Трейси Добмайер, Венди Кацман

девочки с блестящим будущим

Original Title:

Girls with Bright Futures

by Tracy Dobmeier and Wendy Katzman

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

© 2021 by KatznDobs, LLC.

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Вану Кацману и Эрику Добмайеру, отцам-основателям нашего союза

Дом Марен и Винни Прессли

ПЯТНИЦА, 29 ОКТЯБРЯ, 23:30

«Это полный провал», – хихикнула бы Винни, увидев прикорнувшую на диване мать. Как ни бодрилась Марен, пытаясь дождаться дочь, нянчившуюся с соседским карапузом, усталость вскоре взяла свое, и женщина провалилась в сон. Очнувшись, она вытерла струйку слюны, вытекшую из уголка рта, и одним щелчком клавиши вернула к жизни примостившийся на груди ноутбук, по примеру хозяйки перешедший в «спящий режим». Экран вспыхнул, и в глаза Марен хлынул поток информации, обнаруженной поисковой системой.

Перед тем как задремать, Марен из мрачного любопытства загуглила необычное имя профессора, с которым столкнулась несколько часов назад, когда без предупреждения заскочила в дом своей руководительницы, чтобы вернуть прошедшую техосмотр кофеварку. За долгие годы, что Марен проработала личным помощником Алисии Стоун, одной из самых влиятельных женщин в области высоких технологий, она постоянно встречалась со знаменитостями и сильными мира сего. А потому какой-то бостонский профессор не показался ей особо значимой персоной – наверняка очередная пешка в тщательно продуманной партии, разыгрываемой Алисией, чтобы всеми правдами и неправдами пропихнуть свою дочь Брук в Стэнфорд. Однако сегодня, за три дня до окончания досрочной подачи вступительных документов, вид его кольнул Марен в сердце, послужив грозным напоминанием – на тот случай, если до нее так и не дошло, – что для Винни путь в Стэнфорд заказан.

С хрустом вытянув шею, затекшую от лежания в неудобной позе, Марен захлопнула крышку ноутбука и зашарила рукой под подушками, нащупывая телефон. Винни прислала ей сообщение, что идет домой, но, когда Марен выудила телефон и разблокировала экран, она недоуменно захлопала глазами – часы показывали половину двенадцатого вечера, и, следовательно, сообщение от Винни пришло более часа назад. Неужели дочь тихой сапой проскользнула в дом и отправилась на боковую, не пожелав маме спокойной ночи?

Не успела она соскочить с дивана, чтобы заглянуть в дочкину спальню, как в дверь нетерпеливо позвонили, затем истошно забарабанили, и Марен внезапно сообразила, что именно эта какофония звуков и пробудила ее ото сна. Пряча улыбку, она представила топчущуюся на крыльце Винни, снова забывшую ключи. Ее дочь обладала острым умом, но была при этом до смешного безалаберной.

– Да иду я, иду! – закричала Марен, подходя к двери их крошечного одноэтажного коттеджа.

Потянув за ручку, она приготовилась одарить Винни классической материнской улыбкой, явственно говорящей: «Спасибо, что соизволила вернуться, но где тебя черти носили?» – однако, стоило ей распахнуть дверь, как кривоватая ухмылка мгновенно слетела с ее лица.

На крыльце стояла вовсе не ее дочь. Ничего подобного. На крыльце, под тусклым, облепленным расплющенной мошкарой фонарем, возвышался полицейский в полном облачении, и Марен инстинктивно поплотнее запахнула на груди мешковатый кардиган, накинутый на линялую пижаму.

– Здравствуйте. Чем обязана?

Ей с детства внушали, что полицейские – ее самые надежные друзья и заступники, однако печальный опыт общения со стражами порядка, полученный ею много лет назад, научил ее как можно реже попадаться им на глаза.

– Добрый вечер, мэм. Разрешите представиться – сержант Уилсон. А вы миссис Прессли?

Откуда ему известно ее имя? Сердце Марен замерло.

– Д-да?

– Ровина Прессли – ваша дочь?

– Да, – замогильным голосом прошептала она.

Никто никогда не называл Винни ее полным именем!

– Мэм, очень сожалею, но у меня для вас печальные новости. Ваша дочь попала в аварию и серьезно пострадала.

– Нет, – недоверчиво тряхнула головой Марен. – Вы, должно быть, спутали ее с кем-то другим.

Ей захотелось захлопнуть дверь и снова впасть в дрему или погрузиться в размышления, унимая горькую обиду от нанесенного Алисией оскорбления. Ей захотелось исчезнуть – куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Мэм, это смартфон вашей дочери?

Сержант Уилсон протянул ей айфон в знакомом розовом чехле. В его здоровенной лапе он смотрелся на редкость забавно, и Марен еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. «Вздор! – зазвенел в ее голове язвительный голос, издевающийся над нелепостью предположения сержанта. – Это вовсе не телефон Винни». И всё же… Словно во сне Марен взяла в руку смартфон. Экран был разбит вдребезги. Она перевернула айфон, вопреки всему надеясь, что на задней панели не окажется опознавательного знака, единственного в своем роде пластикового держателя в форме ролла с лососем, на который транжира Винни спустила немалую часть заработанных денег… Марен обдало горячей волной страха.

– Боже мой… Она… С ней всё хорошо?

– Как я уже говорил, она попала в аварию и серьезно пострадала. Упала с электроскутера. Ее отвезли в Мемориальную больницу. Сожалею, но никакими сведениями о ее здоровье я не располагаю.

– Но ведь она жива? Жива?

– Никаких подробностей мне не сообщили. Сказали лишь поставить в известность ее родителей и сопроводить их в больницу. – Сержант Уилсон переступил с ноги на ногу и вытянул шею, заглядывая Марен через плечо. – А отец Винни дома?

– Нет. Я одна. Мы с дочкой живем вдвоем.

Сержант понимающе кивнул.

– Вы готовы ехать со мной в больницу, мэм, прямо сейчас?

Марен не ответила. Не шелохнулась.

– Мэм?

– Да. Да! Обождите минутку!

Стоило ей закрыть дверь и направиться в спальню, чтобы переодеться, как ее охватила настоящая паника. Марен прислонилась к дверному косяку и на миг зажмурилась, чтобы хоть немного прийти в себя и унять дрожь в ногах. Придерживаясь рукой за стену, она сделала несколько шагов и замерла, вглядываясь в развешанные там фотографии. Каждый день она деловито сновала мимо, почти не обращая на них внимания, но теперь не могла оторвать глаз. К горлу ее подступили рыдания. Вот Винни празднует пятый день рождения и улыбается от уха до уха щербатым ртом, в котором не хватает двух выпавших молочных зубов. Вот они с Брук, крепко обнявшись, в одинаковых футболках с эмблемой Стэнфорда позируют на пляже перед бунгало Стоунов на острове Сан-Хуан. Им обеим по десять лет, и они всё еще лучшие подружки. Вот Винни на прошлогоднем школьном балу в нежно-голубом платье, подчеркивающем, но не выставляющем напоказ ее естественную красоту, и на высоченных каблуках-шпильках. И так не маленького роста, Винни кажется здесь просто моделью на подиуме. А вот последний снимок, сделанный месяц назад, когда ее приняли в Национальное почетное общество. На нем Винни почти столько же лет, сколько было Марен, когда жизнь ее пошла под откос… Марен смотрела на фотографию и думала, что всегда хотела только одного – отвести беду от Винни и подарить ей счастье. Дочь была для нее всем. Она вскинула вверх полные слез глаза и пламенно взмолилась могущественной высшей сущности, в которую давным-давно перестала верить: «Спаси и сохрани ее. Прошу тебя. Прошу тебя! Прошу!»

Сержант Уилсон включил мигалку, и патрульная машина, прежде чем выехать на магистраль, ведущую к Мемориальной больнице, понеслась, вихляя, по кривым переулкам их скромного райончика, одного из немногих, что еще остались в пораженном индустриальным бумом Сиэтле. Марен ехала следом, пытаясь держать подобающую дистанцию, но то и дело подъезжала к полицейской машине почти вплотную – мозг отказывался служить ей, руки и ноги тряслись, волосы стояли дыбом. Мысли, одна другой страшнее, вихрем проносились в ее голове. Что, если Винни умрет раньше, чем они доберутся до больницы, и Марен не успеет с ней попрощаться? Что, если Винни парализует? Что, если у нее обнаружатся необратимые повреждения мозга? И как – хотя это тревожило ее меньше всего – как, вне зависимости от диагноза Винни, она оплатит астрономические медицинские счета?

Несмотря на то что она проработала на Алисию более десяти лет, продержавшись дольше всей ее домашней прислуги вместе взятой, медицинская страховка в заключенный между ними договор не входила. В прошлом году Марен прошерстила медицинскую биржу штата и ужаснулась: ей оказалась не по карману даже страховка по субсидированной ставке. И потому, уповая на их с Винни хорошее здоровье, она потратила деньги не на страховку, а на замену трансмиссии в автомобиле. В конце концов, им оставалось продержаться всего ничего. Меньше чем через год Винни поступит в университет и получит льготную студенческую страховку. Но не откажут ли Винни в лечении? Может, написать Алисии? Как член правления Мемориальной больницы, та в состоянии обеспечить Винни необходимый уход. Она всегда заявляла, что любит Винни как родную дочь. Не заварись пару недель назад эта безумная каша с поступлением, Марен не колеблясь попросила бы Алисию о помощи. Теперь же она молила Бога, чтобы ей не пришлось этого делать.

Кое-как припарковавшись на первом свободном месте, Марен рванула к автоматическим раздвижным дверям, подбежала к девушке-регистратору и засыпала ее вопросами.

– Ваша дочь в операционной, – ответила девушка, сверяясь с компьютером. – Как только врачи освободятся, они пришлют кого-нибудь сообщить о ее состоянии. А до тех пор подождите в приемном покое.

Уже в операционной?

– Но… – заикаясь проговорила Марен. – Но… что у нее за операция? Она жива?

– Простите, но больше я ничего сказать не могу. У меня нет информации. Операция скоро закончится, и вы сами поговорите с врачом… Ой, погодите… Миссис Прессли, верно? У меня нет данных о медицинской страховке вашей дочери. Она у вас с собой?

– Э-э… нет… Я не захватила ее. Так торопилась, что вылетело из головы… – Марен, как бы сожалея, похлопала себя по карманам. – Но, надеюсь, это не отразится на ее лечении?

– Не отразится, но прошу вас указать номер ее страхового свидетельства при первой же возможности.

– Да, да, разумеется, – заверила ее Марен. – Как только, так сразу. Уж я об этом позабочусь.

Нет, Марен не врала, она просто строила воздушные замки в надежде когда-нибудь перенести их на более устойчивую почву.

В приемном покое кроме нее находилась совсем юная семейная пара с тремя ребятишками, носившимися как угорелые, а также лохматый бородач – то ли бродяга, то ли хипстер – и женщина в черной дутой куртке и бейсболке, облюбовавшая место в другом конце зала. Углядев одинокий стул, стоявший в отдалении от всех, напротив двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен», Марен уселась на него и приготовилась ждать.

Через полчаса она вновь подскочила к регистратору, чтобы выпытать у нее информацию или хотя бы прочесть по ее лицу, что с Винни все будет хорошо. Тщетно: от хирурга не было ни слова, да и выражение лица девушки, как и ее голос, не сообщило ничего нового. Марен поковыляла обратно и только тут заметила, что юная семейная пара и бездомный хипстер исчезли, а вместо них появились новые взволнованные лица. Только женщина в другом конце зала все так же несла свою одинокую вахту. «Интересно, – мелькнуло в голове у Марен, – какая у нее печаль? Кого она ждет?» Женщина, как показалось ей, тоже не сводила с нее глаз. Марен попробовала утешить себя, что не у нее одной произошла трагедия, но это не помогло. Она рухнула в кресло и закрыла лицо руками.

Не может быть, чтобы история их жизни оборвалась вот так, на полуслове, из-за какой-то глупейшей аварии, из-за какого-то дурацкого электроскутера! Появление на свет Винни чуть не разорвало сердце Марен от горя. Но со временем, любуясь глазами своей дочки, горящими внутренним путеводным светом, Марен научилась подавлять в себе мерзкие, связанные с ее рождением мысли. А теперь она и вовсе позабыла про них, вспоминая лишь три прошедшие недели. За годы совместной жизни они никогда, никогда так не ссорились. И, произойди самое страшное, как Марен жить дальше, если последнее, что она сделала для дочери, – это растоптала ее мечты? Но ведь история их семьи предполагала совсем иное! Она обещала Винни славную победу – блестящее окончание Академии Эллиот-Бэй и поступление в Стэнфорд, а не борьбу за жизнь в операционной. Рукавом свитера Марен смахнула со щек слезы. Еще недавно она выла от тоски, воображая, какое беспросветное одиночество обрушится на нее, когда Винни уедет в университет. Но разве какое-то одиночество из-за отъезда дочери сравнимо со всепоглощающей, бездонной скорбью, готовой вот-вот навалиться на нее?.. Снова…

Часть I

1. Марен

ТРИ НЕДЕЛИ ДО ОКОНЧАНИЯ ДОСРОЧНОЙ ПОДАЧИ ВСТУПИТЕЛЬНЫХ ДОКУМЕНТОВ В СТЭНФОРД

В последние шесть с половиной лет не проходило и дня, чтобы Марен Прессли не мелькнула в коридорах сиэтлской Академии Эллиот-Бэй. Обычно она появлялась здесь как персональный помощник Алисии Стоун и представляла интересы своей работодательницы, которая, взвалив на себя многочисленные волонтерские обязанности, не желала исполнять их лично. По правде говоря, случаи, когда Марен заглядывала в академию в качестве мамы Винни, можно было перечесть по пальцам. В отличие от остальных мамаш учащихся, Марен крутилась как белка в колесе и дорожила каждой, так редко выпадавшей ей, свободной минуткой, а потому не имела привычки тратить драгоценное время на сование носа в школьные дела дочери. Винни и без нее прекрасно справлялась.

Однако в семь утра Марен получила сообщение от консультационного центра академии. Ее вместе с Винни просили – или вынуждали? – безотлагательно встретиться этим же утром с университетским куратором. Местные мамаши вечно судачили, что семь кураторов академии, по сути своей, обладают ничем не ограниченной властью и вольны распределять учащихся в элитные университеты по собственному усмотрению. На вечеринке по случаю начала учебного года Марен подслушала разговор группы родителей, рассказывающих, как они, все бросив, мчались в академию по первому же зову консультационного центра: титаны хай-тека срывались с совещаний, доктора – с плановых операций, а одна купавшаяся в деньгах разведенка – вы только представьте! – даже выскользнула из-под скальпеля хирурга, делавшего ей лабиопластику. (То, что мамаши в упор не замечали Марен, иной раз могло сослужить ей добрую службу.) Поэтому, взвесив все за и против, Марен решила выполнить свой материнский долг и сопроводить Винни в школу. По дороге, поглядывая на часы, она еще питала надежды, что встреча – каковы бы ни были ее причины – окончится быстро и у нее хватит времени разобраться с кучей работы, которой ее завалила Алисия.

Когда она зашла в кабинет мисс Лоусон, Винни, затянув длинные светлые волосы в неряшливый узел, уже поджидала ее, примостившись на краешке стула и мечтательно уставившись в стену. Проследив за ее взглядом, Марен пробежалась глазами по школьным афишам, спортивным флагам и пестрой мозаике фотографий, где студенты всех национальностей, высокие и низкие, большие и маленькие, толстые и худые, серьезно смотрели на нее на фоне утопающих в зелени учебных площадок и университетских корпусов в готическом стиле.

– Здравствуйте, мисс Лоусон. Я Марен Прессли. Мы встречались с вами прошлой весной.

Марен пожала куратору руку и пристроилась на свободном стуле рядом с Винни.

– Да, да, – поддакнула мисс Лоусон, расплываясь в широкой улыбке. – Поверить не могу, что вы мама Винни. Вы так молоды!

Она повернулась к девушке и доверительно сообщила:

– Ты просто счастливица. Моя мать родила меня в сорок три года, и люди думали, она моя бабушка. Я просто сгорала со стыда. А вас с мамой можно принять за сестричек, особенно если одеть одинаково.

– Если бы всякий раз, как я это слышу, мне платили… – хихикнула Винни.

В свои тридцать пять лет Марен в элитной частной школе Эллиот-Бэй выглядела настоящей белой вороной. В зажиточном Сиэтле матери ее возраста чаще всего катали в колясках младенцев да семенили за только-только начавшими ходить карапузами. И хотя она старалась не привлекать к себе внимания, в академии ее цветущее юностью лицо разительно выделялось среди поблекших лиц прочих родительниц, годившихся в большинстве своем ей в матери. Но, незначительно выигрывая у них в возрасте, Марен заметно проигрывала им в статусности. Она не обладала ни малейшим атрибутом принадлежности к высшему обществу: ни роскошным электромобилем, ни фирменной спортивной одеждой вкупе с дизайнерскими сумочками, ни престижной специальностью или ученой степенью, о которых так приятно намекнуть в дружеской беседе, небрежно упомянув не самое ходовое название своего университета: «Как любил говорить мой преподаватель по маркетингу в Келлоге…» – или и вовсе прибегнув к абракадабре-аббревиатуре: «Когда я училась в ГШБ…» Поэтому Марен, изнывая, считала оставшиеся до весны дни. Весной Брук, дочь Алисии, и Винни должны были окончить академию, а Марен – раз и навсегда распрощаться с этой клоакой.

– Итак… Значит… Э-э… – Мисс Лоусон нервно потеребила пирсинг в хрящевой пластинке уха. – Меня уполномочили сообщить вам не самые приятные известия. Все изменилось в последний момент, и… возникли некоторые сложности… Вот я и собрала вас в срочном порядке…

Марен навострила уши. Слишком уж не вязались эти слова со всей обстановкой консультационного центра, призванного «превращать мечты в реальность».

– Ну и?..

Подсунув под себя загрубелые руки, Марен коротко стриженными ногтями впилась в изящные шерстяные брюки: в прошлом году она урвала их в благотворительном магазинчике «Вале-Вилладж», куда отвозила гигантскую гору тряпья, извлеченного из шкафов Алисии и Брук. Как ни велико было искушение, Марен, призвав на помощь всю силу воли, ему не поддавалась и придерживалась строгого правила – никаких обносков с плеча нанимательницы. Даже ради Винни.

Правда, однажды она его все же нарушила, вскоре после того как Винни поступила в девятый класс академии. Дочь упросила Марен забрать выброшенный Брук за ненадобностью модный рваный свитерок розового цвета, совсем новый, с несрезанными ярлычками. На следующий же день Винни отправилась в нем в школу, но, вернувшись с тренировки по бегу, прямо на пороге рывком выхватила свитер из спортивной сумки и изорвала его в лоскуты. Тогда и пришел конец многолетней пламенной дружбе девочек, и Брук начала демонстративно избегать общества Винни. Почему – Марен так и не поняла. Брук всегда казалась ей доброй и отзывчивой. И ее поведение поставило Марен в такой же тупик, что и Винни.

– Какие новости вы хотите нам сообщить, мисс Лоусон? – без обиняков спросила Винни.

Пока мисс Лоусон, пряча глаза, перебирала на столе бумаги, Марен сохраняла на лице безучастное выражение и благопристойно сидела, выпрямив спину. Похоже, эта привычка, с детства вбиваемая в нее матерью в душных комнатах родного дома и в загородном клубе, осталась единственным связующим звеном в цепи их давным-давно прервавшихся отношений.

Мисс Лоусон вскинула голову, словно сверяясь с установленным на потолке телесуфлером.

– Хм… Э-э… Понимаете ли…

Она закатала рукав, так что на внутренней стороне предплечья обнажилась крохотная татуировка с черной бабочкой, и продолжила.

– Четверо студентов-спортсменов – рекорд для нашей академии, честное слово! – подали заявления в Стэнфорд. Я знаю, что в прошлом году мы с Винни обсуждали досрочную подачу в этот университет, и в течение ближайших трех недель ей следовало бы отправить документы, однако… Однако вынуждена вас огорчить: мы связались с приемной комиссией Стэнфорда, и нам заявили, что в этом году они возьмут из нашей академии только одного дополнительного студента.

– Но в прошлом году они брали семь человек, разве нет? – Голос Винни звенел от волнения.

– Верно, – кивнула мисс Лоусон, – но, оказалось, в этом году они собираются принять как можно больше выпускников из обычных общеобразовательных учебных заведений и вынуждены сократить количество поступающих из привилегированных частных школ, таких как наша академия.

– Но я перешла из обычной школы в академию только затем, чтобы повысить свои шансы на поступление в Стэнфорд!

Прежде чем мисс Лоусон успела открыть рот, в разговор вклинилась Марен.

– Все это очень интересно, – сказала она, – но какое отношение это имеет к Винни? Она лучшая ученица и, кроме того, имеет бесспорный приоритет: Винни – студентка в первом поколении.

Как им объяснили в консультационном центре прошлой весной, Винни представляла особый интерес для элитных колледжей. Их прельщали не только ее выдающиеся способности и блестящая академическая успеваемость, но и так называемый козырь, дающий ей преимущество перед остальными: Винни являлась первой в семье Прессли, поступающей в высшее учебное заведение. Марен это приятно удивило, хотя, надо признать, ничего особо отрадного в этом, в общем-то, не было – все равно что получить Нобелевскую премию после смерти. Однако, зная, насколько это важно для Винни, Марен ликовала. Вероятно, Винни тоже праздновала победу. Похоже, преждевременную. Что ж, если им хотят дать от ворот поворот, пусть проявят любезность и выложат все начистоту.

Мисс Лоусон неуютно заелозила в кресле.

– М-м… да, разумеется, как мы уже отмечали, при прочих равных Винни была бы превосходным кандидатом для поступления, но… Но теперь приходится учитывать, что в этом году наши бесподобные спортсмены заняли почти все свободные места, хм… Более того, знаете ли, в нашей школе имеются ученики, обладающие еще большим, чем у Винни, приоритетом. Само собой, Винни вольна поступать как ей заблагорассудится и может попытать счастье со Стэнфордом, однако мы полагаем, ей лучше подать заявление в какой-нибудь другой университет, за поступление в который в нашей школе сражаются не столь отчаянно. В конце концов, козырь Винни дает ей уникальный шанс поступить в любой университет, входящий в расширенную Лигу плюща.

Марен метнула на мисс Лоусон взгляд, исполненный отвращения, который та, вероятно, приняла за растерянность.

– Расширенной Лигой плюща, – пояснила она, – мы называем ассоциацию восьми старейших университетов Америки и объединение университетов со схожей репутацией и правилами приема. В это объединение входят, в частности, Стэнфорд, Массачусетский технологический институт, Калифорнийский технологический институт и Чикагский университет. В любом случае повторю: помимо Винни в нашей школе есть ученики, которые не только обладают всеми преимуществами для поступления в Стэнфорд, но и намерены поступать только туда.

Марен стиснула зубы и сощурилась, чтобы не выдать клокотавшей в ней ярости. Ее материнские чувства были возмущены до предела. Понятно как дважды два, что на самом деле скрывалось за словами мисс Лоусон. Они хотят расчистить дорогу либо для «наследника» Стэнфорда, студента, чьи родители когда-то окончили этот университет, либо для толстосума с полной мошной денег. А может, для студента, у которого есть и то и другое. Все они в этой академии одним миром мазаны. Талдычат, как заведенные, о равных возможностях и справедливости, но стоит кому-то ненароком встать у них на пути, и они тотчас, без малейшего зазрения совести (это Сиэтл, детка) избавляются от более слабых и менее удачливых, чтобы протолкнуть своего избранника.

– Но как же так, мисс Лоусон? Вы сами убеждали меня прошлой весной, что ни у кого в Эллиот-Бэй нет таких великолепных шансов для поступления в Стэнфорд, как у меня. Так почему вы советуете мне, а не другим ученикам поискать новый университет?

– Винни, ты же знаешь, мне запрещено обсуждать с тобой других учеников.

– Значит, вы всем это говорите? – допытывалась Винни. Голос ее предательски дрожал.

– Вин, это неважно. – Марен нежно дотронулась до руки дочери. – На Стэнфорде свет клином не сошелся. Найдем тебе другой чудесный университет. Такой, что у тебя дух захватит. Обещаю.

– Да при чем тут это? Почему ты вечно прячешь голову в песок? Речь идет о моем будущем. Чем Крисси или Брук лучше меня? С чего вдруг они должны занять мое место? Их матери все за них делают, только что тесты не пишут. А я учусь сама, без посторонней помощи!

Мисс Лоусон оторвалась от монитора компьютера и расплылась в улыбке.

– Возможно, тебе следует взглянуть на это с другой стороны, Винни. Считай, что судьба дает тебе еще один шанс. Ты добилась потрясающих успехов, и я уверена, мы подберем тебе университет по заслугам и – по средствам. Какого ты мнения об Орегонском университете? Или Университете Кейс-Вестерн? Когда они заманивают таких звездных абитуриентов, как ты, их щедрость не знает границ.

– С чего вы взяли, что мы не в состоянии заплатить за учебу? – огрызнулась Винни, никогда раньше не позволявшая себе подобного оскорбительного тона в общении со старшими. – Если мы не так богаты, как остальные, это не значит, что мы удовольствуемся объедками.

– Вин, довольно! – прикрикнула на дочь Марен к облегчению растерявшейся мисс Лоусон, которая явно не знала, что ей ответить, и резко обернулась к куратору. – Благодарю, что поставили нас в известность. Разумеется, мы многое не успели обсудить, но, думаю, на сегодня достаточно. Мы и так отняли у вас время.

Красноречиво вздернув бровь, Марен взглянула на дочку, подхватила с пола сумку, поднялась и направилась к двери. Подражая дамам из высшего общества, среди которых она вращалась только по мере необходимости, Марен выдавила из себя дружелюбную улыбку, пожелала мисс Лоусон хорошего дня и, подталкивая в спину справедливо разобиженную Винни, покинула кабинет, чтобы… получить очередной пинок от судьбы.

Второй урок уже начался, но Винни не пошла в класс, а поплелась вслед за Марен на автостоянку, плюхнулась на пассажирское сиденье их автомобильчика, с треском захлопнула дверь и разрыдалась.

– Это несправедливо, мам!

Черт побери, разумеется, несправедливо! Трясущимися от гнева руками Марен никак не могла попасть ключом в замок зажигания. Все эти годы в академии об нее вытирали ноги, и она молча сносила пренебрежение, лишь бы дать Винни возможность раскрыть свои таланты. И чего ради? Ради горькой пилюли, которую сегодня заставили проглотить ее дочь? Однако… надо выдохнуть. Взять себя в руки. Винни и без того тяжело, нельзя усугублять ее страдания.

– Жизнь вообще несправедлива, – философски заметила Марен и положила руку на плечо дочери, но Винни тут же ее сбросила. – Послушай, я стараюсь, как могу, но я не всесильна. Если в Стэнфорде осталось одно свободное место, то его займет Брук, а не ты. Только попробуй подай заявление, и – к гадалке не ходи – Алисия меня уволит. Мы не имеем права так рисковать.

Марен повернула ключ. Мотор несколько раз чихнул и фыркнул, прежде чем завестись, а женщина застыла на сиденье, ожидая, когда Винни успокоится и вернется в школу.

– Но Стэнфорд – это моя мечта. Кроме Стэнфорда мне ничего не надо. Они не посмеют забрать его у меня. Я делала все, что ты мне советовала. Мирилась с издевательствами из-за того, что годами выклянчивала эту мерзкую финансовую помощь, улыбалась, не высовывалась и усердно трудилась – лучше и больше всех.

В последний раз с таким горьким отчаянием Винни высказывала все, что накипело у нее на душе, в первый год обучения в академии, когда Брук и все ее одноклассницы отправились покупать бикини за тысячу баксов для отдыха во время зимних каникул. Каникулярные планы Винни предполагали нечто совсем другое – она собиралась помогать Марен выгуливать собак, чтобы наскрести денег на дорогостоящее снаряжение, необходимое для всех обучающихся в Эллиот-Бэй, поскольку учеников в обязательном порядке посылали на общественно-полезные работы по уборке мусора с пляжей Тихого океана. Ирония ситуации, когда приходится убирать собачьи какашки, лишь бы не упустить шанса покопаться в мерзкой гнили и дряни иного рода, от Винни тогда не ускользнула.

– Винни, положа руку на сердце, ну почему Стэнфорд для тебя так важен? Не понимаю… Да любой диплом о высшем образовании распахнет перед тобой двери и подарит миллиард возможностей. Стэнфорд не единственный хороший университет. Что, если ты просто забила себе голову чудесной сказкой?

Хлюпнув носом, Винни настороженно покосилась на мать.

– Помнишь ту футболку с логотипом Стэнфорда, с которой я ни на день на расставалась?

– Ты хочешь сказать – не расстаешься. Ты же ее до сих пор носишь, хотя она тебе на нос еле-еле налезает, – поддразнила ее Марен.

– Ну да… – протянула Винни. – Тот день, когда Алисия мне ее подарила, так и стоит у меня перед глазами. Они только-только вернулись с Брук из поездки по Стэнфорду. Сколько нам тогда было? Лет восемь? А я помню все как вчера: Алисия протягивает футболку, кладет руки мне на плечи, смотрит прямо в глаза – у меня аж мурашки по коже бегут – и говорит, что Стэнфорд – самый лучший университет в Америке и что, если я буду стараться, я смогу туда поступить и стать такой же успешной, как и она. Ее слова запали мне в душу. Не то чтобы я не уважала твой выбор и не ценила все, что ты делаешь, не пойми меня превратно, но… я хочу большего. Я хочу так же головокружительно преуспевать, как Алисия. Я хочу, чтобы меня все уважали.

Марен вздрогнула, как от удара.

– То есть я не имею в виду, что тебя люди не уважают… Просто Алисия любит повторять, что я для нее будто родная дочь. И заявление Стэнфорда ничего не значит. Алисия наверняка отыщет какую-нибудь лазейку и сможет устроить в Стэнфорд двоих, а не одного, как нас стращают. То есть вдруг у нее были бы близнецы, а? Неужели ты думаешь, она бы позволила поступить в Стэнфорд только одному из них? Да ни за что! Она всегда мечтала, чтобы мы поступили туда вместе. Мы с Брук постоянно это обсуждали. Да Алисия за нас костями ляжет!

– Костьми, – поправила ее Марен. – Но это ей не поможет. Алисия тут бессильна.

– Ой-ой, граммар-наци. Мы не со-бе-се-ду-ем-ся, мы – бе-се-ду-ем.

– Прости… – Марен почувствовала угрызения совести – вечно-то она шум из-за пустяков поднимает. – Что ж, картина мне ясна. Понимаю, Алисия – твой герой, однако ты кое-что упускаешь из виду. Заруби себе на носу: у Алисии на Брук далеко идущие планы и, прокладывая ей дорогу, она ни перед чем – и ни перед кем – не остановится.

– Знала бы ты, какой грязью поливает Брук свою маман на каждом углу. Уши в трубочку сворачиваются. Но Алисия просто хочет ей помочь. А Брук не понимает своего счастья. Да Стэнфорд ей как собаке пятая нога. Кроме того, ее средний балл достаточно средний. Таких, как она, к Стэнфорду и на пушечный выстрел нельзя подпускать.

Винни замолчала, переводя дыхание, и Марен согласно кивнула.

– Солнышко, я все понимаю. У тебя есть повод злиться, но мы в таком положении, что нам нельзя рисковать. Стоит Алисии пронюхать, что ты намерена обойти Брук, и она взбеленится. Давай не раскачивать лодку. Если Алисия будет на нашей стороне, ты, безусловно, поступишь в какой-нибудь отличный университет. Гарвард? Йель? Колумбия?

– Нет.

– Что – нет? Какой из них тебе не по нраву?

– Любой. Нет значит нет. Нет – и точка. Без вариантов. Ты всегда твердила мне, чтобы я следовала за мечтой. Не ставь мне палки в колеса. Я не собираюсь перебираться на Восточное побережье. Я собираюсь поступать в Стэнфорд. И я найду способ поступить туда. С твоей помощью или без нее.

Марен со стоном опустила голову на грудь, легонько стукнувшись лбом о руль.

– Не надо махать красной тряпкой перед Алисией. Она нам этого не простит.

– Мам, ну пойми ты меня, пожалуйста! Я просто хочу честно поступить в Стэнфорд. Я заслужила его по праву.

Запустив пальцы в свои прямые светлые волосы, Марен попыталась собраться с мыслями, но мозг ее кипел, как вода, в которой она два часа назад варила яйца на завтрак для семейства Стоунов, и единственное, о чем она могла думать, так это о том, что ей требуется время, чтобы все взвесить.

– Вин, притормози. Давай поговорим об этом позже. Мне надо все как следует переварить. Чем я и займусь в выходные.

– Но подача документов через три недели! Ты предлагаешь мне семь дней впустую потратить? Очуметь! Да я могла бы над эссе поработать!

«Если бы существовал прибор для измерения уровня истерии, – подумала Марен, – сейчас бы его стрелка неуклонно ползла к делению “спасайся кто может”».

– Тише, Вин, – шикнула она. – Работай над своими эссе сколько угодно. Они же в любом случае пригодятся для поступления. Хотя бы и в другие университеты, разве нет?

– Нет. Не пригодятся. Это особые эссе, только для Стэнфорда, – раздраженно гаркнула Винни. – Если бы уделяла мне хотя бы одну десятую долю того внимания, какое уделяют своим детям другие матери, ты бы об этом знала. Я ведь не прошу тебя сходить с ума и трястись надо мной, как полоумная маман Крисси Вернон! Но отличай хотя бы заявку на поступление от дополнительного эссе!

Марен не выдержала и в сердцах двинула кулаком по рулю.

– У меня, в отличие от всех этих мамаш, нет времени прыгать перед тобой на задних лапках! Тебе ли не знать, что я пашу, как лошадь, сутки напролет! У меня сумасшедшая работа и три халтуры на стороне! И мы все равно еле-еле сводим концы с концами!

Марен редко повышала на Винни голос. Бросив мимолетный взгляд в окно, она выдохнула и немного смягчила тон.

– Слушай, я всегда пребывала в уверенности, что как только тебе понадобится помощь, ты о ней попросишь. Я тебе доверяла. Так почему же сейчас ты ведешь себя как дрянная девчонка?

Винни, явно огорченная, потупилась.

– Прости. Ты права. Наверное, так я и пыталась попросить тебя о помощи, но, похоже, дала маху. Просто… никогда в жизни я ничего так страстно не желала. Пожалуйста, посмотри на это моими глазами. Помечтай о чем-то большем…

– Дай мне пару дней, хорошо? – сдалась Марен.

Винни подняла на колени рюкзак, стоявший у нее между ног, и дернула молнию.

– Как скажешь, – недовольно буркнула она, пожимая плечами. – Ладно, мне пора на математику. До вечера.

Дверца захлопнулась с таким грохотом, что внутри Марен все перевернулось. Она проводила взглядом высокую, худенькую фигурку дочери, мчавшуюся в класс в своем обычном школьном прикиде: облегающей толстовке с капюшоном и узких, в обтяжку, джинсах, пестревших дырами, – затем, прежде чем нажать педаль газа, посмотрела на себя в зеркало заднего вида и вздохнула, заметив под глазами черные круги. Винни ошибалась, полагая, что она не мечтала о лучшем будущем для них обеих, и наивность дочери болью отзывалась в материнской груди. Марен жила только ради Винни, выворачиваясь наизнанку, лишь бы обеспечить ей достойное будущее. У нее и мысли не возникало разрушать единственную мечту Винни, однако мечта эта была совершенно, совершенно недостижима. Лишившись поддержки Алисии, Марен лишится всего: денег, работы, видов на будущее, безопасного существования. Как только Винни уедет в университет и станет сама себе хозяйка, Марен освободится от ига Алисии. Однако сейчас выбора у нее не оставалось: ей кровь из носу необходимо было убедить дочь поступать куда угодно, только не в Стэнфорд.

2. Алисия

Следуя за телохранителем, Алисия Стоун вышла через двери служебного входа и юркнула на заднее сиденье поджидавшего ее черного «Линкольна». Захлопнув дверь, она перегнулась к переднему пассажирскому сиденью и дала знак шоферу трогаться. Пиарщица, сопровождавшая ее на встречу, уже пристегнула ремень безопасности и склонилась над смартфоном, набирая текст. Пальцы ее так и летали. Как ее зовут? Сиенна? Саванна? Неужели так трудно прицепить на грудь бейджик с именем? Почему люди всегда усложняют другим жизнь? Алисия раздраженно щелкнула ремнем безопасности, и девушка, на мгновение вскинув на нее глаза, испуганно улыбнулась. Люксовый кроссовер, выехав из узкого переулка, влился в плотный поток автомобилей, и Алисия, откинувшись на мягкое кожаное сиденье, на миг отрешенно прикрыла веки, чтобы собраться с силами: сегодня вечером ей предстояло выступить с речью «Женщины в мире высоких технологий» в культурно-общественном центре Манхэттена на углу Девяносто второй улицы и Лексингтон-авеню.

Алисия возглавила «Аспере», технологическую корпорацию – разработчика визуальных и фирменных стилей компаний, после того как ее основателя и бывшего генерального директора сместили с должности за многочисленные обвинения в сексуальных домогательствах. Здравый смысл подсказал учредителям, что для восстановления пошатнувшейся репутации фирмы лучше всего избрать на это место женщину. А так как среди руководителей высшего звена единственной женщиной оказалась именно Алисия, то пост перешел к ней. Ее прежние достижения на посту вице-президента по развитию бизнеса и сотни удачных сделок, в результате которых акции «Аспере», пять лет назад вышедшей на биржу, росли как на дрожжах, никого не интересовали. Алисия, однако, боготворила свою работу, хотя та и выматывала ее без остатка. И сегодняшний день не стал исключением. Только что она отбила атаку клиентов и акционеров «Аспере», возмущенных кошмарным квартальным отчетом о прибылях корпорации и недавней утечкой данных трехсот миллионов пользователей.

«Что это ты прохлаждаешься? – завопил внутренний голос Алисии. – Нежишься, смежив веки! Целых полминуты – коту под хвост!» Женщина встрепенулась, выхватила телефон из фешенебельной сумки «Гоярд» и застрочила сообщения личной помощнице Марен.

Алисия: Замени батарейки в моих шумоподавляющих наушниках, а то Брайан весь мозг вынесет своей трепотней о тупых рестлерах в костюмах ниндзя.

Марен: Без проблем.

Алисия: Проверь мои встречи на четверг. Пришли фото трех образов с подобающими украшениями.

Марен: Сделаю.

Алисия: Мне понравились те корейские увлажняющие маски из авокадо. Закажи еще!

Марен: Уже заказала. Ждут твоего возвращения на туалетном столике.

Алисия: Снотворное почти закончилось. Запасы пополнила?

Марен: Свежая упаковка – в верхнем ящичке прикроватной тумбочки.

Алисия: Отлично. Теперь…

Обрушившийся на Марен водопад начальственных хотелок прервал входящий звонок. При других обстоятельствах Алисия переключила бы его на автоответчик, однако звонил не кто иной, как Тед Кларк, директор Академии Эллиот-Бэй, а такие звонки в разгар учебного года в выпускном классе дочери пропускать нельзя.

– Тед? – насмешливо проворковала Алисия. – Чем обязана удовольствию тебя слышать?

– Алисия, надеюсь, я не застал вас врасплох? Вам удобно разговаривать?

– О, да, да.

Рассеянно глядя в окно на проносившийся мимо Манхэттен, Алисия вскользь подумала, какой бы стала ее жизнь, согласись она после окончания Стэнфордской высшей школы бизнеса на предложение от «Голдман Сакса», а не «Майкрософта». Это решение стало для нее судьбоносным. Благодаря ему она не только променяла ленивые завтраки и выходные в Хэмптоне а-ля «Секс в большом городе» на пешие прогулки, катание на горных велосипедах и гонки на каяках по волнам Тихого океана, но и встретила Брайана, бывшего бейсболиста, игравшего за команду Вашингтонского университета, ярого приверженца отдыха на природе. Небрежный стиль в одежде и мужской шарм, тяга к приключениям и образ «крутого парня» сразили ее наповал. Алисия влюбилась без памяти. Ее восхищало его трудолюбие и льстило, что оба они начинали на равных, с нуля, не имея за спинами ни загородных клубов, ни трастовых фондов, ни наследственных имений с анфиладами комнат, ни бесчисленных, проживавших в этих комнатах предков. Они сами строили свою жизнь и даже не помышляли достичь в ней каких-то особых головокружительных высот. Алисия чуть не расхохоталась, припомнив их с Брайаном молодость и первые годы супружества, но покашливание Теда вывело ее из романтического забытья.

– Не буду ходить вокруг да около, – сказал, помедлив, Тед. – Насколько я понял из слов мисс Барстоу, Стэнфорд до сих пор занимает первое место в списке Брук?

«Первое место в списке»? О чем он вообще? Разве она не вбила ему в голову в первый же год обучения Брук в школе, что Стэнфорд – единственное учебное заведение в списке ее дочери? И разве он не должен был донести эту мысль до всех этих мисс Барстоу и прочих кураторов консультационного центра? Она что, не ясно выразилась?

– Разумеется. Стэнфорд – ее выбор.

– Что ж, в таком случае, – Тед снова закашлялся, прочищая горло, – позвольте донести до вашего сведения информацию, только что полученную нами от приемной комиссии Стэнфорда.

Алисия помассировала висок. Она уже достаточно знала Теда, чтобы понимать: его постоянные покашливания – не к добру.

Тед немного помолчал и продолжил:

– Как вам известно, в прошлые годы многие наши ученики успешно поступали в Стэнфорд. Возможно, вы даже слышали, что в этом году четверо спортсменов, заканчивающих обучение в академии, выразили желание будущей осенью продолжить спортивную карьеру именно в Стэнфорде. Для Эллиот-Бэй это что-то неслыханное.

Келли Вернон, мать Крисси, также подавшей заявление на поступление в Стэнфорд, вот уже несколько месяцев, задыхаясь от восторга, докладывала Алисии о каждом чихе в соцсетях каждого спортсмена академии. Келли – та еще подхалимка, однако ее способностям добывать информацию обо всем, происходящем в школе, позавидовали бы маститые агенты секретной службы США. Взамен от Алисии требовалось изредка приглашать Келли на чашечку кофе и снабжать ее сплетнями о каком-нибудь местном мультимиллионере из сферы высоких технологий, благо в Сиэтле подобного добра хватало.

– Поздравляю, ты можешь собою гордиться. Ты приложил немало усилий, чтобы выдвинуть спорт на лидирующие позиции в Эллиот-Бэй. Но при чем тут Брук?

Тед зашелся в кашле.

– В этом году, – прохрипел он, – нашей школе дополнительно выделили только одно место для поступления.

– Подумать только, – равнодушно отозвалась Алисия, рассматривая малюсенький скол на лакированном ногте левого большого пальца. Надо немедленно сообщить Марен, чтобы та вызвала маникюршу сразу же, как только Алисия вернется домой.

– В этом году их девиз: «Мы все разные, но у всех нас равные возможности», – пояснил Тед. – Они собираются набрать не менее шестидесяти процентов абитуриентов из государственных общеобразовательных школ.

– Я прекрасно об этом осведомлена, Тед. Ты забываешь, что я вхожу в попечительский совет Стэнфорда.

Зажав телефон между плечом и ухом, Алисия принялась рыться в сумке в поисках пилочки для ногтей. Если чуть-чуть подпилить ноготь, никто ничего не заметит. Машина подкатила к очередному служебному входу в очередном узком переулке. Девочка-пиарщица многозначительно постучала по запястью, напоминая, что время поджимает, но телохранитель, восседавший на переднем сиденье, не шелохнулся, ожидая, когда Алисия закончит разговор.

– Алисия, учитывая академическую успеваемость Брук и ее внеклассную деятельность, возможно, она захочет…

– Тед, – вскипела Алисия и, позабыв про ноготь, крепко сжала смартфон, – ты серьезно? Неужели ты думаешь, я должна беспокоиться о том, что Брук не поступит в Стэнфорд?

– Я думаю, ей не помешало бы рассмотреть и другие варианты.

– Другие варианты? – изумилась Алисия, смахивая пылинки с брючного костюма. – О каких вариантах речь – ума не приложу. В конце концов, Брук законная «наследница» Стэнфорда. Мы не хотели трезвонить об этом по всему свету, но знай – не так давно я пожертвовала пятнадцать миллионов долларов Стэнфордскому факультету компьютерных технологий.

– Ох, вот это новость, – пробормотал Тед.

– И, кстати… Мне просто любопытно – сколько еще учеников академии в этом году намерены участвовать в досрочной подаче вступительных документов в Стэнфорд? Помимо наших безмерно одаренных спортсменов?

– Э-э… как всегда, Стэнфорд вызывает повышенный интерес, и мы полагаем, некоторые студенты собираются попытать счастья в досрочной…

– Впрочем, неважно, – перебила его Алисия.

Единственным и – пока что – неодолимым препятствием, преграждавшим Брук дорогу в Стэнфорд, являлось ее стойкое нежелание писать эссе.

– Тед, надеюсь, мы оба понимаем, что Стэнфорд – идеальный выбор для Брук, и потому ты, не жалея сил, ее в этом поддержишь. Я ведь вправе на тебя рассчитывать, верно? После всего, что я сделала для академии, не говоря уже о твоем продвижении по службе…

– Н-да… разумеется, – заикаясь, проговорил он.

– Вот и чудненько.

Алисия прервала разговор и швырнула телефон в сумку. Идиот безмозглый! Беспокоит ее по таким пустякам!

– Прошу прощения, Алисия, – пиарщица жалко улыбнулась, – но нам следует поторопиться. Встреча и приветственные речи начнутся через пять минут.

Она протянула ей салфетку и тюбик помады «Триш Макэвой» с любимым Алисией оттенком «Дикая роза».

Поднеся помаду к губам, Алисия наконец вспомнила имя пиарщицы.

– Спасибо, Саманта, – поблагодарила она девушку, сняла очки для чтения и положила их в футляр.

Очки Алисия ненавидела, но, смиряясь с неизбежным, покорно носила их, понимая, что без них ей теперь не обойтись. Все-таки пятьдесят два года – это не шутка. По счастью, другие приметы, выдававшие в ней женщину средних лет на пороге климакса: седеющие волосы, обвисшие щеки, брыли на подбородке и упорно, несмотря на все прыжки и приседания, державшийся целлюлит – благополучно, хотя и не без помощи персональных тренеров и стилистов, на которых тратились баснословные средства, маскировались дорогостоящей одеждой, корректирующим бельем и косметическими процедурами. Однако не одни лишь возрастные изменения больно ранили самолюбие Алисии: она все чаще стала замечать, что ее окружают восхитительно молодые и привлекательные женщины – та же Саманта и та же Марен. Да, Марен не была столь вызывающе молода, как Саманта, но ее наплевательское отношение к своей внешности лишь подчеркивало естественную красоту, дарованную ей природой, а бесформенная одежда только притягивала завистливые взгляды к ее идеальной фигуре, не требовавшей изнуряющих тренировок. Везет же некоторым.

Один из телохранителей открыл дверь, двое других встали по сторонам, готовясь сопроводить Алисию в здание. Проходя между ними, она посмотрела на часы, отметила про себя, что уже половина шестого вечера, и мысленно подсчитала, как обычно делала по сто раз на дню в поездках – чертовски бесконечных поездках, – сколько времени в Сиэтле. Разница с Нью-Йорком у него в три часа, значит, сейчас там половина третьего. Брук в школе. То есть предположительно – в школе. На почту Алисии на этой неделе пришло два письма, сообщавших, что ее дочь пропустила несколько уроков. Странно, но Брайан, родитель, не управлявший компанией с капиталом в миллиарды долларов, никогда подобных писем не получал. Само собой, Алисия прикрыла Брук – ах, у бедняжки начались судороги, пришлось вызывать врача – и даже извинилась, что забыла предупредить канцелярию – простите, простите, от этих перелетов голова кругом, сами знаете, – но в душе кипела от негодования. Черти бы побрали ее мужа, который не способен даже на такую малость – проследить, чтобы их дочь исправно посещала школу!

Впрочем, сейчас не время отвлекаться по мелочам, рисуя в воображении картины неминуемой стычки из-за вступительных эссе и прогулов. Всему свой черед. Сейчас ей необходимо собраться и держать ухо востро. Модератор сегодняшней встречи – один из самых въедливых и уважаемых журналистов, освещающих сферу высоких технологий. Ей никак нельзя сплоховать перед собравшимися здесь активными и целеустремленными женщинами, потратившими семьдесят пять баксов, чтобы узнать, как взлететь по карьерной лестнице на самый верх и получить все и сразу. Улыбку, маэстро!

– Привет, золотце, как там Большое Яблоко? – осведомился Брайан, хрустя чипсами.

Алисия отстранилась от телефона, включила громкую связь и, отвернув мягкое одеяло, скользнула на белые, накрахмаленные простыни гостиничной постели.

– Превосходно. Ты один? Брук дома?

– Нет, отправилась после игры на посиделки с подружками. Вечеринка для выпускниц или что-то типа.

– Ч-черт! Игра! – поморщилась Алисия. Сегодняшний футбольный матч Брук напрочь вылетел у нее из головы. Она редко посещала игры, но всегда отправляла дочери сообщения с пожеланием удачи. – Какой счет?

– Два – ноль в их пользу. Победная серия продолжается.

– Может, хоть в этом году они выиграют кубок штата?

Несмотря на почти десять лет профессиональных занятий футболом, личного наставника и летний спортивный лагерь в Испании, к концу второго года обучения Брук в Эллиот-Бэй университетский тренер из консультационного центра сказал, что у нее нет ни единого шанса пробиться в Стэнфорд за счет своих спортивных достижений. Брук тотчас ушла из городской футбольной академии и доигрывала сезон в обычной школьной команде только для того, чтобы получить на рукав капитанскую повязку, а вместе с ней и дополнительный плюс к вступительному заявлению в Стэнфорд. При таком раскладе победа в чемпионате штата пришлась бы ей как нельзя кстати. Одно хорошо – в академии капитанскую повязку давали любому выпускнику, пинавшему мячик за честь родной школы.

– Скучаешь по мне? – вкрадчиво промурлыкал Брайан низким, как его называла Алисия, «сексуальным» голосом.

Алисия закатила глаза. Ей бы полчаса потаращиться в зомбоящик и завалиться спать, а у Брайана лишь одно на уме. Сексуальные аппетиты и запросы мужа только росли по мере того, как она возносилась все выше и выше и все больше и больше прибирала к рукам власть. Ее желания он не спрашивал, но Алисия обычно всегда ему уступала – слишком обидчиво он реагировал на ее отказы, болезненно воспринимая их как сомнения в своей мужской неотразимости. Впрочем, оно того стоило: от близости с мужем Алисия получала огромное удовольствие. Правда, сегодня ему ничего не обломится.

– Проверь-ка телефончик, – хмыкнул Брайан.

Алиса покосилась на экран с уведомлением о присланной Брайаном фотографии, но даже не подумала ее открывать.

– Брай, у тебя мозги есть? Вот счастье – причиндалы твои лицезреть! А если меня взломают и эта фотка утечет в Сеть?

– Подумаешь! Ты ведь моя жена. К тому же, – он понизил голос, – глянь, красота какая. Как у жеребца.

Алисия скрипнула зубами. Помолчала, прислушиваясь, как Брайан стукает мячом о стену. Представила, какие следы останутся на обоях от каждого «шмяка», и взорвалась.

– Тед Кларк звонил днем! – рявкнула она.

– И чего хотел? – мрачно спросил Брайан, раздосадованный, что она не поддержала его игривого настроения.

– Как ни странно – ничего. Звонил сообщить, что в этом году в Стэнфорд из академии примут только одного ученика. Все остальные места уже распределены. Рекордное количество спортсменов – целых четыре штуки! – соизволили подать заявления в Стэнфорд. Ах-ах-ах, «мы все разные, но у всех нас равные возможности», у нас детишки из государственных школ и прочая бла-бла-бла. Он даже намекнул, что Брук неплохо бы присмотреть себе другой университет для досрочной подачи. Нет, ты это слышал? И это после всего, что мы для них сделали!

– Кто еще намылился в Стэнфорд? – спросил Брайан.

– Насколько понимаю, дочурка Крисси Вернон. Келли всем уши прожужжала, что у Крисси в два раза больше прав, чем у обычных «наследников» Стэнфорда: у нее, мол, там учились оба родителя.

– А Винни? Ты же ее кумир. Стэнфордскую футболку, что ты ей подарила, она таскает, не снимая. Вечно в ней ее вижу. Помню, эта футболка болталась на ней, будто ночнушка, до колен доходила, а сейчас еле титьки прикрывает, – загоготал Брайан, восхищенный собственной наблюдательностью.

– Может, Винни и питала какие-то надежды на Стэнфорд, но раз они берут только одного ученика академии, она сообразит, что ей ничего не светит. Она умненькая девочка, подыщет себе другой университет.

Алисия отломила кусочек темного шоколада: куда бы она ни отправлялась, Марен всегда заботилась о том, чтобы на тумбочке рядом с кроватью лежала плитка ее любимого лакомства. Шоколад был единственной слабостью Алисии.

– Это место должна занять Брук, – продолжала она. – Согласна, ее учеба оставляет желать лучшего, но с моими связями в Эллиот-Бэй и Стэнфорде ей беспокоиться не о чем. Принимает же Стэнфорд четырех тупоголовых спортсменов. Так почему бы ему заодно не принять и Брук? Правда, все мои старания пойдут прахом, если Брук не закончит возню с документами. Что там с ее эссе?

По тому, как протяжно вздохнул Брайан, перестав забавляться с мячом, Алисия поняла, что со вчерашнего утра, когда она перед отъездом прочитала этой сладкой парочке, Брайану и Брук, суровую лекцию о верном расставлении акцентов, эссе не продвинулись ни на йоту.

Предвидя подобное развитие событий, Алисия полгода назад поручила Марен записать Брук на летний интенсив по написанию эссе, проводимый учителями академии, а в качестве подстраховки наняла Синтию Макинтайр. Эта суперсекретная осведомительница, знавшая наперечет обо всем, что творилось в приемных комиссиях ведущих университетов, колесила по стране и предлагала свои услуги отпрыскам американской ультрамегаэлиты. Алисии несказанно повезло: накануне интенсива Синтия согласилась (за двадцать пять тысяч долларов) заскочить к ним на три часа, помочь Брук выбрать темы для эссе и обсудить, как лучше преподнести в резюме ее внеклассную деятельность. Алисия предполагала, что к тому дню, когда Брук пойдет в школу в свой последний, выпускной класс, у нее на руках уже будут готовые эссе и прочие необходимые документы. Однако летний интенсив оказался палкой о двух концах. По его завершении Брук обозвала свои эссе «полным отстоем» и решительно заявила, что отложит их написание на осень. Но осень подходила к концу, срок ранней подачи заявлений в Стэнфорд истекал через три недели, а эссе до сих пор представляли собой непаханое поле. На все попытки Алисии ускорить их написание Брук только огрызалась. И неважно, ластилась ли она к дочери, беспечно спрашивая: «Что-то ты сегодня и носа из комнаты не кажешь, солнышко, никак корпишь над эссе?» – или орала на повышенных тонах: «Где твои чертовы эссе?!» – результат был один: Брук находила себе оправдания, а после впадала в ярость. Или наоборот.

– Господи боже, Брайан! – разозлилась Алисия. – До подачи заявления – три недели! С какой стати она шляется с подружками? Пусть сидит дома, пока не покончит с этими эссе!

– Погоди, Лиш… – Она услышала, как он потянулся. – Может, оно и к лучшему, что со Стэнфордом все так обернулось, а? Нет худа без добра.

До Алисии донесся странный звук. Он что там, яйца чешет?

– Нашей дочери Стэнфорд – до фонаря. Вот она и изводит тебя с этими эссе.

Брайан включил телевизор, давая понять, что тема исчерпана.

– Не валяй дурака! – прикрикнула на него Алисия. – Это просто блажь, как с летним лагерем. Помнишь, сколько крику было? А теперь у нее там все лучшие друзья.

– Ну, нашла, что вспомнить. Тогда ей было десять, а сейчас – семнадцать.

– И что?

Алисия глотнула прохладной минеральной воды «Перье», милостиво приготовленной для нее Марен, и задумчиво провела пальцем по запотевшему стеклянному боку зеленой бутылки, оставив на ней неровную полоску. Иногда на нее накатывало ощущение, что она живет исключительно по милости Марен и, не будь Марен рядом, жизнь ее развалилась бы, как карточный домик. Она настолько высоко ценила помощницу, что даже плотоядные взгляды, постоянно кидаемые на нее Брайаном, не могли заставить Алисию с ней расстаться.

– А то, что даже если она попадет в Стэнфорд, все вокруг будут думать, это ты ей подсобила, – заявил Брайан. – А вдруг она не потянет? Представляешь, каково ей придется? Нелегко, знаешь ли, быть твоей дочерью. Только и делай, что оправдывай немереные ожидания.

Алисия поставила бутылку на тумбочку, схватила пульт и нацелила его на экран телевизора. Скука, аж зубы сводит. Бесконечные жалобы и нытье: ой, какая мука – быть мужем Алисии Стоун! Ох, какая боль – быть ее дочерью! Оправдывать ожидания для них – невыносимо, а жить в доме площадью четырнадцать тысяч квадратных метров в Вашингтон-парке, рассекать на частных самолетах, играть в пяти гольф-клубах, отдыхать в райских уголках планеты и пользоваться самой уникальной и дорогой кредиткой в мире, «черной картой» от «Американ экспресс» – это всегда пожалуйста.

Однако, каким бы раздолбаем Брайан ни был, он исправно находился дома большую часть времени и с отцовской заботой приглядывал за Брук, частично избавляя Алисию от чувства вины за бесконечные командировки. Когда в 2001 году лопнул первый пузырь доткомов, обвалив рынок коммерческой недвижимости Сиэтла, Брайан остался не у дел и ходил как в воду опущенный, тщетно пытаясь найти работу. Чтобы сохранить брак и не лишиться рассудка, Алисия продала акции «Майкрософта» и купила в округе Сиэтла несколько коттеджей для сдачи в аренду, инвестировав таким образом в будущее Брайана. Дело пошло. Позднее они обзавелись загородным коттеджем на острове Сан-Хуан, кондоминиумом в Теллурайде, пляжным бунгало в городке Дель-Мар и еще парочкой доходных домов и скромных жилищ, разбросанных по всему Сиэтлу. Брайану доставляло истинное наслаждение приводить некоторые из них в порядок, ремонтировать, а затем с выгодой продавать, однако чаще всего он довольствовался ролью сборщика арендной платы и мастера на все руки, этакого «мужа на час». Свободное от трудов время, которого у него было в избытке, он проводил, ставя рекорды в гольф-клубах (сыграть за год двести пятьдесят раундов – это вам не хухры-мухры), в барах, распивая с бывшими однокурсниками, и дома, производя бухгалтерские расчеты, играя в видеоигры и смотря порно. Одним словом, вел идиллическую жизнь отца-домохозяина.

– Ничего немереного в моих ожиданиях нет, – отрезала Алисия. – Просто Брук влом писать эти гребаные эссе. Она нарочно тянет время, чтобы меня позлить. Из вредности. Ну да ничего. Когда все закончится, она мне спасибо скажет.

– Почему бы нам не подготовить ее к тому, что она не поступит в Стэнфорд? – спросил Брайан. – Если в нем осталось всего одно место, давай подыщем ей другой универ. Мне кажется, ей понравится Мичиган. Подумай.

Алисия закусила губу. Брайан знал, как задеть ее за живое: при упоминании Мичигана ее мгновенно уносило потоком воспоминаний. В памяти всплывал образ старшего брата, Алекса, короткостриженого, с темно-русыми, выбеленными волосами. От которого всегда пахло хлоркой. Который любил подшучивать над ней и таскать ее на своих мускулистых плечах. Он погиб за полтора месяца до переезда в Анн-Арбор, главный кампус Мичиганского университета, куда, по сложившейся за два поколения семейной традиции, он поступил, чтобы выступать за команду пловцов «Мичиганские росомахи». Ему одобрили полную спортивную стипендию, покрывавшую все расходы на обучение, питание, проживание и экипировку. После его смерти никаких иных вариантов поступления для Алисии не рассматривалось. Только Мичиганский университет, только «Западный Гарвард», как значилось на футболках, в которых щеголяла вся ее семья.

Мичиган с радостью приветил бы Брук, «наследницу» в четвертом поколении, но Алисия не могла об этом даже и думать: слишком глубока и мучительна была нанесенная ей рана. Когда «Аспере» начала размещать свои акции на бирже, Алисия, чтобы приободрить отца, увековечила память об Алексе, учредив стипендию его имени. В день, когда ее вручали первому студенту, Алисия вместе с семьей впервые после окончания университета посетила альма-матер и поклялась никогда больше не переступать ее порога. Чтобы пережить даже скромную церемонию награждения, ей потребовалось две таблетки «Валиума».

– Засунь свой поганый язык куда подальше, – отрубила Алисия. – Мичиган не обсуждается. Сам знаешь почему. Звонок Теда ничего не меняет. Я что, просто так пожертвовала Стэнфорду пятнадцать миллионов?

– Ладно, – тяжело вздохнул Брайан, – вечером я с ней поговорю.

– Не утруждайся, – фыркнула Алисия. – Я сама разберусь с этими эссе. Всё как обычно: мечтаешь что-то сделать хорошо – сделай это сама.

Оборвав связь, она швырнула трубку на исполинское ложе. Если Брук не собирается писать эти клятые эссе, пора брать инициативу в свои руки. Открыв ноутбук, она зашла в почту и пробежалась глазами по файлам в папке «Универ». На прошлом выездном совещании компании, проходившем в Сан-Валли, горнолыжном курорте штата Айдахо, она разговорилась за ужином с коллегой, жаловавшимся на тяготы поступления в университет своей дочери. Дочь так переживала, что коллега нанял профессора английского языка из одного чрезвычайно престижного института, и тот не только подготовил ее к собеседованию, но и написал за нее эссе. «Какая мерзость!» – возмутилась тогда Алисия, не понимая, как человек способен так низко пасть. Однако на следующий день она списалась с коллегой, попросила координаты профессора и сохранила их в папке. На крайний случай, который, очевидно, настал. Пора бить во все колокола. Кликнув по электронке профессора, она застучала по клавиатуре.

3. Келли

Пыхтя от злобы, Келли Вернон сидела в машине, припаркованной возле центра дополнительного образования, и поджидала детей: старшую, выпускницу Крисси, среднюю, десятиклассницу Кэтрин, и младшего, семиклассника Калеба. Крисси проходила курс по углубленному изучению математики, Кэтрин – химии, Калеб – английского языка. Келли специально надела этим утром спортивный костюм, чтобы потратить час ожидания с пользой и прогуляться по тропинкам позади здания. Как ни крути, а сидячий образ жизни, бесконечные поездки, волонтерские собрания да переедание из-за нескончаемого стресса самым плачевным образом начали сказываться на ее фигуре, с каждым днем расплывавшейся все больше и больше, особенно в области пониже спины. Однако звонок от влиятельной мисс Барстоу, главы консультационного центра, спутал все ее планы. Стремительно округляющаяся пятая точка сразу стала наименьшим из зол, едва мисс Барстоу сообщила, что в этом году Стэнфорд готов принять только одного ученика Академии Эллиот-Бэй. По тону ее голоса Келли безошибочно определила: мисс Барстоу дает ей понять, что Крисси лучше отступить и не ввязываться в борьбу за Стэнфорд. Но кого они хотят продвинуть вместо нее? Винни Прессли? Брук Стоун? Разбежались! Келли так просто не сдастся, она будет биться до последнего – шесть последних лет она только и делала, что расчищала для дочери дорогу к победе, и, если надо, вырвет эту победу зубами. Да как они смеют не поддержать Крисси после всего, что Келли для них сделала? Для всех и каждого в этой проклятой академии! Неужто они забыли, кто готовил им эти чертовы собрания, подливал кофе и подносил закуски?

Что ж, прогулка – побоку. Келли вытащила горсть припасенных для детей протеиновых батончиков и кинулась просматривать ленты новостей в своих социальных сетях и сетях Крисси, где она быстренько залогинилась под аккаунтом дочери. Надо докопаться до истины – истины, которую мисс Барстоу наотрез отказалась ей открывать, – кто еще собирается подавать заявление в Стэнфорд. Соцсети, однако, хранили молчание. Тогда, сбросив с колен пустые обертки, Келли открыла на телефоне приложение «Блокнот», куда весь последний год заносила собранную по крупицам информацию почти обо всех ста учениках выпускного класса академии. «Блокнот» содержал бесценные сведения: права «наследования» (родители слишком высоко задирали носы, чтобы открыто бахвалиться этим), посещения университетов (ох уж эти детки, им и в головы не приходило отключать передачу геоданных в смартфонах), результаты тестов, рейтинги успеваемости, выбранные детишками курсы углубленного изучения предметов и факультативы (ну, это пустяки – зайди в кабинет родительского комитета, что направо по коридору, да и узнай) и обновления на веб-сайтах, где вербовщики подыскивали будущих студентов-спортсменов. Были в нем и имена удачливых ублюдков, выцыганивших финансовую помощь и, вероятнее всего, поступающих в университет без оплаты, чистые активы родителей учащихся, рассчитанные на основании стоимости принадлежавших им домов (спасибо, «Зиллоу», ты лучший интернет-сервис для оценки и поиска недвижимости), а также данные Комиссии по ценным бумагам и биржам США о проданных акциях. Информация из последних двух источников просто необходима, если хочешь определить, кто в состоянии значительно «облегчить поступление» (образно говоря, дать вступительной комиссии на лапу).

Не менее скрупулезно Келли отмечала в «Блокноте» ухищрения тех мамаш, которые, как и она, не имея за душой достаточных средств, всю свою кипучую энергию направляли на расцвечивание вступительных резюме своих чад, уповая, что этого хватит для поступления. Одна мамаша организовала некоммерческое предприятие, обучавшее детишек из Катманду вязанию, и назначила дочь президентом. Другая, не слушая отчаянных воплей протестующего отпрыска, отправила его прошлым летом в Оксфорд на экспресс-курс по античной мифологии, чтобы повысить его баллы по гуманитарным дисциплинам. Третья каждое лето, с тех пор как ее подающий надежды юный ученый пошел в седьмой класс, ходила по пятам за профессором биологии из Гарварда, умоляя взять сыночка на стажировку. Однако пальму первенства Келли скрепя сердце отдала хваткой проныре, сотворившей из дочери блогера: девица приобрела более шестисот тысяч подписчиков и за один только пост зарабатывала до пяти тысяч долларов! Да за такие деньги можно хоть целый век в университете прохлаждаться!

Подобное кибервынюхивание поглощало почти все свободное время Келли, но тут уж ничего не поделаешь – руководство академии, предпочитавшее из всего делать тайну, не оставило ей выбора. Прошлой осенью на собрании родителей одиннадцатиклассников мисс Барстоу довела до общего сведения, что «этические нормы школы» предписывают родителям воздерживаться от обсуждения друг с другом высших учебных заведений, выбранных их детьми, так как – чушь несусветная! – необходимо уважать право подростков на личную жизнь. Келли чуть в обморок не грохнулась от изумления – как можно не обсуждать то единственное, что у всех на уме? Мисс Барстоу, наверное, шутит? Однако мисс Барстоу не шутила: в Академии Эллиот-Бэй ко всему относились с предельной серьезностью. Стоит ли удивляться, что после столь решительного заявления целью всех разговоров озабоченных и изворотливых мамаш учащихся стало всеми правдами и неправдами выпытать из собеседниц информацию, куда поступают их дитятки, не проболтавшись при этом о планах и намерениях своего собственного отпрыска. Политика «большого брата» не пресекла кривотолки, а лишь загнала балаболок в подполье.

Телефон Келли затрезвонил, сигнализируя о новом сообщении.

Диана Тейлор: Последние новости: Робин Райли орет как оглашенная, что Алексис получила письмо счастья из Гарварда.

Келли: Ничего удивительного, она же спортсменка. Достали уже. Все места отхватили.

Диана: Тенли сказала, Грир сегодня ходила на встречу с представителями колледжа Уитмена. Как думаешь, Августа в курсе? Неужели Грир сомневается, что поступит в Университет Вандербильта?

Келли: По словам Августы, в Вандербильте им заявили, что «наследникам» не стоит рассчитывать на досрочное поступление. Возможно, подстраховываются.

Диана: Ах да, Вандер же у нас теперь новый Йель, верно?

Келли: Не слышала, кто-нибудь собирается на досрочную подачу в Стэнфорд? Ну, кроме Брук Стоун, само собой.

Диана: Не-а. Слышала только, что Грэм намеревается поступать либо в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, либо в Виргинский университет. Его мамаша на стену лезет.

Грэм был невероятно умным. Он углубленно изучал математику и естествознание и превосходно сдал общий тест для поступающих в университеты, получив за него тридцать три балла из тридцати шести возможных. По крайней мере, так утверждала его бывшая подружка из одиннадцатого класса, которая рада была почесать языком, после того как он ее бросил. У Келли прям гора с плеч свалилась – Грэм не интересовался Стэнфордом!

Келли: Что на него нашло? С его-то успеваемостью и результатами тестов ему прямая дорога в расширенную Лигу плюща! И то ладно, что он не собирается в Браун или Стэнфорд!

Диана: Угу… Убежала!

Несколько мгновений Келли вспоминала, как подружилась с Дианой. Прошлой весной совершенно невозмутимая Диана огорошила Келли неожиданным признанием, шедшим вразрез с обычными заявлениями родителей учеников.

– Представляешь, нас случайно занесло в Род-Айленд, и мы решили поступать в Браун.

Впрочем, Келли быстро разузнала всю подноготную. Тенли проболталась Крисси, что в весенние каникулы они с матерью совершили марш-бросок по двенадцати высшим учебным заведениям Восточного побережья, и Тенли в конце концов выбрала Браун. Келли облегченно выдохнула: Тенли, вздумай она поступать в Стэнфорд, могла бы стать опасной соперницей. Майкл, муж Дианы, работал венчурным брокером и преуспевал: ему не составило бы труда выписать чек на внушительную сумму любому выбранному дочерью университету. Выяснив, что их дочери друг другу не конкурентки, Келли и Диана объединились в группу отъявленных заговорщиц и завзятых сплетниц.

Не выпуская из рук телефона, Келли настороженно оглянулась по сторонам, не подсматривает ли кто, и загрузила сайт, ставший для нее настоящим виртуальным наркотиком. На экране возникла страница приемной комиссии Стэнфордского университета. Досрочная подача документов по-прежнему завершалась первого ноября. Так же, как и вчера… Как и прежде. Оставался двадцать один день и… четверть часа до окончания занятий в центре дополнительного образования. Уничтожив следы неуемного обжорства, Келли смахнула крошки, выбралась из машины и зашагала к расположившейся через дорогу закусочной «Сабвей». Быстренько перекусить всей семьей в машине и снова в путь, на новый виток внеклассной деятельности, где Калеба ждало фехтование, Кэтрин – гобой, а Крисси… А Крисси – домашняя работа.

– Ого-го, милая, – возликовал Кевин Вернон, стоя возле кухонного островка, – у нас сегодня прямо-таки пир горой!

Смерив жену насмешливым взглядом, он развернул купленный ею сэндвич с фрикадельками в соусе.

– Как прошел день?

Келли вынула пробку из откупоренной ими вчера вечером бутылки «Два бакса – такса», купленной в «Торговце Джо», и щедро разлила по бокалам дешевое калифорнийское вино.

– Звонила мисс Барстоу. Крисси я пока не говорила, – сказала она, жадно глотая вино. – Похоже, в этом году Стэнфорд примет только одного ученика Эллиот-Бэй, потому что все остальные места отдадут спортсменам.

– Ничего себе! – подавился сэндвичем Кевин. – А что мисс Барстоу думает о Крисси? У нее есть шанс?

Келли закатила глаза.

– Очевидно, Крисси была самым сногсшибательным кандидатом, иначе мисс Барстоу в первый же день отклонила бы ее заявление в Стэнфорд. Но стоило нарисоваться спортсменам, как эта же мисс Барстоу – сюрприз! – запела совсем по-иному.

– Кто еще подается в Стэнфорд, кроме Брук Стоун? – уточнил Кевин, сминая обертку от сэндвича.

– На прошлой неделе мать девочки, у которой Винни Прессли ходит в репетиторах, сказала, что Винни просто грезит Стэнфордом. Но неделю назад никто не знал про спортсменов. Теперь же, когда в Стэнфорде осталось только одно место для ученика академии, Марен вряд ли позволит Винни подать туда документы. Это расстроит Алисию. Будь я на месте Алисии, я бы в мгновение ока уволила Марен, если бы услышала, что Винни навострилась занять место моего ребенка. Особенно после того, как я столько лет великодушно финансировала ее обучение. Да я просто отказалась бы платить за нее в университете. Мне доподлинно известно, что помимо Алисии Марен горбатится еще на трех работах – обслуживает банкеты, планирует мероприятия для Дианы Тейлор и выгуливает соседских собак. Не думаю, что она в состоянии обеспечить дочери Стэнфорд, даже если та получит солидный грант на обучение.

Перелив остатки вина в бокал, Келли опустила бутылку в мусорную корзинку.

– Угу, – согласился Кевин, – одни перелеты туда-сюда чего стоят.

– Конечно, приверженность Винни Стэнфорду внушает некоторые опасения. Все-таки она первая в классе, на чуть-чуть, но опережает по успеваемости Крисси, посещает все факультативы и к тому же главный редактор школьной газеты. С другой стороны, насколько я понимаю, никаких особых преимуществ у Винни нет. – Обрадованная Келли пригубила вино. – Ты только взгляни на нее – типичная белая голубоглазая блондинка. То есть национальным меньшинством, недостаточно представленным в университетской среде, тут и не пахнет. И она никак не может быть студенткой в первом поколении. Понятия не имею, где училась Марен, но Алисия ни за что не взяла бы личную помощницу без высшего образования. И, в отличие от Крисси, Винни не увлекается ни математикой, ни естественными науками. А ведь в университетах высоко ценят подобный интерес. Кроме того, не стоит забывать и об особой привилегии Крисси – она двойная «наследница» Стэнфорда.

– Это двойное «наследие» ей как мертвому припарка, – хмыкнул Кевин, шаря в буфете в поисках какой-нибудь сытной добавки к сэндвичу.

Келли чуть не расхохоталась, припомнив, как когда-то они наивно полагали, что двойное «наследие» проложит их детям прямую дорогу в Стэнфорд. Однако встреча выпускников, состоявшаяся спустя двадцать пять лет после окончания университета, развеяла их иллюзии. Председатель приемной комиссии радушно приветствовал их и объяснил, что никакое «наследие» поступления не гарантирует (если, разумеется, не сопровождается щедрым пожертвованием). Ну, хорошо, хорошо, последней фразы он не говорил, но Келли наловчилась читать между строк.

Первая же встреча с мисс Барстоу в консультационном центре, куда Келли нагрянула, как только Крисси перешла в одиннадцатый класс, только подтвердила слова председателя. Крисси, намекнула мисс Барстоу, получит шанс поступить в Стэнфорд, если помимо двойного «наследия», блестящей успеваемости и великолепно сданных тестов (и досрочной подачи документов, к чему кураторы активно призывали всех учащихся академии, напирая на то, что в муниципальных школах, не имеющих таких мудрых наставников, чаще всего тянут до последнего) обзаведется еще одним дополнительным козырем. «Получит шанс», пояснила мисс Барстоу, значит, снизит возможность отказа с обычных девяносто шести процентов до необычного девяносто одного. Кураторы Эллиот-Бэй предпочитали сразу выбивать из родительских голов радужные надежды, приводя в пример легионы тех, кого университетские комиссии оставили за бортом.

Затем мисс Барстоу зачитала ей список самых значимых для элитных университетов козырей. Список включал «Профессионального спортсмена», «Студента в первом поколении», «Мужчину-гуманитария», «Женщину-ученого» и, само собой, «Приоритетное направление» (то есть Брук Стоун).

– Знаете, Келли, – произнесла напоследок мисс Барстоу, – я бы посоветовала вашей дочери выбирать более достижимые цели и досрочно подать документы в другой университет.

Однако мисс Барстоу плохо знала Келли Вернон. Келли быстро сообразила, что «Женщина-ученый» – наилучшая, если не единственная реальная возможность для Крисси попасть в Стэнфорд, не прибегая к операции по изменению пола. Когда Келли сообщила мужу о своих планах вылепить из их дочери женщину-ученого, Кевин поднял ее на смех, однако препятствий чинить не стал, и Келли засучив рукава ринулась в бой. Вначале она убедила Крисси перейти в класс с углубленным изучением математики и естествознания. Затем, чтобы уж наверняка заткнуть за пояс скудоумных имбецилов, заполонивших эту так называемую элитарную академию, она подкупила дочь новым айфоном и отослала ее на компьютерные курсы при местном общеобразовательном колледже. Потом договорилась с Алисией Стоун о практике в ее компании и, наконец, прошлым летом запихнула дочь в дневной лагерь, где та обучала девочек-подростков программированию. Вскоре, правда, выяснилось, что никого в этом лагере Крисси ничему не обучала, а, скорее, просто нянчилась с соседскими детьми, однако разве читающие красивую строку в ее резюме станут вдаваться в такие подробности?

Отрезав толстый кусок сыра, Келли водрузила его на крекер.

– Надеюсь, «Женщина-ученый» утрет нос Брук со всеми ее стоуновскими миллионами.

Она запихала крекер в рот.

– Славься, о Келли, припасшая в рукаве научно-инженерный козырь для девочки, обожающей историю и ненавидящей математику, – ухмыльнулся Кевин, поднимая бокал.

– Главное, чтобы он побил козыри других претендентов. Крисси сражается не против какого-то гипотетического ребенка в Америке. Она бросает вызов Винни и, подчеркиваю, Брук Стоун, а также любому однокласснику, решившему поступать в Стэнфорд.

– Я поговорю со Стивом Мастерсоном, посмотрим, удастся ли ему замолвить словечко за Крисси. Возможно, он напишет ей рекомендательное письмо. Не хотелось бы его беспокоить, но, похоже, пора вводить в бой тяжелую артиллерию.

Стив, друг Кевина со времен Стэнфорда, не только занимал высокое положение в попечительском совете университета, но и являлся самым крупным клиентом фирмы, где работал Кевин. Немудрено, что раньше супруг отказывался прибегать к его помощи, и Келли не могла нарадоваться, слыша его слова: наконец-то он понял, насколько высоки ставки.

– Ты прав, поговори со Стивом, – кивнула она, отрезая второй кусок сыра. – Я же подумываю нанять частного консультанта – пусть отредактирует эссе Крисси. И возобновить занятия с репетитором раз в неделю. Средний балл Винни всего на одну сотую больше, чем у Крисси. Но по оценкам за первую четверть она может опередить всех в классе.

– Попридержи коней, Кел. Я не меньше твоего мечтаю увидеть Крисси студенткой Стэнфорда, однако мы подошли к опасной черте. Мы тратим сто тысяч долларов в год на одних только репетиторов для всех троих. – На лбу Кевина вздулась и запульсировала синяя вена. – Дополнительные репетиторы нас разорят. С какой стати нам платить кому-то за чтение ее эссе? Да за те деньги, которые мы тратим на репетиторов, они должны сами за нее эссе написать!

Келли уставилась на бокал вина и вздохнула. Опять эти деньги. Деньги-дребеденьги. Все всегда упирается в них. Кевин являлся партнером одной из крупнейших в мире аудиторских компаний, входящих в «Большую четверку», однако в наши дни даже выдающемуся сертифицированному аудитору не пробиться на вершину пищевой пирамиды Сиэтла. Современные властелины мира работают в сфере высоких технологий и финансов. Эх, если бы она не ушла из той маленькой, но многообещающей фирмы, когда родилась Крисси. Если бы продержалась еще пару-тройку лет и дождалась выпуска акций… Вот тогда бы она получила все и сполна! Нет, они не стали бы такими же нуворишами, как Алисия Стоун и ей подобные, но, по крайней мере, не вели бы подобных бесед. Кевин и Келли не уступали этим набобам[1] в уме, но значительно проигрывали им в богатстве. И всякий раз, когда она сталкивалась с напыщенными идиотами, которые нажили миллионные состояния, просто оказавшись в нужном месте и в нужное время, ее душили обида и черная, ядовитая зависть. Эти люди купались в богатстве, а они, Кевин и Келли, еле-еле сводили концы с концами, стремясь обеспечить детям достойное образование в академии и университетах, погасить ипотечные платежи и всё возрастающие проценты по кредиткам, оплатить страховые взносы и отложить хоть что-то на старость.

Попирая все негласные нормы, принятые в великосветском обществе Сиэтла, Келли уже восемь лет кряду разъезжала на одном и том же внедорожнике «Вольво», отказалась, как и Кевин, от членства в спортивном клубе по плаванию, а семейный отпуск проводила в палатках на северо-западном побережье Тихого океана – и все ради того, чтобы дети могли обучаться в частной школе. Взвесив все за и против, они с Кевином решили, что это не напрасные жертвы. В конечном счете аттестат Эллиот-Бэй, диплом Стэнфорда и дружба с отпрысками высших мира сего наверняка помогут их детям добиться головокружительных успехов в этой полной несправедливости и жесточайшей конкуренции жизни. А успех – это не только гарантия достойного существования семьи, но и возможность обучения детей в частной школе.

Келли не предусмотрела лишь одного – поступление ее детей в престижную частную школу Сиэтла неизбежно вело к общению с самыми отборными сливками общества. Став, как ей мнилось, верховодом родительского комитета, Келли неоднократно ловила себя на мысли, что на этом празднике жизни она явно чужая. Ей было не по карману закатывать роскошные вечеринки, которыми так наслаждались ее дети в домах одноклассников. Она завязала знакомства с запредельно богатыми мамашами типа Дианы Тейлор и Алисии Стоун (их сближали дети и общие добровольные обязательства), но это нельзя было назвать крепкой дружбой, и Келли утешала себя тем, что ее дети, пусть и косвенно, извлекают выгоды из баснословных состояний этих женщин и их мужей, не жалевших денег на академию. Однако организовать для дочерей и их подружек девчачьи посиделки в каком-нибудь бомбическом ресторане, с бухты-барахты полететь в Нью-Йорк на соседском частном самолете, чтобы пробежаться по магазинам, или пригласить весь класс на коктейльную вечеринку в свой личный дворец было за пределом ее мечтаний и уж тем более средств.

Она терзалась этим всякий раз, когда терпеливо ждала в автомобильной пробке своей очереди подъехать к школе и забрать детей. Даже позволь она себе еженедельную завивку и окраску раз в полтора месяца, как другие мамаши, ее шелковистые светло-русые волосы все равно свалялись бы в неряшливый ком. То же касалось и макияжа: все ее попытки стильно и умело накраситься (опять же, как другие мамаши) превращали ее в размалеванного клоуна. Поэтому Келли предпочитала «естественную» красоту и винтажный «Вольво», как бельмо на глазу выделявшийся среди новехоньких элегантных гибридов. Единственная ее гордость, сумочка от Кейт Спейд, хоть и немного устаревшая после шести лет носки, и та померкла перед коллекцией сумочек Дианы Тейлор, которую она мимоходом продемонстрировала Келли, водя ее по своему великолепному, раскинувшемуся на берегу озера особняку, где в прошлом году собралась попить кофе их ватага родителей-волонтеров. От одного взгляда на гигантскую комнату, забитую дизайнерскими сумками, у Келли защемило сердце: потраченных на них денег с лихвой хватило бы на обучение всех ее троих детей.

Быстро сообразив, что богатством с этими миллионершами ей не тягаться, она принялась разрабатывать свою золотую жилу – информационную. Конечно, информация не сулила возможностей проводить весенние каникулы на горнолыжном курорте в Гштаде, как Уэйлендам, или нанимать за пятьдесят тысяч долларов консультантов и специалистов из приемных комиссий различных университетов, которые вместе с будущими абитуриентами рассекали на бизнес-джетах воздушное пространство страны, коротко рассказывая о каждом мелькнувшем под крылом самолета учебном заведении и снабжая абитуриентов дельными советами и наставлениями (подарок, преподнесенный Лидией Питерс своей дочери Фелисити). Однако это позволяло Келли не только знать больше всех о происходящем в Эллиот-Бэй и консультационном центре, но и использовать эти знания как оружие. И там, где остальные родители покорно вынимали чековые книжки, чтобы посодействовать своим чадам, ей достаточно было шепнуть несколько слов. Может, она восприняла все превратно, и на самом деле единственное место в Стэнфорде – это удача, и стакан наполовину полон? Не лучше ли просто разузнать, с кем именно предстоит сразиться Крисси, чем рвать на себе волосы из-за плеяды сорока с лишним тысяч выпускников, желающих попасть в Стэнфорд?

Допив вино, Келли поставила стакан в мойку и, обогнув кухонный островок, подошла к мужу. Обняв его за талию, она, к своему стыду, не обнаружила на ней ни единой жировой складочки, которых у нее было хоть отбавляй.

– Знаешь, что? – примирительно сказала она. – Ты прав. Ну его к черту, этого частного консультанта. Мисс Барстоу не устает повторять, что самое важное – успеваемость, а уж с ней-то у Крисси никаких проблем нет.

– Завтра позвоню Стиву и попрошу написать письмо. Думаю, оно не повредит. – Кевин чмокнул жену в макушку.

– Спасибо. – Ах, если бы хватило одних только рекомендаций Стива. – Тогда я скажу Крисси, что все без изменений.

– Давай. – Кевин открыл холодильник и достал банку пива. – А я как раз успею к четвертьфиналу.

Взбираясь по лестнице и рассматривая стену, завешанную фотографиями выпускного бала, свадьбы в Стэнфордской мемориальной церкви, игр университетских бейсболистов и туристических походов с однокурсниками и их семьями, Келли припомнила злосчастное собрание родителей одиннадцатиклассников и прощальные слова мисс Барстоу: «Поступление в колледж – не командная игра. Не используйте высокопарного “мы”, не посягайте на независимость ваших будущих студентов, не лепите на бамперы дурацкие наклейки». Однако если мисс Барстоу действительно верила в искренность своих слов, почему же сегодня днем она позвонила ей, а не Крисси, чтобы «сообщить не самые приятные новости» о Стэнфорде? Чертова лицемерка!

Постучавшись, Келли приотворила дверь и просунула в щель голову.

– Привет, милая, как ты? – спросила она, входя и присаживаясь напротив дочери на кровать Кэтрин.

– Снова перечитываю дополнительные эссе, – отозвалась Крисси, не отрывая глаз от стоявшего у нее на коленях ноутбука и рассеянно накручивая на палец длинный каштановый локон. – Мисс Барстоу кое-что в них поправила и сказала, что все отлично и можно отправлять. Но «отлично» меня не устраивает. Я ожидала от нее что-то вроде «потрясающе» или «изумительно».

С самого раннего детства Крисси впадала в истерику, стоило хоть немного нарушить выстроенный ею идеальный порядок: чуть сдвинуть в сторону кукол, книги или туфли. Она стремилась к совершенству во всем. Четверка с плюсом почиталась ею за величайшее горе: мир ее разваливался на части, словно Шалтай-Болтай, и она ожесточенно бросалась собирать его заново.

– Если хочешь, я могу их перечитать, – предложила Келли, – хотя они и в прошлый раз казались мне изумительно потрясающими. Кстати, о мисс Барстоу. Она сегодня звонила. Из приемной комиссии Стэнфорда им сообщили, что…

– Знаю, – оборвала ее дочь. – Вероятнее всего, в этом году они примут только одного студента академии. Все остальные места отданы спортсменам.

– Ой, так ты в курсе?

– Да, – кивнула Крисси. – Я заходила к ней, чтобы обсудить правки, которые она внесла в мои эссе, и она мне все рассказала.

Девушка запнулась, подняла глаза на мать и спросила дрожащим голосом:

– Что, если я не поступлю, мам? Стэнфорд – моя мечта. Я так устала от Эллиот-Бэй. Меня там никто не понимает. А в Стэнфорде, когда мы туда ездили, все казались такими счастливыми. Я тоже хочу быть такой. Мне кажется, если я попаду в Стэнфорд, я обрету неподдельное счастье.

– Не волнуйся, котенок, ты обязательно поступишь, – утешила ее Келли.

В прошлом году, когда родителей охватила университетская мания, Келли сильно переживала, справится ли дочь с титаническим напряжением, неизбежно сопровождающим подачу документов в Стэнфорд. Но Крисси оказалась крепким орешком и только усерднее налегла на учебу. А затем… Затем она принялась вырывать волосы. Келли ничего не замечала до тех пор, пока парикмахер, подстригавшая Крисси, не обратила ее внимания на эту проблему. Педиатр поставил диагноз «трихотилломания» (Келли подумала, что это слово больше подходит для кишечной инфекции, вызванной поеданием недожаренной свинины), прописал антидепрессанты в крошечных дозах и физическую активность. С того дня забота о душевном здоровье дочери заняла все мысли Келли: она зорко следила за ходом лечения, избавила Крисси от лишних треволнений (например, работы по дому) и делала все возможное, чтобы ее хрупкая дочь поступила в Стэнфорд, не сорвавшись и не рассыпавшись на кусочки, как бедняга Шалтай-Болтай.

– Как только очутишься в Стэнфорде, все твои тревоги исчезнут, – пообещала она, обнимая Крисси. – Ты вышла на финишную прямую. Держись. Осталось совсем немного.

– Я знаю. Просто не могу дождаться, когда все это кончится.

– Я тоже, – вздохнула Келли. – Ты, часом, не слышала, кто-нибудь, кроме Брук, намеревается поступать в Стэнфорд?

Крисси закатила глаза.

– Ты, знаешь ли, не единственная, кто заставил своих детей поклясться все держать в тайне.

Келли убедила Крисси никому не говорить про досрочную подачу документов в Стэнфорд. На всякий случай. Чтобы ошалевшие выпускники Эллиот-Бэй, ненароком поддавшись стадному чувству, не последовали ее примеру. За попадание в ведущие университеты страны и без того разыгрывались нешуточные страсти, не хватало еще, чтобы половина двенадцатиклассников избрали Стэнфорд объектом своих желаний. В прошлом году в академии произошла довольно поучительная история: тринадцать учеников – настоящее столпотворение, – соблазнившись Лигой плюща, подали заявления в Дартмутский колледж, так как годом ранее тот значительно повысил долю поступавших абитуриентов, сравнявшись по показателям с Университетом Южной Калифорнии. Каждый из тринадцати думал, что он один такой умный, но просчитался, недооценив шаблонно мыслящих одноклассников. В результате в Дартмут взяли только двоих. К сожалению, обучение Келли и Кевина в Стэнфорде ни для кого не являлось секретом, и Крисси сложно было притворяться, что она не собирается продолжать семейную традицию. И все же, чтобы имя Крисси не трепали сплошь и рядом, Келли предпочитала уходить от прямого ответа на вопрос, куда намеревается поступать ее дочь, и напускала туману. Однако сегодня все изменилось. Возможно, пора поменять тактику.

– Просто я подумала, теперь, когда ранняя подача на носу, у ребят могли языки-то и развязаться. Винни ничего тебе не говорила?

Крисси резко дернула плечами и уткнулась в ноутбук.

– Я с ней не вожусь.

Мгновенно поняв, что из дочери ничего больше не вытянуть, Келли поднялась и поцеловала ее в темя.

– Не засиживайся допоздна, солнышко. Люблю тебя.

Келли забралась под одеяло, но так и не смогла сомкнуть глаз. Мозг ее продолжал напряженно работать, а большой палец правой руки инстинктивно потянулся к иконке «Фейсбука»◊[2] на экране смартфона. Просмотрев недавние публикации друзей и приятелей со всех концов страны, она убедилась, что университетская лихорадка охватила всех и каждого: новостная лента захлебывалась от постов обезумевших родителей, чьи дети оканчивали школы. Увы, ждать от этого братства по оружию особых слов утешения не приходилось.

Элеонора Мак-Генри: Помона! Уильямс! Боудин! О мой бог! Эти колледжи сразили меня наповал! Какой из них выбрать – вот в чем вопрос! Досрочная подача не за горами!

Джинджер Парк: Я слышала, в этом году интерес к Калифорнийскому универу среди выпускников школ вырос на 20 %.

Трина Финней: Друзья, срочно нужен ваш совет! Как думаете, Софии хватит трех рекомендаций от выпускников Амхерстского колледжа? Наш частный консультант говорит, довольно и одной, но я сомневаюсь. Мне кажется – чем больше, тем лучше, разве нет?

Астрид Коллинз: Матери абитуриентов! Трепещите! Шесть часов я не вылезала с форумов на сайте «Подноготные приемных комиссий» и теперь хочу задать вам вопрос: «Как поступают в колледжи обычные подростки? Те, которые не сверхчеловеки?..» Ах, Джорджтаунский университет… Мечты, мечты…

Джемма Смит: Ату их, Бейли! Вперед! Ты чемпион штата по фехтованию! Лидер команды! Обнови заявку на поступление! Пополни ее новыми достижениями и наградами! Время есть! Сделай их всех!

Линда Льюис: О, наконец-то пришли результаты общего теста, который мы сдавали в октябре! Надеюсь – в яблочко! Скрещиваю пальцы. Третий раз – алмаз! После сорока часов подготовки, которые стоили как полет на Луну, было бы неплохо… Ха-ха-ха!

Однако самый неожиданный удар в спину Келли получила от бывшей стэнфордской соседки по комнате, которая обитала вместе с семьей в пригороде Чикаго и тоже воспитывала юную абитуриентку.

Энджи Суонсон: Элла только что отправила заявку на поступление в Стэнфорд. Ур-ра! Надеюсь, наших девочек поселят в одной комнате, как и нас с тобой, Келли Вернон!

Сердце Келли учащенно забилось, и ее охватил охотничий азарт. Тремя днями раньше в газете «Сиэтл таймс» опубликовали список полуфиналистов Эллиот-Бэй, претендующих на получение национальной «Почетной стипендии». Крисси возглавляла список наравне с Винни, но вот имя Брук, как ни странно, – подозрительно странно – отсутствовало. И хотя университетские кураторы на все лады твердили, что полуфиналисты конкурса на получение национальной «Почетной стипендии» не имеют совершенно никаких льгот при поступлении в высшие учебные заведения, родители думали и гадали, как бы добиться столь высокой чести для своего ребенка. Чем черт не шутит, верно? И потому два лета подряд, после того как Крисси оканчивала девятый и десятый классы, Келли, не раздумывая, раскошеливалась на заоблачно дорогущие лагеря, где детишек готовили к сдаче квалификационных академических тестов на получение «Почетной стипендии». Правда, связанная выдвинутым консультационным центром принципом «рот на замок», она так и не решилась опубликовать в соцсетях столь радостную новость, хотя ее так и подмывало, но… Но почему бы и нет? Учитывая сегодняшнее сообщение мисс Барстоу, возможно, пришла пора выйти из тени и безбоязненно заявить о своих притязаниях на Стэнфорд, чтобы показать всем: в этой игре она собирается победить. Выбрав снятую на днях фотографию, где Крисси широко улыбается, держа в руках номер «Сиэтл таймс» с крупно набранным заголовком «Академия Эллиот-Бэй – рекордсмен среди школ штата Вашингтон: список полуфиналистов национальной “Почетной стипендии” возглавили сразу 27 учеников», Келли стала придумывать к ней яркую подпись. Спустя полчаса интенсивной мыслительной деятельности она нажала кнопку «Опубликовать», и на ее страничке появилась фотография Крисси с тщательно продуманными словами: «Горжусь своей расчудесной дочуркой! Пало-Альто? Да! До встречи в Стэнфорде!!!»

4. Алисия

– Алисия, через двадцать минут у вас совещание по дальнейшему развитию бизнеса, – напомнила секретарь Шарлотта, впархивая в кабинет с серебряным подносом в руках.

Поставив поднос на буфетную стойку, она вынула из ящика небольшую серую скатерть из льна, салфетку ей под цвет, столовое серебро и, ловко разложив их на стеклянном журнальном столике, сервировала Алисии обед на одну персону. Затем достала из небольшого холодильника бутылку газированной минеральной воды и перелила воду в бокал из резного хрусталя.

– Я проверила: на этот раз повар не положил в салат ни лука, ни огурцов. Желаете что-нибудь еще?

– Нет, Шарлотта, благодарю. Больше ничего, – откликнулась Алисия, пробегая глазами по открытой на экране компьютера странице с тезисами будущего выступления.

На самом деле ей хотелось ядовито процедить: «И кто же сдох в этом чертовом лесу, что ты сподобилась принести мне надлежащий салат?» – но она сдержалась. Марен никогда бы так не оплошала. Наверное, прежде чем нанимать референтов, ей стоило заплатить Марен, чтобы та их как следует натаскала. Возможно, тогда она получила хотя бы одного вышколенного секретаря. На столе завибрировал телефон. Алисия покосилась на экран и увидела сообщение от мужа.

Брайан: Спс! Побудка – норм!;)

Когда она отказала ему в любовной игре по телефону и устроила выволочку за ненаписанные Брук эссе, он почти на целые сутки замкнулся в каменном молчании. Не отвечал на ее звонки и завалился спать, не дождавшись ее полночного возвращения из Нью-Йорка. И сегодня утром, прежде чем отправиться на работу и провести всеобщее собрание, совещание с тремя различными отделами и даже интервью с каким-то бизнес-блогером, Алисия, ради восстановления мира и семейной гармонии, порадовала заспанного мужа рассветным минетом. Брайан явно нуждался в подобной встряске, ему тоже предстоял нелегкий и насыщенный день: два раунда в гольф и пивная дегустация с компанией папаш из Эллиот-Бэй.

Алисия: Как первый раунд?

Брайан: На два удара меньше, чем пар[3]. Видала, что Келли отчебучила?

Слава небесам, он перестал дуться, но что за дурацкая манера отрывать ее от работы из-за какого-то дурацкого поста в соцсети?

Алисия: Нет. Оч занята.

Брайан: Она думает, Стэнфорд у нее в кармане! ЛОЛ!

Схватив телефон, она открыла «Фейсбук»◊ и вбила в строке поиска имя Келли – не хватало еще рыться в списке друзей, отыскивая эту убогую каракатицу. Пока грузилась страница, Алисия пожирала глазами салат, манивший ее с противоположного угла кабинета. Инструктор, нанятый советом директоров для повышения эффективности работы высших руководителей, посоветовала ей не пренебрегать едой и питаться как можно чаще, чтобы поддерживать нормальный уровень сахара в крови. Подспудно она намекала, что подчиненные Алисии вздохнут немного свободнее, если их начальница перестанет звереть от голода и кидаться на них по поводу и без. Поэтому Шарлотте вменили в обязанность снабжать Алисию вкусной и здоровой белковой пищей. Однако какой бы здоровой эта пища ни была, ее тело алчно вцеплялось в каждую из поступающих в него калорий и не отпускало их до последнего. Брайан мог сколько угодно восхищаться ее аппетитными «пышными формами», однако Алисия собиралась избавиться от них раз и навсегда и только усерднее налегала на тренировки.

– Бог мой! – не сдержавшись, вскричала она, прочитав пост Келли. – «Пало-Альто»? «До встречи в Стэнфорде»? Да кем она себя возомнила?!

В дверь просунулась голова Шарлотты.

– Вы меня звали? Вам не понравился салат? У меня есть яблоко и арахисовое масло.

– Что? – оторвалась от телефона Алисия. – Нет. Все чудесно. Закрой, пожалуйста, дверь.

Пост Келли возмутил ее до глубины души. Нечего сказать, пометила дамочка территорию – нагадила на виртуальный ковер. Какая-то Келли Вернон, королева подлиз, затычка в каждой бочке, и на тебе – зубы скалит! Беспардонная наглость. И все же, разглядывая фотографию, Алисия не могла отделаться от мысли, что ей следовало знать о «Почетной стипендии». Кликнув по ссылке, услужливо предоставленной Келли, Алисия перешла на сайт «Сиэтл таймс» и прочитала статью. Что ж, двадцать семь учеников – неплохой показатель. Скользнув взглядом по списку фамилий, она на миг задержалась на фамилии Прессли, затем впилась глазами в букву «С» и… не нашла «Брук Стоун».

Алисия судорожно вздохнула – досадно. Такое ощущение, словно тебя вычеркнули из списка гостей, приглашенных на вечеринку. По ее мнению, средняя оценка дочери – 3,5 балла из 4 возможных – являлась вполне приличной, учитывая суровые требования, предъявляемые к ученикам в Эллиот-Бэй (средняя оценка которых обычно колебалась в диапазоне от 3,75 до 4 баллов), однако Брук уже четыре раза сдавала общий тест для поступающих в университет, пробуя свои силы, но так до сих пор и не набрала требуемого Стэнфордом проходного балла. У нее осталось восемь попыток… Алисия покрылась легкой краской стыда: подумать только, чтобы принять отпрыска одного из самых щедрых спонсоров, Стэнфорду придется ощутимо снизить планку.

Взглянув на часы, Алисия спрятала телефон в верхний ящик стола и снова уткнулась в монитор. Не так давно руководство «Аспере» составило письмо о намерениях, выказав желание приобрести недавно объявившуюся на рынке маленькую, но успешную компанию. Однако, как только началась комплексная юридическая проверка, из всех щелей полезли проблемы. Три раза кряду перечитав предупреждение о последствиях ненадлежащего ведения бухгалтерского учета, Алисия закрыла документ, крутанулась в кресле и уставилась в окно. Быть такого не может, чтобы Тед ее ослушался: он наверняка поставил в известность консультационный центр, кураторы которого наверняка посоветовали Келли выбрать для дочери другой университет. Кто такие эти Келли и Крисси, чтобы пропускать мимо ушей указания академии?

Крисси, надо отдать ей должное, превосходно училась и обладала двойным «наследием». Однако, насколько понимала Алисия, Келли особо уповала на ее козырь «Женщины-ученого», считая его заветным ключом к воротам Стэнфорда. Прошлой весной Келли хвостом ходила за Алисией, упрашивая взять на практику свою подающую надежды программистку. Она завалила почтовый ящик Алисии письмами с резюме дочери, такими же серыми и безликими, как и их автор. Лишь бы отвязаться от нее, Алисия устроила Крисси на место бизнес-аналитика. И теперь испытывала некоторое злорадство: вполне вероятно, многие элитные университеты действительно не отказались бы от очередной «Женщины-ученого», однако на недавнем попечительском совете Стэнфорда им объявили, что впервые за всю историю университета у него отпала острая нужда в подобных студентках. Очевидно, в последние годы приемную комиссию Стэнфорда наводнили заявления от «Женщин-ученых». Она даже подумывала сообщить об этом Келли и университетским кураторам Эллиот-Бэй, но как-то запамятовала.

Алисия намотала на палец прядь волос. Разумеется, беспокоиться не о чем, однако же интересно: способно ли откровенное заявление Келли вдохновить на подвиг других претендентов? Только ли Крисси не намерена отступать? Или есть в академии еще одна ученица, которая, вознамерься она перейти дорогу Брук, неминуемо отнимет у нее вожделенное место в Стэнфорде? И если такая ученица там есть, то винить за это Алисия должна только себя.

Отперев нижний ящичек стола, Алисия нащупала кулек соленой карамели, всегда утешавшей ее в трудные минуты, и забросила в рот первую конфетку. То, что Винни незаурядный ребенок, она поняла сразу же, как только ее увидела. Уже в восемь лет девочка проявляла ненасытный интерес к знаниям. А ее словарному запасу и манере речи могли позавидовать многие взрослые. Марен, няня Брук, часто приводила с собой Винни, и Алисия всячески поощряла дружбу девочек, втайне надеясь, что Брук, по примеру Винни, также вдохновится учебой и хоть капельку поумнеет. Порой Алисию посещали извращенные фантазии: в них Винни становилась родной сестрой Брук – сестрой, которую Алисия так и не смогла подарить дочери, – и они вместе росли и вместе поступали в Стэнфорд! Она купила им одинаковые стэнфордские футболки и пообещала, что вскоре они станут делить одну комнату в университетском общежитии. Она не просто сеяла ростки Стэнфорда в их сердцах, она их усердно поливала и взращивала.

После государственной начальной школы, которую девочки посещали вместе, Брук перешла в Эллиот-Бэй, но с Винни общаться не перестала. Алисия всячески укрепляла их дружбу и каждую субботу устраивала для них (а заодно и для их мам) поход в салон красоты. Однако дружба затрещала по швам, когда Винни присоединилась к Брук в старших классах академии. Почему – Алисия, сколько ни допытывалась, так и не узнала: возможно, девчачьей приязни не пошло на пользу всеобщее восхищение, которое Винни вызвала с первых же дней своего появления в учебном заведении.

Однако вся глубина пропасти, разверзшейся между девочками, обнажилась перед Алисией лишь прошлой осенью, как раз перед встречей школьных выпускников. Женщина надумала закатить дочери и ее друзьям вечеринку, но чуть не лишилась дара речи, когда Брук демонстративно вычеркнула Винни из списка гостей. Алисия разъярилась. Она даже захотела отменить торжество, но потом, не желая портить дочери праздник, сменила гнев на милость: в конце концов, здраво рассудила она, Брук не виновата, что все любят Винни. Приготовлениями к вечеринке, как и положено, занималась Марен. Великолепно все организовав, она разносила еду и напитки собравшимся детишкам и их родителям, без продыху снимавшим своих чад, а затем вычищала за ними грязь. Об отлучении Винни от дома Стоунов Марен не проронила ни слова. По правде говоря, после того празднества она редко упоминала о дочери, если ее о ней не спрашивали.

Некоторое время Алисия не находила себе места от волнения, боясь, что эта нелепая девчачья размолвка болезненно отразится на ее близости с Марен, ставшей для нее не только волшебной личной помощницей, но и вернейшей наперсницей. Безраздельно отдаваясь работе, Алисия все больше погружалась в кромешное одиночество. Временами ей казалось, что, кроме Марен, ей некому раскрыть душу. Что, кроме Марен, ее никто не понимает. Но время шло, сглаживая раны, и Алисия махнула на девочек рукой – пусть разбираются сами. Однако отмахнуться от мечты Винни о Стэнфорде оказалось не так просто: она расцветала у Алисии на глазах, распускалась пышным цветом наград и поощрений, сыпавшихся на девушку как из рога изобилия за ее исключительные успехи и в самой школе, и за ее пределами.

Очнувшись, Алисия посмотрела на разбросанные по столу фантики – незаметно она умяла почти полдюжины карамелек. Ну вот, теперь и живот из-за них скрутило. Из-за них или… из-за невозможной, дичайшей мысли, что Винни все-таки подаст заявление в Стэнфорд? Алисия смела обертки в стоявшую под столом мусорную корзинку. Марен – ее самая преданная сотрудница и работает у нее дольше всех. Она собранна и энергична и знает, как ей угодить. Марен ни за что не обидит Брук, ведь та для нее словно родная дочь. Да и после всего, что Алисия для них сделала, Марен и Винни не отплатят ей черной неблагодарностью.

Это она, Алисия, финансировала обучение Винни с девятого класса. Это она, Алисия, обещала покрыть все расходы на университет. Мамаши, судачившие за ее спиной, превозносили широту ее великодушного сердца, и она никогда не разубеждала их в обратном, тем более что данное мнение играло ей только на руку, упрочивая ее репутацию «передовой женщины-айтишника». Какие бы истинные мотивы ни скрывались за ее щедростью, Винни получила превосходное образование за ее счет, а Марен подписала договор о неразглашении, категорически запрещавший ей распространять любые сведения, касавшиеся Алисии, Брайана и Брук. Малейшее неповиновение, и Марен ждала суровая кара: увольнение и крах всех их с Винни надежд и мечтаний. Алисию тоже можно понять: когда средства массовой информации держат твою семью под прицелом, излишняя осторожность не повредит.

Значит, Келли оказалась не по зубам кураторам консультационного центра. А что, если из-за их нерасторопности Марен и Винни тоже воспрянут духом, бросятся в бой – и пусть победит сильнейший? Прижав подушечки пальцев к глазам, Алисия застонала: будь проклят тот день, когда она ввела в свою семью Винни, девчонку, на фоне которой ее собственная дочь выглядела настоящей балбеской. Алисия быстро прикинула в уме все риски. Даже если она в одностороннем порядке изменит условия сделки, Марен, связанная по рукам и ногам договором о неразглашении, не посмеет и пикнуть. Она не обнародует истинные причины, вынудившие Алисию спонсировать обучение Винни. Алисия теперь столп общества, а Марен… А Марен никто не поверит. К тому же та прекрасно понимает, что, вздумай она открыть рот, они с Винни останутся без средств к существованию. С другой стороны, Винни слишком опасна, чтобы дать ей хотя бы малейший шанс на подачу заявления в Стэнфорд. Все хорошо в меру. Она зародила в душе Винни мечты о Стэнфорде, она же эти мечты и вырвет. С корнем.

5. Марен

Подсунув под себя обтянутую носком ногу, Марен взяла бутылку «Каберне-Совиньон» и залюбовалась этикеткой. Какой-то простодушный гость, не знакомый с установленными Алисией правилами, гласившими, что только вино стоимостью не менее пятидесяти долларов имеет право занять подобающее ему место в винном погребке Стоунов, хранящем две тысячи бутылок, преподнес его в подарок хозяйке дома. Стоило гостю уйти, как хозяйка тотчас избавилась от сувенира, передарив его Марен. Обычно женщина отдавала неугодную Алисии бормотуху горничной или садовнику: их восторженные вздохи и слова благодарности радовали ее, словно ребенка, – приятно все-таки делать людям подарки, пусть даже купленные не на свои деньги, однако этикетка именно этой бутылки так ее околдовала, что она оставила вино себе. И не прогадала, по-детски прельстившись сочной, живописной картинкой.

Глотнув вина, Марен зажмурилась, наслаждаясь приятным терпковатым вкусом. В вине она не разбиралась, зато знала, что ей по нутру. Пить она тоже особо не пила, предпочитая иметь на плечах трезвую голову, однако сегодняшнее письмо от Алисии, которое Марен перечитывала в четвертый раз, выбило ее из колеи. Она впала в прострацию, словно отупевшая от учебы студентка, раскачивающаяся на стуле и покорно ждущая, когда же она качнется чуть дальше дозволенного и кубарем полетит на пол. Если алкоголь и в самом деле притупляет чувства, самое время напиться.

Отставив стакан, она провела ладонью по искусственно состаренной столешнице, придумывая достойный ответ предательнице, как всегда, ударившей ее в самое больное место. Однако мысли ее упорно возвращались к той ночи, когда она отыскала этот, так полюбившийся ей кухонный стол. Несколько лет назад она поздним вечером выгуливала подопечных вредной старушенции, коротавшей одинокий век в особняке на Капитолийском холме и свято верившей, что одна собака – хорошо, а четыре – лучше. Когда зверушки вдосталь размяли лапы, Марен привела их в закоулок, чтобы выбросить в мусорный бак биоразлагаемые мешочки с отходами собачьей жизнедеятельности. Мешочки пестрели издевательскими рекламными призывами «Трампа запашок – положи в мешок» и очень забавляли Марен. Они казались ей символом этого города, под завязку набитого либералами. Либералы жрали в три горла и выбрасывали еду, которую другим семьям хватило бы на несколько дней, украшали дворы табличками с проповедями о любви и терпимости и строили вокруг своих роскошных дворцов внушительные чугунные ограды. Бессердечные и самолюбивые, как и консерваторы из загородных клубов Индианы, среди которых выросла Марен, либералы Сиэтла отличались от них в худшую сторону – они были еще более лживы и эгоистичны.

Однако в тот день излюбленная мантра горожан «попользовался сам – дай попользоваться другому» оказалась для Марен как нельзя кстати. Захлопнув крышку мусорного бака, она оглянулась и заметила стол, а на нем – клочок бумаги со словом «Даром», выведенным от руки ярко-красным фломастером. Движимая любопытством, Марен подошла к столу и оторопела, не понимая, как у кого-то хватило духу в буквальном смысле выставить за дверь такую чудесную вещь. Старинный и благородно обшарпанный, он просто очаровал ее. Ладившая с математикой, она быстро сообразила, что стол, если, конечно, ей удастся довезти его до дома, идеально впишется в интерьер их съемного коттеджа и великолепно подойдет им обеим: Марен сможет готовить на нем еду, а Винни – уроки.

Набрав код на запертых воротах старушкиного особняка, она быстро смахнула мусор с четырех собачьих животов, смыла грязь с шестнадцати лап, впустила песиков в комнату, освежила их миски с водой и очертя голову кинулась к входной двери. Запрыгнув в машину, она втопила в пол педаль газа и помчалась обратно к мусорному баку, непрерывно молясь всю дорогу, чтобы ее кухонному столу – за эти десять минут он уже превратился в ее кухонный стол – не приделали ноги. Визжа тормозами, она вкатила в закоулок, триумфально вскинула кулак и принялась запихивать стол в багажник. Стол торчал из него, грозя вывалиться в любое мгновение, и оставшуюся до коттеджа милю или около того Марен ползла по автостраде, как черепаха. Однако усилия того стоили. Именно за этим столом Винни, по указке Алисии, написала заявление на прием в Эллиот-Бэй, а все последующие годы корпела над тестами и сочинениями, неизменно получавшими наивысшие баллы. Именно за этим столом всего через две недели Винни наводила бы последний лоск на эссе для ранней подачи в Стэнфорд, если бы университет выделил для учеников академии чуть больше мест.

Однако Стэнфорд выделил всего одно место, и Марен затошнило, словно она все еще была беременна Винни. Взяв телефон, она зашла в почту, надеясь, что письмо Алисии исчезло, как чудовищное наваждение или галлюцинация. Тщетно. Письмо было там же, где и днем.

Сегодня, 12:55

От: Алисия Стоун

Кому: Марен Прессли

Тема: Моя мама и Винни

Привет, Мар!

Прости, что пишу об этом в письме, но не хочу откладывать дела в долгий ящик: в моей жизни произошли перемены, которые могут повлиять на ваш с Винни выбор университета. Как ты знаешь, у моей мамы прогрессирующая болезнь Альцгеймера, а отец слишком стар, чтобы за ней ухаживать. Мне посоветовали не медлить и обеспечить им круглосуточный медицинский уход. Цены на услуги профессиональных сиделок просто зашкаливают, поэтому сегодня утром мы встретились с нашим специалистом по финансовому планированию и обсудили сложившуюся ситуацию. К сожалению, он настоятельно рекомендовал нам перевести средства, размещенные на депозите Винни и отложенные на ее обучение в университете, на депозит моей мамы.

Ужасно, что приходится огорчать Винни, но я подумала, лучше сразу поставить тебя в известность, чтобы ты смогла все хорошенько обдумать и не поощрять ее напрасные ожидания. Уверена, такая талантливая девочка, как Винни, без труда выиграет «Почетную стипендию» или получит покрывающий расходы на обучение грант от одного из тех перспективных университетов, на который падет ее благосклонный взгляд. Кстати, Вашингтонский университет – изумительный выбор для отличников, к тому же он очень удобно расположен: Винни останется жить дома и будет ездить на учебу каждое утро. Это сэкономит вам кучу денег. В любом случае решать тебе, но знай: мы с огромным удовольствием помогали Винни обучаться в Эллиот-Бэй и, несмотря ни на что, намерены профинансировать ее выпускной, весенний семестр.

Надеюсь вскоре обсудить с тобой фантастические возможности, открывающиеся перед Винни! Я очень дорожу нашей с тобой дружбой и всем сердцем обожаю Винни.

Целую,

Алисия

Марен впала в бешенство. Да у Алисии Стоун денег куры не клюют! И средства с депозита Винни нужны ей, как ее мужу Брайану – членство в шестом гольф-клубе. Это письмо не что иное, как предупредительный выстрел, и его посыл ясен как день: держитесь подальше от Стэнфорда. Марен горестно опустила руки. Алисия все рассчитала верно – она не осмелится открыть и рта. Попробуй она возмутиться, что Алисия не держит своего слова, данного несколько лет назад, и та просто не заплатит за весенний семестр в академии, и Марен придется забрать Винни из школы. Да и договор о неразглашении, который Алисия заставила ее подписать, висел над ней как дамоклов меч. Хорошо бы посоветоваться с юристом, но где взять на него денег?

За те десять лет, что Марен работала на Алисию, она значительно повысила свои умения и профессиональные навыки. Начав с приходящей уборщицы, она доросла до няни Брук, а затем, когда девочки пошли в среднюю школу, до экономки, ведущей хозяйство Стоунов, и личной помощницы Алисии. С каждым годом Алисия все больше и больше контролировала ее жизнь и, если начистоту, жизнь Винни, однако поначалу Марен не видела в этом ничего дурного.

Она начала драить полы в доме Алисии, когда Брук и Винни, крохи с тонюсенькими косичками, только-только пошли в детский садик. Алисия даже не подозревала, как осчастливила Марен, предложив ей нянчиться с Брук. Марен прыгала до потолка. Наконец, после стольких лет полуголодного существования, отчаянной борьбы за кусок хлеба и крышу над головой, она обрела твердую почву под ногами и приличное жалованье и могла как следует позаботиться о Винни. Мало того, Алисия за смехотворную плату разрешила им жить в маленьком, приобретенном Стоунами коттедже – поистине царских хоромах по сравнению с той жалкой лачугой на юге города, в которой они с Винни ютились вместе с постоянно сменяющими друг друга уборщицами. Пригород, где располагался коттедж, слыл местом респектабельным и безопасным, но, главное, в нем находилась прославленная государственная начальная школа Портедж-Бей, разительно отличавшаяся от захолустной и бедной школы Винни. Достаточно сказать, что в ней училась Брук Стоун.

Опыт общения с детьми у Марен был невелик: подработка в школьные годы няней да спасателем на водах – вот, собственно, и все. Однако в тот день, когда Винни сделала первый шаг, внутренний голос подсказал Марен, что ее дочь умна не по годам. Забираясь в постель вместе с малышкой, чтобы убаюкать ее колыбельной, женщина чувствовала, как у нее самой смыкаются веки под журчащий, как ручеек, голосок Винни, неутомимой почемучки. Когда же Винни перешла в третий класс новой школы Портедж-Бей, Марен окончательно утвердилась в своих догадках о выдающемся интеллекте дочери.

Весной, когда Винни оканчивала третий класс, учителя школы, сплоченная команда пылких энтузиастов, не чета бывшим преподавателям, уговорили Марен подать заявление на перевод дочери в областную школу для одаренных детей, расположенную в нескольких милях от Портедж-Бей. Распираемая от гордости и окрыленная картинами блестящего будущего Винни, Марен записала дочь на экзамен, который должен был состояться в ближайшие выходные, когда Стоуны уезжали к друзьям в Сан-Франциско. Алисии про экзамен Марен не сказала ни слова, уверенная, что начальницу ее дела не касаются. Даже если Винни сменит школу, полагала она, ежеутренний моцион Брук останется без изменений. Как же она ошибалась…

По досадной случайности поездку пришлось отменить: Алисию срочно вызвали на работу, и та, позвонив Марен, попросила личную помощницу провести субботу с Брук и всячески ее развлечь. Когда Марен объяснила, почему именно сегодня она не может сорваться по первому же зову начальницы, та спустила на нее всех собак.

– Совести у тебя нет! – вопила она. – А о Брук ты подумала? Как бы себя чувствовала Винни, обскачи ее Брук, а? Какой пример ты ей подаешь! Подумать только, обычная общеобразовательная школа Портедж-Бей вполне годится для Брук, но не подходит для дочери ее няньки! Надо же, ее особенным мозгам требуется особенная школа!

Если до тех пор Марен витала в облаках, полагая, что Алисия держится с ней более-менее на равных, то эта злобная тирада спустила ее с небес на землю. Она быстро смекнула, какое место отведено им с Винни в социальной иерархии Алисии – ниже плинтуса. А ведь она могла догадаться об этом и раньше. По тому, как Алисия дразнила Винни, поднимая на смех ее редкую смышленость. По тому, как вечно хихикала: «Хватит грызть гранит науки, Вин, погрызи лучше печеньку!» – или: «Поосторожней с этими умными длиннющими словами – одноклассники тебя не поймут». По тому, как однажды, не соизволив спросить у Марен разрешения, дала Винни новенький айпад с десятком загруженных на него глупейших игр и бессмысленных мультиков и подмигнула: «Эй, знайка-зазнайка, брось-ка ты эти книжки, пока у тебя ум за разум не зашел, настал час потехи». Простодушная Марен до слез хохотала над словами Алисии, полагая их безобидными подтруниваниями, и принимала на веру ее клятвенные уверения в беззаветной любви к Винни и восхищение их дружбой с Брук.

Но взрыв негодования, вызванный экзаменом в школу для одаренных детей, заставил Марен посмотреть правде в глаза: Алисия только и делала, что принижала Винни, всячески сдерживая ее стремление к высоким целям. Однако ссориться с гневливой начальницей Марен не хотела и кинулась заглаживать вину. С глубоким сожалением, но без малейших колебаний она вычеркнула имя Винни из списка экзаменующихся.

Однако в умении бойкотировать Алисия перещеголяла даже мать Марен, королеву игры в молчанку. Минули месяцы, прежде чем их отношения вернулись в прежнее русло. С тех пор, сколько бы учителя ни просили ее протестировать Винни, Марен неизменно отвечала вежливым отказом, оставляя преподавателей в полнейшем недоумении. Каждое такое «нет», лишавшее Винни возможностей, так страстно желаемых для нее Марен, больно ранило ее материнское чувство собственного достоинства, однако выбирать ей не приходилось, и она воспринимала этот ежегодно повторяющийся ритуал как своего рода подоходный налог, выплачиваемый ею ради сохранения работы, от которой зависела их с Винни жизнь.

И вот, глядя на зловещее письмо, уместившееся на экране смартфона, что лежал у нее в ладони, она с предельной ясностью поняла, что возмущение Алисии из-за школы для одаренных детей стало первой, предвещавшей беду ласточкой. Алисия смотрела на Винни как на расходный материал, обеспечивавший стартовую площадку для Брук. В любой момент этот материал могли принести в жертву ради воплощения честолюбивых замыслов. И Марен была бессильна этому помешать.

Звучит парадоксально, но в начале средней школы Брук обогнала Винни по успеваемости и, с отличием сдав вступительный экзамен, была принята в Академию Эллиот-Бэй – престижную частную школу, обучавшую детей с шестого по двенадцатый класс. Лишь спустя пару лет Марен случайно узнала, каким образом Алисия пристроила дочь в этот элитный питомник, где взращивались будущие студенты для самых именитых университетов. Алисия разыграла партию как по нотам, и эта партия в конце концов не только в корне изменила судьбу Марен, но и проложила дорогу Винни к прекрасному образованию.

Брук училась в пятом классе, когда карьера Алисии стремительно понеслась вверх. Перенимая манеры руководителей высшего звена, в круг которых женщина намеревалась войти в самое ближайшее время, она быстро свыклась с их девизом «моей семье – только самое лучшее» и решила устроить дочь в академию. Брук подала документы в Эллиот-Бэй, однако ее ничем не примечательный средний балл в аттестате стал непреодолимым камнем преткновения.

Брук училась прилежно, но талантами Винни не обладала. И неважно, сколько часов Марен просиживала с нею над домашними заданиями, Алисия, требовавшая почти недостижимого, всегда была недовольна их результатами. Когда настало время готовиться к поступлению в академию, Брук изо дня в день проваливала тестовый экзамен и, совершенно сломленная неудачей, истерично рыдала в объятиях Марен. Наконец та не выдержала и, обеспокоенная душевным состоянием Брук, поговорила с Алисией о психическом здоровье ее дочери, посоветовав поменьше давить на несчастную кроху. Алисия, однако, еще туже закрутила гайки и, суля Брук невиданные подарки и одновременно грозя отнять все, что той было дорого, довела девочку до нервного срыва.

Испытав на себе безжалостный нрав начальницы, Марен понимала, что так или иначе, а та своего добьется. Впрочем, верила она, ее сложные взаимоотношения с Алисией никак не отражались на Винни и не ставили ее собственную дочь под удар. Знай она тогда, на какие дьявольские козни способны подобные Алисии, прущие напролом, сметая любые преграды, и уверенные, что деньги и положение в обществе решают все, возможно, она и раньше бы догадалась, как Алисия ухитрилась засунуть Брук в академию.

Накануне вступительных экзаменов Диана и Майкл Тейлор, чья дочь-пятиклассница Тенли играла в одной футбольной команде с Брук, устроили великосветский раут и пригласили на него Алисию и Брайана. Тенли тоже собиралась в Эллиот-Бэй, и Алисию бесило, что проныра Диана уже обеспечила себе в академии теплое местечко. Всю осень, скача по бровке поля с другими родительницами девочек-футболисток, Диана победоносно трубила о своем назначении в попечительский совет школы, чему, ворчала под нос Алисия, наверняка способствовали внушительные суммы, не одно десятилетие накапливаемые ее мужем, венчурным брокером. Чтобы втереться в доверие к Тейлорам, Алисия предложила им нанять на вечер Марен в качестве обслуги, и та нежданно-негаданно обнаружила себя в первом ряду на представлении под названием «изнанка высшего общества».

Помимо двухсот пятидесяти сильных мира сего, список приглашенных включал Теда Кларка, «драгоценного друга» Дианы, возглавлявшего в тот год приемную комиссию академии. Как только весть о прибытии Теда распространилась среди гостей, напористые мамаши абитуриентов Эллиот-Бэй, к изумлению Марен, взиравшей на них с мрачным любопытством, окружили его, словно рой растревоженных пчел. Осыпая его комплиментами и неестественно жеманничая, они всеми силами пытались привлечь его внимание к своим особам. Подавая ему второй стакан газированной воды, Марен сочувственно вздохнула, отдавая должное хладнокровию и спокойствию, с которыми он сдерживал ожесточенный натиск превосходящего по силам противника. Закаленный боец. Должно быть, он тоже восхищался ею, и когда она шарахнулась в сторону от самовлюбленного мужлана, вообразившего, что идеально сидящая форма дает ему право распускать руки, то поймала на себе его полный симпатии взгляд, говоривший: «Разве можно доверять этим людям?»

Вскоре к ней подскочила Алисия и жарко зашептала в ухо: «Тед Кларк к тебе неровно дышит. Выудишь у него полезную информацию о поступлении в академию, получишь от меня тысячу долларов».

Марен отчаянно нуждалась в деньгах: медицинские счета за лечение Винни, недавно переболевшей воспалением легких, приводили ее в ужас. И когда Тед предложил после раута пропустить по стаканчику, она согласилась. Ей претило водить его за нос и, нелепо кокетничая, ломать комедию, но игра стоила свеч: в конце концов она выведала у него кое-что интересное. Оказалось, в Эллиот-Бэй принимали тех детей, кто вошел в восемь процентов лучших после тестового экзамена. Тед ей понравился: открытый, честный парень с мальчишеской улыбкой и добрыми глазами, но то свидание стало первым и последним в их жизни. Горечь обмана жгла сердце Марен – обольщая Теда плотно обтягивающей блузкой и томным, с поволокой, взглядом, она чувствовала себя продажной девкой. Однако Алисии она угодила, и та следующим же утром вручила ей штуку баксов. Брук играючи преодолела минимальный порог поступления и в феврале получила письмо о зачислении в академию.

Марен выдохнула, понадеявшись, что теперь уж безумие, предварявшее поступление Брук в Эллиот-Бэй, и соперничество между девочками непременно сойдут на нет. Брук будет почивать на лаврах в пижонской частной школе, а Винни продолжит извлекать хоть какую-то выгоду из обычной средней. Всё честь по чести. Однако когда дочь перешла в восьмой класс, правда выплыла наружу.

Как-то днем Винни вытащила из рюкзака ворох рекламных проспектов с программой «Хаскам на зубок» от Вашингтонского университета: ученикам старших классов, желавшим получить дополнительные баллы для вступительных резюме, предлагалось в свободное от учебы время целый семестр посещать лекции профессоров по двум выбранным ими предметам. Программа полностью финансировалась университетом, вдобавок школьникам предоставлялся бесплатный проезд на городском автобусе и обеденные купоны. Все, что требовалось от Винни, – это подать заявку вместе с рекомендациями от учителей и войти после типового вступительного экзамена в три процента лучших абитуриентов. Не горя особым желанием отпускать Винни в одиночестве шастать по студенческому городку, Марен, однако, согласилась, что лишний тест не повредит, и записала дочь на ближайший экзамен.

Когда через три с половиной часа Винни выскочила из аудитории, где писали тест, Марен, все это время терпеливо поджидавшая дочь в коридоре, повезла ее в кондитерскую «Джинни-капкейк», чтобы побаловать любимым десертом – тающим во рту кексом с глазурью из сливочного сыра. Вонзив зубы в греховную сладость, Марен спросила, как прошел экзамен. Сказать, что ответ Винни поразил ее будто громом, значит не сказать ничего.

– Без сучка и задоринки, – улыбнулась Винни. – Такая же легкотня, как и тест, который мы с Брук писали пару лет назад по просьбе Алисии.

Марен навострила уши.

– Тест? Хм… Какой такой тест? Что-то не припомню.

– Ой, – покраснела Винни. – Ляпнула лишнее. Алисия попросила держать все в секрете.

– Ну, с тех пор столько воды утекло, думаю, тайну можно и открыть.

– Ага. И платье, которое она купила из благодарности сразу после теста, уже мне мало.

– Ты имеешь в виду то чудесное платьице, что она подарила тебе в пятом классе на Рождество?

– Ага. В зеленую клетку с черным пояском. Господи, я его просто обожала.

– Неудивительно, ты в нем выглядела настоящей принцессой, – улыбнулась Марен. – Так что там с этим тестом?

– Да я уже толком и не помню. Была суббота, и мы долго ехали в машине. Я думала, Алисия везет нас пострелять друг в дружку из лазеров, но мы остановились у какой-то ветхой школы в каком-то захолустье. Там даже питьевые фонтанчики были обнесены желтой лентой с огромными предупреждающими знаками «Воду не пить». И ни одного белого лица вокруг. Алисия сказала, что Брук надо сдать тест, и попросила меня составить ей компанию. Мол, мне следует как можно больше практиковаться, если я хочу поступить в университет. В общем, она заполнила за нас все бланки у дамы в приемной, и мы написали этот тест – жутко длинный, нудный, но супермегалегкий.

– И каким был твой результат? Ты узнавала?

– Ага, и чуть крышей не поехала. Пару недель спустя я спросила у Алисии о результатах, и она ответила, что я сдала почти так же прекрасно, как Брук. Впрочем, чего я ждала: Брук усиленно готовилась, а я писала с лёту, шутки ради. По-моему, Брук впервые меня тогда обошла. Забавно, да?

Марен мгновенно сложила два плюс два и немного удивилась, что ее проницательная дочь не смекнула с самого начала. Впрочем, оно и понятно. Винни боготворила Алисию. Та постоянно внушала девочке, что она член семьи Стоунов, а ее мама – их «сердечный друг». В тот день Алисия не просто подменила результаты тестов, она предала Винни, использовав ее, чтобы пропихнуть Брук в Эллиот-Бэй. Если бы не Винни, не видать Брук элитной школы как своих ушей. А что в награду? Прозябание в заурядной государственной школе?

Даже сейчас, по прошествии стольких лет вспоминая, как Алисия поступила с одиннадцатилетней Винни, Марен распалялась праведным гневом. Хотя, надо признать, это пренеприятнейшее событие не только проложило Винни путь к серьезному и всестороннему образованию, которого она так долго была лишена, но и вселило в нее надежду на полностью оплаченное обучение в будущем университете. Марен утаила от дочери истинные причины ее перевода в академию, боясь, что правда о лживой любви Алисии ранит ее в самое сердце. Однако больше темнить и скрытничать было нельзя. Сидя за кухонным столом, готовясь вдребезги разрушить мечты Винни об университете, а заодно и разбить ей сердце, Марен думала, что сделки с Алисией – это как сделки с совестью: расплата всегда неминуема. Рано или поздно.

Соглашение об обучении Винни, которое Алисия столь бесцеремонно расторгла в письме, они заключили сразу же после того, как дочь обмолвилась Марен про тест, и женщина, набравшись мужества – катись к чертям эта работа! – открыто обвинила начальницу в подлоге. К ее изумлению, Алисия не повела и бровью. Не смутилась. Не извинилась. Не раскаялась. Окинув Марен ледяным взглядом, она процедила:

– Я думала, Винни умнее и ей достанет мозгов не распускать язык. Мы ведь договорились.

– Договорились! С одиннадцатилетней девочкой! Чтобы она все сохранила от меня в тайне, ты посулила ей модное платье! Ты использовала мою дочь, Алисия! Ты преступила закон. Немыслимо! Если бы не Брук, я не медля донесла бы на тебя в академию. Мне просто жаль твою дочь: если все вскроется, ей придется несладко. Но учти: я тебе это припомню.

Алисия опешила: Марен никогда не говорила с ней так откровенно и зло. Однако она быстро оправилась и решила ее умаслить – уж дипломатом-то она была искусным.

– Знаешь, Марен, я как раз собиралась тебе сказать, что теперь, когда мои акции уверенно движутся вверх, я хотела бы оплатить обучение Винни в академии.

Марен промолчала и недоверчиво посмотрела на Алисию.

– Более того, я оплачу любой выбранный ею университет. Просто подпиши договор о неразглашении, который подготовят мои юристы, и дело в шляпе. Ты пообещаешь не распространяться об этом нелепом происшествии, а я – обеспечить Винни образование. Идет?

– Идет, – кивнула Марен.

«И покатилась по наклонной», – язвительно подумала она, трясясь от удушающей, бессильной ярости. Вылив из бутылки остатки вина, она икнула и отхлебнула из стакана. Осталось дождаться возвращения Винни со школьного бейсбольного матча и вынудить ее в очередной раз пропустить вперед себя Брук. И заодно раскрыть болезненную правду о вероломстве ее идола. Удар. Еще удар.

Господи, ну что она за мать! Круглая дура. У нее такая гениальная дочь, а она – всего лишь вкалывающая от зари до зари рабочая лошадь, рабыня с позорным прошлым. Она не смогла дать Винни ни отца, ни семьи, и вот к чему это привело: могущественная, беспринципная женщина загнала их в угол и угрожает лишить Винни надежд на будущее образование. Браво, Марен, бис. Она глотнула вина и бессильно уронила голову на свой бесценный стол, некогда ставший для кого-то обесцененным хламом.

Хлопнула входная дверь. Марен вскинулась и увидела влетевшую в кухню Винни.

– Как игра? И-ик!

– Бог мой, мам, ты что, напилась?

– Напиться не напилась, но с вином, возможно, чуток переборщила.

– Ты же не пьешь, – хихикнула Винни. – Что стряслось?

Марен скрипнула зубами: тяжело, конечно, узнать, что твой кумир и герой спихнул тебя с дороги, как сбитого енота, но ничего не попишешь. Винни – умница, наверняка она все поймет верно.

– А вот что, – прохрипела она и сунула дочери свой телефон.

Винни читала быстро. Марен могла бы поклясться, что она раза три перечитала письмо, прежде чем бросить телефон на столешницу.

– Как она могла? – скривилась девушка, еле сдерживая вскипающие на глазах слезы, и отвернулась. – Она же обещала! Вот гадство!

– Абсолютно с тобой согласна, милая. – Марен прилегла на стол. – Очевидно, кому-то очень не хочется, чтобы ты поступала в Стэнфорд.

– А пошла она знаешь куда! Плевать я на нее хотела. У Стэнфорда о-го-го какая программа финансовой поддержки для студентов! – Винни топнула ногой. – Да после этого я еще больше хочу в него поступать! Найди себе другую работу! Сложно, что ли?

– Ох, Вин, ты и не представляешь, как сложно, – хлюпнула носом Марен. – Я у нее под башмаком. Вздумай я уйти или нарваться на увольнение, мне никогда не найти работу. Она вышвырнет меня без рекомендаций или еще какую-нибудь мерзость подстроит. Думаешь, она просто так всего добилась? Мотай на ус, Винни: чтобы достичь грандиозного успеха, надо идти по головам. А вокруг Алисии эти головы так и летали. Я сама видела обезглавленные трупы. Я повязана договором и должна держать рот на замке. Никому ни гугу ни о работе на Алисию, ни про то, как она подменила ваши тесты, чтобы устроить Брук в Эллиот-Бэй.

– Ты вообще о чем? – Винни плюхнулась на стул рядом с ней.

Марен наклонилась и сжала плечо дочери. Она собиралась нарушить договор о неразглашении. Пускай. Алисия первая начала. Возможно, в этом договоре найдется лазейка, оправдывающая самозащиту. Хотя, если честно, ей все равно. Она слишком устала. Наверное, завтра утром она пожалеет о своих словах, но то будет завтра. А сегодня – катись оно все к чертям…

– Я не имею права говорить тебе это, однако хочу, чтобы ты поняла, с кем мы имеем дело. Обещай, что не проболтаешься ни одной живой душе.

Марен строго посмотрела в блестевшие от слез глаза дочери, и ее замутило.

– Помнишь день, когда Алисия отвезла вас с Брук на проверочный тест для пятиклассников и наказала ничего мне не рассказывать, а затем подарила тебе на Рождество платье?

– Ну и?

– Ну и после того, как ты мне случайно все растрепала в восьмом классе, я провела некоторое расследование и выяснила, что Алисия отвезла вас в начальную школу в Такоме, где ее никто не знал, и попросила тебя написать тест за компанию с Брук. Соображаешь, зачем?

– Нет… – медленно помотала головой Винни.

– Да затем, чтобы подсунуть твой тест вместо теста Брук и обеспечить ей поступление в академию!

– Не может быть! – Глаза Винни расширились.

– Еще как может. Поэтому она и платила за тебя в академии и обещала профинансировать твое обучение в универе. Я прижала ее к стенке, пригрозив донести на нее. Впервые за десять лет я взяла над ней верх. Но она выкрутилась, нашла, как со мной, точнее с нами, расквитаться и указать нам на место. Деваться нам некуда…

Марен потерла виски. Голова трещала, словно блаженное опьянение, так и не успев начаться, сменилось тяжелым похмельем.

– Так, может, подыщем тебе другой университет? Не ровен час, она совсем сбрендит, похитит тебя и наймет хирурга, чтобы пересадить твои мозги в черепушку Брук. С нее станется. Она всегда добивается, чего хочет. Ее не удержать.

– Бред… Шиза какая-то… И это – Алисия! Поверить не могу… – Винни обмякла на стуле, по щекам ее заструились слезы. – Неужели ей все сходит с рук?

– Всё. И даже больше. Пойди мы наперекор ей, и она выгонит нас из этого дома. Ты же помнишь, это ее дом, и нам крупно повезло, что она не повышает арендную плату. Оставшись без работы и дома, мы будем вынуждены переехать в Канаду, чтобы свести концы с концами, или снова стать бездомными. Я этого не вынесу, Вин. Я не прощу себе, если снова обреку тебя на это.

– Прекрати убиваться. Я ничего не помню.

– Зато помню я.

О, да, она помнила, как они, когда Винни было три года, жили в машине, без ванной и кухни. Помнила, как играла с дочерью в игру «пописай в пустой стаканчик из-под кофе – это же весело» и тайком прокрадывалась в душевые в кафе, чтобы помыться. Каждые три дня они меняли место стоянки, чтобы их не арестовали за бродяжничество. Единственной отрадой были библиотеки, где она, согреваясь, поглощала книгу за книгой. Все остальное, однако, являлось беспросветным адом, воспоминания о котором каленым железом жгли ее сердце.

– Оно того не стоит, Вин. Никакой Стэнфорд не стоит таких жертв. Почему бы тебе и в самом деле не поступить в Вашингтонский университет? Разве там не предлагают грандиозную финансовую поддержку отличникам? Мы уедем отсюда, как только ты получишь диплом. Вин, ну пожалуйста…

Марен бесконечно презирала себя: слезно умолять дочь расстелиться ковриком и позволить вытереть о себя ноги! Нет, так низко она еще не падала. Но она не видела иного выхода. Ее лишили выбора.

– Ладно. Всё! Прекрати! Господи Исусе! Хорош, мам! Я сделаю, как ты просишь. Блин, в академии меня на смех поднимут: столько лет рвать жилы, получить наивысший балл в классе и ради чего – чтобы остаться в Сиэтле и поступить в местный универ? А, проехали. Универ есть универ.

– И я про то же. Получишь диплом, и ты свободна. Обещаю.

Марен взмахнула рукой и опрокинула пустой бокал.

– Полегче, – усмехнулась Винни, возвращая бокал в вертикальное положение. – Думаю, тебе пора баиньки.

Она помогла матери подняться и, поддерживая, сопроводила до спальни.

Повалившись на кровать, Марен облегченно вздохнула. Может, стоит почаще прикладываться к бутылке? Похоже, выпивка и вправду облегчает взаимопонимание между ней и Винни. Годами, годами она клялась себе, что настанет день, и она выпутается из гнусной паутины, сплетенной вокруг нее Алисией. Но этот день еще не настал. Надо подождать, когда Винни окончит университет. А впрочем, чего она разнылась? Она такого хлебнула на своем веку, что деспотизм и произвол жестокой, зарвавшейся, бесчувственной, стареющей женщины – просто плюнуть да растереть. И, кстати, если Стэнфорд наводнен такими вот Алисиями и Брук – людьми, ни во что не ставящими чужие жизни, – может, Винни и не следует искать там своего счастья?

Приемный покой Мемориальной больницы

СУББОТА, 30 ОКТЯБРЯ, 00:30

«Ваша дочь попала в аварию и серьезно пострадала».

Нет, не может этого быть. Доведенная до исступления отсутствием информации о состоянии Винни, Марен сидела в приемном покое больницы и, не сводя глаз с дверной таблички «Посторонним вход воспрещен», раз за разом прокручивала в голове разговор с полицейским, пытаясь понять, не упустила ли она что-нибудь важное. Вдруг сержант скрыл от нее какие-то сведения? Что там случилось: колесо попало в выбоину или Винни резко свернула, чтобы не сбить неожиданно выпрыгнувшее на дорогу животное? Марен беспокойно вертела в руках айфон, который полицейский (Как его? Джонсон? Труман? Фамилия определенно президентская – вот и все, что она помнила) отдал ей на пороге дома.

Как-то в библиотеке ей попалась книга о магическом мышлении, вере в то, что некими символическими поступками можно повлиять на действительность. Подобное мышление, узнала Марен, часто встречалось у детей и у людей, переживавших душевную травму. И сейчас, находясь на грани помешательства, она поймала себя на мысли, что выдумывает магические ритуалы, точь-в-точь как было описано в книге. Если не класть телефон, то Винни поправится. Если каждую минуту задерживать дыхание на двадцать секунд, то Винни выкарабкается. Она попыталась разглядеть время на треснувшем экране дочкиного смартфона, но, ничего не разобрав, посмотрела на часы, тикавшие на противоположной стене. Неужели сержант полиции возник на пороге ее дома и перевернул всю жизнь с ног на голову всего час назад? Разве она не сидит здесь уже целую вечность? Марен задержала дыхание и досчитала до двадцати, чтобы все обошлось.

Открыв дверь и увидев полицейского, а не Винни, Марен – будто и не было двух десятков лет – снова очутилась в прошлом, из цепких объятий которого рвалась все эти годы. И снова пробирающее до костей безысходное отчаяние сдавило ей горло. Разговаривая с девушкой из регистратуры, она физически чувствовала, как застревают в ее глотке слова и, с усилием пробираясь по гортани, вырываются изо рта глухими, шершавыми звуками. Убеждая себя в реальности происходящего, она гладила пальцами искореженное стекло дочкиного смартфона, и лишь зудящие от боли, исколотые пальцы доказывали ей, что это не сон.

Послышались чьи-то шаги. Марен вскинула голову, заметила приближавшегося к ней широкоплечего мужчину и поднялась.

– Миссис Прессли? – громогласно прогудел он, нарушая печальную тишину приемного покоя. – Здравствуйте. Разрешите представиться, детектив Дэвис. Расследую дело вашей дочери.

– Здравствуйте, я Марен. – Она страдальчески моргнула, когда ее исцарапанные стеклом пальцы утонули в его здоровенной ладони. – Пожалуйста, скажите мне хоть что-нибудь! От меня всё скрывают! Как она? Насколько серьезно она пострадала?

Марен залихорадило: возможно, лучше еще немного побыть в неведении, чем узнать наконец всю правду?

– Прошу прощения, мэм, но о состоянии вашей дочери мне ровным счетом ничего не известно. Об этом вам надо спрашивать не меня. Я лишь могу проинформировать вас о том, что с ней произошло. Хотя и здесь, к сожалению, у меня больше вопросов, чем ответов.

Он пригладил рукой коротко стриженный ежик.

– Я слушаю…

– Ваша дочь, э-э… Ровина, верно? – детектив Дэвис сверился с записями в блокноте на пружине.

– Да, но для всех она просто Винни.

– Ясно, – кивнул он, помечая это в блокноте. – Итак, насколько можно судить, Винни ехала на электроскутере мимо загородного клуба на озере Вашингтон. Об этом сообщила свидетельница, которая и позвонила в службу спасения. Неотложка примчалась через несколько минут. Свидетельница, все это время остававшаяся рядом с Винни, рассказала бригаде скорой обо всем, что она видела. Боюсь, видела она немного. Дорога была слабо освещена, и обзор ей загораживал темный внедорожник, который, по ее утверждению, почти впритык следовал за вашей дочерью. Свидетельница заметила, как из-под колес внедорожника на дорогу вылетел человек. То есть ваша дочь. Водитель внедорожника не остановился. Свидетельница оттащила вашу дочь на обочину, и прибывшие медики обнаружили ее без сознания с разбитой в кровь головой.

Разбитая в кровь голова? У Марен сперло дыхание.

– Только не это! – вскричала она. – Умоляю, скажите: на ней ведь был шлем?

Подобно другим матерям Сиэтла, Марен крайне подозрительно относилась к сверкающим, выдаваемым на прокат электроскутерам, которые уже без малого год как заполонили город, словно саранча. Однако, поверив пламенным заверениям Винни, обещавшей, что она всегда-всегда будет надевать шлем, если ей вздумается арендовать один из них, она не поскупилась и купила ей самую дорогую и разрекламированную мотоциклетную защиту. Пробившую зияющую дыру в их семейном бюджете. Она попыталась вспомнить, болтался ли шлем, как обычно, на ремешке дочкиного рюкзачка, когда та уходила утром из дома, но не смогла.

– Очень сожалею, но шлема мы не нашли, – покачал головой детектив, заглядывая в блокнот. Затем он поднял глаза и зорко уставился на Марен. – Простите, но я обязан задать вам этот вопрос: у вашей дочери были враги? Ей кто-нибудь угрожал? Свидетельница говорит, Винни шептала в бреду, что ее кто-то преследует.

– Господи, вы полагаете, ее сбили нарочно? – окаменела Марен.

Последние несколько недель, прошедшие в бешеной гонке за место под солнцем в Стэнфорде, словно кадры спортивной хроники, разноцветными пятнами запрыгали у нее перед глазами. Это было сплошное безумие даже для такого сумасшедшего дома, как Эллиот-Бэй. Марен мысленно вернулась к той ночи, когда Винни, прочитав письмо Алисии, согласилась не подавать заявление в Стэнфорд. Если бы Марен могла повернуть время вспять, дочери не пришлось бы нарушать данного ею слова и принимать решение, которое, очевидно, и привело ее в Мемориальную больницу под острый скальпель хирурга.

Но неужели в привилегированной школе Винни нашелся человек, рискнувший поставить на карту все ради единственного места в Стэнфорде? Невероятно. Однако невероятное не значит невозможное. Уж Марен ли не знать, что самые нормальные люди порой способны на самые отвратительные гнусности. А уж назвать «нормальной» Алисию Стоун у нее даже язык не поворачивался.

6. Келли

Укрывшись в кабинете, Келли просматривала заметки о прошедшем в пятницу бейсбольном матче, на котором команда Эллиот-Бэй разгромила своего непримиримого соперника – частную школу «Олимпик». Она с удовлетворением отметила, что продажа товаров, подготовленных родительским комитетом: еды и особенно насаженных на палки надувных ладоней с фотографиями защитников и нападающих, призванных повысить боевой дух учеников-болельщиков, – превзошла все мыслимые ожидания. Единственное, что омрачало ее радость и мешало сосредоточиться, – это до сих пор звеневшие в ушах слова мисс Барстоу о единственном месте в Стэнфорде.

Потягивая остывший кофе, она оглядела со вкусом обставленный и художественно оформленный «приют родительского отдохновения», где за последние семь лет провела несметное количество часов (и где, без сомнения, продолжит тянуть лямку еще пять лет, пока ее младшенький не закончит школу), наивно полагая, что ей сполна воздастся за тяжкий и упорный труд. Она припомнила, как впервые очутилась в этой комнате: Крисси пошла в шестой класс, и родителей новичков пригласили для знакомства на дружеские, за чашечкой кофе, посиделки. Председатель родительского комитета застенчиво мялась и говорила намеками, но Келли уяснила главное: женщины (а на встрече присутствовали исключительно женщины) в ее положении (то есть мамочки-домохозяйки, у которых есть время, чтобы распивать кофе на дружеских посиделках, и средства, чтобы послать детей в академию, но нет возможности одаривать школу внушительными денежными суммами) должны (хотя и не обязаны) активно участвовать в волонтерской работе. Келли, давным-давно пожертвовавшая карьерой ради детей, живо смекнула, что, начав с самых низов и бескорыстно направив энергию и таланты на благо учебного сообщества, она, пожалуй, сможет проторить дорогу на вершину школьной иерархии.

Вскоре она обнаружила, что самые щедрые родители, ежегодно пополнявшие фонд школы и участвовавшие во всех чередующихся друг с другом кампаниях по сбору средств, вознаграждались тайными коктейльными вечеринками с директором, креслами в первом ряду на школьных аукционах, удобными местами на парковке и, наконец, лучшими университетскими кураторами для своих везунчиков-отпрысков. Рассчитывать на удачу, чтобы пролезть в это элитное общество, не приходилось, и Келли, не являвшаяся денежным тузом, а потому не замечаемая школьной администрацией, надрывалась на волонтерской работе, надеясь тем самым получить желаемые привилегии.

Однако, сколько бы она ни гнула спину, сколько бы пота и крови ни проливала, все было без толку, и никакая лепта, вносимая ею в общее дело, не шла ни в какое сравнение с финансовыми подачками родителей-толстосумов. Прошлой весной, отмечая вторую годовщину своего главенствования в родительском комитете (проще говоря, бесплатного впахивания пятьдесят часов в неделю), Келли с замиранием сердца ожидала признания заслуг на обеде триумфаторов, который руководство академии каждый год устраивало для особо отличившихся родителей в самом роскошном отеле в центре города. Она даже купила новое платье. И когда со сцены объявили номинацию «Родитель – волонтер года», она вскочила с кресла на глазах у всех и… замерла от ужаса, услышав не свое имя, а имя Дианы Тейлор! Келли не поверила своим ушам. Надо же, какие у людей загребущие руки! Мало Диане почетнейшей должности председателя попечительского совета, которую она отхватила, когда они с мужем пожертвовали один миллион долларов для оборудования столовой при спортзале! Подавай ей всего и побольше! Пусть теперь администрация школы в ножки ей кланяется, раздувая ее и без того раздутое самолюбие!

Келли, чей каторжный полупрофессиональный труд так и остался незамеченным школьным сообществом, вручили поощрительный приз и назначили председателем комитета «Прощай, детство!», или, сокращенно, КПД, который отвечал за планирование всех мероприятий для выпускников-старшеклассников и подготовку к последнему звонку. Странно, что вдобавок ей на лоб не налепили стикер «Неудачница». Но Келли подавила гордость. В конце концов, у нее в этой школе учились еще двое детей, да и предоставление Крисси университетского куратора, обычно приберегаемого для детей богатеев, пролило некоторый бальзам на ее раны. Кроме того, заведуя КПД, она держала под наблюдением самые могущественные семьи академии, что было отнюдь не лишним в этот последний, решающий для ее дочери год. Келли метнула взгляд на стену, где висели дорогие, середины прошлого столетия, часы – подарок одной из мамаш, избавившейся от «неподходящего хлама» после покупки современной кухни в стиле «модного и элегантного гламура», и отметила, что через пять минут должно начаться совещание комитета.

Костяк КПД составляли парочка светских львиц: Диана Тейлор и Августа Вэгенер, знойная красотка и жена исполнительного директора авиакомпании «Каскадия Эйрлайнс», – и несколько трудолюбивых рабочих пчелок: Дженнифер Тан, Аманда Расселл и Сара Силвер, претворявших в жизнь великие задумки великих (и богатых) женщин. Позже Келли, постоянно радевшая об интересах Крисси, заманила в комитет Алисию Стоун, чтобы, если приспичит, поднажать на нее и с этой стороны. Келли пообещала, что Алисии ничего не придется делать.

Алисия ничего и не делала и вместо себя посылала на все встречи Марен, которая стала для Келли поистине даром небес. Келли, для которой даже няни или приходящие уборщицы казались непозволительной роскошью (о личной помощнице она и не мечтала), тотчас взяла Марен в оборот и, внушив себе, что сама же ее наняла, взвалила на нее почти всю работу. И надо же, как вовремя Марен оказалась в ее власти: именно теперь, когда ей надо выведать, куда поступает Винни. Знак судьбы, не иначе!

Сегодняшнюю встречу Келли собиралась посвятить окончательному решению всех вопросов, связанных с грядущим на следующей неделе Днем милах, который праздновали в академии испокон веку. В этот день старшеклассникам, дабы унять нервы, расшалившиеся перед подачей вступительных документов в университеты, разрешалось прийти в школу вместе с домашними питомцами. Само собой, чтобы никого не обделить и не обидеть, КПД поручалось найти в местных приютах и зоомагазинах зверушек для тех учеников, которые пока не обзавелись собственными животинками или не могли их принести. «Переносимость» питомцев стала краеугольным камнем после того, как в прошлом году территория академии запестрела кучами лошадиного навоза и обслуживающий персонал, ополчившись на учеников и школьную администрацию, наотрез отказался убирать этот «скотный двор». С тех пор лошади получили официальный статус животных «непереносимых» и впали в немилость.

Распахнув дверь в конференц-зал «Семейка Тейлоров», названный так, разумеется, в честь Майкла, Дианы и Тенли Тейлор, Келли немало удивилась, застав там Марен. Сидя за столом, женщина таращилась в экран телефона.

– Доброе утро, Марен, – резче, чем ей хотелось бы, поздоровалась Келли, занимая место во главе стола.

– Привет, – мотнула головой та, не поднимая глаз от смартфона.

– Марен, пока никого нет, сделай милость, сбегай вниз в кабинет и попинай их там, чтобы приготовили кофе. Я заказала кофе, когда бронировала зал, но, смотрю, они так и не почесались…

Келли театрально повела рукой. Никакого кофе она, конечно же, не заказывала, но ей надо было отослать Марен на довольно продолжительное время, чтобы успеть заручиться поддержкой остальных матерей КПД.

– Хорошо…

– Доброе утро, дамы, – пропела Келли, отворачиваясь от нее и приветствуя вошедшую в зал Августу и семенивших за ней Дженнифер, Аманду и Сару.

Как только дверь за Марен закрылась, Аманда заверещала:

– Бог мой, Келли, мы только что узнали про Стэнфорд! Ты, наверное, рвешь и мечешь?

– Нет, – дернула плечами уязвленная Келли. – Это ничего не меняет.

– Ах, какая ты отважная, – восхищенно округлила ротик Сара. – Я бы умерла от страха.

Краем глаза Келли заметила ухмылявшуюся Августу – единственную среди них амазонку, искушенную в боях с приемными комиссиями. Настоящего ветерана. Но Августе легко потешаться над их треволнениями, ее дочь Грир – безусловный фаворит в гонке за Вандербильт и непременно туда поступит, как поступили оба ее старших брата, а до них – несметное количество отпрысков из рода Вэгенеров.

– При чем тут отвага? – ответила Келли. – Крисси – вторая по успеваемости в классе и получила тридцать четыре балла за общий тест. К тому же она полуфиналист национальной «Почетной стипендии», двойная «наследница» и «Женщина-ученый».

– Да, да, Крисси просто душка. Но если осталось всего одно место, и на него претендует Брук… – Аманда замолчала, озабоченно нахмурившись, и незаконченная ею фраза многозначительно повисла в воздухе. Женщины остерегались обсуждать Алисию и Брук при Марен, полагая, что та доносит начальнице о каждом сказанном ими слове. – И как насчет Винни? Ты что-нибудь о ней слышала?

– Нет, но, может, одна из вас спросит об этом Марен? – Келли вопросительно поглядела на Аманду. – Не в лоб, конечно, а… – Она запнулась: распахнулась дверь, и в зал с подносом, уставленным стаканчиками кофе, вошла Марен. – Ого, ну и метеор же ты, Марен. Спасибо!

– Послушайте! – торжественно объявила Сара. – На выходных Ханна подбрасывала монетку, чтобы окончательно решить, какой из трех университетов выбрать. И теперь она подает документы в Миддлберийский колледж!

– Чудесно! – всплеснула руками Аманда. – Но ведь в Вермонте жуткая холодрыга, разве нет?

– Ну да, однако мы в состоянии купить ей зимнюю куртку и ботинки, если она туда переедет. – Сара трагически закатила глаза.

Марен уселась за стол, и все взгляды обратились к ней.

– Итак, Марен, – с места в карьер начала Аманда, – Винни уже надумала, куда собирается поступать?

– В Вашингтонский университет по программе для отличников, – сухо отозвалась Марен.

– Ах, ну разве это не прекрасно? – восхитилась Аманда, многозначительно приподнимая бровь в сторону Келли.

И хотя метод Аманды узнавать новости был прост и непритязателен, он тем не менее приносил плоды. Келли стиснула губы, подавляя улыбку. Одно дело – предполагать, что Винни не осмелится бросить перчатку в лицо Брук и пойти наперекор Алисии, и совсем другое – услышать это из уст самой Марен! Келли возликовала. Стоило Винни переступить порог академии, и она превратилась в заклятого врага Крисси. Она опережала Крисси во всем, уводя у нее из-под носа причитавшиеся ей награды, премии и первые места. Но права пословица «отольются кошке мышкины слезки». Винни выбыла из игры, и Келли могла с чистым сердцем сосредоточиться на главной цели – победе за место в Стэнфорде. Да она просто не пережила бы, если бы это место досталось Винни! Проиграть Марен после того, как она, Келли, принесла себя всю без остатка в жертву семье и Крисси? Не дождетесь!

– Повезло Вашингтонскому университету, ничего не скажешь. А что решила Лили? – спросила Аманда, оборачиваясь к Дженнифер.

Дженнифер мгновенно погасила улыбку, и лицо ее превратилось в непроницаемую маску.

– Мы уважаем право Лили на личную жизнь и не посягаем на ее независимость в выборе университета, – отчеканила она, теребя свитер.

Женщины онемели. Но разве могли они хоть что-нибудь ей возразить? Дженнифер просто следовала «этическим нормам школы». Однако ее заученно оттарабаненная речь оставила в душе Келли неприятный осадок. Возможно, виной тому послужили самодовольный тон и поджатые губы Дженнифер. Келли не покидало ощущение, что та считает их открытое обсуждение выбора детей праздным и недопустимым сплетничеством. С другой стороны, Лили не тянула даже на расширенную Лигу плюща, так что Дженнифер ничего другого не оставалось, как искать утешения в глупейших школьных правилах.

– Вот и славно, – подала голос Августа. – Каждый ребенок имеет право поступать туда, куда ему хочется…

– Всем привет! – вскричала Диана, вихрем врываясь в зал. Из-под мышки у нее выглядывал маленький белый меховой клубок под названием «собака». – Простите, что опоздала! Мисс Фу-ты Ну-ты ни в какую не желала надевать жемчужное ожерелье. Пришлось взять ее с собой. Мы ведь все равно обсуждаем День милах, верно?

Поднеся собачонку прямо к своему носу, она визгливо засюсюкала:

– Тебя выберут королевой милах! Да-да, не сомневайся!

Особой любви к животным Келли не питала. Как не питала она особой любви и к тем их хозяевам, для которых законы были не писаны, а таблички «Вход с собаками запрещен», расклеенные на всех дверях академии, – не читаны. Да и увешанные драгоценностями мелкие шавки не вызывали в ней никакого восторга. Однако Диана считалась ее подругой, и Келли волей-неволей приходилось смирять свое недовольство. Завязав на память узелок, чтобы не забыть написать Диане последние новости, Келли уставилась на собачье жемчужное ожерелье, сверкавшее намного ярче, чем ожерелье, преподнесенное ей свекром и свекровью на свадьбу, которую они же много лет назад и организовали для них с Кевином.

– Бог мой, мисс Мэриголд – само очарование, – заохала Дженнифер.

– Поглядите, у нее даже свитерок под цвет ботиков! – запричитала Аманда.

Келли чуть не расхохоталась.

Расплывшись в блаженной улыбке, Диана опустила мисс Мэриголд на пол, вытащила обсыпанные кристаллами Сваровски бутылочку и собачью миску, и налила собачке воду. Впервые приобщившись к сему ритуалу несколько месяцев назад, Келли, любопытства ради, залезла в интернет и выяснила, что комплект из бутылочки с миской, купленный в онлайн-магазине «Сакс на Пятой авеню», стоил целых пятьсот долларов.

Келли вздохнула и, сопровождаемая жадным лаканием, открыла встречу.

– Раз уж мы все в сборе, давайте приступим. Дел невпроворот, а День милах уже близко! Дженнифер, как ответственная за проведение этого мероприятия, подскажи: с чего нам начать?

Дженнифер крутанулась на стуле.

– Марен, тебе удалось заказать те одноразовые салфетки с эмблемой Эллиот-Бэй на коробках, о которых мы говорили? На случай аллергии.

– Ага, – кивнула Марен, заглядывая в записную книжку. – Заказала двадцать коробок.

– Диана, как специалист по вечеринкам, скажи нам: двадцати коробок хватит? – уточнила Дженнифер.

– Заказ уже сделан, – хмыкнула Марен. – Если вдруг эти салфетки закончатся, думаю, ребята вполне удовлетворятся вторично использованными носовыми платками.

– Господи, гадость какая! – содрогнулась от омерзения Сара.

Келли засмеялась.

– Сара! Вторично использованные носовые платки – это не платки, которыми уже кто-то пользовался, а платки, изготовленные из переработанных отходов и материалов. Одноразовые салфетки с эмблемой академии, кстати, тоже вторичной переработки.

«С ума сойти, – в который раз подумала Келли, – как у таких беспросветных тупиц родились такие смышленые дети!»

– Вот я ворона! – весело и ничуть не смутившись, хихикнула Сара. – Прости, Марен.

Та кивнула, принимая ее извинения, и продолжила, как всегда сдержанная и сосредоточенная.

– Также я заказала пакеты для уборки за животными с эмблемой Эллиот-Бэй. И да, они тоже изготовлены из переработанных материалов.

– Превосходно, Марен, ты обо всем позаботилась, – похвалила ее Келли. – А ты уже придумала забавные обозначения для питомцев? Нам ведь следует их утвердить.

– Ага. Предлагаю такие: «Г» для «Гипоаллергена», «Д» для «Добряка», «З» для «Злыдня», «К» для «Кусаки» и «Н» для «Неряхи», – отчиталась Марен, уткнувшись в записную книжку.

– Предлагаю еще одно: «У» для «Убери свои чертовы руки»! – зашлась хохотом Аманда, довольная удачной остротой.

– Боюсь, Задница это не одобрит, – покачала головой Сара, обеспокоенно глядя на присутствующих.

– Она шутит, Сара, – успокоила ее Келли. – Спасибо, Марен, превосходно. На всякий случай покажу их миссис Ричардс. Если все пройдет как по маслу, дам тебе отмашку, и ты их распечатаешь.

Миссис Ричардс работала заместителем замдиректора школы, а заодно связным КПД, поставлявшим тайные сведения об учителях и студентах. «Задницей» ее на заре времен окрестила Августа, этот благоухающий цветок раскаленного Юга, волею судьбы заброшенный на Северо-Запад. Уничижительное прозвище приклеилось намертво, и Келли, боясь проговориться о нем в присутствии самой миссис Ричардс, никогда его не употребляла.

Собрание продолжилось: Марен докладывала, а остальные члены КПД маялись дурью, украдкой вознося хвалу небесам за свое праздное безделье. Наконец занудное совещание кончилось, и все разошлись. Несясь к парковке, Келли не чувствовала под собой ног от радости: Винни сошла с дистанции, а уж с Брук она как-нибудь разберется.

7. Алисия

– Ау! Есть кто дома? Брайан? Брук? – позвала Алисия, прислоняя к стене коридора чемодан на колесиках.

Тишина. Только эхо заметалось по дому. Даже собака, и та поленилась ее встретить! Алисия зашла на кухню и двинулась к кухонному островку. Швырнув на стул сумочку, она заметила на барной стойке клочок бумаги, исписанный хорошо знакомым ей округлым почерком.

Ал, овощи и фрукты порезаны, в холодильнике. Обнаружила новый темный шоколад, 87 % какао. Называется «Область тьмы». Оставила кусочек на пробу на твоем ночном столике. Завтра в 10:00 – укладка. Мар.

Она не общалась с Марен с того самого дня, как та, в ответ на ее письмо о прекращении финансовой поддержки Винни, ответила кратко: «Я поняла». Что ж, судя по записке, все, хотя бы внешне, вернулось на круги своя. Точнее, на деловые рельсы. С облегчением выдохнув, Алисия скомкала записку, выбросила ее в мусорную корзинку и направилась к холодильнику. Догрызая за барной стойкой морковку, она открыла на смартфоне приложение, управляющее модемом, и отключила вайфай. Сейчас примчатся как миленькие. Проверено.

Через восемь секунд по кухне разнесся негодующий вопль Брук:

– Пап! Инет отрубился! Перезагрузи модем, пожалуйста!

Бинго.

– О, милая, я и не слышал, как ты появилась, – смутился Брайан, заваливаясь на кухню в бриджах и линялой футболке с логотипом бейсбольной команды Вашингтонского университета. – Мне бы модем перезагрузить.

– Не стоит, – усмехнулась Алисия, выразительно покачивая телефоном.

– Так это ты его выключила? Какого черта? Обломала мне все! – Брайан так резко провел ладонью по темно-русым волосам, что они встали дыбом.

– Так иначе вас и не дозовешься! А мне надо с вами поговорить.

– Ох, опять ты за свое. – Брайан нагнулся, распахнул спрятанный под стойкой холодильник для напитков, достал бутылку пива, сдернул крышку и жадно присосался к горлышку. – Как все прошло там… ну… где ты околачивалась прошлым вечером? – спросил он, прислоняясь к стойке.

– В Солт-Лейк-Сити. И все прошло довольно паршиво. – Алисия прикрыла глаза и помассировала виски. – Нутром чую – не стоит нам приобретать эту компанию. Их генеральный директор такой бред несет в «Твиттере».

– Па! Инета нет! – заверещала Брук.

С грохотом скатившись по черной, примыкавшей к буфетной лестнице, она вылетела на кухню. Увидела мать и застыла столбом.

– Привет, солнышко, – проворковала Алисия приторно-лживым голосом и сама поморщилась от прозвучавшей в нем фальши. Впрочем, она была генеральным директором, а не лауреатом премии «Оскар». – Я привезла тебе пляжные тянучки.

Пошарив в сумочке, она вытащила гостинец и подтолкнула коробку по столешнице.

– Вот удивила. Да их там на каждом углу продают.

Гнев на мать, пылавший в сердце Брук, уже давно не смиряли никакие подарки, однако Алисия упорно продолжала задабривать дочь.

– Будем считать это поощрительным призом за твою работу над эссе. Тебе звонил профессор Беджамака? О чем вы договорились?

В начале недели Алисия наконец-то связалась с профессором, которого ей посоветовал коллега. Профессор запросил с нее вдвое больше обычного, упирая на то, что до окончания подачи документов осталось всего две недели, однако согласился помочь Брук написать эссе.

– Договорились пока ни о чем не договариваться, – буркнула Брук, кидая на отца заговорщический взгляд. – На прошлой неделе мистер Кларк сообщил тебе, что Стэнфорд примет только одного ученика Эллиот-Бэй, верно? Папа мне все рассказал! Ты знала об этом целую неделю и молчала! Даже вернувшись из Нью-Йорка, ты не проронила ни слова! Почему?

Алисия выразительно посмотрела на мужа. Зачем он всегда и все усложняет?

– Как ты помнишь, нам в тот вечер было не до того. Ты ведь не позволила мне и рта раскрыть! Да и вообще, это ничего бы не изменило.

В тот вечер они три четверти часа орали друг на друга, обвиняя во всех смертных грехах. Брук возмущалась тем, что мать наняла кого-то написать за нее эссе, Алисия – тем, что дочь беззастенчиво прогуливала школу, вынуждая ее прикрывать. Узнай Брук о разговоре с Тедом, она наверняка использовала бы его как предлог для дальнейшей волокиты с документами.

– Но как же Винни и Крисси? Они обе собираются подаваться в Стэнфорд.

– Винни передумала и теперь поступает в Вашингтонский университет. Он подходит ей по всем статьям, к тому же там превосходная льготная программа для отличников.

От души обмазав морковку хумусом, Алисия удовлетворенно усмехнулась, припомнив сообщение Дианы, обрисовавшей ей дальнейшие планы Винни.

– А что бы ты сказала, надумай я поступать в Вашингтонский универ? – фыркнула Брук, остервенело рванув зубами заусенец.

Алисию передернуло. Подавив чувство отвращения, она выжидательно взглянула на Брайана. По совершенно разным и неважно каким причинам они оба сходились во мнении, что в альма-матер Брайана их дочери делать нечего.

– Би, ты знаешь, я за Вашингтонский универ – горой. Оле-оле, «Вашингтонские хаски»! Даешь фиолетовые! – Брайан отставил бутылку. – Но как бы я ни хотел, чтобы ты туда поступила, думаю, тебе лучше не упустить свой шанс и уехать отсюда куда подальше. Иначе ты на всю жизнь так и останешься «дочуркой Алисии Стоун».

– И ты хочешь сказать, что Стэнфорд, где наша фамилия в буквальном смысле украшает здание целого факультета, – подходящее для этого место?

– Эй, – Брайан поднял руки, – а кто тут говорит про Стэнфорд?

– Вы, двое! – рассвирепела Алисия. – Не смейте разбрасываться такими возможностями! Мусор они вам, что ли? Неважно, как ты туда поступишь, Брук! Неважно, что подумают люди! Послушать их, так я генеральным директором стала только потому, что некоторые мужики ширинки застегнутыми держать не умеют! А я, между прочим, работала как проклятая и честно заслужила это место!

– Про тебя речи нет, все возможно. Вот только мы обе знаем, что я Стэнфорд не заслужила. Как и Эллиот-Бэй.

Скрестив на груди руки, Брук вызывающе уставилась на мать.

– Понятия не имею, о чем ты, – пожала плечами Алисия.

– Ври больше! Слышала я, как вы с папой охали над моим табелем с паршивыми оценками в то лето накануне старшей школы. Ты еще сетовала, что, наверное, зря подменила наши с Винни тесты. Так что хватит лапшу мне на уши вешать! Имей мужество признаться! Ты хоть представляешь, каково мне было все эти три года? Встречать Винни в школе и знать, что моя собственная мать не моргнув глазом поменяла бы меня на нее! И каждый гребаный день трястись от страха, что меня выведут на чистую воду! Винни – единственная, кто имеет право на Стэнфорд. Винни, не я! Или даже эта паскуда Крисси! Винни хотя бы никогда не выставляла меня полной дурой, как эта тварюга. Уж она никогда не упускала возможности показать, кто здесь самый умный.

Нижняя губа Брук предательски задрожала, и Алисия смягчилась. Погладив дочь по голове, она завела ей за ухо выбившуюся прядь волнистых темно-каштановых волос и мягко проговорила:

– Я понимаю, тебе хочется, чтобы игра шла по-честному, но в жизни так не бывает. Мир устроен совсем по-другому. Винни понравится в Вашингтонском университете, а ты, стоит тебе очутиться в Стэнфорде, больше никогда ее не увидишь. Неплохо для начала? И Крисси выбрось из головы, – Алисия пренебрежительно махнула рукой. – Ее мамаша думает, что у нее на руках все козыри, но она ошибается. Сильно ошибается. И все же, Брук, без твоей помощи мне не обойтись. Прошу тебя, ради бога, закончи ты эти эссе, умоляю!

Опустив глаза, Брук трагически вздохнула.

– Да на хрена? Щелкни пальцами и яви чудо – пусть меня возьмут безо всяких вступительных документов, эссе и тестов.

– Попридержи язык, Брук, и хорошенько запомни: от твоего хамства мне ни горячо ни холодно, – Алисия чеканила каждое слово. – Речь не только о твоем университете, но и о моей карьере. Моем положении в обществе. Если ты не сможешь поступить в Стэнфорд даже с моей всеохватной поддержкой, что скажут обо мне окружающие?

– Алисия, не загибай, – одернул ее Брайан, подходя к дочери.

– Рот закрой! – прикрикнула она на него, обвиняюще тыча пальцем, и впилась глазами в лицо Брук. – Если прекратишь тянуть волынку со вступительными документами и не проболтаешься о том, каким образом ты, как тебе кажется, поступила в академию, я куплю тебе «Рендж-Ровер». Все ясно?

– Ясно, – процедила сквозь зубы Брук, – кристально.

Закончив телефонный разговор, Алисия откинулась на спинку парикмахерского кресла. До той самой минуты, как стилист, обычно стригший их с дочерью, не ушел, хлопнув дверью, за два часа до выпускного в начальной школе Брук, она и не представляла, насколько виртуозно Марен обращается с ножницами и косметичкой. Однако, наслышавшись восторженных охов и ахов, сыпавшихся на них в тот день со всех сторон, Алисия немедленно приобрела парикмахерское кресло и добавила стрижку и макияж к повседневным обязанностям личной помощницы.

– Ф-фу, инвесторы, – улыбнулась она в зеркало отражению Марен и для пущего эффекта округлила глаза.

Марен молча нанесла крем-гель для укладки на влажные волосы Алисии и разобрала их на пряди. Они вздорили и прежде, так что Алисия наловчилась сглаживать острые углы в их отношениях.

– У меня для Винни маленький сюрприз, – сказала она, указывая на барную стойку, где лежал сверток, завернутый в бумагу с логотипом Вашингтонского университета и перевязанный пышным фиолетовым бантом.

Дождавшись на парковке открытия университетского магазинчика, она выбрала светло-серую толстовку с жирной фиолетовой буквой «В» понизу и фиолетовыми словами «Вашингтонский университет» по центру и заплатила за нее наличными. Меньше всего ей хотелось, чтобы по Сиэтлу прокатилась молва об Алисии Стоун, скупающей толстовки местного университета.

– О, слухами земля полнится. – Марен криво улыбнулась. – Ты так заботишься о Винни – просто не передать. Уверена, моя дочь будет на седьмом небе от счастья.

Она включила фен.

– Мар, – вскинулась Алисия, пытаясь перекричать жужжание фена и хотя бы в зеркале поймать взгляд подчиненной, – я и предвидеть не могла, что состояние моей матушки так быстро ухудшится. Пойми, ничего личного.

– Я понимаю, – ответила Марен, не отрывая глаз от макушки начальницы. – Семья превыше всего.

Алисия поглядела на свои руки, сцепленные на коленях. Как пить дать – Марен затаила на нее обиду. Но Алисия ведь не виновата, что Стэнфорд в этом году принимает только одного выпускника академии! В конце концов, если бы в университетах царила меритократия[4], это были бы не университеты.

– Винни и в самом деле нацелилась на Вашингтонский университет или присматривает и другие варианты? Ну, я не знаю, например, Университет штата Аризона или учебные заведения, предлагающие стипендии и гранты?

– Присматривает. И уже занесла парочку из них в список. Надеюсь, с ее успеваемостью мы обязательно получим в Вашингтонском университете хоть какую-нибудь стипендию. Я собираюсь помогать ей по мере сил и возможностей, но, черт побери, высшее образование – удовольствие не из дешевых… – В кои-то веки Марен посмотрела Алисии прямо в глаза. – Даже если она получит грант, полностью покрывающий затраты на обучение, где нам взять денег на жилье, еду, новый компьютер, учебники и мебель для комнаты в общежитии?

– Уверена, когда придет время, я смогу вам с этим помочь, – поспешно откликнулась Алисия, чтобы разрядить возникшее между ними напряжение.

– Подачки мне не нужны, – резко мотнула головой Марен и снова заскользила глазами по начальственным локонам, – а вот повышение зарплаты было бы весьма кстати.

Алисия обомлела. Когда она в последний раз повышала Марен зарплату? Несколько лет назад? Но ведь она платила за Винни в Эллиот-Бэй, а плата за обучение ежегодно, как по часам, поднималась на пять процентов. Инфляция, и та росла не столь галопирующими темпами!

– Отлично. Как насчет пятипроцентной прибавки к жалованью со следующего выписанного мною чека? Если тебя устроит, я сообщу своему бухгалтеру.

Алисия поболтала в воздухе телефоном. В принципе, небольшая цена за дружбу и верность Марен.

– Спасибо, Алисия. – Марен выключила фен и положила его на стойку. – Это станет неплохой подмогой.

– Вот и чудненько.

Алисия засветилась от счастья. Марен с благодарностью приняла ее помощь. Корабль снова на плаву. Равновесие восстановлено. Она оживленно болтала, пока Марен щипцами для завивки сооружала на ее голове «пляжные волны» – прическу, которая, по мнению ее имидж-консультанта, не только молодила ее, но и придавала ей царственного величия. Сегодня она ждала в гости репортера из «Стиля жизни», воскресного приложения газеты «Нью-Йорк таймс». По заданию редакции он вылетел в Сиэтл в надежде взять у нее интервью и написать проникновенную историю про «такую же, как и мы» женщину. Уже не в первый раз пиарщики эксплуатировали ее принадлежность к женскому полу и семейное положение, чтобы укрепить репутацию «Аспере». Не успела она занять кресло генерального директора, как начальник отдела по связям с общественностью решил, на благо компании, сделать из нее «передовую женщину ИТ-сферы». Алисии не очень-то хотелось становиться иконой феминизма для женщин, работающих с ней в одной отрасли, однако, поглощенная работой, она во всем доверилась пиарщикам. Те засучили рукава, договорились об интервью в прославленном телешоу «60 минут» и явили ее миру в образе «новой жемчужины Уолл-стрит», у которой есть идеальная семья, заботливый спутник жизни, разделяющий с ней на равных домашние хлопоты, и восхитительная, безупречная дочь.

Вот только образ этот имел мало общего с действительностью. И чем выше по карьерной лестнице поднималась Алисия, тем меньше утруждал себя работой по дому Брайан. Поначалу они страшно ругались, затем, устав от бесконечных препирательств, Алисия стала нанимать себе в помощь иностранных студенток, а потом отыскала Марен. Не прошло и года, как Марен взвалила на свои плечи все: заботу о Брук, присмотр за домработницей, шеф-поваром и кухонными работниками, а также садовниками и агентами, управлявшими принадлежавшей Стоунам недвижимостью. Ничто не ускользало от ее бдительного взгляда. Если кто и разделял с Алисией на равных домашние хлопоты, если кто и помогал ей добиваться успехов в работе, так это Марен, ее заботливая спутница жизни. Однако о Марен в интервью Алисия, естественно, не упомянула.

– Прическа готова. Удачного интервью.

Марен положила щипцы на туалетный столик, развернула кресло и протянула Алисии ручное зеркальце, чтобы та могла рассмотреть затылок.

– Бесподобно, Марен. Как обычно. Спасибо. У тебя золотые руки. – Алисия вернула ей зеркальце и добавила: – Надеюсь, Винни понравится мой подарок. У наших девочек впереди блестящее будущее.

8. Келли

Сегодня, 23:05

От: Келли Вернон

Кому: Алисия Стоун, Диана Тейлор, Августа Вэгенер, Аманда Расселл, Сара Силвер, Дженнифер Тан

Скрытая копия: Марен Прессли

Тема: Новости КПД

Приветствую, дамы!

Спешу поздравить Дженнифер с волшебно организованным Днем милах! Одноразовые салфетки и пакетики для отходов с эмблемой Эллиот-Бэй, изготовленные из переработанных материалов, полностью согласуются с политикой устойчивого развития школы. Снизим наш углеродный след, ура-ура!

Поверить не могу – в нашей школе побывало двести зверушек! По две на каждого ученика! Три укола эпинефрина, сделанные медсестрой, чтобы снять приступ аллергии, два песика, совокуплявшиеся в спортзале, и вьетнамская вислобрюхая хрюшка Джаспера Кинкейда, разродившаяся на школьном дворе, не смогли испортить нам этот потрясающий праздник. Без всяких сомнений он помог нашим неподражаемым выпускникам справиться с тем невероятным напряжением, которое они испытывают в последнее время. И не было бы счастья, да несчастье помогло: семейство Кинкейдов милостиво пожертвует родившихся свинтусов нашему аукциону. Вырученные деньги пойдут на программу поддержки полового просвещения учеников школы. Онлайн-аукцион состоится, когда поросят отлучат от материнской, так сказать, груди, то есть в праздники. Никому не нужна ветчинка на Рождество?

Марен, когда у тебя будет время, давай обсудим школьный бал «А снег идет». Он состоится уже через полтора месяца! У нас всё на мази? Трепещу от волнения – кого Алисия выберет в качестве приглашенной звезды?

Всех целую,

Келли

Забрав большой стаканчик мокко с двойной порцией взбитых сливок, Келли направилась к выбранному в кафе столику. Можно обойтись без маникюра и ежемесячного массажа, но вкусный дорогущий кофе – это святое. Даже после сегодняшней стычки с Кевином из-за платежей по кредитке. Она умывалась, когда в ванную комнату, потрясая распечаткой выписки по счету, ворвался Кевин. Опасно связывать жизнь с мужем-бухгалтером: он неусыпно бдит за всеми расходами.

– Нам надо поговорить! – завопил он.

– Обожди, пожалуйста, – огрызнулась Келли, споласкивая от мыльной пены лицо, – дай мне хотя бы умыться.

– Центр дополнительного образования выставил счет на девятьсот долларов! – Кевин напряженно уставился на нее в зеркало. – Умоляю, скажи, что это ошибка!

Протянув руку за спину мужа, Келли нащупала полотенце. Ажиотаж на рынке жилья, взвинтивший цены в Сиэтле, не позволил им купить более просторный коттедж, и, когда Крисси перешла в среднюю школу, они соорудили на чердаке еще одну, «хозяйскую» ванную комнату. Каждодневно сражаться с тремя подростками за единственный санузел оказалось им не под силу. Однако, в отличие от большинства родителей, чьи детишки посещали академию, они удовольствовались не прилегающей к спальне ванной с душевой, джакузи, унитазом и двойной раковиной, а тесной комнатушкой с одним умывальником и без ванны. Кевину, чтобы принять душ и не разбить голову о скошенный потолок, приходилось вставать на колени. Промакивая полотенцем лицо, Келли тянула время, размышляя, как лучше приступить к неприятному разговору, так некстати прервавшему ее утреннее омовение. На прошлой неделе они с Кевином договорились не брать дополнительных репетиторов. Но Крисси вернулась в слезах из-за приближающегося теста по математике, и Келли нарушила обещание. Более того, она оплатила дополнительные занятия для Кэтрин и Калеба, чтобы те зря не прохлаждались в машине, поджидая сестру. Шесть часов недельного обучения с личным репетитором обошлись ей в сто пятьдесят долларов на каждого ребенка.

– Сколько можно повторять одно и то же, Келли! На репетиторов у нас уходит сто тысяч в год! – Из-за нехватки места они стояли вплотную, почти касаясь лицами друг друга. – Я честно не понимаю: на что нашим детям сдались репетиторы? Может, стоит задать этот вопрос школе?

– Частное репетиторство приносит огромную пользу. Особенно Крисси. Благотворно сказывается на ее нервах, – объяснила Келли, втирая увлажняющий крем. Она знала: стоит упомянуть о хрупком душевном состоянии дочери, и Кевин пойдет на попятную. – А Кэтрин, как тебе известно, с трудом даются точные науки. Я не уверена, что она получала бы отличные оценки, если бы не изучала углубленно химию на курсах. Да и Калебу, если ты, конечно, не хочешь редактировать его сочинения для колледжа, без репетиторов не обойтись. В академии мастерски учат мыслить, но из рук вон плохо преподают искусство письменной речи.

– Издеваешься? Почему ты говоришь это мне, а не руководству школы?

– Для девочек умение выражать мысли в письменной форме столь естественно, что я не сразу разглядела проблему, – призналась Келли, массируя лицо. – Я пообщалась с учительницей Калеба и с главой факультета английского языка средней школы. Они всем довольны, но лишь потому, что перед тем, как Калеб сдает сочинение, его редактирует либо репетитор, либо я.

– У меня идея – не редактируйте его сочинения, чтобы учительница увидела проблему собственными глазами!

– Но так поступают все родители, не только я. – Келли двинулась в спальню. – Если мы бросим помогать Калебу, он начнет переживать, что его сочинения хуже, чем у других. И учительница решит, что в бедственном положении находится один только Калеб.

– Если так пойдет и дальше, то не один только Калеб окажется в бедственном положении, – съязвил Кевин, следуя за ней. – С какой стати мы должны заплатить две с половиной тысячи сайту IvyPlusorBust.com?

– С такой, что они редактируют эссе Крисси, – ответила Келли, разглядывая свои до безобразия растянутые джинсы. – В прошлом году из их учеников, подавших заявление в Стэнфорд, поступило целых двадцать пять процентов.

– Ах ты боже мой! А тебе не пришло в голову, что, возможно, у них было всего четыре ученика и только один из них поступил в Стэнфорд? Впрочем, неважно. Мы все обсудили неделю назад, и я сказал однозначное «нет». Поверить не могу, что ты хитрила и действовала за моей спиной!

– В прошлые выходные, когда вы с Калебом уехали на турнир по фехтованию, Крисси просто полезла на стену! Уверила себя, что ее эссе никуда не годятся, хотя их отредактировала сама мисс Барстоу. Вот я и решила ее поддержать, – вздохнула Келли, надевая джинсы.

– Келли, – застонал Кевин, с размаху опускаясь на скамеечку у изножья кровати, – мы не можем себе этого позволить. Мы не в состоянии обеспечить всем этим Кэтрин и Калеба. Недавно я заполнял налоговую декларацию и серьезно задумался над нашим финансовым положением. Последние несколько лет – вершина моих карьерных возможностей, я никогда не зарабатывал так много, но единственные деньги, которые не вылетели в трубу, – это взносы моего работодателя на мой накопительный пенсионный счет. И за все эти годы сумма на моем счету не увеличилась ни на цент! А случись со мной сердечный приступ, заболей я раком или еще чем, что будет с вами? Ты об этом подумала? Мы уже не молоды. В нашем возрасте смерть косит людей направо и налево. Забыла, что произошло с Роперами?

– Ой, да ладно. Здоровья тебе не занимать. Ты же бегаешь пять раз в неделю.

– Угу, Том Ропер тоже бегал. Добегался. Келли, мы должны взять наши расходы под жесткий контроль и начать откладывать на черный день. Меньше всего на свете я хотел бы перезакладывать дом, чтобы разжиться деньгами на обучение детей, но, похоже, иного выхода у меня нет.

– Кевин, я не собираюсь загонять нашу семью в долговую яму, но мы так близки к цели. Мы уже вышли на финишную прямую! – Келли с трудом застегнула толстовку, с каждым днем становившуюся все теснее. – После всего, чем мы пожертвовали, после всего, что мы потратили, нам ли с тобой отступать? Винни подает заявление в Вашингтонский университет, а значит, Крисси…

– Келли! – взревел Кевин. – Ты меня не слушаешь. Тебе придется найти работу. Нам нужны деньги, но еще больше нам нужно открыть перед тобой новые горизонты. Предвидь я, что академия настолько изменит наши взгляды на жизнь, я бы сто раз подумал, отдавать ли туда детей.

Сжав губы в тонкую линию, Кевин тряхнул головой.

– Всё, мне пора.

Слова мужа больно ранили Келли. Отчасти он, конечно, был прав: она действительно чересчур зациклилась на академии, но ведь в этом мире, где поклоняются власти и золотому тельцу, необходимо гнать во весь опор и выжимать из себя все соки, чтобы обеспечить детям достойное будущее, особенно если материальное положение твоей семьи оставляет желать лучшего. Иначе твои дети останутся у разбитого корыта. Когда-то Кевин с жаром убеждал ее, что труд на благо семьи так же ценен, как и оплачиваемая работа. Однако в последние годы он все чаще намекал ей, что неплохо бы перенаправить время и энергию, которые она бескорыстно дарит академии, в более продуктивное и приносящее доход русло. Помощь по дому он ей при этом не предлагал. По правде говоря, она не могла припомнить, когда он в последний раз относил белье в стирку, ходил за покупками, готовил обед или наводил чистоту. Поступи она на работу – кто станет хлопотать по дому? Заниматься детьми?

Да и кому она нужна? Ее блестящие навыки маркетолога, отточенные почти двадцать лет назад, безнадежно устарели. Снова и снова Келли напоминала себе, что никто не заставлял ее бросать работу по восемьдесят часов в неделю с многообразными поощрительными программами в виде опционов и выбирать семью. Она сама захотела посвятить себя детям: готовить по утрам три разных завтрака, собирать три разных контейнера с обедами и отвозить ребят в школу. Так она рассуждала, попивая кофе и слушая подкаст в беспроводных наушниках от «Эппл». Ах, эти краткие, с неимоверным трудом вырванные у суеты блаженные мгновения… Скоро они закончатся, и она снова поедет домой и снова будет стирать, драить туалеты и пылесосить. И с чего ей тогда взбрело в голову, что дома – лучше?

Кафе заполнялось посетителями. Краем глаза Келли заметила, как две девушки лет двадцати с хвостиком уселись позади нее за свободный столик. Она тотчас признала одну из них, мисс Лоусон, самую юную из кураторов консультационного центра Эллиот-Бэй. Хвала небесам, не ее назначили курировать Крисси, иначе Келли пришлось бы купить полный курс подготовки на сайте IvyPlusorBust.com и выложить за него ошеломляющие пятнадцать тысяч долларов.

Келли вынула наушники и обратилась в слух. По долетевшим до нее отрывистым фразам она поняла, что разговор шел про академию. Припомнив, как на днях Калеб разыграл сестер (за что был посажен под домашний арест), Келли сунула телефон в сумочку, висевшую на спинке стула, схватила стаканчик мокко и шмыгнула к столику в противоположном углу кафе. Низко пригнув голову, чтобы ненароком не встретиться ни с кем взглядом, она опустилась на стул и воткнула в уши наушники. Мисс Лоусон действительно говорила про академию, и Келли ясно слышала каждое произнесенное ею слово – хвала техническому глюку (или – чуду?), превратившему ее айфон в шпионский жучок, достойный секретных разработок русского КГБ.

– Не знаю, долго ли я еще продержусь на этой работе, – вздохнула мисс Лоусон, – особенно если не удастся помочь моей девочке.

– Какой девочке?

– Ученице. Я покажу тебе ее эссе. Бог мой, это что-то потрясающее! Она пишет о себе и своей маме. Как они бродяжничали, когда она была маленькой. Как ее мама трудится на трех работах, а она сама подрабатывает с двенадцати лет. Ее эссе как глоток свежего воздуха. Да и она сама – такая живая, настоящий самородок. Ей не нужны репетиторы, учебные лагеря, элитные спортшколы и образовательные волонтерские поездки в Центральную Америку, за которые так бьются другие родители. Она разительно отличается от остальных детей. Ни капли зазнайства. Только стойкость и решительность. Именно то, что элитным университетам, по их заверениям, и требуется.

– Ничего себе. Но каким ветром ее занесло в этот гадюшник под названием Эллиот-Бэй?

– Я не уверена, – хихикнула мисс Лоусон, – но, вероятно, это как-то связано с Алисией Стоун. Ее мама работает на Алисию.

– Ту самую Алисию Стоун?

– Ту самую и единственную. В этом-то и проблема.

– Какая?

– Эта девочка всегда мечтала о Стэнфорде, и в прошлом году я по глупости уверила ее, что она самый подходящий для него кандидат, и посоветовала как можно раньше подать в него документы. Помимо блистательного эссе, у нее отличные отметки, великолепные лидерские качества и ошеломительные результаты тестов. Кроме того, она студентка в первом поколении.

У Келли засосало под ложечкой.

– Не может быть, – недоверчиво буркнула она себе под нос, крайне озадаченная, что упустила такую важную информацию.

– Ничего не понимаю. Так в чем проблема? В деньгах?

– Не-а, полагаю, не в них. Стэнфорд из тех университетов, где при поступлении не обращают внимания на финансовые возможности студентов. Однако две недели назад выяснилось, что для наших учеников там осталось только одно место, так как четыре других уже заняли наши же спортсмены. И мне недвусмысленно заявили, что я должна уговорить ее на досрочную подачу в какой угодно университет, только не Стэнфорд.

– Почему?

– Ну разве кто скажет об этом прямо! Но, как я полагаю, дело в Алисии Стоун. Она заседает в попечительском совете Стэнфорда и тратит гигантские суммы на академию. Она дала понять директору школы, что место в Стэнфорде должно отойти ее дочери, хотя ее дочь тупа как пробка. Ну, по сравнению с моей девочкой. Только прошу: никому об этом ни слова!

– Ой, да ладно. Ты ж меня знаешь, я – могила. Погоди, а что твоя девочка?

– Она ни в какую не соглашается на другой университет и собирается подавать документы в Стэнфорд, хотя – ты не поверишь! – ее мама боится, что Алисия ее из-за этого уволит. Но девочка уверена: стоит ей поступить, и они как-нибудь выкрутятся. Я ей восхищаюсь. Она точно знает, чего хочет. Мне вот двадцать восемь, а я до сих пор не знаю. Чтобы выгородить свою маму, она убеждает всех, что поступает в Вашингтонский университет по программе для отличников. О ее видах на Стэнфорд известно только консультационному центру, но мы ее никому не выдадим.

Келли припечатала ладонью рот, сдерживая вопль ярости. Будь они прокляты, Винни и Марен! Кем они себя возомнили? На голубом глазу врут, что отличница Винни поступает в Вашингтонский университет! А школа тоже хороша – прикрывает их обман…

– Черт, уши вянут. Наслушаешься такого и детей иметь не захочешь. Неужели все родители – сплошные дегенераты?

– Угу, очень похоже на то.

Девушки принялись обсуждать личные вопросы, и Келли выдернула наушники. Внутри нее все кипело. В довершение всего мисс Лоусон ни разу не упомянула Крисси, словно ее дочь никогда и не воспринималась как жизнеспособный кандидат на место в Стэнфорде. Словно в этой гонке двух соперниц мисс Лоусон загодя отдала победу Винни, а не Крисси. Брук в качестве достойного противника Келли не рассматривала – что у той есть, кроме смехотворной успеваемости да мамы-миллионерши? Конечно, Брук тоже нельзя сбрасывать со счетов, но в глубине души Келли верила, что Стэнфорд не может пасть столь низко. Однако если Винни действительно студентка в первом поколении, это серьезно осложняет жизнь Крисси. Впрочем, если Винни и Марен с такой легкостью лгут про поступление в Вашингтонский университет, возможно, они лгут и про все остальное? Да провались она пропадом, эта академия! Вранье на каждом шагу! Келли стремительно вернулась к своему столику, схватила в охапку вещи и сломя голову понеслась к машине. Дел – непочатый край.

Стискивая руль, Келли гнала к дому, без устали прокручивая в голове услышанное от мисс Лоусон и соображая, какую выгоду можно извлечь из ее слов. Мытарства некогда бездомных Винни и Марен, разумеется, поражали, однако Келли сомневалась, что испытанные невзгоды помогут девчонке при поступлении. Даже если эта пустоголовая идиотка-куратор и превозносит ее бесподобное эссе. Этой весной представители нескольких приемных комиссий из элитных университетов организовали для учеников Эллиот-Бэй и их родителей мастер-класс по литературному мастерству. Их посыл был предельно ясен: избегайте в сочинениях тем, касающихся смерти, болезни и инвалидности. Пишите о чем угодно, но только не о волонтерских поездках на Коста-Рику. И не о бездомности: выигрышная в недавнем прошлом тема набила оскомину.

Вот уже несколько месяцев Келли тешила себя надеждой, что Крисси, с ее двумя козырями из сокровенного списка мисс Барстоу, непременно возьмет верх над бескозырной Винни. Она не допускала и мысли, что у Марен нет высшего образования. Такая сведущая профессионалка наверняка окончила какой-нибудь университет, пусть даже и захолустный, не стоящий упоминания. Однако треп мисс Лоусон поселил в ее душе тревогу. Надо все выяснить наверняка. И она знала, как это сделать.

Келли вырулила на подъездную дорожку к дому. Время есть. До окончания уроков – три часа. Охваченная возбуждением, она ворвалась на кухню, примостилась на кухонном островке и открыла ноутбук. В Стэнфорде она работала в университетской ежедневной газете, и ее статья о мошенничестве с читательскими письмами в одном недавно образовавшемся популярном студенческом журнале произвела настоящую сенсацию. Анонимный источник сообщил ей, что письма, отправляемые в редакцию журнала студентами и преподавателями различных учебных заведений страны, на самом деле пишутся журналистами самой редакции. Келли приступила к расследованию. Она обзвонила канцелярии тех университетов, откуда якобы поступали письма, и поинтересовалась, учатся или учились ли у них студенты, чьи имена были указаны в подписях. Правда, на сей раз задача несколько осложнялась, так как у нее имелись только сведения о месте рождения Марен – Средний Запад. Предположив, что Марен не покидала родные края, Келли приступила к обзвону.

Обзвонив за два часа двадцать четыре университета, Келли узнала все, что ей требовалось: восемнадцать лет назад вышеупомянутая Марен Прессли училась в Индианском университете. Попалась! Винни не студентка в первом поколении. Ее ценная козырная карта бита.

Оставалось только придумать, как изобличить двух мерзких плутовок, пытающихся обвести вокруг пальца и Эллиот-Бэй, и Стэнфорд, и самой не попасть под раздачу.

Когда Кевин, как обычно, подшучивая над вечерней трапезой, появился на кухне, Келли вытаскивала из морозильника полукилограммовое ведерко мороженого.

– Ждал, пока детишки разбегутся, – хмыкнул Кевин, оглядываясь на гостиную. – Получил весточку от Стива. Пролетели мы с рекомендациями. Он уже написал их для Брук Стоун.

Келли замерла с ложкой в руке.

– Шутишь? Алисия – попечитель Стэнфорда. На фига Брук сдались рекомендации от другого попечителя?

Кевин пожал плечами и уселся за стол.

– Черт! – Келли плюхнула по увесистой порции мороженого в две тарелки, воткнула ложечки и пододвинула тарелку мужу.

– Вряд ли рекомендации играют важную роль.

– Я понимаю, однако сегодня выяснилось, что Винни, несмотря ни на что, поступает в Стэнфорд.

– А что случилось с Вашингтонским университетом? – удивился Кевин.

– Полагаю, они выдумали его, боясь, что Алисия уволит Марен, если прознает про решение Винни.

– А если Винни поступит в Стэнфорд, Алисия Марен не уволит?

– Кто ее знает, но Винни врет не только про университет. – Келли добавила вторую ложку мороженого в свою тарелку. – Она врет и про свой заветный козырь: врет, что она студентка в первом поколении.

– Это правда? – завизжала Крисси, врываясь на кухню. – И как мне поступить в Стэнфорд, если все вокруг только и делают, что лгут и жульничают?

Келли и Кевин переглянулись.

– Кто это – все? – уточнила Келли, размышляя, как много удалось Крисси подслушать.

– Винни, как ты говоришь, морочит нам головы Вашингтонским университетом и своим козырем. А Брук похваляется, что ее мама наняла университетского профессора, который напишет за нее эссе! Я своими ушами слышала! Она раззвонила об этом, когда прогуливала школу и вейпила под окнами моего дополнительного класса по английскому. Я проигрываю им по всем статьям! Что мне делать?

По лицу Крисси заструились слезы.

– Алисия заплатила кому-то, чтобы он написал эссе за Брук?

«Интересно, во сколько ей это обошлось?» – подумала Келли.

Крисси написала чудесные эссе, но так переживала из-за них, что Келли с радостью перепоручила бы их сочинение какому-нибудь профессору, лишь бы уберечь дочь от лишнего стресса. Хорошо этим денежным мешкам: проплатил – и в университет без волнений поступил.

– Начнем с того, – веско произнес Кевин, – что тебе надо высоко держать голову и гордиться: мы не поступились совестью.

Келли запихала в рот огромный кусок мороженого. Еще совсем недавно утверждение Кевина не вызвало бы у нее нареканий, но семь часов назад она решила покарать завравшихся Марен и Винни и восстановить Крисси в правах на Стэнфорд. Купив одноразовый телефон, не позволявший отследить ее личность, она, хитроумно смешав правду и ложь, настрочила кляузное сообщение и отправила его на телефоны Алисии, Дианы, Аманды, Сары и свой собственный, чтобы отвести от себя подозрения. Если все получится так, как она задумала, ее подруги из академии разнесут сплетню о Винни по всей округе, и завтра с утра на Теда Кларка обрушится шквал телефонных звонков от разгневанных родителей. Такова жизнь: Келли не единственная родительница академии, охваченная приступом университетской мании.

– Круто, – недовольно бросила Крисси. – Только если все забили на правила, мы можем остаться в дураках, продолжая играть честно.

– Понимаю, ты расстроена, однако ложь до добра не доводит. Ты изумительная девочка, Крисси, и Стэнфорд сядет в лужу, если вместо тебя предпочтет кого-нибудь из тех двоих, – властно сказал Кевин.

– Папа прав, – поддержала мужа Келли, вытирая слезы со щек дочери, – все знают, что Брук тебе и в подметки не годится. Она еле-еле набрала три с половиной балла и общий тест сдавала четыре раза. Клянусь.

– Знаю! Остается Винни. Опять и опять Винни! – закричала Крисси. – Над ней все учителя трясутся, пылинки с нее сдувают, только потому что ей в жизни меньше повезло, чем остальным. Достало!

Левая рука Крисси взметнулась к заправленному за уху локону.

– Крисси, не надо, – умоляюще воскликнула Келли и потянулась к дочери. Недоставало еще, чтобы из-за всех этих неурядиц Крисси вновь начала выдергивать волосы.

– Прекрати! – Крисси шлепком отбросила материнскую руку. – Со мной всё хорошо. Я обязательно поступлю в Стэнфорд! И Винни со мной не тягаться!

Шумно топоча, она выбежала из кухни. Келли бросилась было за ней, но Кевин ее удержал.

– Оставь ее в покое, – посоветовал он и зачерпнул мороженое.

Келли покорилась и напустила на себя равнодушный вид. К концу недели ее анонимное сообщение достигнет слуха каждого родителя из Эллиот-Бэй, и блестящие планы Винни накроются медным тазом. Если Алисия не скрутит ее в бараний рог, то скрутят мамаши, чьи детишки претендуют на расширенную Лигу плюща. А теперь и обманщица Брук оказалась у нее под колпаком. Честно говоря, она до смерти боялась прижимать к ногтю дочь Алисии Стоун. Правда, прижимать ее пока было и не за что. Нельзя же позвонить в Стэнфорд и сообщить о жульничестве при подаче вступительных документов, если эти документы еще не поданы. Но вот когда придет время… хватит ли у нее мужества нанести сокрушительный удар?

9. Алисия

Узнав, что бывший основатель и генеральный директор «Аспере», уволенный за сексуальные домогательства, получил от совета директоров компенсационную выплату в размере более шестидесяти пяти миллионов долларов, акционеры вчинили компании иск. И судебный процесс, тянувшийся с тех самых пор, как Алисия взяла бразды правления «Аспере», постоянно напоминал о шаткости ее положения. Возражать совету директоров, большинством голосов поддержавшему выплату колоссальных отступных гнусному подонку, Алисия не осмеливалась – иначе она мигом вылетела бы из начальственного кресла. С другой стороны, любые оправдания их поступка бросали тень на ее образ сильной и влиятельной женщины. Хуже того: она сама изрядно потратилась, умасливая одну из их арендаторов, два года назад обвинившую Брайана в сексуальных домогательствах. Брайан держался кремнем: он просто шутил, и не его вина, что у женщины напрочь отсутствует чувство юмора. Однако длинноногая рыжеволосая бестия явно не видела ничего смешного в его предложении попробовать разные способы уменьшения арендной платы. Если бы слух об этой тяжбе просочился наружу, на будущем Алисии можно было бы ставить крест.

Она выиграла себе полгода, четыре раза прося отложить разбирательство дела, но под конец терпение у судьи лопнуло. Алисию заперли на целый день в конференц-зале вместе с полдюжиной юристов и не выпускали до тех пор, пока стороны не пришли к мировому соглашению. Женщина валилась с ног от усталости, но оно того стоило: пресса ни о чем не прознала. Ожидая, когда парковщик пригонит машину, Алисия вытащила из сумочки телефон, и глаза ее полезли на лоб: сто пятьдесят семь непрочитанных сообщений! Абсолютный персональный рекорд. Что стряслось? Нажав на последнее уведомление, она открыла цепочку сообщений в групповом чате, где общались более двух десятков мамаш из академии. Именно в этой цепочке проходили самые бурные обсуждения.

Аманда: И я!!!!!

Пегги: И я!!

Келли: Думаю, нам всем стоит к нему обратиться.

Холли: Я только что отправила сообщение…

Барбара: Бог мой! Какая неблагодарность!

Диана: Безобразие! Ну и задам же я Теду!

Нора: Покажите Теду Кларку! Это недопустимо!

М-да… Так много женщин и так мало слов. Впрочем, ей некогда было разбираться, что именно вызвало сегодняшнее осеннее обострение у скопища страдающих ерундой мамашек. Ее ждала настоящая работа. Переслав несколько писем коллегам из «Аспере», Алисия наткнулась на сообщение с незнакомого номера.

Винни Прессли – врунья. Студентка в первом поколении – ложь чистой воды. Она подала заявления в десять ведущих университетов, лишь бы всех обскакать и доказать, что она – лучшая.

Что за шутки? Какого черта? Кровь бросилась ей в голову. Внезапно все обрело смысл. Вернувшись к групповому чату, она просмотрела сообщения разъяренных мамаш, пока не убедилась, что все они, еще полминуты назад воспринятые ей как полная белиберда, касались Винни и Марен. Чуть ли не пинком вышвырнув парковщика из машины, Алисия, нещадно сигналя, вклинилась в вереницу мчавшихся по улице автомобилей и приказала голосовому помощнику набрать номер Брайана.

– Привет, Лиш, как дела?

– Я уволю ее! Чертову потаскуху!

– Эй, эй, сбавь обороты. Что стряслось?

– Эта паршивка Винни подала заявления в десять ведущих университетов! – завизжала Алисия в динамик телефона. – А Стэнфорд возглавляет десятку каждого рейтинга!

– Что? Откуда ты знаешь?

– От верблюда! МА-А-АТЬ-ЕГО-О! – завопила Алисия, колошматя по рулю. – Ч-черт, я-то думала, что обо всем позаботилась! Я даже прибавку ей обещала. Как они могли? После всего, что я для них сделала! Да мне противно находиться с ней в одной комнате! Она в доме?

– Я только пришел, – ответил Брайан, – но машины ее на дорожке не видел.

– Эта дрянь лгала мне в глаза! Бесстыдно лгала мне в глаза! – Алисия ударила по тормозам, остановившись на красный свет. К счастью, все стекла в «Мерседесе-АМГ» были тонированы, и она могла орать как безумная, не опасаясь, что ее снимет на камеру какой-нибудь прохожий. – А я еще подарила Винни дурацкую толстовку с эмблемой Вашингтонского университета! Они что, и вправду думали, я ни о чем не узнаю?

– Глупость какая, – фыркнул Брайан. Алисия услышала звук открываемого холодильника.

– Кстати, – ядовито прошипела она, – профессор Беджамака написал, что Брук вчера ему так и не позвонила. Она игнорит его в третий раз! Он пишет, что очень занят и не уверен, стоит ли нам продолжать – времени в обрез. Я вам обоим отправила напоминалку. Какого черта?

– Я сказал Брук, чтобы она ему позвонила. Думал, она послушает, – заискивающе проговорил Брайан, но Алисия осталась глуха к его кротости.

– Не могу же я просить об этом Марен! – вскипела она, ожесточенно массируя лоб. – Почему ты не проследил, чтобы она действительно ему позвонила? Ты прекрасно знаешь, что она всячески отлынивает от этого. Бог мой, да она уже дважды его динамила!

– Тише, Алисия, спокойно.

– Чем ты был так занят вчера днем, что не взял ее за руку и не заставил позвонить? Я жду ответа!

Брайан молчал.

– В том-то и дело, что ничем, насколько я понимаю! Ничтожество! Тряпка! Разговор окончен!

Ворвавшись в дом, Алисия молнией пронеслась мимо кухни и примыкавшего к ней кинозала, где ее никчемный муж, развалившись на диване, пялился в телевизор. Порою она гадала, а не развестись ли ей с ним, но быстро себя одергивала. Во-первых, секс с Брайаном был бесподобен. А во-вторых, только развода ей не хватало: и так времени ни на что нет. Взлетев по лестнице, она кинулась в кабинет и с грохотом захлопнула дверь. После ругани с Брайаном она всю дорогу думала только об одном: Винни – вовсе не студентка в первом поколении, и ее козырь – чистейшая фикция. Алисия смутно припомнила последнюю встречу попечителей Стэнфорда, где их убеждали, что университет очень заинтересован в студентах, которые первыми в своих семьях решились получить высшее образование. Погруженная в себя Алисия слушала вполуха, будучи убежденной, что «студенты в первом поколении» не что иное, как политически корректный термин для абитуриентов, дискриминируемых по расовому или национальному признаку. И уж точно не применимый к голубоглазым белокожим девочкам. И уж точно не применимый к Винни.

Несмотря на изобретательность, способность схватывать на лету и организованность – таланты, которыми были обделены многие ее высокообразованные и высококвалифицированные подчиненные в «Аспере», – Марен, насколько знала Алисия, досконально изучившая ее биографию прежде, чем принять на работу, не имела высшего образования. Да и сама Марен никогда не упоминала об университете. Она ведь забеременела, подсчитала Алисия, когда ей исполнилось семнадцать или восемнадцать лет. Какая уж тут учеба.

Однако человек, отправивший анонимное сообщение, полагал, что кто-то из родителей Винни высшее образование все-таки получил. Если не мать, то, следовательно, отец Винни, незнакомец, с которым Марен, по ее словам, провела одну лишь ночь. Однако она, не моргнув глазом, солгала про поступление Винни в Вашингтонский университет. Так, может, и про отца Винни она тоже насочиняла с три короба?

Годами Алисия расспрашивала Марен о ее прошлом и детстве, но та всячески избегала подобных разговоров. Алисию это смущало. Она доверила Марен единственного ребенка, посвятила ее в мельчайшие подробности личной жизни, но ответного расположения не вызвала. Марен почти ничего о себе не рассказывала, и, сколько бы Алисия ни пытала ее о происхождении Винни, она постоянно натыкалась на глухую стену молчания. В конце концов Алисия смирилась. Марен работала за семерых и всегда находилась под рукой – так какая разница, кто отец Винни? Однако теперь вопрос об отцовстве стал во главу угла. И Алисия знала, где искать на него ответ.

Когда Брук училась в восьмом классе, всех учеников академии обязали принять участие в школьной научной ярмарке. По привычке, ставшей их семейной традицией, Брук валяла дурака до последнего, и Алисии ничего не оставалось, как самой взяться за дело. Незадолго до тех событий она побывала на встрече руководителей компаний ИТ-отрасли, где познакомилась с генеральным директором организации, занимающейся анализом ДНК. Написав новому соратнику и попросив его набросать идей к научной ярмарке, она получила ответ от вице-президента по маркетингу, который прислал ей не только интересные предложения, занявшие целый лист, но и скидочный код на двести долларов для прохождения генетического теста на сайте apairofgenes.com. Брук оставалось найти двенадцать добровольцев, уговорить их плюнуть в мензурку, пройти ДНК-исследование, ответить на несколько вопросов о своей физической активности и поделиться с ней результатами теста, определявшего, какой тип мышечных волокон – медленно или быстро сокращающихся – более склонен к наращиванию в их организме.

Брайан отвел дочку в свой излюбленный спортзал, и через час они вернулись с несколькими образцами. Недостающие образцы они взяли у горничной, шеф-повара, личного тренера Алисии и у Винни, гостившей в те дни у Стоунов, пока Марен набивала продуктами кладовые их пляжного бунгало в Дель-Мар. Так как Марен отсутствовала, а Винни была несовершеннолетней, Алисия сама завела аккаунт на ее имя, притворившись ее законным опекуном. Она собиралась посвятить Марен во все тонкости генетического эксперимента, но затем, испугавшись, что эта паникерша снова закатит ей грандиозный скандал, как закатила его в начале года, когда узнала о подмене тестов при поступлении Брук в академию, решила оставить все в тайне. Все эти годы администраторы сайта заваливали ее бесконечными письмами, предлагая залогиниться и посмотреть уточненные результаты тестирования или воспользоваться их новинкой – программой генетической генеалогии, позволявшей найти родственников. Алисия никогда не вспоминала про эти письма. До сих пор.

Забив в адресную строку доменное имя apairofgenes.com, она нажала «Ввод». На странице регистрации ввела адрес личной электронной почты и мысленно похвалила себя за то, что когда-то поставила галочку в чекбоксе «Сохранить пароль». Она кликнула по вкладке «Генетическая генеалогия» и подвела курсор к словам «Генетические родственники Винни Прессли». Сердце ее бешено забилось, к лицу прилила кровь. Приподняв волосы, она ощутила на шее благословенное дуновение прохлады. Что это – «прилив», симптом климакса? Или старое доброе чувство стыда? Впрочем, ей стыдиться нечего. Это Винни, насколько ей известно, все эти долгие годы поддерживая отношения с отцом, напропалую врала, что впервые в истории семьи Прессли собирается получить высшее образование. Интересно, о чем еще умалчивают Винни и Марен?

Щелкнув по ссылке, Алисия уставилась на фотографию отца Винни. На те же огромные васильковые глаза. Глаза Винни. «Чейз Олдер, – произнесла она вслух. – Кто же ты?» Ее пальцы запорхали по клавиатуре, и вскоре она обнаружила его биографию на сайте одной юридической компании, о которой никогда не слышала. Скользнув глазами по тягомотному описанию юридической практики и списку клиентов, она наткнулась на важную информацию. Чейз окончил Йельский университет со степенью бакалавра и Юридическую школу Северо-Западного университета со степенью доктора права. А значит, Винни являлась «наследницей» Йеля. Так какого дьявола она туда не поступала? Читая далее, Алисия выяснила, что отец Винни жил в Калифорнии, в Сан-Матео, вместе с женой Наоми и двумя ребятишками. Он даже указал годы окончания учебных заведений, чего ни одна здравомыслящая женщина никогда не сделала бы на корпоративном сайте. Быстро прикинув в уме, Алисия ахнула. Бог мой! Проныра Чейз заделал Марен ребенка в шестнадцать лет!

Что ж, если этот йельский бульдог и вправду являлся папочкой Винни, то ее притязания на студентку в первом поколении не стоили и ломаного гроша. Однако здесь возникала одна непреодолимая преграда: Алисия не понимала, как сообщить об этом в академии, не раскрывая секрета, что она, генеральный директор крупной компании, нарушила закон и противоправно использовала результаты чужого генетического теста. Нашла коса на камень.

Весь следующий день Алисия избегала как раздражавшего ее Брайана, так и Марен. При мысли, что помощница лгала ей, Алисию мгновенно переполнял гнев, и она боялась сорваться и дать ему волю. Кроме того, она ломала голову, как ей использовать информацию об отце Винни. Поэтому единственным человеком, удостоенным ее внимания, оказалась Брук: дочь наконец выбросила белый флаг и под неусыпным материнским оком позвонила профессору Беджамаке из конференц-зала «Аспере». Алисия немного успокоилась: эссе – пусть и не Брук станет их автором – сдвинулись с мертвой точки, и вакханалия с поступлением обещала вскоре закончиться.

Заседая на беспрерывных совещаниях и краем уха слушая про судебные тяжбы, конфиденциальность данных пользователей и возможные финансовые махинации компании, приобретаемой «Аспере», Алисия размышляла о том, как ей обнародовать сведения об отце Винни. Открыто разоблачить Марен она не могла, иначе пришлось бы объяснять, каким образом она раздобыла информацию. А время поджимало: еще немного, и ей не удастся помешать Винни подать заявление в Стэнфорд. Так ничего и не придумав, она по дороге с работы позвонила Теду Кларку, надеясь не мытьем, так катаньем вытащить из него что-нибудь путное, однако попала на автоответчик.

В десять вечера она проглотила полторы таблетки «Золпидема», но даже лошадиной дозе снотворного не удалось совладать с чудовищем, из ночи в ночь лишавшим ее сна. Промаявшись около двух часов и устав перекатываться с боку на бок, Алисия на цыпочках прокралась по коридору и шмыгнула в кабинет, где лежал айпад. Возраст давал о себе знать: как и большинство немолодых женщин, ее бросало то в жар, то в холод, и она, свернувшись на диване под грудой наваленных одеял, принялась искать на планшете какой-нибудь сериал – удобоваримую пищу для глаз, убаюкивающую, а не будоражащую, способную умилостивить бессонницу. Должно быть, «Настоящие домохозяйки из Беверли-Хиллз» оправдали ее ожидания, потому что очнулась она только в четверть восьмого, когда смарт-часы «Эппл» завибрировали от звонка Теда.

– Тед? – глухо спросила она, уткнувшись в запястье.

– Доброе утро, Ал… – начал было он, но Алисия его перебила.

– Это правда? – прохрипела она. – Винни собирается на досрочную подачу в Стэнфорд?

Женщина выпрямилась и неподвижно застыла.

– Алисия, вы же понимаете, я не вправе обсуждать с вами намерения учеников, – раздраженно ответил он.

Однако она не привыкла отступать.

– Тед, я должна знать.

– Алисия, нет.

– На прошлой неделе Марен, глядя мне в глаза, сообщила, что Винни поступает в Вашингтонский университет по программе для отличников. Однако, как я выяснила недавно, она солгала. Тебе трудно сказать, собирается Винни в Стэнфорд или нет? Повторяю: я должна это знать!

От просительных ноток, прозвучавших в ее голосе, Алисии стало дурно. Тед наверняка наслаждается ее унижением.

– Послушайте, – закашлялся Тед, – насколько я понимаю, Винни очень целеустремленная девочка. Возможно, она действительно собирается поступать.

– Давай-ка начистоту. – Алисия села на край дивана. – То, что она и Марен растрезвонили по всему городу о поступлении в Вашингтонский университет, – беспардонная ложь?

– Полагаю, Винни рассматривает Вашингтонский университет как запасной вариант, так что, по сути, никакая это не ложь.

– Не умничай тут! – прикрикнула на него Алисия. – Полтора десятка престижнейших университетов предоставляют возможность досрочной подачи документов, а ты не можешь уговорить ее поступить в один из них?

– Ну что мне вам сказать? – не скрывая досады, буркнул он. – Она и вправду хочет поступать только в Стэнфорд.

– Мне вот интересно, – помолчав, сказала Алисия, – ты читал ее эссе или редактировал мотивационное письмо?

– Этим занимается куратор. У меня, как у директора школы, другие обязанности.

– Ясно, – сдержанно произнесла она. – Но почему Винни так уверена, что единственное место в Стэнфорде достанется именно ей? Она обзавелась козырем, о котором я ничего не знаю?

– Алисия, этот разговор неуместен, мне действительно не положено обсуждать учеников с кем бы то ни было. Прошу вас, не ставьте меня в безвыходное положение.

– Выход есть всегда. Просто поделись крохами несущественной информации с генеральным спонсором твоей нынешней кампании по сбору средств.

– Хорошо. – Тед шумно выдохнул в трубку. Алисия усмехнулась: быстро же она его обработала. – Насколько я понял, ее эссе посвящено необыкновенным жизненным переживаниям.

– Этому посвящены все вступительные эссе. – Она закатила глаза.

– Ну, вы понимаете – выживанию на улице, бродяжничеству, непосильной работе. Марен же трудится у вас не первый год, верно? Полагаю, вы и сами все знаете.

– Разумеется, знаю.

– Послушайте, Алисия, наша задача – вдохновлять и побуждать ребят к действию, а не контролировать, куда они поступают. Однако, мне кажется, вы зря теряете покой и сон из-за Винни.

– Это еще почему? – насторожилась Алисия: начало выглядело многообещающим. – Тебе что-то известно?

– Вот что я вам скажу: хотя у Винни потрясающая успеваемость, в наши дни никто не поступает в Стэнфорд, не имея, по крайней мере, одного весомого козыря, а то и двух. Если так пойдет и дальше, они, со своей разборчивостью, в этом году одобрят не более трех процентов поданных заявлений. Невероятно, да? Винни уповает на то, что она студентка в первом поколении, однако сведения, полученные нами на днях, заставляют сомневаться, стоит ли нам и дальше поддерживать в ней эту убежденность.

– Погоди, что? – Алисия затрясла головой, разгоняя навеянный снотворным туман. – Как интересно… – Она свободно откинулась на спинку дивана. – Значит, ты в курсе про ее папашу из Йеля? Так убеди ее поступать в Йель, а не в Стэнфорд. Она же, как ни крути, его «наследница».

– Йель? Вы вообще о чем?

– А ты о чем? – быстро переспросила Алисия, сообразив, что, по-видимому, Тед ни сном ни духом не ведает про отца Винни. Вот черт!

– Ну, похоже, Марен таки училась в колледже. Мы пока изучаем этот вопрос. А вы утверждаете, у Винни есть отец?

– У каждого есть отец, Тед, – фыркнула Алисия. – Но пусть это останется между нами.

10. Марен

Как обычно, Кардинал, громадный золотистый ретривер Стоунов, приветствовал Марен с неудержимым восторгом. Четыре года назад, принеся щенка в дом, Брайан заверил окружающих, что не позволит сломить дух своего нового приятеля: то есть и палец о палец не ударит, чтобы привить ему хоть какие-то правила приличия и научить его элементарным командам. В результате Кардинал, весивший теперь полцентнера, вел себя хуже полугодовалого щенка. Наученная горьким опытом, Марен подняла вверх согнутое колено, защищаясь от бурных проявлений собачьей радости. Когда-то она совершила непоправимую ошибку, позволив отпечатать на своей груди, прикрытой белоснежной блузкой, подушечки двух идеально перепачканных лап, и мгновенно превратилась в посмешище для записного остряка Брайана. Воспоминания о похабщине, которой он сыпал в тот день, до сих пор тупой болью отзывались в ее сердце.

– Эгей, зоофилка, любишь, чтоб тебя лапали? – издевался он. – А к кошечкам ты тоже неравнодушна? Уверен, одна киска у тебя точно найдется. Покажешь ее завтра?

Утомившись пылкими излияниями, Кардинал наконец разрешил ей выбраться в коридор, и Марен помчалась на кухню. Мельком заглянув по дороге в гостевую первого этажа, она заметила неубранную постель с чудовищно скомканными одеялами и тотчас сообразила, что Брайан снова получил нагоняй от жены-мегеры. Ну и бардак. Как он умудрился свалять в один ком не только простыни и пододеяльники, но и наматрасник? Неужели все мужики такие свиньи? Или только Брайан?

Наверняка он уже умотал в загородный клуб, однако осторожность не повредит, поэтому Марен, надеясь побыстрее начать работу и избежать встречи с Брайаном, по-кошачьи бесшумно двинулась в сторону кухни. Перво-наперво ей надо махнуть через озеро в Белвью: заточить кухонные ножи и отдать суперавтоматическую кофеварку на плановый техосмотр в магазинчик, торгующий европейскими кофейными аппаратами. Затем, на обратном пути, прихватить из ателье пошитые для Алисии новые костюмы. Если обойдется без пробок, она вернется к одиннадцати и займется поджидающим ее ворохом счетов. Заглянув на кухню и убедившись, что горизонт чист, она направилась к ящику, куда повара сваливали затупившиеся ножи. Оставалось только забрать их, отнести к заточнику и возобновить круговорот ножей на кухне.

Засунув последний нож в карман сумки из уплотненного хлопка, специально купленной ею онлайн, она почувствовала на шее теплое дыхание. Обернулась и увидела Брайана в мятых трусах от «Брукс бразерс», почти впритирку стоявшего у нее за спиной.

Марен вздрогнула и притиснулась к кухонной нише.

– Ой, Брайан, привет. Прости, я… Я собираюсь отнести в чистку кофеварку. Ты уже пил кофе?

Брайан двинулся следом, отрезая ей путь к отступлению.

– Зачем мне кофе, когда у меня есть ты? – он выразительно приподнял брови. – Ты ведь мне тонус не хуже поднимешь, а?

– Очень смешно! – хмыкнула Марен.

Она терпеливо сносила колкости Брайана, относя их к издержкам профессии. Обычно беззаботная шутка отрезвляла его, и они расходились мирно. Но сегодня, похоже, он был готов преступить грани дозволенного. От него несло алкоголем. И это в половине девятого утра!

– Ой, погоди, совсем из головы вылетело: кто сегодня выгуливает Кардинала – ты или я? Хорошая разминка ему не повредит.

– Кардинал перебьется. Это нам с тобой хорошая разминка не повредит. Потренируемся в паре?

Он протянул к ней руку, но Марен увернулась и впопыхах выдернула из розетки шнур кофемашины.

– А тебе не пора на гольф или еще куда? – спросила она.

– Не ломайся, Марен, – заныл он. – Алисия вытурила меня из спальни в гостевую!

Марен тряхнула головой.

– Брайан, когда до тебя дойдет, что нет значит нет? И точка!

Она сделала шаг к кухонному столу, чтобы взять тряпку и обтереть дно кофеварки, но Брайан преградил ей дорогу.

– Спорим, ты будешь скучать по мне, когда мы вышвырнем тебя отсюда? – ухмыльнулся он, нависая над ней.

Марен прошиб холодный пот. Брайан просто треплется или действительно пытается ее запугать?

– Ты о чем? – натужно хихикнула она.

Брайан внезапно посерьезнел.

– О том, что Алисия совсем сбрендила из-за намерений Винни поступать в Стэнфорд.

– Что? Нет! Алисия все не так поняла! Винни поступает в Вашингтонский университет. Клянусь! Разве можем мы огорчить Брук?

Что нашло на Алисию? Откуда эти сомнения? После ее письма с отказом финансировать обучение Винни в университете разве могут они рисковать и доводить ее до исступления, когда на кону – последний семестр Винни в Эллиот-Бэй?

– Очень хотелось бы тебе верить, – пробормотал Брайан, тяжело склоняясь над ней все ниже и ниже. – Однако люди такое болтают, что прям и не знаю. А мы с тобой понимаем: если Алисия не получит того, чего хочет, она превратится в исчадие ада.

Брайан задумчиво почесал щетину на подбородке.

– По-моему, я заслужил от тебя маленькую благодарность, как полагаешь? Кто предупрежден, тот вооружен, верно? – затянул он угрожающе-заискивающим тоном, с головой выдававшим в нем пресыщенного белого богача.

Однако прежде чем Марен успела открыть рот, на кухню, зазывно покачивая бедрами, лениво вплыла помощница шеф-повара, красотка Ариана.

– Привет, Брайан!

Мужчина крутанул головой, подобострастно изогнулся и расплылся в блаженной улыбке. Ариана задорно улыбнулась в ответ. Уф, пронесло. Брайан был предсказуем до зубовного скрежета, и его неспособность сосредоточиться хоть на чем-то не раз выручала Марен, помогая ей сохранить работу у Стоунов.

Подхватив сумку с ножами, она стрелой вылетела через боковую дверь. Кровь стучала у нее в висках, когда она нырнула в машину и бросила сумку на пассажирское сиденье. На кой черт напоминать ей, что Алисия – исчадие ада? Она и без Брайана это знала. Они с Винни прочли ее письмо и прекрасно поняли намек насчет Стэнфорда. Так почему Брайан решил, что они лицемерят? Впрочем, с Брайана взятки гладки – он постоянно все перевирает.

Только съезжая с моста через озеро, она вспомнила о забытой на кухне кофеварке. Придется отложить встречу с гуру ремонта на конец недели. И Кардинал остался невыгулянным… Не беда. Брайан не переломится, если натянет штаны и самолично выведет во двор свою чертову псину.

Сегодня, 10:20

От: Тед Кларк

Кому: Марен Прессли

Тема: Просьба о встрече

Привет, Марен!

Надо бы обсудить пару вопросов, связанных с поступлением Винни в Стэнфорд. Можешь заскочить в школу сегодня в полдень?

Тед

* * *

Сегодня, 10:25

От: Марен Прессли

Кому: Тед Кларк

Тема: Просьба о встрече

Привет, Тед!

У тебя устаревшие сведения. Винни не поступает в Стэнфорд. Она выбрала Вашингтонский университет.

Марен

* * *

Сегодня, 10:27

От: Тед Кларк

Кому: Марен Прессли

Тема: Просьба о встрече

Все равно забегай. Пожалуйста. Надо переговорить с глазу на глаз.

– Ну, что стряслось? – выпалила Марен, не успел Тед закрыть за ней дверь кабинета.

Встревоженная их перепиской, случившейся как раз после разговора с Брайаном, она собиралась безотлагательно расставить все точки над «и».

– И тебе здравствуй, Марен, – усмехнулся Тед.

– Прости… – Марен вытащила руки из карманов куртки и уселась на стул лицом к Теду. – Порой забываю, что у некоторых людей находится время на обмен любезностями. Давай заново. Привет, Тед.

Она скупо улыбнулась.

За годы, что Марен замещала Алисию в академии, она довольно близко сошлась с Тедом и держалась с ним на дружеской ноге. После раута у Дианы Тед несколько раз приглашал ее на ужин, но она только отнекивалась, каждый раз поражаясь, с какой галантностью он выслушивал ее сбивчивые извинения. Она до сих пор корила себя за те несколько сотен баксов, которые заработала на нем, согласившись помочь Алисии. Стыдно пудрить мозги увлеченному тобой человеку. Жаль, что они не встретились при других обстоятельствах. А теперь, конечно, нечего было и мечтать, чтобы директор школы пригласил на свидание мать одной из своих учениц. Пока Винни ходит в академию, это – табу.

Тед ободряюще улыбнулся, но Марен отметила, что выглядел он неряшливее обычного. Тонкий галстук в горошек, в сине-коралловых цветах Эллиот-Бэй, съехал набок из-за ослабленного узла, закатанные рукава наглухо застегнутой рубашки оголяли руки. В соседней комнате оглушительно затрезвонили телефоны. Тед крепко зажмурился и усиленно заморгал, словно избавляясь от попавшей в глаз соринки.

– Спасибо, что согласилась встретиться в разгар рабочего дня, – хрипло закашлялся он. – Хм-м… Мы тут кое-что разузнали, и теперь я вынужден задать тебе пару щекотливых вопросов об образовании родственников Винни. Только не пойми меня превратно, хорошо? Прошу тебя!

– Хм-м, Тед. Ты просишь о невозможном. Все худшее в человеческой истории обычно начиналось с фразы «только не пойми меня превратно», – ухмыльнулась Марен.

В иное время и в ином месте вид Теда, ерзающего на стуле, словно мальчишка-сорванец, ожидающий звонка на перемену, изрядно бы ее повеселил, однако сегодня шестое чувство подсказало ей, что веселиться тут не с чего. Сердце ее тревожно сжалось. К чему он клонит?

– Надеюсь, ты не сомневаешься, что все мы хотим для Винни только самого лучшего. Она выдающаяся девушка. Мы несказанно воодушевились, узнав про ее неоспоримый козырь студентки в первом поколении. Однако до нас дошли слухи, что этот козырь, возможно, не так уж и неоспорим.

– Не понимаю.

– С недавних пор меня осаждают родители, – он повел рукой в сторону приемной, где, словно в подтверждение его слов, вновь настойчиво зазвонил телефон, – обеспокоенные тем, что козырь Винни не имеет под собой никаких оснований.

– Издеваешься, Тед? Какого черта какие-то родители-провокаторы катят бочку на мою дочь?

– С родителями я разберусь, но мне надо кое-что уточнить. Не обижайся, Марен, но поговаривают, что ты, возможно, посещала университет. Это правда?

Марен скрестила на груди руки.

– Единственное, о чем меня спросили в консультационном центре, – это есть ли у меня диплом о высшем образовании. Такого диплома у меня, естественно, нет. Я поступила в Индианский университет, однако, не закончив первый семестр, забрала документы, так как, понимаешь ли, хм, обнаружила, что беременна Винни. Я никогда этого не скрывала, просто не думала, что это существенная информация.

Марен давно уже научилась держать в узде и тело, и разум, поэтому внезапно зардевшиеся щеки, полыхнувшие таким пламенным огнем, что, казалось, еще немного – и обратятся в пепел, повергли ее в полнейшее смятение.

– Надеюсь, жалкие три месяца, проведенные мной в университете, никак не повредят Винни?

– Нет, не повредят, Марен, не беспокойся. Ты ни в чем не виновата. Я просто хотел выяснить все наверняка. Я не могу ставить под угрозу высокую репутацию Эллиот-Бэй, поддерживая ученика, лгущего о своих привилегиях. Хорошо, что мы вовремя спохватились и уладили этот вопрос.

– Галиматья какая-то! – Марен недовольно поглядела на часы. – Мне кажется, Винни в состоянии поступить в Вашингтонский университет без того, чтобы на свет вытаскивали ничем не примечательное студенческое прошлое ее матери, так?

– Так-то оно так, но, хм-м, не совсем… – Тед взъерошил волосы. – Давай кое-что проясним. Прочитав сегодня утром твое письмо, я догадался, что ты, вероятнее всего, и понятия не имеешь о том, куда намеревается поступать Винни.

– Да ты белены объелся, Тед? – вскричала Марен, как вдруг осеклась и с мольбой протянула к нему руку. – Только не это… Господи, неужели она все равно собирается подаваться в Стэнфорд?

– Похоже на то, Марен. – Он плотно сжал губы и кивнул. – Я справился у мисс Лоусон, и она подтвердила мои опасения. Винни собирается на досрочную подачу в Стэнфорд. Она рассматривает Вашингтонский университет только как запасной вариант, на случай своего провала. Очевидно, она не желает покидать Западное побережье.

– Дьявол! – Марен шандарахнула кулаком по столешнице. – Поверить не могу, что она соврала мне! Она же знает: из-за этого я могу лишиться работы!

Женщина уронила голову на руки.

– Прости, – с искренним сочувствием произнес Тед, – я принес тебе дурные вести.

– Погоди-ка… – Марен встрепенулась и настороженно сощурилась. – С чего вдруг ты начал расспрашивать мисс Лоусон, а? Эти вопросы не в твоей компетенции, верно?

Тед смутился и мигом отвел глаза, внезапно заинтересовавшись забытой на столе скрепкой.

– Так-так-так… Дай угадаю. Тебе кто-то позвонил, да? Кто-то чуть более важный для академии, чем такое убожество, как я? Ну и кто же? Алисия? Келли?

– Марен, ты же понимаешь, я не имею права обсуждать с тобой такие подробности. Скажу честно: родители всегда проявляют живой интерес к тому, кто из учеников в какой элитный университет поступает, однако за Стэнфорд они устроили настоящее побоище. Признаюсь, мы очень сожалеем, что уведомили родителей об одном оставшемся месте, выделенном Стэнфордом для учеников Эллиот-Бэй. Мы догадывались, что разгорятся дикие страсти – ведущие университеты только такие и порождают, – но мы и представить себе не могли, какого накала они достигнут.

– Ой, Тед, можно подумать, до сего дня ты и не подозревал, что эта школа – форменный дурдом. – Подражая Винни, Марен картинно закатила глаза.

– Похоже, не подозревал, – криво усмехнулся мужчина и помрачнел.

– Ну, мы закончили? – Марен поднялась. – Меня ждут работа и серьезная беседа с дочерью.

– Не спеши, Марен, боюсь, это не всё.

Она опустилась на стул и оперлась о стол Теда стиснутыми в замок руками.

– Ну, что еще? Я должна назвать тебе фамилию, должность и личный номер своей воспитательницы в детском саду?

– Нет, – прочистил горло Тед. – Что ты можешь рассказать мне об отце Винни?

Марен вздрогнула, почувствовав, как напряглась каждая клеточка ее тела.

– Ничего, – медленно произнесла она, взвешивая каждое слово. – Совершенно ничего. А в чем дело?

– Нам также сообщили, что отец Винни окончил Йель. Сама понимаешь, это ценная информация.

– Кто бы тебе это ни сказал, он солгал! – Марен чуть не оглохла от собственного крика. – Этого никто не может знать! Ни одна живая душа! Ты перегибаешь палку, Тед!

Тот передвинул на столе бумаги и тихо вздохнул.

– Тогда будь добра, объясни мне, пожалуйста, почему этого никто не может знать? Прости, что лезу туда, куда меня не просят, Марен, но мне надо докопаться до истины. И заодно прикрыть свой тыл.

– Потому, Тед, – выплевывая каждое слово, проорала Марен, – что я понятия не имею, кто он! Я даже имени его не знаю! Я переспала с первым встречным и на следующий же день умотала в университет. Мы никогда с ним больше не встречались! Доволен? Но даже если это правда и биологический отец Винни действительно окончил Йель, какая разница? Он всего лишь донор спермы, не более! Он даже не указан в свидетельстве о рождении Винни! Господи боже, Тед, разве ты интересуешься у пар типа Мэри и Джулии Морган, ходил ли их донор спермы в колледж? Разумеется, нет, потому что это абсурд! Более того, это оскорбительно и, вероятно, не законно!

– Марен, я все понимаю, – огорченно помотал головой Тед, – я просто хочу убедиться, что предоставленные Винни сведения достоверны на все сто процентов. Итак, Винни ни разу не общалась со своим отцом?

– Ни разу! – выйдя из себя, рявкнула Марен.

Надо поскорее убраться отсюда, пока она не потеряла всякое терпение. Неужели кто-то и в самом деле отследил отца Винни? Нет, невозможно! Просто какая-то грымза высосала это из пальца, чтобы помешать Винни подать документы. И всё же… Вдруг она ошибается? Марен вскочила. Руки ее тряслись так, что она выронила сумочку. Пока она поднимала сумку, к ней, загородив дорогу к двери, подлетел Тед. Он неуклюже потянулся к ее плечу, но она испуганно отшатнулась и попятилась. Глаза ее дико вращались, тело неистово чесалось. Опять! Спустя столько лет! Впившись ногтями в кожу, она взмолилась:

– Тед, прошу, позволь мне уйти.

– Господи, Марен, что с тобой? Приступ аллергии? Ну-ка, присядь. Я сбегаю за водой. У меня где-то в тумбочке упаковка антигистаминных… Ох, прости, похоже, я задел чувствительную струну в твоем сердце.

– Да уж. Режешь по больному, Тед, – всхлипнула Марен, содрогаясь от предательски напавшего зуда. – Но, скажи мне, прошу, – голос ее зазвенел от волнения, – кто разносит сплетни про Йель?

– Честное слово, Марен, не знаю. Я получил анонимное сообщение. Но не все так плохо – по крайней мере, козырь Винни остается в силе. А теперь – успокойся, хорошо? Так, секундочку…

Приоткрыв дверь, он выглянул в приемную, попросил референта принести воды и, взяв у него стакан, снова закрыл дверь.

– Держи.

Сунув ей стакан, Тед бросился к тумбочке за антигистаминным препаратом.

– Ух ты, – крякнул он, вцепившись в коробку «Бенадрила», – ну и защита – ни детям, ни взрослым не по зубам.

Вдоволь налюбовавшись на безуспешные попытки Теда разорвать многослойную блистерную упаковку, Марен молча протянула руку и забрала лекарство.

– Ого, ничего себе, ну ты даешь! – заискивающе улыбнулся он, глядя, как Марен без малейших усилий выдавила таблетку. – Не по зубам, очевидно, только взрослым мужчинам. Потрясающе. В любом случае я глаз с тебя не спущу, пока ты, хм-м, не оправишься… то есть не оклемаешься… то есть ты никуда отсюда не пойдешь, пока не поправишься… Но не в смысле, что потолстеешь… В общем, ты понимаешь…

По-видимому, она была страшной как смертный грех, если Тед в мгновение ока превратился в городящего чушь лебезящего идиота. Дотронувшись до лица, она почувствовала на щеках сыпь.

– Держу пари, никто еще не страдал крапивницей в твоем кабинете.

– Да чем только в моем кабинете не страдали, – беззаботно отмахнулся Тед, но даже в шутливом тоне его сквозили тревога и жалость.

Марен сердечно улыбнулась и глубоко вздохнула, успокаивая расшалившиеся нервы. На ее руках взбухли первые пузыри.

– Марен, если тебе захочется с кем-нибудь пооткровенничать, только свистни.

– Спасибо.

Она кивнула. Несколько минут они провели в смущенном молчании, ожидая, когда подействует таблетка, затем Марен снова прикоснулась к щекам.

– Как я выгляжу?

– Как всегда – великолепно, – нежно ответил Тед.

Марен заалела. Нечего сказать – красотка: сгорающая от смущения, с усеянным красными волдырями лицом. Кинув на Теда застенчивый взгляд, она улыбнулась, склонила голову и поднялась.

– Ладно, делу время, потехе час. Потащу свое зудящее тело на работу, иначе не видать Винни ни последнего семестра в академии, ни тем более университета. Признательна тебе за помощь, Тед.

Ведя машину к дому Стоунов, Марен прокручивала в голове слова Теда. Йель? Чепуха.

Чарльз Браун окончил Гарвард, а она всегда грешила именно на него. Он вился вокруг нее, словно муха, вот и подложил ей на вечеринке свинью, гад. Умник, каких поискать, в тот год он переходил на второй курс Гарварда, к тому же глаза и подбородок Винни всегда напоминали ей глаза и подбородок матери Чарльза. Чтобы напрочь развеять сомнения, она когда-то проверила всех мальчишек, ошивавшихся в клубе в ту роковую ночь, – благо, социальные сети опутали всех и каждого. Она прекрасно знала, кто где учился. Двое – в Иллинойсском университете, один – в Висконсинском, еще один – в Университете Пердью. Но никто не учился в Йеле.

Явная липа. А если нет? А если молва дойдет до Винни раньше, чем Марен успеет открыть ей правду? Дочь никогда ей этого не простит. Она намеревалась посвятить Винни в тайну, когда той исполнится восемнадцать, то есть через несколько месяцев. Рассудок понукал ее поговорить с дочерью сегодня же вечером, но интуиция советовала повременить. Выпускной осенний семестр слишком важен для Винни, нельзя расстраивать ее прямо сейчас.

И ведь это еще полбеды! Марен никак не могла примириться с мыслью, что Винни врала ей! А тут еще эти Стоуны, вечно опережающие ее на один шаг. Марен покрепче ухватилась за руль, представляя, как озверела Алисия, узнав, что Винни так и не отказалась от Стэнфорда. Кто предупрежден, тот вооружен? Если бы. Но, с другой стороны, Винни – взрослая девочка и в состоянии решать за себя. Какое ей дело до опасений матери? Вероятнее всего, никакого. Она уверена, что неуязвима. Ох уж этот благословенный и проклятый подростковый максимализм! Возможно, лучшее, что она сейчас может сделать, – это прикинуться не ведающей о Стэнфорде дурочкой и играть эту роль перед Винни и родителями других учеников хотя бы до тех пор, пока ее не осенит, как убедить дочь выйти из опасной игры, которую та затеяла.

Приемный покой Мемориальной больницы

СУББОТА, 30 ОКТЯБРЯ, 00:32

– Мэм? – вывел Марен из задумчивости вкрадчивый голос детектива Дэвиса.

Должно быть, у нее помутился рассудок. Надо же такое вообразить, что Винни оказалась в операционной из-за одного оставшегося в университете места! Глупость какая! Она попыталась сосредоточиться на фигуре детектива, но перед глазами у нее все плыло.

– Мне сложно ответить на ваш вопрос, – покачал головой детектив Дэвис. – Пока, к сожалению, мы основываемся на показаниях свидетельницы, что вашу дочь сбили, а водитель скрылся с места аварии. Умышленно ее сбили или случайно, мы не знаем.

– Этого не может быть…

– Миссис Прессли, подумайте, не происходило ли в жизни Винни в последнее время чего-нибудь странного? Самая несущественная, на ваш взгляд, мелочь могла бы помочь нашему расследованию. Отказ романтическому воздыхателю? Ссора с подружками? Интернет-травля? Ничего на мысль не наводит?

Марен судорожно вздохнула. Ей было душно. Теснило в груди.

– Вы правы, в последнее время действительно творилось нечто странное. Винни учится в Академии Эллиот-Бэй, которую посещают в основном дети из очень богатых семей… Не таких, как наша, – быстро добавила она, чтобы не вводить детектива в заблуждение. – И недавно в школе началась жуткая заваруха из-за Стэнфорда. Понимаете, там осталось только одно место, и на него претендуют многие ребята, в том числе и Винни. Вот я и боюсь, что кто-нибудь из родителей или учеников настолько обезумел, что решился на преступление. Страсти так накалены…

Детектив кинул на нее недоверчивый взгляд, яснее ясного говоривший, что единственный, кто, по его мнению, здесь обезумел, так это Марен. Однако та, высказав свои опасения вслух, поняла, что они вовсе не беспочвенны.

– В Стэнфорд метит дочка моей начальницы, и ее супруг на днях намекнул, что меня уволят, если Винни подаст туда документы.

– И кто же ваша начальница? – насмешливо сощурился детектив.

Черт. Обвинить Алисию в преступлении – все равно что вылететь с работы. Но раз уж сказала «А», говори и «Б».

– Я – личная помощница Алисии Стоун.

– Той самой Алисии Стоун?

– О да. Но прошу вас: не выдавайте меня. Признаваясь вам, я тем самым нарушаю трудовой договор.

– Понимаю… – неприязненно покосился на нее детектив. – Миссис Прессли, откровенность за откровенность. Ни один полицейский в этой стране не станет проводить расследование в школе, где учатся отпрыски столь могущественных семей, как Стоуны, из-за столь ничтожных подозрений. То, что вы описали, – конкуренция за место в университете, верно? – больше похоже на безобидную возню в песочнице, чем на мотив преступления. Помните: возможно, это всего-навсего несчастный случай.

– Послушайте, детектив, – взмолилась Марен, – я ведь даже не знаю, поправится ли Винни! Но если она поправится, вероятно, ей и в дальнейшем будет грозить серьезная опасность! Неужели вы не попытаетесь выяснить, кто ее сбил?

– Разумеется, мы сделаем все возможное. Проверим в округе записи с домашних камер видеонаблюдения – вдруг отыщется что-нибудь полезное, – расспросим людей… Однако, скажу вам прямо, вряд ли это поможет. К сожалению, большинство подобных преступлений так и остаются нераскрытыми. Вот, возьмите мою визитку. Если вы или ваша дочь вспомните что-нибудь, относящееся к делу, звоните. Я же буду молиться за вас и вашу семью.

Так, значит? Главное – не потревожить богатеев, а здоровье и безопасность Винни пусть катятся ко всем чертям? На свое несчастье, Марен знала: попробуй она надавить на детектива, и тот, чего доброго, заинтересуется ее прошлым и, обнаружив там единственное, навеки покрывшее ее позором пятно, не поверит больше ни одному ее слову. Ее обложили со всех сторон.

– Нас только двое: Винни и я. У нас нет семьи, – прошептала она, надеясь смягчить его и побудить начать расследование.

– В таком случае я буду молиться за вас и вашу дочь, миссис Прессли.

Детектив Дэвис пожал Марен руку и удалился.

Глядя ему в спину, она чуть не взвыла от разочарования. Девушка за стойкой регистрации, поймав ее молчаливый вопросительный взгляд, покачала головой – никаких вестей о Винни. Вернувшись к стулу, Марен заметила, что приемный покой опустел. Все ушли, и она осталась наедине с самыми жуткими своими кошмарами. Не с кем поговорить. Да и нечего сказать. Ее корежило от рвущейся изнутри боли, словно кто-то ржавым хлебным ножом кромсал ее тело. Однако мучила ее не боль, а томительная, гнетущая неизвестность – вопрос, на который она не знала ответа: выживет ли Винни?

11. Келли

С одержимостью маньяка Келли пыталась выяснить, достиг ли ее информационный вброс, сенсационная новость об университетском прошлом Марен, ушей Теда Кларка и, что более важно, сумел ли он (в паре с Алисией) «убедить» Винни не подаваться в Стэнфорд? Несколько дней назад, заметив в школьном коридоре Винни, щеголявшую в толстовке с эмблемой Вашингтонского университета, Келли расцвела от счастья. А вчера, когда Марен принесла ей на одобрение детально проработанную программу выпускного бала «А снег идет», Келли сообразила, что та до сих пор работает на Алисию. А раз Стоун ее не уволила, значит, логично предположила Келли, Марен и Винни не дерзнули посягнуть на чужой каравай и оттяпать Стэнфорд у Брук, иначе они вряд ли вышли бы сухими из воды.

– Утро доброе, Шерри! – Келли подкупающе улыбнулась референту консультационного центра. – Вот, угощайся.

Протягивая девушке пластиковый контейнер с самодельным печеньем с шоколадной крошкой, она рыскала глазами по ее столу, отыскивая хоть какие-нибудь полезные сведения, однако все бумаги референта лежали либо оборотной стороной, либо покоились в скоросшивателе. Похоже, в Эллиот-Бэй, под стать ЦРУ, ввели новые драконовские меры по хранению конфиденциальной информации.

– Ах, как мило! – Шерри приоткрыла пластиковый контейнер. – Отнесу их в консультационную. Но не раньше, чем утащу себе одну печеньку. Вы, мамочки, такие заботливые! Вы уже четвертая на сегодня, кто пришел не с пустыми руками.

– Вот и чудненько. Я понимаю, как вам сейчас тяжело: досрочная подача скоро закончится, работы – море, – вздохнула Келли, не выказывая и тени тревоги, словно намек Шерри до нее не дошел. – Ладно, забегу к тебе через денек-другой, заберу контейнер.

Келли развернулась, пытаясь заглянуть в кабинет мисс Барстоу, но Шерри, соскочив со стула, загородила ей дверной проем. Раздосадованная, но не павшая духом, Келли томно прогулялась по коридору до конференц-зала «Семейка Тейлоров», чтобы оттуда, напустив на себя вид погруженной в думы главы КПД, зорко следить за всеми входившими и выходившими из консультационного центра. Потянув ручку двери, она с изумлением уставилась на заполонивших конференц-зал тараторящих мамаш. Вот ведь неуемные сороки! Тоже, небось, слоняются по школе, вынюхивая информацию.

– Нет, вы только представьте, какие у девчонки железные нервы! Подать заявление в десять ведущих университетов! Да еще с подложным козырем! – возмущалась Нора Чапман, когда Келли вступила в круг избранных. Скотти, сын Норы, являлся двойным «наследником» Принстона. – Я тотчас позвонила Теду, когда узнала.

– Вот-вот! – поддакнула Келли. – Пусть и остальным хоть что-нибудь достанется, верно?

– Вчера вечером на школьном концерте я приперла Теда к стене, но он ушел от ответа, – пожаловалась Патти Мур, яростно тряхнув головой. – Немыслимая жадность. Она и без того отхватывает все награды и премии, а теперь нацелилась лишить наших деток мест в университетах! И это после всех их стараний! И ради чего – чтобы покрасоваться? Подумать только, у некоторых ни стыда нет, ни совести.

Келли закусила нижнюю губу – ну и лицемерка же эта Патти! Разве не она заставила своего сына Николаса с восьмого класса изучать арабский, так как кто-то наплел ей, что приемная комиссия в Пенсильванском университете благоволит абитуриентам, владеющим этим языком?

– Кто-нибудь в курсе, в какой университет Винни действительно поступает? Десять ведущих университетов – понятие довольно-таки растяжимое, – усмехнулась Аманда. – На какой рейтинг она ориентируется – на список «Ю. С. Ньюс энд Уорлд рипорт» или, может, на список «Форбс»?

– Думаю, на список «Форбс». Их рейтинг основан на заработной плате выпускников, – сказала Диана, – а в ее ситуации, насколько я понимаю, это немаловажно.

– Как вы считаете, мне стоит переживать? – пискнула Сара. – Вдруг она поступает в Миддлберийский колледж?

Повисло неловкое молчание.

– Тебе, – Келли положила руку на плечо Сары, – переживать не стоит. Однако, девочки, не отклонились ли мы от пути истинного? Животрепещущий вопрос не в том, какие десять ведущих университетов она выбрала, а в том, в какой университет она готовит документы для досрочной подачи.

– Теоретически ты, конечно, права, – возразила Патти, – однако куратор предупредил нас, что большинство университетов расширенной Лиги плюща вносят студентов, досрочно подавших документы, в лист ожидания. И таким образом, возможно, нам придется сражаться с Винни и во время массового приема.

– Бред какой-то, – презрительно фыркнула Аманда. – Вот уж не думала, что Марен окажется столь наивной. Кто же поверит, что она не училась в университете? Работать на Алисию без диплома о высшем образовании? Смешно. Я удивляюсь, почему Алисия не взяла себе личного помощника с дипломом магистра или доктора наук.

– Если махинации Винни со вступительными документами вскроются, это плохо отразится на репутации Эллиот-Бэй и повредит всем нам, – веско сказала Диана. – Мы с Майклом считаем, ее следует исключить. Обман, подобный этому, недопустим. Как председатель попечительского совета я требую, чтобы Тед провел служебное расследование.

В это мгновение миссис Ричардс (она же Задница), сунув голову в приоткрытую дверь, произнесла:

– Прошу прощения, дамы, но мне надо подготовить конференц-зал к встрече руководства школы.

Женщин как ветром сдуло. Келли, пулей промчавшись по коридорам административного корпуса, понеслась к парковке. До машины она добежала в полнейшем исступлении. До окончания досрочной подачи документов шесть дней, а Тед Кларк, насколько можно судить, даже не чешется, чтобы на корню пресечь вранье Марен и Винни и запретить им использовать поддельный козырь. Правда, она лихо закрутила интригу, и взбешенные, ополчившиеся на Винни мамаши немало потешили ее самолюбие, однако она так и не получила ответа на один чертовски простой вопрос: собирается ли Винни Прессли, несмотря ни на что, подаваться в Стэнфорд? Более того, она не понимала, как ей этот ответ получить.

Верноны в полном составе – что само по себе казалось совершенно невероятным для вечера буднего дня – собрались на семейный ужин. Впрочем, сегодняшний вечер обещал стать незабываемым: Крисси готовилась нажать кнопку «Отправить» и заранее отослать в Стэнфорд вступительные документы. Келли неделями ломала голову над тем, как бы с размахом отпраздновать это эпохальное событие, заполняя идеями ежедневник с логотипом «Аспере», однако в конце концов решила ограничиться двумя проверенными рецептами – ужином в кругу семьи и фотосессией. Крисси замерла перед компьютером, положив руки на клавиатуру, отец встал слева от нее, брат и сестра – справа, а Келли – сзади. Наклонившись, чтобы поправить роскошные локоны дочери, которым, по ее мнению, следовало каскадом ниспадать на плечи, Келли получила шлепок от Крисси и отдернула руку, успев ощутить под ладонью непривычную жесткость некогда шелковистых волос. Крисси сменила шампунь? Спросить дочь напрямик Келли не отважилась, зная по опыту, что стоит им зацепиться языками – и съемка затянется до бесконечности. Поэтому она отступила на шаг и, когда Крисси ткнула клавишу «Отправить», щелкнула камерой айфона. Вот и пройдена еще одна веха… Келли охватило сладостное и одновременно горькое чувство утраты: вскоре от ее семьи из пятерых человек, отрады всей ее жизни, останутся лишь осколки воспоминаний – снимки в фотогалерее смартфона.

Вдоволь пообнимавшись со всеми и пустив слезу, Келли отправила семейство мыть руки. Сжимая в объятиях Крисси, она снова провела ладонью по ее волосам. Они что – искусственные? Когда Крисси поставили диагноз «трихотилломания», Келли прочитала в интернете, что многие женщины, скрывая болезнь, наращивают волосы. Но дочь потеряла не так уж много волос, чтобы прибегать к подобной процедуре. Да и прием антидепрессантов, похоже, благотворно сказался на ее здоровье. У Келли внутри все сжалось: неужели Крисси вновь начала выдергивать волосы втихую от своей мамы? Видимо, чудовищное напряжение из-за вступительных перипетий в один миг не проходит. Остается надеяться, что теперь, когда документы отправлены, Крисси вздохнет полной грудью (Келли, понятное дело, подобную роскошь себе позволить не могла).

– Фу, лосось, – сморщила носик Кэтрин, заходя на кухню. – Калеб, забирай мою порцию. А еще что-нибудь есть? Вечно ты, мам, забываешь, что я вегетарианка.

– Да нет, Кэтрин, я хорошо помню твои разглагольствования про вегетарианство. А вот ты, похоже, забыла про них, когда на днях трескала суши со своими подругами, – усмехнулась Келли, зачерпывая и раскладывая по тарелкам киноа. – Сегодня у Крисси праздник, и я приготовила ее любимые блюда.

Кэтрин закатила глаза.

На баловство дочери вегетарианством Келли смотрела сквозь пальцы. Рано или поздно почти каждая девочка Сиэтла примеряла на себя роль вегана. Сама же Келли с давних пор придерживалась в еде философской концепции «все хорошо в меру». Однако в этом году концепция дала сбой, и теперь Келли тащила в рот все что ни попадя, а ее дочери не брали и маковой росинки. К счастью, Кэтрин не сообразила, что неповторимый вкус соусу, которым был заправлен салат «Цезарь», придавали анчоусы. Возможно, Келли повела себя по-свински, не предупредив об этом дочь, однако вопросы морали беспокоили ее меньше всего: мало она, что ли, ежедневно ишачит на кухне, потакая прихотливым вкусам домочадцев. Никакого глютена и молока для Крисси. Никакого мяса для Кэтрин. Уйма мяса и углеводов для Калеба, но боже упаси предложить ему склизкие помидоры. Никаких супов и запеканок для Кевина – вот чем аукается детство с днюющей и ночующей на работе матерью.

Когда все уселись за стол, Кевин поднял бокал.

– За Крисси! – провозгласил он и, сияя, повернулся к старшей дочери. – Твоя неподкупность, собранность и решимость делают тебе честь. Мы восхищаемся тобой. Ты – настоящий пример для подражания.

Калеб сдавленно хихикнул. В отличие от Крисси, которая ловила каждое слово преподавателей, он предпочитал ловить ворон.

– Ты достойна всяческого уважения. Ты сделала всё и даже больше, чтобы попасть в Стэнфорд. Дальнейшее – не в твоей власти.

– Спасибо, пап, – дернула плечами Крисси, – однако для меня главное победа, а не участие.

Келли обменялась с мужем встревоженными взглядами.

– Неважно, поступишь ты или нет, – сказал Кевин. – Мы любим тебя такой, какая ты есть, и безумно тобою гордимся.

– Верно. – Келли потянулась к дочери и коснулась ее руки.

– Как скажете. – Крисси проткнула вилкой кусок лосося.

– Потрясающий ужин, Кел, – поблагодарил жену Кевин и поглядел на детей. – Может, отправка вступительных документов Крисси – не единственное приятное событие на сегодня, а, ребята?

Калеб скептически хрюкнул и жадно набросился на пищу.

– Мне доверили исполнить на гобое сольную партию. На зимнем концерте, – робко сообщила Кэтрин.

– Превосходно, Кэт, – обрадовался Кевин.

– Сыграешь тот же отрывок, что и для «Американских талантов»? – спросила Келли.

На прошлой неделе Кэтрин послала аудиозапись музыкального выступления на престижный национальный конкурс, победитель которого получал шанс выступить на сцене Карнеги-холла. Келли уже смаковала, с какой помпой через два года они с Кэтрин напишут об этом в ее заявке на поступление в университет. «Университет!» – щелкнуло у нее в мозгу, как у собаки Павлова, увидевшей загоревшуюся лампочку. Мгновенно потеряв интерес к средней дочери, она мысленно вернулась к отправной точке своих недавних размышлений и неожиданно выпалила:

– Крисси, ничего новенького в школе не слышала? Куда ребята подают документы?

Крисси зарделась и уперлась взглядом в тарелку. Выбившиеся пряди волос упали ей на лицо.

– Ну, слышала ты чего-нибудь или нет? – нетерпеливо прикрикнула на нее Келли.

– Господи, мам, ты как заезженная пластинка! Нудишь одно и то же! – Крисси сощурилась. – И двадцати минут не прошло, как я отправила заявку, а мы снова переливаем из пустого в порожнее, кто куда поступает! Когда же ты угомонишься? – Она вскочила и швырнула тарелку в раковину. – Я сыта! По горло! Разрешите вас покинуть? Меня ждет учеба. Не хочу снижать успеваемость, иначе профукаю свой шанс на поступление в Стэнфорд.

– Крисси, это твое любимое блюдо, почему ты ничего не съела? И ты прекрасно знаешь, что нельзя кидаться грязными тарелками в раковину. Выбрось объедки в мусорную корзину, а не то мы тебя накажем – гулять не пойдешь.

Недобро зыркнув на родителей, Крисси склонилась над раковиной. Зачерпнув пригоршню салата, она отправила его в рот, затем довольно неряшливо очистила тарелку от остатков еды и безмолвно удалилась из кухни. Прелестно. Пробормотав что-то о домашнем задании, Калеб оставил на столе дочиста вылизанную тарелку и умчался вслед за сестрой. Кэтрин немного посидела, но, сообразив, что вскоре могут приняться и за нее, поспешила за братом.

Келли в сердцах хлопнула салфеткой о стол.

– Ну, вот и поговорили, – хмыкнул Кевин.

– Я просто спросила, не слышала ли она чего-нибудь.

Келли негодующе заелозила тряпкой по столу, возмущаясь неблагодарностью домочадцев, не оценивших ее стряпню, на которую она убила столько времени.

– Какое это теперь имеет значение? – пожал плечами супруг, ставя пустую тарелку на столик возле мойки. Не получив ответа на свой полуриторический вопрос, он вышел из кухни со словами: – Пойду проверю почту. Спасибо за ужин.

Келли огляделась: безумный ужин продлился всего ничего, а уборки – на час, не меньше. Но не раздражение от заваленной грязной посудой кухни терзало ее, а сосущее чувство тревоги, что она не обеспечила своей изумительной дочери все возможности для поступления в университет мечты. Отправка документов в Стэнфорд вовсе не означала завершения работы. О, этой работы для Келли было еще пруд пруди. Отодвинув в сторону тарелки, она расчистила немного места и поставила на стол ноутбук. Если академия не намерена прищучить вероломную Марен, возможно, настало время копнуть поглубже. С сотнями тысяч, вбуханных на поступление Крисси, мелочиться смысла не имело – и Келли недрогнувшей рукой ввела номер кредитки на сайте, обещавшем за пять сотен долларов предоставить исчерпывающую информацию о любом человеке.

12. Алисия

Потушив свет, Алисия зажгла ароматическую свечу и с наслаждением вдохнула обворожительно-сладкий запах любимой магнолии. Сейчас она уляжется в ванну, расслабится и смоет с себя тяготы изматывающего рабочего дня. Но только она коснулась воды пальцами ног, как из гардеробной донеслось призывное «дзинь»: пришло новое сообщение. Вздохнув, Алисия закрутила кран и, как была нагая, помчалась к телефону. Надо удостовериться, что все хорошо, и затем – назад, к пенящимся пузырькам.

Эмили Джонсон: Привет, Алисия! Это Эмили Джонсон. Мама Хлои. Прости за беспокойство. Понимаю, как ты занята. Возможно, не стоило тебя беспокоить, у тебя так много работы, но, думаю, тебе следует об этом знать.

Господи, зачем Эмили представляется ей в каждом сообщении? Брук и Хлоя дружат с тех пор, как поступили в академию! И это неизменное «Понимаю, как ты занята, но…», вошедшее в привычку у большинства мамаш-домохозяек. Возможно, так они проявляют свое уважение, она ведь действительно всегда занята, но все равно неприятно. Такое ощущение, словно они насмехаются, считая ее нерадивой матерью, занятой исключительно работой.

Алисия: О чем?

Дрожа от холода, она терпеливо ждала, когда облачка индикатора ввода превратятся в читабельный текст.

Эмили: Брук обменивается интимными сообщениями с мальчишкой из «Гринлифа». Если не веришь – проверь ее телефон.

Вот это новость! Слава богу, Эмили хватило ума написать ей, а не разносить грязные сплетни по академии (хотя одно другому не мешает), однако до чего же паршиво услышать от другой матери, что твоя дочь лажанулась. В который раз.

Алисия: Спс, что дала знать.

Алисия отбросила на кровать телефон. Интимные сообщения? Секстинг? Она выдернула затычку из ванной. Теперь никакие пузырьки ее не успокоят. Неужели Брук способна на подобную дурость? Неужели ей совершенно плевать на репутацию матери? К сожалению, Алисия прекрасно знала, что ответ на оба эти вопроса – красноречивое и смачное «да».

Ранее Брук написала ей, что поужинает вместе с футбольной командой, а затем потусит у Тенли. В службе безопасности эти сведения подтвердили. В шесть утра Алисию ждала интервальная тренировка высокой интенсивности – неимоверно выматывающая, но чрезвычайно эффективная физическая практика, превосходно сжигающая калории. Алисия уже грезила, как через восемь часов будет отжиматься и выпрыгивать из положения сидя, пока ее не затошнит. Поэтому сейчас, в половине одиннадцатого вечера, ей хотелось забраться под одеяло и отложить разговор с Брук до завтра, однако история с секстингом отлагательства не терпела.

Когда Брук соизволила наконец-то лениво прошаркать по коридору, Алисия оторвалась от экрана ноутбука и сдернула очки для чтения.

– Приветики. Поздравляю с победой.

– А ты откуда знаешь? – Брук открыла холодильник.

Алисия помассировала лоб.

– Я хотела прийти на игру, но совещание затянулось. Луиза приготовила тебе кобб-салат. Он на нижней полке.

Алисия изучающе разглядывала дочь, пытаясь понять, что с нею творится. С недавних пор Брук сильно изменилась и повзрослела: теперь она выглядела дерзко и сексуально, бравируя вызывающей одеждой и небрежно распущенными темно-каштановыми волосами, подкрашенными в светло-фиолетовый цвет.

– Чем занималась?

– Поужинала с выпускницами из нашей команды, а затем пошла к Тенли. Я же тебе писала, – прочавкала Брук, поддевая вилкой салат.

– Могу я взглянуть на твой телефон? – спросила Алисия.

– Зачем? Я не вру, – буркнула с набитым ртом дочь, не отрываясь от экрана.

– Я знаю, и все-таки позволь мне взглянуть.

– Да с какой стати? – Брук вскинула на нее глаза.

– Ты интимничаешь с мальчишкой из «Гринлифа»? – резко выкрикнула Алисия.

Брук выронила вилку.

– Кто тебе сказал?

– Не твое дело!

Брук пожала плечами.

– Подумаешь, переслала одну фотку. Не загоняйся.

Алисия перегнулась через стол и выдернула смартфон из рук дочери.

– Это тебе не шуточки! Что за фотка?

Она еле сдерживала клокочущую в ней ярость. Дочь может бунтовать сколько угодно, однако Алисия все равно вытрясет из нее правду. Всю правду.

– Чего ты бесишься? Подумаешь, набила временную татушку с блестками, когда делала бразильскую эпиляцию.

Брук закатила глаза и отвернулась.

– Что, прости? Где ты набила татушку с блестками?

Алисия вцепилась в мраморную столешницу.

– В том самом месте. На лобке. Не строй из себя ханжу. Это просто татушка-блестяшка с инициалами парня.

– У тебя совсем мозгов нет? – взорвалась Алисия. – О чем ты думала? Ты представляешь, что скажут обо мне люди, если эта фотография попадет в Сеть? Хочешь, чтобы весь инет любовался интимными частями твоего тела? Свистопляски с тестом на беременность тебе показалось мало? Снова захотелось пощекотать нервы?

Пустая коробка теста на беременность, обнаруженная в прошлом году ушлым пройдохой, любителем покопаться в чужих мусорных баках, произвела в соцсетях эффект разорвавшейся бомбы. Брук клялась, что тест не ее, а подруги, но Алисия ей не поверила. Она прошерстила переписку дочери и убедилась в обмане. К счастью, Брук не залетела, но пришлось усилить меры безопасности, а заодно сводить ее к гинекологу: проверить на венерические заболевания и выписать противозачаточные.

– Ой, да мне по барабану.

– Я скажу своим программистам, они отыщут фотографию и вычистят ее из интернета. Но чтобы все прошло гладко, мне придется отдать им твой телефон, – размеренно проговорила Алисия, кладя смартфон Брук рядом с компьютером. – Какой у тебя пароль?

Брук побелела. Мысль, что мать станет копаться в ее телефоне, показалась ей невыносимой, но возражать она не осмелилась. Нацарапав пароль на салфетке, она бросилась к лестнице и помчалась наверх, оставив на столе недоеденный салат.

Алисия отправила письмо начальнику службы безопасности с унизительной просьбой завтра с утра первым же делом найти и обезвредить вредоносный контент. Затем взяла телефон Брук, ввела пароль и зашла в мессенджер, чтобы собственными глазами увидеть необдуманно посланную фотографию. Найти ее труда не составило, и, слава небесам, она и вправду оказалась одна. Хорошо хоть Брук ее не подписала и не оставила на ней никаких опознавательных знаков. Плохо, что она вообще ее отправила. Просматривая сообщения в надежде разузнать что-нибудь о владельце инициалов П.Г., мастерски выведенных на лобке ее единственного ребенка, Алисия наткнулась на групповой чат, созданный не позднее сегодняшнего дня, и погрузилась в чтение.

Хлоя – Брук, Тенли, Сэйди: хэй, чувырлы, угадайте, что я откопала в гардеробе мамзель, когда шарилась в поисках ботинок.

Сэйди: меховые наручники?

Брук: плетки?

Хлоя: ха-ха, размечтались.

Хлоя: даже если б они там были, то явно не для секса, мои родаки ненавидят друг друга.

Тенли: громадный дилдо? анальные шарики?

Хлоя: пошлячка!

Хлоя: сдаетесь, дурочки с переулочка?

Хлоя: короче – я нарыла три здоровущих мешка со шмотками колумбии!

Хлоя: что за на…? если я наследница в 3-м поколении, это вовсе не значит, что я поступлю, а она уже забила гардеробную чертовыми тряпками, хоть магазин открывай.

Хлоя: и на хера мне 17 толстовок, 9 шапок, 11 шарфов и 4 пижамы колумбии?

Сэйди: мож, заодно с тобой она хочет приодеть целую деревню сирийских беженцев?

Тенли: ацтой!

Тенли: как же они достали! не вешай нос, Хло, ты наверняка поступишь.

Тенли: твоя маман хотя бы одобряет твой выбор.

Тенли: а я тут обманула ожидания своих предков, типа ранняя подача во вшивый браун – пустая трата времени, они прям со стыда за меня сгорают.

Тенли: типа вырастили урода, которому не по плечу ГЙПС.

Брук: трындец, Тен.

Сэйди: что такое ГЙПС?

Тенли: гарвард йель принстон стэнфорд.

Сэйди: божечки, это не ко мне.

Хлоя: а вдруг я не поступлю?

Сэйди: тогда следующей весной город заполнят высокообразованные бездомные чувихи!

Сэйди: ИМХО, это не самое страшное. Мои предки трындят и трындят, как будет классно, если я попаду в клермонт или хопкинс, так как я сразу же смогу перевестись оттуда.

Сэйди: они буквально вдалбливают мне в голову, что проще всего поступить во второразрядный универ лиги и использовать его как перевалочный пункт, говорят – смотри на это как на разминку перед боем.

Сэйди: словно мой первый год в колледже – всего лишь дурацкая репетиция перед поступлением в «настоящий» универ, которым они смогут хвалиться на коктейльных вечеринках.

Брук: если вы думаете, что #разминкапередбоем или баулы со шмотьем – полная жесть, попробуйте вынудить свою распальцованную маман разориться на 15 лямов для стэнфорда.

Брук: вы даже не представляете, что такое – прессовать.

Хлоя: ого… обалдеть.

Хлоя: пасиб! мне аж полегчало!

Брук: зато теперь кое-кто из нас чувствует себя полным

Брук: не могу дождаться, когда кончится этот год.

Едкие комментарии привели Алисию в бешенство. Эти соплячки совсем стыд потеряли! Когда же она прочитала откровения Брук о пятнадцати миллионах, перечисленных ею Стэнфорду, она и вовсе лишилась дара речи. Они ведь умышленно хранили молчание о пожертвовании, чтобы оградить Брук от нападок, которые неизбежно обрушились бы на нее от недоброжелателей, решивших, что Алисия деньгами проложила дочери дорогу в университет. Они просто хотели, чтобы Брук спокойно подала документы. И она прекрасно об этом знала! Алисия грохнула телефоном о стол. Раз так, пусть ее бестолковая и невоздержанная на язык дочь пеняет на себя.

13. Марен

– Мам, привет! Я дома! – прокричала Винни, врываясь в коттедж после тренировки по бегу. – Как вкусно пахнет! Что на ужин?

– Курица, – откликнулась Марен, вытаскивая из духовки противень и ставя его на варочную панель.

«Бум», – стукнулся об пол сброшенный Винни рюкзак.

– Круто. Умираю от голода!

Подскочив к матери, Винни подхватила с противня запеченную картофелину и запихнула ее в рот.

– Осторожней! Она только что из духовки! – воскликнула Марен.

– Могла бы и раньше сказать! – закашлялась Винни.

Выплюнув в ладонь дымящуюся картошку, она тут же потянулась за куриной ножкой, но Марен шлепнула ее по руке.

– Прекрати! Сядь за стол и поешь нормально. Как прошел день?

– Классно, если не считать женщины, которая зашла вместе со мной в автобус и потом всю дорогу на меня пялилась.

– Странно. Как она выглядела?

– Без понятия. Мне не удалось ее рассмотреть. Она натянула бейсболку на глаза и прятала лицо в воротнике пуховика. А еще, по-моему, на ней были черные штаны для йоги.

– Наблюдательная ты моя. Да под твое описание подходит любая мамаша Сиэтла.

После беседы с Тедом Марен начала опасаться, что либо Келли, либо Алисия попытаются надавить на Винни. Учитывая, что нога Алисии никогда не ступала на подножку общественного транспорта, загадочной женщиной могла оказаться только Келли.

– Возможно, это была миссис Вернон?

– Невозможно. Та была однозначно моложе и стройнее. Кроме того, миссис Вернон я бы узнала в любом случае. Попробуй не узнай эту школьную ведьму! Только окажешься одна в коридоре, она – крибле-крабле-бумс! – возникает перед тобою из воздуха и спрашивает: «А в какой университет, деточка, ты поступаешь?»

– Мило, – вздохнула Марен. – Может, ты этой женщине просто кого-то напомнила?

– Может, – скептически скривилась Винни.

А что, если Келли или Алисия наняли частного сыщика, чтобы покопаться в грязном белье и выудить сведения, способные закрыть Винни дорогу в Стэнфорд? Безумно, но вероятно. Вот и еще одна причина заставить дочь навсегда позабыть о Стэнфорде. Как только прекратится это безумие, они снова заживут спокойно. Марен решительно стиснула зубы. Пора положить конец недомолвкам.

– Винни, нам надо поговорить… – Вытащив из шкафа две тарелки, она протянула их дочери.

– Ого, как все серьезно, – хихикнула Винни, выдвигая ящик буфета и доставая из него две вилки. – Дай угадаю… Хочешь обновить гардероб? Я – за!

– Очень остроумно, – разместив противень на подставке, Марен села за стол. – Но ты права: разговор ожидается серьезный.

– Я тебя слушаю… – Винни положила на тарелку еду.

– Пару дней назад я встречалась с мистером Кларком.

– Да? – Глаза Винни на секунду расширились, но она тут же опустила их и занялась раскладыванием салфетки на коленях. – И что он хотел?

– Неважно, что он хотел, важно, что он мне сообщил. – Марен выразительно поглядела на дочь. Та неимоверно облегчила бы ей задачу, если б чистосердечно во всем призналась. Однако девочки-подростки славятся тем, что не ищут легких путей для своих мам. – Он сказал, что ты до сих пор собираешься подаваться в Стэнфорд. Это правда?

– А если и так, то что? – хмыкнула Винни.

– А если и так, то меня это очень тревожит. Во-первых, ты беззастенчиво мне врала. А во-вторых, на тебя ополчились Стоуны. Брайан заявил, что Алисия взбеленилась, и угрожал выбросить меня с работы. Ты подставила меня своей ложью, и мой работодатель решил, что я лгала ему прямо в лицо. Ты соображаешь, в какую страшную передрягу ты нас втравила?

– Брайан – идиот, а у тебя паранойя, – не поднимая глаз, буркнула Винни, заглатывая картошку.

Разозленная, что Винни уводит разговор в сторону, Марен грохнула вилкой о стол и свирепо уставилась на дочь.

– Вернемся к вопросу о Стэнфорде. Я полагала, мы сошлись на Вашингтонском университете. Итак, я жду прямого и честного ответа. Немедленно.

Винни неторопливо дожевала картошку и обтерла салфеткой рот.

– Ладно. Я еще точно ничего не решила, но, вероятнее всего, буду подаваться в Стэнфорд. Я специально ничего тебе не говорила, знала, как ты распсихуешься. Да и вообще я подумала, лучше тебе ничего не знать, иначе Алисия сразу обо всем догадается – ты же совсем не умеешь врать.

– Неужели? Просто я никогда тебе не врала!

– Вот именно. Потому что ты знаешь, что я знаю, что ты совсем не умеешь врать. – Винни картинно приподняла брови.

Марен усмехнулась, пряча довольную улыбку, – все-таки ее дочь не прожженная лгунья. Мелочь, а приятно.

– Тогда подумай вот о чем: стоило тебе соврать про Вашингтонский университет, как на меня тут же окрысился работодатель и вызвал в школу директор, а за тобой стали шпионить в автобусе. Многовато случайностей, не находишь? Честное слово, я понятия не имею, чего от этих людей ждать. Это меня и пугает.

– Забей, мам. Никто, кроме консультационного центра, не в курсе моих планов. Они там помешаны на конфиденциальности и твердят как по писаному, что никого не касается, куда мы поступаем. Я никому ничего не говорила, кроме мисс Лоусон. И чего мистеру Кларку неймется? Его какое дело? Может, он просто воспользовался случаем, чтобы заманить тебя в школу и пригласить на свидание?

Винни жеманно повела плечами.

– Не стоит так уж уповать на конфиденциальность, Винни, не будь наивной. Люди далеко не всегда следуют правилам. Что же до мистера Кларка – забудь. Никаких свиданий он от меня не добьется.

Марен в изнеможении, словно девочка-подросток, уставшая от материнских наставлений, закатила глаза. Знай наших!

– А почему нет? Могла бы и ответить бедняжке взаимностью. Или ты лесбиянка или еще кто? Если что – не парься. Мне фиолетово. Но видно же, как он по тебе сохнет который год. Кстати, все наши девчонки считают его лапочкой. И для своего возраста он очень даже неплохо сохранился.

– Хватит уклоняться от темы! – унимая вспыхнувший в груди жар, Марен глотнула ледяной воды. – Ну какого лешего мы топчемся на одном месте? Если в гробу ты видала Вашингтонский университет, давай это обсудим. И я никак не пойму, с чего ты так зациклилась на Стэнфорде? Медом там, что ли, намазано? Из-за него мы рискуем потерять всё! Неужели нельзя выбрать другой университет? Ты ведь лучшая ученица, да и твой козырь, по уверению мисс Лоусон, везде примут на ура.

– Блин, как бы тебе объяснить, мам… Знаешь ли, в отличие от других учеников академии, меня лишили наслаждения прокатиться по дюжине универов Лиги плюща, чтобы все разузнать и определиться с выбором.

Удар. Причем ниже пояса. Марен работала не разгибая спины, лишь бы дочь не чувствовала себя особо ущемленной по сравнению с ровесниками, и обычно Винни принимала ее скудные дары с благодарностью. Поэтому укор, прозвучавший в ее словах, был совершенно несправедлив.

– Ой, подумать только. Знаешь, тут изобрели такую зашибенную штуку… как же ее… Ах да – интернет! Слыхала о таком? Так вот, прикинь, мне сказали, стоит набрать там название университета – и вуаля, – Марен воздела руки, – перед тобой откроется мир мечты и фантазии.

Положив вилку и нож на стол, Винни застыла, глядя в тарелку.

– Хорошо. Мне также нравится Браун. Демократичный университет с превосходной программой финансовой поддержки, которая, если я туда поступлю, покроет все затраты на обучение. Правда, там жутко холодно, и он у черта на куличках, так что, вероятно, мы с тобой расстанемся на долгие годы. Кроме того, в него нацелилась Тенли Тейлор. Боюсь, она жутко разозлится, если я подам туда документы.

– А ты уже написала дополнительные эссе для Брауна? – поинтересовалась Марен, надеясь, что дочь оценит ее новоприобретенное умение вдаваться в подробности вступительного ритуала.

– Да, написала. На всякий случай.

– Отлично. Значит, Браун.

– А как же Тенли?

– А что – Тенли? Купила она этот Браун? У тебя столько же прав туда поступать, сколько и у нее.

– То же самое можно сказать про Стэнфорд.

– Черт, Винни! Забыли про Стэнфорд! Нет никакого Стэнфорда! Нет, и все. Эти люди шутить не любят.

– Твою ж… дивизию! – давясь словами, выругалась Винни и, схватив тарелку, резко поднялась. Вилка и нож полетели на пол. – Супер! Твоя взяла. Браун так Браун. Довольна? Я пошла. Мне надо заниматься.

– Итак, мы обо всем договорились и больше не лжем про Стэнфорд, да? – уточнила Марен.

Винни молча отнесла тарелку к мойке.

– И обещай мне еще одну вещь: ты постоянно будешь настороже и сразу же сообщишь мне, если снова заметишь ту женщину, хорошо?

– Это уже две вещи, но так и быть – хорошо. Обещаю.

Марен вознесла хвалу небесам, что Винни не стала допрашивать ее о встрече с Тедом. Иначе она точно бы раскололась. Винни немного ошибалась – Марен умела лгать, просто она не умела лгать дочери. Это-то ее и пугало. До дрожи. Она знала: грядет день, когда ее вынудят открыть Винни правду о ее отце. Вынудят признаться во всем и лишить Винни понятного и привычного прошлого. Этот день приближался. Она видела знамения в давивших на нее стенах академии, в родительском сообществе, один в один, до боли напоминавшем публику загородного клуба ее юности. Однако на сей раз на чашу весов было брошено намного больше, чем в прошлом: теперь на ней лежала ее дочь, смысл всего ее существования, которую она обязалась защищать, чего бы ей это ни стоило.

14. Алисия

В половине десятого утра Алисия рылась в кладовой, высматривая, чем бы перекусить, чтобы успокоить нервы, расшатавшиеся из-за Брук, тянувшей с отправкой документов в Стэнфорд. До 1 ноября, когда заканчивался досрочный прием, оставалось три дня, но разгильдяйка Брук, по своему обыкновению, и в ус не дула. Не успела Алисия запустить руку в пачку с хлопьями, как неожиданно подкравшийся Брайан сплел пальцы у нее на талии и поцеловал в щеку.

– Доброе утро, красавица, – тихонько пропел он ей в ухо.

– Доброе, – кивнула она, зачерпнула горсть хлопьев и закрыла коробку.

– Переживаешь? – Брайан принялся разминать ей плечи.

– Да, – раздраженно ответила она, досадуя, что Брайан не потрудился взять на себя даже такую малость, как возня с этими чертовыми документами. – Не забыл, что сегодня мы решили покончить с ее вступительным заявлением и отправить его в Стэнфорд?

– М-м-м, – нечленораздельно промычал Брайан, прижимаясь к ней всем телом.

Она почувствовала, как в нем нарастает желание.

– Боюсь, если дать ей волю, она нарочно все пустит на самотек.

– А я могу не нарочно пустить тебя в душ, – усмехнулся Брайан. – Присоединишься? Тебе не мешает чуток расслабиться.

Он схватил ее за руку и поволок в ванную.

Включив душ, обрушившийся на них ливневым потоком, Брайан пристроился на скамью-приступок и поманил к себе Алисию. Погладив его вздувшиеся буграми мышцы, она уселась на него и прильнула к его груди.

– Я обо всем позаботился, детка, – прошептал он. – Ради тебя.

Подумав, что он подразумевает ее тело, и оттого не вдаваясь в подробности, Алисия признательно застонала. А потом застонала еще. И еще.

Он впился ногтями в ее бедра и, закрыв глаза, прохрипел:

– Твою мать, я обо всем позаботился ради тебя…

Что он мелет? О чем он позаботился? Она зажмурилась, отдаваясь наслаждению. Брайан стал настойчивее. Алисия уже приближалась к вершине блаженства, когда он проревел:

– Я сказал ей, что ты у нее на хвосте.

Глаза Алисии распахнулись. Замерев на мгновение, она отпихнула от себя Брайана, вскочила и, чтобы не упасть, ухватилась за стену. Ноги ее дрожали, мысли путались. То ли из-за секса, то ли из-за того, что она поняла: Брайан говорил о Марен.

– Что ты сделал?

Брайан пригладил мокрые волосы и ухмыльнулся.

– Объяснил, как нам будет ее не хватать, когда мы ее уволим. Ничего больше. Ну же, мы так славно начали. Давай закончим. – Он схватил ее и потянул к себе.

– Ополоумел?

Она вырвалась из его рук, выключила воду, сдернула с сушилки полотенце и вылетела из душевой.

– Да ты ж сама как с цепи сорвалась в тот день, когда звонила мне из машины. Орала как резаная, что Винни так и не отступилась от Стэнфорда. Я обязан был чем-то тебе помочь, – забубнил он, устремляясь за ней.

– Господи боже, нельзя было вот так, с бухты-барахты, грозить ей увольнением! – остановившись перед раковиной, Алисия завернулась в роскошное махровое полотенце из турецкого хлопка (найденное и выбранное Марен) и открыла пузырек своего волшебного и обожаемого антивозрастного тоника для кожи (добытого Марен у знаменитейшего дерматолога из Лос-Анджелеса). – А вдруг она уйдет от нас? Об этом ты подумал?

– Не смеши. – Уперев руки в бока, Брайан застыл в лужице воды, ручейками стекавшей по его телу. – Мы нужны ей гораздо больше, чем она нам.

– Да неужели? Уверен? А я нет. Мало мне руководства компании? Не хватало еще и домашние хлопоты на себя взвалить! Или ты сам намерен всем заправлять, пока мы не отыщем Марен достойную замену?

– Спокуха, Лиш. – Теплыми руками он обнял ее за плечи. – Я просто аккуратно поставил ее на место.

– Могу себе представить, – процедила Алисия сквозь сжатые зубы.

– Я просто хотел помочь. – Брайан настойчиво ткнулся бедрами ей в полотенце. – Надеялся, ты оценишь мои старания.

Алисия зажмурилась. При воспоминании о том, какие потоки грязи и унизительных оскорблений вылила она на мужа, узнав, что Винни подается в Стэнфорд, она испытала жгучий стыд. Господи, она даже выставила его в гостевую. А ведь он, пусть коряво и неумело, всего-навсего пытался осчастливить ее и позаботиться о Брук.

– Я и так держала руку на пульсе, – прошептала она, роняя голову ему на грудь.

– Ну а я лишний раз в этом убедился, да? – хмыкнул он, пригибая ее голову ниже и ниже, а затем закрыл глаза, откинулся и позволил ей довершить начатое.

Алисия предложила Брук сыграть в дочки-матери и устроить чумовую пятницу: вначале расслабиться в руках опытных косметологов Тревора и Жюля, пока те делают им микродермабразию, а затем полакомиться «Нисуазом» – изумительным салатом из тунца, приготовленным шеф-поваром Луизой. Ответ Брук – эмодзи с поднятым вверх пальцем и сердечко – не заставил себя долго ждать. Алисия вынуждена была пойти на этот шаг: раскрой она дочери свои истинные планы на пятницу, та, возможно, послала бы ее куда подальше.

– Эй, а где Тревор и Жюль? – спросила Брук, входя на кухню и растерянно оглядывая двух сидевших за столом незнакомцев. – Я думала, мы проведем приятный вечер… О нет!

Посмотрев на мать, она прикрыла ладонью рот. Попятилась.

– Опять ты лезешь не в свое дело?

Не в свое дело? Если бы. Фальшиво рассмеявшись, Алисия вскочила со стула, чтобы принести Брук тарелку с салатом «Нисуаз» от шеф-повара Луизы. Здесь, по крайней мере, всё без обмана.

– Солнышко, познакомься с группой поддержки. Профессором Беджамакой, с которым ты обсуждала эссе по телефону, и профессиональным корректором Деборой. Сегодня мы покончим с твоей заявкой в Стэнфорд. Как я тебя вчера и предупреждала, – соврала Алисия.

Глаза Брук метались по кухне в поисках выхода.

– Да ладно, Би, – жалобно улыбнулся Брайан, подтаскивая ей стул. – Чем быстрее ты начнешь, тем быстрее мы закончим. Профессору Беджамаке невтерпеж вернуться домой. Завтра вечером «Ред сокс» играют в финале Мировой серии, а у него благодаря твоей мамочке первостатейные билеты в ложу.

Брук развалилась на стуле и вытащила смартфон. Изящным мановением руки Алисия придвинула к дочери тарелку и выхватила у нее телефон.

– После вашего разговора профессор Беджамака сочинил пять эссе и даже распечатал каждому из нас по копии. Профессор, может, для начала вы эти эссе и прочтете?

Профессор одобрительно кивнул.

– Превосходно. Затем мы их обсудим, проголосуем за наиболее понравившиеся и при необходимости чуть-чуть их подправим. – Повернувшись к корректору, Алисия протянула ей папку. – Дебора, я распечатала вступительную заявку и мотивационное письмо Брук. Не могли бы вы поработать над ними, пока мы занимаемся эссе? Чтобы мы вам не мешали, предлагаю вам перейти в гостиную. Брайан вас проводит.

Брук, кидая на присутствующих испепеляющие взгляды, яростно ковырялась вилкой в салате. Алисия, не обращая на нее внимания, лучезарно улыбалась профессору Беджамаке. Брайан задерживался. Алисия посмотрела на часы. Он что там, клинья к бедной девочке подбивает?

– Брук, милая, предлагаю не тянуть кота за хвост. Твой папаша в сочинительстве не мастак…

– Неужто, Алисия? – перебил ее вернувшийся Брайан. – Если я не башковитый профессор и не окончил суперэлитный университет, это не значит, что я не в состоянии предложить чего-нибудь стоящего. Впрочем, это ты у нас держишь руку на пульсе. Ну так давай, вперед и с песней!

Он стремительно выскочил за дверь. На кухне воцарилось смущенное молчание. Избегая буравящего взгляда дочери, Алисия смотрела прямо перед собой. Профессор Беджамака понуро склонил голову. Боже, что он о них подумает! Нарушив тишину, грохнула входная дверь.

– Почему ты ведешь себя с ним как распоследняя стерва? – спросила Брук.

– Давайте почитаем эссе, – вместо ответа еле слышно пролепетала Алисия.

Снова хлопнула дверь. Алисия оживилась: обрадованная возвращением Брайана, она обернулась, чтобы извиниться и пригласить его присоединиться к ним, да так и замерла с открытым ртом, увидев Марен с кофеваркой в руках.

– О, привет, Марен, – преувеличенно воодушевленно вскричала она, пытаясь скрыть замешательство. – Вот уж не ожидала встретить тебя так поздно.

– Прости, что побеспокоила. Пришлось сгонять в сервис, – Марен водрузила тяжеленный аппарат на столешницу, – чтобы вы с утра могли побаловать себя кофе.

– Ты просто чудо! – Алисия испуганно покосилась на профессора Беджамаку: как бы представить его Марен, не раскрывая истинной причины, по которой он здесь очутился? Вонзив ногти в ладонь, женщина проворковала: – Профессор, это моя личная помощница Марен. Марен, это профессор Беджамака. Он только что прилетел из Бостона, чтобы рассказать о своих удивительных исследованиях.

Брук аж задохнулась от возмутительной лжи, которую Алисия столь беспардонно скармливала Марен.

– Рада познакомиться, профессор. Ну, до завтра.

Улыбнувшись вначале профессору Беджамаке и только потом Алисии, Марен ушла. Дождавшись, когда за ней плотно закроется дверь, Брук швырнула на стол свои копии эссе.

– Это вообще на меня не похоже, – вызывающе громко провозгласила она.

– Не зная тебя, Брук, сложно подобрать верные интонации, – пояснил профессор. – Но после того как мы отредактируем эссе, мы непременно отыщем нужные слова, подчеркивающие и твою самобытность, и твою неповторимость. Но прежде всего необходимо определиться, какие эссе мы хотим редактировать.

– Да фигня это все на постном масле. И скукотища! – Брук подтолкнула эссе профессору Беджамаке. – Вы написали совсем не о том, о чем я вас просила!

– Брук, детка, профессор Беджамака написал превосходные эссе – образные и лаконичные, – Алисия сжала плечо дочери. – И на темы, которые прошлым летом порекомендовала тебе Синтия Макинтайр, частный университетский куратор. А она знает, о чем говорит.

– Думаю, я отправлю эссе, которые написала на том летнем интенсиве, куда ты загнала меня из-под палки, – скривилась Брук.

Алисия сглотнула, чуть не подавившись слюной. Это было жестко, Брук впервые в жизни не покривила душой: с той дичью, которую она в них понаписала, ее не взяли бы даже в убогий муниципальный колледж. Алисия мысленно прикинула: двадцать пять тысяч она заплатила Синтии, пятнадцать тысяч – профессору Беджамаке (плюс билеты на «Ред сокс», расходы на топливо и пилота за перевозку профессора туда-обратно на ее личном самолете) и девяносто пять тысяч – за «Рендж-Ровер» для Брук. Сто пятьдесят тысяч за пять поганых эссе? Плата за четыре года обучения в Эллиот-Бэй в обмен на три тысячи слов? Да и черт бы с этими деньгами, если бы… Выдавив кривую улыбку, Алисия лихорадочно соображала, что ей теперь делать.

Брук же тем временем разошлась не на шутку.

– Вы, как я погляжу, добавили в мое резюме, что в свободное от учебы время я присматривала за детьми. Враки. Ни разу в жизни я ни за кем не присматривала. Такое ощущение, что вы с Синтией намеренно заставляете меня лгать.

Она скрестила на груди руки и прожгла мать уничижительным взглядом.

– Не глупи, Брук. Ты три лета подряд приглядывала за своими кузенами в Теллурайде, – сказала Алисия, надеясь, что Брук проглотит эту полуправду как миленькая и перестанет вгонять ее в краску. В конце концов, ее кузены действительно гостили у них в Теллурайде и действительно вели себя как малые дети, хотя уже давно вышли из детского возраста и даже умудрились поступить в колледж. – Давайте просто выберем два эссе профессора Беджамаки, отправим их и вернемся к нормальной жизни. Профессор, возможно, вы сами что-нибудь посоветуете?

Профессор поправил очки для чтения.

– Я посоветовал бы эссе о травле в соцсетях, развернувшейся после обнаружения теста на беременность, и эссе о религиозном откровении, пережитом Брук в Ватикане после встречи с папой.

– Превосходный выбор, профессор, – восхитилась Алисия. – Брук, ты согласна?

– Ой, да мне до лампочки. Согласна. Ну, мы закончили?

Она вскочила, отпихнув стул.

Алисия не повела и бровью на выпад своей распоясавшейся дочери.

– Похоже, профессор Беджамака, дело сделано. Премного благодарна за вашу помощь. Я закажу такси, и вас отвезут к аэродрому. Мой пилот ждет вас. К утру вы будете в Бостоне. Вперед, «Ред сокс»!

Она вручила ему конверт с вознаграждением, двумя билетами на финал Мировой серии и подписанным им экземпляром договора о неразглашении.

Через час Дебора закончила корректуру вступительных документов Брук и за дополнительную тысячу долларов согласилась внести изменения в их онлайн-версию, а также загрузить на сайт выбранные эссе. Брук оставалось только нажать кнопку «Отправить». В кои-то веки ее не пришлось просить дважды. Она ткнула пальцем в клавишу и протянула руку за ключами от новехонького, прокачанного жемчужно-синего «Рендж-Ровера», который, как она знала, уже стоял в гараже.

Приемный покой больницы «Мемориал»

СУББОТА, 30 ОКТЯБРЯ, 02:30

Дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен» распахнулась, и Марен подбросило как на углях. Сердце ее заколотилось. Из двери вышел изможденный хирург в синей униформе. Стащив с головы медицинскую шапочку, под которой обнаружилась копна кудрявых каштановых волос, он направился к Марен.

– Миссис Прессли? Я доктор Грант. Ваша дочь прооперирована и теперь находится в палате интенсивной терапии.

Марен благодарно выдохнула: Винни жива.

– Ох, слава богу. С ней все будет хорошо? Эта операция…

Доктор Грант провел ладонью по шее.

– Когда ее привезли, ей диагностировали потерю ориентации и черепно-мозговую травму. Как и положено при травмах головы, мы сделали компьютерную томографию. К несчастью, у нее выявили острую эпидуральную гематому, то есть разрыв артерии, приведший к скоплению крови между твердой мозговой оболочкой и костями черепа. Мы просверлили крохотное отверстие в ее черепе, чтобы перевязать поврежденный сосуд и устранить кровотечение.

– Минутку! Моей дочери сделали трепанацию черепа?

Доктор кивнул.

– Поверьте, все далеко не так плохо, как кажется. При моей работе редко удается сказать нечто подобное, но сейчас именно такой случай. Мы вовремя остановили кровотечение. Вашей дочери повезло, что ее сразу обнаружили и привезли к нам. При кровоизлиянии в мозг дорога каждая секунда.

– Бог мой! Умоляю, скажите мне: ее мозг не пострадал? – Марен посмотрела в глаза доктора Гранта, словно надеясь прочесть его мысли.

– Ничего не могу обещать наверняка, но надеюсь, все обойдется. Через пару часов, когда она очнется, ее осмотрит невролог. Утром мы позволим вам ее навестить. – Доктор взглянул на часы на стене. – Почему бы вам не вернуться домой и не поспать несколько часов?

– А могу я увидеть ее прямо сейчас? – взмолилась Марен. – Прошу вас. Мне очень-очень надо.

– Хорошо, но не более чем на одну-две минуты.

Голова Марен разрывалась от вопросов, но она умерила свой пыл.

– Я несказанно благодарна вам, доктор, – с чувством произнесла она, – я так рада, что Винни попала в ваши заботливые руки.

– Знаете, миссис Прессли, – сказал доктор Грант, – после того как город заполонили электроскутеры, мы просто не успеваем принимать пациентов с черепно-мозговыми травмами. Дети ни в какую не желают надевать шлемы. На сей раз вашей дочери необычайно повезло, однако отныне и впредь она обязана носить шлем. Так ей и скажите: шлем – это то, что доктор прописал.

– Разумеется, – согласно закивала Марен. – Иначе вообще ее из дому не выпущу.

На трясущихся ногах она вернулась к стулу, прокручивая в мозгу жуткие слова доктора Гранта: «Через пару часов, когда она очнется, ее осмотрит невролог…» До сего дня Марен полагала, что ее главная задача – окружить Винни безграничной родительской любовью и заботой, которых сама она была лишена. Однако теперь Винни нуждалась в большем. Ей требовалась мать, которая не прятала бы голову в песок, а сражалась за то, что дорого ее дочери. Марен оглядела стерильные квадратные плитки на потолке и поклялась, приложив руку к сердцу, что обеспечит Винни безоблачное будущее. Если Винни выкарабкается, первым делом Марен поставит ее на ноги, затем выяснит, кто подстроил эту аварию, и под конец даст Винни все, чего та заслуживает. До окончания срока подачи документов – два дня, и, если ее изумительная, чудесная, работящая дочка хочет поступить в Стэнфорд, Марен не только поддержит ее, но и перегрызет горло любому, кто вздумает ей в этом помешать.

Часть II

15. Марен

ДВА ДНЯ ДО ОКОНЧАНИЯ ДОСРОЧНОЙ ПОДАЧИ ВСТУПИТЕЛЬНЫХ ДОКУМЕНТОВ В СТЭНФОРД

После того как доктор Грант заронил в ней надежду взглянуть на Винни, Марен битый час прождала в приемном покое Мемориальной больницы, однако вышедшая к ней медсестра непререкаемым тоном посоветовала пойти отдохнуть и вернуться в больницу утром. Понимая, что не сомкнет глаз, Марен тем не менее отправилась домой, чтобы по-быстрому принять душ и смыть въевшийся в тело мерзкий запах отчаяния. В четыре утра она открыла парадную дверь коттеджа, а в шесть уже снова дежурила в приемном покое.

Наконец через два часа медсестра из отделения интенсивной терапии провела ее по длинному коридору к палате Винни. Приготовившись, точнее уверив себя, что она ко всему готова, Марен открыла дверь и – увидела Винни. Если бы не пышная грива светлых волос, слипшихся от крови, она бы ее не узнала. Маленький выбритый участок возле правого виска, выглядывавший из-под бинтов, подтвердил слова доктора о трепанации черепа. В глазах у Марен потемнело. Она зажмурилась, но тут же обругала себя последними словами и, унимая дурноту, ухватилась за спинку кровати. Медленно и глубоко вздохнула и заставила себя всмотреться в лицо дочери, сплошь покрытое синяками и ссадинами. Господи, только бы она не повредилась умом. Я все выдержу, только не это.

Поверх белоснежного одеяла торчал краешек голубого больничного халата Винни. Правая рука ее покоилась в гипсе. Боясь причинить дочери боль, Марен осторожно притронулась к ее левой руке и указательным пальцем нарисовала на ее ладони маленькое сердечко – тайную метку, придуманную Винни в детстве и означавшую «Я люблю тебя». Винни не шелохнулась. Марен заговорила, надеясь звуком своего голоса вывести дочь из тягостного оцепенения. Только бы Винни дала ей хоть какой-нибудь знак.

– Винни. Это я. Твоя мама. Очнись, пожалуйста. Я должна знать, что с тобой все хорошо. Пожалуйста, Винни. Я так люблю тебя.

Девушка вздрогнула, но глаз не открыла.

– Винни, умоляю, очнись, – попросила Марен чуть громче. – Винни, котенок, ты в больнице. Приоткрой на секундочку глазки.

Чуть-чуть надавив на ладонь дочери, она нарисовала второе сердечко.

Голова Винни слегка повернулась в сторону Марен, левое веко дернулось и приподнялось.

– Я здесь, Вин. Ты меня видишь?

Винни качнула указательным пальцем и скривила губы в до боли знакомой и любимой Марен ухмылке. Плотину прорвало, шлюзы смыло, и Марен разрыдалась – Винни узнала ее, узнала! Орошая потоками слез разбитое в кровь лицо дочери, Марен поцеловала ее в макушку.

– Пр-прости меня, – прошептала она, давясь рыданиями, – но ты ведь знаешь, кто я, Вин?

Та кивнула.

– Господи, благодарю. Я так перепугалась, Вин. Боже, как я люблю тебя. Мы все преодолеем, я тебе обещаю.

Винни болезненно поморщилась.

– Вин, ты ехала на скутере и попала в серьезную аварию. Ты что-нибудь помнишь?

«Нет», – одними губами произнесла Винни.

– Ты вообще ничего не помнишь о вчерашнем вечере? – насела на нее Марен, и вдруг один из мониторов пронзительно запищал.

Его писк показался Марен ревом ожившего на стройплощадке бульдозера. В палату ворвалась медсестра.

– Учащенное сердцебиение, – резко бросила она, взглянув на истошно пикающий монитор, и добавила не терпящим возражения голосом: – На сегодня ей волнений хватит. Предлагаю вам пойти выпить кофе.

Краска бросилась в лицо Марен.

– Но я только пришла! – воскликнула она возмущенно.

– В отделении интенсивной терапии больных навещают не по часам, а исходя из их самочувствия.

Кипя от негодования на сестру, выгонявшую ее из палаты дочери, Марен послушно двинулась вон, не желая мешать выздоровлению Винни.

– Пожалуйста, позаботьтесь о ней, – попросила она и, ухватив ворох салфеток с прикроватной тумбочки, шумно высморкалась.

Из коридора донеслись голоса, и сестра, прислушиваясь, повернула голову.

– Подождите, – остановила она Марен, – сюда идет обход. Думаю, вы можете остаться и пообщаться с лечащим врачом вашей дочери. Только отойдите к раковине в углу и не путайтесь у докторов под ногами.

Марен сделала, как ей велели.

– Приветствую вас, мисс Прессли, – весело поздоровался с Винни доктор, входя в палату в окружении пяти ординаторов. Несмотря на малый рост, он излучал такое величие, что невольно приковывал к себе взгляды.

– Так-так-так. Как мы себя чувствуем? – спросил он, пристально изучая свою пациентку, затем оглянулся и, заметив притулившуюся в углу Марен, представился: – Здравствуйте, меня зовут доктор Патель.

– Здравствуйте, я – Марен, мама Винни. Как она, доктор? Минуту назад она приоткрыла глаза и ответила мне. Это ведь хороший знак, верно?

– Совершенно верно, – улыбнулся доктор Патель, поправляя очки. Усевшись на крутящийся стул, он проверил на компьютере историю болезни Винни. – По всей видимости, за ночь она просыпалась несколько раз. Похоже, она понимает, что попала в аварию и находится в больнице. Рано утром ее осмотрел невролог и сказал, что не нашел никаких осложнений. Звучит весьма обнадеживающе.

– Слава богу, – воскликнула Марен, – она ведь поправится, доктор?

Доктор Патель почесал лысину и щелкнул мышкой по нескольким диалоговым окнам.

– Учитывая все обстоятельства, миссис Прессли, должен вам признаться, что ваша дочь – настоящий везунчик. Ее правая рука была сломана в нескольких местах, но наши ортопеды успешно вправили поврежденные кости. Неплохо, да? Полагаю, она выздоровеет довольно быстро. Через пару часов мы переведем ее в общее отделение. Но учтите: вероятнее всего, несколько дней, а то и всю неделю, пока не спадет отечность, ей будет не по себе. На данный момент идеальное для нее лекарство – отдых и, по возможности, отсутствие физической нагрузки и волнений.

С этими словами, кивнув застывшей в дверном проеме медсестре, доктор вывел помощников из палаты.

– Сходите выпейте кофе, пока ваша дочь спит, – снова предложила сестра, оборачиваясь к Марен. – Уверяю вас, это самое лучшее, что вы можете для нее сделать. Оставьте мне свой телефон, и я позвоню вам, как только она проснется.

Медсестра протянула ей планшет, и та написала на листе бумаги номер своего телефона. Винни лежала с закрытыми глазами, и Марен легонько чмокнула ее в щеку.

– Все будет хорошо, Вин, обещаю. Спи.

Покинув палату, она посмотрела на часы: четверть девятого. От больницы до Стоунов – всего одна миля, так что она без труда доберется до них и исполнит все свои утренние обязанности. С вздымающимся на горизонте цунами, грозящим утопить ее в водовороте медицинских счетов, ей нужно как можно дольше продержаться на этой работе. Потому что, как только они нажмут кнопку и отправят заявку Винни в Стэнфорд, Алисия не даст на их существование и ломаного гроша. У Марен впереди полтора месяца, чтобы придумать план спасения на тот случай, если Винни поступит в университет, а Брук – нет. Однако пока ее основная забота – отвести от Винни беду.

16. Алисия

В субботу, на следующий день после того, как Брук отправила документы в Стэнфорд, Алисия проснулась с блаженной легкостью во всех конечностях. Давненько она не чувствовала себя так хорошо. Больше никаких стычек с Брук. Никакой нервотрепки из-за ненаписанных вовремя эссе. Оставалось только ждать. Брук, не отрываясь от телефона, спустилась на кухню, и Алисия выразительно посмотрела на циферблат микроволновки: час дня. Впрочем, даже отвратительная привычка дочери, любившей поваляться в кровати, не могла испортить ее отличного настроения.

– Привет, соня-засоня.

– Бог мой! Ты знаешь, что вчера вечером Винни попала в аварию? – вскричала Брук.

– Что? О чем ты? – Алисия поставила на стол остывающую чашку с кофе.

– Марен только что запостила новость в соцсетях Винни. Ее сбили, когда она ехала на арендованном скутере.

– Какой кошмар! – Алисия прикрыла ладонью рот. – С ней всё в порядке?

Она схватила свой телефон: последнее сообщение от Марен было датировано пятницей. Почему Марен сразу же не написала ей?

– Должно быть, это случилось после того, как Марен вчера вечером забегала к нам. Но, судя по тому, что она побывала у нас утром, с Винни не произошло ничего страшного, верно? Я занималась с личным тренером в клубе, а затем крутила педали на велотренажере, и Марен не видела, но она помыла посуду, приготовила смузи и оставила записку, что выгуляла Кардинала.

– Ну, не знаю. По-моему, мрачняк полный. Винни до сих пор в больнице.

Брук достала из холодильника смузи.

Конечно, утренняя субботняя уборка входила в обязанности Марен, но как у нее достало сил выполнять рутинные обязанности, когда накануне ее дочку сбила машина? Или взять отгул для нее – непозволительная роскошь? Может, у Марен нет медицинской страховки? И спрашивать неудобно, учитывая, что домашних работников Алисия не страховала.

– Погоди, мам, – прервала ее размышления Брук. – Похоже, это вовсе не несчастный случай. Смотри! – Она протянула Алисии телефон. – Кто-то пытался ее убить!

– Что ты городишь? Что за бред?

Сердце чуть не выпрыгнуло у Алисии из груди, когда на экране смартфона Брук она увидела пост в «Инстаграме»◊ со скриншотом сообщения, пришедшего на телефон Винни от неизвестного адресата:

Сегодня, 11:34

Жаль, что ты выжила. Возможно, в следующий раз тебе повезет меньше. Намек поняла? Отвали от Стэнфорда!

Скриншот сопровождал нижеследующий текст:

винни_пресс2: Это мама Винни, Марен. Друзья, знайте: вчера вечером Винни попала в аварию, когда ехала на арендованном скутере. Теперь она в больнице. Этим утром Винни получила вышеуказанное сообщение. Если вы знаете, кто его отправил, прошу, свяжитесь со мной. Будьте начеку, друзья.

– Так это всё из-за Стэнфорда? – изумилась Алисия.

– Боже, ты серьезно? Кто-то пытается убить Винни, а у тебя один Стэнфорд на уме?

– О господи! Брук, они позвонили в полицию?

– Без понятия. А что? Кошки на душе скребут? – ехидно поддела ее дочь. – Вначале обнаруживается, что осталось только одно место, а затем кто-то избавляется от моих конкурентов. Всем известно, ты свихнулась на Стэн…

Алисия опрометью помчалась к ведущей в подвал лестнице. Брайан, невесть во сколько вернувшийся после вчерашнего демонстративного хлопка дверью, окопался теперь в их домашнем кинотеатре, где устроил себе спортивный телемарафон. Вначале он намеревался посмотреть игру бейсболистов Вашингтонского университета, затем – финал Мировой серии, той самой, на которой профессор Беджамака по ее милости собирался присутствовать лично.

– Ты совсем охренел?

Пожирая мужа глазами, Алисия застыла перед ним, широко расставив локти и загораживая экран, что, принимая во внимание гигантские размеры телевизора, было не таким уж простым делом.

– Ты, собственно, о чем? – спросил он, заглядывая ей за спину.

– О Винни! – Она замолчала, уставившись на него испытующим взглядом, но лицо Брайана оставалось непроницаемым. – Вчера вечером она попала в аварию! Кто-то пытался ее сбить! А теперь угрожает ей! Велит держаться подальше от Стэнфорда!

– Вот дерьмо. С ней всё нормально? – Он отхлебнул пива.

– Брай… – прошептала Алисия, – признайся – это ты сделал?

– Ага, как же, – хмыкнул он. – На такое я не способен. Ты и без того мне чуть голову не оторвала, когда я безобидно поддел Марен. – Брайан вытянул шею. – Впрочем, может, на сей раз ученье пойдет ей впрок. Жду не дождусь, когда мы закончим со всей этой вступительной мутотенью. Подвинься, а?

– Я не желаю Винни зла. Я просто не хочу, чтобы она заняла место Брук.

– Лиш, мы пробиваем штрафной, я ничего не вижу.

– Господи… – Борясь с приступом тошноты, Алисия повалилась в кресло рядом с Брайаном. – Как думаешь, твоя недавняя угроза Марен уволить ее не бросает на нас тень подозрения? Черт. Мы вляпались по самое не балуй.

– Расслабься. Никто ничего не прочухает.

Алисия очень надеялась, что ее муж прав. Однако жизненный опыт подсказывал ей, что надежда в этой игре – довольно ничтожная ставка.

Алисия стянула тренировочный костюм и крепко зажмурилась. Возблагодарила небеса, уберегшие Брук, и решила усилить охрану дочери. Аварию наверняка подстроила умалишенная Келли или ее дочурка Крисси. Вполне вероятно, теперь они начнут охотиться на Брук. Алисия не переживет, если с ее единственным ребенком случится нечто подобное. Она до сих пор не оправилась от потери брата Алекса. «Слава богу, Брук жива», – подумала она, и ее тотчас охватило чувство вины перед Марен – какая мать не боится потерять свое дитя.

Ей никогда не забыть ужасающий крик собственной матери в ту ночь, когда полицейский принес в их дом страшное известие о смерти брата. Алекс и его закадычный друг Пол зажигали на вечеринке вместе с другими пловцами. Когда Пол сел за руль, чтобы отвезти Алекса домой, оба они, позабыв про наставления «Нетрезвый за рулем – смерть за углом», были пьяны в стельку. Не доезжая шести кварталов до их дома, Пол проехал на красный, и его машину протаранил вылетевший наперерез автомобиль. Алекс умер мгновенно. Пол выжил, но его парализовало ниже пояса. Два года назад Алисия, проявив жест невиданной щедрости и прощения, тут же замеченный оголодавшими по сенсациям журналистами, выписала чек на постройку для Пола нового, более приспособленного для человека в его положении дома. Однако ни прощение, ни образ безупречной публичной личности не могли вернуть к жизни Алекса и залечить зияющую в ее сердце рану.

Накинув халат, Алисия вернулась в гардеробную и взяла телефон. Минуту она постояла в нерешительности, не зная, что написать Марен. Она до сих пор негодовала на помощницу, лгавшую ей про Стэнфорд и про отца Винни. Однако сейчас, когда Винни угрожали, а Брайан так неудачно «обо всем позаботился», ей не оставалось ничего иного, как продолжать сохранять хорошую мину при плохой игре. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь заподозрил ее или Брайана в причастности к этой аварии.

Алисия: Брук только что рассказала про Винни. Она в порядке? А ты? Что произошло?

Марен: Она ехала на электроскутере. Кровоизлияние в мозг, операция, сломанная рука.

Алисия: Бог мой! Почему ты не позвонила мне?!! Она до сих пор в больнице?

Марен: Пару минут назад перевели из отделения интенсивной терапии в общее.

Алисия: Брук показала мне то жуткое сообщение. Полагаю, полиция в курсе? Есть какие-то зацепки?

Марен: Пока никаких: его отправили с одноразового телефона.

Алисия: Жуть. Возьми отгул на пару дней. Я настаиваю. Разумеется, все оплачу. Заказывай еду по моей кредитке. Ни в чем себе не отказывай.

Марен: Спс. Сердечно благодарна. В понедельник – встреча КПД. Как с ней?

Алисия: Скажу Брайану, он сходит.

Марен: Спс. В конце недели скину ему на мыло всю необходимую инфу.

Брайан… Как же ей хотелось верить, что не он подстроил эту аварию! Как ей хотелось принять за чистую монету его слова «На такое я не способен»! Однако голос разума нашептывал ей: «Ты и понятия не имеешь, на что способен он или кто-то другой. Или ты сама – в первую очередь…»

17. Келли

Даже спустя несколько дней после того, как Крисси, задолго до 1 ноября, отправила вступительную заявку в Стэнфорд, Келли не покидало тревожное чувство, что она проворонила важную информацию. Впрочем, она в любом случае намеревалась возобновить поиски именно сейчас, когда до окончательного срока подачи оставалось два дня. И сегодня, убивая время в спортшколе, где Калеб размахивал рапирой на субботней тренировке по фехтованию, она планировала переворошить соцсети и, если повезет, разведать, кто подается в Стэнфорд. Все эти месяцы она не спускала глаз с Брук и Винни, считая их единственными соперницами Крисси. Возможно, из-за этого она проморгала кого-то еще. Келли открыла аккаунт Крисси в «Инстаграме»◊. Среди фоток вечеринок, собачек и девчонок, экспериментировавших с фильтрами, а также редких и будничных упоминаний об университетах она наткнулась на пост Марен о происшествии с Винни. Прочитав сообщение до конца и узнав про аварию и послание с угрозой, Келли так громко охнула, что несколько мамаш, околачивавшихся возле спортзала, отлипли от телефонов и уставились на нее. Невероятно! Колоссальные усилия Келли, затраченные на то, чтобы перекрыть Винни дорогу в Стэнфорд, были зря! Винни все равно в него подается! Иначе ей бы не угрожали!

Провожаемая недоумевающими взглядами, Келли ринулась к машине. Лучше она подождет Калеба здесь. Основательно подкрепившись кукурузными хлопьями, она суетливо пролистала «Фейсбук»◊, «Инстаграм»◊ и «Снэпчат», пока не выяснила всю подноготную. А выяснив, покрылась холодным потом. Мало того, что ее попытки обуздать Винни провалились, а Марен позволила дочери гонять на скутере, этом моторизованном гробе на колесиках, так ее, Келли, высосанная из пальца сплетня, возможно, стала причиной аварии! Словно лесной пожар, пронеслась она по академии, вызвав волну родительского негодования. В школьных комитетах, на спортивных состязаниях Эллиот-Бэй и кофейных посиделках – везде и всюду родители желчно обсасывали «Аферу Прессли». Дошло до того, что отец подающего надежды кандидата в Принстон заорал под дверью консультационного центра: «Долой Винни Прессли!» – и собрал вокруг себя толпу учеников и преподавателей. Да и Тед Кларк с каждым днем все суше отвечал на звонки родителей, плевавшихся ядом в телефонную трубку. Келли просто хотела разоблачить двух обманщиц, а в итоге разворошила осиное гнездо: казалось, теперь все жаждали крови Марен и Винни. Что, если кто-то из родителей, получивших ее анонимное сообщение, решил свести счеты с Винни? И что, если родители попробуют прижучить саму Келли? Разве не она открыто заявила на весь «Фейсбук»◊ о намерении Крисси поступать в Стэнфорд? Все знали, что там осталось только одно место. Господи! А вдруг люди решат, что она, Келли, и подстроила эту аварию?

Келли прикрыла глаза, вознося хвалу небесам, сохранившим жизнь и здоровье Крисси. Она не пережила бы, случись подобная авария с ее детьми. И вдруг ее осенило: сообщение Марен заканчивалось словами «Будьте начеку, друзья». Получается, Крисси тоже в опасности? Она немедленно написала Кевину, чтобы тот никуда не выпускал дочь, пока не выяснятся все обстоятельства дела. Но стоило ей отправить послание, как в ее голове закрутилась назойливая, пугающая мысль, которую она не осмелилась бы высказать даже Кевину: «А вдруг в аварии замешана Крисси?» Келли выкарабкалась из машины и три раза обошла кругом «Вольво», высматривая свежие вмятины. Однако все вмятины и царапины на темно-сером кузове и бампере были ей хорошо знакомы.

Итак, несчастный случай произошел в пятницу вечером. После ужина с безглютеновыми макаронами и фрикадельками из мяса индейки (тофу – для Кэтрин) они смотрели «Принцессу-невесту», чудеснейший семейный фильм всех времен и народов. Правда, на деле смотрела его, громко комментируя происходящее и сыпля цитатами, одна только Келли. Кевин дрых на диване, Калеб и Кэтрин залипали в телефонах, а Крисси готовилась к тесту по макроэкономике, которую углубленно изучала на курсах. Келли зажмурилась, прогоняя видение, как посреди фильма Крисси швырнула дидактические карточки на кофейный столик и, заявив, что хочет размяться в фитнес-центре, сграбастала ключи от машины. А ведь путь в спортклуб, обычно посещаемый Крисси, насколько помнила Келли, пролегал по дороге, на которой сбили Винни.

Келли сковал страх. Но чего она боялась больше: того, что ее действия ненароком привели к столь печальным последствиям, или что Крисси могла стать следующей жертвой, или же что ее дочь, возможно, полностью слетела с катушек, – она не понимала.

Все выходные Келли следила за каждым шагом старшей дочери и более чем обычно мониторила ее социальные сети, однако постигшая Винни трагедия, похоже, нисколько не задела Крисси. Когда Келли напрямую спросила ее про Винни, Крисси пожала плечами и заявила, что, по ее мнению, Винни, как обычно, все выдумала. Подобное бессердечие поразило даже Келли. Впрочем, опасаясь за душевное здоровье дочери и не желая расстраивать ее перед семестровыми экзаменами, которые должны были определить ее итоговые оценки, необходимые для отправляемого в Стэнфорд приложения к документам, Келли решила держать свои мысли при себе.

У нее и без того было о чем беспокоиться. Лежа в кровати, она воскрешала в памяти все те несусветные гадости, намекавшие на ее сопричастность к происшествию с Винни, которыми мгновенно запестрели соцсети. Кто-то вырезал голову Келли из фотографии, размещенной на сайте академии, с помощью фотошопа приклеил ее к телу пилота вертолета и наложил полученную картинку на изображение Крисси, державшей в руках номер «Сиэтл таймс» со статьей о финалистах национальной «Почетной стипендии». Кто-то прицепил все ту же голову Келли к водителям снегоуборочной машины и бульдозера и снабдил картинки словами: «Пало-Альто? Да! До встречи в Стэнфорде!!!» Кто-то сделал из Келли коммандос в камуфляже с мачете и написал: «Мамашки на тропе войны: пленных не брать!» – а кто-то этот же мем украсил подписью «Мать-психопатка!». Надо же, а раньше она считала оскорбительным прозвище «мать-тигрица», когда-то накрепко приклеившееся к ней.

Но почему они издеваются только над ней, Келли? Это несправедливо! Похоже, после того, как на прошлой неделе новость о пятнадцати миллионах, пожертвованных Алисией Стэнфорду, с молниеносной быстротой распространилась среди родителей учащихся, все решили, что Стоунам нет смысла третировать Винни: они и без того добились, чего хотели. Глупости! Разве не нужно Стоунам оберегать свои инвестиции? А родители, видящие своих чад в расширенной Лиге плюща, – разве они не заинтересованы в защите своих интересов?

Ну и ладно: собаки лают, а караван идет. Келли не собирается ни перед кем извиняться. Она просто заботливая мать и делает всё, чтобы помочь своим детям. Она не Алисия, чьи миллионы способны проложить любую дорогу к успеху, и даже не Марен, чье хроническое безденежье позволяет ей волшебным образом получать незаслуженные блага. Она – Келли, и ради детей должна лезть вон из кожи. Пусть злобствующие злобствуют. Она не сойдет с намеченного пути. Она достигнет вершины и помашет оттуда вожделенным письмом о зачислении в Стэнфорд на зависть оставшимся внизу бездарям, раскрывшим от удивления рты.

18. Марен

Воскресенье, 19:15

От: Марен Прессли

Кому: Тед Кларк

Тема: Винни

Привет, Тед!

На заметку: в пятницу вечером Винни попала в серьезную аварию на скутере. Кроме того, пока она приходила в себя после операции, ей пришло сообщение: «Жаль, что ты выжила. Возможно, в следующий раз тебе повезет меньше. Намек поняла? Отвали от Стэнфорда!»

Я сообщила об этом детективу Дэвису и дала твой номер. Он тебе позвонит. Если ты или еще кто-нибудь в академии что-то знаете о происшествии, прошу вас немедленно обратиться в полицейский участок.

К счастью, Винни уже дома. Восстанавливается и отдыхает. Полагаю, через неделю или около того она вернется в школу. Надеюсь, учителя с пониманием отнесутся к ней и ее успеваемость не пострадает. Рассчитываю в этом на тебя.

Кстати, помнишь, ты сказал, что разберешься с родителями? Довожу до твоего сведения: слухов о том, кто мог сбить Винни, – вагон и маленькая тележка. Поэтому все поступающие ко мне сообщения и письма от «обеспокоенных родителей» я пересылаю детективу Дэвису.

Марен

* * *

Воскресенье, 19:30

От: Марен Прессли

Кому: Брайан Стоун

Тема: КПД/А снег идет

Привет, Брайан!

Спасибо, что согласился подменить меня на завтрашней встрече КПД, чтобы я могла побыть с Винни. На повестке дня – подготовка к зимнему балу «А снег идет». Этакая репетиция перед выпускным. И не спрашивай меня, зачем надо закатывать балы по каждому случаю. Бал пройдет в субботу, 5 декабря. Комитет ждет, что Алисия пригласит какую-нибудь звезду для объявления места проведения бала и его темы. Алисия в курсе, но, думаю, еще ничего не предпринимала. Правда, по-моему, упоминать об этом не следует, особенно в присутствии миссис Ричардс (вероятно, ты знаешь, что за ее спиной наши дамы зовут ее Задницей). Просто скажи, что все идет по плану.

Еще раз – спасибо, и, прошу, извести меня, какие обязанности возложат на меня и/или Алисию, чтобы я знала, к чему готовиться.

Марен

* * *

Воскресенье, 19:35

От: Брайан Стоун

Кому: Марен Прессли

Тема: КПД/А снег идет

Пасиб за инфу. Не боись, Задницу возьму на себя. Хотя предпочел бы взять тебя.

* * *

Воскресенье, 19:37

От: Марен Прессли

Кому: Брайан Стоун

Тема: КПД/А снег идет

И не мечтай. Это неэтично, тупо и недостижимо.

Отфутболив Брайана, Марен открыла холодильник и посмотрела на формочку с подрагивающими малиновыми желейными шариками «Джелл-О», которую она поставила застывать в шесть утра, прежде чем убежать в больницу. Устроив там жуткий переполох, Марен своего добилась, и Винни выписали на день раньше. Вероятно, потому, что Марен до смерти всем надоела. Или потому, что кидалась на каждого, осмелившегося пройти в паре шагов от Винни, и нудила об отсутствии у них с дочерью медицинской страховки. Так или иначе, но она победила. Санитары подкатили к машине кресло-коляску с морщившейся от боли Винни, а заведовавшая выпиской медсестра, листая пятнадцатистраничный фолиант, оттарабанила Марен о сложении с себя больницей всякой ответственности и о куче грозящих им с Винни неприятностей. Неважно. В конце концов, Винни очутилась дома, и Марен была вне себя от счастья.

Желе застыли. Марен выложила их на тарелку и понесла в спальню дочери, надеясь приободрить ее любимым лакомством. Так уж повелось, что вечно стесненная в деньгах Марен постоянно искала дешевые сласти, дабы расцветить их с дочерью монотонные будни. Она всегда с теплой улыбкой вспоминала тот день, когда наткнулась в кондитерском магазинчике на красную пластиковую формочку «Джелл-О». В магазинчик она забежала, чтобы купить форму для выпечки «Русалочки». Этот торт Алисия (руками Марен) собиралась испечь на день рождения Брук. Разумеется, все это происходило в стародавние времена, когда Алисия была просто Алисией, а не вылепленным стараниями пиарщиков феминистическим идолом выдающейся деловой женщины. Не дай бог кто-нибудь разнюхает, что однажды, на дне рождения дочери, Алисия угощала восьмилеток столь непритязательным десертом! Хотя… Если правда выплывет наружу, Марен, без сомнения, удостоится признания своих кулинарных талантов.

Впрочем, никакое признание не могло сравниться с той искренней радостью, которую простые желейные шарики годами вызывали у Винни. Неподдельный восторг дочери мгновенно вытеснял из души Марен обиду на Алисию, с патологической одержимостью приписывавшей себе результаты ее трудов. Нехитрый дар, приобретаемый по бросовой цене в один доллар девяносто девять центов, неизменно сопровождал Винни во всех ее детских горестях, помогая излечивать простуду, грипп и ободранные коленки.

Винни, чье лицо представляло собой сплошной оплывший синяк, было трудно жевать, и медсестра посоветовала несколько дней кормить ее мягкой пищей. Прокравшись в спальню дочери, Марен поставила на прикроватный столик тарелку с красными и синими шариками и застыла, разглядывая погруженную в беспокойный сон Винни. Сколько таких тревожных ночей скрасило нехитрое желейное угощение! Как же она будет скучать, когда Винни уедет в Стэнфорд! Однако что будет, то будет, а сейчас важно одно – дочь спит в своей постели.

– Какой сегодня день? – пробормотала Винни, открывая глаза. – Давно я дома?

– Сегодня воскресенье, милая, – откликнулась Марен, опускаясь на краешек кровати. – После того как мы приехали из больницы, ты проспала весь день. Проголодалась? Будешь «Джелл-О»?

Винни покачала головой и растерянно моргнула.

– Я опоздала податься в Браун? Или… погоди… я подаюсь в Вашингтонский университет? Ничегошеньки не помню.

В ее остекленевших глазах мелькнуло замешательство.

– Винни, – твердо сказала Марен, – отдыхай и ни о чем не волнуйся. Таков наказ доктора.

– Но…

– Никаких но! – перебила Марен и нежно погладила ногу дочери. – Закрой глазки, а с университетами я разберусь. Верь мне. Хорошо?

Винни не ответила и снова провалилась в сон.

Подхватив с пола дочкин рюкзак, Марен вернулась на кухню и села за стол. Вытащила ноутбук Винни и, преисполнившись решимости сдержать данное самой себе слово, ввела пароль, открыла аккаунт Винни на сайте, где размещались вступительные документы, и тщательно его исследовала. Как и ожидалось, все документы и для подачи в Браун, и для подачи в Стэнфорд были собраны и готовы к отправке. Винни думала, что они остановились на Брауне… Как было бы просто одним нажатием кнопки «Отправить» послать заявку в Браун и навсегда вычеркнуть эту чудовищную страницу из их жизни. Да, следующие четыре года она будет невыразимо тосковать по дочери, но Браун – первоклассный университет. Тут не поспоришь… Рука Марен замерла над клавиатурой. Нет, нет и нет. Жизнь никогда не давала им спуску, каждый день – с того самого мгновения, как Марен забеременела, – испытывая их на прочность. Так стоит ли идти на попятную сейчас? Винни хочет в Стэнфорд. Винни всегда хотела в Стэнфорд. Дьявол! Наведя курсор мышки на вкладку «Стэнфорд», Марен нажала кнопку «Отправить». И душа ее ушла в пятки.

Звякнул дверной звонок, и Марен недовольно скривилась. Хеллоуин Хеллоуином, но она же не зря повесила на двери табличку с просьбой не беспокоить их всеми этими «сладостями или гадостями». Соскочив со стула, она ринулась в прихожую, чтобы не дать ряженым поглощателям леденцов тренькнуть еще раз и разбудить Винни, распахнула дверь и остолбенела, проглотив готовые сорваться с ее губ резкие слова. На крыльце, с опухшими от слез, красными глазами, стояла Брук, сжимая в руках ведерко мороженого с печеньем и шоколадной крошкой от «Бена энд Джерри». Марен задохнулась. На миг она снова вернулась в прошлое, в комнату Брук, где две девчушки, валяясь на полу, безостановочно хихикали над пересматриваемой в сотый раз «Ханной Монтаной» и зачерпывали двумя ложками мороженое из одного ведерка. Отступив, она молча махнула Брук рукой – заходи.

Брук не появлялась у них с того дня, как Винни присоединилась к ней в старших классах Эллиот-Бэй. Марен и Винни долго терялись в догадках, почему Брук порвала узы их многолетней дружбы. После нескольких месяцев горьких обид и непониманий они бросили всяческие попытки разгадать эту тайну, решив, что Брук, наверное, больно задела высокая успеваемость Винни, которая не только выставляла Брук в невыгодном свете, но и лишала всякой надежды хоть как-то соответствовать высочайшим требованиям матери. К Марен она тоже стала относиться с холодком. Всякий раз, когда Марен появлялась у Стоунов, девушка демонстративно не выходила из комнаты и отправляла ей свои хотелки текстовыми сообщениями. Переступив порог, Брук огляделась, и Марен кольнуло нехорошее подозрение, а не подослала ли Алисия дочь шпионить за ними. Женщина и без того чувствовала себя не в своей тарелке: десятью минутами ранее она отправила заявку в Стэнфорд от лица Винни, и теперь ей мнилось, что Брук застукала ее на месте преступления.

– Бог мой, Брук! Сколько лет, сколько зим! Полагаю, о Винни ты слышала?

Брук кивнула.

– И принесла ей мороженое?

Та снова кивнула и протянула Марен ведерко.

«Странно, – подумала Марен, пытаясь ничем не выдать свою озабоченность, – почему Брук молчит?»

– С тобой всё хорошо? – уточнила она.

Брук громко шмыгнула носом и повалилась в объятия Марен. Вопрос отпал сам собой. Сотрясаясь от рыданий, Брук подвывала, словно не было всех этих лет, словно она вновь превратилась в десятилетнюю малышку, названую сестренку Винни, обиженную матерью, у которой не нашлось для дочери доброго слова. Марен обняла ее и повела к дивану.

– Винни поправится? – всхлипнула Брук. – Я так перед ней виновата… Тоже мне – подруга! Прости меня, Марен. Ты была так добра ко мне, а я… Я вела себя как распоследняя скотина. Пожалуйста, скажи мне, что Винни поправится!

– Ей крепко досталось, но, думаю, она обязательно поправится. – Марен поколебалась и все-таки задала мучивший ее вопрос: – Брук, ты случайно не знаешь, кто мог сбить Винни? Умоляю, скажи мне, если тебе что-нибудь известно! Я должна защитить ее.

Девушка затрясла головой, утерла рукавом слезы и только тогда взглянула на Марен.

– Честное слово, Марен, я ничего не знаю. Богом клянусь! – По укоренившейся привычке, с которой они, по приказу Алисии, боролись многие годы, Брук рванула зубами заусеницу. – Моя мать совершенно двинулась на Стэнфорде. Черт, так неловко в этом признаваться… Она же моя мать как-никак, но… Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Всякий раз, когда я думаю: вот черта, которую она ни за что не переступит, она – хлоп! – перемахивает прямо через нее.

Марен притихла.

– Можно повидать Винни? Я должна извиниться. Я была так жестока к ней в академии и хочу объяснить почему.

– Прости, милая, но Винни надо отдыхать и набираться сил. Ее нельзя волновать. Но время лечит, и вскоре вы наболтаетесь с нею досыта.

– Когда я услышала про аварию, то поняла, что чуть не лишилась самой верной, самой лучшей подруги. Да и ты, Марен, всегда была мне дороже собственной матери. – Брук, как в детстве, уткнулась лицом в колени Марен. – А я… я наплевала на вас с высокой колокольни.

– Никогда не поздно исправлять ошибки, Брук, – Марен потрепала ее по волосам. – Просто будь собой – и всё. Не притворяйся, что ты хуже, чем есть на самом деле. Я в тебя верю. Я всегда в тебя верила.

Ободряющие слова Марен вызвали новый поток безудержных слез.

– Знаешь, – хлюпнула носом Брук, – сдался мне этот Стэнфорд. Это все моя мать. А вообще, я надеюсь, в него поступит Винни. Она его заслужила. Не то что я.

Марен насторожилась: не пытается ли Брук выпытать у нее какие-нибудь подробности? Господи, до чего ж омерзительно подозревать эту девочку, которую она любила как родную дочь…

– Послушай, Брук, реши наконец, чего ты хочешь. Не желаешь поступать в Стэнфорд – не поступай. Найди другой университет себе по вкусу и попробуй поступить в него. Делай то, что должно, как все мы. И будь что будет.

Брук выпрямилась и горячо обняла Марен.

– Спасибо, Марен. Пожалуйста, скажи Винни, что я забегала и жду не дождусь встречи. Пусть поправляется как можно быстрее! Надеюсь, она не разлюбила мороженое с печеньем и шоколадной крошкой?

– Выдумаешь тоже, – улыбнулась Марен. – Береги себя, Брук, и дай, пожалуйста, знать, если услышишь что-нибудь для меня интересное.

– Непременно, – торжественно пообещала девушка. – Марен… Разумеется, я выглядела полной тварью, когда болтала всякие пакости про Винни, но, надеюсь, ты веришь, что я никогда не причинила бы ей вреда! И это не я отправила то ужасное сообщение!

– Знаю, Брук, знаю, – успокоила ее Марен. – Не переживай. Я тебе верю.

Часть III

19. Келли

ПОЛТОРА МЕСЯЦА ДО ПОЛУЧЕНИЯ ОТВЕТА О РЕЗУЛЬТАТАХ ДОСРОЧНОГО ПРИЕМА

Новость о попавшей в аварию Винни поразила школьное сообщество похлеще эпидемии кишечного гриппа, и те же родители, что накануне с пеной у рта смаковали «Аферу Прессли», в понедельник утром скорбно поджимали губы и, укрывшись в спасительных недрах автомобилей, недобро щерились в спину Келли, когда она пересекала парковку, направляясь к административному крылу академии. Взбешенная подлыми мемами, Келли решила отыграться на Теде Кларке. Самоотверженная мать – это не преступление, чтоб вас! Обычно двери директорской для главы родительского комитета распахивались с полпинка, однако сегодня, похоже, был не ее день. Сегодня перед вратами в святая святых, заслоняя их своим телом, высился Райан, референт Теда. Видимо, администратор, в журнале которого она расписалась при входе, стукнул этому молокососу о ее появлении. Райан стоял, вытянувшись в струну и вперив в пустоту безжизненный взгляд. Для полноты картины ему не хватало только переброшенного на грудь автомата.

– Здравствуйте, миссис Вернон. Чем могу помочь? – поинтересовался он.

– Привет, Райан. Мне надо повидаться с мистером Кларком, – медоточиво протянула Келли. – По неотложному делу.

– К сожалению, он сейчас занят. Не могли бы вы?..

– Я же сказала – по неотложному делу, – отрубила Келли и, отпихнув Райана бедром, распахнула дверь.

Тед смотрел в окно. Занят он, мать его.

– Келли? Что с вами? – спросил он, изумленный ее неожиданным вторжением.

– Вы слышали про Винни? – тяжело дыша, двинулась на него Келли, сжимая кулаки. – Аварию? Письмо с угрозой?

– Да, я общался с Марен.

– И? Что вы намерены предпринять? – Она навалилась на его стол. – Вдруг следующей жертвой станет Крисси?

Взмахом руки он предложил ей сесть. Келли предпочла бы стоять, но передумала.

Облокотившись о стол, Тед сплел пальцы.

– Чуть позже мы отправим школьному сообществу письмо с разъяснениями.

– Вы собираетесь усилить охрану школы? Я уже язык намозолила, твердя вам не первый год, что в коридорах нужно видеонаблюдение, а на входах – камеры с распознаванием лиц и что нам нужен охранник! Не все родители, знаете ли, в состоянии приставить к своим чадам телохранителей! А потому я требую, чтобы вы сказали мне, кто еще поступает в Стэнфорд! Не зная этого, я не смогу защитить свою дочь от этого монстра!

– Я вполне разделяю ваше беспокойство, – ответил Тед, откидываясь на спинку стула. – Обеспечение безопасности учеников – наша первостепенная обязанность. Однако мы со всей серьезностью относимся и к вопросу неразглашения конфиденциальной информации. Как я уже сказал, сегодня вы получите от нас письмо с разъяснениями. Пока же призываю вас сохранять спокойствие и ждать.

Его голос, которым люди обычно утихомиривают испуганную лошадь, выбесил ее окончательно. Она готова была поспорить на год обучения в университете, что Тед никогда не осмелился бы разговаривать таким покровительственным тоном ни с Алисией, ни с Дианой.

– Сохранять спокойствие? Ужасно! Кто на такое способен? Только не я! Разумеется, не я, но вы же видели все те непотребства, которые ученики и родители выплескивают на меня в соцсетях! Как можно верить в подобную гнусность, особенно после всего, что я сделала для школы? Почему они не подозревают Стоунов? Уж нам ли с вами не знать, что они оба…

Келли осеклась. Она несла явную околесицу, и Тед ее не слушал. Женщина вскочила.

– Рада, что вы относитесь к этому со всей серьезностью. Буду ждать вашего сообщения. И учтите: случись что с Крисси, я засужу не только академию, но и вас лично.

С перекошенным от негодования лицом она развернулась и вышла из кабинета.

Не проронив ни слова, она промчалась мимо Райана и бросилась в конференц-зал, где должно было состояться совещание КПД. До начала встречи оставалось около получаса, но Келли хотела очутиться там первой: от мысли, что мамаши комитета, поджидая ее, станут трепать языками, все переворачивалось у нее внутри. Почему люди так жестоки? Почему колют ей спину пристальными взглядами? Она просто-напросто оберегает своего ребенка! Она же мать, а не серийный убийца!

Изнывая от тревоги, жгущей ее каленым железом, она барабанила пальцами по столу. Спина ее взмокла от пота. Хорошо хоть, она догадалась надеть под рубашку футболку и на всякий случай приклеить к ней влагоотводящие вкладыши для подмышек.

Обычно Августа, Диана, Дженнифер, Аманда и Сара появлялись вместе, громогласно обсуждая последние школьные сплетни, словно разогревающиеся перед тренировкой спортсменки. Однако сегодня они вошли молча и так же молча уселись за стол, поставив перед собой – отметила Келли – одинаковые стаканчики с кофе из небольшой, расположенной неподалеку частной кофейни в парижском стиле. Мамаши учеников постоянно коротали там время, перемывая друг дружке косточки, потягивая напитки с нулевой калорийностью – черный кофе или травяной чай без молока и, боже упаси, сахара – и жалуясь, что от одного лишь аромата свежеиспеченного маслянистого круассана они прибавляют в весе. Поначалу Келли поддакивала им, но позднее, набрав вес не от одних только запахов, решила, что нет смысла отказывать себе в маленьких радостях жизни.

Она посмотрела на часы. Начало десятого, а Марен до сих пор нет.

– Что ж! Начнем, пожалуй? – выкрикнула она дрожащим голосом: повисшая в комнате осуждающая тишина с каждой секундой угнетала ее все больше и больше. – Сегодня у нас много дел. Как поживает наш «А снег идет»? Сара! – Она обернулась к Саре, ответственной за подготовку бала. – Ты не просветишь нас?

– О… хм… ну… Вообще-то всем занимается Марен, – заюлила та, виновато улыбаясь. – Что же до самого бала, думаю, она…

– Дамы, привет! Сегодня я за Марен. Простите, что опоздал.

Подмигнув всем присутствующим, в зал вальяжно прошествовал Брайан Стоун. В бриджах и пуловере, шлепанцах и солнцезащитных очках «Рэй-Бен» на голове он походил на пижонистого мальчишку-выпускника.

Радость Келли, не горевшей желанием встречаться с Марен, тут же сменилась раздражением на Брайана: с какого бодуна тот в ноябре нацепил шлепанцы и солнцезащитные очки?

– О, Брайан, какой приятный сюрприз, – томно выдохнула Аманда, касаясь его руки. – Нечасто удается услышать мужскую точку зрения на мероприятия, которые мы планируем для детишек. Ты для нас просто дар небес.

«Господи Исусе, никак Аманда ему глазки строит?» – мысленно возмутилась Келли. Аманда недавно развелась с мужем Джоном и теперь беззастенчиво делилась с подругами подробностями своей пробуждающейся сексуальности, вызванной к жизни перепиской в «Тиндере». Келли чуть не стошнило. Глянцево-журнальный Брайан Стоун, распиаренный командой Алисии как рафинированный интеллигент и эстет, всегда готовый поддержать преуспевающую жену, ни капли не походил на развалившегося перед Келли самовлюбленного пацана-переростка, намеренно широко раздвинувшего ноги и явно намекавшего присутствующим женщинам: не упустите свой шанс, прекрасные леди из КПД, вам очень крупно повезло.

– Слышали, что приключилось с Винни на выходных? – спросил Брайан. – Жесть, правда?

Они испытали бы меньший шок, сними он штаны и наложи на полу кучу. Все взгляды обратились к Келли.

– Да, безумие какое-то, – пробормотала она, покраснев до корней волос. – У кого рука только поднялась, спрашивается? С утра я забежала к Теду Кларку, и он уверил меня, что обеспечение безопасности учеников – первостепенная задача школы и что позже он отправит всем нам некое уведомление.

Одна надежда: через два-три часа весть о ее словах облетит школьное сообщество, и все поймут: раз она встречалась с Тедом Кларком, она невиновна!

– Алисия напрягла своих безопасников, – сообщил Брайан, почесывая небритый подбородок, – и те ищут следы. И кое-что, кстати, уже нарыли.

Келли заледенела, прикидывая в уме, смогут ли профи из службы безопасности Алисии выяснить все обстоятельства аварии. Брайан встревожил ее не на шутку.

– А кто-нибудь знает, как здоровье Винни? – промямлила она.

Наступила тягучая пауза, красноречиво свидетельствующая, что никто из них (включая Келли) не озаботился связаться с Марен и поддержать ее хотя бы на словах. Они слишком увлеклись игрой в детективов, да и отправка документов в университеты поглотила все их внимание. Один отец, слышала Келли, так погрузился в редактирование вступительной заявки сынка, поступающего в Колумбийский университет, что даже не поехал в Аризону на похороны дяди.

– Какой кошмар, – покачала головой Аманда. – Надеюсь, после всего, что Винни пережила, она поступит в университет своей мечты.

«Разумеется, если это будет не Университет Дьюка», – мысленно парировала Келли, не оставляя и камня на камне от лицемерного признания Аманды.

– Да-да, – закивала Августа. – Господи, благослови Марен и Винни. Они такие милашки.

– Знаете, сегодня утром я проснулась с мыслью, что надо бы организовать им доставку еды, пищевую цепочку, – продолжила Аманда. – Они так настрадались, что, уверена, не откажутся от нашей помощи.

– Отличная мысль! – восхитилась Диана. – Ах, Винни-бедняжка, она так усердно училась…

Келли не верила своим ушам. Не та ли самая Диана на прошлой неделе ратовала за исключение Винни из школы? Однако почему бы и Келли не пойти по стопам этих лживых проныр и не очиститься от подозрений?

– Завтра я еду в «Костко» за покупками, – с преувеличенной восторженностью заявила она. – Могу стать первым звеном в цепочке и прикупить еды для Винни и Марен.

– Превосходно! Тогда я стану вторым звеном, – подхватила Сара. – Честное слово, у меня и мысли не возникало, что поступление в университет сопряжено с такими чудовищными испытаниями! Когда же все это кончится? Надеюсь, все наши детки поступят, куда хотят.

– Твои бы слова да Богу в уши, – вздохнула Келли. – А теперь – к делу. Хочу сообщить вам потрясающее известие: стараниями Дианы бал «А снег идет» состоится на озере Юнион на шикарной яхте. Спасибо, Диана!

Диана просияла.

– Не за что!

– Итак, учитывая, что мероприятие пройдет на воде, – вещала Келли, – полагаю, темой бала станет Ноев ковчег. Детишкам эта идея наверняка понравится. Может, украсим яхту гигантскими набивными зверушками – каждой твари по паре – и повесим на потолке?

– Хм-м, не думаю, что мой друг на это согласится, – возразила Диана. – Они испортят ему весь интерьер.

– Ну, уверена, Марен придумает, как сделать так, чтобы ничего не испортить, – успокоила ее Келли.

– Твоя правда. Марен – настоящая волшебница!

Келли чуть не вывернуло наизнанку.

– Мм, Брайан… – Сара кокетливо завела прядь волос за ухо. – Марен случайно не говорила тебе, кто из знаменитостей откроет наш праздник?

– Знаменитостей? Ах да, минутку… – Брайан вытащил из кармана смартфон. – Точно, она присылала мне письмо. Сейчас поищу.

– Славно, – облегченно выдохнула Сара, еле удерживаясь, как и все сидевшие за столом женщины, чтобы не пуститься в пляс. Марен, по обыкновению, обо всем позаботилась, а значит, никому из них снова не придется ничего делать.

– Ага, вот оно, – откашлялся Брайан. Прокрутил экран и нахмурился. – Так… Похоже, у нас все идет по плану.

– По плану? – изумилась Келли. – Какому плану?

– Да не все ли равно. Справимся как-нибудь, кривая вывезет, – Брайан поудобнее уселся на стуле. – Это же тупейшее объявление о начале бала, верно? Так объясни мне, почему его обязательно должна сделать известная персона?

Келли заметила, как одна нога Брайана подползла к Аманде, а вторая – к Саре. Ничего себе – прелюдия к любовным игрищам. А морда не треснет?

– Понимаешь, Брайан, – стараясь не сорваться, ответила Келли, – это старинная школьная тра-ди-ци-я. В прошлом году, например, бал открывал Расселл Уилсон, и в этом году все должно пройти на таком же высоком уровне. Я, по крайней мере, не собираюсь лишать наших выпускников феерического зрелища. И хотела бы заметить, если вдруг ты все прошляпил, что наши ребятишки трудились, не жалея сил, чтобы поступить в университеты, и буквально надорвались. Многие из них впали в депрессию и теперь не находят себе места от мучительной неизвестности, многие страдают повышенной тревожностью или анорексией. А некоторые и вовсе помышляют о самоубийстве! И основная задача нашего комитета – привести их в чувства, успокоить и немного развеселить. Поэтому нам – не все равно. И «как-нибудь» наших ребят не устраивает.

– Ну, завелась, – загоготал Брайан, шныряя глазами по залу. – Это тебя не помешало бы привести в чувства. «Нетфликс» тебе в помощь.

Женщины слаженно расхохотались, но быстро затихли и потупились, избегая встречаться взглядами с Келли. Та взопрела. В нос шибанул запах пота. «Господи, только бы никто его не почувствовал», – взмолилась она.

– Я вот подумала, – напористо сказала Диана, – а почему все веселье опять достанется детям? Чем мы, родители, хуже? Нам тоже не помешает расслабиться, пока детишки танцуют! Даешь вечеринку-антистресс!

И она захлопала в ладоши, аплодируя собственной гениальности.

– Бог мой! Дивная мысль! – заверещала Сара.

– Ух, ну мы и зажжем! Мы с Марен такое организуем! – Диана прикрыла рот рукой и сдавленно хихикнула. – Ой-ёй, Брайан, ничего, если я позаимствую Марен?

– Да делай что хочешь, – пожал тот плечами и поднял глаза, отрываясь от смартфона.

– А ты, Келли, не против? КПД одобряет?

Если Диане втемяшилось в голову потратить личное время и деньги на очередную крышесносную вечеринку, кто такая Келли, чтобы ей возражать? Да и почему бы родителям не оторваться, раз уж вход на бал им заказан? После осенней встречи школьных выпускников руководство Эллиот-Бэй разослало письмо, в котором оповещало, что больше не нуждается в помощи родителей-волонтеров, надзирающих за учениками на школьных мероприятиях. Типа, всем спасибо, все свободны. Очевидно, родители, в чьи обязанности входило следить за учениками на гулянке, чересчур увлеклись пересудами и фотографированием и не заметили, как у них под носом ребятишки накачивались спиртным.

– Нет, Диана, не против, но на бюджет КПД не рассчитывай. Он покроет пару закусок, не более. Что ж, полагаю, можно закругляться?

Келли поднялась, однако Аманда, похоже, не считала собрание законченным.

– Погоди, Келли, давай уточним… итак… ты – первое звено в пищевой цепочке и завтра доставишь еду Марен и Винни, верно? – Она что-то накарябала в календаре, нарисованном ею на обратной стороне листа с перечнем обсуждаемых на собрании вопросов. – Просто хочу удостовериться, что мы окажем им всестороннюю поддержку.

– Верно, Аманда. Как сказала, так и сделаю, – бросила через плечо Келли, покидая конференц-зал.

Она сразу же направилась на парковку и, укрывшись в безопасном чреве машины, перво-наперво сдернула вкладыши для подмышек. Отлично сработали, заслужили свои пять звезд на «Амазоне». Но как же противно – противнее даже, чем намертво прилипшие к приборной панели пропотевшие вкладыши, – что все мамашки из КПД лебезили перед Брайаном и – а это уж полный кошмар! – сочувствовали Винни. Или искусно притворялись, что сочувствуют. Уму непостижимо, как люди могут перемениться за одну неделю!

Сегодня, 14:55

От: Тед Кларк

Кому: Родители и опекуны выпускного класса академии, Выпускники академии

Тема: Истинные ценности нашей школы

Уважаемые выпускники, а также родители и опекуны!

Как вы, наверное, знаете, одну из наших выпускниц, Винни Прессли, на прошлых выходных сбил автомобиль, когда она ехала на скутере. Вскоре после аварии она получила сообщение с предостережением держаться подальше от университета, в который намерена поступать. Сейчас здоровье Винни вне опасности, и мы надеемся, что на следующей неделе она вернется к занятиям. Полиция приступила к расследованию и ищет виновника аварии и человека, угрожавшего Винни. Если вы располагаете информацией по этому делу, просьба связаться со мной или напрямую обратиться в полицейский участок.

Для нас нет ничего важнее учеников, и мы сделаем все от нас зависящее, чтобы обеспечить их безопасность. В самое ближайшее время мы разместим возле школы пост охраны, оснастим камерами все двери в кабинетах и внедрим системы оповещения.

Администрация школы прекрасно осознает, что поступление в университет не самое легкое время для наших воспитанников. Они взбудоражены, объяты тревогой и мучительным волнением. И все же это не причина, чтобы забывать о ценностях, которыми дорожит наша академия. К сожалению, бесчинство, допущенное над Винни, далеко не единичный случай потери людьми человеческого облика во время нынешней приемной кампании.

А потому хотелось бы напомнить всем вам, а особенно родителям и опекунам, которые по большей части и были замечены в недостойном и возмутительном поведении, о декларируемых школой принципах.

Не доносите – ни анонимно, ни иным способом – школьной администрации о каком бы то ни было ученике, за которого вы не несете ответственности на законных основаниях. Не раскрывайте информации о его или ее финансовом положении, этнической принадлежности, религиозных взглядах, семейных проблемах, спортивных результатах, интернет-активности, сексуальной ориентации, сексуальных партнерах, наркотической зависимости, нарушении правил дорожного движения, жульничестве на экзаменах и прогулах. Не удивляйтесь: все перечисленное – лишь примеры кляуз на учеников, полученных нами этой осенью. В будущем данное положение станет «Золотым правилом академии».

Не выклянчивайте информацию о другом ученике у школьной администрации и преподавателей.

Не выуживайте информацию – ни анонимно, ни иным способом – о другом ученике у колледжей и университетов.

Не ройтесь в соцсетях в поисках информации, порочащей других учеников.

Не требуйте у учеников и их родителей раскрыть информацию о поступлении. Не сплетничайте, кто и куда поступает.

Не критикуйте университеты, в которые поступают ученики. Это бесчеловечно и оскорбительно и доставляет лишнее беспокойство ученикам.

Не подкупайте консультационный центр домашней выпечкой, лакомствами и прочими приношениями.

Не появляйтесь в консультационном центре без предварительной записи. Родителям больше не дозволяется околачиваться вокруг да около административного корпуса без дела. Грейте уши в другом месте.

Не подстерегайте кураторов на парковке. Они не станут раскрывать вам конфиденциальную информацию за пределами консультационного центра.

Не спрашивайте кураторов, сколько денег вам следует пожертвовать в университет Икс, чтобы облегчить поступление вашего абитуриента. Сумма эта – тайна за семью печатями, и даже знай мы ее, мы бы ее все равно не раскрыли.

Не угрожайте ученикам академии! Не причиняйте им телесных повреждений! Никогда! Поверить не могу, что пишу эти строки! До чего мы докатились!

Если все вышесказанное чересчур заумно и маловразумительно, предлагаю вам простое решение: прежде чем что-нибудь сделать в отношении кого-либо из учеников, задайте себе всего один вопрос: «А не буду ли я выглядеть при этом полнейшим дебилом?» Если ответ «Да», не делайте этого.

У нас прекрасный выпускной класс, и я всем сердцем желаю, чтобы каждый ученик нашей школы поступил в выбранный им университет.

С уважением,

Тед Кларк,

директор школы

P.S. Прошу прощения, если не всегда держался в рамках официально-деловой лексики, однако в своих предыдущих письмах, а также личных беседах с родителями и учениками и пламенных речах на собраниях я, в попытках достучаться до вас, перепробовал все формы вежливого обращения, какие только пришли мне в голову. Очень надеюсь, что теперь до вас наконец-то дойдет. Потому как, положа руку на сердце, вы всех нас реально за… долбали.

20. Марен

Ну, наконец-то. Бумаги разобраны, и курсирование между кухней и спальней Винни прекращено до завтрашнего утра. Марен включила духовку, чтобы подогреть на ужин коробочку томатного супа, да так и замерла. Звякнул дверной звонок. На цыпочках подкравшись к двери, она заглянула в запотевший глазок и увидела перекошенное лицо Келли Вернон, пытающейся рассмотреть, что происходит по ту сторону двери. Долгое время Марен воспринимала Келли как приставучую, но вполне безобидную рохлю, однако этой осенью та открылась для нее с совершенно неожиданной стороны. Теперь она, скорее, напоминала Марен малюсенькую мошку, одну из тех ненавистных гнид, которые наводили на нее смертельный ужас во Флориде, куда родители возили ее на каникулы. Безвредная на первый взгляд тварь в любой момент могла отгрызть от тебя шмат кожи с мясом или… сбить твоего ребенка со скутера. Марен хотелось только одного – съесть суп и завалиться спать, но долг хозяйки заставил ее пригладить волосы, выпрямить спину и отпереть засов.

– О, Келли, какой сюрприз!

– Привет, Марен. Аманда организовала для вас пищевую цепочку, и я – первое, так сказать, звено. Прости, что не предупредила заранее о своем приходе, но… На вот, держи лазанью из «Костко». Как самочувствие Винни? Мы очень за нее переживаем.

Келли помрачнела, уныло опустила уголки губ и напыщенно-театрально свела брови. Актриса из нее была никудышная, а вот принесенная ею дармовая еда пришлась как нельзя кстати.

– Ух ты, спасибо. Зайдешь?

«Умоляю, скажи нет».

– Ох, не хочу вам мешать, но так и быть – заскочу на минутку.

Келли в два шага пересекла крохотную прихожую их маленького, но чистенького коттеджа и очутилась в гостиной. Огляделась. Заметила полку для обуви, где аккуратным рядком стояли туфли Винни и Марен, и немного смутилась. Но вместо того чтобы, как в доме Алисии, мгновенно снять кроссовки, так и осталась в грязной обуви, видимо, решив, что беспокойство о зловредных уличных микробах, наравне с покупкой органических продуктов, – прерогатива погрязших в роскоши богачей.

– Ой-ой-ой, прости, я наследила! Но я буквально на одну минутку!

– Спасибо за вашу заботу, Келли. Давай лазанью, я отнесу.

Поднос, который передала ей Келли, оказался таким тяжелым, что Марен чуть не уронила его на пол.

– Это действительно большое подспорье, Келли. Тем более сейчас, когда Винни снова может есть твердую пищу.

С висевшей у нее на пятках Келли Марен прошествовала на кухню и опустила поднос с замороженной лазаньей на стол. Такое здоровенное блюдо не влезет ни в холодильник, ни в их миниатюрную духовку. Значит, придется его слегка разморозить и порезать на кусочки.

– Ох, мне ведь не известны все подробности происшествия, – посетовала Келли. – Винни сломала челюсть?

– Господи боже, нет. Но ей сильно не поздоровилось, все лицо в синяках и ссадинах.

Марен покосилась на закрытую дверь в спальню дочери, молясь, чтобы Винни не вышла из комнаты. Даже спустя четыре дня после аварии Винни шатало из стороны в сторону и мучили головные боли. Ее постоянно клонило в сон, но из-за сломанной руки, хирургических швов и болезненных ушибов она ворочалась в кровати, безуспешно ища положение, в котором смогла бы безмятежно спать. Она была очень плоха: увидев ее, никто бы не поверил, что у нее хватило сил вовремя отправить документы в Стэнфорд. А меньше всего Марен хотелось снова тащиться в академию и объясняться с Тедом Кларком.

– Бедная, бедная Винни, – покачала головой Келли. – Все это так ужасно.

– Вот уж никогда не думала, что поступление в университет окажется прогулкой по минному полю, – вздохнула Марен.

– Ты кого-нибудь подозреваешь? Не догадываешься, кто послал то мерзкое сообщение?

– Нет, – дернула плечами Марен, не отводя пристального взгляда от лица Келли – вдруг та ненароком себя выдаст. – Пусть разбирается полиция.

– Ах да. Конечно. Уж они-то в таких делах собаку съели.

Марен кивнула. Что это Келли так суетится? Уж не чувствует ли она за собой какую вину?

– Поначалу, – продолжила Марен, – они не собирались заводить дела, ссылаясь на отсутствие достаточного количества улик, однако после того, как пришло сообщение с угрозой, их мнение изменилось. Насколько я поняла, они собираются наведаться в академию и опросить всех родителей, чьи дети поступают в Стэнфорд.

– По школе ходят слухи, что Винни подала заявления в десять ведущих университетов, – произнесла Келли. – И я знаю наверняка, что многих это очень расстроило. И хотя угроза касалась Стэнфорда, боюсь, в академии найдется немало родителей, которые точат на Винни зуб. Я подумала, стоит тебя предупредить.

– Досужие сплетни, – буркнула Марен, не особо-то веря Келли. Она ведь не вчера родилась. Очевидно, перекладывая вину на других, Келли пыталась обелить двух явных подозреваемых – себя и свою припадочную дочь. – Ты не в курсе, с чего разгорелся этот сыр-бор? Может, кто-то особенно…

– Нет, я не в курсе. – Келли энергично затрясла головой и замахала руками. – Я ничего не знаю. Так же вилами по воде вожу, как и ты.

– Что ж, расскажу об этом детективу. Наверняка он захочет встретиться с тобой в самом ближайшем будущем.

– Да, само собой, – промямлила Келли, бочком выбираясь из кухни.

Марен приподняла бровь. По всей видимости, предстоящая беседа с детективом Келли не обрадовала.

– Слушай, Марен, я должна бежать, но если тебе что понадобится – обращайся. Сделаю всё, что в моих силах. Просто всё.

Марен так и подмывало поймать Келли на слове и посмотреть, как та станет выкручиваться, если она попросит ее сделать что-то действительно полезное, например переложить на свои плечи часть работы в этом долбаном КПД. Однако Марен ни о чем не попросила: увы, источник милосердия в ее душе был поистине неисчерпаем.

– Спасибо, Келли. Очень тебе благодарна. Дам тебе знать, если мне что-то понадобится.

Она проводила гостью к выходу.

– Да-да, прошу тебя, не стесняйся, – все быстрее и быстрее частила Келли по мере их приближения к двери. – А пока приготовь салат, запеки чесночный хлеб и – вуаля! – подавай на стол изысканное итальянское кушанье.

Марен скептически ухмыльнулась: насколько она заметила, ни салат, ни чесночный хлеб к лазанье не прилагались. Да и само подношение разительно отличалось от тех утонченных, тщательно отобранных яств, которые Марен доставляла по указке Алисии или получала на ее имя, когда та участвовала в пищевых цепочках. У нее до сих пор не выветрилась из памяти прошлогодняя цепочка, организованная после того, как в «Фейсбуке»◊ Алисии (усилиями ее пиарщиков) появился душераздирающий пост о гибели их тринадцатилетнего пса Леланда, отца Кардинала. У богатых свои причуды: наверное, они считают, что чем меньше у тебя есть, тем меньше тебе требуется.

Марен уже поворачивала дверную ручку, когда Келли с поразительной живостью и сноровкой втиснулась между дверью и Марен и уперлась ладонью в стену.

– Погоди минутку… Несколько недель назад ты упоминала про Вашингтонский университет, но сейчас, с этими слухами и аварией… Мне просто интересно – куда в конце концов подалась Винни? – Келли остервенело впилась глазами в лицо Марен.

Приплыли. Марен едва сдержала усмешку. Ее ничуть не удивило, что Келли столь вызывающе попрала истинные ценности академии, запоздало провозглашенные в письме Теда. Но что ей ответить? Марен лихорадочно обдумывала, какие выгоды принесет ей Вашингтонский университет, если она еще две-три недели будет использовать его как дымовую завесу. Шла бы эта Келли лесом! Какое ей дело до выбора Винни! Но как же ей осточертело изворачиваться и притворяться. Особенно перед Келли. Как же ей обрыдли эти придурковатые родители из Эллиот-Бэй… Может, настало время покончить со сплетнями раз и навсегда? Если Келли узнает правду, она разнесет эту правду по школе со скоростью атомного взрыва. Конечно, это чревато увольнением. Однако Алисия и без того ее рано или поздно уволит, и, кстати, не факт, что осмелится вышвырнуть на улицу прямо сейчас, когда над ее головой сгустились тучи и множатся подозрения о ее причастности к тому сообщению с угрозами, где Винни советуют держаться подальше от Стэнфорда. Пиарщикам Алисии цены нет, но они не чародеи. Так чего бояться? Смелее в бой!

Марен приосанилась и бесстрашно посмотрела на Келли.

– Собственно говоря, Келли… – Марен запнулась, набрала полную грудь воздуха и выдохнула: – Винни отправила документы в Стэнфорд. У них превосходная программа финансовой поддержки, и, если Винни туда поступит, она сможет учиться бесплатно. Чудесно, не находишь?

Краска гнева бросилась в лицо обомлевшей от потрясения Келли. С величайшим усилием она раздвинула губы и натянуто, с искренностью нарисованного смайлика, улыбнулась.

– Как мило, – прохрипела она насквозь фальшивым голосом. – Да уж, в храбрости вам не откажешь… – Она раздула ноздри и напоследок окинула скромное жилище Марен неодобрительным взглядом. – Что ж, не смею тебе больше надоедать.

Марен распахнула дверь.

– Спасибо за лазанью! – вновь поблагодарила она Келли, мысленно радуясь, что та не сняла кроссовки: иначе их прощание затянулось бы еще на несколько томительных минут.

Проводив глазами гостью, неуклюже спустившуюся по ступенькам крыльца и теперь семенившую к машине, Марен закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, зажмурилась, досчитала до десяти, выдохнула и обессиленно сползла на пол.

Подумать только, опять ее дочь в эпицентре скандала. И кому только в голову пришло, что она разослала документы в десять ведущих университетов страны! Бред сивой кобылы. Уж Марен ли это не знать – она сама недавно заходила на сайт, где хранились вступительные заявки Винни. Марен давно притерпелась к кровожадности и злопыхательству школьного мирка, однако слова Келли всколыхнули в ней задремавшую было тревогу. Возможно, список подозреваемых не ограничивается Алисией и Келли; возможно, этот гадкий слушок настроил против Винни кого-то еще. Марен объял страх. Но не успела она как следует пораскинуть мозгами, как дверь в спальню Винни распахнулась.

– Боже милостивый, мам! Это правда? Ты подалась за меня в Стэнфорд?

Марен взглянула на дочь и лукаво усмехнулась.

– Ну… нельзя же поступить в университет, не отправив в него документы, согласна? Впрочем, ты сама все подготовила, а я только нажала кнопку.

– Но я думала, после всего этого, – Винни провела рукой по своему избитому телу, – Стэнфорд не обсуждается.

– Индюк тоже думал, да в суп попал. – Ухватившись за дверную ручку, Марен поднялась. – Конечно, я порой сгущаю краски, но никто не осмелится назвать меня мокрой курицей. Выбор всегда непрост, но, когда дело доходит до драки, я умею за себя постоять. У меня железная хватка. – Она выгнула спину и выставила вперед сжатые кулаки.

– Ну, мам! Я взаправду подалась в Стэнфорд?

– Ага. – Марен смахнула пыль с брюк. – Я не собираюсь без боя отдавать этим надутым выскочкам то, что ты заслужила по праву.

– Но о каком сообщении с угрозой вы говорили с миссис Вернон? – нахмурилась Винни.

Марен подошла к столу и выдвинула ящик с кухонной мелочью, куда положила смартфон Винни. Уже одно то, что за все эти дни дочь даже не поинтересовалась, где он, свидетельствовало о ее тяжелом болезненном состоянии.

Экран телефона Марен успела починить в мастерской, обнаруженной ею в прошлом году, когда Брук разбила пятый – за полгода! – стильный, последней модели, айфон. Видимо, пользоваться чехлами Брук считала ниже своего достоинства.

– Сейчас я покажу тебе это сообщение, однако затем телефон вновь отправится в ящик и пролежит там до тех пор, пока тебе не станет лучше. Помни, что сказал доктор, – не напрягай мозг. Но прежде позволь мне кое-что тебе объяснить. – Марен подвела Винни к дивану и усадила лицом к себе. – Слушай. Когда ты лежала в палате интенсивной терапии, я заметила, что на твой смартфон поступило текстовое сообщение.

– Какое?

– В двух словах, в нем тебе советовали держаться подальше от Стэнфорда и угрожали, что в ином случае тот, кто тебя сбил, окончит начатое.

Она протянула телефон дочери.

– Боже… Они сошли с ума… – Винни, словно обжегшись, уронила смартфон на диван. – И, несмотря на это, ты отправила заявку в Стэнфорд? Мам, тебе не страшно?

– Разумеется, страшно. Но мы не позволим страхам разрушить твои мечты. – Взяв дочь за левую руку, Марен помедлила, заглянула Винни в глаза и произнесла: – Мы… Я… Я устала бояться. В больнице я поклялась, что не стану тебе мешать. Я не всесильна, но эту клятву я исполню. О твоих одноклассниках и их родителях позаботится полиция: они пообещали не спускать с них глаз. Разумеется, нам тоже нельзя расслабляться. Мы должны держать ушки на макушке. Но поверь мне, Винни, я не позволю никому причинить тебе вред. Обещаю.

Женщина горячо сжала дочкину руку.

– Ну, если ты обещаешь… – неопределенно пожала плечами Винни, освободила руку из материнских ладоней и, отвернувшись к окну, глубоко вздохнула, словно ей не хватало воздуха, чтобы поверить матери.

При взгляде на свою задумчивую дочь у Марен сильнее забилось сердце. Только бы ей достало сил сдержать свое обещание. Только бы ей достало сил выполнить свою клятву и дать Винни все, чего та заслуживает.

Внезапно девушка обернулась, кивнула и одарила мать кривоватой, но теплой улыбкой.

– Значит, я подалась в Стэнфорд, да?

– Зуб даю, – ухмыльнулась Марен, осторожно притянула к себе дочь и крепко ее обняла. Как же ей хотелось, чтобы это столь редкое в их жизни мгновение маленького торжества продлилось как можно дольше. Бесконечно… Вечно… Господи, как же она любила эту девочку.

– Знаешь, – хихикнула Винни, – мне кажется, никому не удавалось так лихо осадить миссис Вернон. Хотела бы я взглянуть на ее лицо при вашем разговоре. – Вздернув голову, она комически приподняла брови. – Спорю, ты получила ни с чем не сравнимое наслаждение, а?

– И еще какое, – важно кивнула дочери Марен.

21. Алисия

Селекторное совещание подходило к концу. Вслушиваясь в напутственные речи исполнительного директора, Алисия перекатывала из руки в руку мягкий набивной мячик-антистресс с логотипом Стэнфорда и, конвульсивно сжимая его, размышляла о неслыханной дерзости Марен и Винни. Новость о Винни, подавшей документы в Стэнфорд, разлетелась быстрее ветра, однако Алисия лишь бессильно скрежетала зубами: сообщение с угрозой, полученное девушкой, связало ее по рукам и ногам. Оставалось ждать оглашения результатов приема. Пять долгих недель.

Как только совещание закончилось и Алисия стянула наушники, в дверь постучали. В проеме появилась ее секретарь Шарлотта.

– Можно?

Алисия жестом указала ей на ряд стульев, стоявших напротив ее стола.

Присев на краешек одного из них, Шарлотта расправила юбку.

– Простите, что беспокою, но тот детектив звонил уже в третий раз. Он хочет побеседовать с вами об аварии с Винни Прессли. – Она закусила губу. – По-моему, мои бесконечные отговорки, что вас нет на месте, начинают его раздражать. Боюсь, я не смогу долго заговаривать ему зубы. А вдруг он явится сюда лично?

– Брось, Шарлотта, ты пересмотрела телесериалов, – беспечно отмахнулась от ее треволнений Алисия. – Не понимаю, почему он ко мне прицепился. Мне совершенно нечего ему сказать. Я совершенно ничего не знаю. Пришли мне на электронку его номер: переправлю его адвокату, пусть разберется.

– Чудесно! – вскочила со стула обрадованная Шарлотта. – Сейчас всё вам отправлю. Спасибо!

– Только дверь за собой не забудь закрыть, – напутствовала ее Алисия и, крутанувшись в кресле, уставилась в окно, выходившее на залив Пьюджет-Саунд.

Ну и что ей сказать детективу? Что в тот вечер ее муж и дочь воспылали к ней праведным гневом и она даже не знает, где они находились? Что ее дочь наверняка не имеет никакого отношения к аварии и угрозам, так как ей плевать на Стэнфорд и она с удовольствием саботировала бы поступление туда? Что она, Алисия, лично отправила письмо, в котором недвусмысленно намекнула о прямой зависимости оплаты последнего семестра Винни в академии от ее намерений подаваться в Стэнфорд? Что ее муж недавно угрожал выкинуть Марен с работы, если Винни пошлет вступительную заявку? Для собственного успокоения, не зная, каким автомобилем воспользовался Брайан в тот злополучный вечер, она проверила все пять принадлежавших им машин. Ни на ее «Мерседесе», ни на «Рендж-Ровере» Брайана, ни на его же «Форде Ф-150», ни на их совместной «Тесле» (модель «Икс»), ни на кабриолете «Порше», на котором Брайан рассекал летом, она не обнаружила свежих вмятин или порезов. Очевидно, ни одна из этих машин в наезде на Винни не участвовала. А Брук, слава богу, не успела обкатать свой новый «Рендж-Ровер». Однако детектив наверняка спросит, где в тот вечер находилась сама Алисия. А это значит, ей придется дать ему контакты профессора Беджамаки. Ну да. Держи карман шире. С таким же успехом она может сразу раструбить на весь белый свет, что наняла профессора написать за дочку вступительные эссе!

Алисия переправила адвокату телефон детектива и дала ему четкие указания замять дело. Взглянула на часы и отметила, что с минуту на минуту должен появиться Брайан. Сегодня вечером их ждало светское мероприятие с деловым уклоном – концерт группы U2, посмотреть который из ложи «Аспере» Алисия пригласила десяток семейных пар. Среди приглашенных числились Диана и Майкл Тейлор. Во-первых, Алисия положила глаз на компанию, с которой сотрудничал Майкл, а во-вторых, ей представился удобный случай выслужиться перед Дианой. Самопровозглашенными примадоннами высшего света Сиэтла пренебрегать не стоит. К сожалению, утром Диана написала ей, что не придет – чем-то отравилась.

Поджидая Брайана, Алисия зашла в личную почту проверить, не отменил ли еще кто-нибудь приглашения в последнюю минуту, и заодно удалить хитроумные рекламные рассылки от собственной компании, универмага «Бергдорф Гудман», онлайн-бутика «Авеню 32», интернет-магазинов «Блюфлай», «Сефора», «Амазон» и им подобных. Внезапно в верхнем правом углу монитора всплыло уведомление от сайта apairofgenes.com, гласившее, что «Винни Прессли ожидает сообщение». С тех пор как Алисия разыскала отца Винни, она получила с пяток таких сообщений. Наверняка спам наподобие того, каким маркетологи ее компании заманивают пользователей на сайт «Аспере». Пора с этим завязывать. Концы в воду – и точка. И Алисия залогинилась на apairofgenes.com, чтобы удалить аккаунт Винни. В ту секунду, когда на ее мониторе появилось сообщение для Винни, в кабинет заглянул Брайан.

Предостерегающе вскинув руку, чтобы он не мешал, она, не веря собственным глазам, прочла первое письмо, а затем все последующие. Кровь застыла у нее в жилах.

Отправлено 18 дней назад

Привет, Винни!

Меня зовут Наоми Олдер. Я жена твоего биологического отца Чейза Олдера. Сказать, что мы были потрясены, когда твой листочек появился на нашем семейном дереве, значит не сказать ничего. Признаюсь, мы и не подозревали о твоем существовании, но тест ДНК не лжет, и мы ему верим. Как же мы хотим получить от тебя весточку! Сгораем от нетерпения! Пожалуйста, напиши мне либо через форму на этом сайте, либо на мою электронную почту nalder2@alderfamily.com.

Наоми

* * *

Отправлено 16 дней назад

Привет, Винни!

Это снова Наоми. Мы предполагаем, что ты заканчиваешь школу, верно? И дел у тебя сейчас невпроворот. Мы всё понимаем, но, честное слово, очень хотели бы связаться с тобой. Сидим как на иголках в ожидании твоего ответа! Напиши поскорее!

Наоми

* * *

Отправлено 14 дней назад

Привет, Винни!

Это снова Наоми. Возможно, моя настойчивость покажется тебе странной, но нам очень важно пообщаться с тобой. Завтра я прилечу в Сиэтл и попробую тебя отыскать.

Наоми

* * *

Отправлено 10 дней назад

Привет, Винни!

Надеялась получить от тебя письмо после аварии. Как ты себя чувствуешь? Возможно, ты не помнишь, но в тот вечер я была рядом.

Наоми

* * *

Отправлено сегодня

Винни!

Я опять в Сиэтле. Нам нужно срочно встретиться. Вопрос жизни и смерти.

Наоми

С бьющимся от волнения сердцем Алисия несколько раз перечитала сообщения, пытаясь сообразить, что же произошло. Вероятно, когда она кликнула по вкладке «Генетические родственники Винни Прессли», она сделала профиль Винни открытым для пользователей сайта, и система разослала оповещение всем ветвям ее родословного древа.

– Черт, черт, черт, – еле слышно шипела Алисия, всполошенно рыская по сайту в надежде исправить допущенную ею ошибку, – дерьмо, дерьмо, дерьмо, твою мать!

Однако заваренную ей кашу нельзя было расхлебать простым удалением аккаунта или снятием галочки в пресловутом чекбоксе. Она прекрасно об этом знала: информация в Сети живет вечно.

– Лиш, чего ты там зависла? – спросил Брайан, лениво развалясь на офисном диване.

– Господи, Господи, Господи, – замогильным голосом просипела Алисия, предвидя роковые последствия своего фатального промаха.

В глазах у нее помутилось, дыхание пресеклось. Она захрипела, судорожно, словно какая-то истеричка, хватая ртом воздух. Брайан усадил ее на диван и посоветовал зажать голову между коленями. Она подчинилась. Что ей еще оставалось: умереть от удушья? Сдавив голову руками, она зажмурилась. В голове ее хаотично метались мысли. Даже когда ей удалось свободно вздохнуть, мозг ее продолжал усиленно искать выход. На глаза Алисии навернулись редкие гости – слезы.

– Черт, я облажалась по полной, Брайан. Я в дерьме по самые уши.

– Не кипятись, Лиш. – Брайан успокоительно погладил ее по спине и нежно прижал к груди. – Выкладывай, что стряслось.

Господи, как же ей хотелось прикорнуть на плече мужа и забыться в его крепких, спасительных объятиях… Однако сейчас речь шла не о язвительном комментарии очередной журналистки: с ней Брайан разобрался бы безо всякого труда и мигом утешил бы жену, обозвав писаку дурой и отмочив непристойную шуточку. Теперь все было намного серьезнее. Алисия отстранилась и, подыскивая нужные слова, посмотрела в глаза Брайана.

– Помнишь научную ярмарку Брук в восьмом классе и ее проект с ДНК-тестом?

– Н-да? – насупился Брайан.

– Винни тоже прошла тестирование, и я, чтобы зарегистрировать ее профиль, назвалась ее матерью. Наверное, я собиралась сказать об этом Марен, но забыла, сочтя это несущественной мелочью.

– Ну и? – Прислонившись к спинке дивана, Брайан широко раскинул руки на подушках.

– Помнишь, когда Марен убеждала нас, что Винни подается в Вашингтонский университет, я получила анонимное сообщение, в котором говорилось о намерении Винни поступать в Стэнфорд? Так вот, в этом сообщении также утверждалось – про это я тебе не упоминала, – что Винни никакая не студентка в первом поколении. И ее козырь – полная туфта. – Алисия вцепилась зубами в заусеницу возле большого пальца – детская привычка, от которой ей так и не удалось избавиться. – Марен, насколько я знала, в университете не училась, значит, предположила я, остается отец Винни. Учитывая, что Марен всегда напускала тумана о его личности, я решила, что мои подозрения небезосновательны. – Алисия почувствовала, что Брайан потерял нить ее рассуждений, но она уже не могла остановиться. Ей требовалось выговориться. – Пару лет назад на сайте apairofgenes.com, с помощью которого Брук осуществила научный проект, появилась программа генетической генеалогии. То есть база ДНК, определяющая биологических родственников. Я нажала на вкладку поиска генетических родственников Винни и – опля! – тотчас нашла ее отца. Дальнейшее труда не составило: зная его имя, я выяснила, что он закончил Йель.

– Значит, и об этом она врала? – Брайан хрустнул пальцами.

– Да, но самое неожиданное: я ошибалась, и Марен таки училась в университете! Обнаружив йельского папашу, я поговорила с Тедом и выяснила, что она посещала колледж. Вероятно, когда она впервые нарисовалась у нас и я проверяла ее биографию, эти данные не всплыли, потому что она так и не закончила обучение. Получается, в анонимном сообщении о фальшивом козыре Винни намекалось не на отца Винни, а на Марен. Если бы я просто позвонила Теду сразу после того, как получила сообщение, ничего бы не произошло.

– Чего не произошло? – огорошенно замотал головой сбитый с толку Брайан.

Алисия глубоко вздохнула: начиналось самое скверное.

– Я не предусмотрела, что, кликнув на вкладку поиска родных Винни, я тем самым открыла ее профиль для просмотра всеми пользователями. И жена биологического отца Винни, Наоми, написала на сайте, приняв меня за нее. Они ведать не ведали о ее существовании, пока я не сделала ее профиль общедоступным.

Алисия подошла к столу, взяла ноутбук и протянула его Брайану.

– Мать твою за ногу, Лиш, – задохнулся Брайан, прочитав сообщения Наоми. – Иисус, Мария! Она же в Сиэтле! Они могут встретиться и обо всем догадаться!

Захлопнув крышку ноутбука, он схватился за голову и уселся на край стола.

– Именно, – застонала Алисия. – Поверить не могу, что все так обернулось! Господи, что же делать?

– Кто-нибудь еще об этом знает?

– Нет! – Выхватив из ящика салфетку, Алисия промокнула глаза.

– И чего этой Наоми так неймется познакомиться с Винни?

Брайан поднялся и, мучительно соображая, как им выбраться из этой переделки, принялся мерить шагами кабинет Алисии.

– Без понятия, но если бы я узнала, что ты втайне от меня прижил на стороне незаконнорожденного ребенка, то я бы горы свернула, лишь бы найти этого мелкого ублюдка и убедить его исчезнуть из нашей жизни.

– Она была в Сиэтле, когда случилась авария. Как думаешь, она к ней причастна?

Брайан резко отвернулся и посмотрел в окно.

– Почему нет? – ответила Алисия, желая всем сердцем, чтобы так оно все и было.

По ее сведениям, отец Винни жил возле залива Сан-Франциско. Возможно, узнав о намерении дочери поступать в Стэнфорд, он и его жена забеспокоились: кому хочется иметь под боком бастарда. Отсюда и угрозы держаться подальше от Стэнфорда. Но даже если аварию подстроила Наоми, как доказать это и восстановить доброе имя Брайана и Брук, не признаваясь в собственном обмане? Никак.

Воцарилось неуютное молчание. Одно Алисии было ясно: нельзя позволить этой женщине встретиться с Винни. Они быстро сообразят, кто свел их вместе, и тогда Алисию не спасут даже самые жесткие договоры о неразглашении конфиденциальной информации. От мысли, к каким катастрофическим и непоправимым последствиям может привести ее необдуманный поступок, Алисию затрясло как в лихорадке.

– Почему бы тебе не позвонить адвокату? – предложил Брайан.

– И что я ему скажу? Что рискнула работой и, по всей видимости, финансовым благополучием семьи, лишь бы обличить девчонку-выпускницу без единого цента за душой, совравшую о своем отце, которого она и в глаза не видела?

– Возможно, он все равно сумеет помочь, – пожал плечами Брайан. – Из каких только неприятностей он нас не вытаскивал!

Алисия покачала головой. Конечно, Джорджу Коксу Третьему не было равных в составлении договоров о неразглашении конфиденциальной информации и нераспространении порочащих сведений, а также пугающих писем о нарушении прав интеллектуальной собственности. Не менее виртуозно откупался он и от женщин, заставляя их хранить молчание о домогательствах Брайана. Однако с тестом ДНК Алисия зашла слишком далеко: в такие дали не дотянулась бы даже рука помощи Джорджа.

– Боже, – всхлипнула она, – что мне делать?

Пронюхай полицейские ищейки про аккаунт на сайте apairofgenes.com, и ей – крышка: она тотчас станет главной подозреваемой в несчастном случае с Винни. Единственное, что ей оставалось, – самолично исправить пагубную ошибку. Алисия подтащила к себе ноутбук и отстучала сообщение, которое, как она надеялась, могла бы напечатать испуганная и ошарашенная семнадцатилетняя девочка, сожалеющая, что открыла ящик Пандоры.

Я совершила глупость. Уверяю вас, ни о чем подобном я не мечтала! Прошу вас, не пытайтесь со мною связаться. Забудьте о моем существовании, иначе я пожалуюсь на вас администратору сайта. Да я вас с землей сровняю, если вы не оставите меня в покое!

Правдивее слов Алисия никогда еще не писала.

– Господи, Лиш. – Брайан наклонился к ней, уперев локти в колени. – Тебе не кажется, что ты переборщила? Вся эта кутерьма со Стэнфордом уже ни в какие ворота не лезет.

Алисия стыдливо понурилась. Брайан нежно погладил ее по спине.

– Вчера за ужином Брук мне сказала, что встретилась с мисс Барстоу и они обсудили запасной вариант. Смирись, если ее не возьмут в Стэнфорд, – тихо сказал он. – И в какой бы университет она ни решила потом поступать, поддержи ее.

Алисия согласно кивнула. Ее обложили со всех сторон. Впрочем… Впрочем, все эти разговоры – пустопорожняя болтовня. В глубине души Алисия не сомневалась, что, сколько бы Винни ни подавала документы в Стэнфорд, примут все равно Брук. Особенно теперь, когда Теду стало известно об учебе Марен в университете.

– Не переживай, – вздохнул Брайан, прижимая ее к себе, – Брук – славная девочка. Все будет хорошо. Положись на меня – я тебя защищу.

Впервые в жизни Алисия обрадовалась, что нашелся человек, готовый взять командование на себя.

22. Марен

«Похоже, у меня посттравматический синдром», – мрачно думала Марен. С тех пор как Винни попала в аварию, ее из ночи в ночь преследовал один и тот же яркий, леденящий душу кошмар: Винни и ее подружки хохочут на тротуаре, Винни поворачивается, сходит с бордюра, и на нее бешено несется внедорожник. Марен пытается крикнуть дочери: «Берегись!» – но лишь бессильно открывает и закрывает рот. Она изо всех сил напрягает голосовые связки, но не может извлечь ни звука. Винни оказывается под колесами, а Марен просыпается вся в поту, с горящим, словно в огне, горлом.

И если по ночам ее мучила бессонница, то днем она страдала параноидальным психозом. Собственное тело казалось ей тюфяком, набитым миллионом оголенных нервов. Острыми соломинками нервные окончания покалывали кожу, и прикосновение даже самых мягких тканей причиняло ей невыносимую боль. Но что хуже всего – повышенная тревожность бередила в ней тягостные воспоминания о прошлом… Бросив взгляд в зеркало заднего вида и убедившись, что все спокойно и ее никто не преследует – привычка, которой она обзавелась сразу же после происшествия с Винни, – Марен моргнула правым поворотником и свернула на обсаженную деревьями подъездную дорожку Эллиот-Бэй.

Караван машин медленно тянулся к крыльцу школы. Нажав на тормоз, Марен позволила себе немного расслабиться: закрыла глаза и глубоко вздохнула. Вот только блаженная передышка сыграла с ней злую шутку, и Марен, так и не успев насладиться сиюминутным покоем, почувствовала чудовищную усталость. Как долго она еще продержится? В последний раз она задавалась этим вопросом, когда Винни под стол пешком ходила. Теперь же у нее снова опускались руки: забыв про сон, она впахивала за семерых и постоянно опекала дочь, обеспечивая ей охрану днем, а медицинский присмотр и материнскую заботу – ночью. Нервный срыв всегда представлялся ей мистическим недугом, поражающим изнеженных слюнтяев. Как же она озадачилась, когда поняла, что даже трезвомыслящий и сильный человек может пройти точку невозврата.

Слава богу, сегодня четверг. Неделя тянулась бесконечно, и Марен начинала опасаться, что она уже никогда не кончится. Через девять дней, как Винни выписали из больницы, ее осмотрел невролог и разрешил ей со следующего понедельника вернуться в школу. Винни настолько окрепла, что даже сделала первые робкие попытки помириться с Брук. После того вечера, когда Брук зашла к ним с ведерком мороженого, она ежедневно присылала Винни милые сердечные сообщения, умоляя дать ей второй шанс. Она призналась, что ополчилась на подругу из-за подмены Алисией результатов вступительных тестов в академию, и очень обрадовалась, когда Винни утешила ее: «Знаю. Не переживай. Я не держу на тебя зла».

В понедельник утром Брук дождалась, когда Винни появится во дворе школы, и с застенчивой улыбкой протянула ей стаканчик мокко и тарелочку с кексами, купленными в кафешке, где на заре своей дружбы девчонки постоянно околачивались. Даже Марен – недоверчивая и подозрительная Марен – не смогла сдержать теплой улыбки, глядя, как Винни и Брук вместе отправляются в класс. А ведь когда-то она не сомневалась, что будет наблюдать эту картину каждый день на протяжении всех лет обучения девочек в старшей школе.

Весть о приступившей к занятиям Винни в мгновение ока разлетелась по школе, и уже в обед Диана отправила Марен первое сообщение, которое быстро переросло в обширную переписку, грозившую поглотить все свободное время.

Диана: Привет! Винни снова в школе? Ура! Вчера оставила на вашем крыльце лазанью – получили? Прости, что не заскочила в гости, – опаздывала на встречу «Приюта для бесприютных».

Марен содрогнулась от отвращения, вспомнив, как воскресным вечером, услышав звонок, открыла входную дверь и увидела подношение Дианы – третью за неделю лазанью из все того же «Костко». Да они помешались на этой лазанье! Марен ручалась головой, что Диана не позволила бы своим домочадцам даже прикоснуться к этой дешевой дряни. Впрочем, черт бы с ней, с лазаньей, если бы вместо сертификата на десять долларов, который постоянно дарили Алисии вкупе с продуктовым набором, заботливая Диана не подсунула между коробкой и ковриком записку: «Скорейшего выздоровления  Диана», вкривь и вкось накарябанную шариковой ручкой на глянцевом рецепте от «Костко». Чернила расплылись, и пожелание выглядело довольно зловеще и дико. И хотя Марен знала этих богатеек не первый год, их дремучее невежество в вопросах, касавшихся пропитания людей бедных, не переставало ее удивлять. Однако им с Винни надо было что-то есть и чем-то платить за жилье, и Марен, откинув гордость, рассыпалась в фальшивых благодарностях – уж в этом искусстве она за последние десятилетия поднаторела изрядно.

Марен: Диана, огромное тебе спасибо. Не дала умереть нам с голоду.

Диана: Ой, вот и славно!

Диана: Раз уж Винни поправилась, надеюсь, ты не откажешь мне в помощи! У меня такая идея родилась – закачаешься! Брайан разрешил мне взять тебя в оборот на пару недель. Ну, Марен, держись! Во время школьного бала «А снег идет» я собираюсь закатить вечеринку-антистресс для родителей! Круто, правда?!!! В конце концов, подача документов в университет подкосила нас так же сильно, как и детишек, согласна?

Марен: Да уж, твоя правда. И что ты надумала?

Диана: Настоящий отвал башки, как говорят ребятишки!

Диана: Думаю собрать всех в музее «Стеклянный сад Чихули».

Диана: Само собой, организовать суши-бар, устриц и т. п.

Диана: И соорудить на столе гигантскую реплику залива Пьюджет-Саунд. Залить все шампанским и возвести островки из икры.

Диана: Ой, погоди, икра – это так тривиально! Может, сделать островки из японских грибов мацутакэ и ростбифов из японской говядины вагю?

Диана: Что же до музыки… Давайте пригласим группу Дэвида Мэтьюса, если они в городе! Нет! Лучше Маклемора! Детишки лопнут от зависти!

Марен в отчаянии схватилась за голову. Брайан не имел никакого права распоряжаться ею и отвлекать ее от насущных дел – бесконечной работы на Алисию. Кроме того, она прекрасно знала, что даже непомерно раздутый бюджет КПД, призванный ублажить и без того избалованную золотую молодежь академии, был рассчитан только на проведение вычурного бала «А снег идет» и никоим образом не покрывал расходов на родительскую вечеринку Дианы. «Кто вдохновитель мероприятия?» – недоумевала Марен. КПД? Диана? Или – чем черт не шутит! – коалиция «Алисия – Диана», вызванная к жизни слабоумием Брайана? Если не Диана замутила этот шабаш, то Марен влипла. Ей никогда не заплатят. И, как обычно, никто не собирался посвящать ее во все тонкости и щекотливые детали происходящего. Всё приходилось выяснять самой. Впрочем, миндальничать ей было недосуг, ей до зарезу требовались деньги: из больницы уже прислали первые счета за лечение Винни.

Марен: Жду не дождусь, когда все начнется. Однако сперва кое-что проясним. Кто мне заплатит?

Диана: Хороший вопрос! Так и подмывает сказать – Алисия, но, боюсь, она мне за это голову открутит

Прочитав уклончивый ответ Дианы, Марен остервенело вздернула средний палец и молниеносно, словно орел, пикирующий на жертву, ткнула им в экран. Ай, так ведь можно и руку сломать! Она подождала несколько секунд, надеясь, что Диана сподобится вразумительно ей обо всем написать, но облачка индикатора ввода исчезли, так и не разродившись текстом. Господи, как все сложно.

Марен: Ха-ха. Получается, мою работу оплатишь ты?

Диана: Получается. Напомни-ка, сколько ты берешь? Двадцать долларов в час?

Марен: Вообще-то сорок.

Диана: Ого! А ты высоко себя ценишь! Ну да ладно, осилю.

Марен: По правде говоря, моя обычная такса немного выше. Но так и быть, для тебя – скидка. И, кстати, ты уже несколько лет платишь мне по этой ставке за все мероприятия, которые я помогаю тебе проводить. Но ты же знаешь, как я люблю работать с тобой, Диана! Обожаю.

Диана: Ага, знаю!

Диана строчила сообщения, как пулемет. Каждые десять минут ей в голову приходила «забавная фантазийка», которой ей не терпелось поделиться. Марен взмокла. Она устала принимать на себя эти беспрерывные мысленные удары. Ей мерещилось, что она очутилась на бейсбольной площадке и в нее с завидной регулярностью отбивают со свистом летящие мячи: тук-тук-тук. Последний шедевр, сотворенный мозгами Дианы (если, конечно, таковые у нее имелись), явно претендовал на интеллектуальный «Оскар», и Диана, не удержавшись, немедленно осчастливила им Марен: «Давайте назовем нашу вечеринку “А снег пришел”! Врубаешься? У них – “А снег идет”, а у нас – “А снег пришел”». О, да, Диана. Врубаюсь.

Марен раздраженно посмотрела на приборную панель. Три сорок пять. Времени в обрез: только-только, чтобы забросить Винни домой, запереть ее там за семью замками и наглухо закрытыми окнами, заклеенными угрожающими стикерами «Находится под охраной» (сами по себе стикеры, разумеется, не бог весть какая охрана, но другую они себе позволить не могут), и рвануть на всех парах к Стоунам – прибраться в спальне Алисии до того, как та вернется из однодневной командировки в Сан-Франциско. Подкатив к пятачку возле школы, где дети обычно садились в родительские машины, она заметила Винни, беседовавшую с женщиной, выглядевшей гораздо моложе большинства мамаш старшеклассников. Наверняка родительница какого-нибудь младшеклассника, осаждающая Винни просьбами подтянуть своего оболтуса по учебе, подумала Марен. Такие родительницы щедро оплачивали труды Винни, но сейчас время для Марен было дороже денег. Ее ждала неотложная работа.

Она махнула рукой, привлекая к себе внимание, но поглощенная разговором Винни ее не заметила. Сигналить возле школы категорически запрещалось, и Марен, не придумав ничего лучшего, врубила на полную катушку любимую радиостанцию дочери. Раздался оглушительный «бум». Она испуганно вскинула голову и увидела Винни, тарабанившую гипсом в дверцу. Марен выскочила из машины, чтобы помочь дочери избавиться от тяжеленного рюкзака и забросить его на сиденье.

– К чему такая спешка? – усмехнулась она. – За тобой волки гонятся?

– Поехали! – процедила Винни, пихая мать рюкзаком, зажатым в здоровой руке. – Ну же!

– Эй, полегче на поворотах. Не забывай, кто кого ждал на этом пятачке целых десять минут.

– Прости, мам. Но давай поскорее уберемся отсюда.

Винни трясло. «Да она вот-вот разревется или сорвется на крик! – озарило Марен. – Это все та родительница! Она довела Винни до истерики!» Марен обернулась, чтобы испепелить виновницу взглядом, но та как сквозь землю провалилась.

Женщина поспешно уселась на водительское место. Захлопнула дверь и встретилась глазами с дочерью.

– Что за фигня, мам? – гневно набросилась на нее Винни. – Ты знала, кто мой биологический отец, но так и не удосужилась сказать мне об этом? По-твоему, меня это не интересует?

– Что ты городишь? – Марен в упор посмотрела на дочь. – Бред какой-то. Успокойся и расскажи мне, что произошло.

Марен поглядела в окно заднего вида и вырулила на подъездную дорожку.

– А то, что женщина, с которой я разговаривала, оказалась той самой… той самой незнакомкой, пялившейся на меня в автобусе накануне аварии!

Марен вздрогнула.

– И?..

– И она – жена моего биологического отца! – взвизгнула Винни. – Почему ты молчала об этом?

– Тише, Винни, этого просто не может быть. Я не устаю тебе повторять: я сама не знаю, кто твой биологический отец.

– Да, не устаешь, – ощерилась Винни, – вот только можно ли тебе верить?

– Можно, Винни! Потому что это – правда! – Резко увеличив скорость, Марен вылетела на автостраду.

– Я ей так и сказала. Заявила прямо: «Понятия не имею, какую гнусную интригу вы тут плетете, но мои родители встретились на одну ночь, переспали и разбежались, даже не узнав имен друг друга». А она мне ответила: «Винни, неужели ты не узнаешь меня? Я Наоми. Я была рядом, когда случилась авария».

– Откуда ей известно про аварию?

Волосы на голове Марен встали дыбом. Она понимала, что надо бы свернуть на обочину, остановиться и выдохнуть, но желание уехать как можно дальше от этой женщины гнало ее вперед.

– Я почем знаю! Я ничего не помню, – огрызнулась Винни. – Но у меня прям поджилки задрожали, когда она сказала мне: «Винни». А когда она представилась, то так многозначительно посмотрела на меня, словно предполагала, что я уже слышала ее имя раньше.

Черт, черт, черт! Почему она не пригляделась к этой женщине повнимательнее, а выбросила ее из памяти, решив, что это обычная мамаша младшеклассника? Почему, обязавшись защитить дочь от преследований, она позволила подобраться к ней вплотную какой-то аферистке? Почему не приехала в школу до того, как прозвенел звонок? Марен стало жутко.

– И тут я заметила тебя. Она умоляла меня остаться. Просила выслушать ее и приглашала пойти с ней в кафе. Разумеется, я отказалась. Что я, с дуба рухнула? А когда я уходила, она схватила меня и зашептала: «Винни, сжалься, это вопрос жизни и смерти. Нам надо поговорить». Она пыталась всунуть мне в руку записку, но я вырвалась и убежала.

Марен сглотнула.

– Как ее фамилия, ты знаешь? – вибрирующим от напряжения голосом просипела она. – Что еще она тебе наговорила? Где они живут – в Сиэтле?

– Мам, как думаешь, она имеет какое-то отношение к аварии? С чего вдруг она оказалась тогда рядом со мной? Мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Я пытаюсь понять, что происходит, но у меня просто голова раскалывается, – жалобно протянула Винни. – Что ей от нас надо?

– Если б я только знала, – процедила Марен, не отрывая глаз от дороги. – Но обещаю: я это выясню.

– Может, тебе стоит позвонить детективу? Дать ему знать?

– Да, конечно.

Конечно… Проще сказать, чем сделать. Несмотря на бодрящие плюс десять по Цельсию, Марен взмокла, словно в разгар жаркого лета. Надо успокоиться. Она протянула руку, на мгновение сжала длинные тонкие пальцы дочери и снова вцепилась в руль обеими руками.

– Помнишь, пару недель назад я встречалась с Тедом Кларком? Так вот, забыла тебе рассказать: ему позвонил какой-то аноним и наплел, что твой козырь – сплошное надувательство и ты не первая в нашей семье поступаешь в университет. Якобы твой биологический отец окончил Йель.

– Мам, ты в своем уме? Как ты могла об этом забыть?

– Я решила, это полная ахинея! Никому не известно, какой университет окончил твой отец, потому что я понятия не имею, кто твой отец!

– Ага, это ты так говоришь.

– Винни, клянусь! Я подумала, это Алисия, или Келли, или их дочери воду мутят. Однако что-то определенно происходит…

– Угу, заметила наконец?

Винни враждебно скрестила руки. Жалкие потуги Марен оправдаться не возымели желаемого действия. Винни ей не поверила. И хотя Марен так и не нашла ответы на все мучившие ее и Винни вопросы, она поняла, что пришло время открыть дочери правду о ее биологическом отце. Сердце Марен болезненно сжалось. Если она прямо сейчас во всем признается Винни, о работе на сегодня придется забыть. Она не сможет вернуться к ней даже под страхом смерти. И, уняв подступившую к горлу тошноту, Марен решила отложить разговор до вечера.

Когда родители предали ее, Марен поклялась в первую очередь всегда думать о Винни и в последнюю – о себе. Однако, возвращаясь домой тем поздним вечером, она с горечью сознавала, что на этот раз она больше пеклась о собственных интересах, чем об интересах дочери. Весь долгий день, отбывая трудовую повинность, она прокручивала в голове беседу Винни с невесть откуда взявшейся Наоми и под конец решила, что незачем разбивать дочери сердце, так и не разобравшись со всеми недомолвками и вопросами. Прежде чем поведать Винни правду, необходимо заполнить пробелы. Но как? Единственная пришедшая ей на ум мысль – и та требовала помощи Винни.

– Вин? Я дома! – крикнула Марен, заходя в прихожую. – С тобой всё хорошо?

– Да, – откликнулась Винни из-за закрытой двери спальни.

Марен просунула голову в дверь.

– Ты поужинала?

– Ага. Макароны сварила. Твоя порция – в кастрюле на плите.

– Спасибо. Слушай, Вин, эта женщина… она никак не выходит у меня из головы.

Мельком взглянув на Марен, Винни замкнулась в ледяном молчании и снова уткнулась в компьютер, даже не пригласив мать войти.

– Мне кажется, нечестно, что твой биологический отец знает, кто ты такая, а ты – нет, – сказала Марен, застыв на пороге. – Я пошевелила мозгами, и меня осенило. Думаю, если ты сделаешь ДНК-тест, возможно, мы разузнаем несколько больше о твоих, так сказать, генетических родственниках. Анализ результатов займет около полутора месяцев, так что чем быстрее мы начнем, тем лучше.

Винни не подала и виду, что услышала слова матери. Но так просто сдаваться Марен не собиралась.

– Цена на ДНК-тест кусается, и, прежде чем тратить на него деньги, я хочу спросить: интересно тебе его сдать или нет? Никаких шприцев. Надо просто плюнуть в пробирку.

– Плевали – знаем, – фыркнула Винни, не отрываясь от экрана ноутбука. – Сдавала я этот ДНК-тест. Вместе с Брук.

– Что? Как так – сдавала? Быть такого не может. Я специально изучила особый раздел на веб-сайте. Там написано черным по белому: несовершеннолетним требуется согласие родителей.

– А мне не потребовалось. – Винни пристально посмотрела на мать. – Помню, мы ржали как кони, когда плевали в пробирку: хи-хи-хи, какая гадость!

Внезапно ее лицо омрачилось.

– Мы тогда с Брук были не разлей вода… Насколько помню, тебя в городе не было, ты уехала приводить в порядок один из только что купленных Стоунами домов, и я жила у них.

Пляжное бунгало в Дель-Мар… Весна… Восьмой класс…

– Поверить не могу… Кто подсунул тебе пробирку?

– Алисия. Она всем ее в доме давала. Это был эксперимент для научной ярмарки Брук.

– Вин, ты издеваешься? – Марен шваркнула ладонью об дверной косяк. – Ты хочешь сказать, что Алисия взяла у тебя тест ДНК, не удосужившись спросить моего разрешения? Ну, разумеется, взяла, – тихонько хмыкнула она. – Чего от нее еще ждать?

Господи, ну почему эта чертова Алисия, у которой и без того всего в избытке, тянет свои загребущие лапы к той малости, что есть у Марен и Винни?

Винни затравленно кивнула.

– Думаешь, это Алисия насвистела мистеру Кларку, что мой козырь – подделка? С нее станется, да?

– Я и хотела бы тебе возразить, да нечем.

Марен неуверенно пересекла комнату, присела на краешек кровати и ожесточенно скрипнула зубами: подумать только, Алисия, беспардонно выцыганившая у Винни тест ДНК, теперь использует его, чтобы растоптать ее мечты и пропихнуть в университет свою дочь! Мало того, что она ставит под угрозу жизнь Винни, она к тому же вынуждает Марен раскрыть тайну, которой та не готова пока поделиться!

– Интересно, остался ли у меня аккаунт на одном из тех ДНК-сайтов? – задумалась Винни, чей сметливый ум уже приступил к решению вставшей перед ними задачи. – Иначе как бы эта Наоми меня отыскала, верно? Если, конечно, она – та, за кого себя выдает.

Винни подвинулась, чтобы Марен был виден экран ноутбука.

Они вдоль и поперек облазили три основных сайта, предлагавших услуги по генетическому тестированию, но так ничего и не нашли. Наконец, Винни сообразила почему.

– Гляди, тут написано, что аккаунт для проходящих тестирование несовершеннолетних создают родители, и они же контролируют его, пока детям не исполнится восемнадцать лет. Должно быть, Алисия зарегистрировала меня под своим аккаунтом, создав для меня подкаталог.

Марен почувствовала, как в груди ее поднимается ярость.

– Она снова прикинулась твоей матерью! – гневно выкрикнула она.

Винни вздрогнула: ненависть, прозвучавшая в словах Марен, ошеломила ее.

– У тебя ведь есть доступ к компьютеру Алисии? – спросила она.

– Да. Я оплачиваю все счета Стоунов с ее компьютера в кабинете.

– Значит, тебя не затруднит провести малюсенькое расследование, верно?

– Я… – Марен запнулась. – Меня могут привлечь к суду за вмешательство в частную жизнь. Это чревато опасными последствиями. Для нас обеих.

– Я понимаю, но Алисия совершила настоящее преступление! Неужели мы оставим ее безнаказанной?

Марен вздохнула. «Смелее, – подбодрила она себя. – Страхи долой. Волноваться будем позже».

– Ты права. Не оставим.

– Мам, обещай рассказать мне все, о чем разузнаешь. Я хочу знать!

Марен прикусила губу. Она ничего не собиралась скрывать от Винни. Она просто не хотела, чтобы ей выкручивали руки и насильно заставляли взглянуть правде в глаза.

23. Келли

Припарковав машину у полицейского участка Восточного округа Сиэтла, Келли вытерла ладони о штаны, погляделась в зеркало заднего вида и пригладила волосы. На днях ей позвонил детектив и сообщил, что Тед Кларк передал ему список семей, отпрыски которых отправили документы в Стэнфорд. Разумеется, Келли стремилась помочь следствию, но в то же время ее терзали сомнения, не совершила ли она ошибку, явившись сюда, не посоветовавшись ни с Кевином, ни с адвокатом. И хотя адвоката, который срывался бы по первому зову, у них не было и в помине, Келли, вдоволь насмотревшись телесериала «Закон и порядок», боялась, как бы одиночный поход к детективу не вышел ей боком. Она ведь так и не избавилась от подозрений в виновности Крисси. Помощь Кевина пришлась бы ей весьма кстати, но в последнее время он раздражался от одного ее вида и днями и ночами пропадал на работе, проверяя налоговую документацию и бухгалтерскую отчетность компании, которую намеревался приобрести его крупный клиент, так что Келли не решилась его беспокоить и предпочла действовать на свой страх и риск.

Пробежав мимо усевшихся в ряд попрошаек, она открыла дверь полицейского участка и вошла. Дежурный долго смотрел на нее как на пустое место и лишь спустя полминуты спросил:

– Могу я вам чем-то помочь?

– О да, благодарю вас. Меня зовут Келли Вернон, и в десять у меня встреча с детективом Дэвисом.

Келли понадеялась, что эта информация подстегнет дежурного и прибавит ему прыти. В набитой людьми приемной нестерпимо воняло немытыми человеческими телами.

Дежурный схватил телефонную трубку и позвонил.

– Детектив примет вас через пару минут.

Присев на уродливый черный пластиковый стул, Келли положила сумку на колени и, избегая встречаться глазами с другими посетителями, особенно с пялившимся на нее типом с татуированным лицом, уткнулась в новостную ленту «Твиттера». От чужих разговоров, однако, спрятаться было не столь легко. И Келли, покинувшая безопасную и тихую гавань, где дети ходили в частную школу, а родители слушали Национальное общественное радио, читали «Нью-Йорк таймс», приобретали органическую пищу и волновались лишь об одном – в какой престижный университет поступит их ребенок, – почувствовала себя не особо уютно в этом, как оказалось, немного жутковатом реальном мире.

– Миссис Вернон? – прогремел у нее над ухом зычный голос, заглушивший стенания провонявшей марихуаной юной четы, спорившей, где лучше пообедать на три доллара и два цента.

Келли точно знала оставшуюся у них сумму, так как молодежь старательно пересчитала каждую монетку. Три раза подряд.

– Детектив Дэвис?

Келли встала, приветствуя полицейского, и они обменялись рукопожатиями. Затем детектив Дэвис провел ее в огромный кабинет, где кипела бурная деятельность.

– Спасибо, что пришли, – воскликнул он, перекрывая шум и гомон. – Приятно видеть человека, который сумел выкроить время, чтобы ответить на пару вопросов.

Жестом он указал ей на металлический стул, а сам уселся за стол, заваленный документами, папками и, по всей видимости, объедками сэндвича. Келли завороженно огляделась. Ну и хаос.

Детектив Дэвис пролистнул блокнот.

– Я правильно понимаю, ваши детишки учатся в Академии Эллиот-Бэй?

– Правильно, – улыбнулась Келли. – Дочь Крисси – в выпускном классе, еще одна дочь – в десятом, а сын – в седьмом.

– Ничего себе, – присвистнул детектив. – Трое детей, и все ходят в частную школу? Должно быть, сильно бьет по карману?

Келли растерялась. Неужели детектив принял ее за миллионершу только потому, что ее дети ходят в частную школу? Это же курам на смех! Да по сравнению с большинством семейств из академии они просто нищие! И какого ответа он от нее ждет?

– Довольно сильно, но что может быть важнее образования, верно?

– Верно. Я разговаривал с вашим заведующим по учебной части, мистером Кларком, и…

– Вообще-то он директор, – поправила его Келли.

– Пусть будет директор, – безразлично пожал плечами детектив. – По его словам, ваша вовлеченность в работу школы выше всяких похвал. Вы и глава родительского комитета, и председатель… – он заглянул в блокнот, – председатель КПД?

– Да, это сокращенное название комитета «Прощай, детство!». Стать его председателем – заветная мечта любого волонтера академии.

Даже если в глубине души Келли и считала КПД геморроем, почет и уважение, сопутствующие должности его председателя, приводили ее в неописуемый восторг. Детектив, однако, остался совершенно безучастен к ее словам и лишь поинтересовался, вежливо кашлянув:

– Неужели кто-то рвется стать волонтером?

– Еще как, – заверила его Келли. – Основная наша работа – организовывать различные торжества, праздники, увеселения и антистресс-вечеринки для наших старичков, надорвавшихся на непосильной работе.

– Вот это здорово, – оживился детектив. – Моя мама как раз такой старичок. Точнее, старушка. Она живет в одном из домов престарелых, тех, что на побережье, и страсть как любит, когда к ней наведываются детишки из соседних школ. Молодеет прямо на глазах.

– Господи, вы меня не так поняли. «Старичками» мы величаем наших выпускников, старшеклассников, ну, ребят, которые вот-вот поступят в университеты.

Детектив смутился и помрачнел.

– Незаурядная у вас школа. Весьма незаурядная… Значит, главная цель КПД – воодушевить тех небогатых старшеклассников, которые перебиваются на стипендию и потому вынуждены надрываться на работе после занятий?

– Н-нет… Мы готовим мероприятия для наших выпускников, которые все как один вкалывают до седьмого пота, корпя над учебниками. Про разнообразные дополнительные курсы, спортивные состязания высшего уровня, соревнования по шахматам, математические олимпиады, конкурсы, выступления с оркестрами и музыкальными группами я уж и не говорю. Поступление в университет в наши дни – настоящая гонка на выживание, поверьте мне на слово. У нашей ребятни нет ни минутки свободного времени. Они запрограммированы на успех и выматываются до предела. А тонны общих тестов, которые им приходится сдавать? Это уму непостижимо!

– Тонны? Мои дети окончили Вашингтонский университет и Университет Западного Вашингтона. Не припомню, чтобы они сдавали что-то кроме академического оценочного теста. Какие тесты вы имеете в виду?

– Хм, понимаете ли, чтобы поступить в университеты из расширенной Лиги плюща, требуется не только пройти академическое оценочное тестирование, но и сдать предметные тесты, причем как по гуманитарным, так и по точным наукам. Однако если ваш ребенок предоставит результаты общего теста для поступающих, многие университеты из расширенной Лиги плюща примут их в зачет предметных тестов, – заикаясь, сообщила Келли. Она понимала, что речь ее бессвязна и косноязычна, но ничего не могла с собой поделать – прежде ее никогда не допрашивали. Детектив, впрочем, слушал ее с явным интересом. Келли воспряла духом и, польщенная, что помогает вести расследование, горделиво выпрямила спину. – Большинство детишек пробуют свои силы и в академическом оценочном, и в общем тесте. Смотрят, какой из них они пишут лучше, и потом сдают его один, два, а то и три раза. Да и то после многомесячных занятий с репетиторами.

– Что такое расширенная Лига плюща? – подозрительно сощурился детектив.

– Это университеты, входящие в Лигу плюща, плюс университеты, подобные Стэнфорду и Массачусетскому технологическому институту, – заученно оттарабанила Келли.

Он задает слишком много вопросов. Что это – неотъемлемая часть расследования или он действительно не имеет никакого представления о хороших университетах?

– Ясненько. Да уж, насыщенная программа, – усмехнулся детектив Дэвис. Откинувшись на спинку кресла, он сложил на груди руки, затем почесал подбородок. – Поговорим о вашей дочери Крисси. Она тоже подала документы в Стэнфорд? Как и Винни?

– Да. Крисси у нас двойная «наследница», ведь мы с мужем – выпускники Стэнфорда. Брук, дочь Алисии Стоун, тоже подала туда документы. Возможно, не она одна? – Голос Келли взволнованно зазвенел, словно умоляя детектива Дэвиса назвать имена других нацелившихся на Стэнфорд учеников, если таковые имелись.

Детектив, однако, не внял ее просьбе.

– Как вы думаете, – спросил он, – несчастный случай с Винни как-то связан с тем, что в этом году Стэнфорд, помимо спортсменов, принимает только одного ученика Эллиот-Бэй?

– Не знаю, – улыбнулась Келли, – я же не детектив. Но кто-то пустил слух, что Винни подала документы в десять ведущих университетов страны забавы ради – посмотреть, сумеет ли она поступить сразу во все из них. Многие родители разволновались: новость, что Винни пытается застолбить места в университетах, в которые не намерена поступать, крайне их обескуражила. Возможно, в этом и кроется причина произошедшей с ней аварии?

– Возможно, – пробормотал детектив Дэвис, что-то записывая в блокнот. – Кстати, после того, как эта сплетня разнеслась по школе, соцсети заполонили обличающие вас мемы. Полагаю, вы их заметили?

Детектив приподнял бровь.

Щеки Келли запылали.

– Конечно, я их заметила.

– А вам не кажется странным, что столько людей сочли вас причастной к этому делу?

Уставившись на свои руки, теребившие ремешки сумочки, Келли поудобнее уселась на стуле, а затем взглянула детективу Дэвису прямо в глаза.

– Мне кажется, эти люди просто исходят завистью. Я, не побоюсь этого слова, беззаветно любящая мать, а моя дочь – гениальный ребенок. Ничего удивительного, что наши недоброжелатели только и ждут, когда мы потерпим неудачу. Признаюсь вам, детектив, я переживаю за Крисси – вдруг она станет следующей жертвой? У вас есть предположения, кто преследовал Винни?

– Где вы были в тот вечер, когда Винни попала в аварию? – спросил он, постукивая ручкой по столу.

Глаза Келли полезли на лоб.

– Вы шутите, детектив? Вы не можете подозревать меня! Но так и быть, довожу до вашего сведения, что в тот вечер я была дома с семьей. Мы поужинали, а затем посмотрели кино.

– Какое кино? – резко выкрикнул он.

– «Принцесса-невеста», – без запинки ответила Келли.

– Прекрасный выбор, – улыбнулся детектив. – Обожаю этот фильм. И все же я хотел бы задать вашей дочери пару вопросов. Когда вы сможете ее привести?

Келли обмерла. На какие только ухищрения она не пускалась, лишь бы выведать у Крисси, не она ли подстроила аварию с Винни! Только что вопрос ребром не ставила. Однако Крисси всякий раз бесцеремонно отшивала ее, отмахиваясь от докучливых расспросов с таким же мастерством, с каким пресекала всякие попытки матери завести разговор о ее худобе, непомерных учебных нагрузках или о забивших водосток волосах. Хрупкая психика Крисси балансировала на грани, и отдать дочь на растерзание полицейским Келли, естественно, не могла. К тому же для этого ей пришлось бы поставить в известность Кевина. Нет и нет. Надо во что бы то ни стало отделаться от детектива Дэвиса.

– Я бы с огромным удовольствием выполнила вашу просьбу, детектив… Честное слово, с огромным удовольствием, но сейчас моя дочь неважно себя чувствует. Мало того, что ей диагностировали трихотилломанию, так она почти ничего не ест, и мы беспокоимся, не развивается ли у нее анорексия. Да и что нового она вам скажет, не понимаю. Весь вечер она провела с нами, смотрела «Принцессу-невесту».

Детектив Дэвис отодвинул стул и взглянул на часы.

– Хорошо, тогда встретимся позже. Не возражаете? Когда уляжется сумятица с поступлением. Насколько я понимаю, результаты досрочной подачи документов в Стэнфорд огласят пятнадцатого декабря?

Значит, какое-то представление о хороших университетах он все-таки имеет?

– О да, да, – пробормотала Келли, разочарованная, что, несмотря на ее потуги, детектив Дэвис не потерял интереса к Крисси. Правда, ей удалось выиграть немного времени.

– Как по-вашему, с кем еще мне следует пообщаться?

– С Алисией и Брайаном Стоун, – не задумываясь, выпалила Келли. – Моя дочь слышала, как Брук Стоун хвасталась, что ее мамаша наняла университетского профессора, светило науки, написать за Брук вступительные эссе. Говорят также, Стоуны пожертвовали Стэнфорду пятнадцать миллионов долларов, чтобы проложить дорогу дочурке. Как по-вашему, им есть что терять, а? Только все это – между нами, ладно?

Детектив кивнул и снова черканул в блокноте.

– Спасибо, что уделили мне время, миссис Вернон.

Келли поднялась, но детектив Дэвис ее удержал.

– Позвольте мне кое-что уточнить?

– Д-да, конечно, – испуганно замялась Келли. – Слушаю вас.

Неужели она хватила лишку, поставив под удар Стоунов? Но ведь она ничего не придумала, и все сказанное ею сущая правда!

– Простите, наверняка я лезу не в свое дело, но никому в вашем КПД не приходило на ум, что если не доводить детей до ручки, то никакие антистресс-вечеринки им не потребуются? И родители будут счастливы, и дети целы.

У Келли отвисла челюсть. Зачем он корчит из себя идиота? Ему ли – полицейскому! – не понимать: родители устраивают вакханалию из-за поступления в университеты, чтобы дать своим отпрыскам надежды на лучшее будущее, чтобы те не кончили свои жизни так же, как маргиналы, заполонившие приемную полицейского участка. Келли, болезненно переживавшая экономическое неравенство, страшилась, что у ее детей есть только два пути: либо взлететь на вершину успеха, либо рухнуть на самое дно. Не имея, в отличие от большинства родителей из академии, возможности учредить для детей трастовые фонды и тем самым обеспечить им финансовую независимость, Келли уверила себя, что единственный способ помочь им – тщательно спланировать каждый их шаг. И по большому счету она присоединилась к этой бешеной, выматывающей гонке за место под солнцем лишь потому, что знала: элитные университеты, подобные Стэнфорду, – краеугольный камень престижного диплома, головокружительной карьеры и материального благополучия. Когда на кону такие высокие ставки, только глупцы выходят из игры. А Келли, полагавшая, что у нее есть голова на плечах, собиралась играть до конца. И выиграть.

– Дельный совет, детектив, – бросила она через плечо, – спасибо.

Детектив показал себя круглым невеждой, однако вступать с ним в перепалку было опасно.

24. Марен

К дому Стоунов Марен приехала уже под вечер, когда наконец-то разделалась с длинным списком нескончаемых поручений. Внимательно оглядев широченную подъездную дорожку, она заметила автомобили шеф-повара, горничной и Брайана. Машин Брук и Алисии не наблюдалось. Отлично. Лучшего момента, чтобы порыться в ноутбуке Алисии, и не придумать. Марен открыла парадную дверь, ласково поприветствовала Кардинала, не забыв выставить согнутую в колене ногу, и возвестила о своем прибытии условным криком: «Я пришла!» У стены в прихожей стояли клюшки для гольфа. Превосходно. Значит, Брайан успел нацедить пива из кегератора (потому что шесть бутылок пива, выпитых им в гольф-клубе, – это капля в море) и отправился в душ. Чем он там занимался, Марен представлять не собиралась. Вместо этого она тихонечко поднялась по лестнице и замерла у двери в спальню. Прислушалась. Так и есть – в душе льется вода.

Марен пробралась в кабинет Алисии и уселась за массивный, из красного дерева, стол. Ничего из ряда вон выходящего. Повседневная рутина. Правда, обычно Марен вводила на компьютере собственные имя пользователя и пароль, а на этот раз залогинилась под именем Алисии, набрав один из ее любимых паролей. Сработало. На экране ноутбука высветился рабочий стол. Открыв браузер, Марен щелкнула по «Закладкам» и в самой нижней строке выпадающего меню отыскала ссылку на веб-страницу «Парные гены». Когда открывшаяся страница предложила ей зайти под автоматически сохраненными логином и паролем, Марен чуть не расхохоталась – ну и разгильдяйка же эта Алисия! Открыв подкаталог «Винни», она попала на страничку дочери. «У вас многочисленная семья, – вещала страничка. – Взгляните на свое родословное древо». Клик по ссылке… Ох…

Дрожащей рукой Марен смахнула со щеки невесть откуда взявшиеся слезы и, словно во сне, скользнула взглядом по тонкой зеленой линии, ведущей от листика Винни к другому листику с именем… Чейза Олдера? Марен непонимающе тряхнула головой. Какого черта? Что это за хрен с горы? Впрочем, гадать было некогда: еще немного, и в спальню завалится Брайан в своем излюбленном домашнем одеянии – спортивных шортах и… все. В одних лишь спортивных шортах.

Открыв папку «Почта», Марен пробежала глазами по сообщениям от жены Чейза Олдера, которую, отметила она про себя, действительно звали Наоми. Времени читать, а тем более вникать в их смысл у нее не было, поэтому она выхватила смартфон, сфотографировала письма, выпрыгнула из кресла и, отскочив в сторону, – вдруг придется доказывать, что компьютер действительно принадлежал ее работодательнице, – щелкнула на всякий случай кабинет и стену с фотографией из журнала «Вог», на обложке которого красовалась «самая влиятельная женщина в мире», то есть Алисия. Марен собственноручно поместила обложку в рамку и повесила на стену. Снова бросившись к ноутбуку, она вернула страничку с родословным древом и сделала снимок экрана.

Слава небесам, она не успела купить универсальное средство, чтобы смазать дверь в спальне Брайана и Алисии, и вовремя услышала скрип проржавевших петель. Пора сматываться. Марен разлогинилась и спряталась за распахнутой дверью кабинета, пережидая, когда пройдет Брайан. Береженого Бог бережет. Услышав, как он слоноподобно топает вниз по лестнице, она закатила глаза – вот уж точно, рафинированный интеллигент. Убедившись, что ей ничто не угрожает, она прошла по коридору в спальню и приступила к уборке. В груди ее все кипело. Ее распирало от злобы. На Алисию за то, что та лезла напролом в ее личную жизнь и ворошила прошлое, которое Марен хотела похоронить навсегда; за то, что втягивала в это Винни и заставляла Марен поговорить с дочерью, причем не тогда и не так, как мечталось об этом самой Марен. На Чейза Олдера, кем бы тот ни был, за ту гнусность, что он сотворил с ней, разрушив ее жизнь. На его жену за то, что ей хватило наглости подкараулить Винни в школе. На Брайана за то, что он… Да за то, что он просто свинья!

Гнев придал Марен сил, и она остервенело накинулась на работу. Проворно носясь по спальне, она составила план: вернуться домой, залезть в интернет и перво-наперво разузнать про этого подонка Чейза Олдера. Затем хорошенько подумать, чем он и его жена могут угрожать Винни. И – на будущее – перестать философствовать о тягостных узах, унизительно приковавших ее к Алисии, а разорвать их при первой же возможности.

Но, увы, даже вдохновение от столь чудесного плана не могло заглушить в ней страх предстоящего разговора, грозовой тучей нависшего над их отношениями с Винни – единственными отношениями, которыми Марен дорожила больше всего на свете.

В нескольких кварталах от дома Марен свернула в глухой переулок и распахнула дверцу машины. Ее стошнило прямо на тротуар. Обтерев рот использованной салфеткой из «Старбакса», шершавой, как наждачная бумага, она поспешно бросила ее истлевать в луже рвоты и поехала домой. Если судьи решат, что узнать имя насильника не является оправданием для расшвыривания мусора на улице, она безропотно понесет наказание. Всю оставшуюся дорогу она стискивала руль, будто пыталась выжать из него масло. Однако руки ее, вопреки законам физики, продолжали дрожать. Ее колотило, словно в ознобе. Ни о каком разговоре с Винни не могло быть и речи.

Когда она вернулась домой, из-за закрытой двери в спальню Винни не доносилось ни звука. Вздохнув с облегчением, Марен заправила за ухо выбившуюся прядь волос, и пальцы ее увлажнились. Машинально она поднесла их к носу, и ее снова чуть не вывернуло наизнанку. Сдирая на бегу одежду, она бросилась в ванную и стремглав заскочила в душ.

Обжигающая капель дробно застучала по ее телу. Давясь слезами, уносимыми горячими струями в сливную трубу, она молилась, чтобы грохот воды, бьющейся о стеклопластиковые стенки кабинки, заглушил ее рыдания. И все же, как ни старалась Марен сосредоточиться на сиюминутном настоящем – горячей воде, вертком мыле, шампуне, которым она безостановочно мыла голову, – ее железная воля дрогнула под натиском растревоженной души, и Марен унеслась в прошлое.

В последний раз она драила себя так, словно хотела снять кожу, восемнадцать лет назад. Восемнадцать лет и три месяца назад… Она живо вспомнила, как очнулась предрассветным утром на поле для гольфа в загородном клубе «Кикапу», свернулась калачиком и зарыдала. Самое странное, что, пока она лежала, заливаясь слезами, внутри нее одновременно боролись два чувства: одно требовало вспомнить, что с ней произошло, другое – навсегда об этом забыть. Правда, саму Марен больше волновал избыток влаги. И беспокоили ее не разбрызгиватели для полива газона, орошавшие ее с завидной регулярностью, и не роса, холодившая тело, а непонятная, сочившаяся из нее липкая жидкость. Опустив руку в промежность, ноющую от нестерпимо-режущей боли, она нащупала разорванные трусики и, поднеся ладонь к глазам, увидела измазанные в крови пальцы.

Следующие двадцать минут она думала только о том, как бы поскорее вернуться домой и забраться под душ. Выкарабкавшись из песчаной ловушки – боже, как ее сюда занесло? – она, едва переставляя ноги, поплелась к домику у бассейна в надежде отыскать там закадычную подругу Джейн. Не успела она добрести до домика, как та выбежала ей навстречу. Слава богу!

– Шлюха подзаборная! – заверещала Джейн. – Как ты могла? Я же была твоей лучшей подругой!

И она стиснула кулаки.

– Джейн! – всхлипнула Марен. – Меня изнасиловали! Помоги мне! Прошу тебя! Мне нужно домой!

– Изнасиловали? Тебя? Да Марианна своими глазами видела, как Чарльз подцепил тебя у бассейна и понес на поле для гольфа. Ты ему на шею вешалась! Веселилась до упада. А потом он вернулся и объявил всем, что ты умолила его сорвать свой «розовый бутончик». «Ах, ах, не хочу тянуть, уезжаю в университет!»

– Да ты только взгляни на меня! – Марен беспомощно провела рукой по некогда изысканному белому платью, превратившемуся в мокрую изодранную тряпку в крупицах песка и пятнах крови. – Я что, похожа на человека, который отдался по собственному желанию? Я даже не помню, как все произошло!

Марен казалось, что она орет во все горло, но на самом деле изо рта ее вылетал лишь сдавленный хрип.

Джейн разразилась слезами.

– Гнусная врунья! – выкрикнула она, размазывая по щекам черную тушь.

Позади Джейн Марен заметила группку мальчишек и среди них Чарльза.

– Клянусь тебе, Джейн! Поверь мне! Лжет Чарльз, а не я!

– Вали домой, – процедила Джейн. – И хорошенько запомни: не путайся с парнями своих лучших подруг в универе. Это подло.

Марен, всхлипывая, рухнула на колени, а Джейн, ее ближайшая подруга с третьего класса школы, повернулась к ней спиной и пошла к поджидавшим ее ребятам.

Марен, скрестив ноги, сидела под душем, когда ее мать ворвалась в ванную. Похоже, она совсем потеряла счет времени: пальцы ее сморщились, словно изюмины, кожа пошла волдырями от горячей, как кипяток, воды. Ей было все равно. Она до сих пор кровоточила. Она до сих пор плакала.

– Марен! Что за потоп ты здесь устроила? Торчишь тут уже полчаса! Да мы разоримся платить за воду!

Отдернув занавеску, мать застыла, подбоченясь и свирепо глядя на дочь.

Марен подтянула колени к груди и застонала.

– Мне кажется, Чарльз Браун меня изнасиловал.

– Что значит – тебе кажется, Чарльз тебя изнасиловал? – Мать подошла ближе и завернула кран. – Не мели ерунды. Чарльз – славный мальчик. Учится в Гарварде. Ты, небось, с ним заигрывала?

– Нет! Ничего подобного! – жалобно всхлипнула Марен, выбираясь из ванны.

Мать, развернув полотенце, отвела от нее взгляд. Затем потянула носом, досадливо скривилась и гаркнула:

– Марен! Ты что – пила?

– Нет! Дело не в этом! Я не понимаю, что произошло, но чувствую – произошла какая-то мерзость. Махровая мерзость.

– Чувствуй сколько угодно, но, если ты пьяна, никто тебе не поверит. И не смотри на меня так. Что я могу сделать? Пойти к президенту загородного клуба «Кикапу» и заявить, что его сын, возможно, изнасиловал мою дочь, хотя она в этом не уверена, так как нажралась как свинья? Да соседи нас засмеют! Сплетням конца краю не будет! Как я тогда покажусь в церкви?

– Но разве мы не должны обратиться в полицию?

– И что мы им скажем? Нет уж, приведи себя в порядок, помолись и поспи пару часов. Завтра будет новый день, ты уедешь в Индианский университет, как и планировала, и напрочь позабудешь о том, что случилось, а может, не случилось этой ночью.

Мать Марен двинулась к двери.

– Я не могу!

– Почему это?

– Потому что у меня месячные, а тампон… застрял у меня внутри. Я даже шнур от него не могу нащупать. Ужасно, правда?

Мать Марен, редкостная ханжа, всячески уклонялась от обсуждения подобных тем и чуть не пропустила наступление у дочери половой зрелости. И когда двенадцатилетняя Марен заметила на своем нижнем белье коричневые пятна, она ужасно перепугалась, решив, что неизлечимо больна. Мать кое-как успокоила ее и, развеяв ее страхи, ушла в аптеку. Вернувшись через полчаса, она протянула дочери коричневый пакет и велела отправляться в ванную, даже не намекнув, что с этим пакетом делать. Марен самой пришлось разбираться с находившимися в нем прокладками и тампонами. На разговоры о сексе также налагалось табу. Марен просто предупредили, чтобы она не смела заниматься им до свадьбы. Поэтому все познания в данной области Марен черпала в книгах по анатомии и соответствующих энциклопедиях, взятых в порыве отчаяния в библиотеке. Однако сейчас ее мать развила на удивление бурную деятельность, словно любое промедление грозило смертью.

– Сядь на край ванны, – приказала она. – Ну же, пошевеливайся.

– Что ты задумала, мама?

– Делай, как тебе говорят, Марен.

Ноздри матери раздраженно затрепетали.

Через пятнадцать минут терзаний, показавшихся Марен бесконечными, шипения сквозь зубы и увещеваний расслабить мышцы, названия которых Марен слышала впервые в жизни, тампон, аккуратно зажатый пинцетом без зубчиков, выскочил наружу.

– Готово, – торжествующе провозгласила мать. – А теперь – марш в постель.

Больше Марен никогда не пользовалась тампонами. Забравшись под одеяло, она обольщала себя надеждой, что мать права и что стоит ей переступить порог университета, как все печали развеются без следа. Как же мало она тогда знала о жизни, а еще меньше о том, что к Дню благодарения ей суждено навсегда покинуть университет, вернуться домой и попасть в невероятно затруднительное положение.

– Мам? – Винни затарабанила в дверь ванной. – Что с тобой?

– Ничего страшного, солнышко, – откликнулась Марен, завинчивая кран и заматываясь в полотенце. – Но, возможно, я подхватила кишечную инфекцию, так что держись от меня подальше, хорошо?

– Хорошо. Но ты что-нибудь разузнала у Стоунов?

Сдерживая тошноту, Марен привалилась к ванне.

– Нет, пока нет. Вся семья была в сборе. Надеюсь, завтра мне повезет больше.

«Время. Дай мне немного времени!»

– Зашибись, блин! Так я весь выпускной год дома проторчу! – разочарованно пробухтела Винни и поплелась обратно в свою комнату.

– Как бы я этого хотела, – еле слышно сказала Марен.

Прошлепав в спальню, она сбросила полотенце, натянула пижаму и улеглась в постель в обнимку с ноутбуком и телефоном. Чему быть, того не миновать. Она несколько раз глубоко вздохнула и так же глубоко выдохнула. Настал момент истины: стараниями беспринципной начальницы она вот-вот узнает правду о Чейзе. О грязном ублюдке, растоптавшем ее жизнь… О нечаянном творце ее несказанной радости.

Не мудрствуя лукаво, Марен забила в поисковой строке «Фейсбука»◊ его имя и мгновенно нашла требуемое. Боже, что за чванливый мерзавец насилует женщину и затем как ни в чем не бывало создает открытый профиль в социальной сети? Просмотрев его страницу, она узнала, что он работает в Сан-Франциско в юридической компании «Уильямсон, Маккиннон и Голдберг», специализирующейся на защите гражданских прав, окончил Северо-Западную юридическую школу и – ага! – Йельский университет. Получается, это Алисия или кто-то из ее семьи донес Теду Кларку о так называемом образованном «папаше» Винни. Марен, как губка, продолжала впитывать в себя информацию: живет в Калифорнии, в Сан-Матео, супругу зовут Наоми Олдер… Увидев дату, точнее год его рождения, Марен оцепенела. Ему всего лишь тридцать три года? То есть он изнасиловал ее, когда ему было шестнадцать лет? Чудовище. Малолетний монстр!

Раскрыв альбом с фотографиями, Марен ткнулась носом в экран. Совершенно незнакомый человек, и все же какое-то смутное, едва уловимое чувство подсказало ей, что они явно где-то встречались. Она бегло просмотрела фотографии и задержала взгляд на одной из них, самой свежей, снятой более полутора лет назад. Вот они все – Чейз, его жена и двое ребятишек, мальчик и девочка. Красавцы. Вылитые модели каталога «Джей Крю».

Проглотив застрявший в горле комок, Марен увеличила фотографию Наоми и застыла, словно пораженная громом. Жена Чейза один в один походила на шатенку в бейсболке «Найк», с которой она пересеклась в приемном покое больницы, пока ждала весточку о состоянии Винни. Да чтоб ей провалиться! Неужели она и подстроила эту аварию?

Марен исследовала маловразумительную страницу Чейза вдоль и поперек, но так и не нашла ответа ни на один из глодавших ее вопросов. Безответным остался и главный, не дававший ей покоя с тех самых пор, как она узнала имя подонка: «Откуда в ту ночь в загородном клубе “Кикапу” взялся Чейз Олдер, насильно овладевший ею?» Впрочем, глупо было надеяться, что этот садист, прикидывающийся благообразной моделью «Брукс Бразерс», наполнит свой профиль чистосердечными признаниями в совершенных им сексуальных злодеяниях.

Она уже совсем пала духом, когда увидела старый снимок, запечатлевший огромную семью. Кто-то отметил на нем Чейза, приписав: «Помнишь “Кикапу”, братишка? Скучаю». Внутренне подобравшись, Марен прищурилась, разглядывая лица. Сердце ее оборвалось: среди улыбающихся людей она увидела Чарльза Брауна. И сразу же, как озарение, к ней пришло воспоминание о Чейзе, младшем двоюродном брате Чарльза. Разные фамилии, но одна кровь, объясняющая и черты лица миссис Браун, и ее томные движения, которые время от времени проглядывали в Винни и резали Марен глаз.

Марен задумалась. Живший в Калифорнии Чейз постоянно наведывался к двоюродному брату на лето, и Марен припомнила, что вроде бы сталкивалась с ним в тот роковой день у бассейна. Но на вечеринке его не было… Марен смахнула с лица бисеринки пота. Отчасти она оказалась права. Пусть отцом Винни являлся Чейз, двоюродный брат Чарльза, однако, если верить словам Джейн, сказанным в то злосчастное утро, Чарльз тоже был причастен к изнасилованию. Но как?

Марен совсем растерялась. Все эти годы она подозревала Чарльза, хотя в глубине ее души не унимался червячок сомнения – в конце концов, она ничего не помнила о произошедшем, и насильником мог оказаться любой из оставшихся четырех мальчишек, зажигавших на той вечеринке. Да, любой из мальчишек, вместе с которыми она росла, плескалась в бассейне, каталась с горок на санках и объедалась на фуршетах в загородном клубе «Кикапу». Неслыханное предательство! Однако каким-то непостижимым образом уверенность, что она знает своего обидчика, и стала той прочной канвой, по которой она начала вышивать узор новой жизни, медленно и мучительно приспосабливаясь к окружающей реальности. И вдруг выясняется, что над ней надругался чужак! У Марен было такое чувство, словно кропотливо созданный ею гобелен распустился на нитки, и ей предстоит соткать его вновь – и вновь пройти семь кругов ада.

Вот только сейчас у нее не было в запасе блаженных восемнадцати лет, чтобы терпеливо примириться с действительностью. Винни угрожала смертельная опасность, и, по всей видимости, эта опасность не имела никакой связи с ее поступлением в Стэнфорд. Пора откровенно поговорить с ней. Впервые прижав новорожденную Винни к груди, Марен уже знала, что недалек тот день, когда она откроет дочери правду. Знала и холодела от одной только мысли об этом. Теперь же день исповеди приближался к ней с неумолимостью несущегося к Земле астероида. Марен бросило в дрожь. Она скорчилась под одеялом и, заглушая рыдания, нахлобучила на голову подушку. Господи, будет ли конец этому кошмару?

Спальня погрузилась в привычную тьму, и на Марен навалилась неимоверная слабость. Не обычная, свойственная людям усталость, но сверхъестественное изнеможение, разъедающее плоть и высасывающее кровь. Вспыхни внезапно пожар, и она сгорела бы в огне, как спичка. Единственное, на что хватило бы ее сил, – это спасти Винни. Винни она защитила бы несмотря ни на что.

Живот недовольно заурчал. Стиснув зубы, Марен отложила ноутбук и поплелась на кухню перекусить. Сунула в рот крекер и поняла, что ее вот-вот стошнит. Вытянув руку, она открыла шкафчик, висевший над холодильником, и вытащила приберегаемую на крайний случай бутылку водки. Открутила крышку и хлебнула прямо из горлышка. Водка опалила внутренности и так ударила в голову, что вдрызг расшатавшиеся нервы немного присмирели и позволили ей продолжить поиски.

Марен возвратилась в спальню, вытащила телефон и просмотрела скриншоты сообщений с сайта apairofgenes.com, сделанные ею с компьютера Алисии. Первое послание отправили за десять дней до аварии. Так… Рассортировав сообщения по датам, она выяснила, что Наоми уже несколько раз наведывалась в Сиэтл. У Марен отпали последние сомнения: эта женщина не только следила за ней в приемном покое больницы и шпионила за Винни в автобусе накануне аварии, но и докучала дочери вчера около школы. С чего вдруг жена гнусной мрази, Чейза, прилипла к Винни как банный лист? Она прокрутила последнее письмо от Наоми, присланное за пару часов до того, как Марен раскрыла махинации Алисии с ДНК-тестом Винни, и погрузилась в чтение. И чем дольше она читала, тем меньше верила прочитанному.

Отправлено 1 день назад

Винни, это снова Наоми.

Прости, что напугала тебя. Разумеется, ты ничего не помнишь об аварии, но именно я позвонила в скорую и оставалась с тобой, пока она не приехала. Я знаю, ты не хочешь со мной общаться, но прошу – дочитай это письмо до конца. Я просто хочу тебе все объяснить. У нас так мало времени. Винни, умоляю!

Мы с Чейзом поженились восемь лет назад и сейчас вместе с детьми живем в Калифорнии, в Сан-Матео. Я прикрепила к письму фотографии твоей сводной сестренки Оливии (ей шесть лет) и твоего сводного братишки Илая (ему три года). Также с нами живут два золотистых ретривера Мак и Чиз (так их прозвали Оливия и Илай) и кошка Кэнди.

Когда Илай был совсем кроха (год и восемь), он заболел острым лимфобластным лейкозом. Простыми словами – быстро прогрессирующим раком. Он прошел курс химиотерапии, но через полгода болезнь вернулась. Опять химиотерапия, больница, ремиссия. Однако три месяца назад рак вновь взял свое. Врачи говорят, спасти Илая может только трансплантация стволовых клеток. Наилучший вариант, если донором клеток станет член его семьи. К сожалению, никто из нас не подошел. Я зарегистрировалась на сайте apairofgenes.com в попытке отыскать других родственников и потеряла почти всякую надежду, когда внезапно на нашем семейном дереве зазеленел твой листочек.

Илай – прелестнейший малыш. Ему нравятся поезда, мячики, зверушки и Человек-паук. Он чудо какой храбрый. Винни, время на исходе. Мы не переживем, если потеряем нашего мальчика. Ты наша последняя надежда. Мы понимаем, что просим о невозможном, ведь ты нас совсем не знаешь, но вдруг ты согласишься пройти тест на совместимость твоих стволовых клеток и клеток Илая?

Наоми

Ах, «ты нас совсем не знаешь»? Вот, значит, почему ты просишь свернуть для тебя горы? А что, если «ты плод насилия, совершенного моим мужем над твоей семнадцатилетней матерью»? Тогда как, а? Марен терялась в догадках, кто такая эта Наоми – гадина, завлекающая их с Винни в какую-то паскудную авантюру, или отчаявшаяся мать больного раком малыша, которая вышла замуж за урода-насильника и либо не знает об этом, либо плевать на это хотела. Оба предположения казались ей смехотворными. Но даже если Наоми не лжет, и мальчик, возможно являющийся сводным братом Винни, действительно болен, какое до этого дело Марен и Винни? Их это не касается.

Марен, внутренне презирая себя, злорадствовала. Она больше не могла сдерживать долго тлевшую в ее груди ярость, и та, словно вскрытый гнойник, прорвалась наружу. Гори они все в аду! Пусть засадить Чейза в тюрьму и не получится: срок давности, установленный законами штата Индиана за сексуальные преступления, истек, она проверяла, – зато никто не помешает ей призвать на его голову кары небесные. Он отнял у нее все, он не заслуживает милосердия, верно?

Ответ Алисии, выдавшей себя за Винни, доказывал ее правоту.

Мне жаль вашего сына, но тест на совместимость я сдавать не собираюсь. В последний раз предупреждаю: хватит мне надоедать, иначе я обращусь в полицию.

Непрошибаемая женщина. У Марен, по крайней мере, имелась уважительная причина отказать мальчику в помощи, в то время как жестокосердная Алисия действовала исключительно в собственных интересах. И все же, невзирая на оправдывающие ее обстоятельства, Марен чувствовала себя неуютно: подумать только, она пала так же низко, как и Алисия.

Словно в тумане, она ввела в поисковике имя Наоми. В отличие от мужа, Наоми была зарегистрирована во всех соцсетях: от «Инстаграма»◊ и «Фейсбука»◊ до «Линкедина» – и не забывала обновлять свои страницы. Пролистав их, Марен убедилась, что Наоми никого не обманывала – она искала и никак не могла найти донора стволовых клеток для умирающего сына. На последних, залитых в соцсети фотографиях совершенно лысый Илай позировал вместе с Чейзом и Наоми. Несмотря на деланые улыбки, в глазах их, окруженных фиолетово-черными тенями, стояла неизбывная горечь. Маленького Илая пожирала смертельная болезнь, и посты Наоми за последние годы только подтверждали это. У Марен заныло сердце. Как мать, она сочувствовала Наоми, искренне сочувствовала. Какой ужас… И такой славный мальчуган! Господи, в кого она превратилась. В то же чудовище! Можно до скончания века упиваться благородным и праведным гневом, но обрушивать его на невинного ребенка – несправедливо.

Да и авария с Винни не шла у нее из головы. А вдруг Наоми действительно вызвала скорую? Доктора наперебой твердили Марен, что, если бы им не удалось вовремя остановить кровоизлияние в мозг, Винни наверняка бы скончалась прямо на обочине. Возможно, про сбивший дочь внедорожник Наоми наврала с три короба, и, возможно, сама же Наоми и спровоцировала аварию, но даже если и так, спровоцировала она ее не нарочно. Это уж как пить дать. Какой донор стволовых клеток из трупа! Чейз пусть катится ко всем чертям, но Наоми спасла жизнь Винни. И за Марен, получается, кармический должок.

Собрав волосы в хвост, Марен перехватила их резинкой. С другой стороны, если Винни сбила не Наоми, значит, аварию подстроил кто-то из родителей или учеников академии, ошалевших от угара университетской гонки. Марен упрямо тряхнула головой. Никакие злоключения не собьют ее с толку. Она выяснит, кто напал на Винни.

Ох, ну и ночка. Накапливающиеся открытия, одно другого страшнее, грозили в какой-то момент превратиться в лавину и подмять под себя Марен. Ее раздирали противоречивые чувства: порой ее захлестывало волнами исступленной ненависти, порой – волнами стыда и жалости. Вытерев слезы, она бессильно выругалась и приказала себе не раскисать. Часы внутренней напряженной борьбы убедили ее, что надо немедля все выложить Винни. Дочь не простит, если она утаит от нее правду.

А Марен не переживет, если Винни от нее отвернется. Мысль, что она может потерять дочь, как некогда потеряла родителей, казалась ей невыносимой. Сколько лет она билась как рыба об лед, ища в этой жизни проторенные пути! И сколько лет плутала неведомыми тропами, тяжелейшим трудом и смекалкой прокладывая себе дорогу. Наконец, она кое-чего добилась и даже уверовала, что прошлое осталось позади и впереди ее ждет не нищенское прозябание, но полноценная жизнь и благоденствие рядом с такой выдающейся дочкой, как Винни. И вдруг – надо же так неудачно сойтись звездам – Винни размечталась о Стэнфорде. В тот самый миг, когда Стэнфорд стал навязчивой идеей дочери, эфемерные мечты Марен начали разбиваться вдребезги, а все ее мнимые победы – ускользать у нее из рук. И теперь ее постоянным спутником стал всепоглощающий страх. Она боялась за Винни, чей преследователь до сих пор находился где-то рядом. Она боялась Наоми, от которой неизвестно чего можно было ждать, после того как Алисия своим отказом вылила ушат холодной воды на ее надежды вылечить сына. Доведенные до отчаяния матери способны на все. Это Марен знала по собственному опыту. А значит, час пробил. Необходимо собраться с мужеством и рассказать Винни правду.

25. Алисия

Алисия и Эрин, администратор соцсетей «Аспере», которую отдел по связям с общественностью отправил на встречу КПД, подъехали к школе. Эрин отстегнула ремень безопасности, но Алисия предостерегающе сжала ей руку.

– Думаю, мне лучше пойти одной. Я никого заранее не предупредила, и, боюсь, местные мамашки всполошатся, как курицы, увидев тебя. Я напишу, если ты мне понадобишься.

Никто не спорит, разместить на сайте компании новость о генеральном директоре, творящем добро на благо общества, – отличный пиар-ход, однако на этот вечер у Алисии были свои далеко идущие планы. Не требующие огласки.

Ее адвокат предпринимал титанические усилия, препятствуя расследованию детектива Дэвиса, и Алисии кровь из носу надо было узнать, кто еще, кроме ее семьи, претендовал на роль главных подозреваемых. Расспрашивать Марен она, естественно, опасалась, как опасалась она и Аманды Расселл, которая могла запросто перетряхнуть грязное белье Алисии, Келли и Марен, вместе взятых, на глазах у клуш КПД, собравшихся на сегодняшнюю встречу. А стать притчей во языцех у работников «Аспере» Алисии не улыбалось.

Эрин вытащила зеркальце. Алисия сняла солнцезащитные очки, освежила помаду и незаметно вздохнула. Никакие филлеры и дорогие тональные кремы не скрывали залегших под глазами теней. Последнее письмо от Наоми напрочь лишило Алисию сна. Каждую ночь, беспокойно ворочаясь в кровати, она пыталась выкинуть из памяти Оливию и Илая Олдер, смотревших на нее с фотографии на сайте apairofgenes.com. У обоих были огромные, пронзительные голубые глаза Винни. Личико умирающего мальчугана так и стояло у нее перед глазами, а Оливия… А малышка Оливия в платьице со Спящей красавицей, длинными пшеничными волосами, рассыпавшимися по плечам, и широченной щербатой улыбкой и вовсе не шла у нее из головы. При воспоминании о ее ручонках, заботливо сомкнувшихся вокруг совершенно лысого, лишенного ресниц и бровей братишки, сердце ее обливалось кровью. Что случится с девчушкой, если Илай умрет? Уж Алисии ли не знать, как смерть брата непоправимо меняет жизнь сестры! Она была намного старше Оливии, когда погиб Алекс, и его смерть самым катастрофическим образом отразилась на ее будущем.

Душная горечь утраты, охватившая тогда Алисию и ее родителей, казалось, испугала близких им людей и даже отвратила их от убитой горем семьи. Алисия испытала это на себе, когда осенью пошла в школу. Учителя, родители друзей, друзья-одноклассники относились теперь к ней по-другому. Сторонились, не зная, что сказать. Отводили глаза. Алисия, десятиклассница старшей школы Гросс-Пойнта, исчезла. Вместо нее появилась Алисия – сестра погибшей во цвете лет восходящей звезды плавания. Живое напоминание о смертельной опасности езды в пьяном виде.

Алисия стала обедать в одиночестве в школьной библиотеке и пристрастилась к чтению газеты «Детройт фри пресс». Как-то ей на глаза попалась статья о президенте Кеннеди, убитом ровно двадцать лет назад, и она, мгновенно пленившись кланом Кеннеди, забыла обо всем на свете. Месяцами она перерывала библиотеку, ища информацию об этой сотрясаемой трагедиями семье, которая не только не сломилась под гнетом непрерывных страданий, но и выжила. Особенно ее занимал вопрос, как сложилась бы судьба Джона Ф. Кеннеди, если бы его старший брат Джо не погиб во Вторую мировую войну. Ведь именно ему Кеннеди-старший прочил величие и славу.

Вряд ли отец Алисии мечтал, что Алекса выберут президентом Соединенных Штатов, однако он, несомненно, многого ожидал от сына: побед в чемпионатах по плаванию в высшем дивизионе и как минимум участия в Олимпийских играх 1988 года в Сеуле. И теперь, следуя по стопам Кеннеди-старшего, переложившего свои мечты и упования на Джона, когда боль от потери Джо немного притупилась, отец Алисии начал проявлять повышенный интерес к дочери. Так, по крайней мере, думалось ей тем весенним днем, когда, меняясь сторонами школьной теннисной площадки с соперницей, она – впервые за всю свою спортивную карьеру – заметила на открытой трибуне отца и мать.

Особыми талантами в теннисе Алисия не блистала, но родители приходили в восторг от каждой ее победы. Хоть какая-то искорка радости во тьме беспросветного горя. Не питая иллюзий относительно спортивной стипендии от Мичиганского университета, они, однако, рассчитывали, что их дочь займет четвертое место в женском одиночном разряде. И Алисия не хотела их разочаровывать. Однажды она играла против девочки из ведущей команды штата. Симпатичной блондинки. Сражались они отчаянно, и каждый гейм оканчивался вничью. Меняясь сторонами при счете 4:3, они подошли к краю площадки попить воды, и Алисия, окинув соперницу критическим взглядом, пренебрежительно хмыкнула: «А не такая уж ты и жирдяйка, как о тебе говорят». Улыбнулась, бросив на землю бутылочку с водой, прошла на свою сторону поля и, приняв подачу, не проиграла больше ни одного гейма.

Затем были другие матчи, во время которых Алисия, подавая мяч, сообщала неверный счет, приплюсовывая очки в свою пользу. Или намеренно объявляла аут, когда мяч попадал в корт. Разумеется, поползли слухи, но никто так и не отважился обвинить ее в мошенничестве. Как можно, она же была девочкой, потерявшей брата. В тот год она действительно заняла четвертое место в женском одиночном турнире штата и следующие два года продолжала играть в том же духе. Только бы выиграть. Только бы вызвать улыбку на лицах родителей. Годы спустя, когда Алисии перевалило за тридцать, психотерапевт нашел ключ к ее тогдашнему поведению: гнев, переполнявший ее из-за смерти Алекса, искал и не мог найти выхода. И лишь когда она причиняла боль другим людям, ее собственные страдания отступали. Но объяснения запоздали: к тому времени она уже пристрастилась к победам, и привычка лгать, обманывать и манипулировать людьми стала ее второй натурой.

Отбросив пустопорожние мысли, Алисия подкрасилась, полюбовалась на себя в зеркальце и, пообещав сделать классные инстафотки, хлопнула дверью машины. Сейчас мамашки наверняка пыхтят над сотней подарочных коробочек в честь Дня благодарения: их надо успеть собрать, набить гостинцами и преподнести выпускникам прежде, чем те на следующей неделе отправятся на каникулы. Ах да, в этом году коробочек даже больше – целых двести! Алисия припомнила письмо Келли о филантропической затее КПД, который расщедрился на сотню подарочных наборов для «Приюта для бесприютных» – ночлежки для детей и женщин, открытой благодетельницей Дианой в центре города.

В последнее время Диана Алисию избегала. Пропустила концерт, сославшись на отравление, не ответила на звонок Алисии, хотевшей справиться о ее здоровье, и даже не перезвонила. Более того, за неделю до концерта Алисия ждала приглашения на обед, традиционно устраиваемого Дианой на свой день рождения, но та оставила без внимания все посланные Шарлоттой письма. Что вызвало недовольство великосветской львицы, Алисия не понимала. Может, если на сегодняшней встрече она сделает снимок, который привлечет внимание девятисот тысяч ее подписчиков к бедственному положению обитателей «Приюта для бесприютных», Диана сменит гнев на милость?

Открывая дверь конференц-зала «Семейка Тейлоров», Алисия невольно поежилась. Она не виделась с Марен два дня. Те самые два дня, которые провела за перепиской с Наоми от имени Винни на сайте apairofgenes.com. Теперь ей предстояло встретиться с Марен лицом к лицу. Страшно. Глупо надеяться, что она запугала Наоми. Загнанным в угол матерям терять нечего. Наверняка Наоми не оставит попыток связаться с Винни.

– Кого я вижу! Алисия! – вскричала Келли. Хлопнув в ладоши, она растянула рот до ушей в дурацкой улыбке. – Охранник как раз выгружает из моей машины подарки ко Дню благодарения.

Алисия холодно осклабилась: она-то рассчитывала, что упаковка подарков идет полным ходом. Дверь распахнулась, и в конференц-зал, толкаемая охранником, вкатилась доверху груженная тележка. Следом за охранником, еле видимая из-за кипы пакетов, показалась Марен. Мимолетно улыбнувшись ей, Алисия отвернулась, пристроила сумочку, повесила на спинку стула пиджак и присоединилась к окружившим стол женщинам, трещавшим, словно сороки. Заметив Марен, раскладывавшую на столе содержимое пакетов, Келли, Аманда, Сара и Дженнифер принялись спорить, как лучше упаковывать подарки. Алисия закатила глаза. Впрочем, неразбериха была ей только на руку: пока эти наседки пререкаются, изобретая велосипед, что, куда и в каком порядке класть, у нее есть десять минут пообщаться с Дианой с глазу на глаз.

– Надеюсь, день рождения удался на славу? – спросила она, подсаживаясь к Диане. – Жаль, нам так и не удалось пообедать и отметить это событие.

– Ах, не переживай. – Диана тряхнула головой, и ее густые русые волосы разметались по плечам. – Я сыта по горло этими отмечаниями. Тоже мне – событие.

Ой, кто бы говорил. Можно подумать, это не Диана на свое пятидесятилетие заказала в прошлом году частный самолет и с пятьюдесятью друзьями (включая Алисию и Брайана) прилетела в Париж, где арендовала целый этаж в помпезном отеле «Георг V». И это не Диана закатила шикарный обед в Версале, в роскошно отделанной Галерее битв.

– Ну, событие или не событие, а маленький подарочек не повредит, – усмехнулась Алисия, помахав в воздухе коробочкой с шелковым шарфиком от «Александра Маккуина», купленным Марен за триста долларов.

– Ох, право, не стоило так беспокоиться, – поморщилась Диана.

Брезгливо, словно мертвую крысу, она приняла коробочку из рук Алисии и, даже не развернув упаковки, кинула подарок внутрь громадной сумки от «Стеллы Маккартни».

– Хотела перекинуться с тобой словечком на прошлой неделе, но так и не смогла. Ты же была на коктейльной вечеринке «Круга избранных»?

– Кого-кого? – прикрывшись ладонью, переспросила Диана. – «Братства Капитолийского холма»?

Алисия весело фыркнула. Может, она делает из мухи слона и Диана вовсе не охладела к ней? Хихикает же она над придуманной ими когда-то шуткой. Эта шутка родилась в начале учебного года, когда администрация Эллиот-Бэй, желая сплотить родителей и придать им чувство локтя, разослала письмо с предложением учредить группы по интересам, чтобы каждый из них – и представитель ЛГБТК+, и уроженец тихоокеанских островов, и афроамериканец, и латиноамериканец, и мусульманин – смог бы обрести новых друзей и единомышленников. Сообщение Дианы, недоумевающей, к какой группе им с Алисией присоединиться, пришло секундой раньше письма, приглашавшего их обеих почтить своим присутствием коктейльную вечеринку – эксклюзивное мероприятие, устраиваемое директором для «Круга избранных», то есть самых великодушных спонсоров школы. Совпадение?

– Диана…

– Как Винни? – громко прокричала Аманда, перекрывая болтовню подруг.

– Спасибо, хорошо, – откликнулась Марен, не глядя на нее и продолжая распаковывать коробку с овсяным печеньем.

– А что слышно про аварию? – подала голос Диана.

И, внося вклад в общее дело, принялась энергично перекладывать коробки из одной кучи в другую.

Повисла зловещая тишина. Столпившиеся вокруг стола женщины засуетились. Склонив головы, они выравнивали горки подарков, открывали коробки и, стреляя глазами в Алисию и Келли, нетерпеливо ждали ответа Марен.

– Ничего особенного. Винни мало что помнит, – пожала плечами Марен, доставая из коробки пригоршню носков. – А полицейские опрашивают людей и собирают улики.

Алисия украдкой посмотрела на Келли. Та, поигрывая висевшим на цепочке кулоном, жевала овсяное печенье, приготовленное для бездомных. «После мемов в социальных сетях полиция наверняка положила на нее глаз», – подумала Алисия.

– Алисия, а как там твои безопасники? – вывела ее из задумчивости Аманда. – На прошлой нашей встрече Брайан сказал, они кое-что нарыли. Ах, твой Брайан просто очарователен!

Все обернулись к Алисии. Она судорожно сглотнула. Единственное указание, которое после аварии она дала службе безопасности, звучало так: «Усильте охрану Брук!» Но не могла же она признаться в этом КПД и выставить своего мужа вруном. Перехватив нетерпеливый, испытующий взгляд Марен, она заложила за ухо непокорную прядь волос и произнесла:

– Нарыть-то нарыли, но, к сожалению, ничего конкретного.

Изображая разочарование, Алисия, насколько позволяли инъекции ботокса, скорчила кислую мину.

– Неужели никто не напал на след? – возмутилась Сара, вытаскивая из коробки беспроводные наушники с логотипом Эллиот-Бэй. – Поразительно!

– Да уж, – поддакнула Августа, – видеокамеры на каждом углу, а преступник не засветился ни на одной из них!

– А ты не думала предложить награду? – поинтересовалась у Марен Диана.

Марен стушевалась и не нашлась, что ответить.

Ухватившись за возможность отвести от себя подозрения и заодно выручить Диану, ставшую виновницей очередной неловкой паузы, наполнившей зал, Алисия ринулась в бой.

– Диана, ты гений! – воскликнула она. – Я с радостью предложу вознаграждение за любые сведения об аварии. Марен, положись на меня. С детективом я поговорю.

Но не успели эти необдуманные слова сорваться с ее губ, как она горько о них пожалела. Она всеми возможными способами увиливала от общения с детективом и, нате вам, пожалуйста, сама напросилась на встречу. Да еще при свидетелях! И кто ее за язык тянул? Разве для того она годами оттачивала искусство держать себя в узде на заседаниях совета директоров, чтобы вот так, по-глупому, сорваться под нажимом этих чертовок из КПД?

26. Марен

Наловчившись за все эти годы предвосхищать любое желание Алисии, Марен потихоньку приоткрыла дверь в ее душу, на самую щелочку. К сожалению, разглядеть в эту щелочку удавалось немногое: с таким же успехом можно было рассматривать через соломинку каменистое дно ледниковой расселины – бездну, поглотившую когорту незадачливых альпинистов. Однако на встрече КПД порочная душа Алисии явила себя во всей красе. А большего Марен и не требовалось. Оправдались ее самые худшие подозрения: начальница, умело напускавшая вид сердобольного и человеколюбивого альтруиста, оказалась, по существу, безнравственным социопатом – ослепленная честолюбием, она недрогнувшей рукой подписала смертный приговор несчастному ребенку.

В тот день, перед тем как забрать Винни из школы, Марен заскочила в продуктовый магазинчик и купила хлеба и масла. Предстоял нелегкий разговор, а горячий, хрустящий, от души намазанный маслом белый хлеб, как с детства усвоила Марен, смягчал любые удары судьбы. Пшенично-белый, воздушный хлеб… Томительное, глодавшее ее изнутри чувство подсказало, что хлеба потребуется много, и, вернувшись домой, она заторопилась к тостеру.

Через пару минут гостиную наполнил восхитительный аромат. Марен внесла блюдо, доверху наполненное тостами с растекшимся по краям маслом – именно такие тосты они с дочерью любили больше всего, – и присела рядом с Винни.

– Ого! Видать, всё серьезно, – усмехнулась та, отрываясь от экрана телефона. – Да здесь никак полбуханки! Так, попробую угадать… На повестке дня сегодняшней объедаловки вопрос о моем папочке?

– Верно, – мрачно кивнула Марен, – но, боюсь, мой рассказ тебя опечалит. Пообещай просто выслушать меня и не перебивать, хорошо?

– Хорошо… – Винни отшвырнула телефон и заелозила на широком прямоугольном диване, служившем заодно журнальным столиком.

Приступим… Марен поджала под себя ногу и в упор посмотрела на дочь.

– Помнишь, я всегда убеждала тебя, что не знаю твоего отца и что ты величайший дар, ниспосланный мне судьбой за одну ночь с незнакомцем?

– Ну да.

– Так вот… Это не то чтобы ложь, но и… не совсем правда.

– Ничего не понимаю…

Марен тяжело вздохнула. Ее охватил страх. Страх маленькой девочки, впервые взобравшейся на вышку. Боящейся прыгнуть вниз… Марен закрыла глаза и нырнула.

– Меня изнасиловали, Вин. Твой отец… совсем еще мальчишка… он… меня изнасиловал.

Господи, какое облегчение. Наконец-то она произнесла это вслух… Внезапно ее зазнобило. Она нащупала плед и поплотнее завернулась в него.

– Что значит – изнасиловал? – Глаза Винни полезли на лоб. – Ты попала в двусмысленную ситуацию на свидании? Он не внял твоему «нет»? Это был секс не по взаимному согласию? Он принудил тебя?

Марен грустно улыбнулась. За последние годы словарь сексуальных отношений невероятно обогатился. Порой ей хотелось родиться заново и расти в современном мире. Правда, в этом случае она наверняка бы сделала аборт. И жила бы легко и беззаботно. Без Винни, солнечной, озаряющей жизнь Винни… Ну нет, дочь она не променяла бы ни на что, ни на какие альтернативные миры и путешествия во времени.

Глаза Марен заволокли слезы.

– Нет, – ответила она. – Изнасиловал – значит изнасиловал. Я была в полной отключке и даже не знала, кто воспользовался моим беспомощным положением.

– Господи, – прошептала Винни, сочувственно поглаживая ее руку. – Но как… когда это произошло?

– Ночью, накануне моего отъезда в университет. Мне было семнадцать, как и тебе сейчас. В загородном клубе, членами которого были мои родители, проходила вечеринка. И в ту ночь… В ту страшную, исковеркавшую мою жизнь ночь все и произошло… – Схватив с тумбочки салфетку, она приложила ее к глазам. – Прости…

– Тебе не за что извиняться! – возмутилась Винни.

– Не знаю, не знаю… – забормотала Марен. Не в силах взглянуть на дочь, она уставилась на горку поджаристых тостов. – Моя мать придерживалась другого мнения. Она не поверила мне. Сказала, я сама напросилась, раз напилась, как свинья. Приказала мне отправляться в университет и обо всем позабыть. Все эти годы я сгорала от невыносимого стыда, Винни. В том, что со мной приключилось, я винила только себя.

– Господи, мам… У меня нет слов… Боже мой… Прости… Но потом… Что случилось потом?

– Потом я приехала домой на День благодарения. За последние месяцы я ужасно растолстела, думала, из-за депрессии, но мать сразу смекнула, что я беременна. И разразился скандал. Родители просто осатанели. Об аборте я даже не заикалась – они все равно не дали бы своего согласия, и поэтому через пару дней меня отвезли в Висконсин. В мерзкий пансион для незамужних матерей, основанный еще в пятидесятых годах прошлого века. Одним словом, родители сбыли меня с рук, чтобы никто из их обожаемого клуба или церкви не прознал про их развратную дочь. Предполагалось, что, как только ты появишься на свет, тебя отдадут в «добродетельную христианскую семью». – Марен согнула пальцы, изображая кавычки, и посмотрела на дочь.

Винни растерянно хлопала большими, как у лани, глазами. У Марен дрогнуло сердце. Тоска железным обручем сдавила горло. Бедная, бедная Винни. Каково это узнать, что ты не просто нежеланный ребенок, а дитя насилия?

– Разумеется, – продолжала Марен, махая рукой, – я не собиралась идти у них на поводу. Винни, поверь, хотя меня никто не спрашивал, хочу я тебя или нет, на седьмом месяце беременности во мне проснулись материнские чувства. Я поняла, что никому тебя не отдам. Сделаю все, чтобы тебя сохранить. Поэтому, как ни прискорбно, мне пришлось сбежать. Оставив позади всех и всё, что было мне дорого.

– То есть мои бабушка и дедушка не погибли в автокатастрофе, когда я была младенцем? – обескураженно спросила Винни.

– Нет, не погибли. Моего папу сразил инфаркт, когда тебе было пять, а мама жива до сих пор. Раз в год я посылаю ей твою фотографию, но она никогда не отвечает на мои письма.

– Неужели она не хочет меня увидеть? Не верю! Не верю! Ты столько лет мне врала! – Винни прижала к груди подушку и уставилась прямо перед собой.

– Не врала, а недоговаривала. Защищала тебя. Ждала, когда ты достаточно повзрослеешь, чтобы примириться с правдой. – Марен потянулась к дочери, но та отшатнулась. – Винни, я хотела, чтобы ты чувствовала себя нормальным ребенком, желанным и горячо любимым. Потому что ты – желанный и горячо любимый ребенок. И не твоя вина в том, что со мною случилось.

– Но во мне течет кровь того негодяя! – Винни взглянула на мать. По ее щекам ручьями бежали слезы. – Мам, признайся, порой ты ненавидишь меня за это?

– Нет, милая! Конечно же нет! – воскликнула Марен, крепко сжимая руку дочери. На этот раз Винни не отпрянула. – Я ненавижу подонка, который надругался надо мной, но тебя я люблю всем своим сердцем. Ты моя радость. С той самой минуты, как ты появилась на свет, я любуюсь тобой и не могу налюбоваться.

– Мам… – шмыгнула носом Винни, утирая слезы тыльной стороной ладони. – А та женщина, Наоми, она в самом деле жена моего отца? Гада, что тебя изнасиловал?

Марен кивнула.

– Ты оказалась права: взяв у тебя образец ДНК, Алисия зарегистрировала тебя под своим аккаунтом. Вчера я это выяснила. Предполагаю, она вспомнила об этом тесте, когда искала способы перекрыть тебе пути в Стэнфорд. Она попыталась найти твоего отца, чтобы свести на нет твой козырь студентки в первом поколении. Она не учла одного: раз ты с отцом никогда не встречалась, его образование не имеет никакого значения. – Марен взяла ломтик хлеба и откусила. – Однако в результате ее потуг я в кои-то веки узнала имя своего насильника. Подумать только, все эти годы я подозревала одного гаденыша, с которым вместе росла, но я ошибалась. Гаденышем оказался совершенно незнакомый мне человек. Увидев его имя, я даже не поняла, кто он такой.

– Господи, мам! Какой ужас!

– Позже я все про него выяснила. Меня изнасиловал двоюродный братец гаденыша.

Приставив к колену ладонь, Марен смахнула в нее хлебные крошки.

– Мам… Если бы эта женщина не приехала в Сиэтл, ты выложила бы мне всю правду?

– Я собиралась открыть тебе правду в восемнадцать лет. – Марен задумчиво поглядела на недоеденный тост, который держала в руке. – Но признаюсь честно: чем ближе ты подходила к восемнадцатилетию, тем меньше решимости во мне оставалось. Как только я начинала рисовать в воображении наш разговор, меня скручивало от боли. Думаю, в конечном счете я все равно бы с тобой объяснилась, тем более что ДНК-тесты предлагаются теперь на каждом углу, но, понимаешь, Винни… Ни одна мать не захочет признаться, что ее дочь – плод насилия.

Они сидели бок о бок, хрустя тостами, и Марен готова была поклясться, что слышит, как гудят в голове Винни мысли, мечутся челноком взад и вперед, вплетая новые нити в историю ее жизни. Марен ожидала взрыва негодования, возмущения, слез. И то, что дочь не скрылась в своей комнате, хлопнув дверью, и не умчалась из дому, забрав ключи от машины, она сочла добрым знаком. Но как продолжить разговор, она не знала и предоставила право первого хода Винни.

– И чего его жене от меня надо? – спросила та.

Марен предпочла бы, чтобы Винни закидала ее вопросами про ту страшную ночь или про бабушку с дедушкой. Меньше всего на свете она хотела очеловечивать насильника и его жену. Но делать было нечего, она обещала ничего от дочери не скрывать.

– Насколько я понимаю, у их трехлетнего сына лейкемия и ему требуется донор стволовых клеток. Они надеются, этим донором можешь стать ты.

– Ух ты! – Винни резко откинулась на спинку дивана. – Прям мыльная опера какая-то. Значит, она не лгала, когда говорила мне возле школы, что речь идет о жизни и смерти. А этот малыш, получается, мой сводный брат?

– Ну, с точки зрения генетики, да, – неохотно согласилась Марен. Ее начинало тревожить воодушевление Винни.

– И он умрет, если они не найдут донора?

– Вполне вероятно. Грустно, конечно, но такова жизнь – люди болеют и умирают.

– Но, возможно, я могу его спасти?

– Возможно. Но трансплантация стволовых клеток – рискованная операция. А ты, не забывай, ради бога, недавно перенесла трепанацию черепа! Ты могла подхватить инфекцию. Умереть!

– Ну, как ты и сказала – всякое бывает. Случаются в жизни и неприятности.

– Ничего подобного я не говорила! – возмутилась Марен, сожалея, что Винни, капитан дискуссионного клуба академии, побеждала во всех дебатах. – Однако мое мнение таково: не стоит напрашиваться на неприятности, если можно их избежать.

– И позволить моему сводному брату умереть? Вот уж фигушки! Он не виноват, что его отец – мразь конченая. Так же, как в этом не виновата и я, верно?

– Винни, а обо мне ты подумала? Помочь малышу – это прекрасно, но как быть со мной? Неотомщенной жертвой?

– Мам, я всё понимаю! Честное слово, всё! Но ты не должна выводить меня из игры. Это дело касается меня лично. И вообще, я не думаю, что, если ты так подло им отомстишь, тебе полегчает.

– Подумать только. А от чего мне тогда полегчает?

– Не знаю. Может, от того, что ты подаришь жизнь? – мягко произнесла Винни. – Восемнадцать лет ты жила, как волк-одиночка, в страшной тени прошлого. Немудрено, что эта тень наложила на тебя отпечаток.

– Никакой я не волк-одиночка, – буркнула Марен, отводя взгляд, и быстро перечислила, словно сверяясь со списком продуктов: – У меня есть ты. Работа. Жизнь.

– Брось, мам. Ну да, у тебя есть работа, но ты ее ненавидишь. И начальница у тебя – полоумная стерва, которая нас обеих ни во что не ставит. А я… Я скоро уеду в университет. И что тогда? Я всегда думала, тебе некогда водить дружбу или бегать на свидания, потому что ты мать-одиночка, но, оказывается, дело не в этом, да?

Марен потупилась, избегая пронзительных глаз дочери.

– Может, пора покончить с этим кошмаром и расправить крылья? Возродиться к новой жизни? – ласково спросила Винни.

– Может, и пора, но меня корежит от мысли, что этот ублюдок не сгниет в тюрьме за свое преступление.

– Я понимаю…

– Можно, я хотя бы отпинаю его так, чтоб он всю оставшуюся жизнь голосил сопрано?

– Нужно. Я даже подержу его, чтоб не рыпался. Обещаю, – хихикнула Винни, но тут же нахмурилась и решительно добавила: – Я просто хочу повидаться с ними и посмотреть, есть ли шанс помочь малышу.

– Боюсь, все не так просто. – Марен страдальчески потерла виски. – Если мы встретимся с ними, ты, возможно, услышишь столь жуткие признания, что проклянешь тот день, когда напросилась на эту встречу.

– Если ты что-то недорассказала, расскажи сейчас.

– Не могу. О чем-то знает только насильник. А о чем-то я могу сказать только раз. Винни, пожалей меня, не расспрашивай больше. Я сильная женщина, но я не сверхчеловек.

Марен просительно взглянула на дочь, полагая или, скорее, надеясь, что ее слова убедят Винни отказаться от встречи с Олдерами. Не тут-то было.

– Давай напишем им письмо, – затормошила ее Винни. – Нечего резину тянуть. Мы не простим себе, если наша медлительность приведет к катастрофе.

Марен лишилась дара речи. Все эти годы, одержимая единственным стремлением открыть Винни душу, она не допускала и мысли, что той захочется встретиться с изнасиловавшим ее ублюдком и его женой. Это уже не мыльная опера, это – самый безобразный фарс!

– Господи, и в кого ты такая великодушная? – вздохнула Марен. – Немного эгоизма и черствости тебе бы не повредило. Ну так слушай – ума тебе, конечно, не занимать, а вот до совершеннолетия пару месяцев не хватает. Поэтому будет так, как скажу я. Не забывай: всего лишь пару недель назад тебе сделали трепанацию черепа. К тому же у тебя до сих пор рука в гипсе, и мы понятия не имеем, кто сбил тебя на дороге. Возможно, эта семейка тоже причастна к аварии. Наоми сама призналась, что была с тобой рядом. В общем, так: я договорюсь о встрече, а ты, если передумаешь, сразу же мне об этом скажешь, и мы благополучно свалим.

Винни согласно кивнула.

– И еще. Когда мы с ними встретимся…

– Погоди! – прервала ее Винни. – А как его зовут?

Марен запнулась. Она не хотела называть имя своего обидчика по той же причине, по которой запрещала дочери давать клички бродячим котам, постоянно ошивавшимся возле их дома. Она боялась, что Винни привяжется к существу, с которым не сможет быть рядом.

– Донора спермы зовут Чейзом Олдером.

Винни молча кивнула.

– Я собираюсь вытрясти из него всю правду о той ночи, – продолжала Марен. – Дознаться до истины. Прошу, отнесись к этому с пониманием. Если он станет запираться, мы тут же уйдем, тебе ясно? И плевать я хотела на его милого и невинного малыша. Если этот урод не отнесется к нам с должным уважением, смерть ребенка будет на его совести, не на твоей!

– Идет. И знаешь что, мам? Не вини себя. Мне даже представить страшно, что тебе пришлось испытать. – Винни положила голову на колени матери. – Вычеркнуть бы это все из твоей жизни…

– Да, вычеркнуть бы всё… – согласилась Марен, поглаживая шелковистые волосы дочери. – Всё, кроме тебя.

Сегодня, 21:45

От: Марен Прессли

Кому: Наоми Олдер

Тема: Моя дочь

Я – Марен Прессли. Вас ввели в заблуждение. На сайте apairofgenes.com вы переписывались не с моей дочерью, а с человеком, который использует ее аккаунт. Прошу вас немедленно прекратить всякое общение на данной платформе.

Я предоставлю вам возможность – единственную возможность! – встретиться с моей дочерью и все объяснить. Вы должны прийти вместе с мужем, иначе встреча не состоится. Будем ждать вас завтра в пять вечера в ресторане отеля «Четыре сезона». Отель находится в самом центре Сиэтла. Не забудьте принести медицинские документы, подтверждающие состояние здоровья вашего сына. Приготовьтесь к откровенному разговору. Все, что я вам обещаю, – это выслушать вас. Не более. И учтите: если я почувствую, что вы утаиваете хотя бы самую МАЛОСТЬ, я силой утащу дочь домой и не видать вам ни ее, ни ее стволовых клеток!

* * *

Сегодня, 21:47

От: Наоми Олдер

Кому: Марен Прессли

Тема: Моя дочь

Мы придем. От всего сердца благодарю вас!

Алисия с утра пораньше улетела в Нью-Йорк на званый ужин с советом директоров, а Брайан и Брук, которую отец забрал из школы, не дожидаясь окончания занятий, днем запрыгнули в принадлежавший их семье самолет и тоже умотали на все выходные в Большое Яблоко. Брайан, никогда не упускавший случая позвездить на поле для гольфа, умудрился втереться в доверие к одному из инвестиционных банкиров «Аспере» и выманил у него приглашение в Хэмптонс, в элитный частный гольф-клуб «Легок на подъем». Пока Брайан махал клюшкой и пил, а его жена и дочь фланировали по магазинам в сопровождении нанятого Марен персонального стилиста и выбирали наряды для бала «А снег идет» и родительского сабантуя «Антишоковая терапия», или как там его предполагала обозвать Диана, Марен собиралась на встречу с Олдерами. Благо Стоуны, развлекавшиеся на противоположном побережье, ей не мешали.

Работа на Алисию кое-чему научила Марен. Наблюдая, как Алисия готовится к телевизионным интервью или публичным выступлениям, она уяснила, насколько важно произвести на оппонента впечатление исключительной силы. По примеру начальницы она пинками загнала себя в ледяной душ, чтобы укрепить тело и разум, а затем, ворвавшись в комнату Винни, перерыла ее ящик с косметикой. Сама она редко красилась и мало заботилась о прическе, но постоянный уход за лицом и волосами Алисии сделал из нее профессионального визажиста. Она увлажнила лицо кремом, нанесла основу под макияж и бронзовую пудру, подвела глаза. Достала из шкафа черные брюки и красную блузку, высоко зачесала волосы и собрала их в строгий пучок. Глянула в зеркало. Из зеркала на нее смотрела надменная, властная и решительная женщина. Женщина, которую не проведешь. Довольная, Марен села в машину, ровно в три часа подъехала к академии, забрала Винни и покатила в центр города.

Она хотела приехать в ресторан и занять столик до прихода Олдеров. Одержать маленькую тактическую победу в предстоящей битве. Лишить Чейза возможности наблюдать, как она пересекает ресторан, направляясь к столику. Не спасовать под его пристальным взглядом, оценивающим каждое движение ее тела. Сразу задать тон беседе и верховодить на встрече. Она тщательно продумала и свое появление, и приветственные реплики. Решила, чем занять Винни – уроками и умопомрачительной едой. Мелочиться Марен не собиралась. Олдеры заплатят за все.

Мраморный вестибюль утопал в цветах, воздух благоухал нежными ароматами, персонал рассыпался в любезностях, но атмосфера в отеле «Четыре сезона» царила явно недружелюбная. Раздраженно цокали каблуками состоятельные женщины, нетерпеливо и требовательно стучали по столам богатые мужчины. И только мягкий, струящийся свет ламп благотворно действовал на Марен, унимая пульсирующую в голове боль, донимавшую ее с самого утра. Когда они с Винни вошли в пустой ресторан и выбрали столик в нише у окна, выходившего на набережную и колесо обозрения, Марен незаметно улыбнулась – перевес на ее стороне.

После занятий Винни, как обычно, умирала от голода. Несколько раз вопросительно взглянув на мать, словно испрашивая у нее разрешения, она заказала себе тарелочку подножного корма – вегетарианский гамбургер и жареную картошку стоимостью в двадцать пять долларов. Марен не выдержала.

– И овощной салат, – сказала она официанту. – Только овощи порежьте помельче.

Винни затравленно съежилась.

– А что? – дернула плечами Марен. – Гулять так гулять. Думаешь, я не воспользуюсь шансом набить тебя до отвала вкусной и здоровой пищей? Если ты на пестицидах такой башковитой выросла, представляешь, какой гениальной ты стала бы, корми я тебя экологически чистыми продуктами? Мне же, – обратилась она к официанту, – принесите, пожалуйста, бутылку газированной воды с лаймом.

Цена за газировку зашкаливала. «Подавись, – мысленно приказала Марен бурчащему желудку. – Считай это платой за твое молчание».

Пока Винни, не тратя попусту времени, корпела над домашкой по продвинутому курсу физики, Марен любовалась видами из окна. День был чудесный, и островки Пьюджет-Саунда и величественная горная цепь Олимпик-Маунтинс радовали глаз. Какой дивный пейзаж. Какой неподобающий фон для безобразного разговора, который ждал ее впереди.

– Мам, гляди, – прервала ее размышления Винни, пнув под столом ногой.

Марен обернулась. К ним с огромным круглым подносом спешил официант. За его спиной мелькнули фигуры мужчины и женщины, и не успела Марен и глазом моргнуть, как возле столика вырос ее обидчик. Горло ее пересохло. Ладони предательски зачесались. Выхватив из сумки две таблетки антигистаминов, она поспешно кинула их в рот. «Врешь, гад, крапивницы ты от меня не дождешься!»

– Привет, Марен. Привет, Винни. Меня зовут Чейз Олдер. А это, – он указал на стоявшую рядом женщину, – моя жена Наоми.

Измученные, с воспаленными глазами, они выглядели друг другу под стать. Похоже, они плакали, не переставая. Наоми, как и предчувствовала Марен, казалась убитой горем старухой. С удовольствием отметив ее свалявшиеся в колтун волосы, мятую одежду, полное отсутствие макияжа, налитые кровью глаза, окруженные жуткими, иссиня-черными кругами, она похвалила себя за тщательно продуманный наряд. Хотя где-то глубоко-глубоко в душе в ней теплилась жалость к этой несчастной. Зато к Чейзу она никакой жалости не ощущала: этот пусть страдает. Знает, гад, что совершил мерзость, – даже руку им с Винни подать постеснялся.

Марен бесстрастно смотрела вперед. Чейз попытался на миг перехватить ее взгляд, сконфуженно покраснел и уставился в пол. От него, однако, не ускользнуло разительное фамильное сходство между ним и Винни, которая беззастенчиво его рассматривала. Те же голубые глаза. Та же крохотная ямочка на подбородке. Тест ДНК не солгал.

– Можно присесть? – вежливо поинтересовался Чейз.

Марен приглашающе взмахнула рукой, и они уселись напротив них с Винни.

– Надеюсь, вы оплатите счет Винни?

– Конечно! Винни, ни в чем себе не отказывай. То есть вы обе ни в чем себе не отказывайте, – пробормотала Наоми и вдруг спросила: – Винни, хочешь мороженого?

Чейз, вздернув брови, покосился на жену, но промолчал. Марен как ножом полоснуло по сердцу, так он в эту секунду напомнил ей своего мерзкого двоюродного братца, Чарльза Брауна, которого все эти годы она ошибочно считала гнусным насильником.

Винни насмешливо прищурилась. Марен мстительно подумала, что сейчас она даст ей прикурить, заявит что-то в духе: «Благодарю, но мне вообще-то семнадцать, а не семь», и несказанно удивилась, услышав ответ дочери.

– Спасибо, с удовольствием. А можно мне мороженое со взбитыми сливками, вишенкой, но без орехов?

– Господи, – покачала головой Наоми, широко раскрывая глаза, – наши дети любят точно такое же.

Марен одеревенела. А вдруг после этого разговора она лишится беззаветной любви и привязанности дочери? Вдруг эти люди похитят у нее симпатию Винни? Ну нет. Не для того она столько страдала, чтобы закончить жизнь в одиночестве.

– А вы рано пришли, – заметила она, лишь бы что-то сказать и отвлечься от назойливых мыслей.

– Да, – согласилась Наоми. – После прилета мы решили сразу же поехать сюда. Выпить кофе и подождать вас. Мы боялись опоздать даже на минуту.

– Ну, раз мы все в сборе, предлагаю начать, – сказала Марен.

Чем скорее она покончит с этим театром абсурда, тем раньше окажется дома на уютном диванчике в убаюкивающем тепле мягкого пледа. И тем быстрее забудет эту встречу, сочтя ее затейливой игрой воображения.

– Но вначале, – бесцеремонно потребовала она, упершись взглядом в Наоми, – объясни мне, что ты делала в приемном покое больницы в ночь, когда сбили Винни? Не отпирайся. Я тебя видела. Это ты устроила аварию? Не лги! Станешь юлить, и мы уйдем.

– Умоляю, не уходите. Прошу вас. Я все расскажу, – испугалась Наоми.

Марен сверлила ее настойчивым взглядом. На заре, когда она с величайшим трудом выпихивала себя из постели, ее посетило откровение. Ей открылась истина: в первую очередь она была, есть и будет мама Винни, а во вторую – и только во вторую! – жертва насилия. Как бы она ни сочувствовала Наоми, она не размякнет. Она вытянет из нее все об аварии. До мельчайших подробностей.

– Клянусь, я ничего не утаила от полиции. Передо мной ехал темный внедорожник. Должно быть, он зацепил скутер Винни, потому что я видела, как она пролетела по воздуху и упала на обочину. Водитель внедорожника не остановился и даже не притормозил. Я позвонила в службу спасения и… – Она подняла глаза на Винни. – И не отходила от тебя, пока не прибыла скорая. Неужели ты ничего-ничего не помнишь?

Винни покачала головой.

– Ни номера машины, ни водителя я не запомнила. Было темно, да и все произошло слишком быстро. Марен, уверяю, я не причинила твоей дочери никакого вреда! Я так за нее переживала, что поехала в больницу. Хотела удостовериться, что с ней всё в порядке.

– Ой ли? А почему же ты не раскрыла полиции всю правду?

– Да, верно, не раскрыла. Я не призналась им, что знаю Винни. Не призналась, что накануне следовала за ней по пятам: собиралась и никак не могла собраться с духом и заговорить с ней. Но клянусь, к аварии я не причастна!

– Тогда напомни мне, о чем ты так страстно хотела поговорить с Винни? – Марен вопросительно приподняла брови.

– Как я и писала на сайте apairofgenes.com… Хотя после вчерашней беседы с Винни, когда выяснилось, что она обо мне и слыхом не слыхивала, и после твоего письма я теряюсь в догадках, с кем же я там общалась… – Голос Наоми дрогнул. – Одним словом, ДНК-тест показал, что мой муж – биологический отец Винни. Я просто хотела взглянуть на нее. Разузнать, где вы живете в Сиэтле, и поговорить с вами. Воззвать о помощи. Я была в полном отчаянии. Я надеялась уговорить Винни пройти тест на совместимость ее стволовых клеток с клетками Илая. Марен, поверь, я даже не подозревала, что Чейз сделал с тобой. Клянусь тебе, я ничего не знала. Он открылся мне только сегодня ночью.

– Неужели? Ну и как тебе такое открытие, а? Щекочет нервы? Не каждый день узнаешь, что отец твоих детей – насильник, да? Что ж, добро пожаловать в мой мир, – скороговоркой пробормотала Марен.

Наступило оглушительное молчание, но Марен тут же его прервала.

– Кстати, о ночи… – Проглотив застрявший в горле комок, она посмотрела на Чейза. Сейчас или никогда. – Чейз, мы, кажется, где-то встречались? Напомни мне, как это все было?

Она открыто потешалась над ним, однако издевка эта была всего лишь показной бравадой, и внутри Марен все сжималось от боли. Издерганные нервы ее трепетали, горло перехватывал удушливый спазм. Она боялась онеметь. Боялась сломаться.

Вдавившись в спинку кресла, Чейз скорчился, как от удара, словно только сейчас осознал, что его покаянной исповеди ждут все: и жена, и жертва, и дочь, которую он увидел сегодня впервые в жизни. На него было жутко смотреть: казалось, его вот-вот стошнит прямо на стол.

Марен глубоко вздохнула.

– И, пожалуйста, ничего не упускай, – металлическим голосом произнесла она. – Ни малейшей подробности. Я требую правды и только правды. Иначе – мы уходим. Навсегда. Ты меня, конечно, не знаешь, но учти: я слов на ветер не бросаю.

Выпрямив спину, она ожгла Чейза ненавидящим взглядом. Чейз потупился. Однажды он вдоволь над ней поизгалялся. Второго шанса покуражиться она ему не даст.

– Чейз? – ткнула его под ребра Наоми.

Тот очнулся и глазами зверька, застывшего на дороге перед мчащимся автомобилем, жалостливо посмотрел на жену.

– Давай, начинай, – сказала она. – Мы ждем.

– Ах, да… Да… Прошу прощения… Я просто… Хм… Да… – заикаясь, проговорил он. – Перво-наперво позволь мне, пожалуйста, извиниться. Я ужасно сожалею о той ночи. Не представляю, каким кошмаром обернулись для тебя эти восемнадцать лет… Все это так мерзко… Ох, разумеется, кроме тебя, Винни!

Чейз потер лоб. Марен молчала. Винни игралась с картофельной соломкой. Наоми плакала. К их столику, вероятно, чтобы спросить, понравился ли Винни гамбургер, направился официант, но, подойдя ближе и увидев их напряженные лица, развернулся и прозорливо удалился. Оставалось надеяться, что Чейз не поскупится ему на чаевые.

– Что же до той ночи… М-да… Мне было шестнадцать, и я вместе с родителями приехал погостить у наших родственников, Браунов. Поиграть недельку в теннис и в гольф в их загородном клубе. Твоя семья ведь тоже состояла в клубе? Он назывался «Кикапу».

– Да, я в курсе, – выдавила из себя Марен, не в силах унять расходившееся сердце. – Не отвлекайся, пожалуйста.

– В ту ночь, как ты помнишь, в клубе устроили вечеринку, но мы с родителями не пошли на нее, так как следующим утром на рассвете собирались уезжать. Однако в полночь Чарльз разбудил меня и потащил на танцы. Он сказал, что все стоят на ушах и мне может кое-что обломиться. Обещал подсобить. Я был девственником и почти сразу после приезда по глупости признался в этом брату. Я не хотел идти, но он начал обзывать меня сосунком и прочими ругательствами. Мне было трудно с ним спорить – он был второкурсником, а я только-только перешел в одиннадцатый класс, – и, в общем, я сдался. В клубе он накачал меня текилой. Разумеется, это не оправдание, но до той ночи я почти не тусовался и не знал, насколько коварна неразбавленная текила. А когда узнал, было поздно. Меня развезло. Затем мы отправились к домику у бассейна. Все танцевали, и Чарльз спросил, какая из девчонок мне больше всех нравится. Я уже встречал тебя пару раз у бассейна и не стал долго раздумывать. Но я и не подозревал, что замыслил мой брат! Я думал, он попросит тебя потанцевать со мной.

– Господи Исусе, – прошептала Винни.

Все взгляды обратились к ней.

– Твой брат подмешал ей в выпивку снотворного, так? – спросила она.

К ужасу недоумевающей Марен, Чейз кивнул и впервые за время их встречи посмотрел ей прямо в глаза.

– Прошу, поверь мне, – тихо сказал он. – Я не знал, что задумал Чарльз. Я тогда и понятия не имел, что девушек доводят до бесчувственного состояния, подмешивая им в выпивку наркотик! Чарльз сунул мне бутылку текилы, приказал пить, не останавливаясь, а сам направился к столу с пуншем. Он предложил тебе бокал и танцевал с тобой, пока ты не выпила его до дна.

Чейз хлебнул воды.

– Затем он вернулся и сказал, что я тебе нравлюсь и ты хочешь покувыркаться со мной на поле для гольфа.

Чейз втянул голову в плечи и принялся разглядывать столовые приборы, словно дальнейшую часть истории собирался досказывать им.

– Я… Я не верил своему счастью. Ликовал от возбуждения. Подумать только, красивая девчонка хочет заняться со мной любовью! Не забывай, я напился до чертиков… Чарльз сказал мне дуть на двенадцатую лунку и ждать там. И прихватить текилу… Но когда я увидел тебя, ты была пьяна в дупель и ничего не соображала. Чарльз тащил тебя на плече, как пожарный. Я подумал, что вся эта затея начинает дурно пахнуть, и решил уйти. Но Чарльз уверял меня снова и снова, что ты все уши ему прожужжала, как тебе не терпится мне отдаться.

У Марен земля ушла из-под ног. Мысли ее смешались. В горле пересохло. Низко опустив голову, она закрыла глаза.

– Мам? Что с тобой? – Винни потрясла ее за плечо. – Мам? На, попей воды.

Она сунула Марен стакан с газировкой. Марен машинально взяла его. Выпила.

– Мам, держись, не переживай так, а ты… – она резко обратилась к Чейзу, – давай продолжай.

Чейз кивнул. Глаза его, как и глаза Марен, подернулись дымкой воспоминаний. Они снова вернулись в прошлое. В прошлое, покровы которого Чейз срывал за них обоих. По обнаженной спине Марен, словно колючий песок, поползли мурашки. Она вздрогнула.

– Он уложил тебя в песчаную ловушку, задрал на тебе платье и громко спросил: «Маре-Мар, хочешь обнять своего мальчика? Он перед тобой». Ты кивнула, но в глубине души я уже тогда догадывался, что это Чарльз качал твоей головой. Своего согласия ты не давала. Да и не могла дать. Он стянул с тебя белье и приказал мне приступать. Я совсем окосел от текилы и, если честно, перепугался до смерти и не мог… хм… не мог физически это сделать, но Чарльз начал глумиться надо мной. Пригрозил всем рассказать, что я – говеный членосос. А в те годы для мальчика-подростка не было ничего страшнее, чем прослыть голубым. И я… я сделал это. Помню, Чарльз все приговаривал: «Классно эти колеса штырят, да?» Затем я, шатаясь, отправился домой, и меня безудержно рвало всю дорогу… Я понимаю, что поступил низко. Ниже некуда. С детских лет мне прививали уважение к женщинам. Я был сам себе противен. Мне не верилось, что я оказался способен на такую подлость. Но тогда… Тогда мне хотелось обо всем поскорее забыть. Я внушил себе, что если умолчу о случившемся и никогда больше не увижусь с Чарльзом, то все утрясется само собой. Но прошлое меня настигло… Марен, прости за все горе, что я тебе причинил. Клянусь – я всегда, всегда ненавидел себя за это. Понимаю, ничего уже не исправишь, но знай: я безумно сожалею о своем поступке. И хочу искупить вину.

Марен тихонько плакала. Слезы горечи и облегчения катились по ее щекам. Тайна, удручавшая ее все эти годы, наконец-то раскрылась: ее опоили. Как странно, что она никогда этого не подозревала. Как грустно, что она безропотно согласилась с матерью, обвинившей ее в непотребном поведении. Она ведь в тот вечер почти не пила… Сейчас, разумеется, все по-другому, и девушка, даже не одурманенная наркотиками, но оказавшаяся в сходной с ней ситуации, всего лишь невинная жертва. А тогда… А тогда родители внушили ей, что она, семнадцатилетняя девочка, – распутная дрянь, по пьяни нарвавшаяся на неприятности, и она долгие годы сгорала от стыда и позора.

– Мам, не плачь, не плачь, ну, пожалуйста. Пойми, ты ни в чем, совершенно ни в чем не виновата! Виноват он! – Винни резанула биологического отца испепеляющим взглядом. – И его двоюродный брат. А вовсе не ты.

– Она права, – эхом откликнулся Чейз. – Виноват я. И всё же… Понимаю, легче тебе от этого не станет, но я хотел бы сказать тебе еще кое-что. Во-первых, с тех пор я больше никогда не виделся и не общался с Чарльзом. Когда утром я садился в машину родителей, он обнял меня и прошептал: «Не боись, братишка. Я тебя прикрыл. Сказал всем, что это я сорвал ее розовый бутончик. Она потом ревела белугой, но я ребят успокоил: мол, она не ожидала, что в первый раз будет так больно. Так что все тип-топ».

От отвращения Чейза передернуло.

– Всю дорогу, пока мы ехали домой, я обещал себе исправиться и стать другим человеком. Я не желал превращаться в такую же скотину, как мой двоюродный брат. Последние годы в школе я провел за учебниками, решив поступить в самый лучший колледж, в который только смогу. Я окончил Йель, где специализировался на гендерных исследованиях, хотя на этом факультете учились преимущественно девушки. Разобрался, что такое сексуальное домогательство и принуждение, секс по обоюдному согласию и сексуальное равенство. Затем поступил в Юридическую школу и повстречал Наоми. Мою первую и единственную женщину… хм… после той ночи… Надеюсь, она меня после этого не бросит…

Оглянувшись на жену, Чейз натолкнулся на ее холодный, как мрамор, отчужденный взгляд.

– Сейчас я работаю в юридической компании Сан-Франциско и в основном защищаю жертв сексуальных домогательств. Само собой, для тебя это слабое утешение, однако я очень хочу, чтобы ты мне поверила – да, каюсь, я был тупым идиотом и совершил омерзительную гнусность, но я не монстр.

– Мило, – глухо отозвалась Марен. – Но ты даже не попытался найти меня после этого, верно? Тебе и в голову не пришло сдаться властям или хотя бы извиниться передо мной, поинтересоваться, как я там поживаю. Зато ты очень складно рассказывал про свои попытки стать другим человеком. Прям соловьем разливался. Ни разу не сбился!

Чейз понурился, разглядывая свои руки.

– Ты даже не удосужился признаться жене! Подумаешь – велика важность!

– Дело не в этом! Последние недели обернулись для меня сущим адом!

– Ах, ну надо же! – оборвала его Винни звенящим от гнева голосом. – Может, нам еще пожалеть тебя, бедняжку? Не смеши!

– Простите, простите! Естественно, вам не надо меня жалеть! Нет! Я не то хотел сказать, – запинаясь, пробормотал Чейз. – Просто, когда я узнал о тебе, Винни, я запаниковал. С одной стороны, я больше всего на свете хотел спасти Илая и надеялся, что Наоми тебя отыщет. Но с другой стороны, я, к своему стыду, боялся, что с твоим появлением моя жизнь полетит под откос, и молил Бога, чтобы поиски Наоми оказались тщетны. Я ужасно перетрусил. И ничего не рассказал Наоми в надежде, что она тебя не найдет. Я признался только сегодня ночью, когда мы получили письмо от Марен. Так и не сомкнув глаз, мы утром помчались в аэропорт… – Он замолчал. Глаза его набухли слезами, и он робко посмотрел на жену. – Не знаю, выдержит ли наш брак это потрясение, но, клянусь, я сделаю все, чтобы спасти нашего мальчика.

Марен украдкой взглянула на дочь. Лицо Винни все еще пылало негодованием, но на глаза уже наворачивались слезы.

– Мы с Винни посоветовались и… Мы ничего не собираемся вам обещать, но… Мы посоветовались и решили, что Винни пройдет тест на совместимость, если ты, Чейз, согласишься искупить свою вину.

– Разумеется! Я в вашем распоряжении. Только скажите, и я все для вас сделаю. Прошу, не стесняйтесь. Хотите алименты за все эти годы? Оплату обучения Винни в университете? – Чейз поспешно выхватил чековую книжку из кармана спортивной куртки.

Марен заколебалась. Заманчивое предложение – покончить с нищетой после двух десятков лет нужды и бедствий и зажить в достатке. Предыдущую ночь она задавалась вопросом: чего же ей на самом деле хочется? Насладиться местью в духе «Девушки с татуировкой дракона», опрокинуть столы и избить насильника до полусмерти? Показать Винни, стоящей на пороге взросления, жизнь без прикрас и дать ей богатую пищу для размышлений? Или просто выговориться? Как обычно бывает в таких случаях, она выбрала все и сразу. Разве деньги залечат ее душевные раны? Марен вздохнула – однозначно нет. Деньги не панацея от сердечной боли.

Однако после всего, что она перенесла, она желала знать, способен ли этот человек открыто признаться в совершённом им злодеянии. Способен ли испить чашу унижений до дна, как испила ее когда-то прилюдно опозоренная Марен? По дороге в отель они с Винни придумали, как это можно проверить.

– У тебя есть «Инстаграм»◊? – спросила она Чейза.

– У меня есть! – воскликнула Наоми. – Я завела его, чтобы как можно больше людей узнали про Илая.

– И сколько у тебя подписчиков? – вскинулась Винни.

Наоми сверилась с телефоном.

– Около полутора тысяч.

– Сойдет. Чейз, сними-ка меня на телефон Наоми.

Чейз повиновался, и Винни обворожительно улыбнулась в камеру.

– Так, а теперь пиши… Готов? «Всем привет! Меня зовут Чейз Олдер, я муж Наоми. Познакомьтесь с моей дочерью Винни. Когда мне было шестнадцать, я жестоко изнасиловал ее семнадцатилетнюю мать, подмешав ей в выпивку наркоту. А несколько недель назад узнал, что у меня есть взрослая дочь. Простите меня. Я растоптал ваше доверие. У Винни изумительная мама. Я бесконечно виноват перед ней. Надеюсь, когда-нибудь она меня все-таки простит. В одиночку она воспитала несравненную дочь. А по мне тюрьма плачет».

Бледный как мертвец, Чейз послушно тыкал в клавиатуру большими пальцами рук. Закончив, он протянул телефон Винни.

– Шик, блеск, – одобрила она.

– А теперь – нажми «Отправить», – приказала Марен.

Чейз вздрогнул. Приблизил указательный палец к экрану и… Винни резво перегнулась через стол и выдернула смартфон у него из рук.

– Не так быстро. Много чести – трезвонить на весь свет о таком папаше, как ты. Лучше я останусь дочерью своей мамы. – Вытащив свой телефон, Винни сфотографировала неотправленное сообщение на фоне застывших Чейза и Наоми и пояснила: – На всякий пожарный. Вдруг мы передумаем. – Она склонила голову набок. – Жесть, да, когда твоя жизнь подчинена чужой воле?

Посеревшие от страха Чейз и Наоми согласно кивнули.

– Привыкайте. Моя мама жила так долгие годы.

Винни переполняло волнение. Марен успокаивающе погладила ее сжатую в кулак руку, как бы говоря: «Спасибо за понимание и сочувствие, но наш разговор не окончен. Держись. Впереди еще немало горя».

Собираясь с силами, Марен прикрыла глаза. Умыкнула холодную картошку-соломку с тарелки Винни, но, не насытившись, подозвала официанта и заказала бутылку дорогого вина. Снова подняла глаза на Чейза, помолчала и произнесла:

– А теперь – моя очередь. Слушай же, какие невзгоды и лишения обрушились на меня из-за твоей паскудной мальчишеской выходки.

Марен метнула на Чейза разящий, как молния, взгляд. Чейз скукожился. «Получай, – подумала Марен, не отводя от него пылающих глаз, заставляя его пригибаться все ниже и ниже. – Сейчас ты узнаешь, что такое страдание. Узнаешь, каково это – просыпаться среди ночи и в отчаянии, словно тебя похоронили заживо, ловить ртом воздух. Сейчас ты узнаешь, какие муки я из-за тебя претерпела. В какое страшное месиво ты превратил мою жизнь».

Она тяжело вздохнула и сделала первые робкие шаги на пути к освобождению.

– Знай же, – хрипло начала она, – ты не только похитил мою невинность, ты разворотил мне все внутренности. Я лечилась потом целый месяц. Целый месяц поход в туалет превращался для меня в невыносимую пытку. Мне казалось, я сочусь кислотой. Каждый шаг давался мне с неимоверным трудом. Меня будто поджаривали на медленном огне. И всякий раз, морщась от боли или сгибаясь от рези в животе, я возвращалась в прошлое – в то самое отвратительное прошлое, когда очнулась на поле для гольфа, совершенно потерянная, вывалянная в песке и измазанная кровью, и никак не могла понять, что же произошло.

Следующим утром родители отвезли меня в Индианский университет. Все лето я, можно сказать, спала в обнимку с каталогом университетских курсов, планируя свою жизнь на четыре года вперед. Я мечтала присоединиться к женскому клубу и пройти отбор в команду по чирлидингу. Я не могла дождаться начала лекций по литературе. Но ты все это украл. За пару минут. Я была так удручена, приехав в университет, что заперлась в комнате и выходила оттуда, только чтобы поесть. Когда родители приехали за мной на День благодарения, они меня не узнали – меня чудовищно разнесло. Тот день стал моим последним днем в университете. Правда, я об этом пока не догадывалась. Мать мгновенно сообразила, что я беременна. Она знала, что меня изнасиловали, но не верила в это. Считала, я сама напросилась.

Марен замолчала. Подошедший официант наполнил ее бокал вином. Марен пригубила вино и отрешенно продолжила:

– Мои не в меру набожные родители не допускали и мысли об аборте. К тому же я была на четвертом месяце, и ни одна клиника в Индиане не взялась бы за операцию. А теперь представьте, каково это, в возрасте Винни, – Марен быстро глянула на дочь, – в неполных восемнадцать лет, узнать, что забеременела от насильника и теперь должна полгода носить под сердцем его ребенка, чтобы в конце концов дать ему жизнь. Причем, кто отец ребенка, тебе неизвестно – ты ведь ничего не помнишь. Как тебе такое, Наоми, а? Представила? А теперь представь, что через десять лет то же произойдет с твоей маленькой дочуркой!

Перегнувшись через стол, Марен сощуренными глазами наблюдала за Чейзом и его женой. Лица их вытянулись. Исказились от ужаса. Превосходно.

– Мои родители чуть не умерли от стыда – ах, ах, как же им теперь смотреть в глаза своим приятелям из клуба и друзьям-прихожанам! И тогда они отвезли меня в гнусный приют для незамужних матерей под названием «Величайший дар». Туда принимали симпатичных белых девушек типа меня. Им бесплатно предоставляли «роскошные», – Марен ядовито хмыкнула, – апартаменты и медицинский уход. Когда девушки разрешались от бремени, их детей забирали и отдавали на усыновление. Если девушка желала сохранить дитя, ей выставляли огромный счет за услуги.

И тут возникла одна сложность: я так полюбила Винни, что не смогла бы расстаться с ней ни за какие блага мира. Я решила спасти ее от этих вероломных лицемеров и сбежала. На восьмом месяце беременности. Почти в чем мать родила. Без денег. Все, что у меня было, – это сбережения за работу спасателем и нянькой. Слава богу, я догадалась прихватить их в тот день, когда родители засунули меня в эту преисподнюю. Я ушла из приюта глубокой ночью, автостопом добралась до города, купила билет на автобус и уехала на запад, в Лос-Анджелес, где и родила Винни. Я, по наивности, думала, что родители смягчатся, увидев внучку, но я ошибалась. После моего побега администрация приюта выкатила им счет на сто тысяч долларов. Во столько они оценили мое четырехмесячное пребывание. Родители рассвирепели и отреклись от меня, но можно ли их в этом винить? Я не только обманула их ожидания, но и вела себя, по их мнению, как распоследняя шлюха.

А значит, в ту злополучную ночь ты украл у меня достаток и благополучие. Тепло семейного очага. Я даже о смерти отца узнала из опубликованного в Сети некролога! – всхлипнув, Марен утерла слезы. – Детство Винни мы провели, болтаясь по ночлежкам и сомнительным притонам. Нас бросили на произвол судьбы. Довели до отчаяния. Чего я только не делала ради куска хлеба и крыши над головой! Жуткие, кошмарные вещи. О таких вещах вслух не говорят… – Марен боязливо покосилась на дочь – разгадала ли та скрытый смысл ее слов. Но, разумеется, Винни все разгадала. Она была смышленой и проницательной девочкой. Не зря же ее воспитала улица. – Порой у меня совсем опускались руки, но я держалась. Держалась ради этой чудесной девочки, сидящей рядом со мной, ради моей дочери, которую я полюбила всей душой, как только впервые взяла ее на руки.

– Я тоже люблю тебя, мам, – прошептала Винни, рисуя на ладони матери сердечко.

Марен ласково заправила ей за ухо выбившийся своенравный локон. Мороженое, минутой раньше поставленное перед Винни молчаливым официантом, медленно таяло, превращаясь в лужицу.

– И напоследок, – сказала Марен, ломая руки, – знай: я так и не смогла никого полюбить. Восемнадцать лет я провела без любви. Романтика любви, близость, дружба – все то, что вы двое воспринимаете как само собой разумеющееся, все прошло мимо меня. Я была лишена простых человеческих чувств и привязанностей, – вполголоса добавила она, глядя на Чейза. – Их ты тоже украл у меня.

Винни побледнела, и Марен поняла, что на сегодня откровений более чем достаточно.

– На твое счастье, у меня есть Винни. Если бы не моя неистовая любовь к ней, меня бы сегодня в этом ресторане не было. Однако я здесь и готова вас обоих выслушать. Но прежде поставьте себя на мое место и честно ответьте: захотели бы вы помогать человеку, совершившему подобное злодеяние и улизнувшему от правосудия? Или решили бы с ним поквитаться?

Чейз и Наоми открыто плакали. Чейз пытался поймать взгляд жены, но та демонстративно отворачивалась. «Может статься, подобного потрясения их брак и не выдержит», – подумала Марен. Как ни старалась она уверить себя, что ей надо радоваться одержанной победе, сердце ее саднило от жалости к Наоми. Та казалась безутешной, но все же нашла в себе силы заговорить первой.

– Марен, Винни, у меня нет слов. Я глубоко сочувствую вам. Страдания, выпавшие на вашу долю по вине Чейза, неописуемы. Ничто не может служить ему оправданием. Ничто. Никогда. – Скривившись от омерзения, она в упор посмотрела на Марен. – И хотя я понимаю, что не имею права ни о чем просить, я молю тебя о милосердии. Взываю к тебе, как мать – к матери. Пощади моего сына.

Наоми потянулась к сумке и вытащила из нее разбухшую от документов папку.

– Вот медицинские справки, о которых ты спрашивала в письме.

Она протянула бумаги Марен. С потертой фотографии, прикрепленной к папке, на Марен глядел маленький мальчуган.

– Это Илай. Ему три года, и у него лейкемия. Возможно, Винни – единственный человек, способный ему помочь. Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда получила сообщение с сайта apairofgenes.com и узнала, что в нашей семье – пополнение и у Илая появилась сводная сестра Винни. Я подумала, это перст судьбы, Марен. Прошу тебя, спаси моего сына.

Наоми ласково погладила фотографию Илая. Ее иссохшие от боли глаза засияли, наполнившись светом материнской любви.

– Только посмотри на моего малыша. Славный, правда? Я знаю, ты поймешь меня, Марен! Я же вижу, как ты любишь свою дочь. А представь, что с ней приключилась беда?

Но Марен и не нужно было этого представлять. Две недели назад она сама изнывала в приемном покое больницы, моля Небеса сохранить жизнь Винни. Она взглянула на снимок: улыбающийся малыш как две капли воды походил на Винни, когда той было три года. Марен отвернулась и постаралась придать своему лицу каменное выражение, но не смогла – на глазах ее выступили слезы.

– Такой малыш, а уже прошел не один курс химиотерапии. Но все напрасно, – зачастила Наоми. Слова посыпались из нее, будто песчинки из песочных часов. – Если не сделать срочную трансплантацию стволовых клеток, он умрет… Клянусь тебе, Марен, мы… каждый из нас… – Она бросила на мужа убийственный взгляд. Чейз вздрогнул, словно ему двинули в пах. – Мы в долгу не останемся. Всю жизнь будем благодарить тебя.

– Умоляю… – застонал Чейз, закрывая лицо руками. – Умоляю… Прости меня. Делай со мной все что хочешь – унижай, ненавидь, но пощади моего сына. И Наоми. Наоми – бесподобная женщина. Я ее не заслуживаю. Никогда не заслуживал. Марен, умоляю. Пожалуйста…

– Нам надо подумать, – ответила Марен. – Давайте встретимся завтра. Утро вечера мудренее.

– Нет, мам, – ломающимся голосом возразила Винни. – Я все решила. Я сделаю тест.

– Винни, не торопись. Нет никакой нужды соглашаться прямо сейчас. Повремени, взвесь все хорошенько.

– Нет. Если малыш умрет, его смерть ляжет на мою совесть. Я не переживу этого. Мам, он ведь такая же жертва, как и мы с тобой!

– Хорошо. Насколько я понимаю, перво-наперво необходимо сделать анализ крови? – сдалась Марен.

Наоми кивнула.

– Ладно. Я согласна, однако, чтобы не возникло недопонимания, давайте сразу же все проясним. Мы соглашаемся только пройти тест. Винни может передумать в любую минуту. Это ее право. Даже если она окажется идеальным донором. Пришлите мне всю необходимую информацию, и мы посмотрим.

Марен достала из сумочки ручку и листок бумаги и нацарапала свой телефонный номер.

Наоми потянулась к листку, и они с Чейзом, перебивая друг друга, рассыпались в благодарностях:

– Спасибо, спасибо, огромнейшее вам спасибо.

Марен и Винни поднялись. Чейз и Наоми тут же вскочили и застыли как истуканы, словно обнаружили у себя под ногами птичье гнездо и боялись ненароком раздавить яйца.

– И еще, – помедлила Марен. – Пока Винни не исполнилось восемнадцать, ее жизнью распоряжаюсь я. И я запрещаю вам с ней общаться. Все общение будет проходить только через меня. Иначе – конец сделке. И, как я упоминала в письме, ничего не пишите на сайте apairofgenes.com. Никогда. У вас есть мой мобильный. Пишите туда.

– Да, конечно, – в унисон закивали Чейз и Наоми, чуть ли не припадая к стопам Марен.

– Марен? А можно уточнить, что с ним случилось? – спросила Наоми.

– С кем? – насторожилась Марен.

– С аккаунтом на сайте. Кто заходил в него под именем Винни и получал мои сообщения?

– Я не вправе раскрывать тебе имя своей нанимательницы, поэтому скажу просто: твои сообщения получала социопатка высшей пробы. Винни и ее дочь подали документы в Стэнфорд, и она, хитростью заполучив ДНК-тест Винни, решила перекрыть ей дорогу в университет. Отыскала Чейза и попыталась использовать информацию о его образовании во вред моей дочери.

– Не может быть! – ахнула Наоми. – Это же безумие!

– Еще как может, – хмыкнула Марен. – Вот погоди, пойдут твои детки в старшую школу, сама все увидишь.

– Но кто на такое способен?

– Алисия Стоун, вот кто! – выпалила Винни.

– Винни! – закричала Марен. – Я подписала договор о неразглашении!

– Ну и что? – небрежно пожала плечами девушка. – Ты его подписала, не я. А ДНК украли именно у меня. Я в своем праве.

– Шах и мат, – сокрушенно усмехнулась Марен.

И ведь действительно не поспоришь.

– Та самая Алисия Стоун? Глава «Аспере»? – задохнулась от удивления Наоми, раскрыв рот. – Поверить не могу… Да мои друзья ее боготворят!

– Ну, полагаю, сегодня ты узнала, что некоторые люди, – Марен кивком указала на Чейза, – вовсе не те, кем кажутся.

Она надела пальто и подпихнула Винни к выходу. Но на полпути остановилась и повернулась к Наоми.

– Что бы там ни показали анализы, я желаю Илаю всего самого лучшего. Как мать, я искренне сочувствую твоему горю. И да, спасибо, что вызвала скорую для Винни и оставалась рядом, пока не подоспела помощь.

Они молча двинулись к парковке, находившейся в полутора кварталах от ресторана. Винни, словно оберегая мать от невзгод, заботливо обняла ее за плечи. Когда они подошли к машине, Марен, всю дорогу пытавшаяся сохранить присутствие духа, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ее словно сковало. Винни, не произнеся ни слова, достала из материнской сумочки ключи, усадила Марен на пассажирское сиденье и завела машину. Мотор невразумительно заурчал, и женщина сломалась. Плотину прорвало, и поток сдерживаемых почти два десятилетия слез хлынул наружу. И три мили до дома Марен прорыдала навзрыд.

27. Келли

При упоминании о Дне благодарения волосы на голове Келли начинали шевелиться от ужаса. В последние годы празднованием заправляла ее старшая сестра Элизабет, которая, согласуясь с хаотичным расписанием спортивных состязаний своих чад, назначала места встреч там, где ей было удобно. Но отпрыски сестры уже несколько лет как учились в университете, и в этом году мать Келли настойчиво призвала всех традиционно собраться в их семейном гнездышке в Коннектикуте. Однако Кевина чуть не хватил инфаркт, когда он подсчитал, во сколько обойдутся пять билетов на самолет и аренда машины. И Келли, стыдясь признаться в истинных причинах отмены поездки на восток, соврала, что в праздничные дни Калебу и всей его фехтовальной команде семиклассников необходимо быть в Спокане, чтобы принять участие в турнире. Подумаешь. Элизабет десять лет прикрывалась спортивными соревнованиями детей и в ус не дула. Чем Келли хуже?

Но тут пришла беда откуда не ждали: мать Келли постановила, что в таком случае все должны встретиться в Сиэтле за два-три дня до самого праздника. Элизабет, правда, и тут отличилась и вместо семейного торжества умчалась с мужем и детьми на Багамы, показав нос любимым родственникам, которые столько лет надрывались, угождая ее прихотям. Поначалу Келли попросту озверела: подумать только, эта вертихвостка погнушалась их скромным субботним чествованием кануна Дня благодарения! Однако, подумав, решила, что все обернулось к лучшему. Сдалась ей эта Элизабет! Вот радости – завидовать ее крепкому накачанному телу, результату двухчасовых ежедневных тренировок, терпеть ее успешного мужа, управляющего хедж-фондом, и выслушивать ее спесивые разглагольствования об университетах. Лучше она вдоволь пообщается с младшим братишкой, Саймоном, высокооплачиваемым лоббистом из Вашингтона, его женой Моникой и двумя очаровательными племянниками – пятилетним Джейком и трехлетним Тревором. Уж они-то артачиться не стали и без возражений поменяли Коннектикут на Сиэтл.

Так как среди собравшихся преобладала юная поросль, Келли полагала, что, может быть, на сей раз застольные псевдопраздничные беседы не перетекут непроизвольно в обсуждение тестовых баллов, учебной практики, перспектив трудоустройства и университетов, выбранных внуками родительских друзей, а также друзей друзей их друзей, вместе взятых. Но стоило родственникам переступить порог ее дома, и надежды Келли растаяли, будто весной – снег.

– Нет, Келли. Деревянной ложкой! – повысила голос мать, отрываясь от бокала с шардоне. После долгого перелета у нее обострился ревматизм, и она подавала команды, восседая на стуле у кухонного островка. – О чем это я? Ах да, о наших соседях, Берджерах. Их старшенький окончил Корнеллский университет и получил работу в «Голдман Сакс». И теперь этих Берджеров не унять. Трещат и трещат о сыночке и днем и ночью. Было бы чем гордиться. Подумаешь, Корнелл! Провинциальный университетишко, даром что входит в Лигу плюща.

Повернувшись к матери спиной, Келли закатила глаза и воровато отломила кусочек темного шоколада, спрятанного в ящичке со специями. Отец Келли окончил юридический факультет Гарвардского университета. Мать, целый семестр проведя в Рэдклиффе, этом «колледже невест» и женском придатке Гарварда, быстро выскочила замуж и теперь с законной гордостью разделяла мнение мужа, что лучше Гарварда ничего нет. Нигде! Элизабет тоже училась в Гарварде и вышла за Дэна, гарвардского выпускника. Оба их сына отправились в Гарвард по стопам родителей. Вполуха слушая мать, не жалевшую уничижительных эпитетов для Корнелла, Келли на мгновение вернулась в прошлое. В тот страшный день, до сих пор отзывавшийся саднящей болью в сердце, когда она заявила родителям, что намерена поступать в Стэнфорд, а не в их альма-матер. Родители разбушевались и, не стесняясь ее присутствия, начали обсуждать, стоит ли в таком случае оплачивать ее обучение.

– А младшего Берджера мы видим постоянно. День уже к обеду клонится, а он только из дому выходит. Окончил какой-то колледж, о котором я даже не слышала. Марти! В каком колледже учился юный Берджер? – завопила она мужу, смотревшему в гостиной бейсбол.

Дети Келли бейсболом не интересовались, но сегодня прилежно таращились в экран телевизора вместе с дедушкой, папой и дядей Саймоном. На что только не пойдешь, лишь бы избежать пристрастного допроса бабушки Нэнси, поющей дифирамбы двоюродным братьям, которые – кто бы мог подумать? – добились выдающихся успехов и теперь заслуженно загорают на пляже.

– В Геттисбергском! – пролаял в ответ дедушка.

– Ах да, верно. Подозреваю, он его даже и не окончил. Берджеры никогда о нем не говорят. Наверняка торчит дома и дни напролет играет в видеоигры, – брезгливо прошептала Нэнси, словно сообщая Келли о постыдной болезни молодого человека. – Келли! Почему вы не покупаете органические крекеры? Учеба в подобных заведениях – напрасная трата времени.

Откромсав кусочек обычного крекера, Нэнси слегка обмакнула его в инжирное варенье и элегантно откусила.

– Элизабет сказала тебе, что Таннеру поступило четыре предложения о работе и весной, когда он получит диплом, ему будет из чего выбирать? Думаю, он остановится либо на «Ю-Би-Эс банке», либо на айтишном стартапе… Келли! Не клади так много масла в картофель! – Нэнси от души глотнула вина. – А ты знаешь, что Таггарт этим летом стажировался в Нью-Йорке, в корпорации «Гугл»?

Келли со злости плюхнула в картошку еще одну ложку масла. Какого черта! Ей нет никакого дела до племянников! Почему мать вечно талдычит об одном и том же? Впрочем, с нее взятки гладки. Келли живет на Западном побережье уже тридцать лет, а мать до сих пор поражается, что в Сиэтле есть водопровод, и недоумевает, откуда взялась трехчасовая разница во времени.

– Ужасно досадно, что Крисси не увлекается спортом. Получила бы спортивную стипендию, как Таннер и Таггард, и без помех поступила бы в университет. Кстати, что говорят в приемной комиссии? Тебе известно, сколько студентов набирает Стэнфорд? – «Стэнфорд» мать произнесла, презрительно сморщив нос, хотя в прошлом году именно Стэнфорд занял лидирующее место в рейтинге «самых избирательных университетов Америки», опередив Гарвард. – Келли! Спрысни стручковую фасоль лимоном для придания вкуса!

– Нет, не известно, – покачала головой Келли.

Не приведи бог – мать прознает, что в Стэнфорд принимают только одного ученика Эллиот-Бэй. Да она Келли с потрохами сожрет! Затянет волынку – как Келли посмела пустить на ветер досрочную подачу Крисси! Почему Крисси не подалась в Гарвард, законной наследницей которого она является! И попробуй возрази ей, что Крисси (к удивлению и облегчению Келли) равнодушна к Гарварду. Тут такое начнется!

– В самолете я разговорилась с одним менеджером из «Амазона». Он рассказал, что их отдел кадров просматривает резюме только тех кандидатов, которые окончили один из пятнадцати ведущих университетов страны. Список этих университетов можно найти в интернете. Обязательно отыщи его, Келли! – Нэнси плеснула в бокал вина. – Уверена, Стэнфорд там есть, но лишний раз убедиться не помешает. Кроме того, проверь, есть ли там университеты, которые Крисси выбрала про запас. Ты же не хочешь, чтобы она поступила незнамо куда и после получения диплома осталась без работы?

– Хорошо, я его отыщу. – Келли, натянуто улыбнувшись, взяла крекер, щедро обмазала его инжирным вареньем и припечатала сверху толстым ломтем козьего сыра.

– Какие университеты Крисси выбрала на Восточном побережье? – спросила Нэнси, потрясенно наблюдая, как дочь, почти не разжевывая, проглотила этот самодельный бутерброд.

– Понимаешь, мама, этические нормы академии предписывают родителям уважать право детей на личную жизнь и не выпытывать, какие университеты они выбрали для поступления, – выдохнула совсем обессиленная Келли. – Если дети захотят, они сами обо всем расскажут. Пойди и поговори с Крисси, если тебе действительно интересно.

Келли вышла из кухни и поднялась наверх, чтобы пять минут посидеть в тишине и покое. Этим утром Нэнси увязалась за ней в ванную, спеша поделиться новостью, сколько баллов получила дочь ее маникюрши за общий тест.

Стоит ли удивляться, что, когда вся семья собралась за праздничным столом перед полными тарелками, Келли, уже выжатая как лимон, была доведена до белого каления: никто из любезных родственников не пошевелил и пальцем, чтобы ей помочь! Ей что, больше всех надо? Созерцая скромный обеденный стол, традиционно украшенный сосновыми шишками и веточками хвои, собранными племянниками на лужайке за домом, Келли отгоняла видение ломившегося от яств стола в доме Дианы Тейлор. Диана устраивала на День благодарения настоящее пиршество, и стол ее, возвышавшийся посреди величественной гостиной, выходившей окнами на озеро Вашингтон и Каскадные горы, напоминал произведение искусства.

– Чудесно, – причмокнул губами отец Келли и, не разводя лишних церемоний, изрек: – Приступаем!

Но не успел он поднести ко рту вилку, как пятилетний Джейк истерически взвизгнул:

– Нет, деда Марти! Нет!

Дед Марти застыл. Джейк, подражая расстроенному взрослому, укоризненно вздохнул:

– Глупый ты, деда. Забыл про молчаливую молитву.

Все оторвались от еды и дружно воззрились на Саймона и Монику. В День благодарения в их семье никогда не молились – ни про себя, ни вслух. Моника затрясла головой, погрозила сыну пальцем и зашипела: «Малыш, сегодня давай без молитвы», но Джейк упорно стоял на своем. Они должны вознести молчаливую молитву.

Слова Джейка стали для Келли настоящей отдушиной, разом сгладив тяготы этого скверного дня. Она снова почувствовала себя несносной старшей сестрой и, озорно подмигнув брату, обернулась к племяннику.

– Хм, Джейк, понимаешь ли, раньше мы никогда не молились. Может, ты покажешь нам, как это делается?

Саймон глухо застонал, зарывшись лицом в салфетку. Джейк важно кивнул.

– Вначале надо взяться за руки. Вот так. – Он схватил за руку Монику. – Затем склонить головы и произнести: «Благодарим тебя, Господи, за ниспосланную нам пищу». Но не громко. Молча.

Келли молча, но не благостно, как предполагалось молитвой, а, скорее, зловеще ела взглядом своих детей, пока те, сцепив руки, сидели за столом, дожидаясь, когда Моника скажет Джейку спасибо.

Дедушка Марти приподнял бровь, требуя от сына объяснений, причем основательных объяснений, но Саймон сделал вид, что ничего не заметил. Дедушка Марти пожал плечами и накинулся на индейку. Война войной, а обед по расписанию.

Однако бабушка Нэнси никогда не увиливала от драки.

– Что за цирк? – задала она вопрос, вертевшийся у всех на языке. – С каких это пор мы стали молиться?

Саймон кивнул Монике, взывая о помощи, но на помощь ему ринулся Джейк.

– Баба, мы теперь квакеры, – объявил он.

Келли подавилась глотком пино-нуара и несколько мгновений с ужасом, словно в замедленной съемке, наблюдала, как винные брызги, вылетая у нее изо рта и носа (а может, даже из глаз), багровыми пятнами оседали на белой скатерти.

– Ну ты, мам, и позорище, – процедила Кэтрин.

Гримаса отвращения на лице средней дочери, точно так же кривившейся, когда ей предлагали кашу из цилиндрических коробочек овсяных хлопьев «Квакер», стала последней каплей, и Келли истерично захохотала. Вдоволь насмеявшись, она жадно вдохнула воздух и покосилась на Саймона. Тот сидел красный как вареный рак. Последний раз она оконфузила его схожим образом в старших классах школы, когда неожиданно ворвалась к нему в спальню и увидела, как он гоняет лысого.

– Ну, Сай, – фыркнула Келли, – просвети нас.

– Квакеры? Квакеры? – забормотала ошарашенная Нэнси. – Какого дьявола?

Вся семья, раскрыв от изумления рты, уставилась на Монику. Та вытянулась как струна.

– Что ж, рано или поздно мы все равно бы вам рассказали. Да, мы решили стать квакерами.

– Это мы уже уяснили, – пронзив невестку ледяным взглядом, произнесла Нэнси. – Только ничего не поняли.

– Что? Квакеры? На кой черт? – Дедушка Марти угрожающе взмахнул вилкой, чуть не проткнув череп Калеба.

– На тот… – закашлялась Моника, прочищая горло, но ее перебил Джейк.

– На тот, чтобы я мог ходить в школу Друзей! – пискнул он.

– Ах, вот оно как, – вкрадчиво проговорила Келли. – А что такое школа Друзей, Джейк?

– Это школа, куда я однажды ходил играть. Я хочу снова пойти туда, там так весело, но мама говорит, туда можно ходить только квакерам. Поэтому мы теперь квакеры. И я снова смогу там играть, а потом, говорит мама, я смогу поступить в хороший университет. В Хогвартс.

– В Гарвард, Джейк! Не в Хогвартс, а в Гарвард, ну же! – раздраженно шикнула на сына Моника.

– Прости, мамочка, – всхлипнул Джейк, – я постоянно путаю.

Пока остальные складывали в головах два плюс два, Келли уже обо всем догадалась. Прошлой весной Саймон позвонил ей и сообщил по секрету, что Джейка не приняли в подготовительную группу престижнейшей частной школы «Друзья Окли», основанной квакерами. Моника, испуганно поделился Саймон, чуть с ума не сошла от ярости. Она внушила себе, что единственная дорога в Гарвард пролегает именно через школу «Друзей Окли», и теперь боялась, что этот отказ перечеркнет не только будущее Джейка, но и будущее его младшего брата. И тогда, признался Саймон, они решили снова подать заявку на прием Джейка в подготовительную группу, но не полагаясь на волю случая.

– Стоп! – воскликнула изумленная Крисси. – То есть вы двое переметнулись в другую веру, чтобы устроить детей в детский сад? Ну дела… А я-то думала, это моя маман одна такая шизанутая.

– Тише, Крисси, – Саймон кивком указал на маленького, сидевшего за столом провокатора. – Речь ведь не просто о каком-то детском садике, речь об учебе в самой лучшей школе на всем побережье Средней Атлантики.

– Клиника, – хрюкнул Калеб, метнул на дядю насмешливый взгляд и зачерпнул ложкой вторую порцию пюре.

– Слушайте, в безумной гонке на выживание, в которую превратился наш мир, побеждает сильнейший, – вскинулась Моника. – И я сделаю все, чтобы мои дети победили. Меня ничто не остановит. Потому что я – мать. Вы уж меня простите!

– Моника, тебе не за что извиняться, – закудахтала Нэнси. – По-моему, это гениально. Да-да, гениально. Элизабет поступила точно так же. Когда Таггарт подавался в Гарвард, его внесли в лист ожидания, потому что вместе с ним поступал один парнишка, на фоне которого меркли даже теннисные успехи Таггарта. Тогда Элизабет, разумеется анонимно, стукнула приемной комиссии, что этот парнишка жульничал на экзамене. Не знаю, сыграло ли это какую-то роль, но так или иначе, а Таггарт поступил в Гарвард вне конкурса.

– Мама, ты серьезно? Почему я впервые об этом слышу? – обомлела Келли.

Весь следующий час, пока разговор вертелся вокруг не совсем праздничных тем, Келли размышляла о том, как тонка грань между благими намерениями и намеренными безумствами. Если ее мать, сестра-зазнайка и новоиспеченные лжеквакеры сумели пройти по этой грани и не оступиться, то Келли сам Бог велел проскочить по ней и не свернуть себе шею.

Загрузив последнюю тарелку в посудомойку, Келли тихой сапой пробралась на верхний этаж. Не сумев избавиться от одноразового телефона, с которого месяц назад она отправила высосанную из пальца сплетню о намерениях Винни подать документы в десять университетов, она спрятала его в ящике со своим сексуальным бельем. О сохранности телефона она не беспокоилась – этим ящиком так давно не пользовались, что домочадцы наверняка позабыли о самом его существовании.

Поставив телефон на зарядку, Келли задумалась. Сайт, выудивший у нее несколько сотен долларов, не обманул и снабдил ее довольно-таки пикантными подробностями о скабрезном прошлом Марен. Вот только как эти подробности могли помешать Винни поступить в Стэнфорд, она, хоть убей, не понимала. Другое дело – Брук. Компромата на эту девчонку у Келли было хоть отбавляй, просто она не спешила его предъявлять, боясь мести всесильной Алисии. Но ведь время не ждет, и результаты досрочного приема объявят через две с половиной недели. Пора действовать. Мать она или не мать? Да ради дочери она должна не колеблясь кинуться на амбразуру! Келли взяла телефон и набрала номер, сохраненный в адресной книге. Когда в трубке раздался характерный писк, она до неузнаваемости низким голосом прохрипела, что некая Брук Стоун из Академии Эллиот-Бэй отправила в приемную комиссию Стэнфорда подложные эссе.

28. Марен

Марен только восхищенно щелкнула языком, когда стюардесса поставила перед ними подносы с льняными салфетками и изысканными блюдами от знаменитого шеф-повара. Ей до сих пор не верилось, что они с Винни летят в Сан-Франциско первым классом. Просторные кресла, поджаренные орешки, только что из микроволновки, бесплатные коктейли в коренастых бокалах – все казалось ей сном.

– На коктейли особо не налегай, – предупредила она Винни.

Дочь, набив рот вкуснейшим шоколадом, лишь широко ухмыльнулась.

Праздничные выходные обещали стать самыми умопомрачительными и напряженными каникулами в их жизни. Вечером их ждала регистрация в пятизвездочной гостинице в Пало-Альто. Следующим утром – экскурсия по Стэнфорду. В четверг днем – визит Винни (без Марен!) в Беркли, в дом Олдеров, и знакомство с сестрой Оливией и отцом Чейза, который уже отправил Марен письмо, сообщив, как он счастлив обрести новоявленную внучку. В четверг вечером – фуршет в честь Дня благодарения в ресторане гостиницы. Олдеры приглашали их на праздник к себе, но Марен ответила резким и категоричным нет. Катитесь к черту! У Винни в пятницу утром – прием в детской клинике Илая, где тот проходил интенсивную химиотерапию, готовясь к операции по пересадке стволовых клеток, взятых из костного мозга сводной сестры. Ну, а в воскресенье вечером, если все сложится удачно, – возвращение домой в Сиэтл, где ни одна живая душа никогда не узнает, какой ошеломляющий и поистине достойный войти в историю вояж по университету они совершили. Ну а дальше… А дальше им останется уповать на судьбу и надеяться, что она будет благосклонной к Илаю.

Алисия, собиравшаяся все выходные провести с семьей в Теллурайде, недовольно поворчала, но все же позволила Марен взять отпуск и сводить Винни в поход по северо-западному побережью. Обычно в подобные праздники Марен обихаживала Кардинала и еще восьмерых лохматых подопечных, но в этом году студент-стажер из ветеринарной клиники, где обслуживали Кардинала, с радостью согласился ее подменить и подзаработать немного денег на стороне. Сообразительная Винни не поленилась и отправила Наоми письмо с подробным описанием финансовых потерь, которые они понесут, если уедут из города. В ответ Наоми перевела Марен на карту денежное возмещение, в три раза превышавшее их убытки.

Марен почувствовала слабость в коленях. Жизнь научила ее всегда быть настороже. Всегда руководствоваться девизом «Не теряй бдительности, не то пожалеешь». Подозрительность стала для нее такой же надежной защитой от беспощадного мира, как чеснок – от вампиров. Это изматывало, но по-иному Марен уже не могла. Она ко всему относилась с недоверием. Что, если после процедуры взятия костного мозга у Винни начнутся осложнения? Обо всем ли она расспросила врачей?

Учитывая, что месяц назад у Винни была острая эпидуральная гематома, врачи решили не прибегать к более распространенной в наши дни безболезненной, выполняющейся в несколько циклов процедуре получения стволовых клеток из периферической крови. Ибо в этом случае, объяснил Марен и Винни детский онколог, сохранялся небольшой, но вполне вероятный риск повышения внутричерепного давления, губительного для еще не окрепшего мозга Винни. А потому, принимая во внимание стремительно ухудшающееся состояние Илая, врачи предложили Винни старый хирургический метод взятия костного мозга из тазовых костей. Данная процедура проходила под общим наркозом и занимала совсем немного времени. Осложнений она обычно не вызывала, хотя несколько дней после нее, предупредили врачи, ощущалась болезненная ломота в пояснице. С другой стороны, Винни уже к обеду могла вернуться из больницы в гостиницу.

Марен еще раз поднажала на дочь, настоятельно советуя ей отказаться от донорства: мысль, что Винни подвергнет себя страданиям ради Чейза, была для нее словно нож в сердце. Она умоляла Винни подумать об учебе, пугала, что пострадает ее успеваемость, столь важная в этот выпускной год. Но дочери на все было наплевать. Она и так опережала учебную программу и обогнала одноклассников по всем предметам. Она соглашалась терпеть некоторые неудобства ради спасения человеческой жизни. И Марен, одновременно гордясь своей дочерью и обмирая из-за нее от страха, решила: пусть все идет своим чередом.

Женщина удрученно покачала головой – надо же, как оно обернулось. Еще не зная результатов анализа крови, она обещала во всем поддержать Винни. Когда та выяснила, что она идеальный для Илая донор, то мгновенно загорелась мыслью о трансплантации. Не то чтобы Марен желала бедному мальчику зла. Исковерканная жизнью, она закалила невзгодами душу, но сохранила в своей груди горячее и нежное сердце. Правда, даже это сердце эгоистично надеялось, что стволовые клетки Винни не подойдут Илаю и их общение с Олдерами прервется раньше, чем эта дружелюбная семейка успеет расположить к себе Винни и запустить в нее когти. Марен, как могла, раздувала в себе огонь ненависти к Олдерам. Но даже ей, над которой Чейз надругался, это давалось не без труда, так что же было говорить о Винни, которая все больше и больше подпадала под их пленительные чары?

В среду утром, разбуженные стуком в дверь, Марен и Винни обнаружили у двери своего номера подарочную корзинку от Олдеров, полную фруктов, шоколадок, попкорна, путеводителей и скидочных карт от расположенных поблизости кафешек и ресторанчиков. Одной из карт они тотчас же и воспользовались и со смаком позавтракали блюдами из местных продуктов в закусочной неподалеку от Стэнфорда. Затем отправились на экскурсию в университет. Студент-второкурсник, пятясь задом, так зажигательно, быстро и вдохновенно рассказывал про Стэнфорд, что у Винни не осталось никаких сомнений: в этом учебном заведении она мечтает провести следующие четыре года жизни. Даже Марен не нашлась, что ей возразить. Все вокруг казалось просто божественным. Мягкий климат. Профессора – нобелевские лауреаты. Чудесный студенческий городок. Великолепные фонтаны.

Глубокой ночью, лежа в постели и наблюдая за спящей, утомленной впечатлениями Винни, мирно посапывавшей на соседней кровати, Марен в очередной раз порадовалась, что ей хватило сообразительности сразу же после аварии отправить вступительную заявку дочери в Стэнфорд. Она искренне надеялась, что Винни сюда поступит. И все же в лучезарных улыбках и университетской неге ей чувствовалась какая-то фальшь. Мерещилось, что за сверкающими фасадами скрывается напоминающее Эллиот-Бэй закулисье с непримиримой борьбой за власть и привилегии. И чем тогда эта цитадель высшего образования отличается от загородного клуба? Впрочем, кто сказал, что Винни примут в Стэнфорд?

Ну, а если примут? Вопрос. Причем не теоретический. Сердце Марен учащенно забилось, в висках застучала кровь. Охватившая ее тревога закружилась смерчем по комнате, прошлась по углам и выгнала за порог сон. Господи, да ведь результаты досрочного приема объявят через две недели! Марен прошиб холодный пот. Не спасло даже теплое роскошное шелковое одеяло. Если Винни поступит в Стэнфорд, что сделают ее соперники? Сорвут на ней злость? Или примирятся с поражением? Закончится ли сумасшедшая осенняя заваруха, когда приемная комиссия поставит финальную точку? Марен попыталась развеять страхи дыхательной гимнастикой, но гимнастика не помогла. Мысль о том, что судьбоносный день вот-вот настанет, наполняла ее ужасом. Как же она хотела, чтобы Винни воплотила свои мечты. Как же она боялась, что мечты Винни заведут ее в адское пекло. Если бы она только знала, где найдет… Если бы она только знала, где потеряет…

Пока Винни гостила у Олдеров, Марен как могла убивала время. Прогулялась по центру Пало-Альто, поглазела на витрины книжных магазинчиков, выпила кофе и даже поплавала в бассейне гостиницы. Вытираясь полотенцем после душа, она в сотый раз подумала о Винни. И в сотый раз на нее навалилось жгучее одиночество – одиночество матери, которая никогда не войдет в семью, приветившую ее дочь. Наверное, размышляла Марен, разведенные родители чувствуют нечто похожее, когда дети уезжают из дому, чтобы провести каникулы с их бывшими мужьями и женами. Нечто похожее, но не такое глубокое и страшное.

В пять вечера Винни открыла электронным ключом дверь и, раскрасневшаяся, с сияющими от восторга глазами, ворвалась в комнату.

– Господи, моя сводная сестренка Оливия такая умничка. Невероятно! Она моя копия в пять лет. Аж жуть пробирает, да? – Винни захохотала и ничком повалилась на идеально ровно застеленную кровать. – Она, должно быть, тоже почувствовала во мне родственную душу. В мгновение ока мы стали с ней самыми лучшими подружками. – Винни перекатилась на бок и посмотрела на лежавшую на кровати Марен. – Она просто милашка, но ужасно скучает по Илаю. Все время говорит, что ждет не дождется, когда он вернется из больницы, – ей не терпится сыграть с ним в «собачек». Это любимая их игра. Они ее сами придумали. Я еле сдерживала слезы. А Наоми, стоило только Оливии произнести имя брата, сразу убегала в другую комнату на пару минут. Наверное, чтобы выплакаться.

– Какая ты у меня молодец, – похвалила ее Марен, откладывая книгу. – Я так тобой горжусь. Сколько же надо сил, чтобы выдержать это. Не каждому взрослому такое по плечу.

– Мам, я знаю, что поступаю правильно, но… Но завтрашний день меня немного пугает.

– Знаю, солнышко, знаю. Не волнуйся. Я буду рядом, пока меня не прогонят доктора.

– Спасибо. Я понимаю, как тебе неприятно. Честно – понимаю. Но если бы ты знала, какая у них потрясающая семья… – Винни задумчиво уставилась вдаль. – Отец Чейза, с которым я познакомилась, просто чудо. Он меня крепко-крепко обнял и произнес: «Внученька, я мечтал о нашей встрече с того самого дня, как о тебе услышал. Считал каждую минуту! Как подумаю, сколько лет мы были с тобой в разлуке, – сердце кровью обливается».

– Да, радушный прием. А твоя, хм… его жена тоже была там?

– Нет. Год назад она умерла. Он очень горевал, что мы с ней так и не познакомились. Сказал, она задушила бы меня в объятьях, хотя поступок Чейза разбил бы ей сердце.

– Еще бы… Какой удар для матери – узнать, что твой любимый сынок сподобился на столь отвратительную мерзость.

– Ну да… Вот таким он и был, этот день, и грустным, и радостным одновременно. Наверное, это и есть сладкая грусть? Я спросила отца Чейза, как мне его называть, а он мне очень мило ответил: «Буду чертовски рад, если ты станешь звать меня дедушкой. Но если язык пока не поворачивается, зови просто Джеком. В общем, хоть горшком назови, только в печку не ставь».

Марен затрясла головой. Ее отец тоже любил эту навязшую в зубах шутку.

– Кто там еще был?

– Больше никого. Только Чейз, Наоми, Оливия и Джек. Мам… А ты очень обидишься, если я буду называть его дедушкой? У меня ведь никогда не было дедушки. А дедушка – это так клево.

– Винни, слушай… – Марен потянулась к дочери и накрыла ладонью ее руку. – Все эти годы мы с тобой жили вдвоем. И все эти годы я ела себя поедом из-за того, что лишила тебя большой и дружной семьи. Я доверяю твоему суждению об этих людях. Я переживу, если ты продолжишь с ними общаться. Но может статься, что после завтрашней процедуры они потеряют к тебе всякий интерес. И я не хочу, чтобы ты из-за этого расстраивалась, понимаешь? Поверь мне, люди могут быть отъявленными мерзавцами. Надеюсь, тебе повезет и Олдеры окажутся не такими, но прошу тебя: не теряй бдительности, ладно? Побудь начеку еще немного.

Из Винни будто выпустили весь воздух. Переполнявшие ее эмоции поблекли, смытые ушатом холодной воды, опрокинутой на нее матерью. Марен стало стыдно. Ну почему она не позволила Винни насладиться сиюминутными радостями жизни?

– А впрочем, знаешь что? – воскликнула она. – Будем надеяться на лучшее. Не позволяй мне портить всю музыку. Давай лучше двинем в центр и наедимся до отвала. И воздадим хвалу за все, что у нас есть. Идет?

– Идет! – Винни одобрительно стукнула кулаком в кулак Марен. – Умираю от голода! Да здравствует ужин!

В пятницу, в половине седьмого утра, Марен и Винни подъехали к больнице для осмотра и подготовки к операции. Марен содрогнулась, вспомнив последние две недели и свои метания из-за страховки. Почти сразу же после того, как Винни согласилась стать донором для Илая, Наоми прислала сообщение с просьбой предоставить данные их медицинской страховки. Марен, не теряя времени даром, позвонила Наоми и Чейзу и огорошила их признанием, что они с Винни не застрахованы. Разумеется, вины ее в том не было никакой, однако Марен не могла отделаться от зудящей в голове мысли, что завалила важный экзамен по материнству.

– Но хотя бы полис Обамы у вас есть? – спросил Чейз.

– Не хотелось бы расстраивать тебя, мой златокудрый баловень судьбы, но нам не по карману даже полис Обамы. Добро пожаловать в реальный мир!

Ну что за кретин!

– Прости, – стушевался Чейз, – я как-то не сообразил. Черт.

– Марен, да ты издеваешься! – возмутилась Наоми. – Ты ведь работаешь на эту проклятую Алисию Стоун! Неужели… Погоди… Ты хочешь сказать… Черт! Вот ведь прижимистая сквалыга! А я-то преклонялась перед ней все эти годы!

– Кто из нас без греха, – усмехнулась Марен. – Ну и когда еле-еле сводишь концы с концами, учишься радоваться малому и молчать в тряпочку. Кроме того, не забывай: я связана жестким договором о неразглашении конфиденциальной информации, так что, прошу, никому об этом ни слова, хорошо? Иначе она меня живьем съест.

– Хорошо, – сказала Наоми. – Буду нема как рыба. Обещаю. Чейз! Надо срочно придумать, как покрыть операционные издержки Винни. Вчера Илай начал курс химиотерапии. Господи, бедный малыш. Не знаю, сколько он еще выдержит. Он тает прямо на глазах.

– Придумал! – воскликнул Чейз. – Не переживай из-за страховки. Я все устрою. Мы застрахуем вас обеих. Причем не только на время операции. Положись на меня. Я не в силах изменить прошлое, Марен. Что сделано, то сделано, но… Но я приложу все усилия, чтобы помочь тебе и снова вдохнуть в тебя жизнь. Я позабочусь о своей… о твоей дочери.

«Поживем – увидим», – подумала Марен и покосилась на ящик стола, где лежали семь больничных счетов, полученных ею спустя несколько недель после аварии с Винни. Она потеряла покой, гадая, как ей найти средства на их оплату и не оказаться в долговой яме. И потому до поры до времени она согласилась принимать от Олдеров любую помощь.

В половине девятого Винни провели в операционную, а Марен попросили подождать в приемном покое хирургического отделения. Марен нетерпеливо вертела в руках телефон, то и дело поглядывая на часы. Половина десятого и – тишина. Доктора обещали известить ее, как только закончат получасовую процедуру получения стволовых клеток и сопроводят Винни в палату интенсивной терапии. Но прошел целый час, а она до сих пор не знала, началась эта самая процедура или же нет. Месяц назад, коротая ночь в приемном покое больницы, она черпала силы в лютой ярости на водителя, сбившего Винни. Но кого, кроме себя, ей ненавидеть сегодня, случись с дочерью беда? Она одна и будет кругом виновата. Ну почему, почему она разрешила Винни стать донором? У Марен потемнело в глазах, и она обессиленно ткнулась лицом в колени.

– Позвольте предложить вам воды или чашечку кофе? – услышала она бархатистый, ласковый голос.

– Не надо, благодарю вас, – вынырнула она из печального забытья. – Со мной все хорошо.

– Вы, должно быть, Марен, – сказал незнакомец, присаживаясь рядом. – А я – Джек, отец Чейза. Рад с вами познакомиться.

Прохрипев «Взаимно», Марен снова уронила голову на колени, давая Джеку понять, что не собирается поддерживать разговор. Поздоровались и хватит. У нее впереди еще встреча с Чейзом и Наоми, дежурящими в палате Илая.

– Понимаю, вы беспокоитесь о Винни. Мы все о ней беспокоимся. Ваша дочь – истинный ангел милосердия. Учитывая обстоятельства, согласиться на трансплантацию для нее – настоящий подвиг. От всей души благодарю вас. – Марен ничего не ответила, и Джек продолжил: – Понимаю, сейчас не самое подходящее время для этого, и все же позвольте мне извиниться за своего сына. Узнай я тогда об этой подлейшей выходке, я бы собственноручно приволок его в полицейский участок. Он совершил преступление, которому нет и не может быть никаких оправданий.

Марен, тихонько глотавшая слезы, не выдержала и взорвалась. Она и так была на взводе, не хватало ей еще заново мусолить эту историю с каким-то там Джеком!

– Ах, вы думаете, что всё понимаете, Джек, и сейчас не самое подходящее время? Так вы ошибаетесь! Сейчас – самое неподходящее время! Именно сейчас, когда мою дочь колют иглами, чтобы извлечь костный мозг для спасения сына моего насильника! Худшего времени, чтобы затеять этот разговор, вы не могли и придумать! Вам ясно?

– Ясно. Да, полагаю, вы правы. Я просто бесчувственный эгоист, – мягко покаялся Джек, нисколько не задетый ее грубым тоном. – Вы показались мне такой одинокой, что я решил составить вам компанию. Но прежде я хотел представиться вам и сообщить о причине, которая свела нас здесь вместе.

Марен приподняла голову и настороженно покосилась на собеседника – подтянутого светского льва с роскошной гривой седых волос и аристократическим, с горбинкой, носом. На первый взгляд он и Винни не имели между собой ничего общего. И это обстоятельство, как ни странно, успокаивающе подействовало на Марен.

– Какое отношение вы имеете к Браунам? – холодно спросила она. – Они – ваши родственники? Или родственники вашей жены?

– Моя покойная жена была сестрой матери Чарльза. Что до меня, прошу заметить, то я никогда не благоволил к этой семейке. Мы с Эвелин диву давались, что ее сестра нашла в этом напыщенном павлине, своем муже. А их сынок Чарльз уже с младенчества был совершеннейшим выродком. Разумеется, это нисколько не извиняет моего сына, но я надеюсь, вам будет небезынтересно узнать, что последние годы мы с ними почти не общались. Особенно после того, как Чейз перестал ездить к ним. – Джек почесал затылок. – Теперь мне понятно почему.

– Примите мои соболезнования. Сочувствую вам, – произнесла Марен, вспомнив, что Винни упоминала о смерти «бабушки», и тут же сама на себя рассердилась. Черт, сколько можно расшаркиваться перед этими людьми?

– Благодарю вас. Рак яичников беспощаден. Но я рад, что она уже никогда не узнает о преступлении Чейза. Хотя вашу прелестную дочь она полюбила бы всей душой. – Джек тепло улыбнулся Марен. – Винни – услада для глаз. Завидую вашим родителям – наверняка они гордятся вами. Пройти через ужасные испытания, выстоять и воспитать такую удивительную дочь.

Марен ощерилась, уперлась каблуками в пол и вытянулась на стуле. Когда она заговорила, в голосе ее звучала сталь.

– Неужели Чейз забыл упомянуть о моих родителях? Так знайте: они сочли, что я сама напросилась на изнасилование, и отреклись от меня, когда я отказалась отдать Винни на удочерение.

– Ничего себе… – ахнул Джек, удивленно распахнув глаза. – Простите, ничего этого я не знал. Вся эта история сильно подкосила Чейза. Он обещал рассказать мне все в мельчайших подробностях после того, как Илай выберется из этой передряги. Я еще никогда не видел своего мальчика таким угнетенным. Вначале Илай, потом мама, потом – вы и признание в совершенном им преступлении. Боюсь, он начинает думать, что над ним довлеет закон кармы: что посеешь, то и пожнешь. Одна только во всем этом отрада – Винни.

– Бедняжка, – пробормотала Марен и снова обругала себя размазней. – Это я про Илая, конечно, – поправилась она. – Даже не знаю, что бы я делала, случись такое с моим ребенком. Ужасно. Но страдания вашего сына, вы уж простите, оставляют меня безучастной.

Джек мрачно кивнул.

– Я профессор права в Калифорнийском университете в Беркли и магистр философии, но даже я затрудняюсь сказать, достоин ли кто-нибудь, совершивший подобное злодеяние, называться хорошим человеком. Однако я глубоко убежден, что мой сын изменился, стал лучше и чище. Возможно, он не самый хороший человек, но он – человек достойный. А если я чему-то и научился за все эти годы, так это тому, что достойных семей много не бывает. И я очень надеюсь, что со временем вы смягчитесь и позволите нашей семье стать неотъемлемой частью вашей с Винни жизни.

– Очень сомневаюсь, что вы захотите стать частью нашей жизни, когда узнаете, какие кривые дорожки привели меня сюда. – Марен отвернулась.

– Так поведайте мне о них.

Глаза Марен хищно сузились. О, она видела его насквозь! Царственного любимца фортуны, этакого великодушного рыцаря, сотрясающего воздух словами «снисхождение» и «терпимость». Люди, подобные ему, щедро жертвуют миллионы долларов на приюты для бездомных, но, опустив глаза, стыдливо проносятся мимо тех же бездомных, просящих милостыню под стенами их офисов-небоскребов.

– А и поведаю. Уговорили. Только не забудьте для начала принять свои таблетки от давления, дедуля.

Марен посмотрела на настенные часы и перевела взгляд на Джека, чтобы оценить, как он отреагировал на ее слова. Джек все так же сидел на стуле, и его открытое лицо не выражало ничего, кроме смиренного ожидания.

– Ладно, – хмыкнула она. – Сами напросились. Итак, знайте: первые два года нашей жизни в Лос-Анджелесе я добывала нам пропитание и крышу над головой, танцуя стриптиз. И когда мне предложили зарабатывать больше денег и чаще видеться с моей дочуркой, я согласилась. – По спине Марен побежали ледяные мурашки. Эта краткая глава ее жизни оставила невыносимо тяжкие воспоминания, вечно отзывавшиеся тупой болью в сердце. – На третьем свидании я попала в полицейскую облаву, и меня арестовали за проституцию. Навесили судимость и бросили в тюрьму на две недели. Еще немного, и у меня отобрали бы Винни. Я сразу поняла, что эскорт-услуги не мой путь, но прошлого не воротишь. И если начистоту… – Марен вызывающе уставилась на Джека, – я не собираюсь ни перед кем ни за что извиняться. Я делала все, чтобы уберечь свою дочь. Стыдиться мне нечего. Стыдиться должны те, кто пользуется такими женщинами, как я, – молодыми, беззащитными, бедными матерями-одиночками, попавшими в безвыходную ситуацию. Я просто старалась выжить после того, как ваш сын растоптал все, к чему я стремилась… Ну как? – Марен враждебно вздернула брови. – Хотите, чтобы мы вошли в вашу миленькую, образцово-показательную семейку? Или боитесь замараться? Одно дело – забрать пару-тройку стволовых клеток, и совсем другое – разместить на семейной рождественской фотографии бывшую бездомную проститутку и ее отребье.

– Да.

– Что – да?

– Да, я хочу, чтобы вы вошли в нашу семью, – спокойно ответил Джек. – И баста!

Господи боже мой, да когда же закончится эта медицинская процедура?

– Хорошо, обсудим это позже. – Марен выдохлась и, не найдя, что еще сказать, утомленно вперилась в потолок.

– Договорились, – оживился Джек. – И хотя я невероятно счастлив, что мы отыскали вас с Винни, позвольте спросить, как эта женщина, Стоун, посмела использовать генетический материал Винни без вашего согласия? Это непорядочно. Более того, я уверен, что это противозаконно. Думаю, вы могли бы привлечь ее к ответственности.

– Ага, как же, – закатила глаза Марен. – И подписать себе смертный приговор? Вы хоть представляете, каким могуществом обладает эта женщина?

– Ну, и на старуху бывает проруха. Чего только не случается в жизни. Получили же по заслугам и аферист Бернард Мейдофф, и мошенница Элизабет Холмс.

– Они получили, а ваш сын нет. И Чарльз Браун – определенно нет. И Брок Тернер избежал наказания. А ведь он пытался изнасиловать девушку, когда та была без сознания! Он учился в Стэнфорде! Боже… Его образ преследует меня по ночам. Винни тоже мечтает о Стэнфорде! А что, если ее мечта осуществится, и она отправится туда, словно овечка в стаю волков? Я сама не своя от беспокойства. Те, кто обладает деньгами и властью, всегда добиваются своего.

– Не всегда, но я понимаю, что вас тревожит. Поэтому знайте, если передумаете и захотите возбудить дело против Алисии Стоун, только скажите. Я помогу. И подумайте вот еще над чем: возможно, вам следует убедить Винни поступить в Калифорнийский университет в Беркли. Он ничем не хуже Стэнфорда, а спеси в нем намного меньше. Обещаю присматривать за ней там.

– Спасибо. Буду иметь в виду.

– Что будете иметь в виду? Судебное преследование? Или Беркли?

– Беркли. Откровенно говоря, Стэнфорд не пришелся мне по душе. Не знаю… Слишком он идеальный, что ли…

– А как насчет судебного преследования?

– Ну, о нем и речи быть не может. Нет-нет, на такое безумство я никогда не отважусь. Она же сотрет меня в порошок.

– Миссис Прессли? – Перед Марен выросла медсестра. – Спешу вас обрадовать. Ваша дочь переведена в палату интенсивной терапии. Взятие стволовых клеток прошло успешно, и она вот-вот очнется от наркоза. Я провожу вас к ней.

– О господи! – Марен вскочила, словно ее подбросило. – Спасибо огромное!

– Добрые новости! – эхом отозвался Джек, поднимаясь.

– Прямо сейчас мы проводим фильтрацию стволовых клеток, а через пару часов начнем их пересадку Илаю. Вы его дедушка, я права? – Медсестра повернулась к Джеку.

– Да. И его, и Винни.

Марен с неудовольствием покосилась на него, но промолчала.

– Марен, подумайте о том, что я сказал про семью, хорошо? – залихватски подмигнул ей Джек. – И разрешите мне проведать Винни.

– Господи, да вы приставучий, как репейник! – возмущенно тряхнула она головой. – Но так и быть. Разрешаю. Вы можете зайти и взглянуть на нее. И всё. На этом пока остановимся.

– Договорились, – ухмыльнулся он.

Не переставая качать головой, Марен двинулась за медсестрой по коридору. Ну и тип этот Джек! Палец в рот не клади. На ее губах невольно заиграла улыбка, которая потом еще очень долго не сходила с ее лица.

29. Алисия

Машина тронулась с места, и Алисия, вздохнув, уставилась в окно. Последние две недели изнурили ее до крайности: вначале каникулы и катание на лыжах в Теллурайде, затем семидневная поездка по Европе, встреча с директорами местных офисов «Аспере» и основными инвесторами. А теперь вот и детектив Дэвис. Детектив, сытый по горло бесконечными отговорками ее адвоката, обязал их с Брайаном явиться в полицейский участок в пятницу, 18 декабря, а в случае неявки пригрозил привлечь их к суду за воспрепятствование осуществлению правосудия. Единственная хорошая новость – а отсутствие новостей она сочла хорошей новостью, – что эта женщина, Наоми, после того как Алисия пригрозила ей полицией, прекратила слать Винни сообщения на сайте apairofgenes.com.

Кто бы знал, каких титанических усилий ей стоило отлепить себя от дивана, скинуть тренировочный костюм и начать приготовления к ярмарке тщеславия, устроенной Дианой в музее «Стеклянный сад Чихули». Однако пропустить это мероприятие она не могла: их дружба с Дианой и без того висела на волоске. Алисия украдкой обернулась на Брайана. Он дремал, откинувшись на кожаный подголовник, по лицу его блуждала благодушная улыбка. Ну еще бы ему не улыбаться. Он же выкурил целый косяк, пока ждал на крыльце, когда водитель подаст машину. Он и ей предлагал затянуться, но она отказалась. Возможно, в штате Вашингтон курение травки и не возбранялось, но среди работников «Аспере» запрещалось категорически. А у Алисии и без этого проблем хватало выше крыши.

Машина запетляла по узеньким переулкам в центре города, и Брайан очнулся.

– Эй, – подмигнул он, – хочешь взглянуть на новый список университетов, которые выбрала Брук?

«Нет, – мысленно рявкнула Алисия. – Я хочу взглянуть на список абитуриентов, принятых в Стэнфорд, и увидеть в нем имя Брук». После «истинных ценностей школы», которые Тед Кларк провозгласил в своем желчном послании, Алисия перестала наседать на него и переключилась на председателя приемной комиссии Стэнфорда. Однако у того, вероятно, стоял определитель номера, потому что она никак не могла до него дозвониться. После четырех неотвеченных звонков она получила письмо от референта, утверждавшего, что ей позвонят и сообщат о результатах приема за несколько часов до того, как обнародуют информацию на сайте. Такой вот звонок вежливости. До которого оставалось еще десять дней. Ну, а пока придется подыгрывать Брайану, иначе от него не отвяжешься. Впрочем, этот новый список отправится в мусорное ведро сразу же после оглашения результатов приема. Как только Брук поступит в Стэнфорд.

– Разумеется, – с деланым воодушевлением откликнулась она.

– До каникул Брук попросила меня сходить с ней на встречу к мисс Барстоу. У меня игра в гольф как раз сорвалась в последнюю минуту, и я согласился. Вот составленный ими список. Сразу предупреждаю: парочка университетов вызывает у Брук неподдельный восторг.

Брайан протянул жене телефон.

– А почему вы раньше не удосужились мне об этом сказать? – скривилась Алисия.

– Да ладно, Лиш, – муж нахально уставился на нее, – когда б мы тебе рассказали, если ты все время в разъездах?

Невозмутимо проглотив насмешку, Алисия достала из сумочки очки для чтения и просмотрела список. А просмотрев, схватилась за лоб и принялась мять его, словно набивной мячик-антистресс с логотипом Стэнфорда, который хранила в своем кабинете. Список не просто ее разочаровал – к разочарованию она была как раз готова, – он ее убил. Наповал. Колледж Колорадо? Нью-Йоркский университет? Университет Санта-Клары? Колледж Льюиса и Кларка? Колледж Уитмена? Одно утешение – в список затесались Университет Южной Калифорнии и Университет Эмори. Алисия была знакома с парочкой генеральных директоров, отправивших своих отпрысков в эти учебные заведения. Феерическое позорище. Но, как ни странно, директора его пережили.

– Боже, – прохрипела Алисия, – да ни одного выпускника этих, с позволения сказать, храмов наук я бы даже на собеседование не позвала. Ну, может, для Университета Южной Калифорнии сделала бы исключение…

– А Брук без ума от колледжа Льюиса и Кларка. На прошлой неделе, пока тебя не было в городе, мы туда прокатились.

Алисия отшвырнула телефон. Да как эти двое осмелились разъезжать по университетам, не спросив у нее разрешения?

– Умоляю, скажи мне, это ведь не то пристанище обдолбанных наркош, где учился Стив Джобс?

– Не, он учился в Рид-колледже. Рид-колледж – на юго-западе Портленда, а колледж Льюиса и Кларка – на севере. Два с половиной часа – и мы уже там. Рядом с домом, хотя и не слишком.

Брайан, распаляясь все больше и больше, увлеченно расписывал ей блага выбранного Брук колледжа, но Алисия его не слушала. Ноги Брук не будет в этом заведении. Да и Брайан тоже хорош. Палец о палец не ударил, чтобы помочь дочери написать эссе, а тут, надо же, подорвался возить ее по университетам! Лучше б уж орал как оглашенный на кромке футбольного поля и не лез, куда не просят.

– Хм-м, – выдавила из себя Алисия.

– Правда, – признался Брайан, – мисс Барстоу говорит, что большинство из этих колледжей для Брук – вне досягаемости.

– Вне досягаемости? – пролаяла Алисия, резко оборачиваясь к мужу. – Вот эти-то завалящие колледжи? Смеешься, что ли?

– Нет. Но у Брук есть неоспоримый козырь. Она – «Приоритетное направление», ей и карты в руки. Может, имеет смысл отстегнуть по миллиону каждому из них? На все про все уйдет… – Брайан запнулся, сверился со списком и пересчитал университеты, – всего-навсего семь миллионов.

– Всего-навсего семь миллионов… – пробормотала Алисия.

По сравнению с пятнадцатью миллионами в акциях «Аспере», которые она потратила на Стэнфорд, сумма выглядела смехотворной. Боже, когда же огласят результаты досрочного приема! Когда же она разорвет на клочки этот постыдный список и навсегда позабудет о нем!

Оставшуюся дорогу они проехали молча.

Когда они остановились у музея «Стеклянный сад Чихули» и вышли из машины, Брайан поцеловал ее, обнял за плечи и весело усмехнулся:

– Выше нос, любимая. Давай хотя бы на один вечер позабудем про университет и оторвемся не по-детски.

Алисия сдержанно улыбнулась. И, очутившись в зале, окруженном самыми хрупкими скульптурами, которые только можно найти на всем белом свете, она невольно подумала о непрочности всего сущего.

30. Келли

Не успели они войти в зал, как услужливые, с иголочки одетые официанты преподнесли им по бокалу фирменного коктейля. «Беллини Эллиот-Бэй» огненным шаром прокатился по пустому желудку Келли, и она оценивающе оглядела холл, где вот-вот должна была начаться самая экстраординарная антистресс-вечеринка в истории академии. На последней встрече КПД она отведала несколько присланных на пробу блюд и сегодня, преисполнившись решимости наесться до отвала, голодала с самого утра, чтобы оставить в животе как можно больше свободного места. Пока же ей не мешало бы чуточку выпить и закусить. Но не успела она сделать и пары шагов к стойке с закусками, как трое папаш из академии окликнули Кевина.

– Встретимся позже, – подмигнул он ей и присоединился к ним.

Она не возражала. Ей хотелось побыть одной. Пока Кевин наслаждается роскошью человеческого общения, она насладится едой. Каждому свое. Любуясь искрящейся на свету стеклянной оранжереей, она пообещала себе полностью отдаться самым изысканным наслаждениям вечера. Мельком осмотрев толпу, она тут же забыла о ней, завороженная затейливой ледяной скульптурой в сине-коралловых тонах (цвета академии), которая напоминала одну из знаменитейших работ Чихули, и ломившимися от еды столами, искусно расставленными по всей огромной зале. Глаза Келли загорелись, и она поспешила к ближайшему складу деликатесов.

Лучший повар Сиэтла, лауреат самой престижной кулинарной премии от фонда Джеймса Бирда, превзошел самого себя, явив родителям из академии величайшие шедевры северо-западной тихоокеанской кухни. Чего тут только не было: и коктейль из клешни дандженесского краба, и пятнистые креветки, выловленные в море Селиша, и устрицы из Худ-канала, и гамбургеры из японской говядины вагю, сочившиеся соусом айоли с маринованным перцем, и лосось в трубочках из кунжута, к которому заботливой рукой прилагалась записка, уверявшая, что данный лосось не является исчезающим видом, и курица под соусом карри, обложенная листиками салата и капусты, выращенными в долине Скаджит-Вэлли, и – у Келли потекли слюнки – ее любимые, до неприличия вкусные крохотные шарики из жареных макарон с сыром от фирмы «Бичер», сдобренные капелькой трюфелевого масла.

– Боже, – утробно застонала Келли. Ее вкусовые рецепторы млели от удовольствия.

Однако радость ее длилась недолго. Стоило ей заслышать голоса Аманды и Сары, и она мгновенно спустилась с небес на землю. Ее подруги взволнованно обсуждали свежую новость: Итан Мартин, благодаря стараниям выдающегося репетитора из Кремниевой долины, набрал тридцать три балла при сдаче общего теста. Учитывая, что его предыдущий результат равнялся двадцати пяти баллам, прорыв был поистине невероятным. Восемь баллов! Где это видано! Узнав об этом два дня назад, Келли позеленела от злости.

Аманда и Сара оглянулись, и ей ничего не оставалось, как присоединиться к разговору. Впервые в жизни она не горела желанием обмениваться школьными сплетнями.

– Как вам пиршество? – спросила она. – Уж Диана расстаралась, так расстаралась.

– Ах, нет слов, нет слов! – восторженно защебетала Аманда. – Ты про Итана слышала? Невообразимо, правда? Если не ошибаюсь, Мартины дружны со Стоунами. Как думаешь, Алисия нанимала того же репетитора для Брук? Если да, тебе следует поостеречься: место в Стэнфорде может достаться тебе не так легко, как ты надеялась.

– Не знаете, как зовут репетитора? – перебила подругу Сара. – Хочу нанять его для своего младшенького. Я потратила десять тысяч долларов на подготовку Ханны, а ее результат улучшился всего на три балла.

Келли улыбнулась. Никто не узнает, какое состояние она потратила на репетиторов и учебные лагеря для Крисси, лишь бы та набрала тридцать четыре балла за общий тест. Никто не узнает, как она донесла на Брук за мухлеж со вступительными эссе. Рассудив, что не стоит зря тратить время на досужую болтовню, Келли молча отсалютовала Аманде и Саре пустым бокалом и ринулась к официанту, разносившему «Беллини».

А в противоположном углу залы блистал Кевин. Вечеринки всегда были его стихией. Природное обаяние, словно магнитом, притягивало к нему людей. Настоящая душа компании, как в прямом, так и в переносном смысле, он, казалось, одной лишь улыбкой повышал показатели продаж в своей фирме. «Пусть наслаждается», – решила Келли и обратила взор на разодетых в пух и прах Диану, Августу и Алисию, беседовавших возле фотобудки.

Огненно-рыжая Августа ошеломляла небесно-голубой шелковой туникой, искусно облегавшей ее пленительные формы. Алисия щеголяла изысканным темно-серым платьем с расклешенными рукавами, присборенными у манжет. Диана сражала наповал безумно сексуальным белоснежно-белым нарядом с глубоким декольте и соблазнительным разрезом от бедра до щиколотки. Они вежливо поздоровались с Келли, но она смутилась: в черном вечернем платье с завышенной, как для беременных, талией она чувствовала себя рядом с ними жалкой замухрышкой. В полумраке спальни платье, извлеченное из подвальных недр, выглядело довольно сносно, но сейчас, под ослепительным светом люстр из выдувного стекла, смотрелось нелепо и убого. К тому же от него попахивало нафталином. Чтобы побороть смущение, Келли прикоснулась к бриллиантовым сережкам-гвоздикам, но тут же прикрыла их волосами, заметив, каким пожаром горят массивные, инкрустированные самоцветами серьги в ушах у Дианы.

– Какой потрясающий вечер! – воскликнула Келли. – Диана, ты просто волшебница! Спасибо тебе за этот праздник! Сколько сил он у тебя отнял!

– Ах, пустяки. Мы его честно заслужили. Осень была просто сумасшедшей, – довольно улыбнулась Диана, даже не подумав разделить свой триумф с Марен, на плечи которой, по сведениям Келли, легло девяносто девять процентов организации сего торжества и которая в данную минуту несла мимо них поднос с закусками. С другой стороны, Диана оплатила девяносто девять процентов затрат.

– За тебя! – провозгласила Алисия тост за подругу.

Зазвенели, соприкасаясь, бокалы, и в залу вплыла сногсшибательная Саммер Кендрик в умопомрачительном изумрудно-зеленом платье. Волнующе покачивая бедрами, владелица «Духа Сиэтла», привилегированного салона красоты, вход в который предоставлялся только избранным посетительницам, направилась прямиком к Диане и ее окружению. Келли невольно залюбовалась ее летящей, грациозной и непринужденной походкой. Алисия, Диана и Августа распахнули приветственные объятия.

– У меня потрясающие новости про поступление. C пылу, с жару! – Саммер испуганно, по привычке, покосилась на Диану, словно ища ее одобрения. Диана каждый месяц оставляла в «Духе Сиэтла» сумму, покрывавшую регулярный ипотечный платеж Саммер, и та вовсю старалась угодить своей непревзойденной клиентке.

– Ух ты, – усмехнулась Диана. – И какие же?

– Джуни собирается присоединиться к команде по академической гребле в Брауне! – взвизгнула Саммер.

Новость эта, как гром, поразила присутствующих. Женщины натянуто улыбнулись и кисло поздравили Саммер. Видимо, не одну Келли потрясли ее слова. Джуни была прелестной и способной девочкой, однако она не посещала ни факультативы, ни дополнительные классы. А в Браун, как ни в один университет Лиги плюща, выстроилась длинная очередь из желающих. Все вопросительно уставились на Диану – ни для кого не было секретом, что ее дочь Тенли досрочно подала в него документы.

– Вот это новость, Саммер, – выдавила улыбку Диана, вертя на пальце кольцо с бриллиантом в пять каратов. – А я полагала, Джуни собирается присоединиться к команде по гребле в Вашингтонском университете.

– Ну, она до сих пор не подписала письмо о намерениях. А тренер из Брауна как увидел ее на летних гонках, так и вцепился в нее мертвой хваткой, – смущенно зарделась Саммер, до сих пор не веря такой удаче.

– Странно, что мы впервые об этом слышим, – резко бросила Диана. – В Брауне со студентов семь шкур дерут. Сможет ли она совмещать учебу и спорт?

– Тренер сказал, у них по каждому предмету есть репетиторы, – пожала плечами Саммер. – В конце концов, остальные же как-то совмещают. И Джуни справится.

Диана, похоже, оправилась от удара, и губы ее снова растянулись в привычной всем обворожительной улыбке.

– Что ж, очень рада за Джуни. А теперь прошу меня извинить. Думаю, нашим почетным гостям уже не терпится выйти на сцену.

И она заговорщически подмигнула Келли. Когда Диана прислала Келли сообщение с названием группы, та остолбенела. Ничего себе – родительская вечеринка! Мало того, Диана упросила группу объявить начало бала «А снег идет» для старшеклассников. И они согласились! Страшно представить, во сколько ей это обошлось. Может, она предложила устроить чьего-нибудь ребятенка в Эллиот-Бэй и ей сделали скидку?

Диана поднялась на пустую, расположенную при входе сцену, и по зале раскатился ее усиленный микрофоном голос.

– Приветствую вас, родители выпускников Академии Эллиот-Бэй! Добро пожаловать! Не передать словами, как счастливы мы с Майклом видеть вас здесь. Пока ребятишки развлекаются на танцульках «А снег идет», мы устроим свою, родительскую вечеринку. Мы славно потрудились на благо наших отпрысков и заслужили немного веселья. И пусть ничего еще не решено и мы в волнении ждем результатов досрочного приема, но сегодня – наш вечер! Так давайте ходить на головах и вкушать радости жизни!

Диана воздела бокал с вином, а на сцену под барабанную дробь вышли нанятые ею музыканты – местная группа «Перл Джем».

Присоединившись к ликованиям Дианы, они заиграли вступительную композицию. Любимую песню Кевина. Келли сразу поняла, что ее муж, превосходный танцор, бросится на ее поиски, и, словно тихоня-восьмиклассница, вечно подпирающая стены на школьных вечеринках, незаметно улизнула к столу с напитками. Все что угодно, лишь бы не позориться на танцполе, колыхая телесами на виду у подтянутых мамашек-стройняшек! Спустя две-три минуты на танцпол перед сценой, раздвигая толпу захмелевших родителей, вышли Кевин с Амандой. Аманда, только сейчас заметила Келли, похоже, форсила одежкой, а точнее, «раздежкой» своей дочери Одри. «Раздежками» Келли язвительно именовала современные девчачьи платьица, которые почти ничего не скрывали. К смятению Келли, «раздежка» шла Аманде необычайно: после развода Аманда просто расцвела.

Следующая песня повергла собравшихся в недоумение. «Перл Джем» почему-то затянули композицию Боба Дилана «Женщины дождя № 12 и 35», и родители разинули рты – с чего вдруг? Однако в тот самый миг, когда группа грянула знаменитый рефрен «Всем нам пора обдолбаться», официанты торжественно выкатили на середину танцевальной площадки тележку с аппетитнейшими пирожными с травкой. Келли залихорадило. Подобное лакомство на почти официальном родительском мероприятии? Диана сбрендила? Слава богу, она не удосужилась никого посвятить в свои улетные планы! Так что с Келли взятки гладки. А впрочем, кто мог бы Диане чего запретить? Задница? Да она Диане с Майклом и слова бы поперек не сказала.

Келли отвернулась и поискала глазами Кевина и Аманду. Покружив в безумном вальсе несколько песен, они покинули танцпол и подошли к шоколадному фонтану. Обмакнув соленый крекер в горько-сладкий шоколадный каскад, Кевин, галантно поклонившись, предложил его Аманде. Та зажмурилась, запрокинула голову и с наслаждением его съела.

Кевин всегда любил немного пофлиртовать. Безобидно. Невинно. Но что, если сегодня он готов пойти дальше? Келли помертвела от ужаса. Она никогда не сомневалась в нерушимости их брака. Конечно, в последние годы они ругались все чаще и чаще, но Келли не придавала этому значения – обычные семейные неурядицы, связанные с нехваткой денег, поступлением Крисси в университет и общей взвинченностью выпускного года. Ничего более. Но вдруг сейчас на ее глазах зарождаются новые любовные отношения? Она ведь уже не молода…

Давясь слезами и не желая устраивать сцен, Келли помчалась в дамскую комнату. Но, видимо, проскочила поворот и очутилась в театре Чихули. Она уже бывала здесь раньше, когда водила детей в музей: в театре вечно крутили один и тот же фильм про художника-стекловара. Однако доносившиеся из-за занавеса раздраженные голоса принадлежали явно не актерам.

Да это же Брайан и Марен! Их голоса Келли узнала бы где угодно. Прикрыв ладонью рот, чтобы ненароком себя не выдать, она не верила своему счастью. Неужели она застала любовную ссору? Все эти годы матери из академии гадали на кофейной гуще, есть ли между этими двумя любовная связь. Об амурных похождениях Брайана ходили легенды, да и Марен, сколько бы ни прикидывалась серой мышкой, не могла скрыть зазывной молодости, природной красоты и очарования. Если Келли раздобудет доказательства тайной связи между Брайаном и Марен, она так их прижучит – небесам станет жарко. Главное, не поднимать шума и не попадаться им на глаза, и тогда, возможно, они нечаянно выболтают все свои грязные секреты. Келли осторожно подкралась к портьере…

31. Марен

– Бог мой, Брайан, да ты совсем окосел, – поморщилась Марен. – Гостям в театр нельзя. Шуруй отсюда. Найди Алисию. Или, хочешь, я тебе такси вызову?

Марен теряла последние остатки терпения. Когда же кончится эта чертова вечеринка?

Придя в музей «Сад Чихули» за три часа до начала гулянки, она была неприятно поражена, узнав от музейной администрации, что Диана, помимо основных изнуряющих обязанностей по обслуживанию пирушки, навесила на нее еще одну – периодически заглядывать в театр и вышибать оттуда тех, для кого огромные буквы таблички «Проход запрещен» представлялись китайской грамотой. Марен аж взмокла на этой работе: поток родителей, ищущих укромный уголок, чтобы запить вступительно-университетские переживания, не прекращался. Не успела она шугануть расхристанную парочку, самым вопиющим образом попиравшую заповедь «не прелюбодействуй», как перед ней, спотыкаясь впотьмах, вырос Брайан.

– Не хочу я домой, – капризно надул губы муж Алисии, – тем более с ней. Она такая противная в последнее время.

– Ничем не могу помочь тебе, Брайан, – ответила Марен, пытаясь обратить все в шутку. – Ступай лучше в бар. Мне надо прибраться.

Она махнула рукой, показывая, где здесь выход, так как Брайн, тот еще тугодум, ничего уже не соображал. Но Брайан уходить не собирался. Он резко наклонился, схватил ее за руку и притянул к себе.

– Ага, попалась, – довольно хрюкнул он и цапнул ее пониже спины.

– Руки убрал! – вырываясь, зашипела Марен. – Живо!

Он снова кинулся на нее, но Марен, предвидя это, резво отпрыгнула назад. К сожалению, она совсем позабыла о деревянной скамейке для зрителей у себя за спиной, споткнулась и мешком повалилась на пол. Сердце ее сжалось от ужаса. Брайан вечно облизывался на нее, как кот на сметану, но руки не распускал. До этой минуты она чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Иначе никакие деньги и обеспеченное существование не удержали бы ее на работе у Алисии.

– Брайан, не надо. Прошу тебя!

Он застыл над ней, что-то мучительно прикидывая в уме, похожий на пса, который наконец-то поймал белку и теперь не понимает, на кой черт она ему сдалась.

– Знаешь, что самое смешное? – хмыкнул он, тыча в нее указательным пальцем. – То, что вы с Винни страсть какие неуклюжие. Одного поля ягоды. И дочь, и мамаша.

Он завозился с ременной пряжкой.

Кровь похолодела у Марен в жилах.

– Что? – прошептала она, ошарашенная его словами больше, чем действиями. – О чем ты?

– О том самом. Я просто хотел немного ее припугнуть. Моя машина даже ее не задела. Кто ж знал, что она такая раззява! Но слушай, – Брайан поднял руки, – никаких угроз я ей потом не посылал. Я же не псих. Понятия не имею, кто отправил ей то сообщение.

– Господи, так это был ты, – придушенно всхлипнула Марен.

Как ни странно, ее сдавленный голос, похоже, сильно озадачил Брайана. Боязливо вздрогнув, он отступил на несколько шагов, и Марен, воспользовавшись его замешательством, вскочила на ноги. Выхватила из кармана фартука штопор и крепко сжала его в кулаке. Теперь Брайан ее врасплох не застанет. Каждая клеточка в ее теле взывала: «Беги!» – но Марен решила вытрясти из Брайана всю правду об аварии.

– Мерзавец, – глухо проворчала она, принуждая его к разговору, – я тебя уничтожу.

– Да ну? – фыркнул он, заглатывая наживку. – И что же ты сделаешь? Обратишься в полицию? Х-ха. Твое слово – против моего. Только ты никто, а я – Брайан, черт меня дери, Стоун.

Марен вскипела от гнева.

– Ты знаешь Винни больше десяти лет. Она была для Брук словно родная сестра. Как ты мог? Почему ты не остановился, чтобы помочь ей? Она чуть не погибла!

– Именно! И как бы это выглядело? – осклабился Брайан. – Я, вдрабадан пьяный, оказываюсь рядом с твоей попавшей в аварию проклятой дочуркой, которая во всем превосходит мою дочь. И все это – накануне досрочной подачи в Стэнфорд. Еще чего не хватало!

– Тупой недоумок! Ты совсем помешался на этом Стэнфорде!

– Эй, не гони. Плевать мне на Стэнфорд. Я просто хотел, чтобы в моей чертовой семье воцарился мир. Той ночью, заметив ехавшую на скутере Винни, я понял, что вы исковеркали нам жизнь. Лишили нашу семью покоя. Ты ломаешься, распаляя меня до крайности. Алисия постоянно шпыняет Брук, так как та недотягивает до совершенной малышки Винни, и орет, что я идиот, который передал свои куцые мозги дочери по наследству. – Голос Брайана задрожал. – Да пропади оно все пропадом, дрянь ты неблагодарная. После всего, что мы для вас сделали, твоя дочурка могла бы держаться в рамках приличия, точнее, своей полосы на дороге, сечешь? Нечего было лезть на рожон. Тогда и под колеса бы не попала.

Брайан гнусно хихикнул. Однако неприкрытая ненависть, полыхнувшая в зрачках Марен, подсказала ему, что правила игры изменились. Подавившись смешком, он развернулся, откинул полог и ринулся прочь из театра.

– Ага, – послышался из-за портьеры его глумливый хохот, – Келли Вернон! Когда ж на тебя колокольчик коровий повесят, а? Богом клянусь, вякнешь кому-нибудь хоть слово, сверну шею и тебе, и твоему недобитку-мужу.

– Господи боже! Господи боже! – закудахтала Келли. – Я ничего не слышала. Я просто шла в туалет!

Марен отпустила Брайана. Что она могла с ним поделать? От Келли ведь помощи не дождешься. Присев на деревянную скамеечку, она попыталась собраться с духом. Ее трясло. Нападение Брайана и его возмутительное признание выбили ее из колеи. Мысли ее метались, не давая вернуться к работе. Она оказалась права: Винни не просто так попала в аварию, и эта авария, хоть и не напрямую, являлась продолжением битвы за Стэнфорд.

Но как же горька была эта правда. Человек, которого Марен знала, которому доверяла и на которого полагалась, внезапно, из-за нелепой прихоти, чуть не убил ее дочь, решив, что его жизнь станет немного легче, если из нее исчезнет Винни. Марен словно обухом по голове ударили: получается, вращавшиеся в параллельных мирах богатые и удачливые Алисия и Брайан (совершенно незаслуженно обласканный судьбой) взирали и на нее, и на все, чем она дорожила, включая ее несравненную дочь, как на пыль у себя под ногами! Высокомерный смех Брайана до сих пор звенел у нее в ушах, доводя ее до исступления – похоже, этому подонку авария представлялась забавной шуткой.

Настойчивый писк телефона, засунутого в карман фирменного фартука, вывел Марен из забытья. Диане, ясное дело, требовалась ее помощь в разгребании очередного дерьма на этой дерьмовой вечеринке. Марен вытащила телефон и невидящим взглядом уставилась на сообщение. Буквы поплыли у нее перед глазами, и она опять очутилась в Мемориальной больнице, где снова принялась мерить шагами приемный покой. В ту ночь она чуть не потеряла Винни, а детектив, не желая тревожить покой успешных и знаменитых родителей из академии, отмахнулся от ее предположений о чьем-то злом умысле. В ту ночь она сломала мозг, придумывая, как бы заинтересовать его этим делом. В глубине души она знала: к столкновению причастен кто-то из Эллиот-Бэй. Кто-то из академии сбил ее драгоценную девочку. И в ту самую ночь, мысленно озирая безликую армию неведомых ей врагов, укрывшихся за частоколом богатства, привилегий и власти, Марен поняла, что единственный способ оградить Винни от дальнейших посягательств на ее жизнь – это навести полицию на след. А единственная возможность навести полицию на след – это сфабриковать улики.

И в то тревожное утро, когда ее дочь очнулась в отделении интенсивной терапии, Марен сделала первый шаг на этом пути – купила одноразовый телефон и отправила на смартфон дочери угрожающее сообщение «Отвали от Стэнфорда!». Непростительный поступок. Из-за него Винни все эти недели жила как на вулкане. Однако овчинка выделки стоила. Стоячее болото всколыхнулось, и полиция засуетилась. Так почему бы не повторить этот успех?

Тяжело поднявшись, Марен одернула форменный костюм официантки и сунула телефон в карман фартука. Разумеется, признание Брайана для полиции – пустой звук. Его слово – против ее. И все же так просто он от нее не отвертится. Шагая по темному коридору навстречу одуряюще гремящей музыке, Марен обдумывала, как же ей поступить. И чем ближе она подходила к зале, тем пружинистее становился ее шаг. Возможно, за решетку она его не упрячет, но кровь попортит изрядно. Авария с Винни не пройдет ему даром. Так или иначе, а справедливость восторжествует.

32. Келли

– Эй, проснулась? – будто издалека донесся до нее голос Кевина. – А я тебе кофе принес взбодриться.

Он мягко потряс ее за плечо, и Келли, свернувшуюся калачиком, чтобы отгородиться от враждебного мира, затошнило. Жалобно застонав, она приоткрыла заплывшие глаза, перекатилась на бок и увидела мужа. Кевин стоял возле кровати, протягивая ей гигантскую благословенную кружку кофе. Она уже и не помнила, когда он в последний раз приносил ей кофе в постель. Что это он выслуживается? Вину заглаживает?

Голова, словно набитая ватой, напрочь отказывалась соображать. Такого отходняка у нее не было лет двадцать.

– Спасибо. Господи, как мне хреново. Что случилось на вечеринке? – Она отвернулась к окну. За окном стояло унылое декабрьское утро. Небо затянули облака.

– Ну, перво-наперво, случилась травка-отравка, – подколол ее Кевин.

– Только не это… – Келли схватила подушку мужа и уткнулась в нее носом. – Умоляю, скажи мне, что я к ней не прикасалась…

Однако подушка – слабая защита от неприятных воспоминаний. Келли припомнила, как стояла перед тележкой с пирожными, нашпигованными травкой. Как самоотверженная мать в ее душе призывала ее опомниться, а выпитый «Беллини» упорно толкал на подвиги. Она припомнила, как слопала кремовый десерт «Шишка». Как, вероятнее всего, умяла пару пирожных «Слови глюк» с кокосовой стружкой и, возможно, полакомилась напичканным травкой карамельным кексиком.

А затем – внезапно – она вспомнила причину, вынудившую ее искать спасения возле этой тележки, и перед ее глазами вновь закружились в неистовом танце фигуры Кевина и Аманды. И она снова увидела Аманду, вожделенно берущую сладко-соленый крекер из рук Кевина. А потом в ее памяти всплыли ссора, подслушанная ей за портьерой театра Чихули, невероятное признание Брайана и чувство огромного, охватившего ее облегчения – слава богу, наезд совершила не Крисси. Отогнув угол подушки, Келли мельком взглянула на мужа. Тот сидел на кровати и терпеливо ждал, когда его жена закончит путешествовать по закоулкам памяти.

– Все повторяется… – прошептала Келли.

– «Перл Джем» на школьной вечеринке и… Кое-что еще, верно? – Кевин отхлебнул кофе.

– Верно, – резко бросила Келли. – Аманда в платьице.

– Ой, да брось ты. Ничего ведь не было. И вообще я искал тебя.

– Возможно, оно и к лучшему, что ты меня не нашел… – Келли обхватила ладонями дымящуюся кружку.

– Почему?

– Потому что, увидев, как ты обхаживаешь Аманду, я жутко расстроилась, – призналась Келли и быстро сморгнула, прогоняя слезы. – Я помчалась в дамскую комнату, но заплутала и оказалась возле театра Чихули. Услышала, как за портьерой кто-то спорит, и, ну ты же меня знаешь, остановилась погреть уши. В театре были Брайан Стоун и Марен… – Келли запнулась. Она не сомневалась, что Брайан, не задумываясь, исполнит угрозу и свернет им с Кевином шеи. Но обманывать мужа она больше не могла. Все зашло слишком далеко. – Боюсь, ты мне не поверишь, но я слышала… я слышала, как Брайан проболтался Марен о том, что это он сбил Винни.

– Не может быть! – вскричал Кевин. – Ты, наверное, ослышалась!

– Ничего я не ослышалась! Клянусь! Это произошло до того, как я попробовала те пирожные.

– Но зачем он это сделал? И зачем признался Марен? Бессмыслица какая-то.

– Возможно. Но он на ногах еле держался. Да и вообще он считает себя неприкасаемым.

– Вот гнида, – гневно тряхнул головой Кевин. – Козел поганый! Еще и сообщение ей прислал с угрозой!

У Келли задергалось правое веко. Если бы она узнала, что Кевин, подозревая Крисси в преступлении, утаил от нее свои догадки, она бы от него мокрого места не оставила. Глотнув для храбрости кофе, она возразила:

– Брайан сказал, что не отправлял Винни никаких сообщений.

– А кто тогда отправлял?

Келли угрюмо уставилась в непроницаемый омут кофейной чашки.

– Боюсь, что Крисси.

– Что? – Глаза Кевина вылезли из орбит.

Келли поморщилась. У нее раскалывалась голова. И дернул ее черт затеять этот разговор именно сейчас. Впрочем, что ей еще оставалось?

– Это только мои предположения, – вздохнула она и дрожащей рукой поставила чашку на тумбочку. – Помнишь тот вечер, когда Крисси подслушала нашу беседу на кухне? Мы как раз говорили, что Винни морочит всем головы поступлением в Вашингтонский университет, а сама подается в Стэнфорд.

– Помню, – нахмурился Кевин.

– Я решила не волновать тебя понапрасну, но после этого Крисси снова принялась выдергивать волосы. Она даже нарастила их, чтобы скрыть залысины, и ни словом мне не обмолвилась. Она почти перестала есть и начала ездить на тренировки по два-три раза в день. – Келли нервически разгладила укрывавший колени плед. – Я надеялась, что все образуется, как только она подаст заявление, но в тот самый вечер, когда она его подала, произошла авария с Винни. С тех пор меня не покидало дурное предчувствие, что Крисси каким-то образом к ней причастна. Я боялась, что из-за всех этих переживаний у нее напрочь сорвало крышу.

– Мне кажется, одно дело – выдергивать волосы и голодать и совсем другое – покушаться на чью-либо жизнь. Или хотя бы угрожать ей.

– Наверное, ты позабыл, но в вечер аварии мы все после ужина засели за просмотр «Принцессы-невесты». Однако посреди фильма Крисси поднялась, взяла ключи от машины и укатила в спортзал. А дорога к ее фитнес-клубу пролегает по той автостраде, где сбили Винни.

– Ну и почему ты молчала, если все это тебя так беспокоило?

– Не знаю… – Келли схватила с тумбочки салфетку и трубно высморкалась. – Мне становилось дурно от одной только мысли, что Крисси причастна к этой трагедии. Где уж тут делиться с кем-то своими страхами!

– Я не кто-то, – процедил Кевин. – Я – твой муж. И отец Крисси! Я имею право знать!

– Да, да, я должна была рассказать тебе.

– Вот именно, черт тебя побери! – Кевин пригладил взлохмаченные волосы, отчего они взъерошились еще больше.

– Но сейчас мы хотя бы знаем, что Крисси не перешла роковую черту, как я опасалась. Это все Брайан. Он сам признался.

– Ты хотя бы поговорила об этом с Крисси? – отрывисто бросил Кевин.

– Пыталась, но она все отрицает, – ответила Келли, кусая губы. – Однако это еще цветочки.

– Цветочки? Что значит – цветочки?

– А то, что Тед Кларк сообщил мое имя детективу, который выясняет обстоятельства аварии с Винни. Я не стала тебя тревожить и две недели назад сама сходила в полицейский участок. Детектив видел мемы с моим изображением и, разумеется, поинтересовался, как я провела тот вечер. Я сказала, что мы поужинали всей семьей дома и посмотрели кино. О том, что Крисси уехала на моей машине на тренировку, я даже не заикнулась. Однако теперь он беспрестанно названивает мне и требует привести на допрос Крисси. Я выкручиваюсь, как могу, выгораживая ее, но боюсь, он вот-вот выйдет из себя.

Кевин поднялся и заметался по комнате.

– Это всё? – резко спросил он.

– Нет… – Келли уставилась на сливового цвета ногти – маникюр, разоривший ее перед вечеринкой. – Я не объяснила тебе, как я узнала, что Винни лгала про Вашингтонский университет и свой козырь. – Она замялась, удрученно посмотрела на мужа и прошептала: – Я не объяснила тебе, как поступила с этой информацией.

Кевин оцепенел и в упор взглянул на жену. Лицо его сохраняло бесстрастность, но шея покраснела от гнева. Келли душераздирающе вздохнула.

– Я подслушала беседу университетского куратора Винни в кафе. Затем, после многочисленных звонков, выяснила, что Марен училась в Индианском университете. Я приобрела одноразовый телефон и написала нескольким матерям из академии, включая Алисию, что Винни не является студенткой в первом поколении. Потом я пустила слух, что Винни, бахвальства ради, собирается подать заявление в десять ведущих университетов страны. Ну а в довершение, перед самым Днем благодарения, я с того же одноразового телефона набрала приемную комиссию Стэнфорда и оставила голосовое сообщение о том, что эссе Брук написаны вовсе не ей, а нанятым Алисией профессором.

Келли зарылась лицом в подушку.

Кевин рухнул на кровать и в течение нескольких минут, показавшихся Келли вечностью, сидел, обхватив голову руками. Келли забыла, как дышать.

Наконец Кевин поднял голову и, не глядя на жену, проговорил безжизненно и глухо:

– Я чуть под стол не упал от смеха, читая письмо Теда Кларка об истинных ценностях Эллиот-Бэй. Я не мог поверить, что находятся идиоты, способные на подобную дурость. А оказалось, Тед писал портрет с моей собственной жены! – Кевин поднялся и обернулся к Келли. – В тот вечер, когда Крисси стенала, что в Стэнфорд попадают только обманом и жульничеством, я посоветовал ей высоко держать голову. Я призвал ее гордиться тем, что мы не поступаемся совестью и не мухлюем, как остальные семьи. И ты сидела рядом и как ни в чем не бывало ела мороженое! Словно во всем со мной соглашаясь!

Келли сжалась в комок под его обвиняющим взглядом и поглубже запахнулась в плед.

– Впрочем, неважно. В аварии повинен Брайан Стоун. А он достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки. Я, конечно, не юрист, но, полагаю, сообщение с угрозой, которое, возможно, отправила Крисси, не имеет к трагедии с Винни никакого отношения. Господи, бедная девочка…

Немного успокоенная этими ясными и логическими выводами, Келли выпрямилась и одобрительно кивнула мужу.

– Тебе, однако, не стоило лгать полицейским. Тут ты ступила на скользкий путь. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы нашу семью впутывали в расследование, но, похоже, у Крисси нет выбора. Надо подыскать нам хорошего адвоката. – Голос Кевина был ровный и холодный, как лед. – Ты зарвалась, Келли! Перешла все мыслимые границы! И меня втянула во всю эту грязь.

Кевин замолчал. Мертвенно замолчал. За двадцать лет супружества Келли впервые видела его таким – медленно наливавшимся вскипавшей внутри яростью.

– Опомнись, Келли, ради всего святого! – вскричал он. – Ты по уши увязла в школьных дрязгах, не даешь и шагу ступить нашим детям и совсем помешалась на Стэнфорде. Что с тобой происходит? Ты готова рискнуть всем, что у нас есть? Душевным здоровьем Крисси? Благополучием Кэтрин и Калеба? Честью нашей семьи? Ты готова пойти на преступление? Но ради чего? – Кевин провел рукой по лицу и покачал головой. – Ради того, чтобы мы могли хвастаться перед всеми, что наша дочь поступила в самый престижный университет страны? – Он повернулся к окну. – Ты хватила через край, Келли… Я так больше не выдержу.

– Кевин, я разделяю твои чувства, – вскинулась Келли. Недавно, подсчитывая, сколько дней осталось до оглашения результатов досрочного приема, ее озарило – ей еще дважды придется пройти через эти страдания: вместе с Кэтрин и Калебом. – Но те родители, у которых несколько детей, утверждают, что тяжело только в первый раз. Дальше – легче, потому что знаешь, чего можно ждать. Да и вряд ли ситуация со Стэнфордом когда-нибудь повторится.

Кевин так и застыл с открытым ртом.

– Нет, Келли, ты не разделяешь мои чувства. – Он развернулся и широкими шагами направился к двери. – И когда я сказал, что больше не выдержу, я имел в виду, что мы все так больше не выдержим. И ты – в первую очередь.

– Кевин, не уходи! – закричала ему в спину Келли. – Не суди сгоряча! Подумай спокойно пару дней. Как только Крисси поступит, все станет как прежде! Я обещаю!

Кевин с грохотом захлопнул за собой дверь, и к горлу Келли подкатила тошнота. Она бросилась в ванную, но в полуметре от туалета ее согнуло пополам и вывернуло наизнанку. Остатки царственного ужина лужей растеклись по выложенному плиткой полу. Благоухающая блевотина – какое символическое воплощение ее гнусно запутанной жизни…

33. Марен

7 декабря, понедельник, 10:30

От: Марен Прессли

Кому: Диана Тейлор

Тема: Вечеринка: окончательный расчет

Диана, привет!

Спасибо, что перевела деньги. Сегодня утром я их получила. И хотя ты назвала их «окончательным расчетом», у нас осталось несколько неоплаченных счетов.

1. Мы условились, что моя оплата за подготовку к мероприятию составит сорок долларов в час. Я отпахала восемьдесят часов, однако твой «окончательный расчет» покрывает только двадцать восемь часов из отработанных мной. Прилагаю (вторично) файл с подробным описанием времени, которое ушло у меня на организацию вечеринки.

2. Также к письму прилагается еще один счет – за мою работу на самой вечеринке. В него включено время, потраченное мной на убранство зала, накрытие столов, организацию работы кухонного и технического персонала, обслуживание особых запросов гостей (так, по приказанию Майкла, я отправила бармена в алкомаркет за японским виски в одну тысячу долларов, стоимость которого внесла в счет за ресторанное обслуживание) и на возвращение забытых вещей их владельцам. Довожу до твоего сведения: в бюро находок музея Чихули до сих пор лежат невостребованными девять женских пальто (четыре из них меховые), семь дизайнерских сумочек, три айфона, пятнадцать мужских пиджаков, два пузырька с рецептурными препаратами и, как ни странно, трое мужских подштанников, двое женских трусиков тонг и один кружевной бюстгальтер-бралетт. Возможно, тебя смутит неравное число исподнего и разностильность моделей, но я тут ни при чем – я перечислила то, что есть.

3. На прошлой неделе я отправила тебе запрос на возмещение расходов в сумме пяти тысяч долларов, выплаченных в рассрочку за взятое в аренду оборудование. Как ты помнишь, я потратила средства со своей личной кредитки, так как ты была занята и не имела возможности продиктовать мне номер своей карты по телефону. Немедленно переведи мне деньги, чтобы я снова могла пользоваться кредиткой. Мне нужно купить еды. Моя дочь будет тебе несказанно признательна.

4. И последнее – прилагаю еще один счет на десять тысяч долларов. Считай это надбавкой за вредность. Я не нанималась сторожить запрещенные к посещению музейные покои и гонять оттуда надравшихся вусмерть родителей. Более того, я не нанималась отбиваться от приударявших за мной (и это еще мягко сказано!) семерых женатых мужчин, одним из которых был твой муж Майкл!

С уважением,

Марен

* * *

Сегодня, 10:45

От: Марен Прессли

Кому: Джек Олдер

Тема: По здравом размышлении

Здравствуйте, Джек!

Помните, в приемном покое больницы вы предлагали мне помощь? Предложение в силе?

Марен

* * *

Сегодня, 10:50

От: Джек Олдер

Кому: Марен Прессли

Тема: По здравом размышлении

Милая Марен!

Несказанно рад вашему письму! После нашей с вами беседы в больнице я, в надежде, что вы все-таки решите защитить себя и Винни от чудовищных посягательств на вашу частную жизнь, полистал кое-какие законодательные акты и пообщался (разумеется, не называя ничьих имен) с приятелем из правоохранительных органов. Завтра мы с вами обсудим подробный план действий.

Безмерно восхищен вашим мужеством.

С наилучшими пожеланиями,

Джек

P. S. А как насчет воссоединения семей?

34. Алисия

15 декабря, вторник, 6:30

От: Консультационный центр Эллиот-Бэй

Кому: Родители и опекуны выпускного класса академии

Тема: Оглашение результатов приема: побольше чуткости

Уважаемые родители и опекуны наших выпускников!

В этот судьбоносный день, когда университеты оглашают результаты досрочного приема, просим вас проявить чуткость и деликатность к будущим студентам. Помните: это очень непростой момент их жизни. Кто-то из них получит отказ от одного университета мечты, другие – сразу от нескольких. И хотя мы понимаем, сколько сил и труда вложили вы в своих чад, помните: это не повод врываться в их комнаты и тешить за их счет свое самолюбие или раздутое эго. Поступление в университет – полет одиночек. Не подрезайте крылья вашим Амелиям Эрхартам[5].

Вы можете сколько угодно лопаться от гордости в четырех стенах ваших домов, но вне их пределов просим вас не забывать об истинных ценностях нашей школы и воздерживаться от: 1) публичного хвастовства успехами ваших отпрысков; 2) пересудов о достижениях или провалах других учеников; 3) субъективных суждений об университетах. Помните: то, что для одних учеников – запасной аэродром, для других – взлетная полоса.

Мы нисколько не сомневаемся, что все наши выпускники поступят в первоклассные университеты. Так будьте же для них поддержкой и опорой, а не ведите себя, как малые дети.

Консультационный центр Академии Эллиот-Бэй

P. S. На этой неделе все выпускники получат от нас вкусные угощения: шоколадные конфеты «Обними и поцелуй», глазированные драже «Заучки» и «Ботаны», лакричные палочки «Чем больше, тем лучше», а также шоколадные батончики, ириски, кисло-сладкие пастилки, фруктовые тянучки и – список можно продолжать бесконечно. Лакомства не содержат орехов. И да, пожалуйста, не нойте, что мы закармливаем ваших потомков сладостями. Уверяем вас: сахар – последнее, о чем вам стоит беспокоиться перед тем, как отправить детей в свободное от вашего надзора и руководства плавание.

Алисия в волнении кружила по кабинету, то и дело хватаясь за телефон и проверяя, не выключен ли звук и не активирован ли режим «Не беспокоить». Время от времени она смотрела на стол для переговоров, где возвышался темно-красный пакет с гигантской буквой «С», и глаза ее разгорались. Какое убожество! И это – приятный сюрприз для Брук в честь ее поступления? Мало того, что Шарлотта украсила пакет подходящими под цвет бумажными гирляндами, лентами и бантиками, так она, похоже, скупила весь интернет-магазин Стэнфорда. Испытанная Марен никогда не опустилась бы до подобной безвкусицы, но просить ее выбрать подарок для Брук было бы явным перебором.

Наконец телефон зазвонил, и на экране высветился магический код города «650». Сердце Алисии учащенно забилось.

– Алисия Стоун слушает.

В последний раз она так волновалась, когда входила в зал заседаний совета директоров, зная наперед, что ей предложат возглавить «Аспере».

– Миссис Стоун, меня зовут Паулина Данфорт. Я референт доктора Мартина, помощника ректора Стэнфордского университета.

Почему с ней беседует какая-то стэнфордская Задница? Она ждет звонка от самого председателя приемной комиссии или даже президента университета! А не от какой-то задрипанной секретутки! Впрочем, может, обязанность секретутки – соединить ее с нужными людьми?

– Здравствуйте, Паулина.

– Здравствуйте, миссис Стоун. Спешу поделиться новостями о судьбе заявки на поступление в Стэнфорд вашей дочери Брук.

– Отлично, – буркнула Алисия.

Неужели она ни с кем ее так и не соединит?

– Приступим. В этом году приемная комиссия Стэнфорда получила ошеломляющее количество заявок на поступление. В стенах нашего университета мечтают продолжить обучение не только абитуриенты со всей Америки, из всех пятидесяти штатов, но и абитуриенты из семидесяти зарубежных стран. Мы хотим отобрать самых выдающихся и неординарных студентов, которые привнесут в наше учебное заведение элементы новизны и разнообразия и обогатят наши традиции новыми культурными веяниями.

Она что там, по бумажке читает?

– Паулина, давайте пропустим все это и перейдем непосредственно к Брук.

– Прошу прощения, – немного обиженно произнесла референт, – но я обязана придерживаться определенного порядка и дочитать все до конца.

– Хорошо, – вздохнула Алисия, усаживаясь на стол.

Зажав телефон плечом, она вполуха слушала, как Паулина несет обычную для таких случаев официальную тарабарщину.

– А теперь – к главному, – наконец провозгласила она, и до Алисии донесся звук вскрываемого конверта. – Приемная комиссия была рада познакомиться с Брук и по достоинству оценить ее исключительные дарования. Брук – изумительный кандидат на поступление.

Алисия плотно сжала губы, готовые исторгнуть ликующий крик.

– Но на данный момент мы отклонили ее заявку и внесли вашу дочь в лист ожидания. Однако не все потеряно. Помимо студентов-спортсменов, Стэнфорд досрочно зачислил еще нескольких учеников из Академии Эллиот-Бэй. В случае, если один из этих учеников передумает поступать в наш университет, мы с огромной радостью предложим Брук занять освободившееся место.

– Издеваетесь? – взревела Алисия. – После всего, что я сделала для Стэнфорда, вы не имеете права так обращаться с моей дочерью! Так обращаться со мной! Вы набираете толпу безголовых спортсменов, но отказываетесь принять дочь вашего попечителя, пожертвовавшего университету прорву денег! Это совершенно неприемлемо. Я требую разговора с председателем приемной комиссии!

– Мэм, я передам ваше требование. Всего доброго. Удачи вам и вашей дочери.

«Бип-бип-бип», – запищал телефон, не успела Алисия раскрыть и рта. Эта паршивка Паулина повесила трубку! Алисия бросилась в персональную ванную, хлопнула дверью и разразилась отборнейшей площадной бранью. Но даже ее обширного словарного запаса не хватило, чтобы выразить все ее возмущение. С искаженным от злобы лицом она уставилась в зеркало. Это невозможно, черт возьми! Это невозможно!

Усевшись на кровати, Алисия зашла в секретную группу «Фейсбука»◊, «место отдохновения» родителей учащихся, и принялась читать свежие, из первых рук, сообщения, наводнившие новостную ленту. Словно притаившаяся в засаде львица, она терпеливо ждала, когда объявится ошалевшая от счастья добыча – везунчик, чей ребенок поступил в Стэнфорд.

Секретная группа родителей «Э-Б» в «Фейсбуке»◊

Это СЕКРЕТНАЯ группа! ТОЛЬКО для родителей выпускников академии. Делитесь результатами поступлений! Взлетами и падениями, метаниями, сомнениями и окончательными решениями! НЕ ПРИГЛАШАЙТЕ сюда учителей академии! Не хватало, чтобы нас тут застукали!

Робин Райли: Привет, мамульки! Ловите пробный шар… Ни для кого не секрет, что пару месяцев назад Алексис получила письмо счастья из Гарварда. Однако сегодня пришло официальное подтверждение! Правда, она не уверена, что багровый ей к лицу, поэтому перебирает варианты и, возможно, подаст заявление на прием в другие университеты, но уже в основную волну. Кто знает?! Рекомендую сайт «Первый дивизион». С ним процесс поступления превращается в сказку.

КОММЕНТАРИИ:

Донна Питерсон: Мои поздравления! Алексис – супер! Надеюсь, Алексис и Винни снизойдут до нас, горемык, и оставят пару свободных мест в топовых универах

Барбара Джексон: Джейсон поступил в Университет Тафтса! Если Алексис поедет в Гарвард, они смогут встречаться посередине в Бобовом городе, в Бостоне!!!

Робин Райли: Рада за Джейсона! Из Кембриджа в Тафтс путь неблизкий, но, может, они будут летать в Бостон одними и теми же рейсами.

Барбара Джексон: Джейсон умрет от счастья.

Сара Силвер: Кто-нибудь поступил в Миддлберийский колледж? Ханна надеется повстречать в Вермонте школьных подружек!

Лаура Симмс: Я слышала, Скотти Чапмана не взяли в Принстон. Жаль… Чудесный паренек, светлая голова. Его родители, должно быть, рвут и мечут, они ведь оба выпускники Принстона. Но если ты не спортсмен, тебя положат на обе лопатки!

КОММЕНТАРИИ:

Робин Райли: Я бы попросила! Если ты не УЧЕНЫЙ-спортсмен!

Сара Силвер: Ха-ха! Туше! Я что-то запамятовала, Алексис посещала дополнительные классы по математике и физике или нет? Хотелось бы узнать, к чему готовиться с ребенком номер два.

Аманда Расселл: Боже мой! Боже мой! Я в шоке! Я была уверена, что Одри никуда не поступит! Мы потратили целое состояние на тур по пятнадцати университетам, большинство из которых мы посетили дважды! Первый раз, чтобы получить общее впечатление и выказать интерес, и второй, чтобы пройтись по полной программе: встретиться с профессорами античных языков и литературы, пообщаться с руководителями оркестров, пройти собеседования и пр. С нас семь потов сошло, пока мы снимали видео с Одри, играющей на виолончели! Зато какой шедевр получился! Есть чем гордиться! Но даже после этого я боялась, что Одри никуда не возьмут. Ну, или примут в какую-нибудь дыру типа Бостонского колледжа или Оксидентал-колледжа. Лично я ничего против них не имею, но для Одри они не годятся. Вот я дурында! Одри поступила в Университет Дьюка! Мы сражены наповал! Фантастика!

КОММЕНТАРИИ:

Холли Стронг: Звезда!

Сара Силвер: Кто-нибудь знает, Грир Вэгенер поступила в Университет Вандербильта?

КОММЕНТАРИИ:

Августа Вэгенер: Спасибо огромное, Сара! Тронута твоей заботой! Да, Грир поступила в Вандербильт и продолжит славную традицию рода Вэгенер. #горданемерено

Дженнифер Тан: Лили зачислили в Университет Вашингтона! Мы безумно рады!

КОММЕНТАРИИ:

Аманда Расселл: Прелестно! А где он находится? В восточной части Вашингтона?

Дженнифер Тан: Нет, в Сент-Луисе. Это Университет Вашингтона в Сент-Луисе.

Сара Силвер: Ой, а вы не боитесь? Там же Фергюсон в двух шагах!

Аманда Расселл: Господи, Сара, не строй из себя дуру! В Йеле, по-твоему, безопаснее? Или в Колумбийском университете?

Сара Силвер: Твоя правда! Мои поздравления Лили!

Аманда Расселл: Случилось страшное! Брук Стоун только что запостила в соцсетях новость, что Стэнфорд внес ее в лист ожидания!

– Какого черта? – заорала Алисия, но вопль ее остался гласом вопиющего в пустыне. Брайан, заткнув уши наушниками, пялился в сериал от «Нетфликс» и не желал выслушивать хлесткие комментарии матерей из академии, колкость которых привела бы в замешательство даже прожженных зубоскалов, соревнующихся в остроумии на трибунах Центрального корта Уимблдона.

Распаленная злобой, Алисия откинула одеяло, рысью кинулась в коридор и ворвалась в комнату дочери. Лежа в постели, Брук что-то строчила в телефоне.

– Дура непроходимая! – набросилась на нее Алисия. – Последние мозги растеряла? Какого хрена ты постишь унижающие нас новости в долбаный «Инстаграм»◊?

– Унижающие тебя новости, – поправила ее Брук.

– Мы своего добьемся и протащим тебя в Стэнфорд! Ты будешь там учиться в любом случае! Ты сгоришь со стыда, если весь мир узнает, что перед поступлением тебя внесли в лист ожидания! – Алисия схватилась за ручку двери. – Немедленно удали этот пост! Иначе мои айтишники заблокируют твой аккаунт!

– Пупок развяжется, – ухмыльнулась Брук. – Мою финсту[6] им ни в жизнь не отрыть.

– Как? Что? Какого?..

Брук лишь мстительно улыбнулась.

Алисия в сердцах шваркнула дверью, ринулась в спальню и обновила страницу в браузере.

Диана Тейлор: Тенли поступила в Стэнфорд! Ура!!! Моя золотая доченька!!! Как же я ею горжусь!

КОММЕНТАРИИ:

Пегги Уэйнрайт: Отпад! Мои поздравления! Но я думала, Тенли подавалась в Браун…

Диана Тейлор: Передумала в последнюю минуту. Огонь!

Келли Вернон: ПНХ!!!!! ВЕРОЛОМНАЯ СУКА! ЗМЕЯ ПОДКОЛОДНАЯ! ВСЕМ ЛАПШУ НА УШИ ВЕШАЛА ПРО БРАУН! РЕСПЕКТ И УВАЖУХА, МРАЗЬ СТОЛЕТИЯ! ТЫ ВСЕХ ОБВЕЛА ВОКРУГ ПАЛЬЦА! КАКАЯ ЖЕ Я ДУРА, ЧТО ТЕБЕ ВЕРИЛА! СДОХНИ, ТВАРЬ!

Марен Прессли: Присоединяюсь к поздравлениям, Диана Тейлор! Тенли – молодец. Но, видимо, в Стэнфорде было два места. Винни тоже в него поступила!

Келли Вернон: НЕТ! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! НЕУЖЕЛИ ВИННИ СОШЛО С РУК ВРАНЬЕ ПРО СТУДЕНТКУ В ПЕРВОМ ПОКОЛЕНИИ? ВСЕМ ИЗВЕСТНО, ЧТО ТЫ УЧИЛАСЬ В УНИВЕРСИТЕТЕ, Марен Прессли! ДЕРЕВЕНЩИНА НЕОТЕСАННАЯ! ЧТОБ ТЕБЕ ПУСТО БЫЛО!

Келли Вернон: О ЧЕМ ТЫ ЕЩЕ УТАИЛА, А?!

Келли Вернон: ОЙ, Я ЗНАЮ! ЗНАЮ!

Келли Вернон: КОЛИСЬ, ТЫ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРИЕМНОЙ КОМИССИИ ПО СВОИМ ОБЫЧНЫМ ЭСКОРТ-РАСЦЕНКАМ ОБСЛУЖИЛА, А? ТАК-ТО ТЫ ПРОПИХНУЛА ВИННИ В СТЭНФОРД?

Келли Вернон: ВЫ ТОЛЬКО ПОЛЮБУЙТЕСЬ НА ЭТОТ СНИМОК ИЗ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА! ПРЕСТУПНИЦА ПРОСТО МИЛАШКА, ДА? ОРАНЖЕВЫЙ – ХИТ СЕЗОНА!

Тенли Тейлор: Эй, милые дамы, эта группа, знаете ли, не настолько уж и секретная.

Тенли Тейлор: Сюр… Есть такое подозрение, что, если бы семейка Тейлоров не растрясла свой трастовый фонд на тридцать миллионов в качестве пожертвования на Стэнфордский центр исследования проблем предпринимательства, не видать бы мне этого университета как своих ушей.

Тенли Тейлор: Спасибо вам, папочка с мамочкой! Вы обеспечили мне универ, которой мне и даром не сдался!

Тенли Тейлор: Предки, ау! Да вы все тут просто упоротые! Верно я говорю, Тед Кларк? Выпускники Эллиот-Бэй?

Тед Кларк: Я прикажу немедленно заблокировать эту страницу! Келли Вернон! Вы и ваша семья предстанете перед дисциплинарным советом за многочисленные и вопиющие нарушения этических правил школы! Мы обсудим вопрос об исключении ваших детей из Академии Эллиот-Бэй!

– Ублю-ю-ю-дки! – взревела Алисия. – У них было два места! А они все равно не приняли Брук!

– Чего? – переспросил Брайан, вытаскивая наушник.

– Тенли поступила в Стэнфорд! – гаркнула Алисия.

– Она ж собиралась в Браун.

– Подлая, двуличная, расчетливая мерзавка! – Алисия кликнула по ссылке из сообщения Тенли. – Брук растрезвонила Тенли про мои пятнадцать миллионов. Я сама видела. Поганка Диана, должно быть, разнюхала об этом и перекупила место в Стэнфорде за тридцать миллионов. Увела его у меня из-под носа! Теперь понятно, почему она меня избегала!

– Вот лиса, – хмыкнул Брайан, пораженный неслыханной наглостью Дианы.

До глубины души уязвленная ноткой уважения, проскользнувшей в голосе мужа, Алисия сдвинула на макушку очки для чтения и захлопнула крышку ноутбука.

– Винни, кстати, тоже туда поступила. И это после всего, что я для них сделала. Гнусные неблагодарные предательницы.

Новость про Винни оставила Брайана равнодушным. Плевать он на нее хотел. На данный момент его всецело занимал ноутбук, стоявший у него на коленях. Снова заткнув ухо наушником, он уставился в экран. Слава богу, Алисии хватило ума не ввязываться в онлайн-свару. Оскорбительные комментарии в духе Келли могли бы основательно подмочить ее безупречную репутацию и вызвать катастрофу в отделе пиарщиков. Однако это было единственным светом в оконце.

Пылая гневом на Диану и Марен, Алисия соскользнула с кровати и протопала в кабинет. Тупая канцелярская крыса из приемной комиссии заявила, что Брук возьмут в Стэнфорд, если кто-нибудь из абитуриентов Эллиот-Бэй откажется от поступления. Как бы Тенли ни отбрыкивалась от Стэнфорда, Алисия понимала, что Диана и Майкл ни за что не уступят место в университете, купленное за тридцать миллионов долларов. Оставалась Марен. Усевшись за стол, Алисия задумалась. Отобрав у Брук место в Стэнфорде, Винни нарушила все мыслимые границы. А значит, долгим и плодотворным отношениям Алисии и Марен пришел конец, и совсем скоро она выставит личную помощницу под зад коленом. И неважно, что после этого жизнь Алисии покатится под откос, а полицейские ищейки, возможно, еще больше заинтересуются ее персоной. Пусть. Зато Марен получит по заслугам. Но прежде… Прежде Марен убедит Винни забрать заявление из Стэнфорда. Алисия точно знала, на какие кнопки следует нажать, чтобы этого добиться.

Десять лет Марен планировала и организовывала жизнь Стоунов, и Алисия всю ночь разбиралась в изобретенной ею системе документооборота. Размах деятельности Марен поражал и пугал одновременно. Алисия целиком и полностью доверилась помощнице. Впрочем, надо отдать этой женщине должное – она ничего не упускала. В разноцветных картонных папках находились описи, техническая документация и гарантийные талоны на принадлежавшие Стоунам машины, дома и бытовую технику. В электронных папках, загруженных в облачное хранилище, содержались поздравительные рассылки, товарные накладные, списки покупок и подарков, а также перечень доверенных поставщиков услуг. Более того, Алисия обнаружила файл с фотографиями всех ее платьев и костюмов и описанием, когда и где она их надевала, и даже таблицу с датами замен фильтров для холодильников. Когда забрезжила заря, Алисия отправила несколько писем. Отделу безопасности и программистам с просьбой после полудня, как только Алисия даст отмашку, заблокировать Марен вход в дом Стоунов и доступ к их интернет-серверу. Адвокату – составить уведомление о выселении. И Теду Кларку – о том, что она не намерена оплачивать последний семестр Винни в академии.

И наконец, перед тем как принять душ, она отстучала сообщение Марен.

Глянь ссылку. Хорошая статья про упорядочивание жизни. Запасайся заранее тем, что тебе дорого. Отправила тебе список на почту. Пожалуйста, купи все перечисленное сегодня утром. Давай в полдень пересечемся в кафешке «Сок жизни». Отпразднуем успех Винни.

35. Марен

– Я заеду за тобой в три, – напомнила Марен, высаживая Винни у школы. – Постарайся не встревать ни в какие разговоры о поступлении в университет.

Накануне вечером университеты объявили о результатах досрочного приема, и страсти бушевали вовсю.

– Да без проблем, – съехидничала Винни.

– Не забудь, о чем мы вчера говорили, – Марен предостерегающе тронула дочь за плечо. – Келли всего-навсего жалкая злобствующая неудачница. Это ей, а не мне и уж тем более не тебе, должно быть стыдно. Не позволяй никому себя задирать.

– Не боись, я себя в обиду не дам. – Винни вылезла из машины. – Удачи с Алисией! Люблю тебя!

– И я люблю тебя, золотце!

Переключив передачу, Марен посмотрела в зеркало заднего вида и вдруг услышала громкий стук со стороны пассажирского сиденья. Подняв глаза, она увидела барабанившую в стекло Келли Вернон. Марен вздрогнула: промокшая до нитки Келли тряслась, словно бешеный койот. Глаза ее покраснели, веки опухли, влажные волосы прилипли к лицу, а из-за ворота пуховика выглядывал край пижамы.

Перегнувшись через сиденье, Марен чуть-чуть опустила окно. В машину она ее не пустит: мало того, что Келли снова оплюет Марен с головы до ног, так еще и кресла насквозь промочит.

– Марен, прости за вчерашнее, – завыла Келли. – Я напилась в дым. С ума спятила!

– Ага. Слышали. Не впервой. Не понимаю я тебя, Келли. Ну и чего ты добилась, унизив нас перед всеми? Стэнфорд пересмотрел результаты и принял Крисси? Ты отыгралась на нас за все свои лишения? И как, полегчало? Ты оклеветала мою дочь, Келли! Этого я тебе никогда не прощу.

Водитель стоявшей позади машины нажал на клаксон. Неслыханное беззаконие. Грубейшее попрание кодекса родительского поведения. Марен смятенно огляделась: черт, она нарушила как минимум три правила парковки! Устроила настоящий затор – вереница автомобилей тянулась за ней, докуда хватало глаз. Пора сматываться. Живо! Разговор с Келли окончен. Но не успела она отпустить сцепление, как Келли бросилась на капот машины.

– Умоляю, прости меня! – завопила она в ветровое стекло. – Скажи, как мне загладить свою вину?

– А зачем тебе ее заглаживать? – пролаяла в ответ Марен. – Боишься, что из академии выпрут?

Молчание Келли было красноречивее всяких слов.

– Пошла ты на хер, Келли! – Марен надавила на газ. Она уедет отсюда: с Келли на капоте или без нее. И вдруг ей пришла в голову мысль. Она ударила по тормозам и, забыв о хоре нетерпеливо гудящих автомобилей, опустила стекло у водительского сиденья.

– А впрочем, погоди. Кое-что ты можешь исправить. Отвечай, что ты слышала из нашего разговора с Брайаном в театре Чихули?

– Все до последнего слова! – Ухватившись за возможность поквитаться с Брайаном, Келли мигом подскочила к окну. – Я слышала, как он набросился на тебя, а после признался, что сбил Винни. Жуть какая.

Марен вскипела от негодования. Келли все слышала и не вмешалась? Осталась безучастной к тому, что взрослый мужчина чуть не задавил насмерть невинного ребенка? Разве такое возможно? Впрочем, сейчас не время метать громы и молнии. Сейчас ей надо сосредоточиться на одной и только одной цели. И если Келли поможет ей этой цели достигнуть – пусть помогает.

– Ладно. Хочешь заслужить прощения? Отлично. Жди меня в кафе «Сок жизни» в полдень. Пристройся там в самом дальнем углу и не отсвечивай. Тебя никто не должен видеть, особенно Алисия. Когда я взмахну рукой, подойдешь ко мне и ответишь только на заданные мной вопросы. Поняла?

Келли кивнула, и только тут обе женщины обратили внимание на поднявшуюся вокруг суматоху. Двое отцов сошлись в рукопашную. Родители перестали негодующе сигналить и вытянули шеи, не желая пропустить занятного зрелища. В наступившей тишине слышались удары кулаков и выкрики «Йель». Краем глаза Марен заметила, как из административного крыла школы выбежал Тед Кларк. Он бросился разнимать дерущихся и тут же схлопотал в глаз.

Схватка прекратилась. Тед заметил Келли, стоявшую у машины Марен, и, грозно сведя брови, двинулся к ней.

– Келли, немедленно покиньте территорию школы! У меня и без вас работы по горло. – Он указал на превратившуюся в хаос парковку. – И не смейте появляться здесь до тех пор, пока вас не вызовут на дисциплинарный совет.

В кои-то веки Келли безропотно подчинилась его приказу.

Тед, обхватив рукой скулу, наклонился к Марен.

– Ты как, нормально?

– Да, не переживай, – отозвалась она, помимо воли расплываясь в совершенно дурацкой улыбке. – Бывало и хуже. Ты-то сам – как?

– А, – пробормотал он, – родители… Вредители…

Он подмигнул ей, махнул рукой, чтобы она проезжала, и так залихватски ухмыльнулся, что у нее по спине побежали мурашки.

Укрывшись в нише заполненного людьми смузи-бара, выбранного Алисией для их маленького застолья, Марен, дрожа от нетерпения, елозила на стуле. Взгляд ее метался по помещению, то и дело останавливаясь на развешанных на стенах диорамах. Около дюжины этих сказочных по красоте картин размещались в разделенных на секции квадратных коробочках, смахивавших на шкатулку с драгоценностями Алисии. Вот только секции были заполнены не ожерельями и серьгами, а землей и суккулентами, которые, попирая закон всемирного тяготения, торчали из коробок перпендикулярно стенам, наполняя комнату буйством зелени и красок. Не удержавшись, Марен протянула руку, пощупала сочный зеленый лист и убедилась, что суккулент – живой, настоящий. Успешно разобравшись с этой загадкой, она нетерпеливо уставилась на входную дверь. Да мать ее за ногу, эта женщина опоздала бы и на встречу с английской королевой!

Успокаивая не в меру разошедшееся сердце, Марен мяла разложенную на коленях салфетку. Вот уже более десяти лет она исполняла всевозможные прихоти Алисии и наловчилась предугадывать желания начальницы раньше, чем та успевала их осознать. Поэтому она ничуть не удивилась, получив на рассвете несуразный, но требовательный приказ незамедлительно забить до отказа личные кладовые Алисии предметами первой необходимости. Да и приглашение отпраздновать поступление Винни ее не обмануло. Невероятная встреча в столь неурочный час могла означать только одно – через несколько минут Марен уволят и навсегда спровадят из жизни Стоунов. Последние часы, метаясь по магазинам, она разрывалась на части, словно одержимая стокгольмским синдромом: то она беспокоилась за Алисию, которую бросала на произвол судьбы, то мечтала поскорее со всем этим разделаться и ни о чем больше не переживать.

Услышав треньканье колокольчика над дверью, Марен вскинула глаза и увидела Алисию. Непоколебимо уверенную в себе Алисию, которая, словно всесильный супергерой, высоко вознесшийся над печалями и горестями простых и даже не самых простых смертных, победоносно шествовала к ее столику. Подойдя, она развязала шарф, села и потянулась к смузи с пчелиной пыльцой, заранее заказанному для нее Марен. А Марен робко улыбнулась и вручила начальнице два громадных пакета со всевозможными косметическими средствами, купленными ею этим утром. «Последняя наша трапеза, – горько подумала она. – Точь-в-точь Тайная вечеря. Только вместо причащения к телу Христа – причащение к лицу Алисии».

– Если долетевшие до меня слухи – правда, прими мои поздравления, – резко, даже несколько зловеще произнесла Алисия.

– Спасибо, – смиренно поблагодарила Марен, стараясь унять дрожь в коленках. – Я передам Винни.

Она стрельнула глазами по сгорбленной, притулившейся в углу фигурке Келли Вернон, сдержавшей свое обещание. Теперь главное, чтобы она не вылезла раньше времени.

– Да уж, передай. Ни один ребенок не поступает в Стэнфорд без посторонней помощи. Кто-нибудь из родителей за его спиной всегда дергает за нужные ниточки, скажешь нет?

– Скажу. Как бы не хотелось мне примазаться к чужой славе, но нет – Винни всего добилась сама, – усмехнулась Марен, откидываясь на спинку стула. – Она грезила Стэнфордом всю свою жизнь. Тебе ли этого не знать. Она же вознесла тебя на пьедестал.

– Жаль, что моя собственная дочь меня с него свергла, – невесело усмехнулась Алисия.

– Послушай, Брук – чудесная девочка. Не перекрывай ей кислород, и со временем все образуется. Вот увидишь.

– Кстати, о Брук… Как уже всем известно, ее внесли в лист ожидания. Однако меня заверили, что если какой-нибудь абитуриент академии передумает поступать в Стэнфорд, то его место отойдет Брук. – Алисия с такой ненавистью воткнула зубочистку в одну из ягод, словно та была детородным органом ее мужа. Так, по крайней мере, померещилось Марен. – Я устрою поступление Винни в любой другой университет Лиги плюща и оплачу все расходы, если только она откажется от Стэнфорда.

– Алисия, спасибо за столь щедрое предложение, но, боюсь, мы не можем его принять.

– Похоже, ты забыла, кто я. Напоминаю. Я – Алисия Стоун, автор популярных бестселлеров и икона феминизма. Я вхожу в сотню наиболее преуспевающих генеральных директоров и в десятку самых выдающихся лекторов, которые только принимали участие в TED-конференциях, освещающих вопросы технологии, эстетики и дизайна. Если я уволю тебя без рекомендаций, ни одна приличная семья в этой стране тебя не наймет. Или ты предпочитаешь вернуться к своей старой профессии?

«Скоро все это кончится».

– Винни спит и видит себя в Стэнфорде. Чтобы уговорить ее забрать заявление, одних угроз мало.

– Хорошо. Я выпишу тебе чек на миллион долларов. Договорились?

Марен мечтательно постучала пальцем по подбородку.

– Заманчиво, но – нет. Понимаешь, Винни жутко расстроил твой финт с ее ДНК-тестом.

Ужас отразился на лице Алисии, но уже через миг ее губы снова сложились в фирменную, отретушированную стараниями пиарщиков улыбку. Не знай Марен свою начальницу как облупленную, она бы ничего не заметила.

– Я просила ее не принимать это слишком близко к сердцу, – вздохнула Марен, – но она так распереживалась – нет слов. Она же не имела никакого понятия, кто ее отец. По правде говоря, мы обе не имели о нем никакого понятия.

– Ты копалась в моем компьютере? Да я тебя за решетку упеку за это! И что ты плетешь? Как ты можешь не иметь никакого понятия об отце Винни?

Марен промолчала.

– Ну да ладно. – Поерзав на сиденье, Алисия сосредоточенно глотнула смузи. – Я не привлеку тебя к ответственности. Не хочу ранить Винни. Я ведь ее просто обожаю. Что же до ДНК-теста, то я собиралась попросить у тебя разрешения, но забыла. Впрочем, разве ты бы мне отказала? И сколько воды утекло с тех пор. Не из-за чего огород городить.

Алисия презрительно махнула рукой.

– Это как посмотреть, – возразила Марен. – Тем более что месяц назад ты использовала ДНК-тест, чтобы нарыть компромат на отца Винни, верно? И снова ничего не сообщила мне про аккаунт.

– Ты не оставила мне выбора, Марен. Все эти годы ты была темной лошадкой. Обвинение в проституции – вот и все, что я раскопала, когда проверяла тебя на благонадежность перед тем, как принять на работу. Но я посмотрела на это сквозь пальцы! Я столько лет хранила это в секрете! И вдруг я получила эсэмэску, утверждавшую, что Винни никакая не студентка в первом поколении. Как я должна была поступить, а? Я испугалась, что ты солгала не только академии и Стэнфорду, но и мне. Я должна была выяснить всю подноготную. Вдруг все эти годы ты водила меня за нос? Я доверила тебе все, что имела: работу, дочь, мужа, свою жизнь! Подумаешь, я пробила Винни по базе генетических данных и вытащила на свет божий ее родословную. Что в этом такого? Никто ведь не пострадал. Не из-за чего и шум поднимать.

– Алисия, – Марен недоверчиво тряхнула головой, – скажи честно – ты хоть немного раскаиваешься, что скрыла информацию, которая могла бы спасти жизнь сводного брата Винни? Ты обрекла на страдание безвинного младенца!

– Чушь собачья, – огрызнулась Алисия. – Я не виновата в том, что он болен. Я просто решила ему не помогать. Нет такого закона, который обязал бы нас уподобляться добрым самаритянам.

Алисия, надо отдать ей справедливость, зарделась, но уже через мгновение обрела свою привычную невозмутимость.

– Надеюсь, мне не придется напоминать о жестких условиях договора о неразглашении, который ты подписала несколько лет назад, Марен? – сухо поинтересовалась она.

– Ах, ты имеешь в виду договор, который ты вынудила меня подписать после того, как обманом воспользовалась моей одиннадцатилетней дочерью и подменила ее результаты теста на вступительных экзаменах в академию на результаты Брук?

– Не забывай, что я полностью оплатила обучение Винни в Эллиот-Бэй.

– Твоя правда… Однако ничего бы этого не случилось, не поймай я тебя с поличным. Кроме того, ты нарушила условия договора – в том, что касается обучения Винни в университете.

– А, я поняла, куда ты клонишь, – ухмыльнулась Алисия. – У, жадина-говядина. Хорошо. Два миллиона, и Винни освобождает место в Стэнфорде. И если ты ляпнешь об этом хоть кому-нибудь, я засужу тебя по самое некуда. Мои адвокаты тебя просто уроют.

Марен потянулась к сумочке, достала телефон и притворилась, что открывает «Блокнот».

– Хм-м… интересно, – пробормотала она. – Я тут узнала о существовании «исключений на основании публичного порядка», согласно которым условия договора о неразглашении могут быть нарушены, если договор заключен в целях сокрытия преступной деятельности.

Глаза Алисии превратились в две узкие щелочки. Чтобы справиться с замешательством, она неторопливо зачерпнула ложечкой кашеобразную массу смузи, отправила ее в рот, проглотила, улыбнулась и прошептала низким бархатистым голосом:

– Маленькая пронырливая шлюшка. Ты даже не понимаешь, во что ввязываешься.

– Я бы так не сказала, – улыбнулась ей в ответ Марен. – В конце концов, я училась у настоящих профи.

– Три миллиона. Это мое последнее слово.

– А если я скажу «нет», тогда что? – Марен поманила Келли, подождала, когда та приблизится к их столику, и выдохнула: – Снова науськаешь Брайана на Винни, чтобы он довершил начатое? И на этот раз точно ее убил?

– Господи, – Алисия закатила глаза. – С чего ты взяла, что это был он? Я и сама-то теряюсь в догадках. Хотя… Кто знает, на что он способен, верно? Тот еще говнюк трахнутый! Всё ему море по колено.

Алисия промокнула платочком лоб. Верхнюю губу. Декольте.

– Ну, Келли, твой выход, – Марен обернулась к Келли Вернон. – Час искупления пробил! Поведай Алисии, что мне сказал Брайан на родительской вечеринке.

Келли набрала полную грудь воздуха и выпалила:

– Он признался, что сбил Винни. И сказал, что устал от идеальной Винни, которая во всем превосходит Брук. Поэтому, когда ему выпал шанс ее припугнуть, он им воспользовался.

Алисия замахала на них рукой, будто отгоняя надоедливых мух.

– Не смешите меня. Пустой треп. К тому же вам никто не поверит. С вашим-то послужным списком. Ваше слово – против слова Брайана. Бред.

– Посмотрим, – осадила ее Марен.

– И еще! – воскликнула Келли, почувствовавшая себя гвоздем программы. – Ты должна знать, что… Брайан, по его словам, в ту ночь напился до посинения и потому не остановился, чтобы помочь Винни. Я как услышала это, так ушам своим не поверила.

– Ответь мне, – Алисия посмотрела на Марен, – почему такая, как ты, зациклилась на одном-единственном университете? Да получить высшее образование для Винни – уже гигантский скачок. Я понимаю ее одержимость, – усмехнувшись, она кивком головы указала на Келли, – она там училась вместе с мужем. Но Винни! Что забыла в Стэнфорде Винни? Брук, вот кому Стэнфорд нужен как воздух! Вот уж не думала, что ты так безразлична к ее судьбе. Она, знаешь ли, совсем убита горем.

– Ошибаешься, судьба Брук мне не безразлична. Она ведь, можно сказать, выросла у меня на руках.

Алисия отшатнулась, словно ее ударили.

– Но давай начистоту, ладно? Если кто и убит горем, то вовсе не Брук, а ты. – Марен вскинула брови. – Особенно после того, как просочился слушок, что дочь твоей помощницы приняли в Стэнфорд, а твою дочь отвергли.

– Н-да, Марен, а ты молоток. Но чего не сделаешь ради дочери. Хорошо. Пять миллионов.

– Пять миллионов – чего? – обомлела Келли.

Ей никто не ответил. Дверь распахнулась, и в кафе, словно рой пчел, стремительно ворвались несколько человек в черных, наглухо застегнутых ветровках и направились прямиком к столику Марен и Алисии. Алисия сидела к двери спиной и не сразу заметила поднявшийся в кафе переполох. Марен ядовито ухмыльнулась.

– Не строй из себя заботливую мамочку. Ты больше ничего не сделаешь ради дочери, потому что ты теперь никто и звать тебя никак. Зато ты сполна заплатишь за все свои преступления.

Алисия, должно быть, услышала приближающиеся шаги и обернулась посмотреть, с чего вдруг посетители так оживились. Ее голова резко дернулась, глаза полыхнули безумной тревогой, сменившейся полнейшим недоверием и беспредельным ужасом. Она открыла рот, но впервые в жизни не смогла произнести ни звука.

– Алисия Стоун? Я агент Федерального бюро расследования. Меня зовут Паулина Данфорт. Это с вами я вчера разговаривала о поступлении вашей дочери в Стэнфорд? Вы арестованы по подозрению в злостном нарушении федерального уголовного законодательства, а именно за кражу генетического материала и мошенническое использование электронной почты и электронных средств связи. Медленно встаньте и поднимите вверх руки.

Агент Данфорт скользнула взглядом по Келли и снова обратилась к Алисии.

– Мы также поставим в известность местные органы власти, чтобы они привлекли к ответственности вашего мужа за причастность к предумышленной аварии.

Алисия окаменело сидела на стуле, и в глазах ее сквозила никогда прежде не виденная Марен беспомощность.

– Мэм? Будьте добры подняться. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде.

– Бога ради! Я, вашу мать, свои права знаю! Вы совершили ошибку! Чудовищную ошибку! – Алисия вскочила и заорала на Марен: – Позвони Брайану и скажи, чтобы он немедленно связался с моим адвокатом. Пошевеливайся!

– И не подумаю. – Марен небрежно развалилась на стуле. – И, кстати, должна признаться. Я тебе солгала. Винни не поступила в Стэнфорд. Как и Брук, ее занесли в лист ожидания.

Не отрывая глаз от бывшей начальницы, Марен расстегнула две верхние пуговицы на блузке, содрала прилепленный к груди микрофон и швырнула его на столешницу.

– Значит, поступила одна Тенли? – спросила Алисия, пока агент ФБР защелкивала на ее запястьях наручники.

– Ага.

– Что? Как? Подождите… – всполошилась Келли, но Марен ее прервала.

– Ступай, – сказала она. – Ты свободна.

– Но я хочу знать, что происходит! – уперлась Келли. – Ничего не понимаю! Ее арестовали за то, что она наняла профессора написать эссе за Брук?

– Пока не за это, – навострила уши агент Данфорт, – но ваши обвинения тянут на еще одно нарушение федерального уголовного законодательства. Вы случайно не знаете, как зовут этого профессора? Администрация Стэнфорда сообщила нам об анонимном заявлении, но, не располагая информацией об имени профессора, мы не сможем возбудить дело.

Алисия опалила Келли ненавидящим взглядом.

Глаза Келли испуганно заметались, и она смущенно покачала головой.

– Простите, и хотела бы вам помочь, но не могу. Я не знаю, как его зовут.

– Возможно, это знаю я! – вскричала Марен, вспомнив, как тем вечером, когда произошла авария с Винни, забегала к Стоунам. – Так, погодите… Беджамака! Профессор Беджамака из Бостона.

– Превосходно, – агент Данфорт признательно кивнула Марен. – Мы все проверим и начнем расследование.

Алисия пронзительно всхрюкнула, точнее, издала совершенно необычайный звук, который сделал бы честь даже печально известной любительнице несуразных криков, теннисистке Марии Шараповой. Восприняв его как сигнал к действию, агенты подхватили Алисию под руки и повели прочь из кафе. Всю дорогу она яростно втолковывала своим конвоирам, что не совершила ничего дурного – ведь «все родители делали это!». Не в силах удержаться от самодовольной ухмылки, Марен крутанулась на каблуках и отправилась вслед за процессией, оставив позади себя – надеясь, что навечно – онемевшую, с отвисшей челюстью Келли.

Дождь, с утра ливший как из ведра, прекратился, и в лицо выскочившей из кафе Марен ударило яркое солнце. Какой приятный сюрприз декабря! Марен остановилась, сощурилась, давая глазам возможность привыкнуть к дневному свету, и лишь две-три минуты спустя разглядела того, кого искала: дедушку Джека, поджидавшего ее возле ничем не примечательного фургончика агентов ФБР. Обуреваемая чувствами, она кинулась через дорогу и бросилась ему на грудь.

– Девочка моя, – растроганно воскликнул он, раскрывая объятия, – ты неподражаема. Этих записей более чем достаточно, чтобы упечь Алисию в федеральную тюрьму. Но это еще не всё! Мои источники в правоохранительных органах утверждают, что федеральный прокурор Сиэтла бьет копытом и грызет удила. Ему не терпится создать из этого дела прецедент и в дальнейшем использовать его в качестве правовой нормы для рассмотрения дел, связанных с похищением генетического материала и персональных данных. В наши дни подобные преступления не редкость, а законодательство никак не поспевает за ультрасовременными преступниками двадцать первого века. И, возможно, полицейские найдут доказательства против Брайана. Надежд, к сожалению, мало, улик не хватает, но твоя гениальная идея втянуть в эти разборки Келли принесла богатые плоды – теперь у ребят появился законный повод провести тщательное расследование. Ты можешь гордиться собой. Благодаря тебе невинных жертв подобных аварий станет намного меньше. Ты проложила дорогу к светлому будущему.

«Светлому или не очень – уже не столь важно», – подумала Марен. Главное, с этой минуты она пойдет своей дорогой и сама, своими руками, будет строить и собственное будущее, и собственную судьбу. Что же до Винни, то Марен не сомневалась: ее дочь, закаленный боец, самостоятельно и без посторонней указки выкует свое счастье. Возможно, Марен и не была идеальной матерью, но дочь она воспитала правильно. Она все сделала верно. И что еще ей тогда надо для счастья? Да только Винни и дедушку!

Эпилог

Секретная группа родителей «Э-Б» в «Фейсбуке»◊

Аманда Расселл: Всем привет! Теперь, когда мы пришли в себя от прошлогоднего умопомешательства с поступлением в университеты, пора сдуть пыль с нашей старенькой секретной группы. На этот раз я установила все настройки конфиденциальности правильно. Честно-честно! Как же я по всем вам соскучилась! Мы же не общались с тех пор, как наши детишки окончили академию. Пора это исправить! Ловите мое приглашение в «Фейсбуке»◊! Предлагаю скрасить нашим студентам подготовку к первой в их жизни сессии и собрать им посылки с гостинцами!

КОММЕНТАРИИ:

Сара Силвер: Аманда, спасибо, что снова свела нас всех вместе. Ты просто прелесть! Я безоговорочно за! Правда, я опять одержима родительской манией поступления. Печалька… А отсюда мораль: не заводите детей-погодок!

Диана Тейлор: Благодарю за приглашение, но вынуждена отказаться. Месяц назад Тенли бросила Стэнфорд и отправилась в путешествие по Европе.

Сара Силвер: О боже! Какой удар для вас с Майклом! Хотите, мы организуем для вас пищевую цепочку?

Августа Вэгенер: Привет! Боюсь, я вынуждена пропустить все веселье. В Вандербильте намечается День матери, так что еду повидаться с Грир. Всех люблю!

Августа Вэгенер: Кстати, насколько понимаю, Алисия к нам тоже не присоединится?

Аманда Расселл: Думаю, досрочное освобождение ей еще месяцев девять не светит. А вы смотрели этим летом репортажи из зала суда, где слушалось ее дело? Я прям не могла оторваться. После той бучи, что она там устроила, судья, как мне кажется, впаял ей по максимуму.

Робин Райли: А пленку с записью, которую они там крутили, все слышали? Чума, да? Немудрено, что Брайан ее бросил. Прилюдно обозвать родного мужа трахнутым говнюком! Жаль, конечно, что и его не засадили. Говорят, прокурор заявил, что и палец о палец не ударит, пока ему не предъявят хоть какие-то вещественные доказательства, а не муру типа «я слышала, как она сказала, что он сказал». Держу пари, такой жлобина, как Брайан, даже не почесался, чтобы избавиться от телефона, с которого слал угрозы. Наверняка сохранил его на память, а полицейские всё прошляпили.

Августа Вэгенер: Самым первостатейным мудакам всегда везет. Удача так и прет им в руки. И их от этого прет! Ха-ха.

Донна Питерсон: Полагаю, Брук не нуждается в гостинцах для подготовки к сессии? Она ведь так никуда и не поступила, бедняжка.

Пегги Уэйнрайт: Бедняжка! Скажешь тоже! Да Брук как сыр в масле катается. Написанный ею биографический роман уже которую неделю возглавляет список бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс»!

Аманда Расселл: А с Келли Вернон кто-нибудь общается? Хотела и ее пригласить, но она как в воду канула с тех пор, как ее детей попросили покинуть Эллиот-Бэй. Удалилась из всех соцсетей, сменила номер телефона.

КОММЕНТАРИИ:

Дженнифер Тан: Вообще-то пару недель назад я случайно встретилась с Келли и с трудом ее узнала. Она похудела на одиннадцать килограммов и выглядит настоящей красоткой! Устроилась на работу в некоммерческую организацию, которая готовит малоимущих студентов к сдаче вступительных тестов. Крисси все лето провела в лесной глухомани в Колорадо, где проходила терапевтическое лечение от депрессии и анорексии, и вернулась совершенно другим человеком. Она даже успела поступить в Университет Тулейна в общем потоке. Забросила математику, информатику и технологию с инженерией и теперь учится в свое удовольствие. Остальные отпрыски Келли посещают обычную государственную школу и, по словам Келли, неимоверно счастливы. Да и с Кевином у нее все наладилось. Похоже, их знатно помотало по ухабам, но теперь их жизнь вошла в колею. После суда над Алисией, где Келли выставила себя на посмешище, рассказав свою душещипательную историю, в соцсетях ее просто-таки затравили. Месяцами глумились над ней всякими мемами. Так что, естественно, их семье пришлось нелегко. Но они выстояли, хотя психотерапии для этого потребовалась УЙМА. Ее новый номер телефона я вам скину.

Сара Силвер: Обалдеть! Пусть Келли раскроет тайну своей чудодейственной диеты! Это же настоящее золотое дно! Бросить академию и сбросить 11 кило? Я первая в очереди к ней на прием! Охо-хо…

Аманда Расселл: Читали посвящение в книге Брук? «Марен и Винни – моим самым верным друзьям». Похоже, они теперь снова не разлей вода. Я слышала, Марен поступила в Вашингтонский университет?

КОММЕНТАРИИ:

Марен Прессли: Слухи тебя не обманули. Я действительно стала «вашингтонской хаски» и изучаю литературу. А еще я взяла из приюта собакена и в свободное время работаю волонтером в приюте для бездомных женщин и детей. И счастлива как никогда. А Винни без ума от Калифорнийского университета в Беркли. Неподалеку, возле залива Сан-Франциско, отыскались наши родственники, с которыми мы давно утратили связь, и Винни наконец-то обрела настоящую семью и подружилась с двумя очаровательными ребятишками. Мальчуган, недавно победивший лейкемию, выздоравливает, и вдохновленная его примером Винни готовится поступать в медицинский.

Холли Стронг: Может, тебе, как и Брук, тоже написать книгу? Или сценарий? Спорим, после стольких лет работы на Алисию у тебя найдется, что о ней рассказать.

Марен Прессли: Жаль тебя разочаровывать, но никаких откровенных разоблачений или сценариев от меня в ближайшее время не жди. Я подписала отказ от всех прав, когда отозвала гражданский иск, заключив со Стоунами мировое соглашение. $$$

Сара Силвер: Ах, Марен, признаюсь честно: в этом году мы без тебя как без рук. Не знаем в КПД, за что и хвататься!

Марен Прессли: И меня это не удивляет!

Аманда Расселл: Я слышала, Тед Кларк устроился на работу в колледж образовательных программ при Вашингтонском университете, после того как уволился из Эллиот-Бэй. Ты там с ним не встречаешься, часом?

Марен Прессли: Не только встречаюсь, но и

Аманда Расселл: Интересно, приедут ли детишки домой будущим летом? Программы стажировки в Дьюке – просто бомба! Одри уже получила предложения пройти летнюю практику в «Амазоне», в банке «Голдман Сакс» и банке «Морган Стэнли»… #кудапойтикудаподаться!

От авторов

Уважаемые читатели! Академия Эллиот-Бэй – заведение насквозь вымышленное, а безумие, поразившее родительское сообщество (мы очень на это надеемся), – просто-напросто карикатурное изображение временного помешательства, которое раз в год повсеместно охватывает родителей выпускников, подающих вступительные документы в университеты и колледжи. Кроме того, вопиющие оценочные суждения наших героев о тех или иных высших учебных заведениях – всего лишь художественная демонстрация темной изнанки родительского соперничества, подогреваемого рейтингами, привилегиями, слухами и страхами. Уверяем вас – эти суждения ни в коей мере не отражают наше собственное мнение о каких бы то ни было университетах и колледжах и уж тем более об обучающихся в них студентах. Мы нисколько не сомневаемся, что все упомянутые, а также неупомянутые в нашей книге храмы науки предлагают великолепное образование и неоценимый жизненный опыт. В конце концов, любой колледж хорош настолько, насколько хороши мы сами. Согласны?

Слова благодарности

«Девочки с блестящим будущим» – плод материнской любви и обоюдного желания воплотить в жизнь наши творческие идеи, а также дань уважения и признания нашей безоговорочной дружбе, которой не страшны любые преграды. Бесчисленные мозговые штурмы (во время которых мы делились идеями о романе, хотя, если честно, и о том, что – опять! – приготовить на ужин), писательское уединение, редактирование черновиков, дружеское плечо, подставленное в минуту принятия судьбоносных решений, работа бок о бок на кухнях в течение нескольких лет не только сплотили нас еще сильнее, но и помогли нам стать лучше. А потому начнем с того, что вознесем хвалу нашему плодотворному, многообещающему и гармоничному союзу. Но вдвоем мы ни за что бы не справились! Только благодаря помощи множества людей мы вкушаем теперь несравненную радость признания и держим в руках нашу первую книгу. Однако не спешите аплодировать – мы перечислим всех поименно!

Спасибо, Карли Уоттерс, ты изумительный литературный агент! Спасибо, что не побоялась поставить на нас. Твои дельные советы, чуткое руководство и всесторонний опыт не только отточили наш художественный стиль, но и помогли воплотить наши мечты в реальность. Спасибо тебе миллион раз! А также спасибо Кертису Расселлу и всему литературному агентству «Постскриптум».

Спасибо, Майкл Джей Джонстон, редактор издательства «Сорсбук Лэндмарк»! Твой профессионализм, восхитительный литературный вкус и проницательный редакторский глаз не только задали тон нашей книге, но и сделали ее неподражаемой. Сотрудничать с тобой познавательно и увлекательно одновременно. Наш первый издательский опыт – просто сказка. Также хотим поблагодарить выпускающего редактора Джессику Теландер, литературного редактора Карен Кипп, корректора Сабрину Баски, дизайнера обложки Николь Ховер, художников-оформителей Холли Роуч и Джиллиан Ран, маркетологов Молли Уаксман и Кирстен Венум, а также всю команду издательства «Сорсбук» за веру и безоговорочную поддержку нашей книги.

Спасибо нашим импресарио Аддисону Даффи и Эни Акинтаде из агентства «Объединяем таланты»! Вы разглядели кинематографический потенциал нашей рукописи раньше, чем книга отправилась в печать! Ваш энтузиазм заразителен! Не передать словами, как мы вам благодарны!

Спасибо Кристал Патрайарке и рекламному книжному агентству «Букспаркс»! В нашем дебютном книжном спектакле вы сыграли очень важную роль, и мы несказанно рады, что вы с нами!

Спасибо Тэрин Фагернесс за всё, что она для нас сделала!

Спасибо нашим педантичным бета-ридерам за продуманные комментарии и готовность все бросить и читать наши свежие рукописи. Спасибо, что не высмеивали нас и не заставляли сгорать со стыда! И за это наша искренняя благодарность Лизе Капуто, Дэвиду Фаллеку, Спенсеру Грейсону, Джоанн Кеннеди, Энн Рис, Кэтрин и Маргарет Слак. Спасибо всем, кто тепло приветствовал наше появление в издательском мире. Сара Бернс, Кэрол Каселла, Минг Чен, Ва Чен, Дэн Донахью, Андреа Данлоп, Элизабет Иган, Корали Хантер, Ким Скотт – мы благодарим вас!

Самое сложное в соавторстве – отблагодарить многочисленных друзей, которые поддерживали нас во время написания романа. Вибха Аккараджу, Сара Альсдорф, Мишель Босуорт, Маккензи Капуто, Марк Капуто, Эми Картер, Чарли Картер, Дэн Ковиц, Линн Энгл, Барбара Филден, Салли Франкенберг, Терри Фудзинага, Сьюзан Гиббонс, Мишель Годвин, Салина Грей, Эрика Грейсон, Лиза Хейлз, Мэтт Харрис, Элис Хошка, Барб Херрингтон, Либби Хилл, Джена Хошвар, Жанна Хоппе, Кэтрин Якобсон, Хэнк Каплан, Нин Кенигсбауэр, Кларк Ломбарди, Энн Лайонс, Вилма Плантц, Наоми Ранкел, Лили Сакс, Дженнифер Шорш, Ева Стейси, Салли Суоффорд, Кристен Сикамор, Айяла Томас, Эффи Тошав, Сьюзи Вертхаймер, Мария Вайт, Кевин Янг, Карен Цукер – огромнейшее вам всем спасибо! Особую признательность мы хотели бы выразить нашим восхитительным юридическим консультантам Вану Кацману и Дэвиду Фаллеку, всегда бывшим у нас на подхвате, а также маститым медицинским экспертам: Маргарет Слак, доктору Джонатану Драхману и доктору Джеффри Строссу. И, наконец, мы хотели бы воздать должное нашей дорогой подруге Ким Шриер. Она стала первой в истории женщиной-педиатром, избранной в Палату представителей США. Поздравляем, Ким! Твое мужество вдохновляет нас на новые свершения.

И, конечно же, мы несказанно благодарны нашим семьям. И вот тут – и только тут – мы берем слово поодиночке.

Трейси: Нет слов, чтобы выразить переполняющую меня благодарность моей обворожительной, огромной семье, расселившейся по всей Америке. Спасибо вам, мама и папа Добмайеры! Спасибо вам, сестренка Эми Функе и братец Фред Функе, и вам, мачеха Ронда Фридман и мои чудесные племянники Анна, Люк и Натан! Спасибо клану Мелманов-Шварцев! Спасибо, сестра Керри! Я люблю тебя всем сердцем и жалею только об одном, что мы живем так далеко друг от друга. Спасибо моему замечательному папочке Барри Фридману и моей ушедшей в мир иной, но бесконечно любимой мамочке Сэнди Фридман. Ваша любовь и безоговорочная вера в меня поддерживают меня каждый день жизни. Спасибо вам, мои сынишки Бен и Мэтти! Вы удивительны и неповторимы, вы – моя радость и гордость! Я безумно люблю вас. Спасибо моему мужу Эрику, моему кумиру, вдохновителю и лучшему другу. Ты – любовь всей моей жизни. Без тебя я бы совершенно (Венди, это наречие здесь допустимо?) пропала.

Венди: Сердечно благодарю моего милейшего, во всем поддерживающего меня мужа Вана. Наша любовь, как прекрасно выразился Джеймс Тейлор, «крепка как камень». Также благодарю своих детишек, Джека и Карли. Ребята, никогда не бойтесь пробовать новое! Бесконечно люблю вас и горжусь вами! Будьте такими, какие вы есть. Спасибо вам, Джеффри и Эллен Стросс, мои мудрые и любящие родители. Вы всегда воодушевляли и поддерживали меня, помогая воплощать в реальность мои мечты. Спасибо тебе, Джонатан! Мне чертовски повезло, что в силу сложившихся обстоятельств ты являешься не только моим братом, но и моим другом. Огромное спасибо моей великой семье – Кацманам, Левинам, Робертсам и всей-всей общине Стронгов! Ваши добрые слова всегда поддерживают и ободряют меня. Спасибо моему дедушке Оскару Шварцу. Неважно, что его нет больше с нами. Важно, что именно он зародил во мне тягу к знаниям и желание учиться не переставая всю мою жизнь.

Несколько слов об авторах

После двух десятилетий знакомства и помощи в воспитании детей Трейси Добмайер и Венди Кацман подумали: «А давай напишем книгу и проверим нашу дружбу на прочность». И вот прошло несколько лет, а их дружба не просто не пострадала, но даже окрепла. Выдержала все испытания и заработала высший балл. Может, с такими успехами авторам следует подать документы в Стэнфорд? Шутка! Они ни за что на свете не покинут Сиэтл, где живут (не друг с другом, хотя порой кажется, что одной дружной семьей) вместе с мужьями, домашними питомцами и еще не успевшими вылететь из родительского гнезда детьми-подростками. Вы всегда найдете их на сайте dobmeierkatzman.com или… на кухне у Трейси.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Дарина Андреянова

Литературный редактор Наталья Горинова

Арт-директор Яна Паламарчук

Корректоры Наталья Горинова, Юлия Молокова

В макете использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Набоб – человек, наживший большие богатства в Индии и живущий с восточной роскошью. Здесь и далее – примечания редактора.

2

◊ Здесь и далее: «Фейсбук» и «Инстаграм» – названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

3

Пар – условный норматив при игре в гольф, используемый для подсчета результата и оценки уровня игроков.

4

Меритократия – принцип управления, согласно которому руководящие посты должны занимать наиболее способные люди, независимо от их социального происхождения и финансового достатка.

5

Амелия Эрхарт – первая женщина-пилот, перелетевшая Атлантический океан.

6

Finsta – фейковый аккаунт в соцсетях, обычно анонимный или закрытый.

Content

Трейси Добмайер, Венди Кацман
девочки с блестящим будущим

Дом Марен и Винни Прессли

Часть I

1. Марен

2. Алисия

3. Келли

4. Алисия

5. Марен

Приемный покой Мемориальной больницы

6. Келли

7. Алисия

8. Келли

9. Алисия

10. Марен

Приемный покой Мемориальной больницы

11. Келли

12. Алисия

13. Марен

14. Алисия

Приемный покой больницы «Мемориал»

Часть II

15. Марен

16. Алисия

17. Келли

18. Марен

Часть III

19. Келли

20. Марен

21. Алисия

22. Марен

23. Келли

24. Марен

25. Алисия

26. Марен

27. Келли

28. Марен

29. Алисия

30. Келли

31. Марен

32. Келли

33. Марен

34. Алисия

35. Марен

Эпилог

От авторов

Слова благодарности

Несколько слов об авторах

Над книгой работали

Сноски