так болезненно переносит подобные вечера.

– С грацией, Сигна, – повторил Перси чересчур наигранным голосом. У Сигны никогда не было брата, но она представила, что если бы он и был, то вел бы себя так же раздражающе. Казалось, будто он почти догадался, что вся ее учтивость просто ширма. Словно он читал это на ее лице и пытался вывести на чистую воду. Она изо всех сил старалась не обращать на него внимания, надеясь сохранить иллюзию, что является порядочной молодой девушкой.

Хотя после стычки с Элайджей прошлой ночью казалось маловероятным, что хозяина Торн-Гров будет волновать, что она сделала или как вела себя. Если только она не спалит поместье дотла, он и глазом не моргнет на ее странное поведение.

Она вспомнила, как Перси сидел на верху лестницы, с тоской наблюдая за отцом. Сейчас перед нею сидел совершенно другой человек – расслабленный Перси, держащийся небрежно, настоящий молодой джентльмен без каких-либо забот.

Что Элайджа имел в виду, когда сказал, что слишком во многом подвел сына? Сигна так погрузилась в свои мысли, что споткнулась о персидский ковер и увидела, как книга падает на пол. Она знатно выругалась себе под нос, пока не осознала, что произнесла слова вслух, когда Перси скорчился от смеха, а Марджори в отчаянии всплеснула руками.

– Выражения, Сигна! Клянусь, сегодня вы оба просто невыносимы!

У Сигны хватило ума, чтобы наклонить голову и извиниться, слегка покраснев, а Перси, ради своего же блага, холодно улыбнулся гувернантке слащавой улыбкой. Сигна едва не закатила глаза, когда решимость Марджори рухнула от улыбки юноши. Гувернантка вздохнула и подняла книгу с пола.

– Не знаю, что на вас сегодня нашло, Сигна, но толку от вас не добьешься. – Замечание прозвучало так просто и вовсе не обидно. – А вы, Перси. Кажется, вчера я сказала вам подыскать себе достойное занятие.

Он сложил руки за спиной, вздернув подбородок.

– Приношу свои извинения, мисс Харгривз. Я только хотел убедиться, что моя дорогая кузина чувствует себя здесь как дома.

Чем дольше Марджори смотрела на Перси, тем мягче и теплее становился ее взгляд, пока наконец она не сдалась.

– Ох, ладно. Поскольку очевидно, что сегодня наши занятия бесполезны, можете навестить свою кузину, Сигна.

Перси оживился.

– Вы собираетесь к Блайт? Могу я присоединиться к вам?

– Разумеется, можете, – решила за них Марджори. – Отнесите немного выпечки, оставшейся после завтрака. Уверена, еда поднимет ей настроение.

Сигна молилась, чтобы Марджори оказалась права. Она собиралась выступить с предложением мира, разгребая последствия первого визита.

Перси не отставал от Сигны, так же сильно желая увидеть сестру, как и она сама.

– Если Блайт больна той же болезнью, которая забрала мою маму, то последнее, что ей нужно, это отсиживаться в комнате, – сказал он, пока они поднимались вверх по лестнице, шагая через две ступеньки. – Все вокруг твердят про отдых. Уверен, ей безумно скучно.

Сигна легко могла представить, как скучно и одиноко кузине. Если сейчас все пройдет удачно, то, возможно, Блайт позволит ей чаще навещать ее.

– У нее и твоей матери одинаковые симптомы? – Сигна старалась говорить тише.

– Да, абсолютно. Хотя язык Блайт еще не начал покрываться язвами, а приступы галлюцинаций легче, чем у матери. – Голос Перси стал отчужденным, в нем слышалась боль, и Сигна знала, что лучше закрыть эту тему, несмотря на желание выведать подробности.

Она считала свидетельством своего роста то, что смогла с пониманием отнестись к тому факту, что не все могли так спокойно говорить о мертвых, как она.

И позволила Перси сменить тему, слушая бессвязные рассказы о портретах, мимо которых они проходили, в частности о предках по мужской линии, владевших поместьем до отца. Он гордо выставил грудь, пока говорил, уверенно расправив плечи.

– Какими же удивительными мужчинами они были, что построили такую империю.

Сигна посчитала лишним отмечать, что джентльменский клуб ничем не отличался от встречи за чаем с девушками этим утром, со всеми этими напитками, едой и сплетнями с людьми того же социального статуса – только она не заплатила членский взнос за участие. Но все же она понимала, чем так гордился Перси. Клуб принес Хоторнам их состояние, и ему предстоит продолжить семейное дело.

Миновав, должно быть, десяток портретов хмурых мужчин в костюмах, они тихо постучали в дверь Блайт и подождали разрешения войти. В гостиной все словно застыло. Их встретил тяжелый и давящий воздух, когда они ступили на ворсистый ковер. Хотя Блайт была жива, ее комната напоминала жилье призрака.

Камень упал с души Сигны, когда она увидела Блайт сидящей в постели, откинувшись на изголовье кровати. В таком болезненном состоянии кузина не рассердилась на нее, как в прошлый раз, а вместо этого взглянула на брата и засияла.

– Перси! Где ты пропадал? Я уже почти начала считать нити на занавесках от скуки. Что у тебя там?

Ее улыбка стала шире, когда он помахал булочкой, и Блайт протянула руку, чтобы ее взять.

– Бог мой, я с нетерпением ждала, когда же снова приготовят лимонные пирожные. – Она откусила кусок и застонала, как будто не ела целую неделю.

Перси отложил выпечку и взъерошил соломенно-светлые волосы Блайт, а потом пододвинул низкий железный стул и уселся подле нее.

– Я скажу поварам готовить их чаще, раз ты так сильно их любишь.

Сигна ждала на пороге комнаты, сложив руки перед собой. Она задержалась там, пока Перси усаживался, и заметила, как дернулся его кадык при взгляде на сестру, на ее бледное тощее тело. Мертвые сухие волосы. Мешки под глазами и губы, такие же белые, как крошки, которые она с них смахивала. Перси взял ее руку, почти прозрачную, и Сигна впервые отметила разницу между ними. На месте фарфоровой кожи Блайт у Перси были веснушки. Его волосы горели летним закатом, а ее – выцвели. Общими являлись суровые черты рта, унаследованные от отца, и хмуро прищуренные глаза, свидетельствующие о постоянных думах в случае с Перси, или о постоянном раздражении в случае с Блайт. Какой бы разительной ни казалась разница между ними, при взгляде на них тут же становилось ясно, что они одной крови.

– Она собирается войти, – спросила Блайт, – или так и будет стоять в дверях и впускать сквозняк?

Перси заговорщически наклонился к сестре, но ответил достаточно громко, чтобы Сигна услышала.

– Осторожнее, Пчелка. Помни, что нужно говорить тише, здесь есть пугливые оленята. А мы ведь не хотим их спугнуть.

Расправив плечи, Сигна вошла в комнату, высоко подняв голову.

– Я не пугливый олененок.

Девушка повернулась к ней с улыбкой, при виде которой у Сигны перехватило дыхание. Она почувствовала то же самое, что и в первую встречу. Словно они с Блайт неразрывно связаны невидимой нитью. Должно быть, Ангел смерти говорил об этой связи, возникшей, когда она неосознанно спасла жизнь Блайт.

Но Сигна едва узнала кузину в этом болезненном создании, которое изо всех сил пыталось встать с кровати, но чей взгляд мог пронзить насквозь. Тем не менее Сигна чувствовала себя обязанной ей. Но не понимала, откуда возникло это чувство. Зато знала наверняка, что сделает все возможное, чтобы спасти жизнь Блайт, и начнет с поисков источника яда.

– Я хочу извиниться за ту ночь. Это… грубо с моей стороны, говорить такое. Я никогда не была хорошей собеседницей. – Сигна присела на самый краешек кровати, напротив Перси. Готовясь вскочить и убежать в любой момент.

Взгляд Блайт потеплел, пока она облизывала оставшийся на пальцах сахар.

– Тебе следует над этим поработать. – Ее язык казался лишь слегка розоватым. Почти белым.

У Сигны по коже побежали крупные мурашки, а внутри все сжалось от страха, прежде чем она заметила, что источником прохлады в комнате служило открытое окно, а вовсе не бродивший поблизости темный жнец. Его отсутствие могло бы вселить в Сигну надежду, если бы она не знала, что смерть кузины – это лишь вопрос времени, ведь убийца еще охотился за ней.

– Не стану благодарить, что ты спасла меня, потому что по твоей вине мне и стало плохо. – Слова Блайт прозвучали так же колко, как и прежде, каждое словно нож. – Но и не откажусь от твоего общества, поскольку у меня прежде никогда не было сестры. Ты надолго у нас?

Вместо нее ответил Перси:

– Отец попросил модистку подготовить кузине гардероб к сезону.

Лицо Блайт стало мрачным.

– Полагаю, я должна радоваться, что кто-то занимает его внимание. Если тебе нужны наряды, можешь взять мои. Я больше не ношу подобное, и многие так и останутся висеть в шкафу.

– Блайт…

– Ох, тише, Перси. Я не это имею в виду. Просто теперь мне все велико, и сомневаюсь, что я когда-либо вернусь в прежнюю форму. – С каждым словом ее тон становился менее язвительным. – А теперь расскажи мне о работе. Есть ли какие-то изменения?

Перси крепче сжал руку Блайт, и у Сигны сложилось впечатление, что в этом разговоре брата и сестры крылось нечто большее, выходящее за рамки ее понимания.

– В данный момент дядя едет сюда, чтобы вразумить нашего старика. Но, боюсь, отец считает свое поведение безупречным.

Блайт неодобрительно фыркнула.

– Рано или поздно он прогнется. Ты должен продолжать пытаться.

– Но он непоколебим с того дня, как ты заболела, Блайт…

– А когда именно это случилось? – поспешила спросить Сигна, стараясь не дрогнуть под пристальными взглядами их глаз, с удивлением уставившихся на нее. – Мне просто любопытно. Когда ты заболела?

Блайт притворно ахнула.

– Я больна? Боже, удивительно, что ты заметила? Никто не решается говорить об этом со мной. – Она тихо удовлетворенно хмыкнула и откинулась на подушку. – Примерно спустя месяц после маминой смерти.

Кто бы за этим ни стоял, он не терял времени даром. Сигна перевела взгляд на горку конфет на прикроватном столике рядом с чашкой чая. Она потянулась и взяла одну, и, стараясь вести себя сдержанно, вгрызлась в шоколад. Сложно сказать, обрадовалась она или расстроилась, когда конфета оказалась совершенно обычной, но все же откусила еще кусочек. Затем взгляд упал на чай, и она потянулась к чашке прежде, чем смогла придумать причину.

Блайт яростно выкрикнула:

– Не смей трогать! Это мое лекарство.

Когда Блайт протянула руку, чтобы забрать изящную фарфоровую чашку, Сигна перехватила ее и сделала робкий глоток. Это был он – едва уловимый вкус ягодной горечи, такой легкий, что человек, не знакомый с белладонной, никогда не распознает его.

Вот он, источник. Именно так кто-то и травит Блайт.

Чашка была еще почти полной, жидкость – холодной.

– И как долго ты его принимаешь?

– С первого дня болезни, – свирепо взглянув, ответила Блайт. – Если я пью его слишком быстро, то болит желудок. Поставь на место.

Но она не поставила. А вместо этого направилась к окну и выплеснула чай.

– Ты с ума сошла? – Перси вырвал фарфоровую чашку из ее рук. – Насколько мы знаем, это может оказаться единственным, что поддерживает в ней жизнь!

– Или наоборот, медленно убивает. – Сигна не хотела, чтобы убийца понял, что ей что-то известно, и не перешел к другой тактике. – Кто тебе его приносит?

Губы Блайт скривились, на лбу пролегли глубокие морщины.

– Моя горничная приносит его каждое утро.

– Как ее зовут?

– Элейн. Но я все равно не понимаю, почему…

Сигна тут же вспомнила, что это имя одной из служанок, помогавшей ей одеться.

– А кто выписал рецепт?

– Один из ее докторов. – Перси сложил руки на груди. – И осмелюсь заметить, разбирающийся в этом лучше тебя.

Даже Сигна знала, что ни один врач не прописал бы белладонну в лечебных целях. Кто-то тайком добавлял сок ягоды, возможно, не в каждую чашку, но во многие.

– Понимаю, это может показаться странным, – нерешительно начала она, – но, Блайт, я не верю, что ты чем-то больна.

Перси с силой схватил Сигну за запястье, и она вздрогнула, понимая, что останется синяк.

– Не забивай моей сестре голову всякими глупостями. Это та же болезнь, от которой умерла наша мама и…

Сигна вырвала руку и пристально посмотрела ему в глаза.

– Это не лекарство. Я знаю, потому что уже пробовала один его ингредиент. Это белладонна, ягода, растущая неподалеку в вашем лесу. Кто-то пытается ее отравить.

Блайт долго не двигалась, открыв рот.

– Перси, – начала она, но брат только замотал головой.

– Кто-то из докторов уже понял бы, что это яд. – Он стоял на своем, подчеркивая каждое слово. – Сигна просто предполагает.

– Я ничего не предполагаю, – сказала она со всей твердостью, на которую была способна. – Я распознала вкус. Если не верите, то убедитесь сами. Блайт, в следующий раз, когда тебе принесут лекарство, не пей его. Но и не отказывайся, чтобы не вызвать подозрений. Дождись, когда останешься одна, и найди укромное место, чтобы избавиться от яда. Перси, тебе тоже следует быть осторожным. Мы не можем знать, а вдруг ты следующий?

Перси хмуро сдвинул брови, видно было, что он сомневается.

– Стоит ли спросить доктора? – Голос Блайт прозвучал слабо, но в остальном она держалась лучше, чем ожидала Сигна. – И как же папа? Он заслуживает знать правду, разве нет? Если есть вероятность, что мамина смерть не случайность?

Сигна вспомнила, как Элайджа сунул пирожное в лицо сыну, синяки у него под глазами, его одержимость и бессонницу. Опасно и безрассудно доверять ему, да и вообще кому-либо, включая лечащего врача Блайт. Для начала нужно понять, с кем они имеют дело. Не говоря уже о том, насколько подозрительно, что никто из докторов не понял, что происходит с Блайт.

– Лучшее, что мы можем сделать для вашего отца, это защитить вас, – сказала Сигна. – Поэтому пока все это останется между нами. Будьте осторожнее с едой. Никакого варенья. Никаких ягодных соусов к вашему мясу. Пейте чай, но тут же выплевывайте, если почувствуете странный привкус. Вы должны есть, вы оба, чтобы не вызывать подозрений. Но будьте вдвойне осторожны. – Она не решилась упомянуть, что Сайлес также в курсе дела. Казалось неразумным рассказывать о нем, а Сигне все еще могла понадобиться его помощь и связи со слугами. Особенно сейчас, когда появилась зацепка.

Элейн.

Блайт вздохнула и уронила голову на подушки, свернувшись калачиком, словно желая стать меньше.

– Мы разберемся с этим, – пообещала ей Сигна, с энтузиазмом произнося каждое слово, стараясь сама поверить в то, что говорит. – Покончим с этим, и с тобой все будет хорошо. Я не позволю тебе умереть, Блайт.

Она говорила серьезно. Блайт неслучайно выпал второй шанс. Их судьбы связаны, и она сделает все, что в ее силах, чтобы победить Ангела смерти раз и навсегда.

Глава 18

Позже тем же вечером сытая после ужина и с раскалывающейся от событий дня головой Сигна с облегчением обнаружила, что Элейн ждет ее в гостиной, чтобы помочь подготовиться ко сну.

– Добрый вечер, Элейн, – поприветствовала она девушку, возможно, всего на пару лет старше ее.

Горничная смотрела в пол, опустив голову, и слегка кивнула.

– Добрый, мисс. – Как обычно, она протянула руки, чтобы помочь Сигне снять белые лайковые перчатки и переодеться в ночную сорочку.

Сигна сгорала от желания задать ей тысячи вопросов, но следовало действовать осторожно, чтобы получить информацию. В «Руководстве для леди по красоте и этикету» уделялось мало внимания тому, как принято общаться с прислугой. Предполагалось, что если человек читает подобную книгу, то уже должен знать об этом. У дяди было несколько слуг, и он говорил с ними очень мало, но Сигна не доверяла его манере держаться с ними, когда он выпячивал грудь и задирал нос. Разве это приведет к хорошему, если она хочет, чтобы Элейн расслабилась и открылась ей?

– Ты долго работаешь у Хоторнов? – поинтересовалась Сигна, направляясь к своему туалетному столику и дружелюбно улыбаясь, пока Элейн взяла расческу из слоновой кости и принялась расчесывать волосы Сигны щетиной кабана.

– Недолго, мисс. – Напряженные плечи служанки говорили о том, что она так же боялась сказать лишнее, как и Сигна. И ей пришлось деликатно кашлянуть и ждать в неловкой тишине, прежде чем девушка продолжила. – Миссис Лилиан наняла меня чуть больше года назад, упокой Бог ее душу. – Она перестала расчесывать и перекрестилась.

– В качестве своей горничной? – Сигна надеялась, что говорит с достаточно искренним любопытством, чтобы успокоить девушку. Ее необщительность свидетельствовала о том, что со слугами в Торн-Гров разговаривали редко.

– Нет, нет, – пояснила Элейн, – для юной мисс Блайт. Предыдущая камеристка уехала на покой к морю.

– Торн-Гров довольно унылое место, правда? – размышляла вслух Сигна. – Несложно понять, почему она решила отправиться к морю.

– Ох, верно, мисс. – Голос Элейн стал тихим и мрачным. – Говорят, здесь обитают привидения.

Наконец-то они двинулись в нужном направлении.

– Дом моих родителей стоит у моря, – сказала Сигна с неподдельной тоской в голосе. – Он называется Фоксглав. Я едва его помню, ведь посещала его, будучи совсем ребенком. И с нетерпением жду, когда унаследую его. Хотя должна признаться, что идея содержать такой дом кажется устрашающей. Боюсь, мне потребуется вечность, чтобы нанять всю прислугу.

Руки Элейн на мгновение замерли, прежде чем она продолжила расчесывать ее волосы, и Сигна поняла, слова попали точно в цель. Кто предпочтет мрачные стены Торн-Гров морскому простору Фоксглав? Если выпадает шанс получить там место, Элейн им воспользуется. А значит, Сигна заручилась ее поддержкой, понимала девушка это или нет.

– Ты хорошо работаешь, – добавила Сигна. – Просто поразительно, как ты успеваешь управляться и со мной, и с мисс Хоторн. Уверена, это нелегко.

На сей раз Элейн не замешкалась.

– Благодарю, мисс. Хотя должна признаться, сейчас мисс Хоторн не требует к себе большого внимания.

Сигна изучала в зеркале обеспокоенное лицо горничной. На лбу девушки пролегла крошечная морщинка. Ее грусть выглядела искренней, и Сигна осознала, что за все время, пока Элейн прислуживает ей, она никогда бы не поверила, что разговаривает с потенциальным убийцей.

– Верно, – вздохнув, ответила Сигна, уже чувствуя, как зацепка ускользает между пальцев. – Полагаю, не требует. Просто помочь одеться и подать лекарство, и все?

Элейн кивнула.

– Это вовсе не сложно. Чай и еду для нее готовят на кухне. Я лишь приношу. Поэтому не волнуйтесь, мисс. Я посвящу вам все свое время.

Хотя это мало ее утешило, Сигна улыбнулась и спросила:

– Я слышала слухи о покойной хозяйке поместья. Но скажи, Элейн, рассказывают ли о других привидениях в Торн-Гров? – Эта мысль возникла случайно, но чем больше Сигна обдумывала ее, тем важнее она казалась. Почему бы в поместье не водиться еще призракам, если Хоторны владеют им уже много поколений?

Когда Элейн вся сжалась и положила щетку для волос на столик, Сигна поняла, что ее подозрения подтвердились.

– Слуги поговаривают, что видят мужчину в библиотеке, – ответила она. – Говорят, что книги сами падают с полки, но я никогда не была там и не видела своими глазами.

Сигна даже не знала, что в Торн-Гров есть библиотека. Но если в доме обитает еще один дух, который, возможно, способен говорить, то стоит нанести ему визит.

Сигна уже подготовилась ко сну, и Элейн направилась в гостиную, чтобы принести поднос с горячим чайником, крошечным горшочком меда и печеньем. Как раз в тот момент, когда Сигна потянулась за чашкой, в щель под дверью влетел темный квадрат.

Элейн нахмурилась, когда наклонилась, чтобы поднять черный конверт с красивой золотистой восковой печатью.

– Вероятно, это от вашей кузины или кузена? – предположила она.

Сигна взяла конверт, проведя пальцем по тонкому пергаменту. И каким-то образом поняла, что девушка ошибалась.

– Или, быть может, он от мисс Харгривз с расписанием и планом завтрашних занятий. – Такой вариант тоже казался неверным, но этого было достаточно, чтобы Элейн удовлетворенно кивнула.

И хотя Сигна сильнее всего желала вскрыть конверт, она бросила его на колени и небрежно потянулась за медом.

– Спасибо, Элейн. – Она старалась говорить ровным вежливым тоном, но красноречиво дающим понять очевидное, а именно, что горничной пора уходить.

– Доброй ночи, мисс Фэрроу. – Бросив последний мимолетный взгляд на конверт, Элейн склонила голову и удалилась.

В ту же секунду, когда дверь закрылась, Сигна вскрыла печать. На толстом пергаменте безупречным почерком было выведено три строчки:

Встретимся в конюшне в одиннадцать,

оденьтесь теплее.

Мы едем в «Грей».

– С.

Глава 19

Вечеринка была в самом разгаре. Музыка лилась из бального зала, звуки рояля отражались от стен, и все вокруг вибрировало. Невероятный шум, пышные роскошные платья, изысканные пирожные на серебряных подносах – все точь-в-точь как в день ее приезда.

Сигна лишь мельком взглянула на этот праздник жизни. Плотное шерстяное платье без корсета, который она не смогла зашнуровать сама, не шло ни в какое сравнение с бархатом и шелком гостей. Она пробиралась мимо служанок, стараясь не попасться на глаза хозяевам дома. Ангел смерти оказался прав – было бы гораздо проще, воспользуйся она своими проклятыми силами.

Но если она снова окажется на грани жизни и смерти, он тут же явится к ней. А после сказанного вчера она меньше всего на свете желала видеться с ним.

У нее имелась тысяча причин его ненавидеть. Тысяча причин злиться и говорить с ним в подобном тоне.

Так откуда это жуткое чувство вины?

Сигна низко опустила голову, спускаясь по лестнице, и уже почти выбежала из дома, когда врезалась в кого-то. Она отшатнулась, заметив трость из розового дерева, которую мужчина сжимал в руке, и съежилась под пристальным взглядом Байрона Хоторна.

Уголок его рта приподнялся, когда он оглядел ее с ног до головы, задержавшись на глазах, и тут же перестал дышать, весь побледнев.

– Лилиан? – Казалось, что имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел остановить себя, и Байрон тут же замотал головой. – Нет. Ты та девушка, которую сопровождала Марджори, верно? Новая воспитанница брата. И куда же ты направляешься в таком виде?

Сигна знала: одно неверное слово, и он потащит ее обратно наверх. Она тщательно продумала ложь и решила притвориться той, кого этот человек в ней видел, а именно молодой глупой девчушкой.

– Я-я просто хотела взглянуть на вечеринку, сэр.

Она с трудом сглотнула, и, хотя умело играла роль, действительно чувствовала себя не в своей тарелке рядом с ним. Он надменно хмыкнул и взял ее за запястье, словно намереваясь потащить вверх на крыльцо. Они сделали всего шаг, когда что-то в коридоре привлекло его внимание. Сигна проследила за взглядом и увидела в толпе рыжевато-русые волосы Марджори. Он наблюдал, как она покидает гостиную, направляясь к кухне.

И вдруг отпустил ее руку.

– Возвращайся в свою комнату, девочка, – приказал Байрон, но даже не посмотрел на нее. – Здесь не место детям.

– Конечно, сэр. – Сигна кивнула, но, как только он отвернулся и последовал за гувернанткой, тут же воспользовалась моментом и ускользнула в ночь, даже не обернувшись, чтобы проверить, не заметили ли ее. Любой, кто увидел бы ее, крадущуюся на встречу с мужчиной в такой час, подумал бы только одно. И если верить книге по этикету, после ее репутация была бы уничтожена.

Сайлес уже ждал в конюшнях с оседланными лошадьми: Митра для Сигны и черный, как небо над ними, жеребец для него, напомнивший одного из тех прекрасных созданий, которые увезли ее от тети Магды. У его ног сидел Гандри, глядя вокруг янтарными глазами. Он задрал нос и смотрел настороженно, охраняя хозяина.

– Вы опоздали. – Сайлес бросил взгляд на ее шерстяное платье и, быстро расстегнув свой черный плащ, накинул ей на плечи, не спрашивая разрешения. – Решили остановиться и перекусить по дороге?

– Если бы мне только выпала такая удача. – Сигна закуталась в плащ, слишком смутившись, чтобы поблагодарить его, когда Сайлес вложил ей в ладонь поводья Митры. Сунув ногу в стремя, она попыталась подтянуться и взобраться на лошадь.

Не желая тратить время, Сайлес обхватил ее за талию и поднял, проверяя, что она надежно держится в седле. На сей раз она призвала всю свою выдержку, чтобы не вздрогнуть от его прикосновения.

– Это в получасе езды. – Он запрыгнул на своего коня с впечатляющей грацией. – Прижимайтесь к Митре, чтобы не замерзнуть. Скачем без остановок.

– И могу я спросить, почему мы вообще едем в клуб? – До встречи с Ангелом смерти оставался всего час. И хотя ей вовсе не хотелось его видеть, но также и не хотелось выяснять, что он сделает, если она опоздает на эти нелепые «занятия», которые он задумал.

– Сегодня я занимался с лошадьми и подслушал разговор вашей гувернантки с Байроном Хоторном, – с энтузиазмом начал Сайлес. – Этим вечером клуб будет закрыт на ремонт, и они договорились о встрече в нем. Байрон хочет что-то ей показать. Нечто, что, по его словам, «убедит ее». И если сможем их опередить, то выясним, что именно.

Это объясняло нетерпение в глазах Байрона при встрече с Марджори.

– Я видела их в доме, они направлялись в кухню, – сказала она.

Сайлес сжал зубы.

– Вероятно, решили воспользоваться суматохой вечеринки и ускользнуть через туннель. Нам нужно торопиться.

Гандри ходил вокруг ног жеребца, янтарные глаза сверкали, а тело напряглось в ожидании. Сигна задумалась, какая кровь в нем преобладает, собачья или волчья, начиная подозревать последнее.

– Берем пса с собой?

– Разумеется. Если прибудут гости, он предупредит прежде, чем нас заметят. А теперь вперед.

И хотя у Сигны еще оставалось множество вопросов, самый главный из которых был, что их ждет, если они попадутся, ей не удалось задать их. Сайлес легонько ударил коня по бокам и пустился вскачь. Митра не ждала команды броситься следом. Ветер обжигал щеки Сигны, и она пониже натянула капюшон плаща. Укутавшись в него, она с удивлением обнаружила, что ткань пахнет не сеном и навозом, а морозным лесом и сосной.

Она туже затянула плащ, следуя позади Сайлеса, который определенно находился в своей стихии этой звездной ночью. В отличие от нее, он не дрожал от холода и запрокинул голову, глядя в бескрайнее небо. Его черные волосы вольно развевались, и он выглядел свободным и неукротимым, как и манера его езды. Рядом с ним мчался Гандри, высунув язык и пыхтя, он наслаждался каждым мгновением путешествия. Сайлес поймал взгляд пса, и озорная усмешка скользнула по его губам. Он запрокинул голову и завыл в темноту. Гандри подхватил вой, и этот одновременно прекрасный и жуткий звук разнесся по вересковым пустошам.

При взгляде на Сайлеса у Сигны потеплело в груди. Каждый день она открывала его новую сторону. Пока что эта была любимой.

После они долго скакали в тишине, и единственными звуками оставались фырканье лошадей и тяжелый топот копыт, пока они мчались друг за другом через вересковые пустоши. И учащенное дыхание Гандри, который не сбавлял темп, даже когда трава под ногами перешла в камни, а потом в булыжники.

Сайлес притормозил, и Сигна последовала его примеру. Когда они спешились, он свободно завязал поводья вокруг ствола дерева.

– Дальше пойдем пешком. Не снимайте капюшон. – Окутанная древесным ароматом, она не стала спорить.

Гандри совершил вылазку вперед, чтобы обнюхать улицу. Вдоль дороги тянулись шляпные магазины, ателье и даже крошечная аптека. Каждое помещение было наглухо закрыто. Но огни паба дальше по улице ярко горели, поэтому лучше им не рисковать.

– Байрон и Марджори. Думаете, один из них может оказаться убийцей? – Ее шепот эхом разнесся по пустой мощеной улице. Непривычно находиться вне дома в такой час, да и вообще странно оказаться в городе, но Сигна не боялась. Она слишком часто бродила по темноте, чтобы испугаться ночи.

Похоже, Сайлес чувствовал себя так же. Хотя, учитывая массивное телосложение, больше верилось в то, что сама ночь будет бояться его. Он шагал уверенно, выпрямившись и задрав подбородок.

– Не уверен. Но если кто-то нацелился на Хоторнов, у него должен быть мотив. У Байрона он определенно есть, ведь клуб «Грей» – это семейный источник дохода. Это их наследие. А что до Марджори…

– Между ней и Элайджи что-то есть, – перебила Сигна, отчего Сайлес удивленно моргнул. Заметив его взгляд, она вопросительно подняла бровь. – Думаете, вы единственный, кому удается устраивать слежку?

Сайлес положил руку ей на плечо, направляя Сигну в сторону к обочине, чтобы прижаться к зданиям.

– Держитесь в тени, сыщица. Если кто-то увидит вас на улице в такой час, то подумает, что у вас есть что продать.

– Но у меня ничего нет в… Ох. – Ее щеки вспыхнули. – А о вас они не подумают того же?

– Это сочтут скандальным, но, учитывая ваше социальное положение, вам придется намного хуже. Будь я знатным человеком, пришлось бы на вас жениться. Но вам повезло, мисс Фэрроу, вы сможете позаботиться о себе, невзирая на мнение общества. Большинству людей повезло меньше. – Он взял Сигну за руку и потянул к зданию из серого камня, самому высокому на улице, с широким эркерным окном у главного входа.

Ей не удалось тщательно рассмотреть здание, поскольку лицо горело. Такие прикосновения были совершенно неприемлемы в обществе. Учитывая разницу их положения и отсутствие родственных связей, такая близкая связь выглядела так же скандально, как и продажа себя на улице. Неважно, что у нее имелись деньги; она не желала покупать расположение людей. А хотела, чтобы ее по-настоящему любили и уважали. И все же… она никогда бы не подумала, что мужское прикосновение может быть таким твердым, плечи такими крепкими, а руки настолько сильными.

Пожалуй, во всем мире он больше всех действовал ей на нервы, но почему-то она не могла отвести от него глаз.

Какие бы замки ни висели на дверях клуба, Сайлес, не теряя времени, присел на корточки и с пугающей легкостью вскрыл один. Он шагнул внутрь и сунул руки в карманы.

– Я тренировался, – сказал он, когда заметил, как она отшатнулась, с недоверием глядя на него. – Навесные замки на стойлах постоянно заклинивает, а мы не можем держать лошадей взаперти.

Сигна кивнула, переступая порог, но чувствовала себя здесь словно в ловушке. Как глупо прийти сюда. Согласиться уехать далеко от дома в глухую ночь с мужчиной, которого едва знала. С человеком, легко вскрывающим замки, словно это обычное дело.

Она гадала, где он этому научился? И какая опасность ей грозила? Возможно, она вела себя как дурочка, доверившись Сайлесу. Хотя ей не стоило сильно уж волноваться. Стоит только навредить ей, и Сигна использует свои силы. Призовет Ангела смерти и оборвет жизнь Сайлеса. Ее рука инстинктивно потянулась к карманам, но они были пусты.

Она оставила ягоды белладонны в кармане дневного платья.

На лбу выступил пот, дыхание стало прерывистым, когда внезапный вой Гандри пронзил ночь, а к нему добавился стук копыт и колес по булыжникам. Не теряя ни секунды, Сайлес захлопнул дверь и схватил Сигну за руку. Не осталось времени оглядеться и спросить, что он делает, прежде чем ее запихнули в шкаф для одежды. Сайлес, спотыкаясь, поспешил за ней, ругаясь шепотом, когда ударился обо что-то, чего Сигна не могла разглядеть в темноте.

– Подвиньтесь!

Сигна прижала юбки ближе, но в шкафу все равно было тесно. И когда Сайлес втиснулся внутрь, то чуть ли не сел на нее. Он попытался опереться на стену, но его кожаные перчатки касались талии Сигны. Она вздохнула и пнула его ботинок.

Сайлес зашикал на нее.

– Отдайте мне должное, мисс Фэрроу. Если бы я пытался соблазнить вас, мои методы оказались бы более точными.

Он не договорил, когда дверь напротив той, в которую они вошли, распахнулась. Бросив на Сигну свирепый взгляд, призывающий ее взять себя в руки, Сайлес осторожно закрыл двери шкафа.

Она была уверена, что нет ни одной части тела, к которой бы не прижимался Сайлес, и не могла не думать о нем. Тот факт, что она рискнула выйти без корсета, только усугублял ситуацию. Каждое прикосновение ощущалось сильнее, а натиск тела сулил опасность. Момент крайне неподходящий, но все же в ней пробудилось некое пылкое чувство, заставляющее сердце биться сильнее, а мысли блуждать. Она представила, каково это – запустить пальцы в волосы цвета сажи или почувствовать прикосновение его губ на своих губах. Каким может оказаться его тело под всеми слоями…

– Здесь кто-то есть, – прошептал Сайлес, и Сигна едва не пнула его снова.

– Очевидно. – Выведенная из оцепенения, она попыталась заглянуть в узкую щель дверей. И, хотя в темноте невозможно было видеть его глаза, она могла поклясться, что Сайлес посмотрел на нее, прежде чем тоже наклониться к дверям, глядя в щель над ней.

Когда дверца входной двери задребезжала, Сигна задержала дыхание, боясь, что, если хотя бы вздохнет, их тут же обнаружат. Ох, как же глупо позволить Сайлесу затащить ее сюда, выбрать спрятаться в шкафу из всех возможных мест.

Две тени беззвучно вошли. Более высокий человек наклонился, чтобы зажечь масляную лампу, осветив лицо тусклым светом. Сквозь крошечную щель она видела, что полы в клубе сделаны из обсидиана, так же как и барная стойка, тянущаяся вдоль всей стены. Повсюду стояли стеклянные столики с дорогими кожаными креслами вокруг. У противоположной стены кожаные диваны были расставлены возле самого большого камина, который Сигне приходилось видеть.

– Нужно спешить, – проворчал Байрон таким грубым голосом, как грохот колес экипажа по гравию. – Если кто-нибудь узнает, что тут появлялась женщина, у нас будет еще больше проблем, чем сейчас.

– Ты сам умолял меня прийти, а теперь осуждаешь? – Сигна никогда не слышала, чтобы голос ее гувернантки звучал так надменно. – Я с радостью постою на улице и поделюсь нашим разговором со всеми, если мое присутствие оскорбляет тебя. Или мы можем вернуться в карету. Чтобы я вернулась домой.

Сигна плохо расслышала ответ, но поняла, что Марджори нужно увидеть это место своими глазами и понять, что он пытается спасти. Присев за один из столов, он что-то передал ей – бумаги.

– Взгляни на них и увидишь, что ликер не заказывали уже несколько недель. И сюда, где видно, что у нас кончилась бы еда для гостей, если бы я не заметил, что поставки задерживаются. Элайджа не заказал никаких развлечений, сигары больше не привозят из-за границы, но он до сих пор ведет бухгалтерские книги. Это он отказывается инвестировать в наше дело. Отказывается передать свои обязанности мне и, что еще хуже, Перси! Мальчик всю неделю приходил сюда и молил о работе, Марджори. У меня закончились оправдания, почему я не могу его принять.

Сигна хотела бы видеть лицо Марджори. Хотела видеть хоть что-то, когда Марджори ответила:

– Я сделала все, что могла, Байрон. Но даже после смерти Лилиан его сердце принадлежит ей. И я не могу до него достучаться.

– Тогда измени это. – В его тоне было столько негодования, что Сигна вздрогнула, впервые радуясь такой близости Сайлеса. Его рука легла ей на талию, когда он наклонился вперед, чтобы наблюдать за происходящим. И заметив это сейчас, она изо всех сил старалась не думать о каждом движении его пальцев, сконцентрировавшись на сцене в комнате.

– Ты растеряла все свое очарование, женщина? – Байрон положил ладони на стол и подался вперед. – Если он загубит семейное дело, Перси останется ни с чем. Он станет посмешищем и останется без будущего. Я не могу на это смотреть и знаю, ты чувствуешь то же. У Элайджи есть дети – двое, пока что. Без разницы, о чем он думает, мы должны заставить его осознать это, пока я еще справляюсь с хаосом, который он устроил.

– А ты сам так легко забыл Лилиан? – От ледяного тона Марджори в помещение будто проник холодок, заставляя Байрона замолчать. – Знаю, что не забыл. Всему городу известно о твоих чувствах к ней.

– Лилиан невозможно забыть, – тихо произнес Байрон, и Сигне пришлось приложить ухо к двери, чтобы слышать его. – Но, несмотря на это, мы не можем позволить моему брату бросить все и последовать за ней.

– Он должен оплакать ее…

– Он уже оплакал! Ему нужно прийти в себя, пока он не накликал беду на всю семью. Я мало что могу сделать, когда он отказывается даже поставить подпись. Если он не передаст дело Перси, убеди передать мне. Я в любом случае позабочусь о клубе лучше, как лучше позаботился бы и о ней.

Каждый мускул на теле Сигны задрожал от повисшей в воздухе напряженной тишины. На шее и спине выступил пот, но она не обращала на это внимания.

– Что, – наконец спросила Марджори, – ты от меня хочешь?

Байрон ответил незамедлительно:

– Мой брат одинокий мужчина, Марджори. А одинокие мужчины бывают… восприимчивы. Особенно к женским уловкам.

– На что ты намекаешь? – Она крепко вцепилась в край стола. – Говори прямо, Байрон.

Байрон погладил свои темные усы, пытаясь собраться с мыслями.

– В прошлом у вас были отношения. Я подумал, ты ухватишься за возможность снова быть с ним. Он мог бы обеспечить тебе отличную жизнь.

Стул заскрипел по обсидиановому полу, когда Марджори встала.

– Как ты смеешь? Возможно, ты потратил жизнь, тоскуя по безответной любви, Байрон, но я не унижусь до такого позора.

– Прости, если обидел тебя…

– Обидел меня? – Марджори издала резкий пронзительный смешок. – Ты поставил под сомнение сами мои добродетели. Намекнул, что я не больше, чем шлюха, а Элайджа марионетка, с которой можно играть. Ты сделал нечто большее, чем просто обидел меня. Ради блага детей я буду продолжать попытки поговорить с Элайджей, но не стану помогать тебе. И хочу, чтобы ты держался подальше от Перси.

Байрон тоже поднялся.

– Этого не будет. Если ты беспокоишься о мальчике, то сделай так, как я прошу. Ведь это не единственный способ погубить его, мисс Харгривз.

Она ответила не сразу, и теперь ее голос дрожал.

– Перси не сделал ничего плохого.

Байрон выпрямился, радуясь своей победе.

– Я не позволю, чтобы наследие моей семьи рухнуло из-за смерти какой-то женщины. Элайджа должен перестать пренебрегать обязанностями.

– Каким жестоким ты стал, Байрон. Боже, как бы мне хотелось, чтобы она увидела тебя сейчас.

Пощечина была такой громкой, что Сайлес закрыл рот Сигне и притянул ее к своей груди, когда она ахнула от неожиданности. Сигна могла только представить, как сильна боль, и всей душой желала распахнуть дверь и броситься на Байрона, чтобы ответить ему тем же.

Дрожа всем телом, Марджори схватилась за щеку, другой рукой держась за пальто.

– Тебе пора повзрослеть и перестать соревноваться с братом. Даже останься он в таком состоянии, то все равно всегда будет лучше тебя. – Она плюнула на пол и ушла. Сигна отчаянно надеялась, что женщина заберет экипаж и оставит Байрона в затруднительном положении, но он выругался и последовал за ней, громко хлопнув дверью.

Сигну слишком поразило увиденное, чтобы пошевелиться, и внезапная тишина окутала все вокруг. Марджори и Элайджа когда-то были вместе? Это объяснило бы их непринужденное общение. Случилось ли это до женитьбы на Лилиан или после, подобная связь все равно скандальна. Но Сигна и сама начала понимать привлекательность незаконного влечения. И в следующий момент ее мысли вернулись к крепкому телу Сайлеса, прижатому к ней, и к совершенно непозволительным фантазиям, особенно когда в крошечной каморке и так царила адская жара.

К счастью, послышался стук колес уезжающего экипажа, Сайлес открыл дверь, и Сигна вырвалась наружу, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе. Больше всего ей хотелось сбросить с себя теплую, мокрую от пота одежду, но она только скинула плащ и бросила ему. И благодарила темноту ночи, гадая, тянуло ли его к ней так же сильно.

– У меня такое чувство, что мы сблизились там, в шкафу, – дразнящим голосом заметил он, подтверждая ее подозрения. – Осмелюсь даже сказать, что ни с кем не был так близок, как с вами. – Тут он замер, словно понимая, что выдал то, что собирался скрыть, и отвернулся, прочищая горло.

– Он ударил ее, – ошеломленно прошептала Сигна, желая сменить тему.

Сайлес кивнул, поправляя перчатки.

– Да.

– Как думаете, она в порядке?

– Честно говоря, думаю, что разумнее волноваться о здоровье Байрона, чем мисс Харгривз. Как по мне, нет ничего ужаснее женского презрения. И вы видели ее лицо? Точь-в-точь лицо убийцы. А сейчас, – он подал ей руку, – довольно об этом. Пока мы здесь, давайте выясним, какие еще секреты хранит это место.

Глава 20

Вопреки их положению – а может, и благодаря ему – Сигна вся трепетала, когда Сайлес взял ее руку и повел в глубь помещения клуба. Всего лишь утром она распивала чай, витая в мечтах о принадлежности к высшему обществу. Она ожидала, что компания подружек заполнит пустоту внутри, но все вышло совсем наоборот. Эта встреча заставила ее осознать, сколько всего нужно узнать и как много предстоит работать над собой, чтобы ее приняли в обществе. Но рядом с Сайлесом из тела наконец ушло напряжение, и оно наполнилось жизнью.

Рядом с ним не нужно волноваться, что каждое движение подвергается оценке. Она могла просто быть.

Проведенная вместе ночь напоминала перерождение. Словно она смогла вздохнуть полной грудью. Сигна позволила ему вести себя, стараясь унять бешеное биение сердца, пока он зажигал масляную лампу и направился в кабинет. Нужно взять себя в руки. Они из разных социальных слоев, не говоря уже о том, что она его едва знала. И вместо того, чтобы позволить разуму витать в облаках, мечтая о красивом молодом человеке, нужно сосредоточиться на текущей задаче.

Кабинет Элайджи в клубе походил на кабинет в Торн-Гров. По центру комнаты стоял большой стол из красного дерева и роскошный стул. Полы из красного дерева были начищены до блеска. Широкий кожаный диван стоял напротив книжных полок, занимавших целую стену. Комната задумывалась так, чтобы в ней царила мужская атмосфера. И хотя, по словам Байрона, его брат не появлялся в офисе, на полках не было ни пылинки, а бухгалтерские книги в черных кожаных переплетах аккуратной стопкой лежали на столе.

На первый взгляд могло показаться, что кабинет ничем не примечателен, но чутье подталкивало Сигну вглядеться пристальнее. Похоже, именно это и собирался сделать Сайлес: усевшись за стол, он попытался выдвинуть верхний ящик. Но тот не поддался.

– Думаете, вы сможете его открыть? – спросила Сигна, вспоминая, как легко он справился с замком на двери.

– Попытаюсь. Но это палка о двух концах – сложнее скрыть, что замок вскрывали. Вот почему. – Сайлес встал и подошел к полке, внимательно изучая кожаные корешки старых книг и различные безделушки. Даже подвинул мебель, пока не обнаружил спрятанный под лампой изящный серебряный ключ. – Я предпочитаю поискать это. – Не будь его эго так раздуто, Сигна могла бы признать, что впечатлена. Но он, усмехаясь, определенно ждал похвалы, поэтому она просто кивнула, призывая открыть ящик.

Содержимое совершенно не оправдало надежд. Старые счета за импортный алкоголь и сигары валялись по всему ящику вперемешку с письмами, оставленными посетителями. Одно, подписанное святому мистеру Элайдже Хоторну, состояло из двух страниц невыразимой чепухи о том, как кто-то рад получить членство в клубе и как высоко ценит качества джентльмена. Вероятно, Элайджа сохранил письмо ради собственной потехи. Подобных писем было много, десяток или около того, и каждое – одинаково заискивающее, как и предыдущее, написанное в надежде сыскать расположение Элайджи и претендовать на членство.

Сигна отложила письма в сторону и продолжила рыться в ящике, пока не отыскала кипу фотографий.

Сайлес предостерегающе зашипел:

– Осторожнее. Мы не больше, чем проходящие мимо призраки. И не должны оставлять следов.

Сигна проигнорировала его. Элайджа теперь казался просто оболочкой человека, изображенного на личных и семейных фотографиях. И хотя запечатлен был всего момент, глядя на его заразительный смех, самой хотелось смеяться. Он сияет звездным светом, обнимая за талию женщину неземной красоты. Она – словно соткана из света и вся сияла, белокурые волосы волнами ниспадали до талии.

Лилиан. Совершенно не похожая на одержимого духа, которого знала Сигна, – не измученная и не изуродованная смертью, бессильная изменить судьбу своей дочери.

Перед ними стояли двое детей: Перси, примерно десяти лет, и маленькая Блайт перед ним. Девочка – точная копия матери, хотя выражение лица более лукавое. На следующем миниатюрном портрете Лилиан положила руку на плечо Перси, пока мальчик смотрел в камеру. Лицо серьезное, маленькими ручками держится за отвороты пиджака, словно убеждаясь, что выглядит подобающе. Похоже, за эти годы мало что изменилось.

Сигне захотелось украсть фотографию, чтобы подразнить его, но не посмела рисковать быть обнаруженной. Она уже начала складывать фотографии обратно, когда большой палец скользнул по обратной стороне одной из них и к нему что-то прилипло. Сигна ногтем подцепила тонкую полоску пергамента. Он пожелтел от кофейных пятен, а чернила расплылись от пролитой жидкости.

– Тут письмо, – сказала она Сайлесу, наклонившемуся над ней.

Умоляю тебя, Элайджа, подумай о сыне.

Несмотря на твое отношение к «Грею», это все, что он знает.

Я понимаю, что у тебя сложные отношения с этим местом, и семейное дело тяготит тебя, но мы должны помнить, что наш сын – это не ты. Какие бы сомнения ни одолевали тебя, не вымещай их на мальчике. Перси был рожден, чтобы унаследовать дело Хоторнов. Это все, чего он хочет, Элайджа. Пожалуйста, не позволяй своей боли – своему эгоизму – вставать у него на пути.

Там было что-то еще, но слова оказалось невозможно разобрать из-за пятен, и все же не возникало сомнений, что письмо написала Лилиан еще задолго до смерти. До сих пор Сигна думала, что Элайджа не подпускает Перси к клубу после смерти жены. Но, если верить письму, Элайджа уже очень давно не хотел, чтобы Перси унаследовал клуб.

Еще одна деталь головоломки. Еще один кусочек информации, который нужно отложить в памяти.

Сайлес навис над ней, читая письмо, слишком близко, чтобы оставаться спокойной.

– Бедный паренек. Похоже, Элайджа всерьез собирается сровнять это место с землей.

Сигна прикрепила письмо обратно к фотографии и положила в ящик, прежде чем высказать внезапно возникшую мысль.

– Что могло заставить его так внезапно изменить свое мнение? Что заставило захотеть уничтожить семейное наследие? Я думала, это вызвано скорбью по Лилиан.

– Похоже, именно в это все и верят. – Сайлес бросил взгляд сквозь окно на темное небо. Уже далеко за полночь. – Не думаю, что нам удастся найти что-нибудь еще этой ночью, мисс Фэрроу. Нужно поспешить вернуться, прежде чем ваше отсутствие заметят.

Учитывая шумную вечеринку, она сомневалась, что подобное произойдет. Тем не менее неразумно рисковать тем, чтобы ее обнаружили вне своих покоев вторую ночь подряд. Так что она согласилась, проверив, все ли на месте, прежде чем выскользнула из-за стола.

– Просто проходящие мимо призраки, – повторила она, больше не смущаясь, беря Сайлеса под руку. Его прикосновение пробуждало в ней чувство, которое она не собиралась подавлять. Давнее любопытство ощутить прикосновение мужчины и коснуться его кончиками пальцев.

Она обнаружила, что ей нравилось это чувство.

Глава 21

Спустя час после того, как Сайлес привел ее к туннелю, дав четкие указания, сначала повернуть направо, затем налево и идти прямо до тех пор, пока не достигнет кладовки, Сигна все еще брела одна, держась рукой за стену, чтобы не сбиться с пути. Поворот за поворотом она встречалась с темным лабиринтом, который, казалось, смещался и отступал от нее.

Музыка торжественного вечера дрожью отдавалась в стенах. И Сигна шла на звук, цепляясь за него во тьме. Но неважно, как долго она шла, конца не было видно. Поворот за поворотом, туннель за туннелем в груди нарастало напряжение. Все как в первый день в Торн-Гров, когда она бродила по коридорам, казавшимся бесконечными, а с портретов с насмешкой смотрели прежние жильцы поместья.

Кто-то или что-то играло с ней, но от понимания этого не становилось легче. В каждом шаге чувствовалось все больше отчаяния, каждый вздох давался все тяжелее, пока она не наткнулась на очередной тупик.

Она в отчаянии ударила кулаком по стене.

– Кто здесь? У меня нет времени на игры.

Из темноты раздался низкий и насмешливый голос.

– Напротив, Пташка, думаю, тебе стоит добавить больше игр в свою жизнь.

Она еще никогда так не радовалась его голосу. Она обернулась и увидела Ангела смерти, даже в туннеле его тени казались черней самой ночи. Он выглядел крупнее, чем обычно.

– Ты, – сурово начал он, – опоздала. Я надеялся, ты попытаешься пройти сквозь стены, а не играть по правилам туннеля, но ты даже упрямее, чем я полагал.

– А ты высокомерный дурень. – Она не забыла его наказ о полуночных уроках, но никогда бы не догадалась, что он опустится до мелочных уловок в качестве наказания. – У меня нет с собой ягод, ты, несуразная горстка теней.

Тьма окружила ее.

– Это я-то несуразная горстка теней? Что ж, мисс Фэрроу, боюсь, эта горстка теней ваш единственный помощник в данный момент, хорошо бы тебе помнить об этом. Особенно если ты все еще собираешься спасти кузину.

Несмотря на страх, волнение и закипающую внутри ярость, Сигна запрокинула голову и рассмеялась. Это был резкий неестественный смех.

– И я должна тебе верить?

Вздох, сорвавшийся с его губ, ветром взъерошил ее волосы.

– Что мне сделать, чтобы доказать, что я тебе не враг?

– Хорошо бы для начала перестать убивать всех вокруг меня. – Она расправила плечи. – И прямо отвечать на вопросы.

Все еще оставаясь безликим, представляя собой только сочащиеся тьмой сгустки теней, он сжимался, пока не превратился в тень мужчины, склонившегося над ней.

– Тогда спроси меня, и я отвечу.

Она сделала равнодушный вид, стараясь не выдать удивления. И хотя он никак не прокомментировал первый пункт, она знала, что лучше не упускать такую возможность.

– Если ты заявляешь, что у меня есть силы, то почему они подвели меня, и я застряла в воротах?

Его тени скользнули по коже, когда он ответил, не задумываясь:

– Потому что ты боишься их. Боишься меня и моего мира. Того факта, что ты неким образом становишься его частью.

Она прикусила губу, не выдавая своих чувств.

– Я не принадлежу тому миру.

– Нет? Тогда почему я прежде не встречал ни одной души, которая бы разделяла мою силу? – Тьма окутала ее. – С момента зарождения жизни возникла и смерть, чтобы внести равновесие. И на протяжении тысячелетий я никогда так близко не общался с живым человеком.

Она не отвела взгляда от темного жнеца, а, напротив, осмелилась попытаться заглянуть за скрывающие его тени. Какой он на самом деле, если убрать покров? Есть ли у него лицо? Тело? Ох, она отдала бы многое, чтобы увидеть, как он краснеет от смущения. Чтобы он почувствовал себя таким же ничтожным, как она иногда чувствовала, чтобы не мог укрыться от посторонних глаз.

– Как ты себя чувствовала, – внезапно спросил он, – когда прошлой ночью использовала мои силы? Тебе понравилось это обжигающее ощущение на коже? Тебе было спокойно в темноте, окутанной тенями?

Так оно и есть. Но она не желала признаться в этом даже самой себе. Всю свою жизнь она ненавидела Ангела смерти. Но в то же время провела жизнь, гоняясь за ним, как мотылек за пламенем. Он сделал ее жизнь настолько трудной, что следовало бы презирать его. Но почему рядом с ним у нее в душе всякий раз загорается огонь?

Она должна трепетать перед Ангелом смерти. Должна бояться. Но чем больше времени они проводили вместе, тем слабее становился страх, уступая место любопытству.

В ней вовсе не было ненависти к нему. И одному богу известно, как это глупо с ее стороны.

Его тени разрастались, окружая ее. И по мере этого воздух в туннеле сжимался, давя все сильнее. Пальцы окоченели, легкие наполнились морозным воздухом. Но у холода имелся предел, после которого он превращался в жар.

И как бы она ни притворялась, но все же жаждала обжечься.

– Ах да, – словно промурлыкал во тьме Ангел смерти. – Вот о чем я подумал. У меня есть возможность помочь тебе, но я не стану навязываться. Ты должна прийти по собственному желанию. Мое прикосновение смертельно, Пташка. Просто коснись меня, и снова окажешься между мирами, обретя силу, пока твое тело не излечится. – Он протянул руку. – Больше никакого притворства. Я хочу показать тебе наш мир. Скажи только слово, и этой ночью я научу тебя призывать силы без помощи белладонны.

На нее нахлынули воспоминания об их приключении в саду Лилиан, о пронзающем тело холодном металле ворот. Давление на замершие легкие, когда они застыли во времени. Но она помнила еще кое-что – ощущение свободы. Силу.

Но в кого она превратится, если станет такой же беспощадной, как смерть? Если впустит в себя силу? Тьма звала в свои объятия, желая полностью поглотить. Это была ее темная сторона, с которой Сигна так отчаянно боролась, ведь пойди она на поводу у своих желаний и впусти в себя мощь загробного мира, каким человеком станет?

– Ты знаешь, какой ход ведет в Торн-Гров? – спросила она.

– Знаю, – холодно ответил Ангел смерти.

– Можешь проводить меня?

– Нет. – Она с раздражением отметила краткость его ответов. – У тебя невероятные способности, Сигна Фэрроу. Ты не обычный человек, и пора прекратить притворяться таковой. Прими силу, которую я в тебе вижу и…

– Мне безразлично, что видишь ты! – Слова прозвучали слишком громко, звоном отдаваясь в ушах. – Что, если я хочу быть обычной? Я устала от того, что ты ходишь за мной по пятам. Устала от человеческих смертей!

Хотя она не видела его лица, но показалось, что он потирает переносицу.

– Если позволишь показать тебе, кем ты можешь стать – силу, которой ты сможешь обладать, – возможно, ты изменишь решение. Может, сейчас ты веришь, что посредственная жизнь подходит тебе, но что произойдет, когда этого станет мало? Когда чаепитий и сплетен будет недостаточно, чтобы заполнять пустоту внутри тебя?

Я пытался держаться от тебя подальше, – продолжил он. – Пытался оставаться равнодушным. Не вмешиваться. Но мы связаны, ты и я. Наши судьбы…

– К черту судьбу! – Ее виски уже начинали пульсировать от боли. – Я сама смогу выбрать свой путь и без твоей помощи.

В его голосе слышалась улыбка.

– Если встречу Судьбу снова, то передам твои слова.

Сигна застыла, хотя чему, собственно, она удивлялась. Если Ангел смерти реален, то почему бы не существовать Судьбе?

Он заметил ее любопытство.

– Скажи, ты действительно хочешь, чтобы я ушел? Потому что я правда пытался оставить тебя. Хотя, похоже, ты каждый раз находишь причину вернуть меня. Но скажи лишь слово, и я попытаюсь снова, если это то, чего ты хочешь.

Когда он сделал шаг назад, Сигна машинально подалась вперед, чтобы остановить его.

– Постой! – Он тут же замер, и, успокоившись, она сказала ему: – Я бы предпочла, чтобы все вокруг меня не умирали, это так. Но… не хочу торчать здесь в одиночестве.

И снова Ангел смерти протянул ей руку.

– Мое предложение еще в силе, но ты должна сделать выбор. Я очень занят, помнишь?

– Да, уверена, что не дала тебе забрать десятки жизней, пока разговаривала с тобой.

Он хмыкнул.

– Души нетерпеливы. Приду я за ними или нет, они все равно вскоре разыщут меня.

Она закатила глаза, но понимала, что его мнение неизменно.

– Ладно, – выдавила она сквозь зубы. – Пообещай мне кое-что, и я сыграю в твою игру.

Он сжал протянутую руку в кулак.

– Я не даю обещаний, которые не смогу сдержать.

– Хорошо. Тогда пообещай, что не тронешь никого в Торн-Гров. Я устала сближаться с людьми только для того, чтобы ты забирал их у меня.

Воздух сжался еще плотнее и стал ледяным. И когда Ангел смерти снова заговорил, в его голосе не осталось и следа от прежнего задора и любопытства.

– У тебя был дядя, который не обращал на тебя внимания. Который расхищал твое состояние, а тебя запирал в комнате, пока водил в постель почти весь город. А твоя тетка издевалась над тобой. Был и другой опекун, с которым тебе не пришлось встретиться, поскольку такого человека нельзя оставлять наедине с молодыми девочками, Сигна. А как насчет той, которая умерла в ванне? Она задумала выдать тебя замуж за сына подруги, чтобы тот завладел твоим состоянием и помог им разбогатеть.

Я продолжал надеяться, что следующий опекун будет лучше предыдущего, – продолжил он, – но жадность превращает людей в чудовищ. Неужели ты действительно так тяжело переживала их смерти?

Прежде она никогда не смотрела на свою жизнь и выпавшие ей испытания под таким углом. Такая юная, она видела слишком много странностей, чтобы отличать норму от неприемлемости. Он прав, что все опекуны жестоко обращались с ней. Кроме одного.

– У меня была бабушка, которая любила меня, – возразила Сигна. – Что насчет нее?

Тени вокруг нее раздраженно дернулись.

– Все живущие должны когда-то умереть, Пташка. Тебе известно не хуже моего, что пришло ее время. Я пришел за ней, пока она еще не утратила достоинство.

Сигна стиснула зубы, не желая расставаться со своим горем.

– Из-за тебя моя жизнь прошла в одиночестве. Трудности и невзгоды сыпались на меня, потому что все вокруг верили, будто я проклята.

Ангел смерти фыркнул.

– Не моя вина, что тебя окружали одни только набожные стервятники…

– Стервятники или нет, но я бы предпочла хоть время от времени наслаждаться чьей-то компанией. Ты сам сказал, что жизнь и смерть должны пребывать в равновесии, но сам ты, похоже, плохо следуешь этому правилу. Поправь, если ошибаюсь, но, кажется, ты сам говорил, как важно мне научиться управляться с силами и не убивать людей по неосторожности, чтобы мы могли поддерживать некий хрупкий баланс между жизнью и смертью?

Его тени замерли, и Сигна обнаружила, что, не отрываясь, смотрит на этого странного мужчину – воплощение смерти, сочащуюся тьму – и сердце едва не выпрыгивало из груди. Когда он заговорил, голос звучал низко и отрывисто.

– Вероятно, я не осознавал, что вел себя эгоистично, но не мог просто стоять и смотреть, как они издеваются над тобой.

Она перестала дышать. Его действия были неправильными. Все те люди, насколько бы ужасными они ни были, не заслуживали смерти. Но все же Сигна не могла не восхищаться им.

– Ты… ты забрал их, чтобы помочь мне? – Ей не хотелось верить в подобное. Никто прежде не вступался за нее. Даже не пытался защитить. Так почему он?

– Разумеется, я сделал это ради тебя, смешная девчонка. – Он сжал кулаки и сделал вдох, словно набираясь терпения. – Теперь ты довольна?

Она не сразу пришла в себя, с трудом понимая, что он имеет в виду. Поэтому… нет. Она недовольна. Недовольна, как никогда в жизни. Но Сигна не могла даже представить, что губы будет покалывать от нарастающего желания, которого никак не должно возникнуть.

Ей стоило ненавидеть его. Но Сигна осознала, что кто-то присматривал за ней, заботился и защищал, а именно этого она всегда хотела. И хотя все вышло не так, как она ожидала, даже слышать подобные слова оказалось невыразимо приятно.

– Я принимаю твое предложение, – через силу произнесла она, прежде чем успела бы передумать. – Покажи, как пользоваться силами без белладонны и вытащи меня отсюда.

Он тут же пришел в движение. Когда тени окутали ее, Сигна не шелохнулась. И хотя внутренний голос шептал, что это неправильно, что стоит бояться, она раскрылась его ласкам. Могла чувствовать прикосновение его теней на коже, скользящих по губам и шее. Воспламеняя и пробуждая те ее стороны, о которых она даже не подозревала.

Их пальцы переплелись, и она ощутила твердость его бледной, словно лунный свет, руки, нежно сжимающей ее руку. Он притянул Сигну ближе, она старалась дышать ровно. Он, без сомнения, воплощал в себе не просто тьму и тени, за которыми скрывался. У него было тело.

– Все, кого я касаюсь, – прошептал Ангел смерти, – умирают. – Внезапно второй рукой он провел по ее щеке, и радостно вздохнул, так глубоко, что волна тепла разлилась по телу Сигны. – Но только не ты, Сигна Фэрроу. Когда я касаюсь тебя, то чувствую твое тело. Мое влияние на тебя лишь временно.

Сигне страстно хотелось прильнуть к нему. Его голос звучал совсем не так, как прежде, а стал гортанным и завораживающим. Медленно он убрал руку со щеки, но продолжал все так же крепко обнимать ее.

– Как только мы разорвем нашу связь, твое тело тут же станет прежним, – предупредил он. Сигна кивнула и поспешила схватить его за руку, не желая застрять где-нибудь еще. Из его груди вырвался приглушенный звук, когда она придвинулась ближе. Чем дольше они находились вместе, тем сильнее она чувствовала, насколько упала температура тела. возникла легкость, и оно перестало подчиняться силе тяжести. Лед сковал ее, разум затуманился, когда в нее влилась сила, убеждающая, что она способна на все. Что теперь она непобедима.

Сигна запрокинула голову, наслаждаясь новым ощущением. Мир лежал у ее ног.

– Как ты себя чувствуешь? – понимающе спросил он.

– Как будто мне вдруг стало мало прошлого мира. – Она не осознавала этого, пока не произнесла вслух. Когда Сигна находилась с ним, когда пребывала между мирами, то становилась бесстрашной. Как никогда прежде уверенной в себе.

– Для тебя мира живых всегда будет недостаточно. – Ангел смерти повел ее по туннелю. Теперь в нем не было стен и ответвлений, и они просто шли прямо. Мир подчинялся их воле.

– Для тебя, – продолжал он, – не существует границ. – Они переходили из одного туннеля в другой, и пространство подчинялось их прихотям. – Выбор остается за тобой, принимать силу или нет, но это чувство – этот мир – может принадлежать тебе. Тебе нужно только сделать шаг навстречу.

Сигна закрыла глаза. В затылке начинала пульсировать боль, и она поняла, что это голоса одиноких душ взывают к ней, желая отправиться в загробный мир. Затем возникло чувство, словно что-то давит на нее, и она распознала в нем чью-то приближающуюся смерть. Человек смирился и взывал к ней, чтобы покинуть землю.

Сигна открыла влажные от слез глаза.

– Это грустно? – спросила она. – То, что ты делаешь?

Он явно удивился, его рука вздрогнула.

– В некоторые моменты мне хочется, чтобы все было по-другому. – Ответ неоднозначный, но Сигна поняла, что большего не стоит ожидать. – А иногда я жалею, что не могу предостеречь людей от их выбора. Мне приходится забирать слишком юные жизни. Бывает, что люди умирают неожиданно и родные не готовы к их смерти. Поэтому меня боятся и ненавидят больше всего на свете. Так что да, бывают времена, когда мне грустно. Но я тот, кто есть.

Но есть и хорошее, – добавил он. – Я первый, кого видят люди, испуская последний вздох. Посредник, провожающий их к близким, по которым они скучали. Я успокаиваю, дарую быструю смерть тому, кого не ждут в загробном мире. У меня много ипостасей, но смерть не может быть постыдной.

– Должно быть, ты одинок, – заметила она, и от этой мысли у нее заныло в груди. Она не понаслышке знала, что такое одиночество.

– Да, – признался он. – На протяжении многих лет я был одинок, вынужден наблюдать за жизнями людей, всегда оставаясь в стороне.

– Но ты общаешься со мной.

– Ах, – произнес он, – теперь ты понимаешь, почему мне так нравится подшучивать над тобой. Сейчас я не так одинок, Пташка. Совсем не одинок.

Ее хотелось узнать больше. Выяснить, что означает связь между ними и почему она может видеть его. Но когда повернулась, чтобы спросить, то увидела, что он окружен полупрозрачными голубыми шарами, танцевавшими вокруг него, освещая путь.

– Что бы ты ни думала, мой мир вовсе не такой уж мрачный.

Ангел смерти рассматривал шары, и Сигна догадалась, что это души. Нетерпеливые души, которые, как он и говорил, сами найдут его. Один шар пролетел рядом с его капюшоном, и Сигна увидела очертания лица под покровом теней. Прядь волос, серебристых, как свет звезд, и легкую улыбку, когда он протянул руку к душам, слетающимся к нему. Некоторые подлетели и к Сигне, кружа вокруг платья и вплетаясь в прическу, но когда Ангел смерти заговорил, они снова бросились к нему.

– Они нуждаются в проводнике, – сказал он. – Как я уже говорил прежде, у меня мало свободного времени. – Он в спешке провел ее через туннели, пока они не оказались в доме. С каждой пройденной стеной Сигна все больше успокаивалась, расслабляясь в ощущении силы, к которой с легкостью привыкала. Они поднялись по лестнице и в мгновение ока оказались в ее комнате.

Слишком быстро.

Сейчас я должен идти, но завтра ночью я вернусь, чтобы научить тебя большему. Он не торопился уходить.

На нее навалилась тяжесть. Легкие горели, опустевшую руку жгло, пока жизнь возвращалась в тело. Она схватилась за горло, ощущения были хуже, чем она помнила.

– Вылези из моей головы, – заворчала Сигна, но в ее голосе не звучало злости.

Только когда ты научишься разговаривать со мной. Ангел смерти рассмеялся, но тут же умолк, поскольку души тянулись все ближе, удваиваясь, даже утраиваясь в количестве, более настойчивые, чем когда-либо. Он отмахнулся и шикнул на них.

– Доброй ночи, Ангел смерти. – Сигна наблюдала, как души выталкивают его в окно быстрее, чем ей хотелось бы.

– Доброй ночи, Пташка.

Она прислонилась к окну и смотрела вслед его удаляющемуся силуэту, пока он не исчез в ночи. Только после этого, свернувшись калачиком в постели и размышляя о событиях этой ночи, она поняла, что не может припомнить времени, когда чувствовала себя менее одинокой.

Глава 22

Сигна проснулась до рассвета – в тот час, когда небо еще пасмурное, а единственную компанию составляют слуги, – и направилась на кухню для проверки. Она увлеченно изучала кладовые и запасы чая, мед, джемы и муку, пока главная повариха, нахмурившись, наблюдала за ней.

– На моей кухне вы не найдете ни одной крысы, – рявкнула она. Это была пожилая женщина, с морщинистым и кротким лицом, но глаза ее смотрели сурово. Сигна согласилась с ее словами, но добавила, что в наши дни лишняя осторожность не помешает. А затем придумала какую-то отговорку, что хочет вникнуть в суть дел, чтобы подготовиться к управлению собственным поместьем.

Повариха хмыкнула, явно недовольная, что Сигна так тщательно обшаривает кухню, но все же одобряя ее намерение. И Сигна продолжала искать, надкусывая, отпивая и пробуя все подряд. Пока не обнаружила коробочки с чаем и маленькую баночку того, что являлось настоящим лекарством Блайт, но нигде не было ни намека на белладонну.

За завтраком, два часа спустя, она сидела с хмурым видом, и Марджори заметила это. Дабы избежать вопросов, Сигна сделала вид, что в порядке, решив отложить мрачные думы на время после занятий и определиться, что делать дальше. Возможно, у Сайлеса есть идеи или ему удалось обнаружить зацепку.

Она ела под пристальным взглядом гувернантки, стараясь откусывать маленькие кусочки. Разделавшись с завтраком, Сигна последовала в гостиную, в которой проводила вторую половину утра – ту половину, которая касалась мира живых и той жизни, которая настанет, когда ее пребывание в Торн-Гров подойдет к концу.

И в новой жизни, если она намеревалась стать частью общества, нужно уметь танцевать.

– Я понимаю, зачем эти занятия тебе, – сказал Перси, вставая, чтобы поприветствовать ее, и поправляя воротник рубашки, чтобы ни одна складочка не испортила вид. – Но почему я здесь?

Марджори опустилась на скамью перед пианино в углу комнаты. Ее локоны были красиво собраны, и она выглядела такой элегантной в хлопковом платье цвета слоновой кости и вписывающейся в общество, какой Сигна никогда прежде не видела ее.

– Чтобы научиться, Сигне нужны музыка и партнер. И если я отвечаю за музыку, то прошу вас выполнить роль партнера.

Сигна могла поспорить, что затея с танцами также служила поводом отвлечь Перси, который начал бродить по поместью, вздыхая и тщетно пытаясь найти какое-нибудь занятие. Ранее утром она видела, как он просит кучера запрячь карету и отвезти его в клуб. Но услышал в ответ лишь то, что Элайджа запретил туда ездить и что им строго наказали следовать приказу. Она не видела выражения лица кузена, но слышала, как он громко хлопнул дверью.

Сигна жалела его. Она знала Перси почти месяц, достаточно долго, чтобы понять, что он Хоторн до мозга костей. Гордый благородный Хоторн, из рук которого вырвали семейное наследие.

Перси посмотрел вниз на нее своими лисьими глазами. С такого близкого расстояния она заметила, что у него довольно густые брови, просто такого светло-рыжего оттенка, что издали казалось, будто у него редкие волосы. Ресницы также были белые, как снег.

– Ты хорошо танцуешь? – спросил Перси, на что Сигна возмущенно переспросила:

– А ты? – Достаточно тихо, чтобы не услышала Марджори. Он едва слышно рассмеялся.

Нельзя сказать, чтобы она плохо танцевала, ей просто не хватало практики – если не считать проведенных в одиночестве ночей в своей комнате, когда она притворялась, что танцует с прекрасным принцем, который заберет ее из этой лачуги. Но совершенно не умела танцевать в паре. И на протяжении последней недели учила шаги с Марджори, часами вбивавшей их Сигне в голову, которую женщина по-доброму называла «непробиваемой и упрямой». Она впервые собирается танцевать с настоящим партнером, и нельзя отрицать, что Перси оказался идеальным выбором. Рожденный для общества, аристократ по крови и воспитанию. Вероятно, он даже мог бы исполнить любой танец задом наперед, попроси его кто-нибудь.

Перси протянул веснушчатую руку, и Сигна приняла ее. Гостиная наполнилась звуками вальса.

Сигна тут же уставилась в пол на свои ноги, считая шаги. Она могла бы делать это мысленно, но легче было считать вслух, чтобы точно не сбиться. Из-за такой сосредоточенности ее движения казались практически механическими.

– Ох, дорогая кузина, – фыркнул Перси. – Ты танцуешь так, словно сделана из металла и шестеренок.

Она так резко шикнула на него, что он втянул шею, словно черепаха. И тут же споткнулся о ковер и поморщился, когда она не удержала равновесие и наступила каблуком ему на пальцы. Сигна не извинилась, когда он с оханьем отдернул ногу – в конце концов, он сам виноват, что прервал ее, – и продолжила считать.

– Если собираешься очаровывать мужчин такими движениями, лучшее, чему ты можешь научиться, это смотреть вверх, чтобы никого не растоптать, – прошипел Перси. – Любой танцующий с тобой джентльмен ожидает видеть леди, а не математика. Посмотри вверх.

Сигна сбилась со счета. Она взглянула на него, собираясь презрительно усмехнуться, но вдруг поняла, что ноги сами повторяют движения.

Перси победоносно улыбнулся.

– Ну, наконец-то! – Он крепче сжал ее руку и обхватил за талию, ускоряя темп и закружив ее по гостиной.

– Перси, – предостерегла Марджори, начиная играть быстрее по мере того, как он обгонял ритм, втягивая Сигну в свои проказы. Его смех был таким легким и заразительным, и Сигна поймала себя на том, что тоже смеется, когда он откинул ногой пуфик и закружил ее по ковру. Они спотыкались друг о друга и несколько раз едва не падали на пол, но все же эффектно удерживали баланс.

– Я все еще сделана из металла и шестеренок? – подтрунивала она над ним.

– Ох, безусловно, – отрезал он. – Если бы не я, уверен, ты бы до сих пор тащилась по полу, считая до трех.

Сигна намеренно наступила ему на ногу.

Веселье захлестнуло их, они безостановочно смеялись и шутили и даже не заметили, как в гостиную вошел Элайджа Хоторн, пока Марджори не встала и музыка не оборвалась.

Глаза Элайджи были не такими, как у Перси. Голубые, как незабудки, потухшие и опустошенные. Но когда он взглянул на сына и услышал смех юноши, в них появились искорки радости. Небольшой проблеск во тьме.

Элайджа уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но его прервал дворецкий, ворвавшийся в комнату. За ним раздавались шаги и глухое тук-тук-тук по полу из красного дерева. И из-за спины Уорика возник Байрон, расправив плечи и нахмурившись. Сигна осмелилась посмотреть на Марджори, лицо гувернантки напряглось, и она вцепилась в пианино.

– Прошу прощения, господин Хоторн, – начал Уорик. – Он настаивал…

– Где наши поставки, Элайджа? – требовательно спросил он, снимая перчатки и отдавая их дворецкому. В руке он держал ту же трость, что и при первой встрече: из розового дерева, с латунной ручкой в форме птичьего черепа. Байрон погладил череп большим пальцем, когда обратился к Элайдже, царапая ногтем дерево. – К концу недели в клубе закончится еда. Если не хочешь подписывать чеки, то подпиши акт передачи и покончим с этим.

Элайджа поднял руку, а потом кивнул Перси и прошептал:

– Давай, продолжай.

Но Перси отошел от Сигны. Его глаза горели любопытством. Лицо приобрело решительное выражение.

– Позвольте мне справиться с этим. – Его голос источал уверенность. – У меня есть связи, которые могут ускорить дело. Все привезут не позднее среды.

Элайджа сделал вид, что не слышит.

– Я хочу, чтобы вы продолжали. – Его суровый взгляд остановился на Сигне, и она почувствовала себя обязанной подчиниться, поэтому потянулась к Перси, чтобы взять его за руку, надеясь разрядить обстановку. Меньше всего она хотела повторения эпизода с пирожным.

Но все внимание кузена сосредоточилось на цели. Перси сжал кулаки и шагнул к отцу.

– Обещаю, что смогу позаботиться об этом. Я знаю, что и где заказать. И лично прослежу за доставкой, чтобы убедиться в качестве продуктов по прибытии. Если бы ты только дал мне шанс, то увидел бы, что…

– Я сказал, продолжай, парень! – раздался, словно гром, голос Элайджи. – Или твоя голова настолько забита, что ты уже не слышишь меня? Разве ты забыл, что танцуешь с кузиной? У тебя есть обязательства перед ней, а не перед каким-то заказом. Ты не должен забывать про девушку из-за разговоров о работе.

Они уже попрактиковались немного, и Сигне очень хотелось, чтобы Перси был счастлив. Видя, как много «Грей» для него значит, она и сама захотела, чтобы он получил доступ к делам. Танцы могут подождать. Но прежде чем она успела заговорить, вмешалась Марджори.

– Сэр, мы уже заканчивали, – начала она, – позвольте Перси позаботиться об этом. По сравнению с танцами, это гораздо важнее…

Не знай Сигна наверняка, то подумала бы, что комнату сковал холод, потому что Элайджа сам был Ангелом смерти. Взгляд, который он бросил на Марджори, заставил всех вокруг замолчать. Сигна едва смела дышать, пока хозяин дома усаживался в мягкое зеленое кресло, закинув ногу на ногу.

Он больше не смотрел на брата, и Байрон бросил на Марджори предупреждающий взгляд, и она легко коснулась щеки, словно вспоминая пощечину.

– Ты пожалеешь о своем выборе, брат, – раздался в тишине угрожающий голос Байрона. – Я думал, ты двинешься дальше после смерти Лилиан. Но посмотри, как она тянет тебя вниз, даже сейчас, лежа в двух метрах под землей. Эта женщина погубит тебя, помяни мое слово. Она не стоит всего этого.

– Выбери она тебя, ты бы так не думал. А сейчас, – Элайджа обратился к Перси и Сигне, – продолжайте.

Сдавшись, Марджори вернулась за пианино, а Уорик положил руку на плечо Байрону. Байрон стряхнул ее, проклиная брата, но без сопротивления вышел из дома. Поскольку спор иссяк, недовольный Перси взял Сигну за руку. Она вздрогнула, когда он рывком вернул ее в исходное положение, впиваясь пальцами в кожу.

Музыка снова наполнила комнату, и они начали танцевать. На этот раз не пропуская ни единого шага.

Глава 23

Позже, тем вечером, Сигна ускользнула из дома.

Марджори вела себя так напряженно, что после постоянных непопаданий по клавишам закончила урок пораньше. Элайджа ушел еще раньше, молча исчезнув на середине первого танца, в компании Уорика. И Сигна подумала, как, должно быть, нелегко служить настолько непостоянному человеку.

Она пыталась поговорить с Перси после урока танцев, но он, схватив перчатки и шляпу, исчез за входной дверью, даже не попрощавшись. Сигна не винила его. Она лишилась родителей еще в младенчестве и не имела ни одного воспоминания, по которому можно скучать. А Перси был взрослым и прожил с семьей целую жизнь, прежде чем потерял ее. Но самое худшее здесь то, что при этом его отец еще был жив.

Сигна не пошла следом, давая Перси возможность побыть наедине с собой, а поднялась по лестнице, устало волоча ноги на второй этаж и дальше по мрачному коридору. Мимо портрета в позолоченной раме, с которого на нее глядел рыжеволосый мужчина со своим псом, и дальше, к сияющему изображению Лилиан напротив комнаты Блайт. Когда Сигна заглянула внутрь, Блайт вопросительно подняла изящную светлую бровь, но ничего не сказала. За последние недели она привыкла к частым визитам Сигны.

– Добрый вечер, – поздоровалась Сигна, стараясь не терять самообладания и не выдать беспокойства по поводу хрупкого состояния Блайт. Предполагалось, что она больше не получает яд и должна пойти на поправку. Но девушка выглядела, словно увядший кленовый лист, готовый рассыпаться при первом порыве ветра.

Ужин из жареного цыпленка и картофеля с маслом стоял на столике подле нее. Хотя Сигна не могла проверить каждое блюдо, но пробовала столько, сколько могла. Она аккуратно откусила кусочек цыпленка, затем картофеля и с облегчением вздохнула. В еде не было белладонны, так же как и в зеленом чае.

– Что будет, если еда окажется отравленной? – нахмурившись, спросила Блайт. – Разве тебе не станет плохо, как мне?

– Не совсем. – Сигна поставила чашку и передала тарелку Блайт. – Я узнаю вкус. И успею выплюнуть еду, прежде чем яд подействует.

Блайт откинулась назад, успокоенная таким ответом. Но Сигне было далеко до спокойствия, пока она осматривала кузину, тощую и болезненную. Теперь, когда Блайт вела себя осторожно, Сигна надеялась, что она быстро пойдет на поправку. Принимая свое быстрое восстановление как должное, она и забыла, насколько этот процесс долгий и болезненный для остальных. Возможно, такой медленный темп являлся естественным.

– Я слышала музыку. – Блайт откинула голову на подушки. В губах ни кровинки, и она выглядела хуже, чем обычно. – Новая вечеринка?

Сигна присела на край кровати и взяла ее за руку. Девушка не протестовала, когда Сигна переплела их пальцы, чувствуя пульс на запястье.

Медленный. Очень, очень медленный.

– Я училась танцевать, – ответила Сигна, стараясь выглядеть веселой. Если Блайт хотела поправиться, то должна верить, что сможет. – Надеюсь скоро дебютировать, если, конечно, смогу убедить Марджори, что готова. Ты ведь присоединишься к балам в этом сезоне, правда? – Вопрос, словно приманка, повис в воздухе, призванный стать стимулом к выздоровлению.

Но в глазах кузины не загорелся огонек.

– Полагалось, что я дебютирую в этом году, – призналась Блайт. – Все откладывала несколько лет, но когда мне исполнилось девятнадцать, Марджори настояла, ведь это последний год для дебюта. Отсутствие обязанности участвовать в сезоне, вероятно, единственный положительный момент в моей болезни.

Сигна отказывать верить ее словам.

– Ты не хочешь войти в общество? – Она никогда не слышала подобного заявления. И никогда бы не подумала, что кто-то может так думать. Дебют считался желанным событием – так говорилось в книге по этикету. Общество готовило к этому молодых девушек.

Блайт привстала, заметив ее недоумение.

– Скажи, ведь ты думала о том, чем обернется замужество. – Она держала Сигну за запястье, сдвинув брови. – Ты унаследуешь семейное состояние, кузина. Но стоит только выйти замуж, и оно уже не будет принадлежать тебе одной. Ты начнешь делить все – деньги, желания, власть – с мужчиной, который всегда будет более влиятельным и уважаемым, чем ты, будучи женщиной. – Губы Блайт сжались в тонкую линию. Она так ослабла, что разжала руку и опустилась на подушки, но во взгляде оставалась твердость.

Сигна не была настолько наивна, чтобы отвергать подобное, но не считала это настолько важным, в отличие от Блайт. Какая польза в деньгах, если дни проходят в одиночестве? За всю свою жизнь какую выгоду она вынесла из состояния своей семьи? По какой причине стоило беречь его?

– Я никогда не выйду замуж, – наконец заключила Блайт, ее голос звучал чуть слабее. – У меня есть деньги и положение в обществе, чтобы делать все, что захочется, без оглядки на мужчину. – На ее лице читалась решимость, и, хотя Сигна ни от кого прежде не слышала подобного заявления, она верила кузине.

Подтянув под себя ноги, Сигна устроилась на кровати и спросила:

– В таком случае что ты будешь делать со всем своим свободным временем?

– Что пожелаю. – Глаза Блайт загорелись светом. – Буду рисовать и путешествовать, и бродить ночами по коридорам, так как смогу спать до обеда, если только захочу. Заведу гончую или целых три, буду по утрам кататься на лошади, и мне не придется заботиться о ком-то другом. Для меня не будет границ, я сама буду отвечать за себя.

Сигна представила, как замечательно бы делать все, что пожелаешь, не обременяясь обязательствами. Такая чудесная свобода, но все же…

– И ты будешь делать все это в одиночку? – От этой мысли становилось немного грустно.

Блайт выглядела оскорбленной.

– Конечно, нет. У меня есть друзья, знаешь ли. Когда станет скучно, я буду навещать их и Перси, и… тебя, полагаю. – Она произнесла последние слова тихо, словно удивляясь им, и отвела взгляд, прежде чем смогла увидеть, как Сигна отпрянула назад, пораженная.

С того дня, как она неосознанно спасла кузину, Сигна чувствовала незримую связь между ними. И со временем эта связь только крепла, ощущаясь все сильнее. Слабое пламя, которое Сигна с нежностью берегла. Чтобы защитить его, разжечь огонь, а потом любоваться и греться.

– Я рада это слышать, – прошептала Сигна, все еще сжимая руку кузины. – Хотя, должна признаться, я встречалась с парой твоих подруг и, честно говоря, поражена тем, что ты предпочитаешь их компанию.

Блайт рассмеялась, и Сигна впервые услышала ее смех. Нежный и заразительный, словно звон свадебных колоколов или первые звуки фортепьяно, и кузина уже не выглядела такой холодной и суровой, какой обычно притворялась. Блайт приковывала к себе взгляд. Прекрасная и пленительная, она бы, вероятно, оказалась в центре всеобщего внимания. Сигна задумалась, какой была кузина до болезни, когда в семье царил лад, а она была полна сил. Смех говорил о многом, и Сигна очень захотела увидеть однажды ту прежнюю девушку.

– Настоящих друзей совсем мало, – весело сказала она. – Большинство же просто досадные знакомые.

– А что насчет Элизы и Дианы? Ты не близка с ними?

– Когда мне хочется узнать свежие сплетни, они первые, к кому я обращаюсь. Но мы не близкие подруги. Знаешь, кузина, в обществе всегда найдутся стервятники, которые только и ждут твоего промаха. И когда ты оступишься, они, скорее, обглодают тебя до косточек, чем помогут подняться. Жертвой стать так легко.

Сигна задумалась, опустив взгляд на колени и сосредоточившись на четких линиях на ладони Блайт. Она слышала, что некоторые люди умеют предсказывать будущее по этим линиям, и принялась гадать, что бы они увидели на руке Блайт. Может ли жизнь, о которой она говорила – свободная, но полная одиночества, – действительно быть полноценной?

– А мисс Киллинджер? – спросила наконец Сигна. – Я знала ее прежде. Давным-давно мы были близкими друзьями. Она тоже стервятник?

Блайт слабо, но искренне улыбнулась.

– Шарлотта замечательная. Она единственная посещает меня с тех пор, как я заболела, а мама умерла. Мы дружили много лет, когда они с отцом только поселились в поместье за лесом, чтобы у нее имелось больше возможностей найти мужа. Она добрая, умная и прекрасно готовит. Делает различные джемы, сиропы и мармелад из фруктов и ягод, которые выращивает в саду, и несколько раз в год приносит нам их в подарок.

Сигна обрадовалась: такая доброта определенно в духе Шарлотты, которую она знала. Если светское общество действительно такое, как предупреждала Блайт, а вовсе не такое, каким она представляла его себе до сих пор, было радостно осознавать, что в нем можно встретить кого-то хорошего.

Сигна даже не заметила, что молчит уже некоторое время, пока Блайт не похлопала ее по бедру.

– А что насчет тебя, кузина? – спросила она. – Не хочу портить тебе настроение. Скажи, ты уже положила глаз на кого-нибудь?

Она задумалась, вспоминая имя завидного жениха, о котором упоминала Элиза.

– Кажется, сейчас популярен лорд Уэйкфилд?

В ответ Блайт только поджала губы.

– Он весьма привлекателен, полагаю. Благородный и знатный, составит прекрасную партию. Хотя никогда бы не подумала, что он окажется в твоем вкусе. Эверетт слишком… правильный.

– Думаешь, я не смогу вести себя правильно? – рассмеялась Сигна, представив на секунду, каким мог бы оказаться лорд Уэйкфилд. Наверняка у него широкие плечи и он полон достоинства. Но чем дольше она рисовала его образ, тем сильнее он изменялся, пока она не увидела дымчато-серые глаза и высокого, как дуб, мужчину. Это был Сайлес. На нее нахлынули былые чувства, ощущение его крепкого тела, когда они прятались в шкафу клуба. И чем больше она думала о нем, тем чаще мысли возвращались к прошлой ночи, проведенной в руках Ангела смерти, к ощущению естественности происходящего. Она вспомнила упоение от его прикосновений, растекающийся по венам жар и любопытство, которое заставляло мысли то и дело возвращаться к нему.

Эти мужчины полностью завладели ее мыслями, и Сигна подошла к открытому окну, чтобы остудить разгоряченную кожу. Что с ней не так? Ей полагается думать о лорде Уэйкфилде. Если она понравится такому джентльмену, ей будет обеспечено место в обществе, хорошее окружение и жизнь, полная пышных, веселых балов. Да, именно об этом она и должна думать. Не о поздних свиданиях с Сайлесом и полуночных играх со смертью. Нужно взять себя в руки.

Вместо этого Сигна решила сосредоточиться на насущных делах – проникнуть в дела Хоторнов и увидеть, что ей удастся обнаружить. Или узнать что-то, что сможет помочь спасти Блайт.

– На самом деле, это за Перси охотятся девушки. Сегодня он помогал мне учиться танцевать, когда вошел ваш отец. Прости, если вмешиваюсь не в свое дело, но я здесь уже несколько недель и начинаю ясно понимать, что эти двое не ладят между собой.

Блайт вцепилась в простыни, и Сигна перестала дышать, гадая, не слишком ли далеко зашла. Она вспомнила чувство, когда Элиза и Диана набросились с расспросами, желая получить сплетни, которые могли бы пересказать любому слушателю. Со стороны Блайт было бы глупо поверить, что Сигна – девушка, которую она едва знала, – не сделает того же. Но Сигна и не думала сплетничать. А хотела только одного – спасти кузину, поэтому нужно собрать недостающие детали и решить эту головоломку.

Похоже, Блайт все поняла.

– На протяжении двадцати лет отец и дядя воспитывали Перси, чтобы однажды он управлял семейным делом, – начала она. – Но после смерти мамы отец стал другим человеком. Он запретил Перси впредь работать в клубе. И сам больше не проводит там дни напролет, вместо этого отсиживаясь в кабинете, словно намеренно пытается погубить дело. Если «Грей» сгорит дотла, он и глазом не моргнет. Но клуб не просто дает нам средства к существованию, но и поддерживает статус семьи. А брат всегда видел в клубе свое будущее.

Разговор давался ей с трудом. Мешки под глазами Блайт стали похожи на два фиолетовых синяка. Она с трудом произнесла следующие слова, понизив голос:

– Отец не говорит, почему не подпускает Перси к делам, но для меня очевидно, что смерть мамы повредила его рассудок. Он больше не мыслит логически.

Если Блайт говорила, что Элайджа не подпускает Перси к клубу только после смерти жены, то это совершенно противоречило найденному в столе письму. Она что-то упускала и хотела уже задать новый вопрос, но заметила, что дыхание Блайт стало ровным. Девушка задремала, и Сигне пришлось повременить с вопросами. Она подоткнула одеяло, чтобы защитить кузину от пробиравшего до костей холода. Холод, как она слишком поздно осознала, был совершенно неестественным.

Сигна резко повернулась и обнаружила за спиной Ангела смерти, тени окутали рот, прежде чем она успела вскрикнуть. Его прикосновение выбило воздух из легких и остановило сердце, привело на границу мира живых и мертвых. Все длилось буквально пару секунд, прежде чем он убрал руку, и тело охватила боль, когда сердце снова забилось.

Тсс… прошептал его голос в голове. Ты ее разбудишь.

Ей хотелось укусить его, вонзить свои клыки в тени и впустить яд. Но ради отдыха Блайт она махнула рукой в сторону гостиной, призывая двигаться следом. Сигна ступала медленно, тщательно избегая скрипящих половиц.

– Уходи сейчас же, – приказала она, как только они переступили порог комнаты. – Видит бог, я не дам тебе забрать ее.

Успокойся, Пташка, ласково произнес Ангел смерти. Я здесь не ради нее. Хотя, боюсь, ждать осталось недолго, и скоро мне придется прийти за душой бедняжки. Я пришел предупредить тебя. Если девушка не выведет яд из тела, я вернусь за ней до конца недели. И ее смерть не будет такой легкой.

Сигна едва удержалась, чтобы не ударить его кулаком в грудь и не потребовать, чтобы он навсегда оставил Блайт в покое. Но он не приказывал ей и не угрожал, заковывая в лед своих теней. От его близости не перехватывало дыхание. И почти казалось, словно… Ангел смерти пытался помочь ей.

Сигна вглядывалась в глубину бездонных теней, подавшись вперед в желании увидеть лицо. Заглянуть в глаза. Но ничего не увидела.

– Почему ты мне помогаешь? – спросила она, крепко обхватив себя руками. – Разве это не твоя работа, забирать с земли души умерших?

Понимаю, что не всегда был добр к тебе. Ангел смерти медлил, его тени клубились у ног. Я доставил тебе больше трудностей, чем предполагал. Я не подумал о твоем будущем, Сигна. А думал лишь о настоящем и о том, как плохо с тобой обращались те, кому, наоборот, надлежало заботиться и защищать. И за это я… прошу прощения. Последние слова прозвучали странно, словно он не понимал их значения.

Я не смогу щадить твою кузину вечно, но если мы сможем ей помочь, то она не умрет так скоро. Я не могу убедить тебя в своей правоте. Но если мое слово что-то значит, тогда ты должна мне верить.

– Мы? – Сигна никогда бы не подумала, что этот мужчина – воплощение самой смерти – может выглядеть таким неуверенным.

– Я тоже буду искать убийцу и дам знать, если обнаружу что-то важное. – Теперь он заговорил вслух спокойным приглушенным голосом, от которого по коже побежали мурашки. Она и забыла, насколько сильно любит этот звук.

– В Торн-Гров есть библиотека, – внезапно произнесла она, заставляя себя вернуться в реальность, а не витать в мечтах, как это всегда было рядом с ним. – Возможно, мне удастся найти какое-нибудь противоядие.

Он кивнул.

– Сходи туда ночью. А я пока проведу собственное расследование.

– Спасибо, – прошептала Сигна, поежившись, когда тени вокруг него замерли и вокруг стало холодно, как зимой. – За помощь и за предупреждение.

– Пожалуйста. – И снова его голос звучал странно, словно ему сложно произносить само это слово. – Наши занятия возобновятся, как только ты узнаешь, как вывести яд.

Она кивнула, и Ангел смерти исчез среди сгустившихся теней. И только удостоверившись, что он ушел, Сигна выглянула за дверь и посмотрела на Блайт, наблюдая, как медленно поднимается и опускается ее грудь. А затем схватилась за свою, сердце бешено стучало. Приложила ладони к пылающим щекам.

И все это из-за Ангела смерти. Из-за того, кого она ненавидела всю свою жизнь.

Что, во имя всего святого, с ней не так?

Глава 24

Все в поместье уже крепко спали, когда Сигна поняла, что не имеет понятия, где находится библиотека.

Она мерила шагами комнату, ночная сорочка волочилась следом и обвивала лодыжки, пока девушка ходила из угла в угол. Книги показались ей самым простым способом отыскать противоядие для Блайт. Сигна предпочитала проводить поиски вдали от посторонних глаз, нельзя допустить, чтобы ее снова застукали бродящей по коридорам после столкновения с Элайджей той ночью. Она уже исследовала весь второй этаж и большую часть первого, только третий этаж оставался неизведанным.

Сигна обдумывала план – и оправдание на случай, если ее все-таки поймают, – когда услышала, как задребезжали стеклянные двери балкона. Ее охватил страх, но она тут же поняла, что призракам не нужно стучаться, а у Ангела смерти напрочь отсутствуют хорошие манеры, и он даже не подумал бы о таком. Поэтому когда несколько секунд спустя звук повторился, она подумала только об одном человеке.

Она накинула халат и открыла перед Сайлесом дверь. Похоже, он взобрался на балкон по иве, листья которой торчали в его волосах.

– Добрый вечер. – Он улыбнулся, сверкая белоснежными зубами в лунном свете. – Тоже не могли уснуть, да?

Она едва сдержалась, чтобы не захлопнуть двери у него перед носом и заставить лезть обратно вниз.

– О чем, черт возьми, вы только думаете? Вам нельзя быть здесь!

Несмотря на свои внушительные размеры, он с грациозностью кошки проскользнул мимо нее в комнату.

– Я увидел свет в вашем окне и мелькающую туда-сюда тень. И просто захотел убедиться, что вы в порядке.

Этот парень погубит ее, если они не будут осторожны, но все же Сигне пришлось признать, что ее охватило волнение от такого позднего визита. Она даже не сильно беспокоилась, что накинула только халат поверх ночной рубашки, а смущение заменил интерес, что он подумает и как поведет себя. Разумеется, взгляд Сайлеса задержался на ней, когда он решил, что она не смотрит, а когда Сигна вернулась к нему, тут же откашлялся и перевел взгляд на потолок. Сигна изо всех сил старалась сдержать довольную ухмылку.

– Разве можно быть в порядке, зная, что моя кузина ни капли не поправилась со дня нашей первой встречи. – Она сложила руки на груди и снова зашагала по комнате. – Если вы собираетесь находиться здесь, говорите тише и расскажите, удалось ли узнать что-то полезное.

– Едва ли. – Он уселся на пол, прислонившись к стене. – Я осмотрел кухню и жилье слуг, но не нашел ничего интересного.

Именно этого она и боялась, но услышать итог было еще неприятнее. Она провела руками по волосам, подергивая кончики.

– Мы обязаны найти способ помочь ей. Слышала, в Торн-Гров есть библиотека. Хочу поискать противоядие в книгах. Может, есть какой-то травяной настой, чтобы вывести яд.

– Яд? – переспросил он, удивленно подняв брови. – Это что-то новое. Полагаю, если и есть шанс узнать об этом, то только в библиотеке. Она просто огромная.

– Между прочим, вам известно, где она находится? – Сигна схватила Сайлеса за руку и потянула вверх. – Можете отвести меня туда?

– Прямо сейчас? Посреди ночи? В таком виде?

Когда Сигна не ответила, он усмехнулся и продолжил:

– Вы скандальная особа, мисс Фэрроу. Но если настаиваете, то прошу следовать за мной.

Они направились вдоль по коридору. Подъем на третий этаж показался мучительно долгим. Сигна шагала предельно осторожно, сжимая в кулаке сорочку, чтобы не споткнуться о подол. Она следовала за ним и думала, как же странно, что конюх так хорошо знает огромное поместье. С другой стороны, Сайлес не всегда был конюхом. Возможно, он иногда бывал в доме еще при жизни Лилиан, когда исполнял другие обязанности. Она решила спросить его об этом, когда представится возможность. Когда они найдут что-нибудь, чтобы помочь Блайт.

А сейчас она спросила только:

– Вы часто бываете здесь? – Любопытство не давало покоя.

– Мне всего пару раз выпадала возможность посетить дом. – Он уверенно и легко шагал вперед, и казалось, гораздо меньше нее боялся быть увиденным. – Но слуги много рассказывали про дом. Они стараются лишний раз не подниматься на верхний этаж, а ночью вообще никогда не бывают здесь.

Элейн говорила, что в библиотеке, вероятно, обитает привидение, и, если слуги изо всех сил избегают его, Сигна не хотела даже представлять, кто поджидал их там. Она годами избегала духов, но если существовал шанс, что этот призрак знает что-нибудь о Торн-Гров или убийце Лилиан, то Сигна не откажется от такой важной зацепки. Хотя и не представляла, как провернет допрос в компании Сайлеса.

– Как только окажемся там, вам придется уйти, – сказала она. – Если нас застукают вместе, ничего хорошего ждать не придется.

Обернувшись, он бросил на нее раздраженный взгляд.

– Две пары глаз лучше одной, кроме того, вы сами говорили, что позаботитесь обо мне, если меня уволят.

Она едва не закатила глаза. Если он и находился в безопасности, то ее репутация, напротив, висела на волоске. И меньше всего она хотела нанимать Сайлеса после того, как вокруг них пойдут безумные слухи. Но в его словах была доля правды. Предупреждение Ангела смерти она шуткой не считала, и, если хотела спасти кузину, стоило пойти на риск.

Найти библиотеку оказалось проще, чем она ожидала. Две дубовые двери с массивными медными ручками вели в огромное помещение с полками из красного дерева, набитыми книгами. Ряды книг уходили ввысь, а по центру комнаты стоял стол и роскошные кожаные кресла, в которых с легкостью можно провести целый день. Комнату заливал бледный лунный свет. Достаточно яркий, чтобы видеть очертания мебели и объемы помещения, но слишком тусклый, чтобы прочитать названия книг.

Сигна вдохнула запах старого пергамента и чернил.

– Нужно раздобыть свет. – Но едва слова слетели с ее губ, как свеча на столе вспыхнула сама собой.

Она не двинулась, чтобы тут же взять ее, а вместо этого посмотрела на Сайлеса, боясь, как бы он не убежал прочь. Он открыл рот, но тут же закрыл его. Не было ни единого способа объяснить самопроизвольную вспышку пламени, и они оба просто молчали.

– Что ж, – наконец заговорила Сигна, прокашлявшись. – По крайней мере, мы знаем, что разговоры о призраке оказались не просто слухами.

Брови Сайлеса взметнулись вверх от удивления, но, учитывая обстоятельства, он справлялся поразительно хорошо. Вероятно, он старался ради нее.

– Во всяком случае, эта сущность не кажется злобной.

Пока что, подумала Сигна, щурясь на тени и гадая, где может прятаться дух. Ее нервировал тот факт, что она до сих пор не увидела его. Она годами старалась не обращать на них внимания, прячась и притворяясь, что никого не видит, и сейчас ей не нравилась такая смена ролей.

Сайлес взял свечу.

– Итак, ищем книгу по… ботанике?

– Да. Предпочтительно ту, в которой говорится об использовании растений в медицине.

Через библиотеку пронеслась тень, и Сигна поняла, что это книга, только когда та врезалась в Сайлеса, который чуть не вскрикнул. Книга упала свысока, и после того, как они просто продолжили стоять, еще одна полетела вниз с той же полки.

Сайлес положил руку на талию Сигны, чтобы успокоить ее, а другой рукой продолжал держать перед собой свечу.

Сигна прищурилась сквозь отблески пламени.

– Вы думаете…

– Да, – прервал ее Сайлес, его голос звучал на удивление спокойно. Он направился к полке, с которой упала книга, и, остановившись, поднес свечу к той, которую запустили в них. Ей оказался толстый том по ботанике в кожаном переплете.

Они свернули за угол к другому ряду полок, и Сигна от страха вцепилась в Сайлеса, у нее замерло сердце, когда она увидела, кто им помогает. Призрак представлял собой прозрачную голубоватую фигуру мужчины, с густой белой бородой и в очках, держащихся на кончике носа. Увидев, что Сигна заметила его, он немного выпрямился.

– Вы в порядке? – спросил Сайлес, закрепляя свечу, на которую дух бросал беспокойные взгляды, и когда ему показалось, что та вот-вот выпадет из подсвечника, он поспешил придержать ее мерцающим пальцем.

– Осторожно, – предупредил дух. – Книги такие хрупкие создания.

– Хорошо. – Сигна прислонилась к краю полки, обращаясь одновременно и к Сайлесу и к духу. Только когда стало ясно, что этот призрак, в отличие от Лилиан, уравновешен, ей удалось расслабиться. У него не имелось злых намерений, а смерть была не настолько ужасной, чтобы изменить внешний вид. – Вам что-нибудь известно о призраке, по слухам, обитающем в библиотеке? – спросила она Сайлеса.

– Немного. Я слышал, он был ученым, женился на дочери Хоторна, а умер в одном из этих кресел. Он заснул, пока читал, и мирно отошел в иной мир. Поговаривают, он пытался прочитать все книги в библиотеке.

– Вообще-то кресла давным-давно заменили, – заметил дух. – И мое имя Таддеус. Таддеус Киплинг. Я уже прочел здесь каждую книгу, за исключением новых, которые продолжают нести.

Дух, привязанный к жизни желанием читать! Это открытие было настолько новым, что Сигна едва сдержала смех.

– Он кажется весьма любезным. Не таким злобным, как я опасалась, – заметила она.

Таддеус вздохнул и поблагодарил ее, бормоча о том, что люди боятся его навещать, но он всегда только и делал, что пытался помочь.

– Хотя, когда никто не отвлекает, остается больше времени на чтение.

И снова Сигна едва не рассмеялась. Почти двадцать лет она избегала духов, обвиняла их в том, что не может быть как все, ругала свои способности, что из-за них приходится сторониться людей. Но Таддеус ей понравился, и впервые она не чувствовала ни малейшего страха в компании духа. Дай она шанс остальным, может и с ними она бы нашла общий язык?

– Вы правда думаете, что в одной из этих книг найдется что-то о яде? – Сайлес поднес свечу к корешку, не желая говорить о духе и намеренно меняя тему, хотя Сигна не могла винить его в этом. Каждый раз, когда Сайлес подносил свечу слишком близко к книге, Таддеус замирал и словно переставал дышать до тех пор, пока Сайлес не убирал пламя.

– Нам нужно узнать больше не о яде. – Сигна бросила взгляд на призрака, убеждаясь, что он слушает. – А о противоядии. Уверена, в одной из книг должно упоминаться об этом.

Мышьяк? – предположил Таддеус, и его глаза вспыхнули от любопытства.

Сигна убедилась, что Сайлес погрузился в чтение, и быстро помотала головой.

Таддеус что-то напевал себе под нос. Цианид? Таллий? Стрихнин? Атропин? Он остановился, когда она поспешно закивала. Ах, атропин! Кого-то пытаются отравить ядом белладонны? Ну, это дело простое, противоядие – ага. Вам будет мало пользы, если я просто расскажу, не так ли? Полагаю, вы сами хотите прочитать об этом. Сюда. Таддеус поплыл к соседней полке и указал на книгу в самом низу. Та была совсем простенькой, больше похожей на журнал, на которую Сигна вряд ли обратила бы внимание.

Давно не читал ее, заметил Таддеус, когда Сигна наклонилась, чтобы взять ее, но думаю, вы найдете то, что ищете, на сотой странице. Стоящая книга. Написано сухо, но по делу. Позаботьтесь о ней, хорошо?

Она отыскала сотую страницу, а затем пролистала еще несколько, прежде чем нашла нужное – Пасленовые. Белладонна. Сигна крепко прижала книгу к груди, и ей показалось, что она сейчас расплачется.

– Спасибо вам, спасибо, большое спасибо, – так громко повторяла она, что Сайлес едва не выронил из рук книгу.

– Вы уже что-то нашли? – Он озадаченно почесал затылок. – Вот это удача. А я думал, нам придется провести здесь всю ночь.

Сигна лучезарно улыбнулась Таддеусу, который гордо выпрямился.

– Полагаю, нашла, хотя без помощи не обошлось. Идемте. – Она потащила Сайлеса к столу и раскрыла книгу. Даже при свете свечи им пришлось щуриться, чтобы разобрать мелкий шрифт. Они продирались через страницы непонятных научных терминов, прежде чем нашли упоминание о методах лечения пациентов.

– Вот оно! – Сигна ткнула пальцем в страницу и наклонилась вперед. Сайлес последовал ее примеру, стараясь разглядеть что-нибудь через плечо.

– Тогда как само растение ядовито, – прочитала она вслух, с трепетом произнося каждое слово, – алкалоиды, содержащиеся в калабарских бобах, доказали свою эффективность в лечении после отравления белладонной.

От радости у нее закружилась голова, и она ухватилась за руку Сайлеса, тряся ее от нарастающего восторга. Они нашли решение. Хотя Сигна не имела ни малейшего понятия, где раздобыть экзотическое растение, но сейчас появилась хоть какая-то надежда, что уже было немало.

– Если превысить дозу, Блайт может умереть, – предупредил Сайлес, продолжая читать. – Нужно измельчить небольшую дозу и добавить в жидкость.

Единственная проблема оставалась в том, как достать бобы. Они точно не найдут их в саду Лилиан, и тут Сигне на ум пришел другой способ.

– В городе есть аптека! Я видела вывеску в ту ночь, когда мы ходили в клуб… Думаете, у них найдется такое?

Сайлес широко улыбнулся.

– Вы гениальны. Аптека, вероятно, наш единственный шанс.

Это все, что она хотела услышать, поэтому захлопнула книгу и снова прижала к груди. Она чувствовала такое облегчение, что была готова взлететь до небес. Она спасет кузину. По-настоящему, теперь уже навсегда, она спасет Блайт.

– Спасибо, – прошептала она, хватая Сайлеса за плечо и крепко сжимая. – Большое спасибо, спасибо, спасибо. И спасибо тебе, Таддеус!

Она не обернулась, чтобы посмотреть на духа или на Сайлеса, когда тот задул свечу, и прошептал:

– Таддеус? – А вместо ответа только крепче сжала книгу и поспешила к двери.

– Отправлюсь туда завтра же утром, – сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, но Сайлес деликатным кивком призвал ее замолчать. Она послушалась ради него, но ей самой сейчас все равно, если кто-то услышит, теперь все будет хорошо. Нет – не просто хорошо, а даже отлично. Все будет замечательно, потому что утром она первым делом раздобудет противоядие, и Блайт, наконец, сможет вернуться к своей жизни.

Уже совсем скоро все наладится.

Глава 25

На следующее утро за завтраком Сигна наливала в чай сливки, когда услышала, как Уорик докладывал Элайдже, что язык Блайт начал покрываться гнойными язвами, как и у Лилиан на последних стадиях «болезни». Блайт тошнило всю ночь, и она не в состоянии есть и пить.

Сигна крепко сжала нож в руке, стараясь не выдать своего огорчения и не привлечь внимания Элайджи, боясь, что тот внезапно одумается и не допустит подобного разговора за завтраком.

Ангел смерти вовремя предупредил ее, и теперь, когда она нашла противоядие, осталось только заполучить его в руки. Но она не могла понять, почему Блайт все еще так больна. Сигна велела ей не пить ничего, кроме воды. Незаметно выливать лекарство. Лично проверила комнату кузины этим утром, пока та еще спала, и попробовала холодный чай и выпечку, оставленные у постели. Вся едва была в полном порядке. Но язвы на языке вызваны именно ядом белладонны, и Сигна понимала, что каким-то образом в кровь Блайт продолжает поступать яд.

– Доктор полагает, что сегодня ей лучше побыть одной, – сказал Уорик Элайдже, который так сердито размазывал масло по булочке, что прежде Сигна не могла даже представить такого зрелища.

– Утром они с Перси смогли унять лихорадку, но она продолжала бредить. – Сигна обрадовалась, что, по крайней мере, Перси находится рядом и мог следить за доктором, когда она сама не могла. Он сидел напротив. И Сигна попыталась привлечь его внимание, чтобы сказать об этом, но кузен устало смотрел вниз, помешивая нетронутую овсянку.

– Что она видела на этот раз? – резко спросил Элайджа. Он выглядел потрепанным, седеющие волосы торчали во все стороны. Очки низко висели на носу, и он все еще не сменил халат и тапочки изумрудного цвета, тогда как Сигна уже надела корсет и полосатое дневное платье, а волосы собрала в элегантный пучок на затылке. Но прежде чем выйти из дома, придется переодеться в подобающее случаю шерстяное платье, чтобы избежать сплетен и насмешек. Сигна столько лет мечтала о месте в обществе, но сейчас заметила, что это становится немного… утомительно. И люто позавидовала не заботящемуся о приличиях Элайдже.

– Она видела мать, – подал голос Перси, все еще не поднимая глаз. – Блайт утверждала, что находится в саду с нашей мамой.

Сигна не понимала, как после стольких месяцев болезни Блайт и Лилиан никто не подумал о яде. Просто бессмыслица. Неужели доктор настолько бездарен?

– Возможно, компания как раз то, что ей нужно, – в ярости заявила Сигна. Симптомы налицо – галлюцинации, язвы, рвота, кашель с кровью. Полный комплект. Конечно, она знала о яде немного больше обычного человека, но все же.

– Мисс Фэрроу. – Марджори, которая нанесла на щеки больше румян, чем обычно, чтобы скрыть опухшее лицо, готовилась отчитать Сигну, но Элайджа отмахнулся от нее, не выпуская нож из руки.

– Дай ей высказаться. В этом доме уже давным-давно нет никаких правил. – Он откусил зараз почти половину булочки. – Изложи свою точку зрения, девочка. – Несмотря на его странное поведение, Сигне нравилась прямота Элайджи. Это было так ново в мире, в котором ценились лишь потакание прихотям других и хорошие связи. Но все же она не могла просто рассказать о противоядии, нужно действовать осторожно.

– В таком состоянии тяжело оставаться наедине с подобными мыслями, – продолжила Сигна. – Если вы не возражаете, сэр, я бы хотела съездить в город и посмотреть, смогу ли найти что-нибудь, способное поднять ей настроение. Простой маленький подарок. Можете дать мне немного денег и свое разрешение.

Перси, уставившийся на овсянку так, словно в ней был корень всех его проблем, наконец оторвал от нее взгляд и с интересом посмотрел на Сигну. Но Марджори не желала слышать ничего подобного.

– Если доктор советовал воздержаться от посещений, – начала она, крепко сжав в руке вилку, – нам стоит повиноваться решению. – Как гувернантка, она имела право сидеть за семейным столом, хотя высказывалась слишком открыто и свободно, учитывая принятые в обществе правила. Но никто не сделал ей замечания.

– Как мы и поступили с Лилиан? – ледяным тоном спросил Элайджа, и они все поежились. – Много хорошего это дало моей жене?

Сигна подметила его слова, чтобы добавить эту деталь в головоломку. Скоро она соберет все части и сложит полную картину происходящего.

– Перси! – повелительно воскликнул хозяин дома. – Будешь сопровождать кузину. Убедись, что она в безопасности и имеет все необходимое.

Перси выпрямился.

– Раз мы отправляемся в город, с твоего позволения, я хотел бы заехать в клуб и проверить, все ли в порядке. – Его голос звучал ровно и деловито, без намека на былое отчаяние от невозможности попасть туда.

Губы Элайджи дрогнули.

– Ты будешь сопровождать кузину по ее поручению, а потом вернешься домой, – решительно отрезал он.

Перси, похоже, почувствовал его настрой, и хотя было ясно, что он хочет возразить, но откинулся на спинку стула и так вцепился в чашку чая, что пальцы побелели.

– Да, отец. – Когда он глубже вжался в сиденье, Сигна отвела взгляд, терзаемая глубоким чувством вины. – Конечно.

Перси оказался далеко не самой веселой компанией.

Поскольку он не любил ездить верхом, для них приготовили карету. Несмотря на недолгую дорогу, Сигна чувствовала себя неловко, как никогда прежде. Даже поездка с Сайлесом, с совершенно чужим человеком, выдалась не такой напряженной.

Она скучала по тому Перси, которым он был еще вчера, до визита Байрона и новостей о клубе, испортивших ему настроение. Ей не хватало его смеха и шуток и исходящей от него энергии жизни. Перси рядом с ней вел себя не как озорной и лукавый юноша, которого она знала прежде, а как жесткий, резкий и правильный человек. Большим пальцем он поглаживал по кругу кожаный кошелек, с суровым видом уставившись в окно кареты и наблюдая за пейзажем. Сигна боялась сказать хоть слово. Со стороны Элайджи жестоко даже не дать ему шанса проявить себя. Он просто решил не обращать внимания на страдания сына, как бы плохо тому ни было.

– Я кое-что нашла, кузен, – начала она, надеясь поднять ему настроение. – Мы здесь не для того, чтобы купить Блайт новые перчатки или милые принадлежности для письма. Мне нужно в город, потому что я нашла лекарство.

Он тут же пришел в себя.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что нашла лекарство? – спросил он, прищурившись. – Ни один доктор не смог помочь моей сестре.

– Потому что никто не знал, что ее отравили. Но мы-то знаем, и я нашла противоядие. В городе есть аптека, и…

– Аптека? – Его брови взмыли вверх. – Сигна, мы не можем доверять жизнь сестры простому любителю. Должно быть лекарство, которое поможет ей. Мы можем поговорить с другими докторами…

– Если доктора до сих пор не спохватились, то они либо болваны, либо кто-то подкупил их.

Возражения замерли у него на языке.

– Думаешь, такое возможно? – Его кадык дернулся. – Но даже в этом случае снадобье какого-то аптекаря это не шутка. Есть более безопасные способы.

– Я понимаю твое недовольство, но ничто другое не сработает, Перси. – Она взяла его руку и крепко сжала. – Но это должно помочь, обещаю. Нужно, чтобы ты доверял мне.

Он поднял глаза к потолку, словно надеясь найти там ответ, а затем вздохнул.

– Хорошо. Если есть хоть малейшая вероятность, что это поможет, мы обязаны попытаться. Но нельзя позволить, чтобы нас увидели в таком месте. Иначе завтра об этом будет говорить весь город.

– Разумеется.

Он не ответил на улыбку Сигны, вместо этого обращая внимание на грохот колес по мощеным улицам, ярко освещенным и кажущимся более широкими при дневном свете, чем во время ночных визитов с Сайлесом. Магазины вдоль дороги были открыты. Сквозь безупречно чистые витрины Сигна видела женщин в шляпках и перчатках, укутанных в кашемировые шали. Одни пили чай, другие заходили в магазин, чтобы заказать теплую одежду и украшения для наступающей зимы.

Когда они проезжали «Грей», Перси привстал и задернул шторы. Сигна отпрянула. На его лице застыла суровая маска.

Она боялась сказать хоть слово.

Перси первым вышел из кареты, когда та остановилась перед крыльцом крошечного зеленого магазинчика. По стенам здания вился плющ, а окно закрывали свисающие с крыши всевозможные растения в подвесных горшках. Сигна так залюбовалась ими, что Перси, подающему ей руку, пришлось деликатно кашлянуть. Прохожие с любопытством разглядывали их, оборачиваясь и перешептываясь между собой, строя теории вокруг визита. Перси небрежно поправил золотую пуговицу на кожаной коричневой перчатке, не обращая на них внимания. Вероятно, никто не мог сделать или сказать нечто такое, после чего Перси перестал бы быть джентльменом в глазах общества.

Внутри их встретила худощавая пожилая женщина с седыми волосами. Перси едва взглянул на нее и вздернул нос.

– Не мешкай, – прошептал он. – Берем все, что нужно, и быстро уходим

На долю секунды Сигна пожалела, что сильнее не отдавила ему пальцы во время вчерашнего танца, и решила не позволять его недовольству испортить ей настроение в такой стране чудес. На необтесанных полках стояли бутылочки с отварами и баночки с травами. Тут хранились маленькие коробочки с живым мхом и плетеные корзиночки с сушеными травами, которые пахли так ароматно, что Сигне захотелось искупаться в них.

Центр магазина был заставлен горшками с живыми растениями. Большинство из них Сигна никогда прежде не видела, плетущиеся вьюнки и большие луковицы. Она едва сдержалась, чтобы не коснуться лепестков, благоговея перед этим раем на земле. Будь у нее достаточно денег, она бы скупила все.

– Могу я помочь вам, мисс? – спросила продавщица, и Сигна обрадовалась, что та вовсе не обижается на высокомерие кузена.

Он предостерегающе посмотрел на Сигну, давая понять, что ей нужно тщательно выбирать слова, ведь как только они покинут аптеку, сплетни разлетятся по городу. Хотя вполне возможно, что преступник уже знает об их расследовании, все же не стоит подливать масла в огонь или рисковать, чтобы до Элайджи дошли слухи, что его жену можно было спасти, обрати кто-нибудь больше внимания на странные симптомы.

– Моя подруга отравилась, – начала выдумывать Сигна. – И я ищу калабарские бобы, чтобы вывести токсины. И еще, возможно, средство для восстановления пищеварения.

Женщина оценивающе прищурила маленькие глазки, хмыкнула и в сопровождении Сигны заковыляла к задней полке, уставленной маленькими растениями и стеклянными колбами. Перси пошел следом, делая безразличный вид, пока женщина шарила по полкам.

Продавщица что-то бормотала под нос, все больше расстраиваясь и обыскивая ряд за рядом, пока наконец не увидела то, что искала, и тихо воскликнув – Ага! – достала маленькую баночку со странным коричневым орехом внутри. С карабарским бобом.

Сигна потянулась за ним, но женщина не отдала банку, а наклонилась вперед и прошептала:

– Вы уверены, что ищете именно это? Он очень ядовит и не помогает при несварении.

Сигна знала, что это рискованно, но, если она будет бездействовать – если не пойдет на риск – Блайт умрет, а она проведет остаток жизни, гадая, смогла бы спасти ее.

Сигна кивнула, помня слова Ангела смерти.

– Да, мадам. Именно он мне и нужен.

Женщина быстро взглянула на Перси и спросила еще тише:

– Ты в безопасности, девочка? Если это для него, у меня есть кое-что более… неприметное.

Сигна побледнела и тут же взяла руки женщины в свои, надеясь, что выглядит достаточно искренне.

– Все совсем не так, мадам, уверяю вас. Эти бобы как раз то, что мне нужно.

Продавщица что-то пробормотала и протянула баночку.

– Измельчите боб в порошок. Затем положите примерно половину в стакан с водой, чтобы вызвать рвоту. – Сигна надеялась, что именно это и поможет вывести яд.

Женщина зашаркала в подсобку, волоча подол юбки по полу. Она долго искала что-то и наконец принесла маленькую баночку с крошечными коричневыми семенами, которую вручила Сигне.

– Семена тмина, – пояснила она, вкладывая баночку ей в ладони. – Поможет наладить пищеварение.

Волнение Перси усиливалось, когда его замечал очередной прохожий, заглядывающий в грязные запотевшие окна. Он не переставал постукивать пальцами по ноге, словно ястреб, наблюдая за женщиной, которая протягивала семена.

– У вас есть еще калабарские бобы?

– Их сложно раздобыть, – ответила продавщица. – Пока что это все, что есть.

Он недовольно хмыкнул и достал кошелек.

– Хорошо. Сколько мы должны?

Услышав его суровый голос, женщина вздрогнула от неожиданности, но достаточно твердо ответила:

– Трех пенсов будет достаточно.

Перси вложил шиллинг в протянутую ладонь.

– За ваше умение хранить секреты.

Фыркнув, продавщица сжала монету в кулак и спрятала в карман юбки.

– Убирайся отсюда, мальчик, пока я не сказала такое, что лучше держать при себе.

Ему не нужно было повторять дважды. Сигна сунула баночку в карман, пока Перси вытаскивал ее из магазина, в котором она могла бы провести целый день, расспрашивая о каждом растущем в нем прекрасном создании. Она осторожно сжала баночку с тмином. У Сигны возникло смутное ощущение, будто Перси верил, что женщина может заразить его чумой.

Он оглянулся вокруг, убеждаясь, что никто не видит, как он выходит из магазина.

– Она слегка безумна, – сказал он. – Не доверяю я ей.

Сигна рассердилась.

– Она целительница.

– Скорее ведьма, – усмехнулся он. – Я до сих пор не пойму, как какие-то семена помогут моей сестре, когда остальное бессильно.

Ведьма. Услышав это слово, Сигна мысленно перенеслась в ночь смерти Магды.

– Не называй ее так. Яд белладонны настолько сильный, что убил твою мать и продолжает убивать Блайт, так кто ты такой, чтобы говорить, что растение не может исцелять с такой же силой?

Он промолчал. Сигна чувствовала, как страх наполняет его. И понимала, что будь она на его месте, то не хотела бы тешить себя ложной надеждой, что крошечные семена каким-то чудом смогут все исправить. Ведь в противном случае…

– Нужно спешить, – пробормотал Перси. – Нужно вернуться в карету, прежде чем…

– Мисс Фэрроу? – раздался голос с другой стороны улицы. – Мисс Фэрроу, это вы?

Сигну охватил ужас, когда она увидела приближающихся к ним Элизу Уэйкфилд и Шарлотту Киллинджер в компании привлекательного джентльмена со слегла смуглой кожей и пшенично-каштановыми кудрями. На нем красовались модное оливково-зеленое пальто и шляпа, которую он приподнял, приветствуя их с такой очаровательной улыбкой, от которой у Сигны затрепетало сердце.

Но когда Шарлотта обратила внимание на магазин, из которого они вышли, Сигну бросило в холодный пот. Повезло, что она тактично промолчала, хотя того же нельзя было сказать об Элизе.

– Ох, это правда вы, – воскликнула Элиза, сделав перед Перси реверанс. – Я так и думала. Вы ходили в аптеку?

Перси переменился в мгновение ока.

– Чтобы нас прокляла ведьма? Ни за что. – При звуке его веселого и непринужденного голоса Сигна стиснула зубы.

Элиза улыбнулась в ответ на его неприятную улыбку и захихикала так, словно это самое смешное, что ей доводилось слышать. Она ждала, что Шарлотта и сопровождающий их джентльмен также рассмеются, но оба сохраняли невозмутимые лица. Элиза – наконец опомнившаяся и оторвавшая взгляд от Перси, на которого смотрела уже достаточно долго, – наклонила голову и взяла Сигну за руку.

– Прошу прощения, – начала она. – Это мой кузен, лорд Эверетт Уэйкфилд, сын герцога Бернесского. – Элиза взяла и его руку, самодовольно ухмыляясь.

Сигна не помнила, чтобы прежде встречалась с лордом. Он держался высокомерно, и она задумалась, был ли он старшим сыном или же стоял последним в очереди на наследство. Но вспомнила из разговора за чаем, что он считается самым завидным холостяком в городе после Перси и являлся тем потенциальным поклонником, которого они вчера обсуждали с Блайт.

Даже не имей он титула или денег, Эверетт принадлежал к тем мужчинам, которые привлекали внимание своей манерой держаться и царственным видом. Его плечи были расправлены, грудь гордо вздымалась, лицо дышало энергией и задором. В хорошей одежде угадывалось богатство, а в глазах появился огонек, пока он разглядывал Сигну. Прежде она едва ли встречалась с таким красивым мужчиной, и ее разум затуманился, как только он улыбнулся ей.

– Кузен, – с довольным видом продолжала Элиза, – это Сигна Фэрроу, о которой я вам рассказывала.

Шарлотта пустым взглядом наблюдала, как Эверетт низко склонил голову, в его карих глазах вспыхнули золотые искорки, когда он посмотрел на Сигну из-под впечатляюще длинных ресниц.

– Я хорошо знаком с семейством Фэрроу – однажды я даже встречался с вашей матерью, давным-давно.

Кожу начало покалывать, когда он прислонился губами к ее руке.

– С моей мамой?

Улыбка Эверетта стала шире.

– Наши родители знали друг друга, хотя, боюсь, я не помню вашего отца. Мои воспоминания смутны, ведь я был совсем маленьким, но точно помню, как все в доме веселились, когда приехала ваша матушка. Она была озорницей, вся моя семья восхищалась ею. Сожалею о вашей потере, мисс Фэрроу.

Сигна с трудом опомнилась и склонила голову в ответ, растворившись в своих мыслях и сотнях вопросов, которые хотела задать. Она никогда бы не подумала, что маму назовут озорницей. Если верить книге по этикету и историям бабушки, лорд Уэйкфилд определенно думал о другой женщине.

– Приятно снова видеть вас, мисс Фэрроу, – вмешалась Шарлотта, которая напряженно сложила руки перед собой и, к удивлению Сигны, выглядела, скорее, недовольной. – И вас, мистер Хоторн. Боюсь, мы не можем задерживаться, поскольку нас уже ждут в чайной…

– О боже, Шарлотта, спасибо, что напомнили! – всплеснула руками Элиза. – Простите мою дерзость, но мы будем просто счастливы, если вы присоединитесь к нам.

От внимания Сигны не ускользнуло, что взгляд Шарлотты стал мрачным, когда она сказала:

– Не уверена, что сможем без предупреждения прийти такой большой компанией и…

– Глупости. Никто не откажет двум самым выдающимся джентльменам города. – Элиза с надеждой посмотрела на Перси. – Думаю, они сделают исключение, если вы будете так любезны и составите нам компанию.

Перси постукивал пальцами по бедру и искоса посмотрел на Сигну.

Чай, насколько знала Сигна, всегда служил лишь предлогом, и принять предложение так же важно, как и сделать его. Со стороны Элизы было бесцеремонно пригласить их, но присутствие кузена придало ей смелости. Не принято отказываться от чая с лордом, и хотя Сигна осознавала последствия, но могла думать только о предупреждении Ангела смерти, эхом звучащем в ее голове, и о том, как быстрее доставить противоядие Блайт.

– Это щедрое предложение, но, возможно, мы сможем составить вам компанию в другой раз? Не хотим показаться навязчивыми.

Элиза даже не удостоила вниманием слова Сигны.

– Все просто в восторге от этого места. Поверьте, мистер Хоторн, попасть внутрь будет невозможно, когда о нем узнает весь город. Мы с кузеном настаиваем, чтобы вы присоединились к нам сегодня, правда ведь, Эверетт?

Он ухмыльнулся, глядя сверху вниз на Сигну.

– Мы бы обиделись, откажись вы принять приглашение. – И, хотя его тон был дразнящим, она поняла, что спор проигран.

Блайт придется продержаться еще немного.

Глава 26

День оказался бы просто созданным для прогулки, если бы не калабарские бобы в кармане Сигны и тяжесть того, что они собой символизировали. Элиза взяла под руки подруг, и они втроем шагали далеко впереди мужчин.

– Какое удачное совпадение, что мы встретились. Я так надеялась познакомить вас с Эвереттом до прихода весны. Вы ведь все еще планируете присоединиться к этому сезону, правда?

Конечно, нужно обсудить это с Марджори, но было бы разумно дебютировать весной, поэтому она кивнула.

– Я надеюсь.

Шарлотта улыбнулась вежливо, но сдержанно.

– Похоже, каждая мать в округе позаботится, чтобы ее дочь не пропустила сезон.

– Ты совершенно права, – рассмеялась Элиза. – Как же трудно будет найти мужа, особенно когда мисс Фэрроу составит нам конкуренцию. – Последние слова она произнесла заговорщическим шепотом. – Вы станете лакомым кусочком, и все мужчины захотят завоевать ваше сердце. Нам еще повезло, что в этом сезоне только вы представляете Торн-Гров, ведь когда дебютирует Блайт, будет твориться то же самое. А мне повезло вдвойне, ведь тот, на кого я положила глаз, ваш родственник.

Хотя бесконечная болтовня Элизы утомляла, она была довольно хорошенькой, а ее семья богатой, и Сигна, не спрашивая, знала, что Перси также может заинтересоваться ею. Но останутся чувства девушки прежними, если Перси не унаследует «Грей»?

– А теперь извините, – Элиза отпустила руки подруг, – думаю, пора браться за дело. – Она быстро отступила назад и оказалась рядом с Перси, запрокинув голову и смеясь над каждым его словом.

Оставшись наедине с Шарлоттой, Сигна спросила:

– Все действительно так, как говорит мисс Уэйкфилд? Никогда не думала, что мой дебют может осложнить кому-то жизнь. – Разумеется, это не могло послужить причиной плохого настроения Шарлотты в их прошлую встречу. У Сигны имелись деньги, но многие девушки намного лучше подходили на роль жены. Она не хотела иметь детей в ближайшее время, ужасно шила и играла на пианино. Не говоря уже о том, как много вокруг красивых девушек, подобных Шарлотте, которую кому-то повезет взять в жены.

– Не то чтобы осложнить. – Шарлотта говорила достаточно тихо, и Сигне приходилось прислушиваться. – Но теперь нам, девушкам, которые должны обеспечить себе будущее и найти выгодную пару, придется непросто. Не будь Блайт больна, все сложилось бы так же. Сначала мужчины устремятся к перспективным барышням, а остальные из нас подберут крошки и, похоже, будут рады и этому.

– А что насчет брака по любви? – спросила Сигна, не признавая такой подход к замужеству. – Тогда не имело бы значения, сколько девушек выходит в свет каждый сезон, если бы они выбирали мужа сердцем?

Шарлотта исподлобья посмотрела на Сигну так, словно впервые увидела ее.

– После скандальной смерти мамы мы были вынуждены переехать, и отец изо всех сил старался обеспечить нас. У него нет сына, поэтому моя обязанность найти мужа, который сможет поддерживать нашу семью. Я не могу позволить себе такую роскошь, как брак по любви, мисс Фэрроу. На самом деле, вы скоро поймете, что мало кто из нас может. Если это то, чего вы хотите, то желаю удачи, но я забочусь только о своем будущем. Поэтому прошу прощения, что не прыгаю от восторга, что в год моего дебюта вы составите мне конкуренцию.

Ее слова больно задели Сигну. Она знала, что властна сама выбирать свое будущее, но никогда не думала, что некоторые женщины вынуждены идти против воли сердца и выходить замуж, чтобы выжить. И меньше всего она желала такой участи подруге.

Сигна хотела выйти замуж по любви. Хотела найти человека, с которым можно танцевать и смеяться вечера напролет. Чье общество никогда не станет ей в тягость. И желала того же для Шарлотты.

Она собралась спросить, есть ли мужчина, который ей действительно нравится, но не осмелилась, и они продолжили путь в молчании. Сигна решила приберечь вопрос для более удобного случая.

Эверетт открыл и придержал дверь, пропуская остальных внутрь.

Помещение было чистым и необычным. Для них уже накрыли большой стол из красного дерева, сервированный красиво разложенными пирожными, булочками с персиковой и шоколадной начинкой, румяными пышками, миниатюрными фруктовыми пирогами, покрытыми глазурью, и тончайшими сэндвичами с огурцом. И живот Сигны предательски заурчал, желая попробовать все без исключения. Прискорбно, что правила приличия мешали это сделать. Жизнь оказалась бы куда проще, если бы не приходилось постоянно думать, что положено есть и в каком порядке. Сейчас Сигна полностью разделяла мнение Ангела смерти, что нужно просто брать то, что хочется.

Эверетт выдвинул стулья для Сигны и Шарлотты, присевшей с такой невероятной грацией, о которой Сигне оставалось лишь мечтать. Перси ухаживал за Элизой, которая обмахивалась черным веером, якобы скрывая румянец, хотя для Сигны это выглядело слишком наигранно. Похоже, это некий язык жестов, неведомый ей, но очаровавший Перси, наблюдавшего за медленными плавными движениями рук. Чем дольше девушка им махала, тем сильнее Сигне хотелось выхватить мерзкую штуковину и выбросить в окно. Внутри было вовсе не жарко, а взмахи веера растрепывали волосы, и те лезли ей прямо в лицо.

Эверетт, похоже, разделял ее чувства. Он поморщился и старался не смеяться, глядя на кузину, а поймав взгляд Сигны, усмехнулся. Шарлотта молча смотрела в сторону, накладывая в чай сахар.

– Вы уже давно в Торн-Гров, мисс Фэрроу? – спросил он, присаживаясь и ожидая, пока дамы выберут десерты, прежде чем положить одно пирожное на свою фарфоровую тарелку.

Перси постелил на колени салфетку, а затем положил по булочке на тарелку кузины и Элизы. Сигне даже в голову не пришло отказываться от наивкуснейшей выпечки. Она намазала поверх лимонный крем и взбитые сливки, изо всех сил стараясь вести себя изящно и скрыть нетерпение под маской скромности.

– Уже месяц, – ответила она, надеясь успеть откусить кусочек до следующего вопроса. – Торн-Гров прекрасное место. Хоторны были очень добры ко мне, пригласив сюда.

– Глупости, – отчитал ее Перси. – Ты часть семьи. И нам это только в радость.

Сигна запихнула в рот булочку, чтобы удержаться от ответа. Куда подевалась его любезность, когда он выгонял ее из аптеки или когда насмехался над неумением танцевать?

– Кстати, весной у Сигны день рождения, – заметила Элиза. – И она дебютирует в этом сезоне.

– Полагаю, это означает, что мы с вами будем довольно часто видеться, поскольку я также намерен остаться в городе до конца грядущего сезона. – Эверетт слишком очаровательно улыбнулся ей, нарушая все приличия, и кусок застрял у Сигны в горле. Когда она сделала большой глоток дымящегося чая, чтобы проглотить булочку, напиток обжег язык, а на ум пришло правило из «Руководства для леди по красоте и этикету»: следует распивать чай маленькими глотками и ни при каких обстоятельствах нельзя дуть на напиток, каким бы горячим тот ни был.

– Вот уж совпадение. – Сигна не понимала, что взяло верх: трепещущее сердце или расшатанные нервы. Теоретически Эверетт воплощал собой ее идеального мужчину – доброго, красивого и очаровательного светского льва. Она не очень заботилась о его статусе, но заинтересованные взгляды, которые украдкой бросали на них окружающие, говорили в его пользу. Но, боже правый, если простое чаепитие всякий раз превращалось для нее в настоящий подвиг, то она понятия не имела, каким образом исполнит свою мечту самой стать светской львицей. И Сигне отчаянно захотелось спросить у мамы, как ей это удалось.

Она сделала еще глоток обжигающего чая и разделалась с огуречным сэндвичем, прежде чем начать намазывать маслом пышку, предоставив Перси поддерживать разговор, пока она займется едой, – чем скорее закончится встреча, тем скорее они вернутся обратно в поместье к Блайт и спасут ее, и Сигна сможет наконец подумать о другом.

Перси демонстрировал образцовое поведение джентльмена, ухаживая и льстя Элизе, чем привел девушку в полный восторг. Он выглядел настоящим дамским угодником, каким, по слухам, был его отец, расспрашивая Шарлотту и Элизу об их интересах и недавних визитах в оперу. И снова наполнил чашку Элизы чаем с величайшей осторожностью, излучая при этом такое обаяние, которого Сигна никак от него не ожидала. Тем временем Шарлотта обсуждала с Эвереттом его частые путешествия.

Сигна с интересом слушала, как они обсуждают званые вечера, неизвестные ей спортивные события, и присоединилась к разговору, только когда Эверетт спросил об ее интересах и цели их с Перси визита в город. Кузен тут же выдал складную ложь, прежде чем она смогла ответить, больше заботясь о затекшей спине и ноющей шее из-за необходимости сидеть так прямо. Сигна была уверена, что нарушила несколько правил этикета: не соблюдала последовательность в десертах, не вовремя клала в чай сахар и точно не помнила, сколькими пальцами нужно держать чашку. И хотя все же поймала на себе парочку пристальных взглядов Элизы, к счастью, никто не сделал ей замечаний. Сигна знала все правила назубок, но на практике они казались противоестественными. В итоге она вовсе перестала есть и пить, чтобы не раздражать всех присутствующих, наблюдающих за ней и лордом Уэйкфилдом.

Остаток дня прошел как в тумане. Сигна задала еще пару вопросов, не в состоянии полностью расслабиться из-за страха, что может сделать или сказать нечто неподобающее. Возможно, глупо так переживать, учитывая, что Элиза слишком увлеклась Перси и маханием веером, чтобы считать съеденные Сигной булочки, а Шарлотта с Эвереттом излучали саму доброту. Тем не менее из-за волнения ее подташнивало, а кожа покрылась крапивницей.

Наконец, чай остыл и еда закончилась. Перси положил на стол сложенную салфетку и встал. Эверетт последовал его примеру, помогая Сигне и Шарлотте, и, когда все встали, предложил Сигне руку.

Охваченная паникой, она все же приняла предложение и позволила сопроводить ее на улицу.

– Мне было очень приятно познакомиться с вами, – сказал лорд, сверкая самыми ровными и белоснежными зубами на свете. – И я с нетерпением жду возможности узнать вас поближе в течение предстоящего сезона, мисс Фэрроу.

Сигна годами представляла этот момент. Правда, не могла подумать, что по спине будет струиться пот, а умирающая кузина ждать лекарства. Такого она не могла даже вообразить, поэтому отшатнулась от Эверетта и ухватилась за Перси, надеясь, что улыбается достаточно убедительно.

– Я тоже с нетерпением жду этого, – ответила она, незаметно впиваясь пальцами в Перси, пока он не накрыл ее руку своей и улыбнулся.

Улыбка Эверетта была настолько искренней, что Сигна почувствовала себя виноватой и пришлось напомнить, что сейчас не время для этого и их ждут куда более важные дела. Попрощавшись, она повернулась и потащила Перси к ожидающей карете, которая отвезет их к Блайт.

Глава 27

Как только они сели в карету, Перси задернул шторы, а потом выдохнул и упал на сиденье.

– Не могу поверить, что мы едва не попались в этой аптеке. – Его губы плотно сжались, выражение лица стало намного суровее, чем еще пару минут назад. Настолько резкая перемена в его поведении поразила Сигну. – Особенно на глаза сыну герцога.

Сигна взмолилась, чтобы кони неслись как можно скорее.

– Неужели это настолько важно? – спросила она. – Думаю, даже самый черствый человек на свете способен понять наше отчаяние и готовность попробовать любое лекарство для Блайт.

– Надеюсь на это, – признался он. – Но это также может навести их на подозрения.

Она защищалась все сильнее.

– Что ты имеешь в виду под подозрениями?

– Я хочу сказать, что чем дольше думаю об этом, тем более странным мне кажется, что ты так просто раскрыла причину болезни сестры, не говоря уже о возможном противоядии. – Его зеленые глаза сузились. – Я хочу доверять тебе, кузина, но должен признаться, что нахожу твой внезапный интерес к Блайт довольно странным.

При этих словах Сигну охватил ужас, ледяной рукой сжавший сердце. Прежде она не видела у Перси такого взгляда, злобного и отчужденного. Но все же понимала его, ведь Блайт его сестра. Она и сама, без сомнений, сделала бы все возможное ради спасения родной сестры, если бы она у нее была.

Но сейчас не знала, как убедить его в этом. Калабарский боб ядовит, и если Перси узнает, ее положение станет только хуже.

– Я могу сама попробовать противоядие, если тебе нужно доказательство, – наконец произнесла она. – Это развеет твои сомнения?

Перси замер после ее заявления, откинувшись на спинку сиденья и рассматривая кузину. Наконец, после долгих раздумий он осознал, что лучшего доказательства придумать просто невозможно, и кивнул.

– Очень хорошо.

– Считай, что дело уже сделано. – Сигна положила руки на колени и принялась отсчитывать минуты. Она не желала беспокоиться о его сомнениях. Каким бы странным ни было поместье, оно все же оставалось лучшим местом, в котором ей приходилось жить, а люди в нем нравились ей все сильнее. Она также не хотела показывать, как сильно ее задело презрительное отношение к целительнице, поскольку Перси являлся для нее идеалом аристократа. Поведение кузена и ее неловкость в чайной ясно давали понять, какая пропасть лежала между ней и высшим обществом.

Она может стать податливой и сломать себя. Может надевать наряды, укладывать волосы и румянить лицо, может даже делать заинтересованный вид, если того требует ситуация. С самого детства ей предназначалась такая участь. Об этом всегда напоминала бабушка. Рассказывала о замужестве и о вечерах, которые Сигна будет посещать. Говорила, как она станет похожей на мать, и Сигна поверила, что именно этого она и хочет, ведь не знала другого пути. Но сейчас возникло что-то еще. Любопытство. Тьма, расцветающая внутри нее все эти годы, которая оказалась не такой зловещей, как она думала. Она почувствовала силу. Ощутила жар от мужского прикосновения. Узнала, каково это ускользнуть посреди ночи и мчаться вперед под луной.

Тьма нравилась ей гораздо больше, чем она хотела признавать.

Сигна погрузилась в свои мысли и молчала на протяжении всей поездки, затем молча растолкла на кухне боб и в сопровождении Перси направилась вверх по лестнице, вдоль по коридору и в комнату Блайт.

Как только она открыла двери, то словно почувствовала удар в грудь. Удушающий запах смерти висел в воздухе, словно дым.

К счастью, самого Ангела смерти еще не было. Он не скрывался в тени, поджидая ее, и Сигна поняла, что он явно медлил. Если она хочет спасти Блайт, нужно действовать быстро. Перси, очевидно, тоже все понял, едва взглянув на сестру, он дрогнул и замедлил шаг.

Блайт неподвижно лежала на кровати, прерывисто дыша. Жизнь едва теплилась в ней. Когда она услышала их шаги, ее веки дрогнули, и она с большим трудом открыла глаза.

Сигна села рядом, не дожидаясь приглашения. Взяла стакан воды и размешала в нем растертые бобы, пока жидкость не стала молочно-белой.

Прежде чем она смогла продолжить, Перси удержал ее руку. В его глазах горел огонь.

– Сначала ты, – напомнил он.

Глядя ему прямо в глаза, Сигна подняла стакан и сделала глоток.

Она почувствовала, что напиток скоро попросится наружу, поэтому собралась с духом и больше не стала тратить время на Перси.

Сигна помогла Блайт приподнять голову. И только когда поднесла стакан к ее губам, в голову закрались сомнения. Блайт весила как перышко, она не могла держать голову и откинула ее на руку Сигны. Нельзя знать наверняка, что она справится с напитком. Жизнь стремительно покидала ее, а калабарский боб считался новым ядом. Он вызовет рвоту, но поможет нейтрализовать яд белладонны.

– Это будет непросто, – предупредила Сигна. – Но ты должна бороться. Не сдерживайся, если почувствуешь тошноту. Это поможет.

Блайт промолчала, но дрожание ее век дало Сигне надежду, что она все поняла.

Перси стоял рядом и со страхом смотрел.

– Она будет в порядке?

Сигна была готова убить его за этот вопрос и бросила на него такой взгляд, что он все понял. Блайт находилась на грани, но слышала их.

– Напиток должен спасти ее, – сказала Сигна, добавив про себя: – Если организм справится с ним.

Она дала Блайт выпить половину стакана и взяла с пола тазик, ожидая, когда он понадобится.

– Прости, – прошептала она, садясь ближе и убирая со лба кузины влажные жесткие пряди светло-русых волос. – Вероятно, я что-то упустила. Я думала, что отравлено только лекарство, но теперь я больше не уверена в этом.

– Или, возможно, кто-то из нас допустил ошибку и проболтался не тому человеку. – В шепоте Перси слышался явный намек на обвинение.

Сигна действительно проболталась кое-кому, поведя себя более легкомысленно, чем следовало. Но Сайлес помогал ей. Показал библиотеку и взял в клуб. Желай он Блайт смерти, вряд ли вел бы себя так услужливо.

– Никто не проболтался, – уверенно ответила она. – Я допустила ошибку. Нам придется более тщательно следить за ее едой.

– А твое лекарство? – Он кивнул на остатки молочно-белого напитка. – У тебя есть еще, если подобное повторится?

Сигна кивнула в ответ.

– Да, хватит на одно применение. Но давай надеяться, что оно не понадобится.

– Будем молиться, чтобы ты оказалась права. – Перси суровым взглядом наблюдал, как Сигна возится с тмином, подготавливая его, чтобы выпить, когда закончится рвота, которая уже подступала.

– Я побуду с ней, – сказала Сигна, радуясь такой быстрой реакции организма, как раз вовремя передавая тазик Блайт и убирая волосы с лица кузины. Ее собственный желудок сводило судорогой, тошнота накатывала, а по коже струился холодный пот. Но она отказывалась предстать перед Перси в таком виде, а содержимое желудка уже подступало к горлу. – Сходи на кухню и попроси немного хлеба. Ей нужно будет съесть что-нибудь легкое, когда самое худшее закончится. И пожалуйста, не привлекай внимания.

Перси кивнул, бросив последний взгляд на сестру. Сигна никогда не видела его таким осунувшимся, а глаза пустыми. Он резко развернулся и вышел, не произнося ни слова, и только шум его удаляющихся шагов доносился из коридора.

Стоял поздний вечер, когда Блайт начала успокаиваться. Сигна уже практически перестала верить, что кузина выживет, когда ту охватил жар, а затрудненное дыхание участилось. Но вдруг в эти кажущиеся бесконечными часы наступил переломный момент. Жар спал, и рвота почти прекратилась. Блайт откинулась на спинку кровати, ее волосы были уложены в свободную косу, которую Сигна успела заплести в перерыве, пока меняла тазики и приносила воды.

Сейчас дыхание Блайт стало глубоким, и она наконец смогла открыть глаза.

– Ты со мной? – спросила Сигна, и когда та кивнула, у нее словно гора упала с плеч. Перси принес хлеб на закваске, и Сигна взяла ломтик с подноса, протягивая его Блайт. – Попробуй съесть это. Слабость сохранится еще какое-то время, но думаю, что теперь с тобой все будет хорошо. Нам нужно только пристально следить за твоей едой.

Блайт выронила хлеб. У нее даже не хватало сил держать его. Она застыла, осознавая случившееся, и ее глаза наполнились слезами, но Сигна не позволила ей пасть духом. Она подняла хлеб, отломила маленький кусочек и положила его в рот Блайт. Сигна кормила ее кусочек за кусочком, позволив кузине положить голову ей на плечо и разразиться слезами, пока та настолько обессилела, что больше не могла плакать и прожевать очередной кусочек, и крепко уснула.

Сигна сидела и гладила ее по голове, желая вселить в нее силы.

– Не волнуйся, – шептала она. – Я найду того, кто это сделал. Обещаю.

Вдруг с порога раздался тихий голос.

– Как вы смогли ей помочь? – Марджори наблюдала за ними, ее глаза сверкали.

Она посмотрела на стакан рядом с кроватью, врать было бессмысленно.

– Просто старое средство, рецепт которого я нашла в библиотеке, – прошептала Сигна, не зная, что еще сказать.

Сигна понимала, что Марджори может запросто избавиться от нее. Может объявить ведьмой и выгнать из Торн-Гров. Но взгляд гувернантки неожиданно потеплел.

– Вам и самой следует отдохнуть.

По коже побежали мурашки, когда она представила, что оставит Блайт одну или передаст в руки кого-то другого. Но сейчас не было ни единого признака присутствия Ангела смерти, его визит отложился. И Блайт снова в безопасности.

Оставалось лишь надеяться, что Сигне удастся навсегда спасти ее.

Она опустила голову кузины на подушки и выскользнула из кровати, оставив на прикроватном столике маленькие кусочки хлеба и два стакана с водой. В один она добавила молотые семена тмина для улучшения пищеварения. Сейчас это все, что она могла сделать.

– Дадим ей выспаться. Это лучшее, что мы можем для нее сделать, – сказала Марджори, и Сигна знала, что спорить не стоит. Хоть она и помогла Блайт, но все равно оставалась для Хоторнов почти чужой. К тому же была женщиной, молодой женщиной. Неважно, как сильно она хотела остаться и часами сторожить кузину, подобного никогда не допустят, пока семья нанимает уместных в таких случаях докторов.

Поэтому она подобрала юбки и последовала за Марджори из комнаты вдоль по освещенному свечами коридору к своим покоям.

Марджори медлила, задержавшись в коридоре.

– Вы вписались в семью даже лучше, чем я ожидала, – сказала она. Темнота ночи хорошо скрывала следы пощечины. В тусклом свете свечей в железных бра Сигна могла разглядеть только исчезающий синяк на подбородке.

– Спасибо, – ответила она, прежде чем перед глазами предстала та сцена, когда Байрон нанес удар. Ее кулаки невольно сжались.

– Приятно видеть, как хорошо вы поладили с девушками вашего возраста. – Каблуки Марджори громко стучали по деревянному полу. – Вы ведь хотите дебютировать в этом сезоне, верно?

Возможно, немного странно говорить об этом сейчас, но присутствие смерти в поместье было долгим и утомительным, а Сигна хорошо уяснила, что, когда Ангел смерти следует за тобой по пятам, обыденные разговоры становились отдушиной. Вероятно, Марджори думала так же.

– Не хочу доставлять никому лишних хлопот, – сказала Сигна. – Примерно в то же время я покину Торн-Гров и уеду в собственный дом. И могу дебютировать, как только уеду…

– Не нужно извиняться, Сигна. Вы усердно занимались и проделали огромную работу, поэтому, думаю, весенний дебют отличная идея. Кроме того, люди не поймут, если вы дебютируете без надлежащей наставницы. Это неслыханно.

Сигна поджала губы.

– Думаете, это хорошая идея?

– Разумеется. И завтра утром я поговорю об этом с Элайджей. – От внимания Сигны не ускользнуло, как привычно она называет его по имени. – А пока на Рождество мы собираемся устроить бал, и вы будете присутствовать. Этот опыт пойдет вам на пользу.

Щеки Сигны запылали. Она весь день думала только о Блайт. Ее спина ныла, глаза закрывались, и, без сомнения, от нее пахнет чем-то кислым. Но все же слова Марджори заставили ее задрожать от радости. Это был шанс доказать себе и остальным, что она создана для общества. Для той жизни, которая ей всегда предназначалась. И она станет похожей на маму или Лилиан – на женщину, которой восхищаются и о которой рассказывают истории. Чье одно только имя уже вызывает нежность в голосе.

– Я… буду счастлива.

Марджори улыбнулась.

– В таком случае я все подготовлю. В скором времени в Торн-Гров возобновятся приличные приемы. Возможно, это как раз то, что всем нам нужно.

Глава 28

Сайлес ждал Сигну в ее покоях. Она едва не выскочила обратно в коридор, увидев приподнявшуюся с края кровати голову, удивленный возглас застрял у нее в горле.

– Как мисс Хоторн? – первым делом спросил он, и Сигна смягчилась.

– Противоядие сработало, – ответила она, выглянув в коридор и убедившись, что они остались одни, прежде чем закрыть двери на замок. В комнату хлынула прохлада, и Сигна нахмурилась, когда поняла причину. Сайлес снова забрался на балкон по стволу ивы и оставил двери распахнутыми на случай неотложного бегства.

– Такими темпами нас однажды поймают – заметила она, но без злости в голосе. Несмотря на смертельную усталость, Блайт спасена, и в этом его заслуга.

– Но ведь пока не поймали, – усмехнулся Сайлес и присел на край кровати. При взгляде на него, сидящего там, у Сигны потеплело на душе. Она убрала локон за ухо, внезапно вспомнив про исходивший от нее запах и отчаянную нужду принять ванну.

– Хочу поблагодарить вас, – начала она, покрывшись испариной, несмотря на холод. – Знаю, что еще заплачу вам, но все равно ваша поддержка просто неоценима. В такой опасной ситуации кузина должна цепляться за любую помощь. – Когда она опустилась на кушетку возле кровати, то вдруг испугалась, что такая близость может навести Сайлеса на определенные… мысли. Но он тут же встал и пересел на стул рядом.

– Я достал журналы с записями обо всех работниках Торн-Гров, а также о тех, кого уволили в течение прошлого года. – Сайлес указал на толстую кипу бумаг на письменном столе. – Я просмотрел некоторые, но ничего не нашел, возможно, вам повезет больше. Позаботьтесь, чтобы их никто не нашел. Полагаю, будет крайне сложно объяснить, как они у вас оказались.

Сигна кивнула, и хотя отчаянно желала погрузиться в записи, но все же им придется подождать до утра. Даже попытайся она прочитать их сейчас, слова просто расплывались бы перед глазами. Она не хотела ничего, кроме как принять ванну и сменить тяжелую теплую одежду перед полуночным визитом Ангела смерти. Но прежде, пока Сайлес еще был здесь, она решилась задать вопрос, который мучил ее после обвинения Перси.

– Кстати, почему вы согласились помочь мне? – Слова вырвались произвольно, и она не понимала, почему так бешено бьется сердце под его пристальным взглядом. – Несмотря на деньги, разве вы не заботитесь о своей репутации? Вас не ждет ничего хорошего, если нас раскроют.

Ему потребовалось не больше секунды, чтобы найти ответ.

– Честно говоря, мисс Фэрроу, от моей репутации едва ли что-то осталось. – Он проследил, как она перевела взгляд на его ботинки, удивляясь блестящей коже прекрасного качества. Он подвинулся, словно это могло спрятать их от ее глаз.

– Я не бескорыстный человек, – признался он. – Я бы не взялся за такое, если бы не видел перед собой конкретной цели. Просто знайте, что, оказывая вам услугу, я получу ресурсы для помощи дорогому мне человеку.

От этих слов у Сигны пересохло во рту, и она пожалела, что рядом нет воды. Его голос звучал так пылко, так страстно, что Сигна отчаянно позавидовала тому, кому посчастливилось вызвать в нем такие чувства. Она быстро похлопала себя по щеке, стараясь хоть немного охладить кожу. Не следует так увлекаться Сайлесом, когда его симпатия уже принадлежит другой. Но ей нравилось быть с ним, она находила его красивым и ничего не могла с этим поделать. Что ж, в таком случае придется остаться просто друзьями. Только друзьями и никем больше.

Кроме того, Сайлес не единственный мужчина, к которому частенько возвращались ее мысли. Существовал еще кое-кто, кого она очень хотела снова увидеть, и на уме у нее была вовсе не дружба.

– Невзирая на причину, я все равно признательна вам, мистер Торли.

Сайлес выглядел так, словно светился изнутри от ее похвалы.

– Можно просто Сайлес, – поправил он. – И, конечно, вовсе не стоит меня благодарить. Я буду держать ухо востро и свяжусь с вами. Если что-нибудь узнаю.

Она хотела задать ему еще десяток вопросов и многим поделиться. Но до полуночи оставался всего час, и времени не осталось. Сигна встала, и Сайлес поднялся следом, уловив намек, что встреча окончена.

– Желаю чудесной ночи, Сайлес. – Она сложила руки на коленях, гадая, стоит ли ей казаться более оскорбленной его проникновением в окно или менее взволнованной его визитом.

Сайлес направился к окну и с таким почтением забрался на иву, на которое был способен лишь он. Крепко ухватившись за ствол, он повернулся к ней, в его глазах отражался лунный свет.

– Доброй ночи, мисс Фэрроу. Я скоро свяжусь с вами.

Глава 29

Когда часы пробили полночь, Сигна была готова.

Она мерила шагами гостиную и ждала, пока тени сгущались в приближении Ангела смерти, принесшего с собой прохладу поздней осени. Сигна порадовалась своим тапочкам и халату поверх тонкой ночной сорочки. Когда он появился, в комнату ворвалась зима, морозный воздух покалывал кожу.

– Ты отлично справилась. Я рад, что тебе удалось найти способ помочь Блайт. – Ангел смерти поиграл ее темными локонами, которые она уже расчесала, и коснулся теплых щек. После ухода Сайлеса Сигна ушла в свои мысли, пока готовилась к встрече. Она обдумывала все вопросы, которые хотела задать. Все, что хотела обсудить.

– Только потому, что ты предупредил меня. – Сигна заламывала руки. – Но это временно. Скажи… ты уверен, что не догадываешься, кто убил Лилиан?

Ангел смерти присел на подлокотник стула.

– Видения очень отрывисты. Как я уже говорил – я вижу лишь малую часть жизни умирающего. Когда я прикасаюсь к человеку, то забираю жизнь. Во время прикосновения я могу увидеть фрагменты прожитых лет, но я не провидец и не знаю всего.

Сигна вздохнула. Хотя она ожидала подобного, но было бы куда проще, знай он хоть что-то.

– А что насчет твоих сил, Сигна? – Он поднялся и медленно двинулся к ней. С каждым шагом волнение нарастало в ее груди, а ледяной воздух обжигал легкие. – Меня уже давно мучает вопрос, когда ты коснулась Магды, ты что-нибудь увидела?

Сигна похоронила воспоминания о той ночи в глубинах памяти в попытке навсегда забыть о том, что сделала. Но все же обдумала вопрос и покачала головой. Может, перед ним и проносились жизни, которые он забирал, но Сигна не увидела ничего, когда дотронулась до Магды.

– У тебя есть моя сила, – словно сам себе, тихо произнес он, – но, похоже, ты не можешь пользоваться ей в той же мере. По крайней мере, пока что.

– Что ты имеешь в виду, говоря «пока что»? – Сигна не шевельнулась, когда он придвинулся ближе.

Тени падали на стены и танцевали вокруг него, их монотонные движения успокаивали.

– Это просто догадка, но думаю, твои способности раскрылись бы лучше, будь ты мертва, Пташка.

Она наконец пришла в себя и сделала шаг назад.

– Но я не могу умереть. Я не хочу умирать.

– Именно, – согласился он. – У тебя впереди еще долгая и насыщенная жизнь, поверь мне. Это просто теория, но я искренне верю, что, когда твоя жизнь окончится – а это все же случится, Сигна, – силы будут ждать тебя.

Она обхватила себя руками.

– Думаешь, я как ты? – едва слышно прошептала она. – Думаешь, я… Кто? Смерть?

Его тени задвигались и стали меньше, не такими пугающими.

– Верно, – пояснил он, и его голос звучал нежно, как никогда прежде. Словно тихое журчание воды под светом звезд. – Ты жнец.

Это лишь догадка, он сам так сказал, но даже этого хватило, чтобы у нее закружилась голова. Теория, но с большим количеством совпадений, чем ей хотелось замечать.

Внезапно стало так холодно, что Сигна задрожала, но причина заключалась не в присутствии Ангела смерти. Она ухватилась за край стола, чтобы прийти в себя, но когда это не помогло, упала в кресло. Его слова снова и снова звучали в голове и отдавались болью в висках.

– Как такое возможно? Раньше ты тоже был человеком?

Он опустился перед ней на колени.

– Нет, не думаю. Я слишком долго существую на свете и не могу помнить всего, но, уверен, такое я бы точно запомнил.

Это совершенно бессмысленно. Почему спустя столько времени Рок судьбы решил, что миру нужен еще один жнец? Конечно, Сигна не могла быть полностью уверена в этом, но… такая вероятность существовала. Проклятая вероятность, мысль, которая даже не умещалась у нее в голове, но все же существовала.

– Думаю, разумно бы определить предел твоих возможностей, – начал он таким тоном, словно разговаривал с ребенком. Словно Сигна беззащитная малышка, с которой нужно нянчиться. Она это заметила и не могла не думать, откуда в его голосе берется такая нежность, противоречащая образу смерти в ее голове. Долгие годы она видела в нем только мрачного жнеца – тень со смертельным прикосновением, который забирал всех и каждого рядом с ней. Но теперь, когда он положил руку ей на колено и ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, она осознала, что он вовсе не такой.

Ангел смерти являлся проводником. Не демоном и не монстром, а тем, кто направляет заблудшие души. Она видела, как они тянутся к нему. Как разыскивают его, не желая ждать. А те, кто боялся… Что ж, должен же он был где-то научиться так вкрадчиво говорить.

Он абсолютно не вписывался в ту жизнь, которую Сигна для себя рисовала. И все же, когда протянул руку и спросил: «Ты мне доверяешь?» – ее тело тут же устремилось вперед. Будучи без перчаток, она голой рукой коснулась теней, и их пальцы переплелись.

Вены сковал лед, останавливая сердце, и она открылась ему. Он помог ей встать, и Сигна ощутила, как силы разгораются внутри сильнее, чем когда-либо после ягод белладонны – непоколебимые и настолько могущественные, что когда она закрыла глаза, то почувствовала дрожь земли под ногами.

Он переместился и оказался позади нее, ведя рукой по обнаженной шее, не прерывая связь. Сигна подавила вздох, когда почувствовала, как его грудь прижалась к спине, вспомнив, что Ангел смерти просто прячется за этими тенями. Что он реальный мужчина с настоящим телом.

– Считай это началом занятия, – прошептал он, прерывая ее раздумья. – Что ты чувствуешь?

Ответов было слишком много. Она могла бы сказать, что чувствует его крепкую грудь и жар по всему телу, представляя, как он прижался бы к ее груди. Или спросить в ответ, что он способен вытворять своими тенями, но отказывалась признать, что думает о подобном.

Поэтому просто расслабилась. Ее плечи опустились, все вокруг стало ярче. Она словно чувствовала дыхание мира – в жаре звезд, хороводе опавшей листвы, в тяжелых тучах и прохладной земле в предвкушении ливня. А также биение сердец. Она чувствовала последние биения людских сердец, слишком много жизней обрывалось каждую секунду.

– Я чувствую… жизнь, – наконец произнесла она.

Ангел смерти одобрительно загудел.

– Что ты слышишь? – Его пальцы скользнули по шее, и он закрыл ей уши.

Мир вокруг совершенно затих, как никогда прежде – словно во всей вселенной существовали только они двое. Но вдруг звуки мира обрушились на нее, отрывок за отрывком. Она слышала последние вздохи и ласковые слова. Шепот признаний в любви, обращенных к умирающим. И хотя в них была печаль, но также звучало и душевное тепло тех жизней, которые привели их к этому моменту.

– Я слышу прощальные слова.

Сигна сглотнула, когда Ангел смерти опустил руки и закрыл ей глаза. Когда он склонился, его губы коснулись уха. Она поежилась, отчаянно желая увидеть серебристые волосы и вечно скрытое лицо, чтобы наконец взглянуть в него.

– Что ты видишь? – прошептал он так, что у нее подкосились ноги.

В сознании всплыли видения – трава, увядающая от холода. Семья, окружающая старика, сердце которого остановилось. Она видела их лица, слышала голоса и в той недосягаемости вдруг нащупала ниточки, которые могла ухватить прямо из воздуха. Которые привели бы ее к любому из тех людей.

Ангел смерти опустил руки, и она тут же повернулась к нему. Нужно еще столько сделать и попробовать. Но прямо сейчас она хотела только взглянуть на мужчину, который провел всю жизнь, наблюдая и принимая все это. Он первый, кого умершие видели, закрыв глаза в последний раз, и тяжесть осознания навалилась на нее.

– Как ты выдерживаешь такое день за днем? – спросила Сигна, хватаясь рукой за грудь. Без его прикосновения жизнь снова вернулась в ее тело, сердце забилось, разгоняя кровь.

– Постепенно привыкаешь, – ответил он. – Некоторые встречают смерть терпеливо, души ждут, когда я приду и заберу их из тела. Другие более настойчивы, как ты сама видела несколько ночей назад. Если я тут же не прихожу к ним, они сами отыскивают меня. Но я никогда не отворачиваюсь от заблудшей души, Пташка, и не ограничиваюсь пребыванием в одном месте зараз.

Он стоял так близко, что она могла бы откинуть капюшон из теней и наконец взглянуть на него. Мысли о последующих за этим действиях были далеко не целомудренными, и внизу живота разлился жар. Ангел смерти шагнул ближе и взял ее за плечи, словно призывая поддаться импульсу.

Любопытство одолевало ее, и она уже была готова это сделать. Не просто чтобы поцеловать его, но выяснить, какие еще ощущения он способен ей подарить. Внезапно халат и сорочка показались ненадежными и бесполезными. Она явно чувствовала прикосновение его рук и вздохнула, когда тени скользнули под халат, скользя вниз по обнаженным плечам к талии. Ангел смерти потянул ее ближе.

И замер, поглаживая большим пальцем бедро, когда она не попыталась остановить его.

– Все в порядке?

Вопрос вывел ее из транса. Она была слишком очарована и охвачена желанием и даже не подумала, что все это значит. Она ведь еще не дебютировала, но уже оказалась в шаге от того, чтобы нарушить главное общественное правило в отношении женщин – лишиться целомудрия. Книга по этикету была напичкана правилами на эту тему, но она все равно оказалась в такой ситуации, и не с кем-либо, а с самим Ангелом смерти. Сейчас она лучше понимала его, но он не стал менее опасным – хотя опасность мало влияла на зуд в теле. Она достаточно часто видела, как люди ищут физической близости, чтобы самой захотеть пережить связь с мужчиной, и по всем признакам, ее тело хотело того же.

Кроме того, только она видела Ангела смерти – так кто узнает?

– К-как это вообще работает? С твоими-то тенями, я имею в виду? – спросила Сигна. Вместо ответа ее обдало волной жара, когда одна из его теней скользнула под ночную рубашку и коснулась внутренней поверхности ее бедра.

– Хочешь узнать?

Ее тело кричало «да», игнорируя тревожные звоночки разума. Тоненький голосок, призывающий одуматься и вспомнить, с кем она имеет дело. И все же она заглушила этот голос, повинуясь своему естеству, и кивнула.

Ангел смерти дал себе волю. Его тени окутали ее, опуская на кушетку и зарываясь в волосы, губы оказались так близко, что она выгнулась навстречу. Он засмеялся низким гортанным смехом, наклоняясь к ее шее. Сигна закрыла глаза, когда ощутила его прикосновения, покрывающие кожу поцелуи от уха до ключицы – нежные и частые, иногда покусывающие, отчего она вся извивалась и ближе прижималась к нему. Прохладные тени поглотили ее, лаская бедра плавными движениями, от которых она откинулась назад, раскрываясь ему навстречу.

Сигна полностью отдалась во власть ощущений, когда он подобрался ближе к заветной точке, которая жаждала почувствовать его внутри себя. Губы подбирались к ее губам, медленно поднимаясь, и тени внизу последовали их примеру. Ее сердце бешено колотилось, из груди вырывались тихие стоны в ожидании его губ. Его проникновения.

Но в голове снова раздался тревожный голос, на сей раз уже громче: если она позволит этому случиться именно с ним, что это будет значить? Означает ли это, что она готова примириться со своей сущностью? Принять ее.

Ангел смерти застыл, когда она уперлась руками ему в грудь, отстраняясь.

Она еще не была готова. Не была уверена, что хотела для себя такой жизни.

Сигна отпрянула назад и сказала:

– Назови мне что-нибудь, что тебе нравится, – пока снова не передумала.

– Что… мне нравится? – Он оторвался от нее. – Думаю, мне нравишься ты.

Она едва не задохнулась.

– А как же хобби? Или еда – тебе нравится еда?

– Я ел совсем мало, но мне все очень понравилось. – Он сел на край кушетки и усмехнулся, и как в ночь их встречи в лесу, его тени сжались и стали меньше. Он делал это для нее, осознала Сигна. Ради нее он пытался выглядеть более прилично.

– Тебе не нужно этого делать, – произнесла она и тут же закусила губу, желая хотя бы на секунду замолчать и подумать о содеянном. – Не нужно становиться меньше. Я бы предпочла видеть твой истинный облик и чтобы это не стало сюрпризом.

Она чувствовала на себе его взгляд.

– Это значит, ты больше не боишься меня?

– Это значит, что я не уверена. – Казалось неправильным говорить, что она не замирает в его присутствии и не трепещет перед его силой. Но можно ли сказать, что она боится его как раньше? После всего, что он для нее сделал – после предупреждения о смерти Блайт? Это также было неправдой. Она закуталась в халат, избегая его взгляда. Чары рухнули, и тоненький голосок в голове теперь кричал о добродетели. – Мне пора спать. Продолжим наши занятия завтра?

Ангел смерти кивнул.

– Я хочу, чтобы ты попыталась поговорить со мной. С помощью мыслей, а не слов. Чтобы тебе не приходилось прибегать к белладонне для связи со мной.

На полпути к кровати Сигна помедлила, когда он сказал:

– Я люблю животных больше остальных существ. – Она обернулась, наблюдая, как последние тени исчезают за окном. – Мне нравится, что они меня видят.

И когда он исчез, Сигна почувствовала такую легкость, что готова была взлететь.

Глава 30

Всего ночь прошла после того, как Блайт выпила напиток из калабарских бобов, а чудесные улучшения были налицо.

– Никогда не видел ничего подобного, – сказал доктор, пока Блайт положила очередную ложку овсянки в рот. – Что за чудеса?

Перси стоял рядом, скрестив руки и ошарашенно глядя на сестру.

– Действительно, чудо.

Конечно, Блайт не сможет присоединиться к рождественскому балу или хотя бы прогуляться по поместью в ближайшее время, но противоядие явно работало. И Сигна знала, что со дня на день найдет того, кто причинил кузине столько боли. Она снова и снова прокручивала в уме успокаивающие слова Перси – Действительно, чудо.

Она выскользнула из комнаты больной, чтобы подготовиться к завтраку, надеясь быстро перекусить и выкроить какое-то время, чтобы продолжить поиски источника яда и изучить журналы, которые принес Сайлес. Пока что они не принесли большой пользы, хотя она узнала о каждом слуге и его поведении даже больше, чем хотела. Но не о Сайлесе, разумеется. От ее внимания не ускользнуло, что он намеренно забрал свой журнал.

Сигна сидела за туалетным столиком, еще причесываясь, когда в комнату вошла Марджори с письмом в руке.

– Оно от лорда Эверетта Уэйкфилда. – Она протянула Сигне маленький белый конверт. На нем изящным почерком было написано ее имя. Сигна ожидала, что письмо приведет гувернантку в восторг, но Марджори взяла ее за руку и крепко сжала. – Будьте осторожны, – только и сказала она, прежде чем взяла щетку и принялась расчесывать ей волосы.

– С лордом Уэйкфилдом? – недоверчиво спросила Сигна.

– Со всеми мужчинами.

Распознав твердость в голосе женщины, Сигна собралась с духом, прижав письмо к груди, и аккуратно вскрыла конверт.

Дорогая мисс Фэрроу,

Я так сильно хотел поговорить с вами, что не мог ждать ни минуты.

Буду чрезвычайно рад увидеться с вами – сегодня, если позволите?

Прекрасный день для верховой прогулки по вересковым пустошам.

С уважением,

Эверетт Уэйкфилд

Она взглянула в зеркало на Марджори.

– Он хочет встретиться.

Лицо гувернантки не изменилось, пока она закалывала волосы на затылке, закручивая их в свободные, струящиеся локоны, каскадом спадающие ей на плечи.

– А вы хотите встретиться с ним?

Сигна провела большим пальцем по своему имени на конверте и с удивлением осознала, что после дня встречи вовсе не забыла о лорде. Сначала она решила, что слишком занята уходом за Блайт и связанными с ней сотнями мыслей. Но потом поняла, что это не помешало ей думать об Ангеле смерти. Или мечтать о новой поездке с Сайлесом.

– Мне скоро двадцать, а лорд Уэйкфилд добрый успешный мужчина, – напряженно ответила она. – Разве я не должна желать его внимания?

– Вполне порядочно отклонить его просьбу, – сказала Марджори. – Можем переложить ответственность на Элайджу, если пожелаете, и написать лорду, что вы не будете никого принимать до дебюта. Это поможет вам выиграть время для подготовки.

Сигна откинулась на спинку стула, пытаясь собраться с мыслями.

– Думаете, мне не стоит видеться с ним?

– Я хочу, чтобы вы вели себя мудро. – поспешила предостеречь она. – Все мужчины, которых я знала, уже с рождения умеют искусно лгать. Они будут врать и льстить вам, чтобы заполучить то, чего хотят. А вы владеете целым состоянием. Думаю, будет куда безопаснее сначала дебютировать, а потом принимать женихов здесь, в Торн-Гров, когда вы приедете на сезон. У вас нет причин приходить по первому зову, и хорошо будет знать все возможные варианты.

Намерения Эверетта были очевидны. Появись он на месяц раньше, Сигна, не раздумывая, позволила бы ему ухаживать за ней. Именно такого мужа она представляла, когда рисовала в мечтах свою жизнь в высшем обществе. Красивый, богатый и харизматичный. Они владели бы роскошным поместьем, в котором устраивали бы великолепные приемы. А в другие вечера обязательно посещали бы балы, оперу и чайные – и Сигна никогда больше не чувствовала бы себя одинокой.

Так почему она не могла заставить себя принять приглашение?

– Почему вы не вышли замуж? – внезапно спросила Сигна. Возможно, вопрос прозвучал оскорбительно, и она испытывала удачу, но ей нужен еще толчок. Еще один довод, чтобы убедить себя, что отказ Эверетту не равен вечному одиночеству.

Даже если у Марджори не имелось за душой ни гроша, она, без сомнений, привлекла бы внимание достойных мужчин. Она была красавицей.

– За вами много ухаживали, – добавила Сигна, – ведь так?

– Хотя моя семья не из высшего общества, но родители не были простыми рабочими. А благодаря внешности в молодости за мной ухаживало много поклонников. – Марджори взъерошила мягкую прядь волос и тихо усмехнулась сама себе. – Поэтому да, Сигна, мужчины не давали мне прохода. Так же будет и с вами. Я не стану отговаривать вас от замужества, но не нужно спешить. Принимайте визитные карточки, если пожелаете, но не торопите события с любым мужчиной, встретившимся на вашем пути.

Сигне хватило ума, чтобы понять, на что намекала Марджори, и она подумала о прошлой ночи, когда едва не дошла до конца с Ангелом смерти. В книге по этикету отношения с мужчинами сопоставлялись сделке. Словно она, будучи женщиной, должна всегда оставаться безупречной во всем – особенно хранить девственность, – иначе ее сочтут нечистой. Грязной.

«Руководство для леди по красоте и этикету» начинало превращаться не в спасительные подсказки, а в досадную помеху. Суровое напоминание, что, поскольку она не может освоить правила – раз они выматывают ее, – она никогда не станет идеальной, даже достаточно хорошей, чтобы заслужить место в высшем обществе. Она задумалась, насколько глупо так люто ненавидеть себя из-за какой-то книжки. Она была лучше, больше этого.

– Из всех мужчин вам никто не понравился? – Конечно, Марджори не вышла замуж, но служила гувернанткой. Это хорошая жизнь, но все же. По мнению Сигны, женщина с такой внешностью сама вполне могла быть хозяйкой поместья, подобного Торн-Гров.

Марджори присела в кресло.

– Напротив, я влюбилась в человека, который никогда не собирался отвечать мне взаимностью. И дорого за это поплатилась.

Сигна вспомнила, как Марджори вела себя рядом с Элайджей. Как коснулась его плеча и как свободно разговаривала с ним.

– А что с ним случилось?

– Я верила, что мы будем вместе до конца жизни, – ответила она. – Но он влюбился в другую женщину, и вскоре они обручились. Я отдала ему всю себя, а он оставил меня, даже ничего не объяснив. – Ее взгляд был отстраненным, словно она вновь переживала те события.

– И вы больше никого не встретили?

Марджори сложила руки на коленях.

– В глазах общества моя репутация рухнула. Родители отказались от меня. Большая удача, что мне удалось найти работу здесь, в Торн-Гров. На свете множество куда более худших мест, где я могла бы закончить.

Марджори не сделала ничего плохого, просто влюбилась, но ее сурово осудили. Вышвырнули из общества, словно она сама испорчена и могла заразить окружающих. Словно любовь – это какая-то болезнь. Поступили бы с ней так же? Сделай Сигна одно неправильное движение и также будет отвергнута людьми, которым так отчаянно старалась угодить? И если ответ утвердительный… Действительно ли она дорога им? Можно следовать всем правилам до тех тор, пока разум не онемеет, а воля не исчезнет. Как и раньше притворяться изо дня в день, но чего ради? Чтобы понравиться тем, кто заклеймит ее, как только она оступится?

Она положила конверт на туалетный столик.

– А мистер Хоторн… он хорошо к вам относится?

Марджори встала, улыбаясь.

– Очень хорошо, мисс Фэрроу, но хватит обо мне. Вы приняли решение?

Сигна посмотрела в зеркало, разглядывая округлившееся лицо и блестящие волосы. Проведенное в Торн-Гров время пошло на пользу, и ее ждали куда более важные дела, чтобы поставить все под угрозу из-за красивого личика. Поэтому она улыбнулась отражению Марджори в зеркале.

– Передайте лорду Уэйкфилду, что я увижусь с ним на бал-маскараде в честь Рождества.

Глава 31

Днем дорога в библиотеку оказалась вовсе не такой жуткой, как во время ночного визита два дня назад.

Сигна преодолела лестницу, шагая через ступеньку, и тихонько открыла две дубовые двери, чтобы не напугать Таддеуса на случай, если он читает.

– Таддеус? – позвала она, распахивая двери. – Прости, что прерываю, я хотела поблагодарить тебя за помощь и…

Внезапный страх сковал ее, когда она почувствовала запах дыма. Подхватив юбки, она ринулась вперед. Таддеус стоял между полок, которые они обыскивали с Сайлесом. На полу валялись горящие книги. Их только что подожгли, и если немедленно не погасить огонь, он скоро охватит все поместье.

– Кто это сделал?

Но Таддеус молчал. Он, не отрываясь, смотрел, как любимые книги превращаются в пепел, пламя отражалось в его пустых глазах за очками.

Сигна схватилась за живот. Это все ее вина. Всего две ночи назад она стояла тут, улыбаясь и смеясь от радости, что наконец нашла способ помочь кузине. Но кому-то это не понравилось. И этот кто-то, похоже, не хотел оставить ей и шанса обнаружить нечто большее.

Нужно было принести воду или позвать на помощь. Сделать хоть что-нибудь. Если потушить огонь сейчас, то можно спасти большую часть книг. Можно спасти библиотеку.

Но только Сигна повернулась, чтобы бежать, двери библиотеки с грохотом захлопнулись. Ее охватила паника, когда Таддеус начал кружить вокруг нее. В его взгляде не виделось прежнего дружелюбия. Ни намека на былую улыбку и доброту. Движения стали резкими, в глазах горела злоба; он выглядел таким же переменчивым, как Лилиан в последнюю ночь в саду.

– Таддеус, помоги, – взмолилась она охрипшим от дыма голосом. – Мы можем остановить огонь, но ты должен отпустить меня.

Его взгляд оставался пустым и отстраненным, и он побрел прямо на нее, словно не слышал слов.

Сигна уперла дрожащие руки в бока, пытаясь успокоиться.

– Таддеус…

Он бросился вперед, кинувшись не на тело, а внутрь него. Невиданный прежде холод сковал легкие, и ее тело застыло, как это бывало от прикосновения Ангела смерти. Но ощущения были совершенно другими, ведь никакая сила не ждала ее. Никакой связи с миром и способностями жнеца. Только лед.

Она попыталась моргнуть, но веки не слушались, невозможно было пошевелить пальцем или ногами, застывшими как вкопанные. Она не могла даже дрожать и где-то в глубинах разума осознала, что даже ее мысли начинают размываться.

Ангел смерти предупреждал, что духи способны вселяться в людей, но она никогда не думала, что подобное случится с ней.

Призрак полностью завладел ею, контролировал все тело и даже разум, и теперь ее мысли стали такими же хаотичными и безумными. Его желания стали ее желаниями.

Таддеус хотел бросить в огонь больше книг и спалить Торн-Гров дотла. Но другая часть его осознавала, что помощь возможна. Что если потушить пламя сейчас, не все будет потеряно. За это колебание – крошечное сомнение, зародившееся внутри него, – и ухватилась Сигна. Единственной надеждой на спасение было подтолкнуть его к этой мысли. Медленно вытащить ее из глубин подсознания и внедрить в их общий разум, склонив его в эту сторону.

Она тащила и тащила, чувствуя, как только глубже утопает в море его гнева.

Она уже не могла отличать свои мысли от мыслей призрака, когда двери библиотеки распахнулись, и в комнату ворвался такой знакомый холод.

Никогда прежде Сигна так не радовалась Ангелу смерти и с облегчением наблюдала, как его тени скользят по стенам, собираясь перед ней в силуэт. И только тут заметила расплывающимся зрением, что он протягивает ей руку.

Нет. Не ей, а Таддеусу.

– Отпусти девушку. – В его голосе не слышалось и намека на прежнюю нежность. Когда Таддеус не ответил, Ангел смерти повторил приказ. Его тихий голос прозвучал злобно и яростно. – Отпусти. Девушку. Сейчас же.

И дух наконец повиновался.

Сигна упала на колени, дрожа всем телом от неестественного холода так сильно, что даже подумывала броситься в огонь.

Таддеус бегал перед жнецом, его взгляд прояснился и стал прежним.

– Они ворвались так быстро. Так быстро, что я не смог их остановить.

– Кого остановить? – Вопрос прозвучал от Ангела смерти, поскольку Сигна даже не могла пошевелить губами.

Таддеуса передернуло. Он схватил книгу со стола, а затем уронил ее, повторяя действие снова и снова.

– Я читал. Я читал и ничего не видел. Они ворвались так быстро. Я читал. Читал и ничего не видел.

Огонь распространялся все дальше, и у Сигны не было времени сидеть и трястись, не в состоянии пошевелить онемевшими конечностями. Она неуверенно шагнула вперед, и тени подхватили ее. Затем еще шаг и еще, а потом вернулись обратно, когда Сигна уже самостоятельно двинулась к двери так быстро, как только позволяло сейчас ее тело.

– Что ты с ним сделаешь? – прошептала она дрожащими губами, бросая на них взгляд через плечо. Его тени накрыли пол подобно одеялу, словно он каким-то образом мог остановить пламя.

– Я уже говорил тебе, что не забираю духов против их воли. – Комната погрузилась во тьму. И голос Ангела смерти раздался у нее в голове. – А теперь поспеши, Сигна. Приведи помощь!

Ее нашел Элайджа. Он вылетел из комнаты Блайт, охваченный паникой, когда Сигна рассказала о пожаре. Вместе с Уориком они бросились в библиотеку, собирая слуг для борьбы с огнем.

Сигна не знала, посылали ли за ним или он сам прибежал на помощь, но несколько мгновений спустя перед ней возник Сайлес.

– Что произошло? – спросил он, положив руку ей на плечо, и повел подальше от суматохи в ее покои.

Первое время она не могла ответить. Хотя большая часть библиотеки еще оставалась целой, перед глазами Сигны стоял Таддеус, наблюдавший, как сгорает смысл его жизни. Столько книг пропало просто так. Но все же лучше было потерять книги, чем лишиться жизней. Что случилось бы, не поднимись она вовремя наверх и не заметь огонь? Собирался ли поджигатель спалить весь Торн-Гров? Она даже не могла думать об этом.

– Я думаю, – начала она сквозь стучащие зубы, – кто-то пытается послать нам предупреждение.

Сайлес крепче сжал ее плечо.

– Вы выглядите так, словно сейчас упадете в обморок, – сказал он, когда они подошли к двери комнаты. – Я найду кого-нибудь, кто позаботится о вас, но сейчас мне нужно идти и помочь с огнем. А пока пообещайте, что постараетесь отдохнуть.

– Обещаю, – просто ответила она. Сейчас она вряд ли способна на что-то, кроме отдыха. Сайлес задержался еще на мгновение, прежде чем убежать. Сигна наблюдала, как он исчезает в направлении пожара, прежде чем открыла двери и вползла внутрь. Каждый шаг через порог давался с трудом.

К счастью, вскоре появилась Элейн с чайником чая и полным подносом булочек. Она придвинула мягкое кресло ближе к камину и помогла Сигне сесть, но долго не могла разжечь огонь. На кухне пропало огниво, и пришлось обыскивать подсобку для прислуги в поисках нового. Хотя сейчас Сигне меньше всего хотелось видеть огонь, но только он мог прогнать из тела пронизывающий холод.

Она просидела в кресле до заката, стараясь не вспоминать, как позволила духу завладеть своим телом. Повезло, что Ангел смерти прибыл вовремя, но ее раздражало, что она не смогла справиться без его помощи.

Элейн вернулась позже, чтобы помочь принять ванну, и Сигна почувствовала, что снова становится сама собой. Разум прояснился, и в голове созрел новый план: она научится постоять за себя, и неважно, сколько ночей ей придется тренироваться с Ангелом смерти и учиться управлять силами. Все будет не зря, если умения помогут ей не поддаться воле духа снова.

Поэтому позже ночью она сидела в кровати уже в сорочке и с мокрыми волосами, открыв окно и впуская в комнату свежий воздух. Ветерок колыхал балдахин над кроватью, а холод просачивался под простыни, и Сигна глубже укуталась в одеяло. Сейчас этот холод казался приятным. Резким, неистовым и настоящим.

Бабушка всегда поучала, что нельзя оставлять окно открытым, если волосы еще не высохли, но Сигна никогда не слушалась. Она наслаждалась тем, как последний осенний ветерок обдувает кожу, и искала спокойствия в его прохладных объятиях и запахе влажной земли. Это дарило чувство единения с миром. Словно она была человеком.

Но вдруг она осознала, что все это наводит на мысли об Ангеле смерти. Она не чувствовала его присутствия с момента происшествия в библиотеке, и любопытство усиливалось час за часом. Он дал задание научиться говорить с ним мысленно. Наконец, пришло время попытаться.

Я рада, что ты появился там. Не знаю, что случилось бы, не приди ты вовремя.

Когда в ответ последовала тишина, Сигна придвинулась к середине кровати и поджала ноги. Что случилось с Таддеусом? Она не понимала, работает ли это; никто не выдал ей инструкции, как стать жнецом. Она закрыла глаза и использовала прохладу ночи, чтобы представить Ангела смерти перед собой. Вообразить, что холод вызвало его прикосновение к коже. Ты узнал от него еще что-нибудь?

Внутреннее чутье подсказало, что он здесь и слушает ее.

Он любил книги. Это моя вина, что они уничтожены.

Наконец последовал ответ, и по телу побежали мурашки – она правда это сделала. Успокойся, Пташка. Ты виновата в пожаре ровно столько же, сколько я в людских смертях. Ты поступила правильно – твоя кузина все еще жива благодаря твоим стараниям. Помни об этом.

Сигна закусила губу. Хотя разумом она понимала, что в его словах может быть доля правды, поверить в них было невозможно.

Таддеус пришел в себя, но не думаю, что он надолго задержится в этом мире. Его голос ощущался обжигающим льдом на коже. Чтобы вселиться в человека, духу приходится потратить много энергии, и большинство решает уйти вскоре после этого. Они не способны контролировать эмоции, как это делаем мы, и действуют по первому порыву. Мне жаль, что я не пришел и не помог тебе сразу.

Ей не нужны извинения; его она винила в последнюю очередь. Ангел смерти давно предупреждал, что нужно раскрывать свои способности. Определить, на что она способна как жнец. Стоило прислушаться к совету.

Спасибо, мысленно произнесла она. За помощь и предупреждение насчет Блайт. Я бы не поняла, в какой опасности она находилась, если бы не ты.

Он долго молчал, прежде чем ответить. Я бы пришел за ней в ту ночь, не помоги ты ей. Но, боюсь, наше время для поиска убийцы истекает. Сейчас она может быть в безопасности, но кто знает, как долго это продлится?

Сигне стало стыдно. Стыдно за то, что она до сих пор не раскрыла убийцу. За то, что погрузилась в занятия и мысли о мужчинах, в то время как Блайт была смертельно больна.

Словно прочитав ее мысли, Ангел смерти продолжил. Ты не несешь ответственности за ее жизнь. И не будешь виновата, когда придет ее время – а оно придет рано или поздно, – и я заберу ее. Ты не должна позволять смертям так сильно влиять на тебя. Нет ничего эгоистичного в том, чтобы жить.

Она зарылась ногами в простыни, расчесывая руками мокрые волосы. Он словно заглянул ей в душу, так тронули ее эти слова. Но одно дело слышать это и совсем другое – поверить самой. Ты оказался прав, говоря, что мне будет легче, если я смогу полагаться на свои способности, сказала она. Думаю… ты мне нужен. Я нуждаюсь в твоей помощи. Но мне страшно. Легче признаться в этом, сидя в безопасной кровати, когда он не стоял прямо перед ней. Но на щеках все равно вспыхнул румянец.

Тишина давила все сильней, звеня в ушах. Это раздражало. Легкость придет с тренировками, наконец ответил он, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Я ведь уже так многому тебя научил, правда? Внутри тебя сила всего мира, Сигна Фэрроу. Тебе нужно лишь принять ее.

Невысказанная истина тяжелым грузом повисла в воздухе – она не просто впустит в себя силы. Ей придется полностью открыться ему.

Сигна была слишком напряжена, думая о прошлой ночи. Как едва не приняла решение, после которого не было пути назад. Они остановились как раз вовремя, и это радовало… Не так ли? Потому что, разумеется, она не должна желать такого – желать его. И все же…

Хватит волноваться о мнении общества и играть в их игры, надеясь, что станешь достаточно хороша, призывал ее Ангел смерти. Не существует истинной добродетели, а только ее восприятие. Так почему не попробовать жить по-моему? Мне кажется, такая жизнь подойдет тебе гораздо больше.

Совсем недавно она пыталась пронзить его ножом. Она так долго хотела избавиться от Ангела смерти, но теперь уже не была так уверена. Даже при звуке его голоса на душе становилось теплее. Он стал ей бесконечно интересен. Хотелось понять его, узнать предпочтения и желания. Постичь саму его сущность. Неважно, сколько она узнает, похоже, ей всегда будет мало.

Чем больше она думала о нем, тем сильнее впивалась пальцами ног в постель. Морозный воздух напоминал объятия теней. В его руках чувствовалась бесконечная сила, пронизывающая ее насквозь. Никогда прежде она не чувствовала такого волнения и жажды расправы, за которую тетя Магда сожгла бы ее заживо.

Ее одолевали фантазии, где они были только вдвоем. Фантазии, неслыханные для человека из приличного общества.

Я приду к тебе. Его голос стал тихим, почти ласковым. Стоит только позвать, и я приду. Он произнес эти слова так, словно не оставлял выбора. Его голос звучал пылко, он словно выжидал.

Сигна крепко прижала к груди подушку.

Она могла это сделать. Всего одно слово – и он появится перед ней.

Но что потом? Позволить ему унять покалывание на ее губах? Соединиться с разливающимся внизу живота теплом? Завершат ли они начатое прошлой ночью?

«Порядочные» девушки не хотят того, о чем думала Сигна. У нее имелись свои планы и мечты, а он все перечеркнул одним махом. Она опустила подушку. И собрав всю волю, приняла решение не звать его. Не произносить слова, которые так и норовили сорваться с языка. А вместо этого завернулась в одеяло и закрыла глаза в попытке усмирить свои желания.

Она не сомневалась, что ей приснится он. И на сей раз с нетерпением этого ждала. Я запомню твои слова, просто ответила она.

Он расценил ответ как обещание, его хриплый голос еще долго будет преследовать ее в мечтах, и Сигна поняла, что их мысли схожи. Доброй ночи, Пташка. Ты отлично справляешься.

Сигна не была уверена, что он покинул ее, когда провела рукой по сорочке и поласкала большим пальцем внутреннюю часть бедра, представляя, что это он касается ее. Она предоставила свое тело ночной прохладе, откинув голову назад, словно в его объятия.

И поняла, что едва ли сомкнет глаза.

Глава 32

Сигна уже много лет не праздновала Рождество.

Последний раз это случилось еще при жизни бабушки; они весь декабрь ели мясные пироги и пудинги и украшали елку свечами, фруктами и лентами.

Воспоминания немного размылись, но она помнила хлопья снега за окном и огонь в камине. Помнила запах выпечки, имбирных пряников и апельсинов и слышала, как бабушка читает ей сказки.

Она держалась за эти воспоминания, когда бабушки не стало, скучая по общению, доброте историй и сладостям. Дядя тоже украшал дом, но Сигне не разрешалось подходить к елке из-за страха, что девочка может каким-то образом испортить дерево. Он так же проводил зимние ночи в компании бренди и любовницы, оставляя Сигну одну в ее комнате. Последующие опекуны вообще не старались хоть как-то отпраздновать Рождество, иногда кто-то запекал индейку или наряжал ель, но не было теплоты и ощущения праздника, как при жизни бабушки.

Спустя несколько лет Сигна перестала тосковать по прошлому. Но сейчас, когда наступил декабрь, ностальгия охватила ее с удвоенной силой. Она сидела на верху лестницы и наблюдала, как служанки развешивают венки и гирлянды, украшая поместье к балу, который состоится уже через несколько недель.

Сигна задержалась на кухне, где Перси не давал никому покоя, совершая набеги на кладовые и приставая к поварам, отбирая у них сладости, которыми потом делился с ней и Блайт, настаивая, что сестре нужно поправиться. Потом наблюдала через замерзшие окна за первым снегом. Когда начался снегопад, она направилась прямиком в комнату кузины, помогая той одеться, а потом повела ее и Перси вниз за горячим шоколадом, чтобы отправиться на прогулку.

– Не понимаю, чему ты так радуешься, – сказал Перси, у которого зуб на зуб не попадал от холода. Он слишком привык к жару кухни, а кожа была такой светлой и чувствительной, что нос и уши покраснели от мороза уже спустя пару минут на улице. – Почему мы не можем просто выпить перед камином?

Блайт рассмеялась, уютно кутаясь в шерстяное платье и толстую накидку с зеленым бархатным капюшоном, натянутым на голову. Ее смех напомнил Сигне звон церковных колоколов: бодрящий, и успокаивающий, и прекрасный. Даже Перси притих и заслушался, ведь последнее время ее смех звучал так редко. Он напряженно наблюдал, как Блайт отпила горячий шоколад, словно боялся, что она может в любой момент исчезнуть.

– Немного холодно, да, Перси? – подшучивала Сигна, тоже засмеявшись, когда он, будучи в перчатках, засунул руки под мышки в попытке согреться.

– Не стоит рассчитывать на него, если захотим сделать снеговика или снежных ангелов, – задумчиво произнесла Блайт, откинувшись назад на руки и наблюдая, как снег падает на лужайку перед ними. – Брат никогда не любил снег.

– Погода отвратительная, а тело чешется от шерстяной одежды, – проворчал он. – Я бы предпочел лето и морское побережье.

Возможно, из-за своей любви к холоду Сигна не могла дождаться, когда снег заметет поля и стукнут сильные морозы. Осень и зима всегда были ее любимыми временами года. Наступал покой, словно земля отдыхала, готовясь к теплым месяцам. Она думала, что стоит попытаться полюбить и весну теперь, когда приближался ее дебют. Но в этом времени года, когда вся природа замирала, таилась скрытая красота. Волшебство и нежность.

Глядя вдаль, на вересковые поля и представляя, как красиво они станут смотреться под белым покрывалом, она вдруг заметила вдалеке Сайлеса. Он вел в конюшню гнедую кобылу, и словно почувствовав на себе ее взгляд, обернулся и посмотрел через плечо. Он слегка помахал рукой, когда заметил, что она смотрит, и Сигна тут же отвернулась, сгорая от унижения.

Что творилось с ее мыслями, блуждающими от него к Ангелу смерти? Они с Сайлесом просто друзья. Кроме того, Ангел смерти вовсе не запасной вариант; она думала о нем даже чаще, чем о Сайлесе. Хотя не была вполне уверена, что это свидетельствовало в ее пользу.

– Я собираюсь внутрь, к кофе, книгам и камину, – объявил Перси, глядя на сестер. – Не задерживайтесь. Холод вреден для вашего здоровья.

Блайт отстраненно кивнула и помахала ему, снова подняв голову и любуясь небом. Сигна повторила за ней, лежа рядом с кузиной на ровной земле.

Этот день был словно создан для первого снега. Небо заволокли серые тучи, и осень полностью уступила права зиме. Скоро опадет последняя листва, а земля покроется снегом.

– Я уже не верила, что встречу еще одно Рождество. – Голос Блайт звучал тихо и почти слился со снегопадом, но слова, словно нож, глубоко ранили Сигну. Она перекатилась на бок и посмотрела на кузину, которая ответила легкой улыбкой. – Должна поблагодарить тебя, кузина. Не только за помощь, но и за то, что ты единственная верила в меня.

Глаза защипало от слез, но Сигна запретила себе плакать и взяла Блайт за руку.

– У меня никогда не было семьи. Не берусь судить, каково это иметь родного брата и сестру, но могу представить. И мне кажется, ты также дорога мне.

Блайт снова улыбнулась, ее лицо лишь отчасти отразило внутренние переживания, прежде чем поднялась и выпрямилась, очевидно, не желая пребывать в таком настроении.

– Идем, – сказала она, поднявшись. – Перси прав, не стоит мерзнуть. Кроме того, я хочу кое-что тебе показать.

Сигна последовала за ней в дом и вверх по лестнице. Было видно, что прогулка утомила Блайт. Она хваталась за перила, пока поднималась, решительно не показывая своей жуткой усталости. Сигне хотелось бы, чтобы Блайт не скрывала свое состояние, но кузина оказалась самой упрямой девушкой на свете. Настолько упрямой, что почти сравнялась с Сигной в попытках обмануть смерть.

Когда они вошли в комнату, Блайт скинула накидку и уселась на диване, ее кожа раскраснелась и покрылась испариной.

– Позвонишь в сонетку? – попросила она, указывая на ленту для вызова слуг. – Мне нужна помощь Элейн, чтобы снять платье. Я и забыла, насколько тяжела шерсть.

Сигна выполнила просьбу и вдруг заметила на туалетном столике изящную белую коробку, украшенную золотой лентой.

– Подай ее, – сказала Блайт, усталость в голосе совсем заглушила радостное волнение.

Сигна взяла ее и присела на диван рядом с кузиной, положив коробочку на колени. Та была удивительно легкой, но слишком большой, чтобы хранить в себе украшения или варежки – и слишком маленькой для платья. Она слегка встряхнула коробочку, когда Блайт схватила ее за руку.

– Осторожно, оно хрупкое! – вскрикнула она. – Как бы мне ни хотелось попасть на бал-маскарад, боюсь, это выше моих сил. Но, уверяю, в следующем году у меня будет самый пышный кринолин и самый дерзкий наряд. А пока я могу только послать частичку себя вместе с тобой. – Она указала на коробочку, и ее улыбка стала шире. – Открой.

Не в состоянии вспомнить, когда в последний раз получала подарок, Сигна осторожно сняла ленту, словно одно неверное движение могло испортить подарок. Внутри лежала маска, которую Сигна аккуратно достала из свертка тонкой бумаги.

– Давай, – настаивала Блайт. – Примерь ее.

И она примерила. Позолоченные ветви, словно виноградные лозы, вились вдоль правой стороны ее лица и глаза медового цвета. Нежные, вылепленные лепестки сирени и темно-зеленого плюща обнимали эти ветви, наползая на голову и спадая сбоку от голубого глаза. Маска выглядела восхитительно и таила в себе загадки, но Сигна тут же опустила ее, боясь повредить.

– Это для маскарада, – поспешила пояснить Блайт, вглядываясь в лицо Сигны и ожидая реакции. – Я придумала дизайн специально для тебя. В качестве рождественского подарка. Тебе нравится?

Маска лежала на коленях, и Сигна взяла ее, глядя вниз, на самое прекрасное творение в своей жизни. Каким-то образом это оказалась ее вещь. Кто-то думал о ней, создавая маску, и это был лучший подарок за всю ее жизнь.

– Я в восторге, – прошептала она, с любовью возвращая маску обратно в коробку. – Хотя не уверена, что умею носить подобные вещи. Она заслуживает стать экспонатом в музее.

– Глупости, – цокнула языком Блайт. – Если считаешь маску произведением искусства, то надень ее и сама стань шедевром. Знаю, с каким нетерпением ты ждешь бала, и раз я не могу быть в центре внимания, эта обязанность переходит к тебе.

Сигна рассмеялась.

– Полагаю, у меня нет выбора. – Ей давно не было так хорошо на душе. – Это самый необыкновенный подарок за всю мою жизнь. Спасибо тебе.

Блайт грациозно махнула рукой в знак несогласия и слегка сморщила носик.

– Это ты застуживаешь всеобщей благодарности. Торн-Гров изменился после твоего приезда. Я встала с постели. Отец снова улыбается. Это не предел мечтаний, но не думала, что мы снова увидим хотя бы его улыбку, и все благодаря тебе. Мы ценим тебя, Сигна. Я хочу, чтобы ты услышала это от меня, прежде чем какой-нибудь охотник за наживой забьет твою голову сладкими речами. Ты нравишься мне не потому, что учтива и приятна в общении, а из-за всех странностей, которые и делают тебя неповторимой. И уверяю, найдется человек, который полюбит тебя именно такой. – Она взяла маску и поднесла к лицу Сигны, с улыбкой оглядев ее и убрав обратно в коробку. – Знаю, что общество учит нас быть кроткими, глупыми и послушными, но ты не станешь одной из таких девушек, поняла? Не изменяй себе, чтобы понравиться другим. Не пытайся втиснуться в рамки, установленные кем-то. Таковы правила, чтобы носить эту маску.

Сигна крепче сжала коробку, стараясь запечатлеть напутствие в памяти, потому что именно этого желала и боялась больше всего.

– Утомительно, – начала Сигна, опустив глаза, – притворяться тем, кем не являешься.

Блайт взяла ее за руку.

– Тогда не трать на это свою жизнь.

Сигне представилось, что она стоит на краю пропасти, балансируя одной ногой в мире, к которому чувствовала призвание, но боялась узнать, а другой – в мире, к которому стремилась всю свою жизнь, только чтобы обнаружить, что, возможно, он не предназначен для нее. У Сигны не было ответов. Не было понимания, чего она хочет. Но теплилась надежда, что скоро ей удастся это выяснить, поэтому она кивнула, хотя не сомневалась, что последует совету.

Блайт прищурилась, но прежде чем успела подтвердить, что ее кивок означал обещание, в дверь постучали.

– Мисс Хоторн? – Это оказалась Элейн с подносом. Сигна встретила ее на пороге в покои Блайт и, не спрашивая разрешения, поднесла фарфоровую чашку к губам и сделала глоток, не обращая внимания на удивленную служанку, попытавшуюся ее остановить.

– Мисс Фэрроу…

Сигна не стала слушать, пока та закончит, а поставила проверенный и безопасный чай обратно на поднос и бросила на прощание Блайт:

– Приятного чаепития.

– Помни мои слова, кузина! – донесся до нее слабый голос Блайт, когда она уже вышла за дверь и направилась вдоль по коридору, вытаскивая маску и любуясь ею на ходу.

Скоро. Уже скоро она выяснит, чего действительно хочет. Но сначала нужно приготовиться к балу.

Глава 33

Сигна весь день провела с Блайт, запоминая имена всех респектабельных джентльменов и дам, которые будут присутствовать на рождественском балу. К концу дня голова у нее шла кругом. Кузина, казалось, находилась в приподнятом настроении, когда Сигна ушла к себе пораньше. Хотя подозревала, что Блайт весь вечер проведет у окна, наблюдая за прибывающими в Торн-Гров гостями в роскошных нарядах и экстравагантных масках.

И вот Сигна стояла перед зеркалом, припудренная и нарумяненная, темные локоны заколоты на затылке. Именно такой девушкой, которая сейчас смотрела на нее из зеркала, она всегда мечтала стать – воплощением красоты, уравновешенности и изысканности.

В отражении ее полные губы алели, а волосы блестели, словно воронье перо, на контрасте со светлой кожей, которая начала сиять за последние недели. Сигна была крайне довольна своим внешним видом. Хорошая кухня поместья пошла ей на пользу; она и не думала, что обладает такими плавными изгибами, никогда прежде не видя у себя округлых бедер и притягательного животика. Она знала, что этой ночью сможет сыграть отведенную ей обществом роль. Ее интересовало лишь, сможет ли она продержаться до конца праздника. Уже сейчас тело казалось слишком тяжелым и чужим, она чувствовала себя в нем неуютно. До сих пор Сигна не осознавала, какой слабой была, когда не использовала силы, ощущая себя листиком на ветру, бесцельно подчиняющимся воле ветра, который швыряли и таскали. Маленькой пташкой, как называл ее Ангел смерти.

Сигна вытирала пот и, стараясь успокоиться, ожидала, когда Элейн принесет платье, которым Марджори дразнила ее всю неделю, не показывая его, но обещая, что оно будет милого сиреневого оттенка. Сигна проклинала это волнение – все-таки она была человеком. Совершенно обычной девушкой, которой нужно вести себя безупречно на балу, которая рвется учиться и готовится к своему первому сезону, чтобы вступить на новый жизненный этап.

Но чем больше она думала об этом, тем чаще в голове всплывали предупреждения Марджори и Блайт. Какова конечная цель? Она выйдет замуж, а потом… что? Устраивать чаепития по вторникам и субботам или любым другим чертовым дням, потакая прихотям мужа и гостей? Ей хотелось чего-то большего, чем сплетен за чаем. Больше, чем вечное ведение хозяйства и стремление к изящному почерку и достаточно сносной игре на пианино.

Что же Ангел смерти с ней сделал, раз она сомневается, будет ли такая жизнь достаточной для нее?

– Мисс Фэрроу? – Раздался стук в дверь, и в комнату вошла Элейн, неся перед собой сверкающее платье кричащего алого цвета крови. Сигна перестала дышать. Она отступила назад, когда горничная положила платье на кровать, и не могла оторвать от него глаз.

Сигна никогда не носила наряд такого цвета – никогда не осмеливалась быть такой яркой. Она погладила мягкую ткань. Платье было самым прекрасным из всех, что она видела прежде, и далеко не обещанного сиреневого цвета.

– Это мне?

– Да, мисс, – с легкой улыбкой ответила Элейн. – Стоит поспешить надеть его, чтобы вы не пропустили начало бала.

Ей стоило немалых усилий не сорвать с себя одежду, чтобы Элейн как можно скорее зашнуровала корсет и помогла надеть наряд. Атласное платье с пышной юбкой и облегающим лифом со шнуровкой на спине. Оно село как вторая кожа, идеально подходя к новым формам. Непривычно было видеть себя в наряде такого цвета, и Сигне казалось, словно она только что вынырнула из моря крови. Цвет такой насыщенный и глубокий, что вышивка и прочие украшения представлялись совершенно лишними, платье и так сразу бросалось в глаза. Каким-то образом оно стало еще более великолепным, когда Элейн помогла Сигне надеть подаренную Блайт маску.

– Если вы готовы, мисс, – сказала горничная, с улыбкой оглядывая Сигну, – мистер Хоторн будет сопровождать вас.

Сигна не ожидала увидеть Перси, но он уже ждал у двери, одетый в прекрасный черный костюм и серебряную маску лиса с заостренным носом. Увидев ее, он поклонился и искренне улыбнулся.

– Просто преступление, что ты так долго оставалась взаперти. – Он предложил ей руку. – Идем, кузина. Давай покажем обществу, кого им не хватало.

На Сигну навалилась невыносимая тяжесть, но она приняла его руку и расправила плечи. Вместе они спустились вниз по лестнице.

Внизу в бальном зале уже играли музыканты, звуки скрипки и пианино приветствовали их в такой прекрасной комнате, что все вокруг напоминало сказочный сон. Запах точно был волшебный, смесь ароматных каштанов и духов, наполняющих воздух сладостью. Стены были вызолочены, пол и колонны огромного бального зала сделаны из мрамора, в котором отражалась хрустальная люстра, создавая над потолком маслянистую дымку. Вдоль стен висели гирлянды из хвои, а колонны украшали венки из остролиста.

Элегантно одетые незнакомцы в кружевных масках и драгоценностях кружились в танце, поедали сливовый пудинг и разбирали бокалы искрящегося шампанского с серебряных подносов, которые разносили слуги в аккуратных черных костюмах и белых перчатках.

Сигна почувствовала, как напрягся Перси, увидев приближение отца. Элайджу Хоторна трудно было узнать: плечи широко расправлены, чисто выбритый подбородок гордо поднят. Невероятно красивый мужчина с аккуратно уложенными светлыми волосами. Он надел украшенную остролистом маску, сделанную так, что казалось, будто кончики листьев покрыты инеем. В одной руке Элайджа держал стакан, жидкость в котором не пузырилась и вообще не походила на спиртное, которое ожидала увидеть Сигна. Похоже, он пил… воду. Глядя на него сейчас, Сигна видела прежнего холостяка, который украл много сердец. Видела за завесой печали мужчину, прекрасного мужчину.

– Чудесно, правда? – спросил Элайджа.

– Чудесно. – В голосе Перси звучала горечь.

– Приятно видеть, что ты в порядке, сынок. А ты, – Элайджа взял Сигну за руку и покружил, – сверкаешь как бриллиант. И так похожа на мать в этом наряде.

Сигна застыла на полуобороте.

– Похожа?

– О да. Настоящий фейерверк. Больше всего она ненавидела людей, но ничто не любила так сильно, как внимание. Настоящая загадка.

Сигна схватилась за горло, подыскивая слова для вопроса, который так долго мучил ее.

– Как моя мама относилась к обществу и его правилам? – При этих словах ее тут же охватило чувство вины, потому что задать подобный вопрос означало поставить под сомнение все истории, рассказанные бабушкой.

Всю жизнь перед Сигной стоял определенный образ матери, которому она пыталась соответствовать. Но судя по тому, как люди отзывались о Риме, Сигну начинали одолевать сомнения. И вопросы.

– Рима была подобна солнцу, – с уверенностью заявил Элайджа. – Все хотели частичку ее тепла. А как же те, кто подходил слишком близко? Они сгорали. Рима делала что вздумается, не прося прощения, в этом и таилась ее притягательность. Мне жаль, что тебе не удалось узнать ее, Сигна. Иногда Блайт напоминает мне ее – вдруг это важно.

Эмоции захлестнули Сигну, и она с трудом сглотнула подступающий к горлу ком. Всю жизнь она была одержима книгой по этикету, втайне желая стать милой правильной молодой леди, которой мама могла бы гордиться.

Почти двадцать лет усилий, и теперь Сигна даже не знала, оценила бы та ее усилия.

Сигна склонила голову.

– Спасибо, Элайджа…

Но он не дал ей договорить, поставив стакан и взяв за руку.

– Это мы должны благодарить тебя, – он пожал ее руки. – Я так глубоко погряз в своем горе, что, как ни стыдно признаться, начал терять всякую надежду. Примите мою искреннюю благодарность за то, что вы сделали для моей дочери, мисс Фэрроу. Этот бал для вас, мой первый подарок из многих.

Перси так и стоял застывший рядом с ней.

– Если вы извините меня, кузина, я найду вас позже. – Он поправил галстук, затем пуговицы на перчатках и ушел, даже не взглянув на отца.

Если Элайджу и задело его поведение, то он ничем не выдал этого. Сигна старалась перенять его спокойствие, не позволяя недовольству Перси испортить ей настроение. Было приятно чувствовать себя желанным гостем, видеть, что Элайджа не спешит выгонять ее из поместья. Сигна уже не помнила, когда в последний раз чувствовала себя где-то как дома. Когда не стремилась сбежать от очередного опекуна.

– Надеюсь, мы скоро соберемся здесь в честь Блайт, – сказала она.

Его пожатие ослабло, и хотя она не могла сказать наверняка, учитывая тусклое освещение, но ей показалось, что его глаза заблестели от слез.

– В самом деле, – тихо произнес он. – Мне бы очень этого хотелось. – Затем он выпрямился, отпустив ее руки. – Что ж, не стоит тратить ночь на такого старика, как я. Иди и найди партнера для танца. Хоть пятьдесят партнеров, если пожелаешь.

Сигна так и сделала. Она отважилась войти в поток кружащихся, раскачивающихся тел, подойдя достаточно близко, чтобы выглядеть заинтересованной в танце, но не слишком, чтобы быть задетой каблуками или пышной юбкой. Она мечтательным взглядом наблюдала за двумя танцующими женщинами, они словно плыли на облаке, шелк платьев кружился вокруг. С замиранием сердца наблюдала, как красивый мужчина пригласил молодую девушку, надеясь, что вот сейчас настанет ее черед.

Но следующий мужчина не предложил ей руки, а украл способность дышать.

На окраине бального зала потягивал шампанское Сайлес Торли. Сердце Сигны дрогнуло при виде него, потому что сейчас он не выглядел как слуга или конюх, а был настоящим джентльменом в идеально подогнанном костюме темно-бежевого цвета и маске, которая, казалось, вырезана из металла и украшена витиеватой резьбой. Сигна всмотрелась пристальнее, чтобы убедиться, что не ошиблась, но знала, что не спутает эти дымчато-серые глаза ни с какими другими.

Хотя она прекрасно понимала, что не должна так увлекаться им, а вместо этого постараться выяснить, у кого он одолжил такой хороший костюм, но все же не могла не смотреть на него. Боже, он так прекрасен. Но только эта мысль возникла в голове, она тут же заставила себя отвести взгляд. Она и так едва не пересекла грань в отношениях с Ангелом смерти и не нуждалась в новых переживаниях. Не говоря уже о том, что Сайлес ясно дал понять, что симпатизирует другой. Нужно собраться с мыслями.

Она чувствовала, что должна узнать, почему он рискнул прийти сюда, пусть и скрываясь под маской, но не могла просто подойти к нему. И вместо этого отправилась к стеллажу со сладостями неподалеку, делая вид, что выбирает. Когда она перевела взгляд с изысканного фруктового пирога на Сайлеса, он допил шампанское в бокале и поставил его на стол, также направившись к сладостям.

– Этот цвет вам идет, – иронично улыбнулся он. – Вы прекрасны.

Сигна взяла себя в руки, не собираясь показывать своего удивления и смущения. Она прокашлялась, быстро придя в себя, хотя понятия не имела, как долго ей позволено стоять тут и делать вид, будто разглядывает сладости. Очевидно, она упустила этот момент в книге по этикету.

– Что вы здесь делаете? – потребовала она ответа. – Вас могут раскрыть!

– Успокойтесь, – сказал он, взяв мясной пирожок и надкусив его. – Уверен, в таком виде меня никто не узнает. Более того, именно здесь мне нужно находиться. Если кто-то пытается навредить Хоторнам, суматоха бала идеальный момент для удара. Мне, как и вам, хочется покончить с этим, поэтому я держу ухо востро.

Сигна больше не старалась притворяться, будто интересуется сладостями, а посмотрела прямо ему в глаза и спросила:

– Зачем вам все это, мистер Торли? – Дело не могло быть только в деньгах? Существовала причина, по которой он так отчаянно стремился ей помочь?

Сайлес стиснул зубы.

– Вы не услышите ничего нового, мисс Фэрроу. Есть женщина, о которой я забочусь, и, помогая вам и принимая ваше предложение, я делаю для нее все возможное, на что способен в данный момент.

Сигна хотела разузнать больше – выяснить, кто эта девушка и каким образом их сделка помогла ей, – но Сайлес был избавлен от необходимости отвечать, когда за ее спиной внезапно раздался знакомый голос.

– Какой замечательный бал! – произнесла Диана Блэкуотер, беря Сигну по руку. Рядом с ней стояла Элиза Уэйкфилд, обмахиваясь белым веером с кружевными оборками. Сигна предположила, что он должен выглядеть дорого, хотя больше напоминал салфетку.

– Слышала, что вечеринки Хоторнов легендарны, но осмелюсь заявить, что эта превосходит все мои ожидания. – Визгливый голос Дианы резал слух. Сигна повернулась к Сайлесу и вздохнула, увидев, что он уже сбежал, не собираясь связываться с ее компанией. Но решила получить ответы позже.

Диана не отпускала ее, разглядывая толпу и убеждаясь, что все видят, будто они с Сигной – предположительно – близки. Сигна полагала, что так оно и есть, учитывая, что она почти никого не знала на балу. Но Диана расточала язвительные замечания, словно комплименты, и Сигна еще не забыла ее жажду посплетничать о Хоторнах при первой встрече.

Элиза тоже была не так проста. Она прижимала к лицу чрезмерно украшенную драгоценностями маску на длинной белой палочке, одетая в платье нежно-сиреневого цвета – того самого, который собиралась носить Сигна, пока шикарное красное платье не покорило ее сердце.

– Мне казалось, вы предпочитаете зеленый? – спросила Сигна, радуясь, что девушке, по крайней мере, хватило порядочности скрыть румянец под маской. – Хотя сиреневый действительно вам к лицу. Скажите, вы уже видели мисс Киллинджер? – Она пыталась отыскать старую подругу среди танцующих пар в масках.

– Вероятно, сидит где-нибудь и размышляет о лорде Уэйкфилде, – усмехнулась Диана, в ее голосе звучало веселье.

Сигна осторожно поправила маску, обращаясь с ней, как с хрустальной.

– С чего бы ей размышлять о нем?

Диана вопросительно изогнула бровь.

– Все думали, что он и мисс Хоторн станут парой в грядущем сезоне. Но в отсутствие Блайт бедняжка мисс Киллинджер, вероятно, поверила, что у нее есть шанс заполучить его.

Сигна не поддержала противное и резкое хихиканье Дианы. А обвела взглядом толпу и с облегчением обнаружила, что Шарлотта вовсе не грустит в тени. Ее платье насыщенного сапфирового цвета идеально подходило к нежной смуглой коже, кудри были высоко уложены, подчеркивая изящную шею. Скрывающая лицо маска сверкала, словно первый снег.

Шарлотта что-то говорила Перси, который улыбался так, словно не слышал ничего остроумнее. Девушка тоже ослепительно улыбнулась в ответ, и вскоре, поставив бокалы, они закружились в танце. Диана и Элиза оказались настоящими сплетницами; но их колкости не мешали Шарлотте отлично проводить время.

– Ее тоска скоро закончится, – наигранно беззаботным тоном заявила Элиза и посмотрела сквозь Сигну. – Кузен уже положил глаз на другую.

Сигна повернулась к мужчине, возникшему за спиной. Даже в маске Эверетта Уэйкфилда удалось бы узнать по выдающемуся росту и волосам. Он выглядел невероятно привлекательно в дорогом черном костюме и белой с золотом маске, словно покрытой трещинами. Та скрывала только глаза, и Сигна задумалась, намеренно ли он выбрал такой стиль, чтобы окружающие видели волевой подбородок и гладкую смуглую кожу. Если так, то план сработал. Девушки стекались к нему, сопровождаемые нетерпеливыми мамашами, которые представляли их, либо просто стояли в сторонке, театрально обмахиваясь веерами в надежде, что их заметят.

Сигна с радостью заметила, как вежлив Эверетт с такими женщинами и в каком блаженном неведении пребывает касательно своей популярности у женского пола. Хотя, когда стало ясно, что он смотрит только на нее, Сигне трудно было понять свои чувства.

– Мы снова встретились, мисс Фэрроу.

Она вообразила, что сердце должно затрепетать при звуке его голоса, и нахмурилась, когда этого не произошло.

– Верно.

Слуга предложил им восхитительные покрытые глазурью пирожные, и Эверетт последовал примеру Сигны и отказался. Ее слегка подташнивало от нервов, и она не была уверена, что сможет съесть хоть кусочек.

– Рада, что вы смогли прийти, лорд Уэйкфилд.

Сигна задумалась, каково это, когда все вокруг жаждут твоего внимания. Приди она на бал под руку с ним, собирались бы люди вокруг нее в попытке поговорить, как это произошло с ним? Она ненавидела себя за такие мысли. Ненавидела тот факт, что ей не все равно. Какое имеет значение, что подумают о ней люди? Все вокруг начинало казаться таким нелепым, но она все равно не могла унять ноющее внутри любопытство.

– Прошу прощения за свою назойливость во время последнего визита, – беззаботно начал лорд. – Я не подумал, что вы еще не принимаете.

Сигна густо покраснела. Из-за последующих событий она совершенно забыла о его записке с приглашением.

– Не стоит извиняться. Я польщена.

Он улыбнулся.

– Правда? Что ж, мисс Фэрроу, как вы смотрите на то, чтобы польстить мне и подарить ваш первый танец?

Она посмела сначала оглядеться вокруг. Сайлеса нигде не видно, и не похоже, чтобы кто-то поджидал ее в тени, поэтому она прочистила горло и, подняв голову, ответила:

– Буду счастлива. – Сигна незаметно вытерла вспотевшие руки о платье, прежде чем принять его руку, и Эверетт повел ее на середину зала, когда музыканты заиграли галопад.

Он поклонился, и Сигна ответила реверансом, прежде чем ступить ближе и положить одну руку ему на плечо, а вторую вложить в его руку. Она с трудом сглотнула, когда он приобнял ее за талию, и они сделали первые шаги. Это был быстрый танец с частыми быстрыми шагами, и следовало переходить от партнера к соседней группе, прежде чем снова встретиться и закружиться. Они кружились и размахивали руками, раскрасневшись и вспотев, но слишком радостные, чтобы обращать на это внимание.

Эверетт отлично танцевал и отработал шаги до такого автоматизма, что не сбился, когда Сигна пропустила один. Он лишь крепче обнял ее и улыбнулся, направляя и помогая без осуждения и смущения.

– Это эгоистично, мисс Фэрроу, но я рад вашему приезду в Торн-Гров. – Его улыбка была заразительной. Такой, что она не могла не улыбаться до боли в скулах. Но все же, даже несмотря на веселый танец, его руки казались чужими. Он не тот человек, с которым она хотела танцевать. И не перед ним она стремилась предстать в таком виде – смелой, яркой и красивой.

У нее перехватило дыхание, когда они снова пронеслись по комнате, и Сигна подняла руку, касаясь его руки, пока они кружили вокруг друг друга. Не дождавшись ответа, Эверетт наклонился ближе.

– С нетерпением жду весны.

Он говорил достаточно тихо, но Сигна улавливала обрывки перешептываний, очень похожих на сплетни, поскольку за ними следило слишком много глаз. И задумалась, замечал ли он это и беспокоился ли насчет подобных разговоров. Слишком отвлекшись, она перепутала шаги, и он поймал ее, прежде чем она успела споткнуться, как раз под последние аккорды танца.

Он нахмурился, и на лбу пролегли глубокие морщины.

– Вы в порядке?

Ей захотелось иметь под рукой веер-салфетку Элизы, чтобы остудить разгоряченное лицо.

– В полном, – ответила Сигна и присела в реверансе, следуя примеру остальных женщин. – Благодарю, лорд Уэйкфилд. Вы прекрасный партнер.

Он поклонился и, хотя продолжал хмуриться, не стал давить.

– И вы тоже. Надеюсь, мы еще потанцуем сегодня.

– Разумеется. Не могу представить, что этого не случится.

Казалось, этим первым танцем он сломал некий невидимый барьер. Она едва отошла, прежде чем кто-то извинился и представился ей. Вскоре ее бальная книжка была заполнена, за исключением последнего танца. Никто не осмеливался украсть последний вальс у лорда Уэйкфилда. Сигна пару раз встречалась с ним взглядом, пока кружилась и кружилась в танце с большим количеством мужчин, чем могла сосчитать. Взрослые и юные, богатые и желающие сорвать куш.

Она ожидала, что будет наслаждаться танцами и разговорами, но каждый новый партнер высасывал из нее последние силы. Хотя большинство мужчин отличались порядочностью, встречались и те, от которых ее щеки пылали, а один – пожилой, с расчетливым взглядом и жилистым телосложением – вообще положил руки гораздо ниже на ее спине, чем требовали правила приличия.

Краем глаза она заметила Шарлотту в танце с незнакомым ей мужчиной, а затем снова с Перси. Они смеялись и перешептывались, глаза искрились счастьем. Глядя на это, у нее на душе стало теплее, но наблюдавшая со стороны Элиза поджала губы и так размахивала веером, что он больше походил на смертельное оружие.

Похоже, все вокруг определенно наслаждались жизнью. Сейчас, когда бал был в самом разгаре, а шампанское лилось рекой, отовсюду слышался смех, и общее настроение улучшилось. Удивительно находиться под взглядами людей, но Сигна вдруг поняла, что хочет незаметно ускользнуть к себе в комнату, зажечь пару свечей и принять ванну. Неделями она пыталась собраться с силами. Продолжала притворяться и говорить себе, что с легкостью займет свое место в высшем обществе. Но его правила оказались суровыми и безжалостными, и Сигне казалось, что сердце разорвется, если она не сможет сбежать и отдышаться в тени.

Но как только танец закончился и она начала отступление, взгляды всех присутствующих устремились на вновь прибывшего гостя.

Сигна не сомневалась, что прежде уже видела этого мужчину. Серебристые, словно звездный свет, волосы собраны в узел на затылке, черный костюм сшит из дорогой ткани, а ботинки и перчатки сделаны из великолепной темной кожи. Лицо скрывала маска из чистого золота – такого, что зал наполнился шепотом обсуждающих. При взгляде на маску охватывал ужас, и никто другой не осмелился бы надеть такую, почти дьявольский лик с двумя длинными спиральными рогами, стремящимися ввысь от основания черепа. Мужчина был впечатляюще высоким и хорошо сложенным, и когда ступал вперед, люди расступались перед ним. Он не удостоил их и взглядом, пересекая комнату, и оказавшись перед Сигной, молча подал ей руку.

Она приняла ее, прежде чем поняла, что делает. С его прикосновением музыка исчезла, и Сигна тут же осознала, в чьи объятия попала.

– Здравствуй, Пташка. Хочешь потанцевать?

Глава 34

Огни бального зала померкли, и смех исчез, когда Сигна высвободилась из его объятий.

– Что ты тут делаешь? – Ее сердце бешено колотилось, когда она посмотрела через него на застывшие, словно у статуй, лица. – Тебя могут видеть?

– Я в маске, Сигна. Что бы, по их мнению, они ни видели, это всего лишь иллюзия. – Ей не нужно было слышать нотки веселья в голосе, чтобы понять, что он ухмыляется. Полные розовые губы сложились в усмешку, и выступили скулы – единственные части лица, не скрытые под маской.

Один за другим немигающие глаза, наблюдавшие за ними, развеялись словно дым, и бальный зал исчез. Каким-то образом они оказались в саду, окутанные бледным лунным светом. Земля была влажной, а воздух пьянящим. Под ногами Сигны хрустел снег, небо превратилось в купол из звезд.

– Ты выглядишь даже прекрасней, чем я представлял. – Шагнув ближе, он провел рукой по ее бедру, изучая ткань платья. – Одобряешь мой подарок?

Ох, она могла бы раствориться в этом голосе слаще любого нектара. Сигне казалось, что она лежит перед ним совершенно обнаженная, ведь он полностью разоблачил ее.

– О большем нельзя и мечтать. – Она едва дышала. Следовало догадаться, что Марджори никогда не подобрала бы подобное платье. Только сама Сигна, загляни она в свою душу и не испугайся собственных желаний, могла бы выбрать такой цвет.

Он издал хриплый звук, соглашаясь с ее словами, заставивший Сигну податься к нему.

– Я не смог стать первым, так подари мне последний танец в эту ночь. Потанцуй со мной, Пташка.

Вероятно, Ангел смерти являлся одним из самых могущественных существ на свете – сильнее любого короля. Он был грозным, как ночь, непобедимым, как дождь или ветер. И все же, хоть и неявно, в его голосе чувствовалась дрожь.

Каждая частичка ее тела призывала к бегству. Но когда он протянул Сигне руку – не тень, а настоящую руку – жар охватил ее. Как могло случиться, что после стольких лет, проведенных в борьбе с ним – в борьбе с этой частью ее самой, – теперь она так жаждала его прикосновения?

Его рука сжала талию, и она наклонилась к нему, позволив вести. Он двигался плавно и грациозно, и чем дольше они танцевали, тем ощутимее становилась легкость в ее теле. Сигна стала перышком, а он ветром, по которому она скользила.

– Ты больше, чем просто тени. – Слова давались ей с трудом.

Он запнулся на шаге, но быстро исправился.

– Я могу избавляться от них, если цель того стоит.

– У тебя есть тело. – Она наклонилась ближе, пытаясь заглянуть под тени и скрывающее лицо маску. Но Ангелу смерти удавалось держать ее на расстоянии, при этом продолжая танцевать. – Как ты выглядишь без маски и теней?

Он ухмыльнулся.

– Слишком прямой вопрос для маскарада. Возможно, ты увидишь однажды.

Его голос стал мягче, стена между ними рушилась. И сейчас Сигне нужно было впиться в нее ногтями и раскрошить на части.

– Тебе не нравится твой внешний вид?

Его смех напоминал шелест листьев, тихое карканье ворона в сумерках.

– Уверен, ты посчитаешь меня невероятно привлекательным. Просто мне не хочется показывать свое лицо. Я могу изменять внешность под нужды людей на пороге смерти. Но свою внешность – настоящую внешность – оставляю только для себя. Не хочу, чтобы мое лицо оказалось последним, что видят все люди на земле, прежде чем умереть.

Сигна жаждала увидеть это лицо. Всего несколько часов назад она держала за руку Эверетта и подумывала о жизни с ним в высшем обществе. А теперь гадала, каким был бы поцелуй Ангела смерти.

Рядом с ним больше не хотелось думать. Она хотела знать.

Он склонил голову и прошептал на ухо.

– Я так долго ждал тебя, Сигна Фэрроу.

У нее перехватило дыхание, она не могла подобрать слов. Поэтому вместо ответа приподнялась на носочки и прижалась губами к его губам.

Мир вокруг исчез, пока секунды сливались в момент достаточно долгий, чтобы обвить руками его шею. Чтобы холод пробрал ее до костей, а удивление Ангела смерти сменилось желанием. Он прижал ее к дереву, целуя в ответ не нежно или спокойно, а с изголодавшейся страстью, запустив руки в волосы и распуская прическу, так что локоны рассыпались по плечам. Его руки продолжали скользить по ее лицу, пояснице и вверх по шее.

Тьма окутала их, когда он прижался к Сигне, которая не сопротивлялась. Пока длился поцелуй, она принадлежала ему, и каждая частичка ее тела желала остаться с ним. Желала зайти как можно дальше. Его тени скрывали их, словно Ангел смерти собирался поглотить ее целиком, и Сигна закрыла глаза, готовая и жаждущая. Желая полностью отдаться ему.

Но вдруг тени рассеялись, когда Ангел смерти оторвался от нее, и тело Сигны содрогнулось. Для нее он стал воплощением дьявольской маски, которую носил. Она искала его безумным взглядом, не желая, чтобы все закончилось. Уложи он ее на землю прямо сейчас, она завершила бы начатое в покоях той ночью.

Но он лишь сказал:

– Уже почти полночь. Тебе нужно вернуться на бал, – на этом все закончилось. Ангел смерти провел пальцами от ее плеча до ладони, и когда они снова закружились, мир вокруг начал обретать знакомые очертания. Звезды исчезли, уступая место золоченым стенам, и там, где ноги только что утопали во мху, теперь лежал мрамор. Шум воды превратился в оживленный смех незнакомцев, и Сигна поняла, что снова тоскует по тишине.

– Я могу прийти к тебе позже. – Он не смотрел на нее, пока говорил. – Стоит только открыть окно, и я приду. – Он коснулся ее распущенных волос и исчез.

В следующую секунду комната стала такой, как прежде. Изменилось лишь время. Почти наступила полночь.

– Вот вы где!

Сигна обернулась и увидела спешащую к ней Марджори, на лице гувернантки отразилось облегчение.

– Лорд Уэйкфилд спрашивал о вас, но никто не знал, куда вы подевались. – Она оглядела Сигну. – Во что, ради всего святого, вы одеты? И что с вашими волосами? Ох, неважно. На это уже нет времени. Идемте. – Сигна отвлеклась на свои налившиеся губы и позволила Марджори взять ее за руку и вывести из бальной комнаты. Она не обращала внимания на болтовню насчет Эверетта, погрузившись в воспоминания и стараясь вспомнить ощущения во время поцелуя Ангела смерти.

Толпа сгущалась, когда начался обратный отсчет до полуночи. В центре коридора возвышалась ель, украшенная гигантскими золотыми шарами, фруктами и горящими свечами. Неподалеку она заметила Перси и Шарлотту, они смеялись, и девушка протягивала ему бокал шампанского, а второй брала для себя. Элиза также была здесь, стараясь держаться поближе к ним. Мужчина в маске ворона схватил Перси за плечо, и Сигна узнала его только благодаря трости – Байрон. Она с облегчением отметила, что кузен улыбается. Он тихо переговорил с мужчиной, похлопав уходящего зевающего Байрона по плечу, когда тот опрокинул свой бокал.

Эверетт Уэйкфилд стоял в первых рядах. Когда Сигна встретилась с ним взглядом, он едва заметно улыбнулся озадаченной улыбкой, намекая на пропущенный вальс. Она отвела взгляд и возненавидела себя за это. Безусловно, он хороший человек, но после прикосновения губ Ангела смерти это уже не имело значения. Он стал ее личным ядом, а она все просила и просила добавки.

Ей показалось, что она видит и Сайлеса, и только решила поспешить за ним и разузнать, видел ли он что-нибудь подозрительное, но Элайджа уже заканчивал свою обращенную к гостям речь и поднимал бокал с водой, когда Сигна вошла в комнату. Она расслышала только последние слова, которые разнеслись над ликующей толпой:

– И пусть это будет по-настоящему счастливое Рождество!

Толпа вокруг подхватила его слова под бой курантов. Кто-то вложил бокал Сигне в руку, и она со смехом приняла его, сделав глоток, пока остальные произносили тосты и желали друг другу веселых праздников. Не имело значения, что все они чужие люди, ее тело гудело от счастья.

Голоса звучали все громче, Сигна могла бы навсегда остаться в этом состоянии покоя и не заметить звука бьющегося стекла и последовавших вздохов. Вероятно, бальный зал никогда бы не погрузился в тишину, в то время как все взгляды устремились к елке. И, возможно, до нее не донесся бы крик Марджори. Откуда-то возник Сайлес и схватил ее за запястье.

– Закройте глаза, – прошептал он так тихо, что Сигна не была уверена, что не выдумала все это. – Вам не нужно видеть этого, Сигна.

Но она не закрыла их и все видела. Видела упавшее на рождественскую ель тело, которое скатилось на пол, пока украшения разлетались по полу. Это был Перси. Его глаза закатились, он лежал в месиве собственной крови и рвоты.

Глава 35

Перси невероятно повезло, что у Сигны еще оставалась доза калабарского боба.

Дворецкому поручили вывести гостей из Торн-Гров. Сигна как никогда возненавидела людей, услышав перешептывания о том, что Перси, вероятно, по примеру отца слишком увлекся спиртным. Она закипала от злости при одной только мысли об этом. Как же невежественны эти люди, чтобы осуждать человека, который любезно пригласил их в свой дом. Подобные сплетни определенно не являлись показателем приличного общества; за весь вечер Элайджа даже не прикоснулся к алкоголю.

Скрывшись от посторонних глаз наверху в комнате Элайджи, он и Марджори без возражений позволили Сигне приступить к делу, когда она сказала, что вылечит Перси так же, как и Блайт. Злость помогла растолочь остатки калабарского боба в мельчайший порошок и размешать в стакане с водой. Она протянула его едва дышащему Перси, которого била крупная дрожь, крупные капли пота скатывались по его шее. Марджори и Элайджа мрачно наблюдали за происходящим, не смея заговорить.

К счастью, желудок Перси быстро избавился от яда, и уже спустя час его дыхание снова стало ровным. Ангел смерти, все это время сидевший возле кровати, неподвижный и выжидающий, наконец кивнул и исчез. И у Сигны словно гора упала с плеч.

– Как это произошло? – Элайджа посмотрел на Сигну, а затем на молочно-белое противоядие на прикроватной тумбочке.

Но у нее не нашлось ответа. Она всего секунду побыла с Сайлесом, прежде чем пойти за Марджори и Элайджей, хотя тот успел поклясться, что не заметил ничего странного. И как бы она ни напрягалась и ни вертела детали происходящего в уме, эта головоломка не имела смысла. Хоторны один за другим травились белладонной – но почему? Из-за их богатства? После той ночи в «Грей» Сигна не переставала подозревать Байрона и Марджори. Конечно, Байрон хотел лишить брата власти над клубом, но готов ли он навредить Перси ради достижения цели? И в чем может быть замешана Марджори?

Сигна запустила пальцы в волосы, чувствуя, как нарастает разочарование. Перси был в полном порядке, когда сопровождал ее на бал, она видела, как он танцевал и улыбался. Даже в последние мгновения перед падением выглядел счастливым, болтая с Шарлоттой и Элизой. Но там был и Байрон. Тот, чьи слова она вспоминала снова и снова.

Если он не передаст дело Перси, убеди передать мне. В его голосе звучала такая горечь. И ярость. Я в любом случае позабочусь о клубе лучше, как лучше позаботился бы и о ней.

– Где Байрон? – спросила Сигна. – Они с Перси были вместе за минуту до падения.

Элайджа опустился на колени перед кроватью, наблюдая, как грудь сына медленно поднимается и опускается.

– Думаешь, мой брат виноват в этом?

Сигна сомневалась и знала, что не стоит отвечать поспешно. Байрон ясно дал понять, что хочет лишь сохранить клуб для семьи, и хотя в тот вечер он выступал на стороне Перси, мог ли он иметь скрытые интересы?

– Возможно, он что-нибудь видел. – Слова правды срывались с ее языка, угрожая прозвучать вслух. Она так сильно хотела рассказать Элайдже и Марджори правду о том, что происходит. Но чем больше людей будут знать, тем больше вероятность, что информация просочится дальше. Также нельзя исключать, что они знают больше, чем говорят. Сигна снова и снова в мыслях возвращалась к Марджори и странным ситуациям, в которые та не должна попадать в принципе. Которые вовсе не имели смысла, под каким бы углом Сигна их ни рассматривала.

Ей нужны были ответы – и быстро. Пока не стало слишком поздно.

– Я рада, что лекарство работает, – начала Сигна. – Оно предназначено для болезней желудка, но это последняя доза. – Она почувствовала себя крайне беспомощной, произнеся это вслух. Они едва не потеряли Перси. Новое происшествие может убить его. Блайт или любой из Хоторнов может стать следующей мишенью.

– Ведь это не болезнь, я прав? – спросил Элайджа. – Не просто совпадение. Кто-то решил уничтожить мою семью.

Элайджа уже находился на грани. Не желая давать ему еще один повод для раскаяния, Сигна лишь прошептала:

– Все возможно.

Марджори молча подтыкала одеяло вокруг юноши, затем положила ему на лоб влажное полотенце. На ее лице застыло неподдельное беспокойство.

А Сигна только и могла думать о смехе Перси во время урока танцев. Как он постоянно приносил ей булочки и пирожные поздно вечером, когда не мог заснуть или сходил с ума от мыслей о клубе. Она также думала и о Блайт. Чей смех ей хотелось слышать как можно чаще. Она устала наблюдать за борьбой кузины – за вздох, покой, за жизнь.

Пришло время положить конец всему этому.

– Сейчас я больше ничего не могу для него сделать. – Сигна встала и приподняла юбки. – Ему нужен отдых.

Элайджа кивнул.

– Я найду способ достать больше этого лекарства, – пообещал он. – Марджори, попробуй найти Байрона и приведи его ко мне. Попробуем выяснить, известно ли ему что-нибудь.

– Конечно, сэр. – В глазах Марджори застыли слезы, пока она смотрела, как Элайджа наклонился вперед и ласково погладил щеку сына дрожащей рукой.

Кто бы ни стоял за отравлениями, он был умен и всегда оказывался на шаг впереди. Настала очередь Сигны переиграть его.

Глава 36

Сушеные ягоды белладонны напоминали на ощупь чернослив, пока Сигна осторожно сжимала их в ладони. Еще не сняв платье, она сидела на кровати, скрестив ноги. Окно за спиной открыто настежь, кусачий холод обжигал кожу, пока она вспоминала занятия с Ангелом смерти. Ей мало просто проникать сквозь стены. Нужно остаться незамеченной, подружиться с тенями и стать невидимой, как это делал он. Затаив дыхание, она сосредоточилась на своем намерении – оставить тело и всего на одну ночь присоединиться к призракам поместья – и положила ягоды в рот.

В ту же секунду комната вокруг завертелась. В висках пульсировало, в ушах звенело, словно рядом только что выстрелили из пистолета.

Сигна? Взволнованный голос Ангела смерти прояснил мысли и успокоил ее.

Где бы ты ни находился, не нужно приходить, ответила она. Я в порядке. Присмотри за другими.

Открыв глаза, она все еще находилась в теле, хотя уже чувствовала легкость, и протянула руку к теням в углу комнаты. Они тут же повиновались, обвиваясь вокруг ног и рук и скрывая завесой тьмы.

Ощущение силы охватило ее, когда мир замер в ожидании приказа. Сигна встала перед зеркалом. И не увидела в нем лица призрака. Ведь вовсе не была призраком. А была окутана тенями, сама тьма ночи укрывала ее – подобно Ангелу смерти.

У нее получилось.

Ты не дышишь. Напряженным и скованным от ужаса голосом произнес Ангел смерти. Почему ты не дышишь, Сигна?

Я же сказала не волноваться. С новыми силами она прошла через двери комнаты, не открывая их. Пора положить конец всему этому.

Поначалу Сигна сомневалась, что стала невидимой, но желала этого сильнее всего на свете и едва успела увернуться в сторону от проходящей мимо горничной. Ноги и руки обнажены, и даже под покровом теней не стоило проверять, действует ли смертельное прикосновение.

Сигна уже обыскала в поисках улик все поместье, за исключением спален. Проверила каждую комнату на наличие тайн и лжи – чего угодно, что могло бы заполнить пробелы недостающих деталей.

Комната Уорика была завалена скучными учетными книгами в кожаных переплетах, заметками о необходимых покупках для дома и сведениями о работниках и их трудовой порядочности. Когда Сигна потянулась к книгам, тени повиновались безмолвной команде и перелистнули для нее страницы. Она едва не рассмеялась, ее уверенность все росла и росла, пока она призывала силы и обыскивала каждую комнату. Эти книги не сильно отличались от характеристик работников, которые ей уже приходилось читать, и она с огорчением обнаружила, что о Сайлесе снова нет ни слова. Оставалось еще много записей, но сейчас нужно двигаться дальше.

В одной из комнат она наткнулась на слугу, бормочущего себе под нос что-то насчет проклятий и призраков и собирающего дорожный сундук, а в другой – обнаружила двух других, которых загадочная болезнь Хоторнов волновала в последнюю очередь. Сигна покраснела и поспешила дальше, не взглянув на них.

Следующая спальня явно принадлежала женщине. Стены выкрашены в спокойный зеленый цвет, на комоде лежат расческа, румяна и множество янтарных флакончиков с духами. Она поняла, что это комната Марджори, когда увидела на доске план занятий с именем Сигны и краткими заметками ее достижений.

На первый взгляд тут не было ничего примечательного, но Сигна чувствовала, что Марджори не так проста, как кажется. Должно быть хоть что-то, поэтому она принялась рыться в столе, пока не наткнулась на маленький дневник в кожаном переплете на дне ящика.

Она присела на край кровати, положила дневник на колени и трясущимися руками перевернула первую страницу.

22 октября, 1852

Не уверена, что когда-нибудь впишусь в жизнь Торн-Гров.

Как долго мне еще подметать кухню и стирать простыни, прежде чем она позволит увидеться с ним?

Возможно, она права, и мне не следует рассказывать ему. Возможно, после всего случившегося он отвергнет мою любовь. Но все равно жестоко разделять нас. Если бы не Лилиан, все шло бы своим чередом. И все было бы хорошо.

Сигна листала дальше, следующая страница датировалась полутора неделями позже.

1 ноября, 1852

У Лилиан повсюду глаза и уши. Я как никогда прежде чувствую ее пристальный взгляд. Она наблюдает за каждым моим действием и следит, чтобы я не подобралась к нему слишком близко.

Но сегодня они с Блайт отправились в город за новыми платьями для предстоящего сезона, и я нашла его в конюшнях, любующегося лошадьми. Он прекрасный наездник – и превосходен во всем, за что берется, правда.

Возможно, мне не следовало рассказывать ему, но я на протяжении двадцати лет верила, что правда освободит нас. Хотя, боюсь, Лилиан оказалась права, настаивая на молчании, – еще никогда на меня не смотрели с таким презрением.

Возможно, послушай я ее, мое сердце не было бы разбито.

10 января, 1853

Не могла даже представить, что станет с Лилиан, когда вскроется вся правда, хотя мне ее вовсе не жаль.

Именно этого она и заслуживает, и с ее смертью Элайджа освободится. Вся семья станет свободной.

11 апреля, 1853

Лилиан скончалась, но, боюсь, забрала моего Элайджу с собой.

Я молюсь за детей. Молюсь за Лилиан, упокой Господь ее душу, и за то, что совсем скоро она станет всего лишь воспоминанием для всех нас.

Молюсь, что мы, наконец, сможем стать семьей.

Сигна читала так быстро, как только могла. Страница за страницей женщина подробно описывала свою любовь к Элайдже и детям – и насколько другой стала бы жизнь, воспитывай она Перси и Блайт. Марджори стремилась избавиться от Лилиан, и, судя по всему, Лилиан хотела ответить тем же. Но если в этом крылись все проблемы, почему Элайджа просто не отослал Марджори прочь?

Сигна бегло просмотрела записи, выискивая упоминания о белладонне или малейший намек на яд. Но если Марджори и было что-то известно, она оказалась достаточно умной, чтобы не писать об этом в дневнике.

Записи не доказывали, что именно Марджори навредила Лилиан, но служили уликой. Возможно, все-таки не Байрон стоит за отравлениями. В любом случае, нужно узнать больше.

Она закрыла дневник и плотно окутала тенями. Если кто-нибудь захочет его отобрать, придется вырвать его из ее ледяных смертоносных пальцев.

Сигна обшарила комнату сверху донизу в поисках того, что подтвердило бы ее подозрения. Она в отчаянии застонала, и тени выдернули ящик из шкафа Марджори, швырнув к противоположной стене, когда так и не нашла ничего, кроме дневника.

Она положила на язык еще две ягоды, запасы которых иссякали после той ночи в саду. Где-то в поместье должны скрываться веские доказательства, поэтому ей нужно больше времени. Она обыскивала комнату за комнатой в поисках ответа. И чем дольше длилось действие белладонны, тем более естественным казалось пролетать сквозь стены и оставаться незамеченной.

Наконец, Сигна оказалась перед покоями напротив комнаты Блайт. Лилиан выжидающе смотрела на нее с портрета, призывая сделать шаг вперед. И она последовала призыву.

Гостиная была даже больше, чем ее собственная, обставленная мебелью из красного дерева, со стенами нежно-голубого и кремового цвета – вся покрытая толстым слоем пыли. Ясно, что сюда уже давно никто не заходил. Вероятно, со времен смерти хозяйки.

Вот только комната оказалась вовсе не пустой, как ей показалось вначале.

Сигна вздрогнула от звуков шагов в прилегающей спальне, прежде чем вспомнила, что невидима. Закутавшись в тени, она пролетела через стену и увидела Марджори. Та сидела на пыльной кровати и тяжело дышала, держа в руках черно-белую фотографию. Сигна обошла вокруг и заглянула через плечо женщины.

На снимке был изображен Перси с мамой и папой. Учитывая его совсем юный возраст, Сигна догадалась, что фотография сделана еще до рождения Блайт.

Сигна не ожидала увидеть в глазах гувернантки слезы и не знала, как себя вести, когда Марджори разорвала снимок пополам и, распахнув окно, выбросила обрывки в снег, едва сдерживая рыдания.

Сигна едва не отказалась от поисков, чтобы броситься за остатками снимка для Перси, понимая, что у него не будет возможности получить еще один такой же. Но тут же замерла при виде обнаженных рук Марджори: кончики пальцев окрасились в насыщенный фиолетовый цвет.

Сигна опустила взгляд на собственные руки. Ее пальцы были такого же цвета: окрашенные соком белладонны.

Она отпрянула назад и прислонилась к столбику кровати. И к своему ужасу, не прошла сквозь него, а с силой врезалась, отчего вся кровать застонала. Марджори резко развернулась, и Сигна изо всех сил сконцентрировалась на скрывающих ее тенях.

– Кто здесь? – Взгляд Марджори метался по комнате в поисках кого-то неведомого. Сигна сжалась и молилась, чтобы действие яда продлилось достаточно долго, и она успеет исчезнуть незаметно. И только приготовилась к бегству, когда женщина заговорила.

– Это ты, Лилиан? – Ее тон был таким ледяным, что даже холод от присутствия Ангела смерти не мог с ним сравниться. Марджори вертелась из стороны в сторону, оглядывая комнату, ее лицо отливало желтизной в свете единственной свечи, которую она держала перед собой. – Неужели я настолько ничтожна, по твоему мнению, что мне недостаточно целой жизни сплошных мучений? Тебе нужно терзать меня и после смерти? Боже, я бы отдала все на свете, чтобы ты просто ушла! – Марджори вслушивалась в тишину еще какое-то время, прежде чем упала на пол, отставив свечу и положив голову на колени. – Мне жаль, – прошептала она с мольбой в голосе. – Мне очень жаль.

Медленно детали головоломки сложились воедино. Любовь Марджори к Элайдже не стала открытием. Он тот самый молодой человек, который ее бросил. Она любила его и верила, что эта любовь взаимна.

Возможно, она ждала второго шанса. Или хотела ощутить вкус жизни, которой бы жила, не появись Лилиан.

В груди у Сигны вспыхнула боль, когда в легкие ворвался воздух. Она схватилась рукой за горло, голова разболелась от вопросов, на которые так хотелось получить ответы – но на это уже не оставалось времени.

Она не могла рисковать и быть обнаруженной с дневником в руках. Поэтому прижалась к стене, даже не взглянув на Марджори, чувствуя, как тело наливается тяжестью. Она едва успела добраться до коридора, прежде чем яд рассосался в крови; сердце снова забилось, а тени ускользнули прочь. Подхватив юбки, она со всех сил бросилась бежать, минуя портреты жильцов, чьи взгляды следовали за ней до самой комнаты.

Сигна захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, почти не дыша. Но времени на отдых не было. У окна, которое она забыла закрыть, ждал Ангел смерти, снова окутанный тенями. Но он явился не для того, чтобы исполнить данное во время танца обещание. Она почувствовала, как пространство вокруг него пульсировало гневом, расходившимся от него волнами, словно он выкачивал из воздуха кислород.

– В чем дело? Что-то случилось? – спросила Сигна. Вопрос напряженно повис в тишине между ними, и Ангел смерти отвернулся.

– Блайт.

Глава 37

Блайт стояла на четвереньках на кровати, изо рта у нее текла желчь. Она давилась ею, пытаясь дышать в перерывах.

Элайджа держал ее за плечо.

– Помоги ей! Пожалуйста!

Сигна обхватила себя руками; она ничего не могла сделать, ведь использовала остатки калабарского боба для спасения Перси. Ощутив знакомое покалывание на коже от присутствия Ангела смерти, она замерла от ужаса. Он стоял тут же в углу, наблюдая за ними. Выжидая. Жнец, готовый нанести удар.

Время пришло, Сигна.

Она отвернулась, отказываясь признавать его.

Блайт снова вырвало на край кровати. И Элайджа нежно собрал волосы дочери.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Марджори, уже успев надеть перчатки, и пыталась отдышаться. Она не сделала и двух шагов, когда Сигна остановила ее.

– Не подходите ближе. – Сигна старалась показаться суровой, что так хорошо получалось у Блайт, но голос предательски дрожал. – Держись от нее подальше. – Сейчас, когда Блайт умирала, а Перси мог последовать за ней, не было времени ходить вокруг да около. Крепко сжав в руке дневник Марджори, Сигна приказала: – Снимите свои перчатки.

Лицо женщины побледнело.

– Где вы это взяли? – Она протянула дрожащие руки, чтобы выхватить дневник, но Сигна отдернула руку.

Сигну одолевали сомнения, что Марджори добавляла яд, но все же она имела полный доступ к хозяйству, а потому обладала безграничными возможностями. Марджори хотела семью. Хотела быть с Элайджей. И, возможно, собиралась стереть все напоминания о Лилиан.

– На ее пальцах яд, – наконец произнесла Сигна, желая сорвать с рук женщины кожаные перчатки.

Марджори, с которой она провела так много времени. Чье общество так любила, которая давала советы и направляла ее. Сигна вспомнила, с какой нежностью та смотрела на детей. Какими ласковыми были ее руки, когда она убирала волосы Перси и клала мокрое полотенце на его лоб. Ее прикосновения были полны любви, но Сигна лично прочитала дневник и своими глазами видела сок белладонны.

– Думаете, это моих рук дело? – Марджори так сильно сжала кулаки, что те задрожали.

– Проверьте ее руки, – обратилась к Элайдже Сигна. Боже, какая же она глупышка, что сразу не догадалась, в чем дело. И без промедлений не обыскала комнаты. – И увидите, что они окрашены соком белладонны. Который отравил Блайт и убил Лилиан. Я не хотела ничего говорить до тех пор, пока не выясню, кто стоит за всем этим.

Элайджа превратился в статую и, кажется, едва понимал, что ему говорят, пока смотрел на дочь пустым взглядом. Только дрожащие губы и руки давали понять, что он услышал ее, хотя сейчас времени на раздумья не осталось.

Блайт полностью опустошила желудок и забилась в конвульсиях, отчаянно хватая ртом воздух.

Из своего угла жнец сделал шаг вперед.

Сигна повернулась к нему.

– Не смей. – Сейчас ее единственным желанием, самым сильным за всю жизнь, являлось спасение Блайт. Она захотела сказать Ангелу смерти, что он в долгу перед ней за всю причиненную боль. Но это не совсем правда. Смерть не обязана искупать свое существование. А Блайт и так прожила дольше, чем суждено. Но все же недостаточно долго.

– Дай ей еще один шанс, – вместо этого прошептала Сигна, не заботясь, что на нее смотрели и могли посчитать сумасшедшей. – Я прекращу это. Дай мне еще один шанс.

Сейчас существовала только она, жнец и скованная льдом комната. Морозный воздух сжал легкие, и она упала на колени.

Смерть невозможно контролировать. Ты должна уяснить это, Сигна. Должна понять.

– Я знаю, ты можешь это сделать, – умоляла она, отмахнувшись от его слов. – Мы спасли ее однажды и можем сделать это снова. Всего один раз, пожалуйста.

Кто-то другой больше заслуживает смерти?

Вопрос оказался непростым испытанием. Если она хочет спасти чью-то жизнь, то должна взамен забрать другую. Возможно, это окажется жизнь случайного человека, или ей придется выбрать самой. Для Сигны это не имело значения, сегодня ночью она не позволит Блайт умереть. Поднявшись на ноги, она пробилась сквозь холод и сдерживающие ее тени – и встала между Ангелом смерти и кузиной.

Не будь дурочкой. Жестоко заставлять ее так страдать. В его словах имелась доля правды. Блайт походила на ходячий труп, бледная полупрозрачная кожа обтягивала торчащие кости. Она не могла даже повернуть голову и взглянуть на Сигну, слишком истощенная, чтобы бороться за жизнь.

– Все хорошо, – снова и снова шептала она тихим, безжизненным голосом. – Хорошо. Мне уже пора.

Сигну бросило в холодный пот, одежда намокла и прилипла к коже. Этого не должно было случиться. Теперь, когда Марджори раскрыли, Блайт могла бы выздороветь.

Нужно всего два слова. Всего приказ, и Блайт получит еще один шанс.

– Сделай это. – Голос Сигны прозвучал твердо, обращенный не к кузине, а к наблюдающему жнецу. – Она не умрет сегодня.

Ты осознаешь последствия? В его вопросе не слышалось осуждения, только стремление донести всю серьезность такого решения. Ты играешь с Роком судьбы, Сигна. Играешь в Бога.

– Мне все равно, – ответила она, и это было правдой. – Сделай все возможное. Если я хоть немного дорога тебе, помоги ей.

Он пристально посмотрел на Блайт, тени вокруг него слегка рассеялись, когда он склонил голову.

Прекрасно.

Дыхание Блайт тут же восстановилось.

Жнец исчез, оставив позади спящую девушку, сбитого с толку мужчину, раскрасневшуюся женщину и девушку, которая только что без колебаний приговорила к смерти другую душу. Девушку, в чьей крови бурлила сила.

Сила опьяняла, и Сигна могла бы с головой утонуть в ней, настолько это было приятное ощущение.

– Ты ведьма, девочка? – спросила Марджори дрожащим голосом. – Что ты сделала?

Но Сигне и не нужно было отвечать. Элайджа возник перед женщиной с безумным взглядом и багровым лицом, дрожа от гнева.

– Покажи руки. – Должно быть, он научил Блайт ранить одним лишь словом. Будь поместье поменьше, оно рассыпалось бы от его голоса.

Марджори попятилась.

– Элайджа, я бы никогда…

– Сними перчатки и покажи мне руки! – Он двинулся на нее, каждый шаг смертоноснее предыдущего, едва сдерживая ярость.

Марджори неуверенно отступила назад, и Сигна быстро вжалась в стену, когда он схватил ее за запястье и сдернул перчатку. Он всего раз взглянул на ее пальцы и отпустил руку, на лице мужчины отразились боль и отвращение.

– Тебе всегда было наплевать на Блайт. – Его слова сочились ядом, когда он навис над ней так близко, что прижался грудью к ее груди. – Ты никогда не заботилась о ней, так же как не заботилась и о Лилиан. Она была хорошей женщиной, Марджори. И дети ведь ни в чем не виноваты. Как ты могла покуситься на них? На Перси?

Странный звук вырвался из горла Марджори, что-то среднее между вздохом и фырканьем.

– С твоей стороны нелепо даже думать о том, что я могла им навредить, и ты это знаешь. Я бы никогда их не тронула!

Он сжал зубы и указал на дверь.

– Я хочу, чтобы ты ушла.

Марджори ухватилась за дверной косяк, словно заявляя о правах на комнату.

– Ты не можешь так поступить.

– Я поступлю, как захочу. – Мерцание масляной лампы отбрасывало тень на лицо Элайджи, отчего его щеки показались впалыми. – Не желаю видеть твое лицо в окрестностях Торн-Гров. Уходи сейчас же, или я вызову констебля.

Грудь Марджори вжалась, словно из нее выбили воздух, и она посмотрела на Элайджу, словно тот воплощение самого дьявола.

– Ты совершаешь ошибку. – Марджори повернулась к Сигне, и у нее кровь застыла в жилах. – И ты. Даже не представляешь, что делаешь, дитя. Ты совсем ничего не знаешь.

Молодую женщину, сопровождаемую Ангелом смерти, не просто напугать. Но сейчас страх проник глубоко в душу Сигны, отчего по коже побежали мурашки.

К счастью, в следующую секунду Марджори уже исчезла.

Как только за ее спиной захлопнулась дверь, у Элайджи подкосились колени. Он издал непонятный прерывистый звук. При взгляде на него у Сигны разбивалось сердце, ей отчаянно хотелось коснуться его и сказать, что все наладится. Блайт пережила последнюю дозу яда, и вскоре он выведется из организма. Но ее сердце еще никогда прежде так не болело. Это чувство нельзя было выразить словами. Мужчина перед ней казался полностью уничтоженным, и вернуть его к жизни не представлялось возможным.

Глава 38

Элайджа не потребовал объяснений. Попросил только оставить его наедине со спящей дочерью, и Сигна с радостью повиновалась.

Разум прояснился, и она отчетливо увидела, что сделала. Перси поправится, а Блайт будет жить и увидит новый день. Убийца найден, и скоро дела в Торн-Гров снова пойдут в гору. Но ради этого Сигна приговорила к смерти другую душу. Принесла в жертву чью-то жизнь.

Она впилась ногтями в кожу, пока шагала по коридору, голова шла кругом. Она знала, что должна переживать сильнее, должна сожалеть. Но если бы пришлось, она сделала бы тот же выбор снова и снова.

Боже, в кого она превращается?

Холод, сочившийся из ее покоев, предупреждал о визите Ангела смерти. Он мерил шагами гостиную, когда она открыла дверь, тени волочились за ним, словно плащ. Как только он увидел ее, тени бросились вперед, зависнув от нее в десяти сантиметрах.

– Идем со мной. – Слова звучали как приказ, но в голосе все же слышалась нерешительность.

– Куда? – только и смогла ответить она.

– Тебе пришла пора увидеть, что я делаю. – Он протянул руку, подзывая ее. – Пора узнать, что в смерти кроется нечто большее, чем ты думаешь.

Эта рука означала гораздо больше. Она понимала, что принять ее означало открыться ему и новому миру. Принять то, что она сделала, принять эту сторону себя раз и навсегда.

Перед ней стоял не убийца. Не демон, которого она придумала в своем воображении и ненавидела столько лет. А мужчина, проводивший невинные души в загробный мир. Ангел смерти, чьей силой она обладала, понимающий ее лучше, чем кто бы то ни было. Она устала убегать от него.

Сигна вложила свою руку в его и откинула голову назад, наблюдая за парящими вокруг душами. Чем дольше она вглядывалась, тем четче становились лица внутри светящихся шаров.

– Почему они не похожи на обычных призраков? – Она крепко ухватилась за него. Пространство вокруг искривлялось, превращаясь в незнакомое место. Это все равно что проплыть пруд и выйти сухим из воды.

– Если бы я пришел за ними раньше, они выглядели бы по-другому, – ответил он. – Но им не терпелось уйти, а путешествовать в виде души легче. Духи отягощены переживаниями и воспоминаниями, за которые продолжают цепляться. Поэтому духи задерживаются, а души идут дальше.

– Идут… сюда?

Где бы они ни оказались, это явно был не Торн-Гров. Время замирало в этом месте. Сигна радовалась, что больше не нужно дышать, воздух здесь был слишком густым. Он перекрыл горло, не давая сглотнуть. Она споткнулась о землю, когда Ангел смерти потащил ее вперед. Чем дальше они шли, тем больше душ кружило вокруг. Теперь они не липли к нему, а мчались вперед и вдруг медленно отступали назад, боясь заблудиться в сгущающемся тумане.

Они подошли к великолепному бело-голубому мосту, возвышающемуся над бесконечным озером. И, хотя мост окутывал туман, огромное количество бредущих душ проливало на него свет.

Некоторые плыли в виде маленьких сфер, а другие принимали облик духов, спеша сквозь толпу на некий чудесный зов, ожидающий по ту сторону. Зов, который звучал глубоко внутри Сигны, согревающий и всепоглощающий.

Она потянулась за ними, желая найти источник, но Ангел смерти крепко схватил ее за руку.

– Пересечешь мост и больше не сможешь вернуться в этот мир, – предупредил он. – А твое время еще не пришло.

Они сели на берегу озера, издалека наблюдая за душами.

Она уже давно не посещала церковь и не помнила, что говорится в учениях о загробном мире. Хотя всегда верила, что это темное одинокое место. Но что бы ни находилось за мостом, оно вовсе не казалось концом – наоборот, только началом. Приглашением в путешествие.

– Что будет, когда окажешься там?

– Вариантов много. – Он разжал руку и отклонился назад, посмотрев на нее. Возможно, чтобы не пугать духов, Ангел смерти был более кротким и тихим здесь. – Некоторые души выбирают забыть жизнь на земле и переродиться. Другие берегут воспоминания и остаются в загробном мире, ожидая близких, которых оставили.

– Что насчет тех, кто жил недобросовестно? – спросила она. – Их ждет наказание?

Когда он заговорил, его голос звучал мрачно.

– Загробный мир – это мои владения, Пташка, а я забочусь о своих людях. Поэтому принял нелегкое решение – не впускать тех, кто навредит моему дому. Такие души я забираю с собой и избавляюсь от них. Их не ждет загробная жизнь. Ничего не ждет.

Это была жестокая судьба, но Сигна уже чувствовала невероятное желание защищать это место, даже не видя его, и сделает все возможное, чтобы сберечь неведомый мир на том берегу.

– Ты всех здесь знаешь? – спросила Сигна, наблюдая, как одна из душ, качаясь в разные стороны, движется по мосту.

– Я встречал всех жителей загробного мира. – В его словах звучала гордость. – Хотя, признаю, некоторые выделяются больше других. Например, одной из причин, по которой я не сильно стремлюсь туда, является твоя матушка. Она не дает мне прохода, расспрашивая о тебе.

Сигна зарылась руками в траву, улыбка озарила ее лицо.

– Все называют ее такой своенравной. А я представляла ее похожей на Марджори.

– Убийцей?

Сигна легонько толкнула его в грудь.

– Нет, конечно! Я имела в виду человека, который всегда ведет себя очень правильно.

Ангел смерти задумчиво кивнул.

– Она определенно более манерна, чем ты, но это мало о чем говорит. – На этот раз, когда она попыталась ударить его, тени перехватили руку, отчего он рассмеялся. – Твой отец добрый и мягкий человек, никогда не скажет ничего плохого. А Рима больше похожа на тебя, во все вмешивается и громко высказывает свое мнение. Она хорошо понимала свое положение в обществе и пользовалась им в личных интересах. Они обладали огромным состоянием и влиянием, поэтому никто не смел критиковать их, боясь потерять поддержку Фэрроу.

Она откинулась на его тени, которые поддерживали ее, мягкие, словно облако.

– Похоже, ты много о них знаешь.

– Еще бы, – так серьезно ответил он, что Сигна замерла. – Они твои родители. И мне хотелось узнать о них как можно больше. И знаешь, наглостью ты пошла в мать. За все мое существование никто не смел так дерзко разговаривать со мной, как ты, а она занимает второе место.

Возможно, мама все же не сильно разочаруется в ней. Всю жизнь Сигна отчаянно старалась подогнать себя под общественные стандарты – под людские ожидания – возможно, все это в итоге оказывалось напрасным.

Он даже не догадывался, как благодарна она была ему сейчас. Не мог знать, что при всей радости от разговора о родителях она снова вспомнила о своем одиночестве. Но сидя рядом с Ангелом смерти и держа его за руку, она вдруг поняла, что не нужно справляться со всем в одиночку. Не нужно притворяться. Не нужно лгать о своих желаниях и подстраиваться под других. С ним она полностью могла быть самой собой.

И больше не чувствовала такого одиночества.

Сигна положила голову ему на плечо, улыбаясь, когда он напрягся от неожиданности.

– Расскажи о мире за мостом.

Он прижался подбородком к ее макушке.

– Если правда хочешь знать, я буду совершено счастлив пригласить тебя туда и держать при себе целую вечность. – Он рассмеялся, когда Сигна толкнула его в плечо. – Там вовсе нет жестокости, как в мире живых. Нет нужды, желаний, страха.

– Так почему ты сам не проводишь там больше времени?

Ангел смерти провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, и Сигне стало жарко от вспыхнувшего желания.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить это место и души. Но утомительно находиться здесь слишком долго. Я не разделяю здешних радостей, Пташка. Меня не ждет семья, и вполне возможно, некоторые мои желания не будут удовлетворены, где бы я ни находился. Видя души – бывая в этом месте – я лишний раз вспоминаю об этом. Кроме того, мир живых кажется мне куда более занимательным.

Сигна отлично его понимала, ведь сама продолжала искать свое место. Ангела смерти ненавидели больше всего на свете, и даже здесь, в загробном мире, для него не осталось места. Неудивительно, что он казался таким неприступным. Вероятно, и она такая же.

– Я выбрал мужчину восьмидесяти лет. – Сигна тут же поняла, о чем он говорит, но слышать эти слова все равно было больно. – Он прожил бы еще лет десять, но мучился от боли в костях. Он там, на мосту. – Ангел смерти кивнул вверх.

Сигна не хотела смотреть на мужчину, которого приговорила к смерти ради спасения Блайт, но он заслуживал хотя бы этого. Она обхватила живот руками и заставила себя взглянуть на дородного невысокого мужчину, чью жизнь она украла. Десять лет долгий срок. Даже болея, сколько всего мог успеть сделать этот человек? Какие воспоминания создать? Какие радости пережить?

– Мне не нравится так поступать, Сигна. – Тени, как завеса, сомкнулись вокруг них, скрывая мост из виду. – Мы играем с Роком судьбы, а с ним шутки плохи. Больше не проси меня забирать жизнь, которая еще не готова погаснуть.

Слова глубоко ранили ее, проникая в самую душу. Она сжалась, поджимая по себя ноги.

– Прости, что попросила тебя о таком. – Она дрожала, когда заговорила. – Но если ты так ненавидишь это, тогда… почему выполнил просьбу? Почему послушал меня?

Когда он повернулся к ней, то напомнил Сигне картину – так причудливо падал лунный свет – обрывки теней, похожие на мазки кисти на холсте.

– Потому что я целую вечность ждал встречи с тобой, Сигна Фэрроу. – Эти слова были бальзамом для нее, и она повторяла их снова и снова, наслаждаясь ими. – Для меня ты словно песня для души, никогда не знавшей музыки. Лучик света в кромешной тьме. Ты пробуждаешь во мне самое худшее, и я становлюсь мстительным с теми, кто плохо обращается с тобой. Но в то же время делаешь меня лучше – мне хочется стать лучше ради тебя. Для тебя.

Все свое долгое существование я просил только одного – человека, который смог бы понять меня, к которому я мог бы прикоснуться. Когда я касаюсь кого-то, то в кратких вспышках вижу прожитую им жизнь, пока человек умирает. Но когда я впервые прикоснулся к тебе, то увидел твое будущее. Проблеск момента, когда я держу тебя в объятиях, танцующую в великолепном красном платье под полной луной. – Он приподнял ее подбородок, и Сигна поежилась, наслаждаясь прикосновением.

– Я хочу, чтобы ты принадлежала мне. – Он убрал руку. – Знаю, что не могу заставить тебя чувствовать то же, но только скажи, и я полностью и безоговорочно стану твоим. Скажи, что хочешь того же, и я положу мир к твоим ногам, Сигна.

Ей стало больно от этих слов. Она так долго хотела стать обычной девушкой, без поджидающей в тени смерти. В мечтах она рисовала эту сладкую жизнь, но почувствовала лишь горечь. Она могла бы провести жизнь рядом с Эвереттом, прислушиваясь к сплетням и чувствуя себя в ловушке, слабой и подавленной. И постоянно вспоминать: существовало что-то – или кто-то – с кем она чувствовала себя по-настоящему живой.

Обычная девушка не смогла бы спасти душу кузины.

Обычная девушка не сидела бы на этом берегу и не смотрела на мост, ведущий в прекрасный загробный мир.

Она так долго боролась с истинной собой, пытаясь соответствовать ожиданиям других. Но теперь с нее хватит.

Ответ лежал на поверхности – всегда был очевиден. Она повернулась к нему, их губы почти соприкасались.

– Думаю, я всегда принадлежала тебе, Ангел смерти. Как ты предназначен для меня, так же и я создана для тебя. Все, чего я хочу, это навсегда сохранить то ощущение, когда я нахожусь рядом с тобой. Хочу чувствовать себя так, как чувствую, когда ты касаешься меня.

Он испустил тихий вздох, тьма внутри него воспламенилась, и он стал самой ночью.

Превратился в пламя звезд. В ослепительный свет луны. В нежность ветра на ее коже и темноту теней, которая поглощала ее и была самым лучшим вином.

Прежде чем он обхватил рукой ее шею, прежде чем прижался грудью к ее груди, Сигна уже знала – пути назад больше нет. Когда они поцеловались, его прикосновения сломали что-то внутри нее. Маленькую, робкую преграду, которая слишком долго сдерживала ее.

Не имело значения, какой хотели видеть ее люди. Что о ней думали. Сейчас она была настоящей, готовой принять себя.

– Ты не беспомощное создание, которое нужно оберегать. – Его голос звучал успокаивающе, как первый дождь, и она вздрогнула, словно почувствовала его на своей коже. – Ты храбрее солнца, Сигна Фэрроу, и пришло время тебе зажечься.

Ангел смерти увлек ее в лес и уложил на прохладную землю, покрывая поцелуями шею и грудь над корсетом. Она пыталась разглядеть его лицо, но туман и тени плотно окутали его. Можно пытаться дальше, но, в конце концов, не имело значения, как выглядел Ангел смерти. Ее чувства к нему – ее желание пронизывало все тело.

За свои почти двадцать лет она никогда не чувствовала себя такой живой. Она была безудержна, ее руки скользили сквозь тени, путаясь в его волосах и лаская плечи. Губы прижались к его губам, опускаясь ниже по шее. Все ее существо изголодалось по нему, как и он по ней.

Петля за петлей он расшнуровал ее платье, шелк скользнул по коже. Ангел смерти откинулся назад, чтобы полюбоваться ею, лежащей обнаженной в свете звезд, с темными распущенными по белым плечам волосами.

Абсолютно беззащитная, она все же не закрывалась от него, не смущалась, когда тени окутали ее обнаженные бедра. Сигна направила его руки на талию, провела по своей груди и бедрам, а затем ниже, дрожа от удовольствия от его прикосновений.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, словно до сих пор не мог поверить. Словно ожидал, что она придет в себя и прогонит его.

Но Сигна больше не считала его кем-то опасным. Он волновал и дарил ощущение свободы, и она жаждала его сильнее всего на свете.

– Я никогда еще не была так уверена. – Она прижала ладонь к его лицу, увлекая его вниз, чтобы он накрыл ее всем телом. Ее поцелуй был нежным, но уверенным, чтобы унять его сомнения. Чтобы показать ему, что она хочет его так же сильно.

Поцелуй или слова, но они сломили его, он застонал и поцеловал ее прямо в губы. И больше не колебался. Его губы уже целовали ее бедра, покрывая поцелуями обнаженную кожу, пока она не охнула, запрокинув голову, и растаяла от его ласк.

Тени скользили по внутренней стороне бедра, поглаживая чувствительное место, где только что были его губы. Она тихо вздохнула и отпустила всякое напряжение. Каждое прикосновение обжигало огнем, полностью поглощая внимание. Все вокруг исчезло и стало неважным. Ни наследство, ни призраки, только близость его тела и ноющее желание внутри нее.

Он застонал, прижимаясь к ней, и вскоре Сигна почувствовала, что освобождается. Она превратилась во тьму, заставляющую его изгибаться, тянуться и извиваться, принимая всего его и исполняя все свои желания.

Она обвила его ногами по мере того, как усиливалось желание, держа его ближе, что-то внутри нее нарастало. Она чувствовала не только его. А саму ночь, тьму и звезды, взрывающиеся внутри, а потом сама взорвалась.

У Ангела смерти вырвался рык, когда Сигна изогнулась под ним, и он сжал ее волосы в кулаке. Его мускулы вздулись, когда она притянула его ближе, целуя в шею и губы, везде, куда могла дотянуться, пока он не прорычал ее имя и не растворился в ней. Тени клубились вокруг, когда он рухнул рядом.

Сигна высвободилась из его объятий, удовлетворенно улыбаясь. Именно она заставила Ангела смерти изворачиваться по своей прихоти. Шептать ее имя, когда она запрокинула голову к небу. И ей это понравилось.

Сигна переплела их пальцы, и он погладил большим пальцем ее руку, медленно и удовлетворенно.

– Я ждал тебя тысячи лет, Сигна Фэрроу. – Теперь его голос нежно хрипел, выдавая полную удовлетворенность. – Ждал с момента зарождения земли. Мы принадлежим друг другу. А этот мир принадлежит нам.

Глава 39

Сигна и Элайджа сидели в столовой задолго до рассвета, строя теории и разгадывая мотивы, но ни один из них не желал высказать правду вслух – Марджори не могла действовать в одиночку. Она выглядела слишком удивленной. А ее любовь к детям искренней.

Но пятна от белладонны на пальцах и откровения в дневнике не лгали. Она хотела избавиться от Лилиан, но этого было недостаточно. Руки можно отмыть, а отравленную чашку отчистить, поэтому им нужны доказательства. Нужны ответы. И они собрались здесь, чтобы их найти.

Сигна с облегчением отметила, что Элайджа открыто общается с ней и выслушивает догадки с величайшим вниманием. Когда она предположила, что сообщником Марджори может оказаться Байрон, он не стал возражать или называть ее сумасшедшей. А оперся подбородком на сцепленные пальцы и сказал:

– Уверен, скоро нам представится возможность побеседовать с моим братом.

И оказался прав, хотя Сигна так и не спросила, как он узнал о визите Байрона. Едва рассвело, как тот забарабанил в двери так настойчиво, что поднял бы и мертвых.

– Впустите его, – окликнул дворецкого Элайджа. У него першило в горле, слова давались ему с трудом. Кажется, прошла вечность с тех пор, как он блистал на балу, улыбающийся, трезвый и счастливый. Нынешний Элайджа сидел перед ней в тапочках, закинув ноги на стул, и отхлебывал черный чай с невероятным количеством молока. Синяки у него под глазами были еще темнее обычного, и он даже не пытался укротить растрепанные волосы, падающие на глаза и лоб. Борода отросла, и на лицо словно падала тень.

Завтрак только что подали, и Сигна ела овсянку, слушая звук трости Байрона по деревянному полу – тук-тук-тук. Он не стал ждать приглашения в столовую или объявления Уорика о его приходе, а сразу распахнул дверь, его лицо стало пунцовым, и казалось, что он сейчас взорвется. Он бросил взгляд на Сигну и прорычал:

– Уйди, девочка.

Элайджа поднял руку, защищая ее.

– Сигна останется. – Он указал на стул напротив нее. – Присядь, Байрон.

– Если ты думаешь, что я буду…

– Я сказал, сядь.

Сигна посмотрела в угол комнаты на сгустившиеся тени, предположив, что таким голосом Элайдже каким-то образом удалось вызвать Ангела смерти.

Байрон отбросил фрак в сторону и сел. Его кулаки были крепко сжаты, когда он положил руки на белоснежную скатерть.

– Что ты наделал, Элайджа? Сегодня утром в «Грей» заявился агент, болтая что-то о продаже клуба.

Элайджа положил в рот ложку каши и, поморщившись, добавил молока и сахара.

– Разумеется, он приходил. А ты ожидал, что я позволю своей семье голодать?

Боже, помоги Байрону и его бедному сердцу, лицо которого из красного превратилось в фиолетовое. Он был настолько зол, что перестал дышать. Сигна думала, что он упадет в обморок или хотя бы закричит, но он сделал глубокий вдох, справляясь с нарастающим гневом.

– Если ты хочешь продать дело, – начал он впечатляюще спокойным голосом, – позволь мне купить его. Мы могли бы разработать план платежей или процент от дохода, который ты будешь получать. И тебе не придется больше прикасаться ни к одной бухгалтерской книге.

Элайджа попросил Уорика сказать прислуге, что им нужен еще чай. В воздухе повисла напряженная тишина. Сигна чувствовала себя так, словно ее покрывшаяся мурашками кожа в любой момент могла слезть с костей. Молча наблюдать за ссорой двух мужчин было изощренной формой пытки.

Байрон, похоже, чувствовал себя не лучше.

– Элайджа. – Звук имени раздался в комнате, словно удар молота. – Тебя устраивает мое предложение? Ты ведь знаешь, я никогда не позволю твоей семье страдать.

Элайджа стиснул зубы.

– Я также не допущу, чтобы кто-то навредил моим детям. Поэтому спрошу всего один раз. Байрон, ты помогал Марджори с отравлениями?

Сигна боялась моргнуть, чтобы не пропустить реакцию Байрона. Но то, как он втянул шею и нахмурил брови, могло свидетельствовать разве что об удивлении.

– Ты снова пил, – требовательно спросил он, – или сошел с ума? Что за бред ты несешь?

Элайджа поднес к губам чашку чая и с поразительным спокойствием наблюдал за братом сквозь клубящийся пар.

– Тебе известно, что случилось с моим сыном?

Байрон со звоном поставил чашку на блюдце, пролив на скатерть несколько капель.

– Элайджа, хватит шуток. Что с Перси?

Сигне хотелось, чтобы Байрон оказался виновен. Хотелось получить ответы или даже использовать новые способности, проникнуть в его дом и убедиться в причастности. Но его беспокойство казалось искренним. И хотя она почувствовала облегчение, но все же сжала зубы, разочаровавшись, что им снова не удалось ничего узнать.

Взгляд Элайджи стал суровым.

– Он заболел сразу после твоего ухода прошлой ночью. Мы застукали Марджори с ядом, и у меня есть причины полагать, что вы двое могли действовать сообща.

– Яд? – Словно собираясь встать, Байрон оттолкнулся от слова и схватил трость. Но в последний момент, похоже, передумал и снова уселся на стуле. Затем ответил ровным, холодным тоном. – У нас есть разногласия, Элайджа, но ради всего святого, зачем мне вредить кому-то из твоей семьи?

– Вероятно, потому, что у тебя для этого больше причин, чем я могу сосчитать, – начал Элайджа, загибая пальцы. – Не секрет, что ты хочешь заполучить клуб, но, возможно, здесь кроется нечто большее. Возможно, все дело в твоей любви к Лилиан. Ты мог убить ее, потому что был не в силах выносить наше счастье. Или хотел причинить мне ту же боль, которую чувствовал сам, когда она выбрала меня. Или, возможно…

– Хватит! – Байрон ухватился за край стола, отчего костяшки на пальцах побелели. Сигна вжалась в стул, желая просто исчезнуть. Никогда прежде она не участвовала в семейных ссорах и совершенно не знала, что делать.

– Тот факт, что ты даже предполагаешь… – Байрон замолчал и покачал головой. – Это правда, что я любил Лилиан и хочу управлять клубом. Но только потому, что ты уничтожаешь его, Элайджа. Тебе известно, что Перси приходил ко мне прошлым летом, умоляя поговорить с тобой? С твоей стороны глупо верить, что я мог бы навредить твоей семье. Я люблю этих детей, ты, старый дурак. – В его голосе не было такой страсти и рвения, как у Элайджи, но все же Сигна верила каждому его слову.

– Вряд ли я когда-либо женюсь и обзаведусь собственными детьми, – продолжал он. – Для меня Перси и Блайт словно родные. И если бы ты только раскрыл глаза, то увидел, как сильно мы сблизились с Перси. Когда ты отдалился от него, он доверился мне. Я хочу, чтобы он добился успеха. Хочу видеть его хозяином клуба, женатым и счастливым. И никогда бы не поднял на него руку.

– Но подняли руку на женщину. – Сигне захотелось ущипнуть себя за вырвавшиеся слова.

Байрон посмотрел на нее, словно только что заметил.

У Элайджи задрожал подбородок.

– Это ты ударил Марджори? – Сигна и не осознавала, что он заметил. – За что?

Байрон отложил трость.

– Ты слишком долго оставался один, Элайджа. Я знаю, что когда-то у тебя были чувства к этой женщине. И подумал, что, возможно, они еще не остыли.

Элайджа горько рассмеялся.

– Ты подумал о чем? Что если я затащу ее в постель, то смогу забыть о смерти жены? Что вернусь к прежней жизни и снова начну работать в клубе? И кто из нас дурак, братец.

– За столом дама, Элайджа…

– В таком случае она может закрыть свои нежные ушки, если я ее обидел. Ты слишком старомоден, Байрон. Неудивительно, что Лилиан никогда не любила…

– Закончишь эту фразу, – прошипел Байрон, наклоняясь вперед и грозя пальцем, – и ты пожалеешь.

– Правда? Бог ты мой, я прямо трепещу при мысли…

– Ох, ради всего святого, я достаточно наслушалась от вас обоих. – Сигна с грохотом отодвинула стул и встала, не в силах выносить их поросячий визг. – Вы ведете себя как дети. Если не можете прилично разговаривать, то пейте чай, а я задам несколько вопросов.

Двое мужчин с выпученными глазами на побледневших лицах так походили друг на друга, что Сигна как никогда прежде увидела их сходство. Те же хмурые брови и линия подбородка. Смуглая кожа, у Элайджи темнее на пару тонов. Лицо Байрона более суровое, как и у Перси, с длинным носом и резкими чертами, но все равно братья были удивительно похожи.

– Мы не знаем, действовала ли Марджори в одиночку, и нам нужны доказательства ее преступления, – начала Сигна, стараясь говорить четко и отрывисто. – Яд на пальцах не серьезная улика. Байрон, если вы знаете, почему она травила Хоторнов, то должны рассказать нам.

Сигна меньше всего на свете ожидала услышать его заливистый смех.

– Ты правда думаешь, что Марджори могла отравить их? Ты глупышка. Она бы никогда не навредила Перси.

Элайджа провел двумя пальцами по усам и пригладил торчащие на затылке волосы.

– Расскажи о найденном дневнике, Сигна. Который ты ей предъявила.

– Она писала о случае, когда встретилась с вами в конюшнях, – ответила Сигна. – Писала, что призналась в своих чувствах, а вы отвергли…

– Но этого не было, – уверенно заявил Элайджа. – Ты уверена, что она имела в виду меня?

– Конечно, уверена! Она писала, что хотела иметь семью, о которой всегда мечтала. Говорила… говорила… – И тут Сигна осознала, что Марджори никогда не упоминала Элайджу, как своего возлюбленного. Но она видела, как Марджори прикасалась к нему и как свободно высказывалась в его присутствии. Поэтому, если не он… – Есть кто-то еще? Есть человек в поместье, которого она любила и чувствовала, что должна рассказать правду?

Элайджа так побледнел, что Сигна испугалась, не покинула ли его душа тело, прежде чем она успела получить ответы. Байрон не отличался от него, и братья обменялись такими взглядами, которые Сигна не могла истолковать.

Прошлой ночью она была так уверена в том, что прочитала. Настолько, что начала собирать воедино детали головоломки. Но глядя на выражения их лиц, она как никогда прежде сомневалась в своих убеждениях.

– Она могла говорить еще об одном человеке, – наконец ответил Элайджа.

– Элайджа… – Насколько Сигна помнила, в голосе Байрона впервые прозвучали предостерегающие нотки, пока он не отрываясь смотрел на брата.

– Все в порядке, Байрон. Хоть и не уверен, ангел она или сам дьявол, но я едва ли могу сосчитать, сколько раз эта девушка спасала моих детей. Кроме того, если она говорит правду, не похоже, что он до сих пор не знает.

– Знает что? – Сигна прижала пальцы к вискам. Казалась, что голова вот-вот взорвется, если она сейчас же не получит ответы. К счастью, братья Хоторны сжалились над ней.

– Марджори оставалась в Торн-Гров не из-за любви ко мне. – Хотя они находились одни в столовой, Элайджа говорил так тихо, что Сигне пришлось напрягать слух. – А ради своего ребенка.

Детали сложились воедино.

В глазах общества моя репутация рухнула. Марджори предупреждала Сигну быть осторожной с мужчинами. Она родила ребенка вне брака, и общество отвернулось от нее.

Блайт была почти копией Лилиан. Одинаковые выгоревшие на солнце волосы и деликатные черты лица. Но при обоих светловолосых родителях огненно-рыжие волосы Перси и его веснушчатая кожа всегда выбивались из общей картины. И как она раньше этого не заметила?

– Перси ваш с Марджори сын, – заключила Сигна, обхватив голову руками, – так ведь?

Элайджа не колебался.

– Мы держали это в секрете ради благополучия Марджори и Перси. Я только что обручился, когда она сама узнала, и понятия не имел, что она беременна, пока однажды Марджори не появилась на пороге с ребенком на руках. Семья отреклась от нее, и женщина осталась ни с чем. Ни денег, ни перспектив и никого, кто бы дважды взглянул на нее, узнав о внебрачном ребенке. Поэтому она попросила меня и Лилиан вырастить Перси как нашего сына, и я согласился. Разумеется, я согласился. Он мой сын, и я хотел, чтобы его ждал весь мир, а не жизнь на улице.

– И Лилиан это устроило?

– Лилиан всегда относилась к Перси как к собственному сыну и никак иначе, – заявил Байрон с поразительной убежденностью.

Элайджа кивнул.

– Мы безуспешно пытались завести ребенка уже некоторое время, и хотя я бы никогда не хотел пережить все заново и объяснять молодой жене, что у меня есть ребенок, о котором я и не подозревал, думаю, она видела в Перси божий дар. Она полюбила мальчика в ту же секунду, как только увидела.

Сигне показалось, словно он швырнул в нее совершенно новой деталью головоломки, и снова потерла виски, перебирая кусочки.

– А что насчет Марджори? – спросила она. – Она осталась довольна?

– Да, насколько это возможно, полагаю. – Элайджа помешивал чай, предаваясь воспоминаниям. – Я дал ей достойную работу, дом и возможность видеть, как растет ее сын. Но Перси не должен был знать правду о своем происхождении. Я хотел много дать ему, чего он не смог бы получить, если бы открылось, что он незаконнорожденный. А о Марджори и Лилиан сплетничали бы на каждом шагу.

– Его осмеяли бы не больше, чем сейчас, – нахмурившись, прервал Байрон. – Ты выставляешь на посмешище его и все семейство Хоторнов, разрушая будущее сына.

Никогда Сигна не видела такого грозного взгляда, который Элайджа бросил на брата.

– Я не пытаюсь сделать из сына посмешище; я пытаюсь его защитить. Так же, как и тебя, глупец. Годами мы полностью отдавались работе, пропуская сон, дни рождения, лишаясь воспоминаний. И ради чего? Я оставил свою жену умирать в одиночестве, чтобы титулованные особы могли проводить дни за картами и выпивкой? Чтобы содержать дом, который с каждым днем становится все тише? Мой сын заслуживает большего.

Ты не женат, Байрон, потому что, как и я прежде, слишком отдаешься работе, которая ничего не значит. Мне пришлось дорого заплатить за этот урок, брат. Я верил, что доктора помогут моей жене, поэтому продолжал день за днем проводить в клубе. А мог быть рядом, чтобы помочь ей. Мог бы облегчить ее состояние, и все же я выбрал работу. Не хочу, чтобы мой сын сделал такой же выбор. Он не унаследует «Грей», а я не продам его тебе, чтобы не проклясть до конца жизни. Пусть другая несчастная душа завладеет им. Мы сохраним процент от прибыли и ни в чем не будем нуждаться.

Сигна хотела, чтобы Перси оказался здесь и услышал слова отца. Надеялась, что он обрадовался бы, узнав, что Элайджа не подпускал его к семейному делу не из-за ненависти или недоверия. Что причина крылась в любви. Возможно, если бы Перси знал об этом, они смогли бы восстановить трещащие по швам отношения.

Но, судя по реакции Байрона, трудностей было гораздо больше.

– Ты не понимаешь, что станет с твоей репутацией? – спросил он. – Как только ты подпишешь бумаги, она превратится в прах.

– Тогда называй меня блаженным, – развеял опасения Элайджа. – У меня есть все, что нужно. А остальное лишь игра, в которую я больше не желаю играть.

Байрон апатично запустил пальцы в волосы и потянул за прядь.

– Ты, может, больше и не хочешь играть, но не должен навязывать нам свой выбор. Я достаточно зрелый человек, чтобы понимать, чего хочу, и это «Грей».

Они, без сомнения, могли бы спорить об этом до пены у рта. Сигна не слушала, погрузившись в воспоминания о нежности Марджори к Перси. Об обожании и любви в ее глазах, и как легко она уступала ему.

Она могла понять желание Марджори избавиться от Лилиан, как и отравление Блайт. Девушка едва ли вписывалась в представление Марджори об идеальной семье. Но почему заболел Перси?

Не хватало еще одной детали. Последнего кусочка, чтобы наконец решить головоломку.

Сигна. Холод так внезапно скользнул по коже, что она ахнула, хотя никто из братьев этого не заметил, слишком погрязнув в споре. Быстрее. Что-то с Перси.

Сигна тут же подскочила со стула и бросилась к двери. Хоторны внезапно умолкли, и Элайджа окликнул ее:

– Куда ты собралась?

– В комнату Перси! – крикнула в ответ она. Она не обернулась, но слышала, как ножки стульев зачертили по полу, и поняла, что Элайджа и Байрон спешат следом.

Глава 40

Когда Сигна ворвалась в комнату Перси, он стоял у окна с налившимися кровью глазами, вцепившись в подоконник. Настоящее чудо, что он вообще мог стоять, хотя Сигне показалось, что адреналин придавал ему силы.

Она обхватила себя руками, когда завывающий ветер ворвался через открытое окно. Ангел смерти молча устроился позади него, с любопытством наблюдая за происходящим.

– Перси? – позвал Байрон, задыхаясь от поспешного подъема по лестнице. Он опирался на трость, проклиная артрит в колене.

Перси обвел их невидящим взглядом, словно все они были призраками. Его лицо блестело от пота, кожа пожелтела и стала дряблой.

– Сынок, что такое? – спросил Элайджа. – Что случилось?

– На что, черт возьми, он смотрит? – воскликнул Байрон.

Но Сигна ждала ответа не от Перси, она смотрела на Ангела смерти. Я не видел, что произошло, сказал он. Почувствовал здесь присутствие духа, а после зашел проведать Перси и застал его открывающим окно. С тех пор он не сводит с него глаз.

Сигна подошла к кузену и взяла за плечо, направляя прочь от окна обратно в кровать.

– Нужно сейчас же позвать доктора, – начал Байрон, уже направившись к двери, когда Элайджа остановил его.

– Ни один доктор тут не поможет. У него галлюцинации. Уорик! – окликнул он дворецкого, который все время бежал за ними, хотя Сигна даже не заметила его. – Принеси ему чай и что-нибудь съестное.

– Только не чай! – Перси передернулся. Он упал на кровать, его губы потрескались и дрожали.

Сигна навесила над ним льняную простыню, пытаясь отвлечь от окна.

– Что бы там ни было, оно исчезло с рассветом. Будет лучше, если я немного побуду с тобой?

Перси скользил по комнате затравленным взглядом, не в состоянии задержаться на чем-нибудь.

– Я видел ее. – Четко произнес он, и хотя все еще сильно дрожал, уверенность в его словах поразила Сигну. – Маму. Прямо здесь.

Глаза кузена закрылись, и Сигна узнала навалившуюся на него усталость, которую она чувствовала после каждой встречи с духом. Этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить ее подозрения, которые ошеломленный Элайджа озвучил шепотом.

– Это была Лилиан. Все так, как я и думал – она здесь, наблюдает за детьми. – Он дрожал, словно лист на ветру.

– Лилиан мертва, Элайджа. – На шее Байрона пульсировала вена. – Это глупости. Просто очередной приступ бреда.

– Нет, это не бред. – В голосе Элайджи не было злости. Он верил, что Лилиан приходила сюда, только это и имело значение. – Моя жена не покинула землю.

Сигне стало бы намного легче, расскажи она, как он прав. Но между миром живых и загробным миром существовала грань, которую не стоило пересекать. Поэтому она просто сказала:

– Возможно, – хотя Элайджа так глубоко погрузился в раздумья, что не обратил внимания на ее слова. Он бросил мимолетный взгляд на сына, убеждаясь, что тот все еще дышит, и поспешил прочь из комнаты, что-то бормоча о жене.

Вероятно, он собрался ее искать. Или решил вернуться к спиртному в надежде найти утешение на дне стакана.

Она обрадовалась, когда Байрон, хмуро посмотрев на Перси, выбрал последовать за братом, возможно, чтобы предостеречь того от очередного безрассудства.

По коже побежал холодок, когда Ангел смерти приблизился к ней.

– Ты уже забрал Лилиан, но возможно ли такое, чтобы умерший остался здесь, на земле? – Сигна жалела Элайджу. Так сильно, что казалось, будто в сердце прожигают дыру.

– Сигна, – заговорил Ангел смерти таким тоном, словно боялся ее спугнуть. – Все живое должно умереть. Так устроен мир.

Но, боже, как же ей хотелось, чтобы все было по-другому. Жизнь казалась такой хрупкой, когда одна за другой рушились у нее на глазах.

– Мне невыносимо больно смотреть на него. – Отчаяние все сильнее охватывало ее. – Все эти люди… Как ты справляешься? Как живешь, оставляя после себя сломленных людей?

Сигна тут же умолкла, ненавидя себя за то, что произнесла это вслух, но Ангел смерти просто обнял ее, положив подбородок ей на голову.

– Человеческая жизнь прекрасна, – сказал он. – Вы, люди… вы чувствуете. Чувствуете так глубоко, что это поглощает вас. Я наблюдал за некоторыми людьми, хотя стоило мне моргнуть, а они уже на пятьдесят, шестьдесят лет старше, и наступало время нашей встречи. Долгое время мне было жаль их из-за коротких жизней. Признаю, с возрастом я стал более черствым. Но также начал восхищаться людьми. Вам отведено так мало времени, поэтому вы должны так глубоко чувствовать. Должны пережить за одну жизнь то, на что мне требуется целая вечность. Когда я вижу людей, похожих на Элайджу, то, вместо того чтобы чувствовать вину за свой поступок, вспоминаю, что он горюет, потому что любил так сильно. И если бы меня не существовало, не будь я Ангелом смерти, он никогда бы не испытал такой любви. Так что лучше? Жить вечно или жить и любить?

Его руки скользнули вниз по ее плечам, и он взял ее руки в свои.

– Не бойся меня, – нежно произнес он. – Пожалуйста, не отвергай меня сразу после того, как я обрел тебя. Ведь я делаю этот мир прекрасным.

Как бы она ни старалась, но не могла ненавидеть Ангела смерти. И подумала, что в некотором роде он прав, но это не меняло того, что она оставалась всего лишь человеком. Если верить его словам – если люди так глубоко чувствуют и так сильно любят, – то потому ли ее душа так болит за эту семью, за то, кем все они стали для нее? Вот почему она любит их?

Держа Ангела смерти за руку, она позволила себе убедиться в этой мысли. Пусть она успокоит ее сердце и укрепит решимость.

Да, она любила их. И сделает что угодно ради спасения и воссоединения семьи.

Глава 41

Дни в Торн-Гров больше не были упорядочены делами. Исчезли уроки и любые признаки этикета, сменившись мрачностью, опустившейся на дом, словно траурная вуаль. Но все же жители поместья желали вернуться к некоторому подобию нормальной жизни. Это было очевидно по тому, как низко опускали голову слуги, не смея обсуждать случившееся на балу и внезапное исчезновение Марджори три ночи назад.

Без гувернантки, которая следила бы за ее обучением, и с Хоторнами не в лучшем состоянии Сигна оказалась предоставлена сама себе. В основном она обыскивала поместье, а при свечах изучала с Сайлесом оставшиеся записи о персонале, знакомясь с обитателями поместья и пытаясь найти зацепку. Ключ, который бы указал, куда двигаться дальше.

Элайджа снова пристрастился к алкоголю. Дни он проводил со своими больными детьми, а вечерами бродил по коридору в поисках жены, которую никогда не найдет.

Блайт потихоньку шла на поправку, но все еще была слишком слаба и соглашалась только на визиты отца. И хотя сейчас Сигне больше всего хотелось навестить ее, она понимала, что раз Блайт настаивает на своем одиночестве, значит, по крайней мере, пребывает в ясном сознании и находит в себе силы для застенчивости.

Перси наконец-то начал ходить без поддержки, но еще не пришел в себя после появления матери. Его кожа уже не выглядела такой бледной, а в глазах появился блеск, но он все равно ел и пил так мало, что проступали кости, а изможденное лицо больше походило на лицо скелета. Он проводил дни, как отец проводил ночи, бродя по коридору и разговаривая сам с собой, настолько потерявшись в собственных мыслях, что Сигна могла только смотреть, не смея произнести ни слова. Она решила, что такое поведение вполне обычно. Перси верил, что к нему приходил призрак матери. Чего еще можно от него ожидать?

Чего Сигна не могла ожидать, так это продолжительных исчезновений по вечерам, когда он думал, что его никто не видит. Со своего открытого балкона она следила, как он уходил и направлялся в конюшни, а спустя пару минут уже скакал верхом в сторону леса. И возвращался ближе к ночи с таким количеством грязи на руках, что Сайлес отправил записку накануне вечером, детально описывая его внешность.

– Вам нужно отдохнуть, – сказал он ей, когда Сигна пришла к нему в конюшни после очередного исчезновения Перси, твердо решив выяснить, где именно бывает кузен. Она выглядела изможденной, волосы выбились из прически, а под глазами залегли глубокие тени. – Вы уже и так много сделали для Хоторнов. И посмотрите на себя.

Сигна прислонилась к стене, потирая переносицу в ожидании, пока приготовят лошадь.

– Неважно, что со мной. – Ей пришлось прикусить язык, чтобы слова не прозвучали резко. Она не столько злилась на него, сколько расстраивалась из-за сложившейся ситуации.

Было в этой головоломке что-то еще, чего она не видела, и Сигна не успокоится, пока не выяснит всю правду. Хоторны стали ей ближе всех, почти как настоящая семья. Если потребуется еще тысяча бессонных ночей, чтобы убедиться в их безопасности, значит, так тому и быть.

– Можете, пожалуйста, просто запрячь лошадь?

– Что такого вы узнаете сегодня, что не может подождать до завтра? – настаивал Сайлес на этот раз строже. – Вам нужно позаботиться о себе.

Она оттолкнула его и направилась в сарай за седлом. Ее тело дрогнуло от тяжести, и хотя Сайлес был рядом – сердито смотря и скрестив руки, – но не пошевелил и пальцем, чтобы ей помочь. Когда Сигна поджала губы и прищурилась, он только пожал плечами.

– Разбирайтесь сами, раз у вас так хорошо получается.

Она едва не швырнула седло ему под ноги. Такой грубиян вполне заслуживал этого, но все же приходилось признать, очень привлекательный грубиян, от которого непросто отвести взгляд даже в минуты головной боли. Несмотря на ее чувства к Ангелу смерти, в такие моменты рядом с Сайлесом – с его широкой ухмылкой, волнующим накачанным телом и растрепанными волосами – в душу закрадывались сомнения. Крошечное мучительное любопытство, каково бы ей было рядом с ним.

Вряд ли это что-то значило. Он уже говорил, что в его жизни есть дорогая ему девушка, а теперь и у нее был кое-кто. Сигна только хотела узнать, кто же именно украл его сердце. Однако сейчас это мало ее волновало. Более неотложные дела требовали внимания.

– Вы со мной или нет? – наконец спросила она, отбросив лишние мысли, когда вошла в стойло Митры и взвалила сиденье на спину лошади, которая уткнулась ей в руку.

Только тогда Сайлес вздохнул, понимая, что битва проиграна.

– Конечно, с вами. Отойдите. – Он взял уздечку и закончил седлать Митру, в его движениях сквозило раздражение, и Сигна старалась сдержать улыбку.

Вскоре они уже скакали верхом в сопровождении Гандри. Сайлес повел их сквозь заснеженные вересковые пустоши в сторону леса, простиравшегося впереди и готового захватить их в ловушку голыми ветвями.

– Вероятно, он отправился в сад, – заметила Сигна, глядя вниз на следы копыт, уходящие к деревьям. – Он что-нибудь говорил, пока ждал лошадь?

– Ваш кузен не из тех, кто ведет беседы с прислугой, – задумчиво ответил он. – Настоящий джентльмен.

Сигна двигалась по следам сквозь цепкие ветви в гущу леса, где обнаружила то, что заставило ее остановиться – новую пару следов на снегу, слишком маленьких, чтобы принадлежать Перси.

Сайлес спешился и наклонился, изучая их.

– Кому бы они ни принадлежали, он все еще может быть здесь. – Он перешел на шепот. – Отпечаток четкий, а значит, следы свежие.

Сигна проследовала взглядом по пути Перси. После отравления он был не совсем в своем уме, и ради его безопасности стоило выяснить источник новых следов.

– Следуйте за Перси, – сказала она. – Посмотрим, удастся ли вам выяснить, что он задумал, и убедитесь, что он не наделает глупостей. А я пойду по новым следам. Возможно, они принадлежат Марджори.

По его напряженным плечам стало ясно, насколько он недоволен таким решением. Погладив подбородок, он снова вздохнул и вскочил в сиденье.

– Встретимся в конюшнях через час, – твердо сказал он. – Если вас не будет, я отправлюсь на поиски.

– Через час, – пообещала она, пристально посмотрев на него и схватив поводья. – Увидимся там. – И легонько подстегнув Митру, оставила его, отправившись по следам, уводящим ее по пути, который только предстояло исследовать.

Она скакала все глубже и глубже в лес, пока следы не исчезли под травой, ежевикой и лесной подстилкой. Деревья здесь росли гуще. Местность дикая, идеальная для растительности, если бы не снег. Сигна спрыгнула с Митры, хрустя ветками под ногами и крепко держа поводья.

Было что-то успокаивающее в зиме; тишина, которая часто поглощала ее. Но оказавшись в такой чаще с пульсирующей от боли головой, эта тишина только раздражала. Мурашки побежали по коже, когда Сигна прижалась к теплому лошадиному боку, сомневаясь в безопасности их дальнейшего путешествия. Она наклонилась проверить, сможет ли раздвинуть кусты ежевики, когда за спиной раздался голос, тихий и знакомый:

– Осторожно. Куст ядовитый.

Сигна обернулась и увидела Шарлотту, от ее дыхания образовывались облачка пара. Одетая в плотное изумрудное пальто, девушка держала в руках плетеную корзину.

– Он называется ядовитый сумах, – пояснила Шарлотта, давая знак отойти прочь. – Вызывает жуткую сыпь, если хотя бы оцарапаться им. – И уже с улыбкой добавила: – Я узнала об этом на личном горьком опыте, когда впервые нашла этот лес.

Разумеется, следы принадлежали Шарлотте. Сигна вспомнила, как Блайт рассказывала, что Шарлотта живет по другую сторону леса, хотя не могла представить, что заставило ее выйти в такую погоду. Взгляд Сигны проследовал к корзине. Когда она прищурилась, головная боль усилилась, а блики от снега поплыли перед глазами. Должно быть, она покачнулась, потому что Шарлотта протянула руку, чтобы поддержать ее.

– Ты больна? В таком состоянии лучше не кататься верхом в одиночестве, – наставляла ее Шарлотта. – Пройди и присядь на камень.

Сигна на мгновение прикрыла глаза, спасаясь от кружащегося мира, а затем позволила Шарлотте усадить ее.

– Всего лишь головная боль. Скоро пройдет.

Когда Сигна открыла глаза, то увидела, что Шарлотта хмурится. Она откинула крышку корзины, демонстрируя различные лесные дары. Каштаны, сосновые шишки, крошечные грибы странных цветов и кусочек коры, который протянула Сигне.

– Лучше заваривать, но если ты разжуешь ее, она облегчит боль.

Без лишних вопросов Сигна положила кору в рот и начала жевать. Она была готова на все, чтобы избавиться от пульсирующего ореола, затмевающего зрение.

– Что ты тут делаешь? – спросила Сигна, продолжая жевать и морщась от горечи.

– Могу спросить тебя о том же, – заметила Шарлотта. – После рождественского бала я не ожидала так скоро увидеть тебя или кого-то из Хоторнов за пределами поместья. И уж точно не в таком месте.

– Ты все равно стараешься меня не замечать. – Сигна сама удивилась своей прямолинейности. – Мне бы хотелось поговорить с тобой в ту ночь. Да и в любое другое время. Но кажется, между нами непреодолимая стена.

– Похоже на то, – призналась Шарлотта. – Но это вовсе не твоя вина. Ты видела стервятников, которые нас окружают, Сигна. Если кто-нибудь узнает о моем прошлом – о связи между моей матерью и твоим дядей, – это погубит мою репутацию. Мы уехали так далеко, чтобы избежать скандала, поэтому представляешь мое удивление при виде тебя всего за два месяца до дебюта. – Она присела на камень и посмотрела на Сигну теплыми светло-карими глазами. – Прошло сколько времени, и я не знала, каким человеком ты стала. А я просто хочу составить хорошую партию и позаботиться об отце.

Возможно, кора все же помогла или все дело было в разговоре, но Сигна почувствовала себя чуточку лучше. Ситуация неприятная, но ей стало радостнее от того, что Шарлотта разделяла ее чувства.

– Понимаю, – ответила она. И это было правдой, ведь ее мучили те же страхи, когда она увидела подругу в Торн-Гров.

– Я думала, ты отказалась от лесных сборов с приближением дебюта, – пошутила Сигна, ковыряя мох на камне. – Тебя могут назвать ведьмой за это твое чудесное лекарство.

– Нужно быть ведьмой, чтобы знать об этом, – усмехнулась Шарлотта. – Думаешь, я не видела, как ты выходишь из аптеки? Ты всегда любила растения, так же как и я любила открывать дары леса в различные сезоны. – Она закрыла корзину и высоко подняла голову. – Приятно иметь занятие, для которого не нужно наряжаться и выставлять себя напоказ. Но я продолжаю заниматься этим в основном потому, что ивовая кора помогает отцу справляться с артритом.

– Очень мило с твоей стороны, – сказала Сигна, стараясь смягчить тон, чтобы Шарлотта поверила ее словам.

И та наконец немного расслабилась.

– А что насчет тебя? – спросила она. – Удивлена, что тебе позволили кататься в одиночестве. Что ты тут делаешь?

– У меня есть спутник, – ответила Сигна, ее зубы разболелись от непрерывного жевания, и она аккуратно сняла кусочек коры с языка. – Но мы расстались. Не так давно Перси отправился в лес, и я о нем забеспокоилась. Ты его не видела?

Шарлотта тщательно подбирала слова.

– Раньше Перси и Блайт помогали мне собирать травы, и я рассказывала им, что съедобно, а что ядовито. Но с возрастом проводить столько времени наедине стало неприлично. Мы видимся иногда, как в ту ночь на балу, например, но лишь мимоходом. Мне показалось, он куда-то спешил. Думаю, собирался навестить матушку.

Она произнесла это таким обыденным тоном. Сигна и не подозревала, что кузен бывает в саду, и Сайлес никогда не упоминал, чтобы Перси посещал конюшни и брал лошадь, если не считать последние несколько дней.

– Он часто это делает?

– Ну, она была его мамой, – ответила Шарлотта, разговаривая более свободно в лесу. Сейчас она больше напоминала подругу, которую Сигна когда-то знала. – Конечно, часто. И Блайт тоже, правда, до того, как сад закрыли, а она заболела.

Сигна выплюнула остатки коры, обдумывая эти слова.

– А кто-нибудь еще посещал сад? – Она не была уверена, что это нужно знать, но любопытство не давало ей покоя. Сигна встала следом за Шарлоттой и последовала в сторону сада.

– Лилиан не допускала туда чужаков, – заключила девушка, почесывая шею Митры, пока они шли. – Но мистер Хоторн все же настоял, чтобы ее кто-нибудь сопровождал. Обычно слуга или парень из конюшен.

По спине Сигны пробежал холодок. Ей очень нравилось общество Сайлеса, но любопытство съедало ее изнутри, и она не могла избавиться от накопившихся вопросов: откуда у конюха такие хорошие ботинки и перчатки? Почему в день их поездки в сад он выбрал непослушную лошадь и потерялся в лесу? Задумал ли он не пускать ее внутрь?

Он также знал о библиотеке. Знал путь туда, хотя работал в конюшнях. И именно он показал ей тайный ход.

А перед этим, когда она все-таки нашла сад, он тут же принял ее предложение о деньгах и работе, если его заподозрят в неверности Хоторнам. Он заявлял, что делает это ради помощи дорогому человеку, хотя Сигна не могла даже представить, кем мог оказаться этот человек.

Ей нравился Сайлес – по правде, нравился сильнее большинства людей. С ним ей было спокойно. Она выбрала его помощником, стремясь раскрыть тайну смерти Лилиан.

Но что, если выбор неверен?

– Мне нужно возвращаться, – она так резко озвучила свое решение, что Шарлотта вздрогнула.

– Конечно, – ответила та слегка обеспокоенно, почувствовав панику Сигны. – Ты знаешь, куда… Сигна, ты это видишь?

Над ними вздымался вверх столб серого дыма.

Страх охватил Сигну. Это не могло быть случайностью в самый разгар зимы.

– Беги в Торн-Гров и найди Элайджу, – приказала она Шарлотте и бросилась к Митре, используя камень, чтобы забраться в седло. – Скажи ему поспешить.

– Сигна…

– Перси может быть там! – Как и Сайлес, Сигна не посмела высказать свои подозрения вслух. Боялась признать такую возможность. – Пожалуйста, просто иди! – Она не задержалась проверить, послушается ли Шарлотта приказа. Крепко схватив поводья, она поскакала прямиком в сторону дыма. К саду и ожидающим в нем ответам.

Глава 42

Митра бросилась вскачь сквозь снег и царапающие ветви. Из теней и зарослей ежевики за ними следили глаза. Они всегда наблюдали, выжидая, что может произойти. Лилиан находилась рядом, заманивая Сигну вперед. Ветер трепал ее волосы, завывая в ушах и будоража разум. Призраки, которых встречала Сигна, бывали яростными. Иногда подавленными или беспокойными. Но дух, который подталкивал ее к саду, был самым нетерпимым из всех, что ей доводилось встречать.

В нескольких метрах впереди землю покрывал плющ, сорванный с ворот – теперь настежь распахнутых – и закрывающий проход в сад. Конь Сайлеса ждал тут же, прижав уши и царапая землю копытом. Сигна спешилась и поспешила через ворота. Прежде чем успела бы передумать.

Пламя еще не вышло за пределы сада, но распространялось с каждой секундой, пожирая на своем пути любую растительность в тающем снеге. Огонь тянулся все дальше, тлеющие угли снова вспыхнули в кусте рядом с Сигной.

Сайлес оттолкнул ее в сторону, прежде чем огонь успел охватить одежду. Она даже не заметила его приближения.

– Пламя слишком сильное! – закричал он, его слова были едва различимы в реве огня и кваканье прыгающих мимо лягушек. – Уходите отсюда!

Она проигнорировала его.

– Где Перси?

– Тут уже все пылало, когда я приехал. Я не видел его…

Сигна схватила его за пальто, заставляя замолчать.

– Просто ответьте, кто вы, Сайлес Торли? Это вы подожгли библиотеку? – Ее одинаково раздражал собственный надломившийся голос и его поникшие плечи.

– Конечно, нет. – Он схватил ее за запястье, пытаясь утащить из сада, но Сигна вырвала руку.

– Не трогайте меня! – Внутри пылал гнев. Неукротимый, безумный гнев не позволял беспокоиться о дыме и саде, вообще ни о чем, кроме вопроса, предал ли он ее. Был ли тем, кто уничтожил Хоторнов.

Если Сайлес и являлся преступником, то ничем этого не выдал.

– Я не причастен к этому, Сигна, клянусь! А теперь усмирите ваше чертово упрямство и давайте выбираться отсюда!

Рядом с ней тяжело дышал Гандри, ласкаясь и кружа у ног, стремясь убежать. Но даже если бы Сигна захотела убраться отсюда, тело не повиновалось ей. Она пыталась понять, верит ли в искренность его беспокойства, когда тело сковал холод – в сад ее привел дух Лилиан.

– Она хочет, чтобы я осталась, – едва дыша, сказала она Сайлесу. – Я не могу уйти.

Сайлес взял ее за руки, но на этот раз не старался увести. На его лице не отражалось явного сомнения и вообще любых признаков, что он считает ее сумасшедшей. Несмотря ни на что, она хотела доверять ему.

– Возьмите лошадей и уходите отсюда, – прошептала она.

Пламя отражалось в его дымчатых глазах.

– Сигна Фэрроу, вы глупышка, если верите, что я уйду и оставлю вас в опасности.

Кожу обдало жаром, дыма становилось все больше. Он еще не мог задушить их и остановить, но Лилиан уже походила на привидение, пока парила над своей обожженной могилой. Ее черные глаза смотрели на неизвестную фигуру, скрытую за пеленой дыма.

– Кто здесь? – позвал незнакомец, и Сигна едва устояла на ногах от облегчения, услышав этот голос.

– Перси! – Она побежала к кузену, во взгляде которого сквозили безумие и одержимость. Все еще одетый в ночную рубашку, со спутанными волосами, из которых торчали листья. – Мы увидели дым и… – Что-то сверкнуло в его руках. – Это… Перси, это огниво?

Он провел по нему большим пальцем и убрал крошечную серебряную трутницу в карман брюк.

– Нужно было позаботиться об этом.

Порыв ветра швырнул угли в рукав пальто Сигны, и Лилиан зарычала со своей могилы.

– Но это сад твоей матери, – напомнила Сигна. Он слишком погрузился в свои мысли, чтобы обращать на нее внимание, но она не могла не сказать этого. Особенно в присутствии Лилиан. – Здесь она… – И тут Сигна все поняла. – О чем тебе нужно было позаботиться, Перси? – Она с трудом сглотнула, охваченная страхом, и огляделась в поисках Сайлеса, хотя уже знала ответ.

Что-то в его лице изменилось.

– Она не оставила бы меня в покое. – В его голосе не слышалось грусти или страха. Ни намека на угрызения совести. – Ты ведь видела ее, правда? Поэтому ты здесь? Она прислала тебя в Торн-Гров, чтобы преследовать меня?

– Сигна… – Голос Сайлеса прозвучал резко, хотя он говорил шепотом. – Мы не должны быть здесь.

Он не должен. Но Сигна Фэрроу другой плоти и крови. Она состояла из ночи и ничего не боялась.

– Тебя отравили, кузен. – Она подняла руки, словно успокаивая ребенка. – Нормально переживать галлюцинации. Твоя мама сильно любила тебя, но она умерла…

– Она не моя мать! – Из его груди вырвался безумный крик. – И никогда не была моей матерью, ведь моя мать гувернантка. Шлюха, сбежавшая из дома, опозорив семью. Мой отец дурак, что позволил ей даже ступить на порог нашего дома…

– Она всегда хотела для тебя только лучшего, – возразила Сигна, вспоминая дневник Марджори, полностью посвященный Перси. Вспомнила, как женщина смотрела на него, всегда с улыбкой. С любовью.

– Если она желала мне лучшей жизни, стоило просто убраться отсюда! – Он не выбирал слова, находясь вдали от общества. – Если кто-нибудь узнает, я буду уничтожен. Хотя не сложно заметить, что мы родственники. Только взгляни на нас – любой, кто увидит нас рядом, сможет догадаться рано или поздно.

Сигна отдала бы что угодно, чтобы увести его домой и покончить с этим. Ее сердце разрывалось от боли, ведь, несмотря на все его проступки, Сигна уже считала Перси братом – невероятно раздражающим, но все равно любимым. Она хотела, чтобы Элайджа одумался и позволил ему унаследовать семейное дело. Хотела видеть кузена счастливым, как во время их танца, смеющимся и подшучивающим над ней.

Но, посмотрев на него сейчас, она внезапно ясно увидела, кем он являлся на самом деле – убийцей.

– Ты отравил себя, – прошептала она, рассуждая вслух, пока детали головоломки наконец начали складываться воедино. – Ты знал, что я спасу тебя.

– Я знал лишь, что у тебя еще оставалась доза противоядия. – Его голос прозвучал неожиданно резко. – Я везде искал его, но не мог найти. Нужно было избавиться от него.

– А пожар в библиотеке? – Ее голос надломился. – Ты бы действительно спалил Торн-Гров дотла?

– Конечно, нет, – разозлился он. – Я бы все потушил, спалив пару книг. Я бы стал героем. Но тебе ведь обязательно следовало прийти и испортить даже это.

Сигна словно окаменела, не заметив, что Сайлес сжал ее руку, пока он не наклонился и зашептал ей на ухо. Слова были едва различимы в треске пламени.

– Вы не обязаны разбираться с этим. Я позабочусь о нем. Когда отпущу руку, бегите.

Он разжал руку, но Сигна осталась на месте. Лилиан парила над сыном, из глаз сочились кровавые слезы. Ярость заглушила печаль. Она все сокращала и сокращала расстояние между ними, под ногами таял снег и обугливалась земля.

Сигна опустилась на колени, не в состоянии справиться со злостью, и Лилиан склонилась над ней, в ее взгляде застыли слова извинения, которые она не могла произнести. Дух протянул к ней руки, призывая, но не настаивая, с мольбой в глазах. Мольбой, которую Сигна тут же поняла.

Лилиан собиралась завладеть ею – но только, если она позволит.

Сигне хотелось сказать нет. Хотелось забыть ужасный, пробирающий до костей холод, выжигающий все внутри. Но кто еще даст Лилиан такую возможность? Кто еще сможет?

Она собралась с силами и взяла духа за руку.

Лилиан проникла в нее. Глаза Сигны закатились, когда дух завладел ею. Казалось, что ее выпотрошили. Словно она стала лишь оболочкой самой себя; словно погрузилась в ночной кошмар, не в состоянии двигаться и управлять своим телом.

Почему?

Это была не ее мысль, а Лилиан, сознание которой расширялось и давило на голову. Сигна не могла двигаться. Не могла кричать.

ПОЧЕМУ?

Эта боль напоминала ту, которую она переживала лишь однажды, когда наблюдала за смертью бабушки. Такая боль проникала глубоко в сердце и разрывала душу. Как бы она ни пыталась, не могла скрыться от этого. Она стала оболочкой, которой управляла Лилиан.

– Почему ты это сделал? – выкрикнула она, словно выплевывая слова. Каждый раз, когда она пыталась закрыть рот, губы обжигала боль.

Перси начал.

– Это не твое…

– С тобой говорит не Сигна! – Хотя она произносила слова, но выбирала их Лилиан. Ее тело так безжалостно тряслось от холода, что хотелось броситься в огонь. – А твоя мать.

Перси застыл, его лицо побледнело, грудь вжалась, словно он задержал дыхание.

– Скажи мне правду. – Сигна сомневалась, что произнесла слова вслух, потому что Перси никак не реагировал. – Скажи почему. Чем я заслужила твою ненависть?

Подняв голову и заглянув ей прямо в глаза, Перси ответил:

– Не ты должна была умереть.

Глава 43

– Я хотел убить Марджори, – не задумываясь, ответил он, не выглядя виноватым или раскаивающимся. – Думаешь, люди не узнали бы правду? Да весь город уже шептался о том, что у отца, вероятно, толпа внебрачных детей, бродящих повсюду. Сколько времени, по-твоему, потребовалось бы, чтобы кто-нибудь узнал, что я сын гувернантки?

– Марджори всегда хотела для тебя только самого лучшего, – произнесла Лилиан губами Сигны, надеясь услышать от сына слова оправдания или раскаяния. Но Сигна видела лишь бессердечного юнца, который верил, что она и Сайлес не переживут эту ночь в огне. Поэтому и говорил так открыто.

Сколько раз ее отвергали, но боль от его предательства все равно была невыносимой. Она доверяла ему. Танцевала с ним. Надеялась на него. И что в итоге?

– Если Марджори действительно желала мне лучшей жизни, то никогда не рассказала бы правду. – Гнев Перси только разгорался. Неуемная ярость сквозила в голове. – Нет, она хотела не этого, а стремилась стать ближе. Допусти я подобное, и как скоро ей бы захотелось рассказать об этом другим? Когда бы меня обозвали незаконнорожденным, разрушив будущее? Разве ты не понимаешь? Я должен был защитить себя и семью от позора.

Лилиан мечтала простить сына, и Сигна направила всю волю, чтобы встряхнуть ее и напомнить правду. И хотя дух поначалу сопротивлялся, но Сигна чувствовала, что она понимает, по тому, как ее тело обмякло и плечи опустились, когда Лилиан спросила:

– Тогда почему умерла я?

– Ты скажи мне! – взорвался он. – Я клал белладонну в чайник, который предназначался для Марджори. Но ты выпила тот чай, так ведь? Я ничего не понял, пока ты не заболела, а потом стало слишком поздно. Ты умирала так медленно, что поместье погрузилось в хаос. Поэтому я давал тебе еще ягоды, всегда в чае, чтобы помочь умереть и покончить со страданиями окружающих. Но этого оказалось недостаточно. Я давал их слишком медленно, и твое тело успело приспособиться.

Сигна заметила, что Перси бил озноб от разговора с умершей. Ей захотелось, чтобы этот холод заморозил его. Такая безумная мысль, но прямо сейчас она ненавидела Перси так сильно, что лично взяла бы косу смерти и разрубила его надвое. Он не испытывал угрызений совести. Ни капли сочувствия. Его тон был таким же, как в тот день в аптеке – с холодным расчетом человека, которого заботило лишь то, как его видят другие. Как же быстро человек может попасть в эту ловушку, расставленную обществом.

– А как же Блайт? – Сигна удивилась, когда прозвучали ее собственные слова. Влияние Лилиан ослабевало. Она заметила, что дым вокруг становился все гуще, и различила тень Сайлеса на оголившейся земле рядом с ней. Боже, она вовсе не хотела втягивать его в это.

Перси повернулся к огню.

– Я хотел сделать что-то, чтобы вразумить отца. Он задумал погубить семью. Нужно было сблизиться с ним – я подумал, общие страдания поспособствуют этому. Но с момента твоего приезда, – он бросил на Сигну злобный взгляд, – он сблизился только с ней.

– Поэтому ты заболел, – добавила Сигна. – Не только, чтобы избавиться от противоядия, но потому что думал, что сможешь – что? Напугать отца, чтобы он сохранил клуб? Чтобы отдал тебе его из сочувствия? – Все детали головоломки наконец встали на место.

– Не ожидал, что ты поймешь. – Перси произнес это так легко. Так уверенно, возвращаясь к роли, которую так часто играл в высшем обществе. – Отец отнял все, к чему я стремился, потому что слишком погряз в своем горе, не в состоянии думать о чем-то еще. Я сделал то, что полагалось. Он не оставил мне выбора.

– Ты мог сделать любой выбор, – снова заговорила Лилиан дрожащим от усталости голосом. – Элайджа не подпускал тебя к делу не потому, что ненавидел. А потому, что любил тебя, Перси. Потому что жалел о жизни, проведенной на работе вдали от семьи. И не хотел для тебя той же участи, разве ты не понимаешь?

Лицо Перси стало мрачным, и на мгновение Сигна задумалась, попали ли слова в цель. Осталась ли в его душе хоть частичка света. Но тьма снова застелила ему глаза, когда он потряс головой, отбрасывая эту идею. Отказываясь от нее.

Но времени на обсуждения не было. Как и на споры. Пламя уже подступало к подолу юбки.

– Это уже неважно. – Он встретился взглядом с Лилиан. С Сигной. – Огонь поглотит все вокруг, и я наконец избавлюсь от тебя. На сей раз, Сигна, ты не сможешь никого спасти.

В руке Перси блеснула сталь, отразив свет огня, – карманный нож. Маленький острый и жаждущий крови. Он нацелился на горло девушки и широко размахнулся, когда Сейлес толкнул ее так сильно, что перехватило дыхание, и нож вонзился в плечо.

Сигна переживала все эмоции Лилиан даже острее, чем боль от ножа – печаль и боль от осознания того, что для Перси нет пути обратно. Лилиан подняла голову, чтобы в последний раз посмотреть на сына, навсегда запомнить его ребенком, свернувшимся клубочком у нее на руках двадцать лет назад, а потом повернулась к Сайлесу.

– Он твой, делай, что нужно. Я больше не могу его защищать, – только и сказала она сломленным голосом, а затем покинула тело Сигны.

Сигна упала на четвереньки, хватаясь за грудь и задыхаясь от возобновившегося дыхания, когда Перси снова замахнулся ножом. Но прежде чем он успел ударить, Сайлес возник перед ней и схватил лезвие рукой. Перси вскрикнул и с обезумевшим взглядом попытался опустить руку. Он безуспешно силился сдвинуть нож с места. Резать. Сделать хоть что-то.

– Как это? – Его губы тряслись, лицо стало серым. – Что ты делаешь? – Перси посмотрел на Сигну в поисках объяснений, дрожа как осиновый лист.

Сайлес даже не вздрогнул с лезвием в руках. Сигна ожидала увидеть кровь. Гримасу боли. Но единственным следом от ножа служила дыра на перчатке.

Она едва не задохнулась, когда услышала шепот:

– Я хотел сделать все по-другому. Прости, Пташка.

Его плечи расправились, источая тьму. Сигна услышала сожаление в голосе, когда тени сгустились у его ног и полностью окутали, пока Сайлес не исчез, а на его месте возник темный жнец. Несущий смерть. Звезды померкли одна за другой, ночь стала черной, и единственным источником света было ревущее пламя, бросающее отблески на снег и склоняющееся к его ногам. Он поглотил ночь, взяв луну в качестве косы, и поднес ее к горлу Перси.

Перед ней стоял Ангел смерти, и Сигна не могла дышать.

Именно Сайлес привез ее в Торн-Гров. Шаг за шагом помогал ей. Отвел в клуб, сад и библиотеку. С ним она мчалась под светом луны. Он заставил ее усомниться в чувствах к Ангелу смерти.

А теперь он и Сайлес оказались одним существом.

Она не могла спросить почему. По крайней мере, не сейчас, потому что Гандри наступал ему на пятки. Гончий больше не принадлежал этому миру. Как тени окутали Сайлеса, так теперь они обвивали собаку, удлиняя пасть и затачивая клыки. Он вырос втрое и встал лапами на плечи Ангела смерти, его лапы были выше головы Сигны, глаза пылали кроваво-красным огнем, а тяжело дышащая пасть извергала тьму. Хангри, осознала Сигна. Что означало – голодный.

– Сейчас у тебя есть выбор, – нежным голосом заговорил с ней Ангел смерти. Этот голос окутывал ее словно дурман медового вина, в котором она могла утонуть. – Сейчас ты можешь решить, для какого мира создана. Есть всего два варианта: позволить ему убежать и надеяться, что он изменится, ведь если отдать его под суд, он, вероятно, будет повешен. Или…

– Или?

Ангел смерти коснулся ее плеча в месте, где уже затянулась рана от ножа, и поднял на ноги, так что она прижалась спиной к его груди, чтобы видеть Перси и обгоревшую могилу Лилиан.

– Или присвоишь его жизнь, как свою собственную, и отдашь оставшееся время Блайт. Ты не проклята – ты жнец. Ты – воплощение ночи, проводник душ. Связь между миром живых и мертвых – птица в клетке, готовая к полету. Расправь крылья, Сигна Фэрроу, для тебя нет пределов. Только расправь крылья, и ох каким же будет наш полет.

Как правильно звучали его слова. Так просто, словно в глубине души некая пульсирующая сущность уже знала, что ответ будет именно таким. Что так и должно быть.

Ты не беспомощное создание, которое нужно оберегать. В памяти снова и снова всплывали слова, которые он однажды сказал ей. Ты храбрее солнца, Сигна Фэрроу, и пришло время тебе зажечься.

Он был прав. Сигна больше не боялась этой стороны себя и устала извиняться за себя настоящую. Она не просто зажжется; она вспыхнет ослепительным пламенем. Будет сиять ярче звезд на темном небосводе Ангела смерти и наконец заявит о себе. Все это принадлежало ей.

Она прижалась к нему, впуская поток силы, которая сковала льдом вены и зажгла огонь в сердце. Исчезли все тревоги, все страхи. Когда она позволила силе поглотить себя, то поняла, что прошлые волнения ничего не значили. Она больше не цеплялась за них. Она стала повелительницей ночи. Несущей смерть. Жнецом. Ее правление начиналось прямо сейчас.

– Ты уверена? – Его голос окутывал нежностью среди хаоса.

Сигна еще никогда не была так уверена. Она заботилась о Перси; начала любить его. Но сейчас поняла, что двигало Ангелом смерти. Почему он отбирал жизни раньше времени, подчиняясь своему эгоизму. Потому, что хотел защитить ее.

Она поступила бы так же. Стала бы эгоистичной ради Блайт и Элайджи. Перси сделал свой выбор, пришло время ей сделать свой.

И если Перси не раскаивался в своих грехах, Сигна заставит его пожалеть о них.

Когда Сигна повернулась к кузену, в ее глазах стояла ночь, а волосы стали серебристыми, как звездный свет. Слова были не нужны. Желание поднять мертвый сад, как клетку, только возникло, как мир повиновался ее воле. Засохшая ежевика прорвалась сквозь снег и пламя, корни опутали Перси, который в отчаянии вцепился в них ногтями, пытаясь вырваться.

– Отпусти меня! – Он уставился на нее сквозь ловушку из шипов и виноградной лозы. Ветви опутывали запястья, прижимая к земле. – Во имя всего святого, кто ты?

Она ответила незамедлительно:

– Я свободная. – А потом повернулась к Гандри и позволила адскому псу насладиться пиром.

Глава 44

Сигна не стала ждать, чтобы увидеть дальнейшую судьбу Перси. Выберет он загробную жизнь или задержится на земле, а может, Ангел смерти поглотит его душу, она не хотела этого знать. Она опустилась на землю у входа в сад и прислонилась к дереву, не обращая внимания на намокающую от снега одежду и дым в легких, даже когда пожар в саду уже был потушен.

Все закончилось. После долгого времени страданиям Хоторнов придет конец. По крайней мере, тех, кто остался, хотя Сигна не хотела даже думать об этом. Она обхватила колени руками, пытаясь обдумать увиденное и сделанное, и подняла глаза, только когда перед ней появились две прозрачные бледные ноги.

Лилиан опустилась рядом уже не такая пугающая. Раны вокруг ее рта заживали, а взгляд больше не выглядел таким пустым. Сейчас она больше походила на женщину, чем на призрака. На молодую, скорбящую женщину, которая со слезами на глазах смотрела на рассеивающийся в небе дым.

– Спасибо, – сказала она. Слова прозвучали тихо и слегка грубо от долгого молчания, словно она заново училась говорить. Сигна повернулась и посмотрела на духа, опустившего руку ей на плечо.

Сигна почувствовала робкое прикосновение, как человек мог почувствовать дуновение ветра на коже, легкое и прохладное.

– Тебе не за что меня благодарить. – Ее голос прозвучал резче, чем хотелось. – Я не смогла спасти их обоих.

Даже звенящий в голове смех Перси, когда он кружил ее по гостиной, не заставил сожалеть о сделанном выборе. Его оставшиеся годы перейдут к Блайт; это самое меньшее, что он мог ей дать за причиненную боль. Но все же ее удивило это бессердечное решение. Она так быстро поняла, что делать, так легко и незамедлительно.

Сигна действительно стала жнецом. И хотя не представляла, чем это обернется для нее в будущем, пути назад не было.

Ангел смерти возник в воротах, его тени ускользнули, обнажив облик Сайлеса, только теперь его черные волосы стали серебристыми. Ее взгляд встретился с его серьезным взглядом, и Сигна отвела глаза. Она поговорит с ним позже, но не сейчас, в компании Лилиан. Ангел смерти почесал затылок, понимая ее без слов. Выражение его лица никак не выдавало судьбу Перси. Возможно, когда-нибудь Сигна спросит и об этом. Но не сейчас.

Ангел смерти протянул Лилиан руку и спросил тихим, хрипловатым голосом:

– Ты готова?

Лилиан нахмурилась и начала подниматься, но ее внимание привлек быстро нарастающий звук топота копыт. Она склонила голову набок, тихо ахнув, когда появился Элайджа с безумием в глазах. Они тут же нашли Сигну, поскольку только ее он мог видеть, прежде чем перевел взгляд на дым.

– Сад. – Вырвавшийся звук был чем-то средним между криком и удушьем, когда он соскочил с лошади и поковылял к воротам.

Лилиан обратилась к мужу, прижав руки к груди. Ко рту. Ее губы дрожали, когда она очень медленно двинулась к нему и коснулась спины.

Он перестал дышать, напрягшись всем телом. На глаза навернулись слезы, когда он обернулся к Сигне и прошептал:

– Она здесь? – Его голос надламывался. Каждый вздох угрожал стать последним. – Моя жена, она здесь?

Всю жизнь Сигна избегала правды. Избегала своих способностей. Но сейчас они не казались ей чем-то плохим. Казалось, в них была своя красота.

– Да, – ответила она, когда Лилиан прижалась лбом к его спине, обхватив мужа руками. – Она рядом.

Элайджа потянулся трясущейся рукой к тому месту, где чувствовал ее руки, дрожа всем телом.

– Я знал. Все это время я знал, что ты еще со мной.

– Да, любовь моя, – отчетливо произнесла Лилиан, хотя дрожащий голос переполняли эмоции. – Я всегда была рядом.

Он не мог ее видеть. Возможно, даже не мог слышать, но прислонился головой к воротам и закрыл глаза, когда из них полились слезы.

– Мне стоило лучше заботиться об этом месте, – сказал он. – Не следовало закрывать ворота.

Поднялся ветерок, полностью распахнув их. Перси нигде не было видно. Ничего, кроме снега, обугленных деревьев и струек дыма, до сих пор растворяющихся в ночи.

– Так открой их сейчас, – прошептала она возле его затылка. Ее тело начало исчезать. Сигна знала, что Лилиан осталась бы здесь навсегда, если бы могла, но ее время вышло. Дух улетучивался, разносясь на ветру. – Открой мой сад и наслаждайся им. Когда будешь здесь, думай обо мне.

Ангел смерти шагнул вперед.

– Если ты хочешь уйти, то нужно поспешить, – произнес он не строго, но твердо. Какой бы выбор ни сделала Лилиан, ее дух больше не принадлежал этому миру.

Она крепче обняла мужа.

– Я все еще здесь, любимый, и всегда буду. Когда захочешь увидеть меня, посмотри на плод нашей любви, и найдешь меня. Позаботься о ней, как я позабочусь о нашем сыне. – Она отстранилась, уронив руки.

Словно почувствовав ее отсутствие, Элайджа развернулся.

– Останься. С тобой я стану лучше, клянусь. Только останься, Лилиан. Останься. Я не знаю, как жить без тебя.

Лилиан улыбнулась сквозь слезы.

– Ты научишься. – Она задержала прощальный взгляд на муже, затем повернулась, чтобы погладить гриву Митры и в последний раз поцеловать лошадь, которая прижала уши.

– Я прожила счастливую жизнь, – обратилась она к Сигне. – Время с ним стало самым счастливым, и я бы ничего не хотела изменить. Скажешь ему об этом ради меня, хорошо?

Сигна склонила голову, слезы жгли глаза. Двое стоящих перед ней людей нашли любовь, о которой она мечтала всю жизнь. Которая могла быть не идеальной, но все же была настоящей. Она перевела взгляд на тени рядом с Лилиан, где ожидал Ангел смерти, и задумалась, на что будет похожа вечная жизнь в такой любви.

– Скажу, – пообещала Сигна, обратив на себя внимание Элайджи как раз в тот момент, когда Лилиан взяла жнеца за руку.

Ангел смерти бросил последний взгляд на Сигну, пока Лилиан делала последние шаги в этом мире. Я скоро вернусь. И все объясню.

Сигна с нетерпением ждала этого; она устала от загадок. Но сейчас она обратилась к Элайдже, тихо произнеся со всей нежностью в голосе:

– Она ушла, Элайджа. Она наконец обрела покой.

А потом обняла его, когда он рухнул на колени возле ворот и разрыдался.

Глава 45

Когда они вернулись в поместье, на небе забрезжил рассвет.

Сигна с облегчением обнаружила, что Элайджа не настаивал на объяснениях о случившемся в саду. Даже не спросил о Перси или откуда ей известно, что Лилиан действительно ушла. Она радовалась его молчанию и этим мгновениям покоя. Возможности упасть в кровать и заснуть прямо перед восходом солнца.

Она почувствовала присутствие Ангела смерти прежде, чем увидела его, когда знакомый холод пробрал до костей. Морозный воздух, который заставил ее открыть глаза и сфокусироваться.

Он был не тенями, а тем юношей с конюшен, которого она знала, с гончим псом у ног. Гандри бросил взгляд на Сигну и запрыгнул на кровать, потоптавшись и сделав несколько кругов, прежде чем улечься у нее в ногах.

– Я пойму, если ты не захочешь говорить со мной, – начал Ангел смерти, или теперь стоило называть его Сайлес? – Но обещаю, что честно отвечу на все вопросы, если ты готова их задать.

Разумеется, готова. В голове вертелись миллионы вопросов.

– Как долго ты пробыл в Торн-Гров? – прозвучал первый. – Как долго удавалось разыгрывать этот маскарад?

Он так и стоял, низко опустив голову.

– На самом деле, я никогда не бывал в Торн-Гров, – признался он и поморщился, когда Сигна потерла виски. – Для остальных в поместье Сайлес Торли никогда не существовал. Для всех, кроме тебя, я был невидим. – Он присел на край кровати рядом с Гандри, но быстро вскочил, когда она пнула его ногой, не собираясь позволить расслабиться даже на мгновение.

Она не торопилась спрашивать, заставляя его понервничать, пока обдумывала события последних недель. Когда Элайджа послал за ней, она совершенно точно посчитала странным, что он послал молодого мужчину сопровождать ее, и к тому же не родственника. На железнодорожной станции он быстро шел вперед, ни с кем не разговаривая, а она едва успевала за ним. Но в Торн-Гров все выглядело странным, и она просто посчитала Сайлеса грубияном.

– Сладости в поезде, – произнесла вслух Сигна, вспоминая, как он пожирал их. Вероятно, пробуя впервые в жизни. – Элайджа не похож на человека, который заботится о таком.

Сайлес создал кресло из теней у себя за спиной и так удобно развалился в нем, что Сигна испытующе уставилась на него, пока он не выпрямился.

– Я ничего не мог с собой поделать. Очень злился, когда забрал тебя, Сигна. Ты выглядела такой голодной.

Так и есть, но это не значило, что она должна быть благодарна за ложь. Позже он отвел ее в сад… Где исчез, только чтобы снова явиться Ангелом смерти и помочь проникнуть внутрь. Он помогал ей в клубе и библиотеке. На каждом шагу – находись он в этом облике или окутанный тенями – был рядом и поддерживал. Но…

– Ты действительно помогал мне? – прошептала она. – Или с самого начала знал правду?

В лунном сиянии его глаза, некогда темные и дымчатые, теперь искрились звездным светом, как и волосы. Хотя внутри него все так же крылась тьма, казалось, словно вращающиеся галактики нашли пристанище в этих глазах. И тут Сигна поняла, что сейчас он был самим собой – открыл лицо, которое никому прежде не показывал. Он был даже прекраснее, чем прежде.

– Если бы я знал правду, то тут же сказал бы тебе, – твердо и серьезно ответил он. – Я никогда не хотел, чтобы ты потеряла Блайт. Потеряла хоть кого-нибудь. Лилиан умерла и не знала, кто убил ее, как не знал и я. Тебе предназначалось это выяснить. И ты замечательно справилась, Сигна. Ты спасла жизнь.

– Да, но ради этого забрала другую. – Даже произнесенные вслух эти слова звучали не так, как хотелось. Она собиралась помочь Хоторнам, а в итоге забрала у Элайджи ребенка. Но все равно не чувствовала вины. Смерть Перси, по ее мнению, была справедливой. А взамен Блайт сможет прожить долгую и здоровую жизнь.

Эта жизнь была отнята ради другой жизни, и без тела… Возможно, Хоторнам необязательно знать, что произошло с Перси.

– Я хочу знать, почему ты это сделал, – внезапно спросила Сигна. – Зачем вообще появился в другом обличье, если не для того, чтобы одурачить меня?

Ангел смерти застыл как статуя, в тусклом свете его щеки казались впалыми, когда он напрягал челюсть.

– Я знаю, что ты вовсе не дурочка, Пташка. Я не собирался насмехаться над тобой и не осознавал, какую игру затеял, пока не стало слишком поздно. Прошу, прости меня за это. Но должен признаться, что причина моего поступка крылась в эгоистичном желании лучше узнать тебя. Как уже говорил прежде – я ждал тебя целую вечность. Ждал кого-то, с кем смогу поговорить. Коснуться. И когда понял, что это ты… мне хотелось познакомиться с тобой ближе.

– А потом ты попросила меня о помощи, – продолжил он, – и я хотел быть рядом. Но знал, что не смогу помочь в знакомом тебе виде, ведь ты меня боялась. Ты как-то сказала, что ненавидишь меня, поэтому я остался в образе Сайлеса. Не только чтобы привезти тебя в Торн-Гров, но чтобы проводить с тобой время и помогать без предубеждений. Без страха. Появись я перед тобой окутанный тенями, ты бы никогда не приняла мою помощь.

Это правда, и хотя Сигна злилась, что он солгал, но все же чувствовала облегчение, что он остался с ней, и неважно, в каком образе, потому что Блайт все еще была жива. В конце концов, только это имело значение.

Он встал и взял ее за руку.

– Не стану притворяться, что понимаю, через какие трудности тебе пришлось пройти, поскольку я не был рожден, как ты, и никогда не был человеком. Но я буду здесь, с тобой, на всем пути, надеясь…

– Надеясь на что?

Звезды сияли позади него так же ярко, как его серебристые глаза. Даже луна, казалось, притянула ее ближе к нему, когда он спросил:

– Надеясь, что ты будешь моей?

Ангел смерти однажды сказал, что судьбы людей предопределены, и Сигна задумалась, может она наконец смотрит своей судьбе в лицо. Она так долго сопротивлялась этому. Боролась с собой – и как же устала от борьбы. Устала притворяться. Устала переделывать себя и убегать от всего, что дарило чувство покоя и целостности. Устала от вопросов, головоломок и размышлений.

Она просто… хотела быть.

Теперь она знала, кем является, и больше не станет прятаться. Она – жнец, Ангел смерти. Тьма – ее новый дом. Он ее дом.

Она переплела их пальцы.

– Мы больше не будем одиноки.

Глава 46

Блайт шла на поправку медленно.

Такой участи Сигна не пожелала бы никому. Кузина проводила дни в агонии, свернувшись калачиком в постели, едва дыша и ничего не видя. Ночи на грани смерти, натянутая на хрупкие кости кожа, безвольные конечности. Сигна и Элайджа сменяли друг друга возле ее кровати, иногда рассказывая истории. Иногда болтая о лучших днях. А иногда Сигна просто тихо сидела рядом, уставившись в угол комнаты, пока Блайт спала, и верила, что нужно лишь набраться терпения.

И вот появились признаки улучшения. Через две недели прекратилась рвота, и одним поздним зимним утром Блайт смогла сама подняться с кровати, чтобы полюбоваться на снегопад за окном. Как новорожденный жеребенок, она с трудом держалась прямо. Но если Сигна чему и научилась за свою одинокую жизнь, так это терпению. И пока она ждала, чтобы старый родительский дом, Фоксглав, подготовили к ее прибытию, у нее не было ничего, кроме времени.

Первые несколько месяцев Блайт нехотя принимала помощь и настаивала, чтобы Сигна быстрее уехала, поскольку ей уже исполнилось двадцать и она унаследовала состояние. Утверждала, что не желает быть обузой и не нуждается в помощи. Но к тому времени Сигна уже поняла, что все это пустые разговоры, и поскольку сама слишком много времени провела в одиночестве, желая обрести близкого человека, отказывалась покидать Блайт. Потребовалось много дней, чтобы она прибавила в весе, и силы начали возвращаться к ней. Но ранней весной Блайт уверенно встала на ноги и вышла погулять без посторонней помощи.

Элайджа невероятно радовался за дочь, с которой не сводил глаз. Вечеринки в Торн-Гров полностью прекратились, сменившись совместными прогулками в саду. Сигна никогда бы не догадалась, что отец и дочь так похожи, если бы лично не наблюдала за ними каждое утро за завтраком. Они оба выходили в тапочках к столу и громко расхваливали любую булочку, которую ели. Однажды Блайт потребовала, чтобы Уорик пригласил кухарку, которая смеялась, раскрасневшись, пока слушала, как они с отцом болтают о том, что к следующему чаю у них просто обязаны быть лимонные, розовые или шоколадные булочки.

Теперь они стали такими радостными и энергичными, что Сигна не сразу привыкла. Казалось, словно кто-то взял метлу и вымел всю паутину и темноту, отдернув занавески и впустив солнечный свет.

Не проходило и дня, чтобы они не думали о Лилиан, так же как и Сигна каждый день думала о Перси и его судьбе. Она несла бремя этих знаний, не желая разбивать сердца Блайт и Элайджи, когда они только начали возрождаться. И Перси, и Лилиан навсегда покинули Торн-Гров.

Жизнь в поместье налаживалась, но оставалось еще кое-что, о чем Сигне нужно было позаботиться.

В один из дней вернулась Марджори. Ее безрезультатно искали, но вести об исчезновении сына заставили ее прийти за ответами. Элайджа закрылся с ней в офисе, и как бы Сигна ни старалась подслушивать, Уорик прогонял ее прочь. Оставалось только нетерпеливо ждать, меряя коридоры шагами, когда Марджори исчезла в своей бывшей комнате. Сигна задержалась рядом, перекатываясь с мыска на пятку, пока не скрипнули двери, и на пороге появилась Марджори с дорожным сундуком в руках.

Женщина бросила на нее взгляд и поджала губы.

– Здравствуйте, мисс Фэрроу.

– Доброе утро, мисс Харгривз. – Из головы вылетело все, что она хотела сказать. Сигна продолжала стоять в неловкой тишине, от волнения сжав перед собой руки. – Я надеялась, мы сможем поговорить?

Марджори больше не напоминала ту аккуратную, идеально правильную гувернантку, которую прежде знала Сигна. Сейчас перед ней стояла женщина с темными кругами под глазами, которая, вероятно, отдала бы все, чтобы избежать этого разговора. Сигна ее не винила, но обрадовалась, когда Марджори вздохнула и опустила сундук, приглашая ее внутрь. В комнате было пусто. Она жестом указала Сигне на стул с прямой спинкой и желтым цветочным рисунком, а сама села напротив.

– Я рада, что вы в порядке, – начала Сигна, с трудом выдавливая слова. – Мы довольно долго вас искали.

– Знаю, – ледяным тоном произнесла Марджори, но Сигна с облегчением заметила, что голос звучал не злобно. Особенной приязни в нем тоже не было, но она решила, что сможет смириться с этим. – Я пришла, только чтобы получить новости о Перси и забрать вещи. Если вам есть что сказать, лучше поспешите.

Сигна сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Должна извиниться перед вами. Я хотела уберечь Блайт, но у меня не имелось достаточных оснований, чтобы обвинять вас. Простите.

Марджори кивнула, принимая извинения, но выражение ее лица не смягчилось.

– Все в порядке. Я восхищаюсь вашей любовью к Хоторнам, и мы обе знаем, что эти обвинения не совсем беспочвенны.

Сигна покусывала нижнюю губу. Марджори права – хотя женщина и была невиновна, на ее пальцах оставались следы сока белладонны.

– Я нашла ягоды прямо перед тем, как вы обвинили меня, – продолжила Марджори.

Сигна почувствовала, что нащупала последнюю деталь головоломки. Она никому не рассказала правду о Перси. Напротив, отвечала всем интересующимся, что вообще не видела его в саду в ту ночь, так же как и не видела поджигателя. Сказала, что Перси сбежал, испугавшись, что кто-то пытается убить его, подгоняемый гневом из-за плана отца продать «Грей». С помощью Ангела смерти, проводящего ночи в Торн-Гров, нашептывающего на ухо и внедряющего в подсознание каждого спящего эту историю, все смирились с новой реальностью. Большую часть персонала уволили в надежде, что удастся избавиться от отравлявшего еду человека, и хотя Сигна все же чувствовала себя виноватой в их уходе, Ангел смерти проследил за каждым работником, убедившись, что все нашли хорошие места.

Когда Блайт начала поправляться, Сигна убедила Элайджу, что он навсегда избавился от преступника. Он привлек власти, которые начали расследование, но без каких-либо доказательств и признаний дело постепенно сошло на нет. И хотя он был недоволен отсутствием определенного заключения, но все же дал понять, что ему гораздо важнее проводить время с Блайт, чем разбираться в этом вопросе.

– Значит, вы знали, что ягоды белладонны принадлежали Перси? – спросила Сигна у Марджори, не желая ходить вокруг да около.

Свои рыжие волосы женщина собрала в пучок на затылке, под усталыми глазами виднелись веснушки. Сейчас она так походила на сына, что Сигне стало не по себе.

– Я никогда не говорила, где нашла их.

– И не нужно. – Сигна отвернулась, не в силах больше смотреть на их сходство. – Я знаю, что это он. Больше никто не знает, и я намерена, чтобы так все и осталось. Не нужно снова разбивать Хоторнам сердце.

Марджори облегченно выдохнула.

– Пожалуйста, поймите, что у меня не было и секунды на размышления. Я не успела решить, как лучше вести себя, когда осознала случившееся. И хотела поговорить с ним. Уберечь его, если бы смогла. Он мой сын, мне требовалось время все обдумать.

– Время – это роскошь, которой у Блайт не было. – Сигна теребила юбку. – Я была неправа, но пока вы медлили, я действовала. И спасла Блайт. Мне жаль, что я обвинила вас – действительно жаль. Но, пожалуйста, поймите, что я видела в этом лучшее решение из всех возможных, учитывая варианты.

Вена на лбу Марджори вздулась, пока она разглаживала платье.

– Элайджа говорит, что Перси ушел. – Ясно, что фраза осталась недосказанной, в голосе слышался намек на вопрос. – Мой сын когда-нибудь вернется, мисс Фэрроу?

Сигна была уверена, когда решила передать Блайт года Перси, как и сейчас, подняв голову и посмотрев Марджори прямо в глаза.

– Он никогда не вернется в Торн-Гров. В этом я уверена.

Марджори резко встала, ее решительный взгляд застилали слезы.

– В таком случае мне пора. Нужно успеть на поезд до деревни. Пора начать новую жизнь подальше от этого места.

И Сигна поклялась навсегда сохранить при себе правду о чувствах Перси к матери. Ложь – лучшее решение, разве нет? Лучше позволить Марджори верить, что сын любил ее. А не желал смерти.

– Желаю вам удачи, – лишь сказала Сигна, слегка склонив голову. – Надеюсь, вы устроитесь в новом замечательном месте.

Марджори кивнула и, поклонившись в ответ, исчезла в коридоре и покинула Торн-Гров.

Сигна бросила на пустую комнату последний взгляд, прежде чем вышла и закрыла за собой двери. Теперь, когда последняя деталь головоломки встала на место, для нее и правда пришло время двигаться дальше.

Ты умница.

Такой родной холодок пробежал по рукам и спине, когда позади возник Ангел смерти и обнял ее за талию. Она прильнула к нему, наслаждаясь покоем его объятий.

– Ты подглядывал?

– Я не шпионю, – вслух произнес он, наклонившись прямо к уху и крепче сжав ее в руках, покрывая легкими поцелуями шею. Сигна смутно представила, как могла бы выглядеть для проходящего мимо человека, но совершенно не беспокоилась об этом. Он слегка отстранился и рассмеялся гортанным смехом. – Может, переместимся в твою комнату?

– Ради этого ты пришел сюда? – поддразнила его Сигна, взяв за руку. Не нужно было спрашивать дважды. Всю неделю она оставляла окно открытым, ворочаясь в кровати в ожидании Ангела смерти. Но каждую ночь он игнорировал приглашение.

Она повела его в спальню, где тени вокруг него рассеялись, и перед ней предстал молодой мужчина с серебристыми волосами и галактиками в глазах. Он удовлетворенно вздохнул, когда Сигна поцеловала его в шею, двигаясь вверх к подбородку… но отстранился, прежде чем она смогла коснуться губ.

Сигна отступила назад.

– Ты не хочешь? Я могу прекратить, если…

– Сигна Фэрроу, я безумно хочу тебя. Но нам нужно кое-что обсудить. – Он присел на краешек кровати и перешел на шепот, словно нежность в его голосе могла скрасить значение слов. – Теперь нам будет сложнее видеться.

Она присела рядом и поджала под себя ноги.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я имею в виду, что Блайт поправляется, – пояснил он. – Ты раскрыла убийцу, и дела в Торн-Гров идут в гору. А ты можешь видеть меня, только когда грань между мирами стирается и смерть бродит рядом.

– Но у меня есть белладонна, – возразила она. – Я могу увидеть тебя, когда захочу.

Он обхватил ее колено обеими руками.

– Возможно, иногда. Но я не буду еще одной клеткой, в которой ты проведешь жизнь, Пташка. Я правда не хочу, чтобы ты пользовалась ими, просто чтобы увидеться со мной.

– Но я хочу видеться с тобой. – Страх все крепче сжимал ее сердце. – На что ты намекаешь?

Ее беспокойство было настолько ощутимым, что Ангел смерти придвинулся ближе и прижался к ней плечом.

– Однажды мы будем вместе безо всяких преград, – пообещал он. – И будем обязательно видеться до тех пор – наши дороги еще пересекутся, как всегда и было. Но я хочу, чтобы ты жила. Чтобы не жалела о проведенных в этом мире днях, а с радостью встречала каждый.

Она только определилась в жизни – осознала, что ее судьба отличается от той, которую она так долго пыталась создать. Только приняла тьму внутри себя, приняла его, а теперь – что? Он пытается отстраниться?

– Если ты хочешь для меня именно этого, тогда не оставишь меня снова, – строго сказала она.

– Это не мой выбор. – Он крепко сжал ее руку. – Я не смогу каждый день видеть тебя и хочу реалистично смотреть на вещи. И не позволю тебе есть эти ягоды только ради пяти минут вместе. – Сигна вырвала руку, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться на него. Но совладала с эмоциями. Для них еще наступит время.

– Я уже выбрала тебя, – твердо сказала она. – Не смей пытаться быть дипломатичным сейчас. Мир большой, и, уверена, будут способы найти друг друга.

– Будут, – согласился он. – Но когда все, кого ты знаешь, умрут, я все еще буду рядом. Мне тоже непросто; больше всего я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы и ты хотела того же. Но не чтобы ты сосредотачивалась на мире мертвых, забывая наслаждаться миром живых. Понимаешь?

Она понимала, прекрасно понимала. Но не собиралась снова терять того, кого полюбила.

– Я проживу свою жизнь, – ответила она ему, – и украду мгновения, чтобы побыть с тобой. Я вольна сама принимать решения и говорю, что мы разберемся с этим. Мы попытаемся. А пока я хочу насладиться тем временем, которое у нас осталось.

Ангел смерти сглотнул, когда Сигна откинулась на кровать. Повезло, что она все еще была в платье для чая – без корсета, которое легко могла снять сама. Она посмотрела ему в глаза с немым вопросом, и он ответил, подхватив ее и усадив на колени.

– Ты уверена? – спросил он. – Даже понимая, что может пройти время, прежде чем мы снова увидим друг друга?

– Я уверена во всем, что касается тебя. – Она положила его руки на шнуровку платья, ведя по ней. – Мы найдем способ. – Только когда его пальцы скользнули по шелковым нитям, развязывая их, она закрыла глаза и позволила платью соскользнуть, стараясь запомнить его прикосновения на своей коже. Руки, ласкающие ее шею и движущиеся к бедрам. А в следующее мгновение его грудь, прижатую к ее груди. Он нежно поглаживал большим пальцем внутреннюю сторону ее бедра.

Неважно, сколько пройдет времени, она будет ждать его, а когда начнет сомневаться или соскучится, то вспомнит этот момент, когда он уложил ее на простыни и сама ночь поглотила Сигну.

Эпилог

Сигна уже давно искала Ангела смерти.

Он больше не приходил к ней по ночам. Не появлялся, когда она навещала Митру в конюшнях, где новый конюх занял его место, словно Сайлеса никогда и не существовало. Не приходил, когда мысли возвращались к его телу, прижатому к ней, или когда жаждала силы, которая начинала пульсировать в крови от подобных воспоминаний. Не было его и сейчас, среди танцоров и сплетников, заполнивших Торн-Гров. Она высматривала его черный костюм на фоне вызолоченных стен. Дьявольскую маску с рогами среди толпящихся гостей. Так она проводила каждый торжественный вечер с момента дебюта, выискивая его взглядом поверх бокалов шампанского, встревоженная тем, что волоски на шее не встают дыбом, а по спине не пробегает холодок.

Я хочу увидеть тебя. Она радовалась, что, по крайней мере, все еще может разговаривать с ним. Как ни печально это признавать, но он оставался жнецом, и смерть сопровождала его повсюду. И Сигна была вынуждена признать, что ей начинает нравиться ее нынешняя жизнь в Торн-Гров и окружающие люди. Пришло время жить спокойно и размеренно.

Прихватить с собой чуму? заискивающе произнес он. Тогда мы могли бы видеться довольно часто?

Она фыркнула и сделала глоток шампанского, собираясь предупредить, чтобы он не угрожал ей хорошими идеями, когда позади раздался низкий голос.

– Приятно снова видеть вас, мисс Фэрроу. – От лорда Уэйкфилда ничего не было слышно после рождественского бала четыре месяца назад, когда она пропустила обещанный ему последний вальс. Сигна надеялась, что он утратил интерес, хотя блеск в глазах свидетельствовал об обратном. Но чем скорее она сможет отпугнуть его, как и остальных поклонников, тем скорее сможет начать жизнь старой девы, единственный спутник которой сама ночь.

Однако этой ночью у них с Эвереттом не оставалось другого выбора, кроме как узнать друг друга заново.

– Позвольте представить моего отца, – продолжил он. – Его светлость герцог Бернесский, Джулиус Уэйкфилд. – Рядом с Эвереттом стоял мужчина, невероятно на него похожий. На целую голову выше Сигны, с глубоко посаженными глазами и широкими плечами. В его компании она почувствовала себя неуютно, казалось, он присматривается к ней, как к скаковой лошади, прежде чем сделать ставку.

При одной только мысли, что придется делать реверанс перед таким человеком, волоски на коже вставали дыбом в знак протеста. Но все же ей стало любопытно, ведь этот человек стал новым владельцем «Грея», который примет руководство клубом в следующем месяце по условиям сделки, обязующей его делить прибыль с Хоторнами. Элайджа ходил по коридорам, пританцовывая, с момента ее заключения. Даже Байрон злился не так сильно, как можно было ожидать. Элайджа будет получать деньги, а его семья будет под защитой и сохранит прочное положение в обществе. Семья, которую он собрался завести, судя по ухаживаниям на балу.

И поскольку нынешнее событие являлось как раз празднованием сделки, Сигна прикусила язык и склонила голову перед лордом Джулиусом ради благополучия Элайджи.

– Очень приятно познакомиться с вами, ваша светлость, – сказала она, стараясь смягчить тон. И приложила все усилия, чтобы сохранить улыбку на лице, когда он слишком долго смотрел на нее оценивающим взглядом, прежде чем похлопать Эверетта по плечу.

Только тогда, очевидно, посчитав Сигну достаточно подходящей, герцог ухмыльнулся.

– Очень рад нашему знакомству, мисс Фэрроу. Сын много рассказывал о вас. Знаете, вы невероятно похожи на свою мать. – В его голосе угадывалась жесткость. – Хотя глаза очень необычны.

Сигна отпила шампанское.

– В самом деле необычны, ваша светлость. Потому что с их помощью я могу видеть духов. – Когда она растянула губы в притворной застенчивой улыбке, Джулиус раскатисто рассмеялся гортанным смехом.

– Я пропускаю все веселье? – Позади него возник Элайджа, привлеченный смехом. Он практически светился изнутри. – Покоряешь сердце герцога, да, Сигна?

– Ваша племянница, похоже, замечательная молодая женщина, – заметил Джулиус. – Хотя меньшего я не ожидал. Мой Эверетт ею просто очарован.

Эверетт выглядел так, словно был готов провалиться сквозь землю. И Сигна, раскрасневшись и вспотев, с радостью присоединилась бы к нему. Они оба принялись разглядывать золоченые стены и хрустальные люстры, пол и танцоров, лишь бы не смотреть друг на друга.

Ты сможешь навестить меня сегодня ночью, если я умру от унижения? – спросила она Ангела смерти, который решил промолчать именно сейчас.

Элайджа, благослови бог его прекрасную душу, поспешил отвлечь Джулиуса.

– Думаю, пора подготовиться к нашим тостам. Идемте со мной, для начала выпьем по бокалу. – Он увел герцога в толпу, и Сигна с Эвереттом остались наедине, опустив глаза в пол и пытаясь подобрать слова, которые разрядили бы остановку.

– Какой увлекательный разговор, – заметил Эверетт, откашлявшись и почесывая затылок.

Его застенчивый вид был так очарователен, что Сигна улыбнулась.

– Как поживаете, лорд Уэйкфилд? С нашего последнего разговора прошло уже так много времени.

Она ожидала, что он рассмеется и будет притворяться застенчивым, но он ответил с явной растерянностью в голосе:

– Действительно, много. Хотя – заранее простите мою откровенность – когда вы не вернулись для танца в ночь рождественского бала, я решил, что мои чувства… безответны.

Он был прав, ей понравилось танцевать с ним, но это не шло ни в какое сравнение с танцем в объятиях Ангела смерти. Но все же Эверетт добрый человек, и она не хотела причинять ему боль.

– Простите меня. Веселье бала вскружило мне голову, и я потеряла счет времени.

К сожалению, Эверетт не уловил намека, его лицо просветлело.

– В таком случае потанцуйте со мной сегодня.

Сигна размышляла, как лучше отказать. Взволнованная, она протянула ему бальную книжку, чувствуя себя виноватой, и он быстро заполнил целых две строчки. Позже она найдет способ мягко отказать ему. А пока надеялась, что этой ночью Ангел смерти ничего не заметит.

Однако Элиза Уэйкфилд замечала все. Когда Сигна ответила ей взглядом, Элиза тут же отвернулась и принялась смеяться над всем, что говорили вокруг. Сигна поежилась. Она надеялась, что не придется разговаривать с Элизой и ее подругой, серой мышкой Дианой – с которыми она уже дважды отказалась пить чай. Но не обращать на нее внимания было невозможно, учитывая отвратительный веер из чайных салфеток, которым она постоянно обмахивалась.

Эверетт поймал ее пристальный взгляд и нахмурился, поскольку она плохо скрывала свое недовольство.

– Что-то случилось?

Сигна покачала головой.

– Я просто восхищалась платьем Элизы. Оно такое красивое, яркое и… желтое.

– Отец посчитал, что ей будет разумно одеться во что-то привлекающее внимание. Думаю, не терпится выдать ее замуж. Он всю неделю принимал звонки от джентльменов. Полагаю, скоро она обручится с сэром Беннетом. Он незаметно кивнул на мужчину в другом конце зала. Сигна едва сдержалась, чтобы не отпустить колкость. Сэр Беннет был вполне хорош собой, но уже не молод, его голову покрыла седина, а вокруг глаз пролегли морщины. Он немного горбился при ходьбе, ссутулив плечи.

– Не самый молодой жених, – добавил Эверетт, без слов догадавшийся, о чем она думает, – но очень респектабельный. Он обеспечил бы ей хорошую жизнь.

Так оно и будет, если предположить, что Элиза нацелена остаться богатой вдовой в следующие несколько лет. Но все же Сигна нашла в себе силы кивнуть – собираясь спросить, к чему такая спешка, ведь Элиза еще так молода, – когда изумительное одеяние лазурного цвета из сияющего шелка с облегающим бюст корсетом привлекло ее внимание. Блайт была похожа на принцессу, когда вошла в бальный зал. Она купалась во взглядах и шепоте своего имени, словно изголодавшись по вниманию. К ее смуглой коже вернулась молодость, а в оживленном взгляде появился блеск.

Заметив Сигну, она просияла и скользнула к ней, чтобы взять под руку.

– Ох, это волшебно, – нараспев произнесла она, заглядываясь на подносы со сладостями и шампанским. Ее ничуть не заботило, что она украла у Эверетта собеседницу.

Он прочистил горло.

– Добрый вечер, мисс Хоторн.

– О, здравствуйте, Эверетт. – Блайт не задержала на нем взгляд, чтобы заметить удивление от столь неформального обращения, а вместо этого окинула взглядом женщин в роскошных нарядах, которые сновали по бальному залу. И Сигна увидела мир глазами Блайт, словно смотрела сквозь блестящую вуаль. Все казалось в тысячу раз прекраснее. Сигна сделала невозможное, чтобы спасти кузину, и это того стоило. Совершенно точно и бесспорно.

Блайт жадным взглядом обводила толпу и обрадовалась, увидев направляющуюся к ним девушку – Шарлотту.

Сигна напряглась. Последние несколько месяцев она избегала Шарлотту и застывший в ее глазах вопрос. Девушка была в лесу в ночь пожара, и если нашелся бы человек, который мог не поверить ее истории про Перси, то это она.

– Блайт, рада видеть вас в добром здравии, – сказала Шарлотта, как всегда сияющая и прекрасная, в шелковом платье нежно-розового цвета. Она взяла руки Блайт, улыбаясь скромной, но искренней улыбкой. – Ваш брат не смог присутствовать сегодня вечером? – И хотя вопрос был адресован Блайт, Шарлотта бросила на Сигну мимолетный взгляд.

– Мы так и не получили от него вестей, – ответила Блайт, блеск в ее глазах слегка угас. – Но уверена, он напишет, как только устроится.

– Разумеется. – Шарлотта пожала руки подруги, хотя на ее лице отчетливо читалось сомнение.

Сигна ощутила невероятное облегчение, когда Элайджа постучал по бокалу, привлекая всеобщее внимание. Гости начали умолкать, даже Элиза, чей смех прекратился, когда Джулиус одарил ее таким взглядом, что она тут же опустила веер.

– Мы хотим поблагодарить всех присутствующих за то, что вы присоединились к нам этой ночью, – начал Элайджа. Справа от него стоял Байрон, а Джулиус прямо за спиной. – «Грей» принадлежал моей семье на протяжении четырех поколений. Мы, Хоторны, с гордостью управляли клубом и относимся к нему с глубоким уважением. Мы так много вложили в него, что он перерос нас, но мы не настолько наивны, чтобы верить, что сможем справиться в одиночку. Сегодня мы рады поприветствовать его светлость Джулиуса Уэйкфилда и объявить о нашем официальном партнерстве с его семьей. И хотим, чтобы вы стали свидетелями этого момента. Мы начинаем создавать новое достояние, которое, надеемся, будет продолжаться много лет.

Элайджа так эффектно поднял бумаги, что несколько гостей начали хлопать. Он вручил их Джулиусу, который вышел вперед с пером в руке, чтобы подписать документ. Вписав свое имя, он обратился к толпе с отработанной годами улыбкой.

– С нетерпением жду этого нового начинания, – произнес он, – и нашего сотрудничества.

Элайджа сиял как никогда. И хотя Байрон не разделял его энтузиазма, но поднял бокал.

– За наше партнерство, – сказал он. – Пусть оно продлится много лет.

Сигна подняла бокал вместе с ними, пока все гости чокались друг с другом, веселье наполнило бальный зал.

Джулиус покрасовался, выпив бокал одним глотком. А потом одновременно произошло три события.

Сначала послышалось прерывистое дыхание Джулиуса, чьи глаза выпучились, когда он схватился за грудь и вцепился в горло.

Тут же раздался крик Элизы, когда герцог упал, из его рта хлынула кровь. Эверетт бросился к нему с отчаянным воплем, и Сигна поспешила следом.

И последним разнесся холод, от которого у Сигны перехватило дыхание, и она упала на колени рядом с Джулиусом. Над ним склонился Ангел смерти. Он вздохнул и посмотрел на Сигну.

– Тебе стоит быть осторожнее со своими желаниями, Пташка. – А потом вырвал дух Джулиуса прямо из тела.

Дух посмотрел на Сигну. Ах, воскликнул он, наклонив голову и рассматривая девушку. Похоже, вы говорили правду о ваших глазах.

Боже, она могла бы убить Ангела смерти. Но ей не представилось такой возможности, поскольку люди вокруг начали замедляться и застывать на месте. Ангел смерти тут же оказался рядом с ней, напрягшись, когда силуэт, который она не заметила, склонился рядом с ними – молодой мужчина с кожей цвета бронзы и глазами жидкого золота.

Он изучил разбитый бокал, выпавший из рук Джулиуса, взял осколок и поднял к свету. Несколько капель скатились и упали на пол, и Сигне стало тяжело дышать, когда она поняла, что цвет слишком голубой. Запах также казался каким-то странным. Какая-то горечь на фоне алкоголя, нечто пахнущее горьким миндалем.

Это была не белладонна, но Сигна мгновенно узнавала яд, когда сталкивалась с ним.

– Ну, разве судьба не забавная штука? – Голос мужчины звучал зрело, словно впитал в себя всю древность земли, и так низко, что бокалы с шампанским задрожали. Сигна откинулась назад в объятия Ангела смерти, не в состоянии отвести взгляд, когда золотистые глаза посмотрели на нее. Она тут же осознала, кто перед ней.

– Какое удовольствие наконец встретиться с тобой, Сигна Фэрроу, – прошептал Рок судьбы. – Похоже, тебе предстоит раскрыть еще одно убийство.

Благодарности

Путь, который проходит книга от идеи в голове до реальной истории, которую читатели смогут взять в руки, это подвиг, для которого нужна небольшая армия удивительных людей, заслуживших все эти благодарности.

Спасибо Питу Кнаппу, лучшему агенту, которого я только могла пожелать. Иногда мне кажется, что вы второе полушарие моего мозга, даже не могу описать, насколько это замечательно. Книжная индустрия подобна поезду, который сошел с рельс и встал на путь бесконечных американских горок. Ориентироваться в ней до смешного сложно, поэтому я невероятно благодарна, что могу полностью довериться своему деловому партнеру во всех делах, зная, что вы всегда прикроете меня. Вы замечательный агент – пожалуйста, никогда не бросайте свое дело. Я избалована и просто погибну без вас.

Благодарю своего редактора Хейли Тиббетс из издательства Little, Brown Young Readers за то, что подарила истории Сигны и Ангела смерти изумительный новый дом. Ты настоящая волшебница редактуры, и благодаря тебе книга стала намного сильнее и насыщеннее.

Дейрдре Джонс, спасибо, что появились и взяли историю под свое крыло. Я счастлива работать над продолжением с вами.

Альвина Линг, Меган Тингли, Джеки Энгель, Мариса Финкельштейн и Вирджиния Лоутер, спасибо, что помогли выпустить книгу в свет.

Благодарю Робина Круза за вашу волшебную работу с текстом и наставление, что запятая не всегда нужна. Я сделаю все возможное, чтобы усвоить этот урок, но не могу обещать, что запятые не найдут способ просочиться.

Корректоров Чандру Волебер и Керри Джонсон за ваши зоркие глаза и видение малейших деталей.

Дизайнера Дженни Кимуру, арт-директора Карину Гранде и иллюстратора Елену Маши за самую шикарную, сногшибательную, просто идеальную обложку, которую я только могла вообразить. На такое я даже не надеялась.

В области маркетинга и продаж благодарю Стефани Хофман, Шайниз Маллинз, Саванну Кеннелли, Кристи Мишель, Шона Фостера и Даниэль Кантареллу за поддержку и раскрутку книги, а также за всю вашу работу, чтобы привлечь к ней как можно больше читателей.

Спасибо британской команде Hodder & Stoughton и отдельно Холли Пауэлл за то, что были рядом с самого начала со своим редакторским глазом-алмазом и помогли воплотить эту историю в книгу. Лилии Благеден и Тиган Уайт за прекрасную обложку в Великобритании с таким впечатляющим дизайном. Судьба избаловала меня, подарив две самые шикарные обложки. Искренне благодарю Наташу Куреши, Калли Робертсон, Кейт Кеехан, Сару Клай, Мэтью Эверетта за то, что поддерживаете эту книгу. Невероятно работать с такой командой.

В моем агентстве Park & Fine Literary and Media благодарю Эбигейл Кунс и Эму Барнс за усердный труд, благодаря которым «Белладонна» попала в руки миллионов читателей по всему миру. Стути Телидевара, спасибо за помощь в планировании и организации. Ваша работа всегда была безупречна. Эмили Свит и Андреа Май за стратегическое мышление и скрупулезную работу.

Эбби Рейнджер, ваш вклад на самых ранних этапах создания истории сыграл важную роль. Я очень ценю его.

Дебби Дюбл Хилл, экстраординарный киноагент, спасибо за вашу непоколебимую веру в эту историю и стремление найти для нее идеальное воплощение на экране.

Великолепный человек Николь Отто, спасибо за то, что вытащила меня из трясины и терпела все мои панические сообщения о публикации. Ты настоящая жемчужина, и я не могу дождаться, когда снова увижу твое лицо.

Спасибо друзьям, которые сыграли важную роль в создании этой истории и без которых я бы никогда не пережила публикации: Рейчел Гриффин, Адриенна Янг, Кристин Дуайер, Шелби Махурин, Дия Мишра и Хейли Маршалл. Я полностью осознаю, что меня Очень Много. Спасибо вам за то, что терпите мои выходки. Вы одни из моих самых любимых людей в этом мире, и я бесконечно благодарна, что вы есть.

Бри Рене, спасибо, что одной из первых прочитала книгу и заставила меня поверить, что эта история уникальна. И за то, что познакомила с идеей «Призрачных папочек и булочек». Однажды мы воплотим ее в реальность.

Джордан Грей, спасибо за доброту, энтузиазм и опытный редакторский глаз. Бомбазиновое платье в начале книги – твоя заслуга.

Ши Стендефер и Томи Адейеми, спасибо за веру в меня и за KBBQ. Навсегда в моем сердце.

Я бесконечно благодарна всем авторам и рецензентам, которые нашли время прочитать и опубликовать «Белладонну» на ранней стадии. Я так люблю эту книгу, и для меня невероятно важно, что вам она тоже понравилась.

Уличной команде: я не могу поблагодарить каждого по имени, но, пожалуйста, знайте, что я действительно ценю всех вас. Все ваше волнение, шумиха, красивые фотографии сделали это путешествие незабываемым.

Петер Гандри, будет неправильно не поблагодарить вас. Я слушала вашу музыку на протяжении всего года каждый день, пока работала над книгой. Мне жаль, что удалось назвать в вашу честь только пса, но вы должны признать, что он довольно крутой.

Джош, сказать, что это было нелегкое путешествие, ничего не сказать. Спасибо за то, что подставлял мне плечо во время всех стрессов, поздних ночей и долгих выходных. Ты отличный напарник.

Мама и папа, мне хотелось бы, чтобы вы не читали эту книгу, но, увы, я знаю, что вы это сделаете, и ценю это. Спасибо вам за то, что всегда верите и поддерживаете любую нелепицу, которую я решу сделать в следующий раз.

Пуки и Роуди, это моя последняя книга рядом с вами, и я всегда буду скучать по вам обоим, тыкающим мне в лицо своими мокрыми носами и пытающимся отвлечь от письма каждый божий день. Не волнуйтесь, Мука и Мидоу отлично справляются с этим и продолжили с того места, на котором вы остановились.

Боже, спасибо, что ниспослал мне эту историю и слова, а также за то, что на протяжении всего пути направлял книгу в нужные руки.

И, наконец, всем читателям, которые дошли до последней страницы. Вы – причина, по которой я пишу. Спасибо, спасибо, спасибо.

Аделин Грейс

Автор бестселлеров New York Times «Все звезды и клыки», который получил звание «2020’s biggest YA fantasy» в журнале Entertainment Weekly, и сиквела «Все приливы судьбы». До того, как стать писательницей, Аделин четыре года работала в Живом театре, главным редактором некоммерческой газеты и изучала повествование в качестве стажера в популярном сериале Nickelodeon Animation «Легенда о Корре». Живя в Сан-Диего, свободные от писательства дни Аделин полностью посвящала просмотру аниме и видеоиграм в компании двух своих придурковатых собак. Она приглашает вас в свой инстаграм [1]@authoradalyngrace или на сайт AdalynGraceAuthor.com.

История продолжится в Фоксглав

Примечания

1

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Content

Аделин Грейс
Белладонна

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Эпилог

Благодарности

Аделин Грейс

Примечания