Платунова Анна Сергеевна

Герцогиня ищет работу [СИ]

Первый день после побега

Первый день после побега

Я сбежала. Я сбежала. Мамочки, я все-таки это сделала! Я сбежала из дома!

Сижу в таратайке, которая везет меня в сторону границы с Флором. Я хорошо изучила карту и без труда доберусь до академии Кристалл. Я успеваю как раз к вступительным испытаниям.

Я взяла с собой саквояж, куда положила платье, две смены белья, немного еды и деньги на первое время. Из ящика папиного стола я стащила толстый блокнот в кожаном переплете и несколько острозаточенных карандашей. Я буду вести дневник, который поможет мне собраться с мыслями. Писать придется урывками, на стоянках: на проселочной дороге почтовая карета трясется так, что дух вон.

Если честно, я чувствую себя очень одинокой и жутко виноватой перед родителями. Но я просто не выдержу еще год в этом холодном, неуютном Черном Ониксе — папином имении, куда мы недавно вернулись.

В Райсе было так весело. Столько друзей! Мама управляла брачным агентством, а папа работал в газете. Самый известный журналист в городе — статьи нарасхват. Лучше бы он не был герцогом. Лучше бы я не была герцогиней…

Но пришлось оставить привычную жизнь. Старый управляющий, который отлично справлялся с делами имения, умер. Нового мы так и не нашли. А тут еще мамуля забеременела. Папа сказал: «Хватит, Вэл. Пора остепениться. У нас подрастает дочь, наследница. А посмотришь со стороны — маленький ураган. Пора ее выводить в свет. Надо подумать и о малыше, который вот-вот родится».

Я сразу насторожилась. Не надо меня никуда выводить, спасибо, как-нибудь обойдусь! Мне тогда было шестнадцать. Сейчас семнадцать. Пора начинать самостоятельную жизнь!

Папуля у меня понимающий. Я сказала: «Никаких женихов и балов! Я хочу быть магом, как ты!» Он ответил: «А я хочу, чтобы у тебя был выбор. Неинтересны балы и женихи — и не надо, но ты герцогиня. Ты должна представлять, как вести себя в высшем обществе. А в академию поступишь, когда тебе исполнится восемнадцать».

Честно, я старалась. Ну не лезут в меня эти великосветские манеры! Как-то услышала, как слуги шептались за спиной: «Рози очаровательная маленькая дикарка. Еще бы, росла среди простолюдинов».

А я люблю простолюдинов! И нянечку гному, и ее ворчливого мужа — мистера Кнопа. Оборотицу Рису с малышами. Они такие смешные пушистики. И… В общем, всех!

В родовом имении я чуть от скуки не зачахла. Папа пригласил учителей по этикету и танцам. А я любила только наши с ним занятия магией. Да только папа в последнее время с утра до вечера занят, мамуля нянчится с козявкой Аликом. Моего братишку зовут Алистером, но пока он до полного имени не дорос.

Я терпела, терпела и поняла, что не могу ждать восемнадцати лет. Целый год! У нас с папой состоялся суровый разговор. Он мне: «Ты еще совсем ребенок, Рози, какая тебе академия. Ты не представляешь, как сложно учиться. Подожди до следующей осени. Я полностью оплачу обучение, сам отвезу тебя!»

Я бы, может, и подождала, но случайно узнала, что мамуля планирует сосватать меня за какого-то графа. Надеется, что я увижу его и голову потеряю. Ага, ага! Мама не хочет, чтобы я была магом, волнуется. Думает, у магов беспокойная и опасная жизнь. Она и папу подговорила, чтобы он меня не отпускал. Мол, год — это долго, она передумает, она останется. Нет, мои любимые родители, я все решила. Я не ребенок!

Гадство, карандаш сломался. Треснул, не выдержал. Хорошо, что их у меня много с собой. Надо держать себя в руках.

Оставила дома записку: «Со мной все хорошо, я уехала по своей воле. Не ищите меня, я все равно спрячусь. Папуля меня научил!»

Мало ли, куда могла податься девица моего возраста, особенно, если она «маленькая дикарка».

Потом подумала и дописала: «Люблю вас сильно-сильно. Целую Алика в его белобрысую макушку!»

Папа, конечно, не знал, зачем его хитрая дочь выпытывала, как он скрывался от гада-дядюшки. Это наша страшная семейная тайна. За папой охотился его опекун — злобный маг. Папа убежал и спрятался в имении мамы, так они и познакомились. Потом папа несколько лет закрывался щитом, и поисковые заклинания от него отскакивали. Я теперь тоже так сумею.

Я накопила карманных денег, чтобы заплатить за первый семестр. Потом подыщу работу. Наймусь няней или горничной, стану подавальщицей в трактире. Ведь на мне не написано, что я герцогиня. А когда немного подучусь магии, смогу составлять зелья или продавать целебные заклятия. Я ничего не боюсь!

Первый день после побега. Вечер

Почтовая карета подъехала к постоялому двору, где я остановлюсь на ночлег. Убираю пока дневник и иду ужинать. Да здравствует взрослая жизнь!

Фу-у, у меня болит живот от той прогорклой массы, которую мне подали на ужин. Никогда больше не стану есть перловку с мясом. Крупа подгорела, а в мясе одни жилки. В комнатке пахнет клопами. Белье сырое. Из щелей дует. Как я усну здесь?

Мама, папа, я скучаю.

* * *

Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в моей новой книге! Книга останется бесплатной в процессе. Если вы читали мою книгу «Требуется жених», возможно, вам будет интересна история Рози, которая стала взрослой, но характера не растеряла.))

Если не читали, то ничего не потеряете — эту книга отдельная история. Магическая академия, дружба, первая любовь, первая работа и много-много неприятностей… Но и приятностей тоже!

Буду очень-очень рада любой вашей поддержке!

Так как перед нами личный дневник Розали, то некоторые записи в нем могут быть очень короткими, другие — длинными, и появляться в любой время. Все как в жизни)))

Второй день после побега

Второй день после побега

Всю ночь не спала. То согреться не могла, то сняла с шеи жирного клопа и потратила силы и время, очищая постель от этих тварей. Хозяин постоялого двора только посмеялся, когда я попросила его сделать мне скидку за ночлег или накормить бесплатным завтраком за то, что я избавила комнату от насекомых.

— У меня нет клопов! Никто не жалуется! — говорит. — А ты никак себя магичкой вообразила, пигалица? Ну-ка покажи диплом.

Диплома у меня нет. Но это пока.

Несправедливо, что магу без диплома никто не платит за магические услуги!

Немного подремала в повозке, но здесь так душно и жарко. Все сидят потные, впритирку друг к другу. Справа неприятный на вид орк, все время заглядывает через мою руку, смотрит, что это я пишу.

— Грамотная, что ли?

— Грамотная.

— Везет! А я вот нет.

Ему просто хотелось поболтать. Но я была не в настроении. Я злилась. Одежда липла к телу, голова болела. Ничего, осталось недолго ехать. К вечеру я буду в столице Флора и сразу же отправлюсь в академию Кристалл.

Тем, кто проходит вступительные испытания, предоставляют койку в общей комнате, а если я пройду… Вернее, когда я пройду, меня поселят в студенческом общежитии. Папа рассказывал, что у всех студентов уютные комнатки на двоих. Интересно, кто станет моей соседкой?

Заплачу за семестр, немного отдохну, разберусь, что к чему, и отправлюсь искать работу. Следующим летом навещу родителей, расскажу об успехах. Уже будет слишком поздно возвращать меня домой. Папа станет гордиться, я точно знаю! Мамуля поплачет и простит. Она добрая! Алик, наверное, не узнает меня…

Жалко, что пришлось убегать вот так, будто преступнице, из родного дома. Но я должна доказать себе, что я смогу! Что я достойна чего-то большего, чем выгодное замужество.

Третий день после побега. Первый день Лиственя

Третий день после побега. Первый день Лиственя

Сначала я думала, что стану отсчитывать дни, прошедшие после побега, но это лишь усиливает чувство вины. Поэтому перехожу на привычное времяисчисление. Листвень — первый месяц осени, время, когда в академии проводят вступительные испытания для претендентов, а студенты возвращаются с каникул. Листвень — начало моей новой жизни.

Сегодня начнутся вступительные испытания. Как же страшно, ни о чем другом думать не могу. Чтобы немного отвлечься, решила продолжить записи.

Вот что было вчера.

К Ройму, столице королевства Флор, почтовая карета подъехала в сумерках. Нас выгрузили на станции, попутчики тут же разбрелись кто куда. Не прошло и минуты, как я осталась одна в темноте в незнакомом городе.

В первое мгновение даже растерялась. Академия располагалась в центре Ройма, но как туда добраться? По какой дороге идти?

Я вцепилась в саквояж и со стороны, наверное, выглядела испуганной.

— Эй, грамотейка!

Меня окликнул орк, с которым мы просидели всю дорогу бок о бок. Пока я раздумывала, сбежать или запустить в неприятного типа огненным шаром, он выхватил мой саквояж и оттопырил локоть, предлагая взяться за него.

— Ты ведь в Академию приехала поступать? А города не знаешь, так? Я провожу.

Ладно, запустить огненным шаром всегда успею. Орк припустил вперед, я изо всех сил перебирала ногами, чтобы не отстать.

— Я-то местный. Я тебя доведу до самых ворот. Дальше сама. Тем, у кого магических способностей нет, проход закрыт. А у тебя они точно есть? Иначе уедешь несолоно хлебавши!

Я промолчала. Невежливо с моей стороны, но я не со зла: меня зачаровал вид ночной столицы. Я почти всю жизнь прожила в крошечном Райсе. С наступлением темноты жители нашего квартала ложились спать. Это был тихий, уютный городок.

Столица Флора с приходом темноты, наоборот, словно оживала. Всюду горели газовые фонари, в лавках шла торговля. Мой голодный нос обонял море запахов — от сладкого аромата вафель до густого духа жареного мяса. На улицах было людно, как днем. На всех перекрестках, которые мы проходили, выступали музыканты и уличные артисты.

Мой провожатый больше ни о чем не спрашивал — посматривал на меня и посмеивался. Пусть я и была грамотейкой, по его словам, сейчас я выглядела глупенькой провинциалкой.

Орк довел меня до высоких кованых ворот. Каменная ограда тянулась вправо и влево, скрывая от глаз зевак территорию Академии. Зайти можно только здесь, да и то если в крови есть магия.

На миг сделалось жутко. Что если я толкну створки, а они так и не откроются передо мной?

— Меня зовут Жум! — крикнул в спину славный орк.

А я, грубиянка, так волновалась, что ничего не ответила.

Встала у ворот и всмотрелась в темноту. Сейчас попробую описать по памяти свои первые впечатления: деревья, деревья, деревья. Между ними виднелись здания — большие и маленькие. От входа вела дорожка, вымощенная речной галькой, дальше она разделялась на несколько тропинок, ведущих в разные стороны. Мне слышалось, что там, в глубине, кто-то поет и играет на арфе, но это, скорее всего, просто включилось воображение.

Я представила, как много лет назад на этом самом месте стоял папа. Он был так же молод, он тоже сбежал из дома, да только вместо любящих родителей его поджидал злобный опекун. Если бы ворота не отворились перед юным герцогом Бреннардом, это бы означало крушение всех надежд. Но он сумел, значит, смогу и я.

Мысли о папе придали сил. Я вздохнула, положила обе ладони на холодную железную скобу и толкнула створку.

Она открылась легко-легко, будто петли смазали маслом.

Я бочком протиснулась на территорию Академии, а потом, не выдержав, запрыгала и заричала: «Да! Есть! Ура!»

— Хм-хм, — сказал некто и похлопал меня по спине.

Крики радости сменились воплем ужаса. Неловко вышло. До сих пор краснею. Я обернулась и увидела перед собой гнома в синей ливрее. Он посмотрел на меня сонно и устало, но ничуть не удивленно.

— Добрый вечер, уважаемый претендент, — пробурчал он как по писаному. — Рады приветствовать вас в академии Кристалл. На время вступительных испытаний вам будет предоставлено место в общежитии и горячее питание в столовой.

Служитель явно не в первый раз за сегодня произносил эти слова, а во взгляде читалось: «Вот несет же их на ночь глядя! Скорей бы моя смена закончилась!»

— Возьмите проспект — путеводитель по территории Академии. — Он протянул мне свиток из плотной бумаги. — Возьмите талон на поселение и питание.

Гном вложил мне в ладонь деревянный жетончик с цифрой 161.

— Если вас не примут, жетон сдадите кастелянше общежития, если поступите — жетон обменяют на карточку студента, — скороговоркой пробубнил он.

— Это что же, я сто шестьдесят первая за сегодня?

У меня упало сердце. Каждый год в академию набирают сто двадцать пять человек, не больше и не меньше. Но ведь все не так уж плохо? Отсеют немногих.

— За сегодня — да. — Гном зевнул. — А завтра еще столько же прибудет! Доброй ночи!

Намек понят! Я развернула путеводитель, начала его вертеть и так, и этак, пытаясь определить, куда двигаться дальше.

— Прямо-прямо, никуда не сворачивая, — сжалился гном.

Дорога вела меня между деревьев, мимо фонтанчиков и пустующих скамеек, мимо беседок и скульптур, белеющих в темноте.

Кастелянша оказалась гоблинкой. Ничего не имею против гоблинов, просто они… очень… эмоциональные.

— Жетон! — гаркнула она. — Из-за тебя новую комнату открывать! Остальные-то уже заняты!

— Сочувствую, — искренне сказала я.

Гоблинка зыркнула так, будто я ее жестоко оскорбила.

— Свечей не дам! Раз уж ты поступаешь в академию магии, светляка и сама сможешь сотворить!

Я радостно кивнула: светильники я умею делать лет с семи.

— На ужин ты опоздала!

— Ну что же поделать. Я не голодна.

— Ладно, — внезапно смягчилась кастелянша, порылась в столе и протянула мне пирожок, завернутый в бумагу. — Жуй. А то тощая — смотреть больно! Вас, магов, специально не кормят, что ли? Чтобы лучше магичили?

Я уже вгрызлась в пирожок, поэтому молча развела руками.

Для меня открыли новую комнату, где стояли двадцать заправленных кроватей. Рядом с каждой тумбочка.

— Располагайся!

Я переложила в тумбочку дневник, саквояж задвинула под кровать, растянулась на постели. Сил не было даже на то, чтобы переодеться в ночную рубашку. Вот я и в Академии!

Это было вчера. А утром все завертелось, закружилось!

Как непросто вести дневник. О многом хочется рассказать! Все кажется важным. Но если стану записывать все подряд, то на занятия не останется времени.

Вот сейчас в комнату заглянула Вики и напомнила, что наш временный куратор собирает всех претендентов у крыльца. Скоро нас отведут на первое испытание.

Вики — моя новая соседка. Я проснулась утром, а она тут как тут, сопит на соседней кровати. Вики — пухленькая брюнетка, очень славная. Вроде бы.

Имя куратора я пока не запомнила. Бодренький такой дядечка лет тридцати.

На завтрак давали кашу. Фу.

Приятная новость: в кофейне рядом со столовой можно позавтракать за свои деньги. Неприятная новость: деньги у меня все наперечет. Я еще помнила времена, когда нам с мамой приходилось экономить каждую монетку: это научило меня бережливости.

Когда найду работу, стану иногда завтракать в кофейне. А пока, зажмурившись, съела кашу и выпила гадкий полупрозрачный взвар.

Влетела Вики, верещит, что куратор сейчас уйдет без меня.

Хоть убей не помню, в чем заключается первое вступительное испытание. Но может, это и к лучшему?

P.S. Сдала!!! Расскажу позже!

Первый день Лиственя. Вечер

Первый день Лиственя. Вечер

Похоже, нас вознамерились кормить исключительно кашей. Утром была овсяная, в обед — пшенная, вечером — перловая с волоконцами мяса. Зато добавки не жалеют, хоть три тарелки ешь.

Студентов кормят намного лучше. Нам, претендентам, накрывают отдельные столы. Судя по царапинам и шатающимся ножкам, это старье вытаскивают из подвалов специально на период поступления новичков. Потом нас распределят по факультетам, рассадят, и в столовой уже не будет так шумно и многолюдно.

Так вот, я видела, как студентам приносят на ужин куски мяса с подливкой, жареную картошку, компот в запотевших графинах, маленькие пирожки. Мы с ребятами переглядывались и едва не облизывались.

Я понимаю, почему так: студенты сами оплачивают обучение, а мы живем и едим бесплатно. Подбадриваю себя мыслью о том, что скоро меня распределят на факультет, я получу собственную комнату в общежитии и свое место за столом.

Зачем я вспомнила про еду? Живот недоволен и жалуется! Я ведь хотела рассказать про испытание. Но мысли путаются, скачут, и девочки постоянно отвлекают. Теперь нас здесь пятеро. Вики тоже прошла испытание, я очень за нее рада. И все-таки не хочу, чтобы она стала моей соседкой по комнате. Я мечтаю спрятаться в шкаф от ее постоянных вопросов: «Из какой ты семьи? Из какого города? Твои родители заплатят за обучение? А что это ты пишешь? А зачем?»

А хуже всего, ни на один из них я не могу ответить прямо и честно. Разве что кроме вопроса про город. Я сказала, что приехала из Райса, это почти правда. Но как я могу признаться, что я дочь герцога и сбежала из дома, потому что не желала учиться великосветским манерам и знакомиться с женихами? Во-первых, не поверит. Во-вторых, засмеет.

Хорошо, что в академии Кристалл действует закон: претендент может назваться любым именем. Все студенты равны. Каждый получает защиту. Если студент что-то натворит, то разбираться в деле и назначать наказание станет сам ректор. Никто не имеет права швырнуть студента в тюрьму, выдать плетей. Или вернуть домой.

Именно так папа сумел спрятаться от злодея-опекуна. Пять лет он был в безопасности.

Папа, мама… Я очень скучаю. Я не хотела писать о том, что не прошло и двух часов после побега, как я почувствовала на себе поисковые заклинания. Папа описывал их как зудящих мух. Похоже. Надо мной будто вился вихрь крошечных сгустков энергии, и каждый звал: «Розали! Розали!» Я закрылась щитом, заклинания ударялись об него и отлетали.

Но сегодня после обеда они исчезли. Я не понимаю, что это значит. Родители меня больше не ищут? Вычеркнули свою беспутную дочь из жизни? Или, не дай боги, с папой случилось несчастье. Боюсь даже думать об этом, поэтому гоню мысли прочь.

Завтра утром первым делом куплю газету. Если что-то стряслось, о герцоге Ви’Ларе напишут в новостях, пусть он и герцог соседнего королевства. Но нет, конечно, нет! С ним все в порядке! Он сильный, смелый боевой маг. Он…

Вики вырвала у меня из рук блокнот и с хохотом носилась по комнате. Пришлось догонять и отнимать. Ну что за вредная девчонка! Одно хорошо — она не успела ничего прочитать.

Надо сконцентрироваться и написать про испытание!

Но сначала расскажу о том, что теперь меня зовут не леди Розали Ви’Лар, а Рози Ларри, мои родители мещане, владельцы лавки. Никто не станет расспрашивать. Мастер Фай, наш куратор — я наконец запомнила, как его зовут, — занес мое имя в список под номером 189. Как нас много!

К счастью, всех поступающих разделили на группы, а группы развели в разные павильоны. Если бы экзаменаторам пришлось в один день испытывать всех претендентов, боюсь, мы бы не закончили и к утру.

В группе мастера Фая нас оказалось двадцать пять человек. Кураторов всегда называют «мастер». Преподавателей — «мэтр» и «мэтрисс». Папа много рассказывал мне о своей учебе в академии. Особенно хорошо я запомнила строгого мэтра Тирра — декана факультета боевой магии.

Нас привели в круглый павильон с обожженными кирпичными стенами — абсолютно пустое строение, только каменный пол посыпан глиняной крошкой. Каково же было мое изумление, когда я увидела высокого худого старикана в красной мантии. Кустистые брови, длинный острый нос и редкая бородка тут же выдали в нем мэтра Тирра. Я застыла как вкопанная и уставилась на декана во все глаза.

Мне чудилось, что я сплю и никак не могу проснуться. Неужели я на самом деле сбежала из дома? Неужели я действительно поступаю в академию? Ой-ой…

Мэтр ожидал не один — с помощниками. Все в красных мантиях, но папа научил меня, как различать боевиков по одежде. Если мантия полностью красная — передо мной преподаватель, если с черным кантом по краю — куратор. Если на рукавах черные полосы — студент. Каждая полоска — курс. Сейчас в павильоне было двое преподавателей, один куратор и четверо старшекурсников с планшетами, куда они готовились делать пометки.

Старшекурсники-боевики были преисполнены осознания собственной важности — поглядывали свысока, хмурили брови и…

Пишу чуть ли не на ощупь. Зараза! Я не знала, что для претендентов отбой строго в десять вечера. А я еще ничего не написала про испытание! Этак вся моя затея с дневником сойдет на нет.

Я что-нибудь придумаю.

Очень хочу написать, как едва не провалилась! Или мне, наоборот, засчитали дополнительные очки? Хотя это вряд ли…

Первый день Лиственя. Или уже второй? Ночь

Дорогие читатели, честь вечера пятницы ловите еще одну продочку. Будем отвлекаться на драконов и магов…

* * *

Первый день Лиственя. Или уже второй? Ночь

Отлично, я придумала, куда спрятаться: закуталась в одеяло и вышла на балкон. Еще только начало осени, но ночи уже прохладные. Ничего, не замерзну.

Сотворила светляка, пишу.

Я задумалась: почему мне так важно вести дневник? Кроме того, что он помогает собраться с мыслями, бороться с сомнениями и страхами. И поняла: когда учебный год закончится, я приеду домой и расскажу родителям о каждом прожитом дне. Не хочу, чтобы то время, когда мы не общались, разделило нас навсегда…

Надеюсь, они меня простят.

Итак, испытание!

Сперва надо написать, как выбирают студентов. Каждый факультет, а в академии их пять — факультет боевой магии, факультет целительства и зельеварения, факультет алхимии, теории и исследований, факультет ментальной магии и, наконец, факультет артефакторики и рун — проводит свое испытание. За каждое претендент получает баллы. В конце комиссия подсчитывает их и решает, кого оставлять в академии, кого нет. Еще баллы влияют, на какой факультет тебя зачислят.

Говорят, умных, но не очень сильных претендентов отправляют на факультет алхимии, теории и исследований. Они посвятят свою жизнь изучению магии.

Старательных и тихих — на факультет артефакторики и рун. Им потом всю жизнь придется провести в хранилище артефактов, так что характер должен быть спокойным и усидчивым.

Целители. Ну с ними все понятно. Таких не испугать видом крови. Но кроме смелости, они должны быть сострадательными и терпеливыми.

Боевые маги — самые сильные и отважные. Они всегда нарасхват. Ведут за собой в атаку армии, одним видом устрашают неприятеля. Они всегда в гуще событий. Папуля такой, да. Хотя свои магические способности он использовал не так, как принято. Он стал журналистом. Но каким журналистом! Уверена, его статьи и расследования известны далеко за пределами нашего королевства.

«Статья получится отличная!» — вспомнила я любимые слова папы и улыбнулась.

Факультет ментальной магии готовит дознавателей. Не представляю, по каким качествам их отбирают, но менталы в фиолетовых мантиях всегда мрачные, угрюмые. Стараются не смотреть в глаза, а если посмотрят, охота бежать со всех ног. Рыться в чужих головах — не самая приятная работа, особенно если имеешь дело с преступниками. Не самая приятная, и все же очень важная.

Самое жуткое в ментальной магии то, что выпускники факультета умеют разговаривать с мертвецами. Не со всеми, лишь со свежими покойниками. Могут их поднять и расспросить. Папа рассказывал, как однажды присутствовал на практикуме: мальчишка-ментал разговаривал с убитым торговцем. Голову торговца пробили камнем, остекленевшие глаза глядели в одну точку, но он все тянул тоскливым голосом то «да-а-а», то «не-е-е», отвечая на простые вопросы. У меня до сих пор мороз по коже, как представлю. За это еще менталов прозвали «кукловодами». И я определенно не хочу стать одной из них!

Испытание, на которое нас привел мастер Фай, проводил факультет боевой магии.

Претендентов выстроили цепочкой друг за другом.

— Пошевеливайтесь, — ворчали старшекурсники, расставляя нас, замешкавшихся и испуганных, в шеренгу.

Передо мной оказался оборотень, гоблинка, очень решительный на вид гном, Вики, которая проскользнула вперед, едва я замешкалась. Кто стоял за мной — толком не разглядела, так как обернулась мельком. В затылок дышал худосочный парнишка, бледный, с острыми скулами. И такой лохматый, будто с рождения не причесывался.

Мэтр Тирр встал перед нами, помощники по бокам, подняли карандаши, готовясь делать пометки. У меня скрутило живот от страха, сердце провалилось в печенку, печенка скукожилась. Чем мы сейчас будем заниматься? Отражать боевые заклинания?

— Доброе утро, уважаемые претенденты! — прогремел голос декана, усиленный магией. — По вашим серьезным лицам я вижу, что вы готовы к первому испытанию!

Мэтр Тирр улыбнулся неожиданно приветливой улыбкой. Декан факультета боевой магии казался нам недосягаемой величиной, грозным и могучим магом, а он видел перед собой трясущихся детей, которые впервые оказались далеко от дома.

— Все испытания рассчитаны так, что справиться с ними может каждый, в ком присутствует магический дар. Задание будет очень простым.

Мэтр сделал паузу, вытянул руку ладонью вверх. Мгновение — и на ладони появился огненный шар. Любой боевой маг сотворит его не моргнув и глазом. В битве огневики летят в неприятеля десятками.

Я с облегчением выдохнула. Конечно, я тоже умела делать огневик: папа научил. Поначалу не раз обжигала ладони: огненный шар оставлял волдыри на руках неопытных магов. Но папа был начеку, сразу выхватывал его.

По ряду побежал недовольный шепот: «Так нечестно, нас этому не учили! Ничего себе — простое задание!»

— Вам не нужно создавать огневик, — продолжил декан, и все примолкли. — Только удержать его, используя магию. Шар не должен коснуться кожи и оставить ожоги. Мои помощники будут наблюдать за испытанием. Меньше пяти секунд — незачет. Подходите по очереди!

Оборотень расправил плечи и шагнул вперед, мэтр Тирр положил шар на его ладонь и жестом указал на студента-старшекурсника.

— Держи, держи! — прикрикнул тот. — Давай! Раз, два…

Селезенка скукожилась следом за печенкой, а сердце попыталось пролезть в горло и выползти наружу. От волнения я едва соображала.

— Ерунда какая, — произнес скучающий голос за моей спиной. — Детские шалости.

Ой, да, конечно, хлюпик! Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе дадут огневик.

Голос у хлюпика, правда, был не как у хлюпика. Если бы я своими глазами не видела тощенького парнишку, решила бы, что за моей спиной стоит гигант: рокочущий голос был полон внутренней силы. Бывает же!

Вот и Вики получила огневик, моя очередь! Я с трудом проглотила вязкую слюну, шагнула вперед. Встретилась взглядом с деканом. У всех магов глаза точно светятся изнутри. Мне всегда казалось, что в серых глазах папы сияет любовь и нежность. Но в глубине карих глаз мэтра Тирра горела могучая сила. Я даже струхнула.

Огненный шар, похожий на клубок раскаленных нитей, лег в ладонь.

— Направо, — мягко сказал декан.

Пятикурсник, если судить по количеству полос на рукаве мантии, начал отсчет.

— Один, два…

Вообще-то я могла держать огневик сколь угодно долго, поэтому решила покрасоваться. Ну и получить дополнительные баллы.

Вики уже отошла, тряся покрасневшей ладонью, а я повернулась, чтобы посмотреть на остальных.

— Десять, одиннадцать, — считал помощник, и я с удовольствием различала в его голосе нотки удивления.

Мэтр Тирр, отвлекшись, обсуждал что-то с другим преподавателем и не видел моего триумфа. Печально! Зато высокий парнишка с интересом наблюдал за мной, наклонив голову.

Вот он улыбнулся. Вот его зрачки вытянулись, превратившись в две узкие щели, и загорелись желтым цветом.

— Дракон! — завопила я и запустила в гада огненным шаром.

М-да… Потом, за ужином, Вики, да и остальные девчонки, со всех сторон обмусолили эту ситуацию. Они выпучивали глаза, изображая меня, орали «Дракон!» и кидали друг другу иллюзорные огневики. Мастер Фай прочитал целую лекцию о недопустимости расизма в академии. Все расы равны, а война с драконами закончилась давным-давно! Совсем застыдил! Разве я расистка?

Но ведь не станешь объяснять каждому встречному, что у меня с драконами свои счеты? У меня, может быть, детская травма на всю жизнь! Один такой летучий гад хотел убить маму, едва не убил папу, а меня… Да, собирался на мне жениться, когда подрасту. Как вспомню — до сих пор трясет!

В оправдание могу сказать только одно: я не дала шару долететь. Развеяла в воздухе. Искры осели на волосах ошалевшего парня. Он растерянно тряхнул головой. Вверх поднялся дымок, потянуло паленым… Подумаешь, пару волосинок сожгла. Зачем они вообще ящеру? Пусть ходит лысым.

Я не расистка. Не расистка. Точно не!

Итог сегодняшнего дня.

Плюсы: испытание я прошла. Продержала шар на ладони почти пятнадцать секунд. После неприятного инцидента меня не выгнали, только отчитали.

Минусы: мастер Фай взял меня на карандаш. Девочки считают странной. Дракон косится. За ужином отсел от меня на противоположный край стола. Поглядывал оттуда как на врага народа.

Я тихонько навела справки — он аристократ. Но это сразу было понятно: драконы все аристократы. У его родителей крошечное имение высоко в горах. Разводят барашков и коз.

Сама не понимаю, зачем выведала у куратора его имя: Эороан Ви’Тан. За ужином услышала, что парни переименовали его в Рона.

Стараюсь не встречаться с ним взглядом. Не потому, что стыдно. Хотя стыдно. Боюсь, он разглядит в моих глазах ненависть. Ничего не могу с собой поделать: терпеть не могу драконов. Вот такие дела.

Вокруг тихо-тихо, только шелестят листья да светятся кое-где в окнах студенческого общежития одинокие светляки. Пора ложиться спать.

Что ждет меня завтра?

Второй день лиственя

Второй день лиственя

Утром я вышла за ворота академии, снова удивилась бурлящей жизни столицы и тут же на углу купила местную газету. Вдохнула запах свежей типографской краски и едва не расплакалась: сразу столько воспоминаний нахлынуло. Вот мама разбирает анкеты клиентов агентства, мурлычет под нос песенку. Папа, согнувшись в три погибели над журнальным столиком, строчит на клочке бумаги статью. Обычно он не работает дома, но, видно, какая-то срочная халтурка. А я сижу на полу, вместо стола у меня — табурет. Писать я пока не умею, но старательно рисую башенки с узкими окнами — так я представляю себе академию магии. Я мечтала поступить сюда, сколько себя помню…

С трепещущим сердцем я просмотрела первые страницы, но имя герцога Ви’Лара нигде не упоминалось. Перевела дыхание: с ним все в порядке! Тогда почему он перестал меня разыскивать?

Хорошо, что грустить нет времени. Наедине с собой я остаюсь лишь тогда, когда пишу дневник. Девочки привыкли видеть меня с блокнотом в руках, больше не удивляются. Когда я ухожу — запираю дневник в ящик тумбочки хитрым защитным заклинанием. Папа придумал его специально для меня, никто не сможет взломать.

Вступительные испытания назначают через день, сегодня отдыхаем. После завтрака я взяла проспект-путеводитель и отправилась изучать студенческий городок. Территория академии огромна, я и не представляла насколько. Она словно маленький город внутри большого. Кроме учебных и спальных корпусов здесь находится много исследовательских лабораторий и даже резиденция магического совета, огражденная защитным полем. Маги пяти королевств собираются там на ежегодное совещание и обсуждают законы, которые касаются магов.

Когда я получу диплом выпускника, я буду обязана соблюдать кодекс. Мое имя выжгут на деревянной дощечке, возьмут капельку крови и отправят медальон на вечное хранение в подвалы резиденции.

За один день я не смогла обойти всю территорию, зато нашла озеро с маленьким галечным пляжем. Поздней весной и летом студенты приходят сюда позагорать и поплавать, но сейчас пляж почти пустовал: на пригорке обнималась парочка влюбленных, да какой-то парнишка у берега кидал камни в воду.

Я сама забавлялась так в детстве — запускала блинчики. Надо найти небольшой плоский камешек и постараться бросить его плашмя, так, чтобы он не плюхнулся в воду, а поскакал по ней. Без лишней гордости скажу, мои блинчики подскакивали раз пять-шесть, прежде чем утонуть. И магия здесь ни при чем! Спасибо мистеру Кнопу, это он меня научил.

У парнишки не получалось. Его блинчики делали трагический бульк и незамедлительно шли на дно. Но студент оказался упрямый, не сдавался. Я даже зауважала его за упорство. А так как заняться мне было решительно нечем — следующее вступительное испытание только завтра, а домашку нам не задавали — я решила помочь бедолаге. Объяснить, как это работает.

— Ты неправильно его держишь! — Я приблизилась со спины и сразу перешла к делу.

Я как раз отыскала под ногами отличный плоский камешек, наклонилась, чтобы поднять.

— Вот, смотри. Надо отвести руку немного в сторону и… Ой!

Выпрямившись, я оказалась нос к носу с давешним знакомцем. Ну да. Роном-драконом. Вот неприятность так неприятность! Со спины-то я его не узнала, а косматую гриву волос он как раз подстриг. Неудивительно, ведь я ему слегка подпортила прическу. Немножко подпалила. Подумаешь!

Рон внимательно оглядел меня с ног до головы вытянувшимися зрачками так, будто облил презрением. Ничего не сказал, вывернул карманы брюк, вытряхивая гальку — ишь ты, запасся! — и пошел прочь.

«Никакой ты не дракон! — подумала я с досадой. — Ты крокодил самый настоящий!»

Эти ящеры такие высокомерные и обидчивые, теперь до конца учебы будет мне припоминать огневик и парочку сгоревших волосинок. Хорошо, что скоро нас разведут на разные факультеты и я избавлюсь от общества холодной рептилии!

Неожиданная встреча на берегу выбила меня из колеи. Я свернула путеводитель и быстрым шагом отравилась обратно в общежитие. Рассказала обо всем Вики, но напрасно надеялась на сочувствие.

— Рон такой загадочный красавчик! Я бы тоже расстроилась, если бы он со мной не заговорил. Такие, как он, со всеми подряд не болтают! — Вот и все, что я услышала от Вики.

Если не считать того, что она восторженно вздыхала и закатывала глаза. А девочки, с которыми она успела подружиться, поддакивали. И кто-то, кажется, Лиза, добавил:

— Кто такая Рози, чтобы с ней разговаривать! Он аристократ! А она дочка лавочника.

Вот тут, признаюсь, я едва не раскололась. Как бы мне хотелось посмотреть на их вытянувшиеся лица, когда я сообщу, кто я такая на самом деле! И что этот Рон-урон мне и в подметки не годится. Родители бы еще десять раз подумали, разрешать ли мне выходить за него замуж. Если бы он посватался. Чего он, конечно, делать не станет! К счастью!

Тьфу! Девчонки совсем меня запутали. Меньше всего я переживала из-за невнимания глупого дракона. Просто обидно…

И что такого красивого они разглядели в этом тощем создании? На взгляд Вики, он изящный и гибкий. Рута сказала, что у него аристократические острые скулы и глазищи — ух! А Лиза бормотала что-то про копну иссиня-черных волос. Пришлось огорчить — сообщить, что копны больше нет.

— Но то, что осталось на его аристократической головенке, по-прежнему иссиня-черное! — мрачно подтвердила я. — Наслаждайтесь!

Что-то мне подсказывает, что моя дружба с девочками не сложится…

Я забрала дневник и ушла на балкон, чтобы написать о событиях сегодняшнего дня.

Мне грустно, я скучаю по дому. Может быть, не стоило торопиться с побегом? Наверное, нужно сообщить родителям, где я?

Знаю, я часто бываю импульсивной и несдержанной — не зря мама с детства зовет меня ураганом. Из-за своего характера я частенько попадаю в неприятности. Взять хотя бы историю с Роном. Но я больше не ребенок, пора взрослеть: подыскать работу, учиться. Я даю слово чести, что не опозорю имя рода Ви’Лар.

… Гном-служащий по вечерам разносит почту, он и мне принес письмо без подписи и обратного адреса. Почему-то страшно его открывать!

Открыла. Плачу.

Третий день лиственя. Утро

Третий день лиственя. Утро

Я не сразу решилась прочитать письмо. Сначала выпытала у гнома, откуда он знает, что письмо для меня. Гном посмотрел на меня немигающим взглядом, но моя няня, мадам Пирип, тоже так умела, потому меня не проняло.

— Мне его вручил ректор и объяснил, кому отнести, — сдался служащий. — Все. Больше ничего не скажу.

Ректор? Даже так? Стало вдвойне боязно. Я спряталась подальше от чужих глаз — заперлась в ванной комнате общежития — и только тогда открыла конверт. Он был пуст. Вот так номер! Не совсем пуст, конечно, кто-то всыпал в конверт горсть речного песка. С досадой на шутника я вытряхнула песчинки на пол.

Тут же налетел вихрь — откуда бы ему взяться в закрытом помещении! — подхватил песок, закрутил. Из воздуха соткалась полупрозрачная фигура. Очень узнаваемая. Любимая.

— Папуля, — выдохнула я.

Иллюзия не видела и не слышала меня. Папа смотрел прямо перед собой, губы сжаты, а глаза суровы.

— Здравствуй, Розали. Ты действительно рассчитывала на то, что я тебя не найду?

Если честно, я не знала, на что рассчитывала, когда ночью выбралась из окна на лужайку и побежала к почтовой станции. Хотя нет, обманываю. Знала. В глубине души я всегда знала. Настало время в этом признаться. Родители без труда догадались, куда я направилась. Рано или поздно папа приехал бы в академию Кристалл, нашел бы свою непокорную дочь, отругал, пожалел, поцеловал в лоб и принял мою сторону.

В оправдание скажу, что я прозрела только сейчас. И мне совестно.

— Что же, Розали, если ты считаешь себя достаточно взрослой, пора отвечать за свои поступки. Иллюзия, которую ты видишь, передает мою волю. Если ты сумеешь продержаться в академии учебный год, заработаешь деньги на обучение и не завалишь сессию, значит, я был неправ, попросив подождать. Плату за оставшиеся четыре года я внесу сам. В противном случае ты возвращаешься домой и забываешь о своем желании стать магом. Навсегда.

Папа никогда еще не был так строг. Боюсь, я сильно ранила его своим побегом. Папа всегда считал, что бежать без оглядки можно только от врага, только от того, кто желает твоей смерти. Как он бежал от опекуна. Папуля, я не хотела!

Я протянула руки, будто могла обнять призрачную фигуру, но они повисли в воздухе: невозможно обнять иллюзию.

— Папа!

Иллюзия замерцала, распадаясь, но потом вновь обрела четкие контуры. Будто папа хотел завершить разговор и передумал. Голос все еще звучал жестко, однако я видела: папа изо всех сил держит себя в руках. Он-то всегда думает, что это незаметно. Что он выглядит бесстрастно в самых сложных ситуациях. Но это же мой папа, меня ему не обмануть. Потому и не приехал сам: не выдержал бы, при первых моих слезинках сразу простил…

— Розали. Если что-то не заладится, при малейшей опасности, зови меня. Поняла? Зови, и я немедленно приеду!

Песчинки разлетелись по полу. Я бухнулась рядом, сгребала, собирала их в ладони, но чтобы восстановить иллюзию, надо найти все до единой. Это невозможно. Только тогда я разревелась.

— Папа, ты прав, — прошептала я вслух, хоть и знала, что он не услышит. — Я несу ответственность за свои поступки. Простите меня… Но я не вернусь.

Пятый день лиственя

Пятый день лиственя

Вчера ничего не писала, приходила в себя. К счастью, грустить было особенно некогда: факультет целительства проводил свое испытание. Не могу сказать, что справилась на отлично…

Утром к нам подселили новенькую девочку. Поздновато для претендентов, хотя у Норри, говорят, есть смягчающие обстоятельства. Не знаю какие, но декан факультета боевой магии в качестве исключения устроит экзамен специально для нее.

Норри гоблинка, характер у нее не сахар. Проснулась я оттого, что мне на живот плюхнулся мой же грязный ботинок. Оказывается, он стоял у Норри на пути, когда она пробиралась к соседней кровати, чтобы водрузить на нее свой баул. Из толстой матерчатой сумки, такой древней, что она вся была украшена заплатками, выпирали палка колбасы и пучок зеленого лука.

Да, забыла написать: Вики перебралась поближе к Лизе, с которой успела подружиться. Мы почти не общаемся сейчас. Но вот теперь у меня новая соседка. Повезло так повезло!

— Что уставилась? — спросила Норри и воинственно выпятила нижнюю челюсть.

Как-то не клеится у меня с гоблинами.

— Ничего!

— Ну и все!

И что тут скажешь? Норри забралась с ногами на кровать, вытащила припасы и хорошенько перекусила еще до завтрака. Надо отдать ей должное, в одной руке она держала палку колбасы, зато в другой — учебник по введению в магию. За спиной гоблинки Вики и ее новые подружки переглядывались и кривили носы, заметив пятна, которые оставляли на странице жирные пальцы Норри.

Да, новенькая не слишком беспокоилась о манерах, но вы-то кто такие, чтобы осуждать? Мне захотелось поддержать девушку, сказать что-то приятное. Я села напротив, заглянула в раздел, который она сейчас изучала: «Концентрация силы».

— Привет, меня зовут Рози.

— Норри, — буркнула та в ответ.

Так я и узнала ее имя.

— Ты уже думала над специализацией? На какой факультет хочешь поступить?

Норри исподлобья посмотрела на меня маленькими близко посаженными глазками.

— Хочу поступить! — отрезала она. — Для начала!

Снова я чуть все не испортила. Беда в том, что у расы гоблинов очень слабый магический потенциал, из них получаются, прямо скажем, средненькие маги. В основном гоблины идут в артефакторы, теория и исследования тоже даются им с трудом.

— Все получи…

— Ой, иди уже! — оборвала меня Норри на полуслове и скривилась так, будто хлебнула кислого молока.

Куда же мне уйти со своей кровати? Я распрямилась, красная как рак, и старательно делала вид, что смотрю в окно: как там нынче погода? Девчонки хихикали и перешептывались, поглядывая в нашу сторону. К счастью, скоро нас пригласили на завтрак, а сразу после него куратор повел группу в павильон факультета целителей.

Я научилась различать учебные павильоны по цветам. Цвет факультета целительства и зельеварения — зеленый. Ярко-зеленый, будто весенняя трава, цвет жизни. Студенты других факультетов в шутку прозвали целителей «зелеными человечками» из-за их мантий. И говорили так: если увидел «зеленого человечка» — дело труба: либо ты пьян, либо собираешься на тот свет. Шутники, угу.

Изнутри павильон разительно отличался от павильона боевиков. Вместо обожженных стен — керамическая плитка, вместо кирпичной крошки — выскобленный добела деревянный настил. Вдоль стен металлические столы и шкафчики с препаратами для изготовления зелий. Пахло здесь специфически — травами, пряностями и чем-то резким, незнакомым.

Испытания были сходны в одном: присутствовал декан, два преподавателя и несколько студентов-помощников. И студенты, вот ужас, держали в руках тонкие ножи. Их, кажется, называют ланцетами. Лезвия посверкивали в сиянии ярких светильников и совершенно точно были очень острыми.

У меня засосало под ложечкой. И не только у меня: многие претенденты побледнели, Вики облокотилась на ближайший столик и принялась усердно обмахиваться носовым платком. Краем глаза я заметила Рона-на-голове-корона. Он стоял, скрестив на груди руки, спокойный как змей. Впрочем, о чем это я, он и есть змей. Летучий.

— Меня зовут мэтр Орто, я декан факультета целительства и зельеварения, — представился широкоплечий высокий мужчина.

Выглядел он так, будто голыми руками любого согнет в бараний рог, и если бы не зеленая мантия, я бы ни за что не поверила, что передо мной целитель, тем более — декан.

— Возможно, с некоторыми из вас мы еще встретимся позже, на церемонии посвящения в студенты самого нужного и мирного факультета академии. — Мэтр Орто улыбнулся, и стало понятно, что он действительно любит свою работу и гордится ею. — А сегодня я рад приветствовать вас на испытании. Вижу, многие испугались вида медицинских инструментов. У кого-нибудь есть предположения, чем мы сегодня займемся?

— Будем вскрывать… покойников? — слабым голосом поинтересовалась Вики и икнула.

Декан весело рассмеялся, следом за ним помощники. Бессердечные «зеленые человечки» от души потешались над перепуганными претендентами, и я могла их понять. Целителям приходилось иметь дело с настоящими ранами, жуткими болезнями: преподаватели факультета помогали в больницах города. А мы, новички, тряслись от одного намека на кровь.

Хотя почему «мы»? Я вовсе не тряслась. Волновалась, конечно, но это было обычное волнение перед испытанием. Не бледнела, не падала в обморок. Оглядывалась и не понимала, почему всех так развезло.

— Покойники — это по части «кукловодов», — ответил мэтр Орто. — Целители имеют дело с живыми.

Все выдохнули, но потом задумались: впереди испытание на факультете ментальной магии, неужели все-таки придется общаться с мертвецами?

— Каждый маг обладает способностью заживлять раны, исцелять болезни. У кого-то потенциал больше, у кого-то меньше. Сейчас мои помощники разделят вас на пары.

Он указал на старшекурсников, которые с готовностью выступили вперед. Трое парней и три девушки откровенно веселились: делали страшные глаза, многозначительно шевелили бровями и изображали, что пробуют лезвия на остроту.

С появлением Норри в группе стало двадцать шесть претендентов, нас легко развели по парам. Вики, конечно, объединилась с Лизой. Норри поставили рядом с решительным гномом, его, кстати, зовут Руф. Старшекурсник подхватил меня под локоть и подтащил к парнишке-оборотню, но не успел вручить ланцет — ой, как же боязно касаться холодной блестящей стали! — как нарисовался мастер Фай, наш куратор:

— Для Рози у меня есть другой напарник.

Целитель пожал плечами и уступил, ему было все равно. Я удивилась, но ненадолго…

Конечно, чего можно ожидать от академии, которая провозгласила равенство основой своего устава? Мастер Фай махнул кому-то, подзывая, я обернулась и чуть зубами не заскрипела от досады.

Рон-дракон нехотя и лениво прошествовал между парами. Вид у него был небрежный и скучающий. Такой весь из себя трагический герой. Он едва кивнул мне и тут же уставился поверх моей макушки.

— Так, — сказал студент, забирая из моих рук ланцет. — Сейчас принесу другой, из драконьего железа. Этот не возьмет.

В итоге я осталась стоять напротив змеюки, который поигрывал острым инструментом, совершенно безоружная.

Впрочем, о чем это я? Мы ведь не собираемся кромсать друг друга? Или собираемся?

— Отлично, я вижу, каждый нашел себе пару, — продолжил мэтр Орто. — Ваше задание: сделать небольшой надрез на пальце коллеги по несчастью, а потом залечить его в течение минуты. Больше — незачет. Будьте осторожны, ланцеты очень острые. Конечно, мои помощники будут следить за ходом испытания и всех спасут. Но давайте не станем заливать кровью павильон, полы только отмыли!

Все притихли и с ужасом вытаращились на декана. Он серьезно? Мэтр расхохотался. Нет, все-таки эти целители просто маньячиллы в зеленых мантиях, честное слово!

Явился старшекурсник, протянул мне ланцет из темного, почти черного, металла.

— Драконье железо, — сообщил он. — Давайте, деточки, развлекайтесь!

И плотоядно усмехнулся.

Ну здорово! Спасибо, мастер Фай, удружил. Он что думает, если я проткну Рона ланцетом, это поможет укрепить наши приятельские отношения?

Протянула левую руку, позорно вспотевшую и дрожащую.

— Ты первый!

И уставилась в сторону. Прямо по курсу Норри водила рукой над трясущейся ладонью Руфа. Резанула она его от души, а вот залечить, похоже, не могла. Кровь струйками стекала по запястью гнома и капала на пол. Руф мужественно молчал. Старшекурсник с каменным лицом делал пометки на планшете. Норри шмыгала носом от усердия.

Не знаю, зачем я сделала то, что сделала. Мне это ничего не стоило, сила всегда наполняла меня до краев. Я просто незаметно послала магический заряд Норри, дополняя ее потенциал. Мне отсюда было не видно, но, вероятно, порез на руке Руфа затянулся, потому что студент-наблюдатель удовлетворенно кивнул и отошел.

Все заняло не больше трех секунд. Я отвлеклась и забыла об опасности, нависшей надо мной, — об остром лезвии в руке врага.

Любой другой парень, уверена, сто раз бы извинился за то, что собирается сделать. Вон взять хотя бы того светловолосого эльфенка: он держал за руку Руту и чуть ли не дул на крошечный порезик.

— Ай!

Я отшатнулась, но Рон крепко ухватил меня за запястье.

— Не дергайся!

Я скосила глаза: на месте ли палец. Палец оказался на месте и кровил лишь капельку. Да ладно, на самом деле и больно-то почти не было, и испугаться я почти не успела.

— Нельзя понежнее? — буркнула я.

Рон-гад-со-всех-сторон ухмыльнулся уголком губ.

— Понежнее с тобой будет муж, а мы на испытании.

Это на что он намекает, интересно! От возмущения я и вовсе перестала бояться.

— Знаешь что!..

— Отсчет пошел, — напомнил студент-целитель, который наблюдал за нами все это время. — А ты…

Он заглянул в записи.

— Рози. Не права. Твой напарник все сделал правильно: лишние сантименты только вредят делу.

Рон прижал ранку, провел пальцем, стирая кровь, и выяснилось, что порез уже затянулся. Быстро справился! Он вернул ланцет старшекурснику и гаденько улыбнулся:

— Твоя очередь. Доставь себе удовольствие.

Вот за кого он меня принимает? Мне вовсе не нравится делать людям больно. Вернее, драконам… Да о чем я? Любым существам! Впрочем, будь у меня под рукой острозаточенный карандаш, как тот, каким я сейчас пишу эти строчки, Рону точно не поздоровилось бы, и я…

Придется отвлечься! Норри притащила с рынка бутыль молока. Такую огромную, что не удержала в руках и расколола о спинку моей кровати. Я в молоке, постельное белье в молоке, капли в блокноте — вовсе не мои слезы, а опять же проклятущее молоко!

Пятый день лиственя. Вечер

Пятый день лиственя. Вечер

Норри — ходячая катастрофа. Она и не подумала извиниться! Уселась на кровать и жевала булку, невозмутимо наблюдая, как я спасаю вещи от молочного наводнения.

Платье я застирала, страницы дневника просушила заклинанием. Пододеяльник, простыню и наволочку пришлось снять — они насквозь пропитались молоком — и идти сдаваться кастелянше. От мадам Шруми я сначала выслушала нелестные замечания о своей криворукости, затем получасовую лекцию о бережном отношении к вещам и только после этого мне вручили новый комплект постельного белья.

Наверное, это глупо, но я не стала выдавать Норри. Какой смысл? Кастелянша передо мной все равно не извинится, зато выдаст Норри дополнительную порцию нотаций.

Только я уселась, раскрыв блокнот, как явился мастер Фай.

— Юные претенденты, к сожалению, не всегда понимают, что к имуществу академии следует относиться аккуратно. Поэтому мы, наставники, обязаны их учить. Пройдемте со мной, Рози, я отведу вас в прачечную академии, где вы поможете работникам в их нелегком труде.

Да что за день-то такой!

— Я…

Я выразительно посмотрела на гоблинку, но соседка делала вид, что увлечена учебником магии. Один раз, правда, она быстро взглянула на меня из-под опущенных ресниц, но и не подумала спасать мою репутацию!

— Я согласна, — буркнула я.

А что мне еще оставалось?

Куратор сокрушенно покачал головой: мол, учить вас еще и учить, и сделал какую-то пометку напротив моей фамилии. Замечательно! Могу представить, какое мнение складывается у мистера Фая о нерадивой претендентке: расистка и дикарь.

После половины дня, проведенной в прачечной, я падала с ног от усталости. Кожу рук щипало от едкого раствора. Но какой смысл жаловаться? К тому же я нашла в наказании и плюсы. Во-первых, когда я стану искать работу, опыт прачки мне пригодится! (Нет, нет, на самом деле только не это!) А во-вторых, я познакомилась с Мурой и Лурой, сестрами — гномихами, вместе с которыми я ворочала белье в кипящих чанах длинными деревянными щипцами. Отличные девчонки. А ведь они никогда не станут магами, так и проведут жизнь, меняя одну тяжелую работу на другую, но не печалятся. Так чего же мне унывать?

Когда я вернулась, свет в комнате уже погасили. Я потихоньку забрала дневник и вышла на балкон. Здесь, в тишине и уединении, привела мысли в порядок.

Про испытание осталось написать всего несколько строк.

— Доставь себе удовольствие! — презрительно сказал Рон.

В этот момент он живо напомнил мне другого представителя своей расы. Лицемера и убийцу. Я будто наяву представила губы герцога, кривившиеся в холодной усмешке…

В общем, что ходить вокруг да около. Я вонзила ланцет из драконьего железа в ладонь Рона. Кожа у ящеров крепче стали, поэтому я не ожидала, что проткну ее так легко.

Рон не вскрикнул, только глаза мгновенно пожелтели, зрачки вытянулись. Он крепко сжал губы. Не ожидал, конечно.

Картина маслом: кровища хлещет, Вики верещит, эльфик кулем бухнулся в обморок. Студент-наблюдатель кинулся к Рону и накинул на него обезболивающее плетение, а на меня посмотрел, как на злодейку.

— Я сама залечу! — крикнула я.

Вытащила ланцет, кинула на пол, взяла Рона за руку, чувствуя, как потоки магии потекли из моих пальцев.

— Прости, — шепнула я.

Он стоял бесстрастно, даже не шевельнулся. О чем думал — неизвестно. Чувствую, я нажила себе в академии злейшего врага.

Шестой день лиственя. Утро

Шестой день лиственя. Утро

Удивляюсь, как меня еще не отчислили. Посмотреть бы в записи мастера Фая. Что там? «Безалаберная смутьянка и хулиганка?» Или что похлеще? Я до сих пор в академии лишь потому, что до объявления официальных результатов отбора никого не выгоняют.

Боюсь и думать о том дне, когда на доску у главного корпуса повесят списки поступивших, и я не найду в них своей фамилии. Со строгим ректором спорить бесполезно, только и останется, как собрать вещички и вернуться домой не солоно хлебавши. Папа хоть и отругал меня за побег, но, наверное, в глубине души верил, что я не подведу. А мама обрадуется, что дочь избежала тяжелой судьбы мага, и все, пиши-пропало: балы, женихи, учителя этикета!

Я пока не сдаюсь: буду бороться! Впереди ждут новые испытания, и если все пройдет гладко, остается надежда, что из претендентки я стану полноправной студенткой.

Вот такие тревожные мысли перед «схождением в преисподнюю». Вчера в столовой подслушала, что студенты-артефакторы называют преисподней павильоны факультета ментальной магии, потому что те находятся под землей. «Кукловоды» в фиолетовых мантиях немного меня пугают… Ладно, не немного! Они всегда такие молчаливые: сидят за столами и не разговаривают, только иногда переглядываются, а порой смеются сами с собой. Жуть.

Хочется верить, что нам не придется общаться с покойниками!

Вечером, если останусь жива, все подробно запишу.

И еще кое-что. За завтраком исподтишка наблюдала за Роном — переживала за его руку. Чтобы он обо мне ни думал, я не злодейка. Сама не пойму, что на меня нашло. Я била не его, нет. Я в сотый, тысячный раз убивала того, другого дракона. А он, оказывается, все еще живет где-то внутри меня, хотя кости его давно истлели…

Рон орудовал вилкой и не морщился от боли: выходит, рану я залечила удачно. Но не успела я порадоваться, как натолкнулась на ледяной взгляд дракона. Нет, примирение невозможно.

Шестой день лиственя. Вечер

В последний момент испытание заменили: вместо «преисподней» отправили в библиотеку факультета теории и исследований. Мне показалось, что в академии что-то случилось: все бегали, суетились. Приглядывать за нами поставили старшекурсников да куратора. Мастер Фай распечатал конверт и прочитал вслух задание от декана, мэтрисс Нибус: подобрать книги и подготовить доклад по теме «Память крови. Теория и практика».

— У вас два часа, — подытожил куратор. — Вся библиотека в вашем распоряжении.

У каждого мага есть сильные и слабые стороны. Я всегда гордилась своими способностями, магия билась в моей груди бурным, кипящим потоком. Окажись я сейчас на передовой, забросала бы неприятелей огневиками, а то и просто смела волной силы. Я и мертвого подниму, если придется. Не испугаюсь, клянусь.

Но сейчас, окруженная тысячами и тысячами томов, я растерялась. Куда бежать, в какую сторону? Где искать нужную информацию? Библиотека в Райсе крошечная, и дриада, которая там работала, всегда заранее подбирала мне книги: она знала, что я люблю.

Книги в библиотеках расставляют по сложному принципу, наверное, цифры на картонных разделителях что-то значат? Но что?

Претенденты рассыпались по залу. Некоторые, как и я, с трудом представляли, что делать, поэтому просто просматривали все книги подряд.

Вики, Лиза и Рута использовали Рона вместо стремянки. Нет, не карабкались по нему на верхние полки, а жаль. Потешное вышло бы зрелище! Они указывали ему книги, до которых не могли дотянуться, и при этом хихикали и кривлялись. Фу. А Рон-миньон терпел и даже не сильно морщился, и не кривил презрительно свой аристократический нос. Что еще раз доказывает, какой он гад.

Я отправилась в одиночестве бродить по залу. Необходима какая-то система. Это глупо — листать все книги подряд! Через несколько минут блужданий я обнаружила на круглом столе толстый фолиант. Название звучало многообещающе: «Единый библиотечный код».

«Ага!» — подумала я и вцепилась в книгу, как в ларец с сокровищами.

«1. История магии, — сообщалось на первой странице. — 1.1. Происхождение магии».

Теперь я поняла: цифры, которые я видела повсюду в библиотеке, — это разделы. Остается только найти нужный! Я лихорадочно принялась перелистывать страницы, но даже на это уходила уйма времени.

Тут и там одногруппники рассаживались за столы, брались за бумагу и перо. Кто-то уже вовсю строчил доклад. Вики, Лиза и Рута сели кружком вокруг стопки книг. Выходит, даже их антинаучный метод сработал. На моих глазах подошел Рон и протянул девчонкам еще одну книгу. Значит, не метод сработал, а драконище! Ну и ладно!

Ладно? Нет, не ладно. Все плохо! Меня начала затапливать паника. Мне чудилось тиканье часов, отсчитывающих минуты. Коды расплывались перед глазами.

Неожиданно стол вздрогнул под тяжестью обрушившихся на него книг. Я недоверчиво посмотрела на высившуюся перед моим носом гору. На зеленые руки, которые удерживали тома, не давая башне обрушиться.

— Дальше сама! — грозно сказала Норри. — И так на тебя кучу времени потратила!

— Но… я не просила, — опешила я.

— Знаю! — согласилась гоблинка еще более сурово.

И удалилась, оставив меня в недоумении, зато с книгами. Странная, грубая, но все-таки, выходит, не такая уж плохая девчонка.

С докладом я расправилась за час. Вся перепачкалась в чернилах: я не привыкла иметь с ними дела, несколько раз сминала листы и начинала все сначала, но все-таки одолела непривычную тему. Заодно узнала, что в крови любого существа хранится память не только о нем самом, но и память его рода, всех его предков — далеких и близких. И если очень постараться, можно эту память оживить!

Один за другим одногруппники сдавали работы старшекурсникам. Мой доклад, измятый, перечеркнутый в нескольких местах, по сравнению с остальными выглядел еще аккуратно. Руф отгрыз краешек листа и продолжал жевать бумагу, пока мастер Фай не отобрал у него доклад. Оборотень Шурр, а они ребята вспыльчивые, остался недоволен работой, поэтому он просто смял бумагу в ком и запустил им в куратора. Вероятно, мастер Фай на своем веку видал и не такое, потому как самообладания не потерял.

Зато гад летуче-ползучий преподнес идеальную писульку. Строчечка к строчечке, разве что духами не побрызгал. Фу таким быть.

На этом испытание закончилось, баллы за него выставят позже. Что же, я стала на шаг ближе к цели. Или дальше… Кто знает.

Осталось два испытания, ни в коем случае нельзя их завалить! Не представляю, что нас ждет у «кукловодов», а тем более у артефакторов. Эльфенок, отправленный на разведку к девочкам-студенткам, вернулся ни с чем. Аффиреэри вин Таниэри, или попросту Фир, такой хорошенький, что девочки при виде него тают. Увы, очарование не помогло: студентки сказали, что и рады бы выручить, но испытания не повторяются, для каждой группы — свое.

После ужина Норри делает вид, что мы незнакомы. А я-то надеялась поболтать!

Подсела к Вики и Лизе. Я с ними не ссорилась, почему же иногда не перекинуться парой слов? Они потеснились, уступая место, но уже через пару минут я пожалела, что пришла. Не трудно догадаться почему!

«Ах, Рон, красавчик! Ах, умница! Ах, будущий отличник и гордость академии!»

Аж скулы свело! Но кое-что полезное я выяснила. Вики проболталась, что семья Рона в стесненных обстоятельствах, поэтому, хоть он и знатного происхождения, деньги у родителей брать отказался — на обучение станет зарабатывать сам.

Превосходно, что уж. Еще и здесь он мой конкурент!

Седьмой день лиственя. Утро

Седьмой день лиственя. Утро

Ух, что я узнала! Мы только-только проснулись и еще не успели вылезти из постелей, как дверь отворилась и появилась лохматая голова Шурра.

— Не верещите! — прикрикнул он, едва девчонки открыли рты. — Я глаза зажмурил, не смотрю! Нужны вы мне очень! Спите и не знаете, что вчера случилось!

После такого заявления мы, конечно, притихли: интересно ведь!

— И что же? — хмыкнула Рута.

— У кукловодов вчера сбежал трупак, которого для испытания приготовили! Поэтому все и носились с вытаращенными глазами!

— Как же так? — удивилась я. — Он ведь должен подчиняться магу, который его поднял?

Шурр пожал плечами:

— Его старшекурсник поднимал, видать, чего-то недоглядел. И теперь трупак шарахается по территории. Куда забрел — неизвестно. Его так и не поймали! А он, между прочим, бывший разбойник. Орк! Ручищи — во!

В голосе оборотня звучало неподдельное восхищение. Еще бы: такое происшествие! Шурр сквозь щелки глаз любовался на наши вытянувшиеся лица. Оборотней хлебом не корми, дай только произвести впечатление.

— Ладно, я пошел! Мастер Фай передал, чтобы никто не разбредался, на завтрак идем вместе, далеко не отходим.

Мы с девочками растерянно переглянулись.

— Отлично! Для полного счастья не хватало только сбежавшего трупака! — высказалась за всех Рута.

Сегодня свободный день, но, чувствую, придется провести его в заточении, пока преподаватели разыскивают пропажу. Как можно потерять целого орка? Ума не приложу! Обидно, досадно!

Седьмой день лиственя. Вечер

Седьмой день лиственя. Вечер

В качестве исключения свет после отбоя в корпусе не погасили, поэтому я пишу в постели. Меня до сих пор трясет, девочки где-то раздобыли запасное одеяло, чтобы я согрелась. Очень заботливо с их стороны, да только я не обманываюсь: им не терпится узнать подробности дела.

Дела о том, как на Рози напало тело. Хо-хо. Не смешно.

Поэтому они ходят вокруг да около, вздыхают, заглядывают в глаза. Терпеливо ждут, пока я допишу. Терпения особенно прибавилось после того, как Норри гаркнула на Вики:

— Вы очумели, что ли! Дайте ей в себя прийти!

Интересно, мальчишки тоже наворачивают вокруг Рона круги?

Подозреваю, что неравнодушие со стороны соседок по комнате связано с участием в происшествии дракона. Если бы орк-потеряшка просто оторвал мне голову, я бы не удосужилась таких пристальных взглядов.

Впрочем, лишись я головы, взгляды сделались бы мне безразличны.

А так головы нет у трупа.

Но лучше все по порядку!

День тянулся и тянулся. Как я и предполагала, претендентов и младшекурсников развели по корпусам и запретили выходить. Преподаватели и студенты прочесывали территорию академии, заглядывали чуть ли не под каждый кустик, да без толку: орк точно сквозь землю провалился.

В поиске жизненной силы он мог забрести куда угодно. В этом главная опасность ментальной магии. Изредка случалось, что дознаватель-неумеха терял контроль над допрашиваемым. Своей жизненной силы у трупаков нет, мозгов тоже, а остатки инстинктов никуда не делись: теплая кровь для них лучшее лакомство и позволяет продержаться еще какое-то время.

Бр-р-р. Написала — и мороз по коже! Снова ощутила на своей лодыжке холодные пальцы!

Было скучно и тошно провести весь день в общежитии. Я отлежала бока и перетрудила уши, выслушивая бесконечную болтовню девчонок. Особенно раздражало, что в беседе то и дело проскакивало имя Рона. Вики, Лиза и Рута, похоже, выбрали себе объект для обожания. Норри отмалчивалась, уткнувшись в книгу. Еще одна девочка, тихая гнома Випа, спала, отвернувшись к стене. Больше в нашу комнату никого не поселили: так и живем вшестером.

— А вы знаете, что голос дракона может приказать вам сделать буквально что угодно? — восхищенно вещала Лиза.

Я-то знала! О, девочки, я могла бы многое рассказать по этому поводу. Например, как жутко видеть пустые глаза мамы, которая послушно уходит следом за драконом и кивает, как безмозглая кукла… Но от меня вы этого не услышите.

— Да-да, и Рон специально его не включает, чтобы никто случайно не попал под его влияние! — поддакнула Рута.

Ага, мечтайте. Наверное, устав академии запрещает им пользоваться, иначе бы все драконы поступали вне конкурса!

— Девочки, а где здесь можно постирать вещи? — вклинилась я.

— Что, опять? — округлила глаза Лиза.

Такое ощущение, что я только и делаю, что пачкаюсь!

— Личные вещи можно постирать в подвале, — подала голос Випа, по-прежнему глядя в стену. — Там тазики, горячая вода, мыло. И веревки натянуты.

— Отлично! — обрадовалась я.

— Похоже, нашей Рози понравилась работа прачки, — прыснула Вики.

Я проигнорировала. Хихикайте. У меня не так уж много сменного белья, и ходить замарашкой не хочется.

В подвале влажно и душно, пахнет сыростью и испарениями. В углу грудой свалены жестяные тазы и стиральные доски и стоит ведерко с жидким мылом.

Не могу сказать, что мне часто приходилось стирать. Пока мы жили в Райсе, вещи отдавали в прачечную. В Черном Ониксе я и вовсе забыла о том, что платья, сорочки и чулки нужно освежать. Казалось, что они сами собой чудесным образом вырастают на полках шкафа — благоухающие и отглаженные.

— Ладно, — пробурчала я себе под нос, выуживая из горы тазов тот, что поменьше, и плюхая в него комок вязкой слизи, которая пахла вовсе не цветами, как я привыкла.

Не успела примоститься за стол и начать возить разбухшей ночной сорочкой по ребристой доске, как услышала шаги. Сначала быстрые, они резко замедлились, когда другой претендент — а кто это еще мог быть? — заметил меня.

Я обернулась и увидела Рона-шпиона с тряпочками в руках. Наверное, бедняга хотел постирать свои трусишки в одиночестве, а тут я. Едва не рассмеялась, взглянув на его перекошенное лицо.

Он застыл, решая, как поступить. Если бы Рон развернулся и ушел, это бы выглядело так, будто он спасовал перед девчонкой. Слишком похоже на бегство. Поэтому Рон принял невозмутимый вид и пошел выковыривать себе таз.

Вероятно, с таким же лицом в былые времена драконы выковыривали из доспехов тела поверженных врагов. Да, Рон, больше пафоса! Только смотри, не задуши тот беззащитный носочек, который так безжалостно сжимаешь в руках!

Меня разбирал смех. Я втихомолку хихикала, краем глаза наблюдая за летучим гадом. Сделай лицо попроще, Рон. И не надо так выпячивать грудь.

Скоро я расправилась с бельишком, прополоскала, выжала, вылила воду в желоб и отправилась в соседнюю комнату, оборудованную под сушилку.

Здесь не было ничего, кроме веревок, натянутых от стены до стены. Свет проникал сквозь узкие оконца под потолком, но уже наступил вечер, в комнате сделалось сумрачно. Стоял тяжелый дух от испарений. Мокрый рукав чьей-то рубашки шлепнул меня по щеке, пока я пробиралась в угол комнаты, где еще оставалось свободное место.

В темноте клубились тени, и казалось: что-то злое затаилось, готовясь напасть…

Здесь стоит сделать небольшое отступление: предчувствие меня не обмануло. Сколько раз я себе говорила: «Рози, доверься интуиции, она не подводит!» Как только я почувствовала опасность, надо было развернуться и бежать без оглядки.

А я вместо этого принялась развешивать сорочку. И вот пока я стояла, поднявшись на цыпочки, чужая ледяная рука цапнула меня за лодыжку.

Таким образом, я нашла потеряшку.

Вернее, если быть честной до конца, потеряшка нашел меня.

Меня обдало волной вони. Видно, орк забился в подвал общежития, обессилел и уже не мог выползти наружу, но почуяв живую кровь, вцепился в меня мертвой хваткой. Он захрипел, забулькал и потянул меня за ногу. На воображение я никогда не жаловалась и, клянусь, почти слышала бормотание: «Иди с-сюда, вкус-сняшка!»

Я пискнула как зверек, угодивший в капкан. Меня сковал ужас. Все происходящее было таким неожиданным, диким… Я шарахнула в трупака чистой энергией, совсем забыв о том, что делать этого нельзя ни в коем случае: чистая магия только придаст покойнику сил.

Потеряшка бодренько вскочил на ноги. Я поняла, что наступил мой смертный час, и заверещала так, будто меня рвали на части. Впрочем, я лишь немного опередила события. Покойничек явно не на свидание меня звать собирался.

И тут засиял свет настолько яркий, что пришлось зажмуриться. Сначала я подумала, что передо мной распахнул двери иной, лучший мир. Но в ином, лучшем мире драконы не рычат над ухом:

— К стене!

И не отшвыривают слабых девушек, будто ворох тряпок. Я пролетела через всю комнату и ощутимо приложилась плечом. Протерла слезящиеся глаза и поняла, откуда взялся свет: сияла чешуя дракона. Рон обернулся не полностью, я и не знала, что драконы так умеют. Он сделался в два раза выше ростом, его тело блестело, словно закованное в золотую броню. В комнате стало жарко: чешуя не только сияла, но и горела.

Раз-два — и Рон оторвал потеряшке голову. Трупак стал похож на сломанную куклу. Неопасную, просто гадкую на вид.

Три-четыре. Рон вернул себе человеческую ипостась и вытер руки о чьи-то панталончики, сушившиеся на веревке.

Пять-шесть. Приблизился, внимательно изучил меня своими желтыми глазищами, поставил на ноги.

— Идти…

Я пошатнулась.

— Не можешь. Ясно.

Он взвалил меня на плечо и дотащил до комнаты.

Что здесь началось! Даже повторять не хочу. Крики, писки, расспросы. Мастер Фай с нюхательной солью. Я толком не поняла, для кого он ее принес — для меня или для себя, потому что то и дело совал флакон себе под нос. Прибежал и декан факультета кукловодов. К счастью, все они скоро оставили меня в покое и отправились терзать Рона.

Девочки уселись на кровати Норри в рядок и смотрят на меня умильными глазками, разве что не мурлычут. Хочется мне того или нет, придется рассказать о поступке Рона.

Предчувствую, что скоро меня сметет новой волной обожания к ящерке.

Восьмой день лиственя. Вечер

Восьмой день лиственя. Вечер

Так, с чего бы начать?

Начну с главного: сегодня состоялось испытание на факультете ментальной магии.

Почему, как только начинаешь думать, что хуже уже некуда, жизнь находит новую возможность тебя удивить?

Павильоны «кукловодов» оказались не такими страшными, как я представляла. Да, под землей, но это ради безопасности, чтобы… хм… учебный материал не сбегал, пока студенты учатся им управлять.

В узком помещении без окон душновато и пахнет, как в погребе, но зато светло: ярко сияют магические светильники. Декан, мэтр Ригас, посмотрел на меня снисходительно и даже кивнул, как старой знакомой: мы познакомились после происшествия с потеряшкой.

Вчера, когда в комнату ворвался толстенький гном, я не сразу поняла, почему мастер Фай вытянулся в струнку. Потом разглядела фиолетовую мантию без полос и канта. Кто бы мог подумать, что у столь грозного факультета такой добродушный на вид декан? Правда, когда он заговорил, в голосе слышалась сталь. От такого покойничек не удерет!

Старшекурсники-«кукловоды» стояли наготове с планшетами в руках и по обыкновению жутковато молчали, а смеяться начинали все одновременно, будто по команде.

— Они общаются мысленно! — прошептала Норри.

Точно! Вот в чем дело! Потому и за столами «кукловодов» всегда так тихо: им вовсе не нужно говорить вслух. Фух, ну хоть что-то проясняется.

— Предлагаю всем разделиться на пары! — сказал мэтр Ригас после приветствия.

Что? Опять? Я с тоской посмотрела на мастера Фая, но куратор сделал вид, что не замечает мольбы во взгляде. Физиономия Рона каждый раз вызывала во мне массу противоречивых чувств, на все буквы алфавита: агрессия, бешенство, вина, гнев, досада… Могу продолжать до бесконечности. Наверняка и Рон испытывает по отношению ко мне нечто подобное. Но кому интересно? Нас снова поставят в пару! Как будто распутать сложный клубок переживаний можно так просто! Они бы еще приказали сцепиться мизинцами, как в детстве, и продекламировать: «Мирись, мирись и больше не дерись!»

Мастер Фай подвел ко мне летучку-блестючку. Вид у Рона был обреченный, я словно смотрела на свое отражение. На миг мы, похоже, посочувствовали друг другу.

— В течение нескольких минут вы должны передать напарнику мысленное послание. Любое — образ, воспоминание, речевое сообщение. И в свою очередь принять послание от него. Вероятно, кто-то из вас встречался с самым простым вариантом ментальной магии, который называют «Зов»? В минуту опасности каждый маг способен мысленно позвать на помощь. Знаете, как работает это заклинание?

Я знала, да. Очень хорошо. Уверена, мэтр Ригас хотел помочь взволнованным претендентам, настроить на нужный лад. Но в памяти невольно ожил тот день, когда я впервые неосознанно использовала «Зов». Над мамой нависла смертельная опасность: мерзкий дракон, который женился на ней обманом, вез нас в разрушенное имение. Он хотел убить маму. Он почти ее убил.

— Помощники оценят выполнение задания. Именно на испытании факультета ментальной магии многие добирали необходимые проходные баллы, поэтому старайтесь, и все получится!

Интересно, сколько баллов я уже набрала? Нам не говорят. Все станет известно в последний день, когда вывесят списки. Какое у меня место в рейтинге? Двадцатое? Сто шестидесятое? Может быть, мое место можно обозначить так: «Вот здесь у нас достойные кандидаты, а вот тут, в уголке, видите, черная точка? Это Рози!»

И деканы, и преподаватели очень доброжелательны к претендентам, не давят, не смотрят свысока. Такая атмосфера помогает раскрыть талант каждого, академия в этом заинтересована: им нужны лучшие маги!

Поэтому виновата лишь я сама. Да.

Рон встал напротив, сложил по обыкновению руки на груди. Какой он высокий! Очень неудобно смотреть ему в глаза — приходится задирать голову.

— Эороан, вы первый, — кивнул старшекурсник. Голос, отвыкший от живой речи, звучал хрипло.

Эороан? А, точно. Это ведь настоящее имя летучки.

Я мысленно напряглась: вот как покажет мне сейчас кусочек вчерашней картины — меня, орущую, с орком-потеряшкой, повисшим на ноге.

— Рози, расслабьтесь. Раскройте свой разум.

Угу, что еще раскрыть?

Но я послушалась — сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, почувствовала, как расслабляются напряженные мышцы.

Рон подошел ближе, наклонился. Казалось, весь мир заполнил его взгляд. Глаза драконов необычной формы. Это как если бы котики стали людьми, но оставили себе кошачьи глаза. В обычном состоянии они человеческие — с яркой радужкой, с круглым зрачком. Когда Рон спокоен, его глаза зеленого цвета. Правда, рядом со мной это случается редко. Рози и ее суперспособность: выводить драконов из душевного равновесия!

Если дракон встревожен, напряжен, чувствует опасность, то его зрачок вытягивается в длинную щель и загорается желтым цветом, таким ярким, что радужку уже не разглядеть.

Сейчас Рон изо всех сил старался сохранять самообладание. Я смотрела в его глаза, смотрела… И оказалась на холме, покрытом мягкой травой. Я стояла на вершине, а внизу, насколько хватало взгляда, расстилалась долина: зеленые волны перекатывались по низине под порывами теплого летнего ветерка. Я ощущала на своих щеках воздушные струи, наполненные ароматами растений, а в груди росло пьянящее чувство свободы. Вот сейчас я разверну крылья и взлечу в небо! Как это чудесно!

А потом все резко закончилось. Рон тер лицо, старшекурсник сделал отметку в планшете и кивнул мне: приступай.

Мэтр Ригас сказал, что это похоже на «Зов». Надо заострить ощущения, представить их в виде направленной стрелы.

Или карандаша. Острозаточенного карандаша. Нацеленного в глаз мерзкого ящера.

Вот он наклоняется. Все ниже и ниже. Раскрыл надо мной усеянную клыками пасть. Дышит на меня жаром и смрадом. У моих ног умирающий папа. Я не могу его защитить, но очень-очень хочу. Пусть я умру первой! Ненавижу драконов!

— Ненавижу драконов!

Я произнесла это вслух. И Рон все слышал и все видел. Узнал самое жуткое мое воспоминание, которое я не хотела бы открывать никому и никогда. Он побледнел, отшатнулся, развернулся и покинул павильон. За его спиной гулко хлопнула металлическая дверь.

Помощник-старшекурсник не стал его останавливать. Покачал головой и накарябал что-то на листе.

Что он там написал? «Рози — минус сто баллов?» Заслужила, что уж…

Десятый день лиственя. Вечер

Десятый день лиственя. Вечер

Вчера весь день шел дождь, уже чувствуется приближение осени. На балконе зябко, с карниза за шиворот падают ледяные капли, пришлось закутаться с головой в одеяло. В комнате сделалось сыро и промозгло, неуютно. Скорее бы нас перевели в корпуса студенческого общежития, в теплые маленькие комнатки.

Я пока не знаю, приняли меня или нет: списки поступивших вывесят завтра. Я уже ни в чем не уверена, но стараюсь думать о хорошем.

О том, что мне понадобится теплая одежда, я догадалась лишь утром, когда по дороге на завтрак тряслась от холода. Сюрпри-и-из! Зимы в королевстве Флор мягкие, но все же, боюсь, не до такой степени, чтобы встречать их в платье и легких ботиночках. Надо пересчитать деньги — не удастся ли выкроить несколько монет на теплый плащ. Если нет — придется работать еще усерднее.

Я составила объявление для агентства по найму. Как только отыщу свою фамилию в списках, сразу отнесу его. Я все рассчитала: утром занятия, после обеда два-три часа на подготовку, вечером и в выходные — работа. А отдых… Отдохну на втором курсе!

Сегодня на факультете артефакторики прошло последнее испытание. Мое положение и так шаткое, поэтому я поклялась во что бы то ни стало сохранять спокойствие. Я даже скрепя сердце пообещала себе, что извинюсь перед Роном. Как-нибудь. Если представится подходящий случай.

В павильоне, увитом ветвями дикого винограда, нас встретила прекрасная дриада. Желтая мантия на ее плечах в этот пасмурный день казалась сотканной из солнечного света. Залюбовавшись, я не сразу поняла, что чудесное видение — на самом деле декан факультета, мэтрисс Лул. Дриада выглядела нашей ровесницей, поэтому мальчишки, как дурачки, принялись хихикать, подталкивать друг друга локтями. Кроме Рона, конечно. Этот-то продолжал стоять как стоял, точно каменный истукан.

Мэтрисс Лул ничего не сказала, но так красноречиво приподняла тонкие брови, что мальчишки тут же сникли.

— Добро пожаловать на факультет артефакторики и рун. — Голос декана переливался ручейком. — Последнее испытание вам понравится!

Точно? Мы недоверчиво переглянулись. Уверена, мэтр Орто, проверяя, остро ли заточены ланцеты, и мэтр Ригас, потирая руки при виде орка-разбойника, тоже думали, что испытания нам понравятся! Но, забегая вперед, скажу: артефакторы и правда приятные ребята.

В павильоне на столах в корзинках, на тарелках и подносах были разложены цветы, веточки, листочки, камешки — все, что можно собрать в лесу.

— Будем изготавливать поделки для младшей школы? — хмыкнул Шурр, который все никак не мог угомониться и поглядывал на прекрасную дриаду вовсе не как на декана. — Я умею, да! В первом классе сделал ежа из кабачка!

— Отлично, — холодно осадила его мэтрисс Лул. — Твой еж был оберегом? Защищал от несчастного случая, от сглаза, болезни и бедности?

— В каком-то смысле, — не сдавался Шурр. — Спас меня от жирного минуса в журнале!

Все захихикали, и даже декан улыбнулась.

— Хорошо, значит, у тебя уже есть опыт, — кивнула она и обратилась ко всем: — Сегодня вам нужно изготовить самый простой оберег — оберег на удачу. Неважно, из чего вы его создадите, главное, чтобы он нес в себе частицу вашей магии, вашей силы. В конце испытания вы подарите амулет тому, кому желаете удачи при поступлении.

Она снова улыбнулась:

— Но это не обязательно, просто небольшой бонус. На выполнение задания дается час! Приступайте!

Одногруппники рассыпались по залу, перебирая сухие веточки и соцветия. А я с самого начала знала, какой амулет хочу создать. И для кого.

Я сразу отправилась к корзине, где лежала круглая галька с берега озера. Я не торопилась, времени в запасе полно. Перебирала камешки, гладила, искала подходящий. И вот наконец на дне корзины обнаружила то, что нужно: аккуратный, небольшой — величиной с половину ладони — камень, формой напоминающий каплю. Самое главное — в нем было отверстие, проточенное водой. Такие камни сами по себе считаются оберегами, а если добавить немного магии…

Я прикоснулась к нему кончиками пальцев, прошептала заклинание, и на гладкой поверхности огнем засияла руна «Миа» — пожелание удачи. Не так уж много рун я пока знала, но эту видела в книге и постаралась повторить. Да, линии кривоваты и угловаты, но руна светилась, а значит — работала.

Среди вороха ярких лент я отыскала самую простую пеньковую бечевку: тому, кому предназначен амулет, лишние украшения ни к чему.

— Готово, — прошептала я.

Студентка-помощница, которая ходила между рядами, кивнула, осмотрела мою работу и сделала пометку.

— Кому-то подаришь?

— Да…

Я огляделась и поняла, что справилась с заданием первой: одногруппники трудились, склонившись над столами. Рон вдалеке от всех, в одиночестве. Он вязал сложные узлы из веревок, вплетая в них сухие травинки.

От волнения перехватило дыхание. Но пора заканчивать с этой глупой враждой, которая выросла из недоразумения. Если разобраться, я с самого начала была не права. Как можно ненавидеть всю расу из-за преступления одного-единственного мерзкого представителя!

— Рон…

Его спина напряглась, он неуклюже повернулся, будто ожидал удара.

— Это для тебя. — Я протянула ему оберег с сияющей руной «Миа». — Удачи!

Он ведь должен понять, что я прошу прощения? Предлагаю ему мир.

Рон посмотрел на амулет так, точно я совала ему змею, даже убрал руки за спину, чтобы ненароком не коснуться. Со свистом втянул воздух сквозь сжатые губы.

— Извини, — быстро проговорила я. — Я вовсе не хотела, чтобы все получилось… так!

— Убери это от меня! — процедил он.

— Но… — На глаза навернулись слезы.

Наверное, он имел право меня не прощать… Отчего же так больно?

— Ну и ладно! — крикнула я, швырнула оберег под ноги и наступила каблуком, давя руну. — Подумаешь! Высокомерный, заносчивый!..

Я задохнулась и бросилась прочь из павильона, бежала куда глаза глядят. Рухнула на скамейку в парке и закрыла лицо. Как ужасно все вышло! Кошмар! Позорище!

Кто-то положил ладонь на мое плечо, я вздрогнула и в первый момент, признаюсь, подумала, что это у летучего гада заговорила совесть. Но это оказалась Норри. Она протягивала мне жуткое сооружение из палок, скрепленных смолой. Кое-где к смоле прилипли жуки.

— Держи. Это тебе.

— С-спасибо.

От подарка я отказываться не стала: удача мне явно не помешает.

— Плюнь ты на него, — пробурчала гоблинка, усаживаясь рядом. — Что все как с ума посходили с этим Роном. Ничего в нем нет красивого.

— Да я! Я вовсе! Я даже не считаю его красивым!

— Ага… Ну да… И по поводу амулета не расстраивайся. Эороан вообще ни у кого никаких подарков не берет и от любой помощи всегда отказывается. Очень гордый, ага.

— Откуда ты знаешь?

Норри указала на свои уши, я внимательно их рассмотрела. Уши как уши.

— Просто слушаю, что говорят! — рявкнула гоблинка, удивившись, видно, моему тугодумству.

Одиннадцатый день. Утро. Или день. Все равно

Одиннадцатый день. Утро. Или день. Все равно

Нет! Нет! Нет! Не может быть! Я не верю!

Я несколько раз просмотрела список — моего имени в нем нет. Сначала, забывшись, я искала имя Розали Ви’Лар, не нашла. Потом рассмеялась от облегчения — ведь теперь я Ларри, просто Рози Ларри. Но не нашла и этой фамилии.

Ошибки быть не может. Списки составлены от большего количества баллов к меньшему. Всего сто двадцать пять человек. Рядом с количеством баллов фамилия и факультет, куда зачислен претендент. Я прочитала несколько раз. Я вела пальцем от строчки к строчке. Я мысленно проговаривала каждое имя. Меня нет.

Зато его величие Рон-фанфарон на втором месте рейтинга. Кто бы сомневался! Как же он переживет, что его кто-то обогнал?

Я нашла и Вики, и Лизу, и вредную Руту. Даже упорная Норри пробилась. Ее имя стояло в списке третьим с конца. Гоблинку взяли на факультет артефакторики и рун с припиской, что окончательное решение насчет нее примут после первой сессии. Сейчас я была бы согласна на любые условия, на любой факультет. Пусть мне придется ломать глаза в архиве или допрашивать мертвецов. Но мне не дали такой возможности!

Вечером я должна покинуть академию. Я уже собрала вещи, благо не так много собирать. Сделаю последнюю запись перед тем, как уйти.

Девочки отводят глаза и пытаются неуклюже утешать меня. Они накупили в кофейне сладостей и лимонада, чтобы отпраздновать поступление, позвали посидеть с ними. Я так давно не ела печенья, но смогла проглотить лишь маленький кусочек. Мне так плохо, что хуже и быть не может…

Ой! Пришел гном-служитель: меня требует к себе ректор!

Что это значит? Убегаю!

Одиннадцатый день. Вечер. Самый счастливый день в моей жизни

Одиннадцатый день. Вечер. Самый счастливый день в моей жизни

Я никогда не видела ректора академии Кристалл и, пока шла, представляла себе старика с длинной бородой и кустистыми седыми бровями. Как еще может выглядеть тот, кто занимает должность ректора вот уже два десятка лет?

За столом сидел светловолосый мужчина. Слишком молодой и красивый, чтобы быть человеком.

— Пытаешься понять, к какой расе я принадлежу? — спросил мэтр Ви’Мири.

Да, имя я знала. Кто его не знает?

Я в ответ осторожно кивнула: не следует начинать разговор с вранья.

— Затем, чтобы решить, стоит ли меня ненавидеть? — изогнул бровь мэтр Ви’Мири.

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда.

— Присядь, Рози. Или стоит называть тебя леди Розали Ви’Лар?

Ноги почти не слушались, я не села, а плюхнулась на стул. Потупилась. Щеки горели. Не хватало смелости поднять голову.

— Прежде чем принять окончательное решение, я захотел сам взглянуть на тебя, леди Розали, наделавшая столько шума.

Во рту пересохло, в висках стучал пульс: решалась моя судьба. Здесь и сейчас, в этом кабинете. Я не знала, что делать. Умолять? Плакать? Давать обещания? Или лучше пока молчать?

Стану молчать и слушать, сказать всегда успею.

— Я знал твоего отца, Рози. Один из лучших студентов. Ответственный и умный молодой человек. А какая сила, какой чистый и неиссякаемый источник магии! Ты пошла в него. По количеству набранных баллов ты занимаешь третье место в рейтинге претендентов.

Что? Вслух не произнесла — не отважилась, но, видно, вопрос ясно читался в моих изумленных глазах.

— И в то же время, Розали, ты несдержанная, эмоциональная и безрассудная. Ты едва не покалечила своего напарника. Два раза. Ты каким-то невероятным образом оказалась замешана в неприятном инциденте со сбежавшим… учебным материалом. Твое имя знакомо всем преподавателям академии.

— Но ведь я не виновата, что у «кукловодов» сбежал труп, я ведь не специально его нашла! — начала оправдываться я, но тут же прикусила губу под суровым взглядом светло-голубых глаз.

Ректор помолчал, удостоверился, что я унялась, и закончил:

— И все-таки я хочу дать тебе шанс. Последнее испытание показало, что ты умеешь признавать свои ошибки и меняться к лучшему. Ты зачислена в академию, Розали.

Я с писком вскочила на ноги.

— На факультет целительства и зельеварения. Здесь ты сможешь развить лучшие качества, а главное, научиться дисциплине.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Честное слово, если бы нас не разделял стол, я бы кинулась симпатичному ректору на шею. Тот, верно, почувствовал нечто такое, потому как упреждающе поднял палец:

— С испытательным сроком, Розали. Я приму окончательное решение по результатам первого семестра.

— Да-да-да-да!

Мэтр Ви’Мири не выдержал — усмехнулся.

— Никакого с вами сладу, юная леди. Идите.

Я бежала по аллеям и твердила, будто слова самой чудесной и сладкой песни: «Факультет целительства и зельеварения!» Я-то рассчитывала стать боевым магом, как папа, но целитель тоже достойная профессия!

Стоп! Перед глазами возник список поступивших, и имя Эороана, стоящее вторым. Он ведь тоже целитель. Ой-ой!

Но даже этот факт не мог испортить мне настроения.

Я ворвалась в комнату, расцеловала ошалевших девчонок, без зазрения совести слопала пять печенюх и напилась лимонада.

Хорошо, что вещи собраны. Вот только я не отправляюсь домой, а переезжаю в новую комнату в студенческом общежитии!

Листвень. 12 день. Утро

Листвень. 12 день. Утро

Всех студентов первого курса заселили в одно здание. В академии так принято: свой корпус у каждого потока. Симпатичный трехэтажный домик светло-кремового цвета с покатой алой крышей напоминал сливочно-клубничное пирожное. В комнатах пахло свежестью и краской, отмытые окна сияли, паркетные полы скрипели: корпус подготовили к въезду новеньких.

Мы заходили, растерянно озираясь по сторонам. Несли в руках свои баулы, волновались, толпились. Кураторы групп носились со списками, выкрикивали фамилии, вручали ключи и расписание первых занятий.

— Виктория Лесс! Элизабет Охра! Второй этаж, комната 202! — огласил мастер Фай имена Вики и Лизы.

Значит, они будут жить вместе. Ну и ладно. Оживленно переговариваясь, бывшие соседки юркнули на главную лестницу, скрылись из глаз. Холл постепенно пустел.

— Рози Ларри и Норрелла Сплам! Третий этаж, комната 305!

Вот так-так, я буду делить комнату с Норри. Надеюсь, она не утопит меня в молоке!

Когда прозвучало мое имя, Рон удивленно поднял голову и уставился на меня. Я-то давно его заприметила: расположился в углу, рядом с камином. Они с мальчишками покидали вещи в одну кучу и что-то бурно обсуждали.

Удивлен, да? Не ожидал, что твоя злобная врагиня все же поступила?

— Рози! — Гоблинка дернула меня за рукав. — Идем, ты чего застыла!

Я прошествовала мимо летучки-блестючки, гордо вздев подбородок. Запнулась о чужой чемодан и едва не рухнула носом вниз. Каким-то невероятным чудом удержалась на ногах и прошествовала к выходу под глупое хихиканье парней. Рон не хихикал, провожал меня долгим взглядом. И это ты еще пока не знаешь, что мы учимся на одном факультете!

Я пишу эти строки, сидя на своей кровати в маленькой, но очень славной комнатушке, и свечусь от радости! Поводов для этого множество!

Во-первых, в студенческих корпусах не отключают свет после отбоя — можно писать хоть всю ночь! Во-вторых, у меня теперь собственный шкаф, не говоря уж о тумбочке. Я разложила свои скудные вещички — как же мало места они занимают! Крошечная горка белья на полке, одно платье на вешалке, одно на мне.

Интересно, когда нам выдадут зеленые мантии? Кто бы мог подумать, что я тоже стану «зеленым человечком». А Норри будет «бутончиком», так в шутку называют подопечных мэтрисс Лул. Норри! Бутончиком! Но это еще ладно. Самое смешное, что и Шурр попал на факультет алхимии и жутко бесился за завтраком, когда парни дразнили его «цветочком».

Вечером отдам деньги за первый семестр, посмотрю, что останется. Вдруг получится выкроить на теплый плащ?

Краем уха услышала, что талантливым студентам академия частично оплачивает обучение. Надо узнать, что я могу для этого сделать. Я ведь талантливая? Ректор Ви’Мири признал, что по результатам испытаний я заняла третье место в рейтинге. Третье! И уступила лишь ящерке да незнакомцу по фамилии Эльм.

В-третьих, из широкого панорамного окна открывается чудесный вид на главный учебный корпус, на дорожки парка, на амфитеатр, где в хорошую погоду проходят студенческие спектакли: при желании я могу увидеть их прямо из окошка собственной спальни. С трудом, но все же можно разглядеть полоску галечного пляжа, серую гладь воды, кувшинки у берега. Красота!

Норри зовет меня с собой в канцелярию академии.

— Заплатим — и гора с плеч! Чего тянуть! — нудит она. — Я и так все время боялась, что деньги украдут. Зашила их… Стыдно сказать куда!

Не говори, не говори, я и так догадалась!

За свои-то сбережения я не опасалась, как кинула их в ящик, так они спокойно лежали в холщовом мешочке. В холщовом мешочке, на который еще папа наложил сильнейшее заклинание невидимости. Полезная штука, кстати: можно положить шпаргалки под самым носом преподавателя, он ничего не заметит!

Листвень. 12 день. Вечер

Листвень. 12 день. Вечер

Все! Я бедненькая маленькая герцогиня без единой монетки. Жадненькие ручонки гномов-служителей сцапали все мои сбережения. Как я еще только должна не осталась? Зато выдали две зеленые мантии — на рукаве одна черная полоска! — и комплект учебников, оттянувших руки, пока я возвращалась в корпус.

Разложила их на столе и пришла в ужас! И это книги только для первого курса. Вот, полюбуйтесь.

«История зельеварения» и «Основы зельеварения». Почему, спрашивается, нельзя объединить их в один учебник?

«Травы». Ладно, звучит нестрашно.

«Магические субстанции». Что это? Зачем это? Куда это? Для чего это? А-а-а!

«Основы истории магии». Это, как я понимаю, общий курс для всех факультетов.

«Магические основы медицины».

«Магические патологии».

«Магическая фармакология».

Что-то мне плакать захотелось от страха! Как все это осилить? Целительство — очень сложная профессия, это не амулетики из травинок вязать. От моих знаний будут зависеть жизни! Такая ответственность!

На листочке с расписанием, а лекции начнутся завтра в девять, обозначены два спецкурса, из них нужно выбрать один. Первый — «Расы и народы нашего мира», второй — «Искусство ментальной защиты». Пожалуй, запишусь на «Расы и народы», не помешает. Надеюсь, там расскажут, к какой расе принадлежит ректор Ви’Мири: любопытство не дает мне покоя. Не дракон и не эльф, явно не орк, не тролль, не гоблин, не василиск, и, конечно, не гном. Тогда кто? В наших краях другие расы почти не встречаются, но в мире их не один десяток. Вот и узнаю!

На теплый плащ денег не осталось: в кармане позвякивали три медяшки. Я вернула их в холщовый мешочек, как сказала бы моя любимая нянюшка мадам Пирип, — «на рассаду». Ничего, на улице потеплело, а до наступления холодов сумею накопить на осеннюю одежду.

Завтра после занятий я немедленно отправлюсь в агентство по найму. Норри успела разузнать: неподалеку от главного входа в академию расположена контора «Трудолюбивая пчелка». Многие студенты подрабатывают, а жители столицы вовсе не прочь обзавестись помощниками за невысокую плату.

Дела-то идут на лад!

Листвень. 13 день. Вечер

Листвень. 13 день. Вечер

Длинный-длинный, суматошный день! Первый день учебы. И да, я нашла временную подработку! Пока на неделю, а дальше — посмотрим.

Утром состоялись лекции по истории магии. Нас, первокурсников, собрали в огромной аудитории, где при желании можно разместить всех студентов. Мы с Норри забрались на верхний ярус, откуда все хорошо видно и слышно. Сначала выступил ректор, поздравил с зачислением в академию Кристалл, самую древнюю и уважаемую магическую академию в этой части земного шара. Попросил вести себя достойно, как подобает будущим магам.

Показалось, или в этот момент его взгляд скользнул вверх, туда, где за широкими спинами парней-боевиков в красных мантиях притаилась я?

Занятия вел пожилой василиск — мэтр Джаари. Чешуя на его голове и руках почти совсем потемнела, лишь кое-где сверкали синие чешуйки. Его размеренный тихий голос убаюкивал. Солнце, сегодня по-летнему яркое, припекало сквозь окна. Нас разморило. Кто-то беззастенчиво дрых на парте, положив голову на скрещенные руки, кто-то боролся с зевотой, подперев подбородок ладонью. Я помнила о стипендии, поэтому делала записи, а чтобы взбодриться, время от времени поднимала голову и рассматривала однокурсников.

Вот Фир в синей мантии, значит, эльфик поступил на факультет теории и исследований. Да, ему подходит. Вот Шурр в желтой, он ее не надел, свернул и положил на колени — стесняется. Ну и зря: факультет каждому подбирают не просто так.

Из бывших одногруппников в зеленых мантиях всего трое: я, Рон и Рута. Рута дождалась, пока Рон отложит перо, помахала ему и указала на свою мантию: мол, смотри, мы вместе! Рон сдержанно кивнул. Вообще он один из немногих, кто не дремал, глядя в окно, или болтал с соседями по парте, — он писал и слушал.

«А ведь он тоже надеется на стипендию!» — догадалась я и схватилась за отложенный карандаш.

Рон сидел сбоку, и однажды я поймала на себе его задумчивый, внимательный взгляд.

После утомительных пяти часов занятий мы с Норри решили забежать в общежитие, чтобы только оставить учебники и тут же, еще до обеда, отправиться в «Трудолюбивую пчелку», пока не началось столпотворение студентов.

Удивительно, еще и дня не учимся, а комнатка уже напоминает класс: вперемешку валяются книги, перья, карандаши, листы писчей бумаги. Они лежат на кроватях, на столе, на подоконнике, даже на полу.

— Надо прибраться! — сказала я Норри.

— Тебе надо, ты и прибирайся, — ответила та.

А вот не стану прибираться, из вредности! Посмотрим, у кого первого не выдержат нервы.

Всегда удивляюсь, когда после тихих тенистых аллей парка попадаю на городскую площадь: так здесь шумно, людно, жарко. Запросто можно застрять в толпе. Норри схватила меня под руку и поволокла за собой между прилавков. От обилия товаров кружилась голова: посуда, ткани, украшения, одежда. Нос щекотал аромат сырных лепешек, которые жарились в масле прямо на глазах покупателей.

К счастью, контора по найму находилась неподалеку, и вкусные запахи недолго терзали мой нос. Толстая пчела на вывеске агентства как бы намекала на то, что всех обратившихся ждет жирная прибыль.

Деревянная дверь отрезала нас от шума улицы, глаза после яркого света не сразу привыкли к полутьме помещения. Хотя смотреть-то было особо и не на что: длинный стол вдоль стены, заляпанный чернильными пятнами. На лавках примостились студенты-первокурсники, составляли резюме. Физиономии некоторых оказались знакомы.

— Ну вот, смотри, почти опоздали! — проворчала гоблинка и потащила меня в дальний угол, где уже образовалась небольшая очередь к конторке, за которой расселся важный гном.

— Подожди, мы еще ничего не написали! — прошептала я ей в ухо.

— Да это неважно! Если какая-то работа есть, то и без анкеты обойдемся! Заполнить всегда успеем!

Я послушалась: Норри, похоже, лучше понимает в этих делах. Моя соседка по комнате не знатного происхождения, и, в отличие от меня, заплатила за обучение не карманными деньгами, а теми, что заработала сама.

Вчера вечером, расположившись в кроватях и погасив светильник, мы с Норри впервые разговорились. Разговорились — это, конечно, громко сказано. Я рассказала, что у меня есть младший брат, Алик. Толстый смешной карапуз. Сама не ожидала, что стану так сильно по нему скучать.

— А у меня мамка померла летом, — сказала Норри.

Лица гоблинки было не видно в темноте, а голос звучал на удивление тихо.

— Папа давно еще. Он лесорубом был, деревом убило. Я самая старшая, у меня двое братишек и две сестренки. Не знаю уж, каким богам молиться и благодарить за то, что у меня проснулся дар. Ты ведь знаешь, у нашей расы это редкость… Но если выучусь, я их всех на ноги подниму, клянусь!

Я молчала, придавленная чужим горем. Думала, что вот я — капризная эгоистичная девчонка, которая бежала в академию из прихоти, от любимых и любящих родителей, от сытой жизни. Если бы я не поступила, пострадало бы только мое самолюбие. Если бы провалилась Норри, пострадала бы вся ее семья. Теперь понятно, почему она промолчала про разлитое молоко.

— Малышня пока у тетушки. Я обещала присылать деньги…

Гоблинка вздохнула, и я вслед за ней. Деньги. Проклятые деньги. Когда они есть, даже не задумываешься, как сильно мы зависим от этих маленьких блестящих кругляшков.

…Очередь двигалась медленно. Пока мы стояли, позади нас выстроился длинный хвост. Все болтали, смеялись, обсуждали расписание занятий. Подрабатывали многие студенты, но, конечно, не все. Те счастливцы, кому учебу оплачивают родители, сейчас отправятся в библиотеку, где будут в тишине и покое готовиться к завтрашним занятиям. А потом, может быть, заглянут в кофейню, чтобы выпить чашечку взвара с пышными оладушками. Я облизнулась: ужасно хотелось есть.

Но потом я услышала такое, что начисто перебило мне весь аппетит!

Впереди стояли незнакомые первокурсники — мы не пересекались на испытаниях — и довольно громко обсуждали какую-то наглую девицу, которую приняли в обход всех правил.

— Нет, вы представляете! Говорят, ее фамилии в списке не было, а потом — бах — является на занятия как ни в чем не бывало!

— А кто это, кто?

— Да не знаю! Какая-то фифа! Наверное, из благородных! Родаки отстегнули ректору, вот он и подвинул тех, кто сдал честно.

У меня кровь отлила от лица, казалось, что все повернулись ко мне и смотрят с осуждением. «Спокойно, Рози, они ничего не знают!»

— Да ладно, мэтр Ви’Мири не такой, — недоверчиво произнес чей-то голос.

— Тихо вы, — прошипел орк в красной мантии. — А если она здесь?

— Что ей здесь делать? Говорю же — денежки водятся!

Я не знала, что и думать. Что если папа и правда тайком обратился к ректору и попросил сделать исключение для любимой доченьки? Только не это! Это позор, позор на всю жизнь!

— А я слышала, — встряла в беседу симпатичная эльфийка, — что это не родители, кто-то другой обратился к ректору и попросил дать шанс этой претендентке.

— Что за бред! — рыкнул орк. — Зачем?

На этом разговор прервался, потому что дверь конторы снова открылась и на пороге появился… Кто бы вы думали? Конечно, Ронище! Припозднился ты, голубчик!

Летучка обвел забитое студентами помещение растерянным взглядом. И тут Норри, вредная гоблинка, помахала ему рукой:

— Вставай к нам! — Она толкнула локтем начавшего было возмущаться орка: — Да, мы на него занимали! Ну, иди сюда!

Рон покачал головой и встал в конец очереди. Гордый какой. Права была Норри, сказав, что он ничьей помощи не принимает. Останется без работы — так ему и надо!

— Эй вы, двое, в зеленых плащах! — неожиданно позвал гном, стоящий за прилавком. — Да-да, вы!

Я огляделась. Похоже, в зеленой мантии здесь только я и… Рон!

— У меня есть подработка для студентов-целителей. Так идете или других подожду?

Рон тряхнул головой и направился к гному. Я заскрипела зубами, но тоже пошла. Не упускать ведь такую возможность!

— Мы пока мало знаем, — честно призналась я, стараясь случайно не задеть рукавом или краешком мантии Рона, стоящего рядом. Будто он был прокаженным. Или я была прокаженной.

— А, неважно, — махнул рукой служащий агентства. — Работа несложная. Главное, что ваши плащи нужного цвета.

— Какая работа? — Рон говорил редко и скупо, но я каждый раз удивлялась тому, как невероятно притягательно звучит его голос.

Записала это только для того, чтобы снова напомнить себе: не доверяй драконам! Никогда! Мы друг друга ненавидим, а я едва не растеклась от его рокочущего баритона. Куда это годится?

— Няня для ребенка.

— Что? — спросили мы в один голос.

Листвень. 15 день

Листвень. 15 день

Вчера у меня не нашлось свободной минутки, чтобы черкнуть пару строк. Наша с Роном «маленькая подработка» так меня вымотала, что я не помнила, как добралась до постели. Я села, раскрыла блокнот, взяла карандаш и… Когда открыла глаза, уже наступило утро и Норри тормошила меня за плечо:

— Вставай, вставай! Ты что, так и уснула?

Я вскочила, путаясь в ногах. Сонная, неумытая, взъерошенная.

— Ну у тебя и вид! — рассмеялась гоблинка и прижала ладонь к моему лбу. — Ты точно живая? Не покойничек?

— Ой, отстань! И без тебя тошно!

Норри выглядела бодро, успела и собраться, и повязать на жесткие, точно щетка, волосы кокетливый желтый бантик. А ведь она тоже вернулась поздно: нанялась посудомойкой в трактир на один вечер.

Но что такое посудомойка по сравнению с малышкой Фруфи! Тарелки не пищат, не норовят укусить за палец или удрать. Или улететь! А Фруфи вчера устроила показательное выступление и продемонстрировала все свои таланты!

— Так, иди умывайся и причесывайся, а я соберу твои учебники! Что у тебя сегодня?

— История фельевафения и основы фельевафения! — невнятно пробубнила я, набрав полный рот зубного порошка и орудуя щеткой. — Лекции и пфактикум!

В комнате не было умывальника, но мы с Норри приспособились — раздобыли жестяной мятый кувшин и контрабандой уволокли тазик из прачечной нашего бывшего общежития. Судя по тому, что гора тазиков значительно уменьшилась, эта мысль пришла в голову не только нам!

Я быстро освежила лицо, побрызгала водой на мятое платье — по дороге разгладится! Видела бы меня сейчас мама — ахнула бы, она всегда выглядела бесподобно. Даже в наши худшие времена…

— Рози, ты что опять застыла? Так и норовишь уйти в астрал!

Я пару раз провела расческой по волосам, схватила матерчатую сумку с книгами, и мы выбежали из дома. По дороге разделились: Норри помчалась в павильон артефакторов, а я в главный корпус.

Впереди в компании с мальчишками шагал Рон. На плече кожаная сумка, сам подтянутый, одежда как с иголочки, будто ее всю ночь утюжили старательные домовые. Шучу, домовых не существует, всем это известно.

То ли дело грифоны!

Но к ним я скоро вернусь!

Дневник, почему тебя так трудно вести, а?

Мы с Роном столкнулись на ступеньках крыльца. Наш зеленый курс — зеленый во всех смыслах слова — кучковался слева от створчатых дверей у широкого парапета. Кто-то расселся на ограждении как на лавочке, кто-то подпирал стенку. «Зеленые человечки» стояли группками по два-три человека. Переглядывались, перебрасывались словами. В общем, знакомились.

Я пока никого не знала, кроме летучки и Руты. Бывшая соседка по комнате стояла в компании двух парней. Слева навис оборотень, справа щерился во все тридцать два зуба — или сколько их? — василиск. Его-то шкурка, в отличие от чешуи старичка мэтра Джаара, лоснилась и сверкала. Я хотела подойти, но Рута, увидев мое приближение, скорчила такую кислую мину, что я словно запнулась о невидимую преграду.

Но тут же она сладко улыбнулась:

— О, Рон, привет! Иди к нам!

Хм? Тебе дракона в коллекцию не хватает?

Рон отстраненно кивнул, но не тронулся с места. Мы с ним стояли в нескольких шагах друг от друга и старательно делали вид, что не знакомы. А ведь вчера… В какой-то момент… Мне показалось, что мы помирились. Или по крайней мере позабыли о разногласиях. Однако в тех условиях пришлось: мы, можно сказать, пытались выжить!

Итак, я добралась до Фруфи!

Когда я прибежала по указанному адресу, Рон уже ждал меня у двери. Мы еще в конторе договорились, что предстанем перед нанимателем вместе. Придется! Таковы условия. Родители нанимали двух нянек — ни больше ни меньше. Но платили хорошо — три медяшки в час каждому. Десять медяшек — серебрушка. Десять серебрушек — золотарик. За пять месяцев мне нужно накопить на обучение 15 золотариков. Вполне реальная сумма!

Я немного опоздала. Как любил говорить мистер Кноп, день проскочил, будто промасленный боб в горло. Ладно, речь шла не о бобе. И не о горле. Мистер Кноп ужасный грубиян. Хоть я его очень люблю!

Я думала, до вечера еще полно времени. Как назло, задали конспект огромной статьи. Пока писала — стемнело. Так что я подхватилась и выскочила на улицу с последним ударом часов. Часы на башне главного корпуса вели себя отвратительно! Не знаю, кто за ними следит! Они то молчат половину дня, забывая известить о начале обеда и ужина, то начинают бить как заполошные.

Ужин я пропустила, зато успела на работу.

Рон ждал у подъезда. Взглянул недовольно, но промолчал. Он вообще предпочитал молчать в моей компании. Я смирилась с тем, что наши отношения безвозвратно испорчены, но мог бы хотя бы поздороваться, грубиян!

Дверь открыл высокий мужчина. Правильнее сказать — высоченный. Уж на что Рон немаленький, но и он едва достигал плеча нанимателя. В темноте коридора трудно было рассмотреть его как следует, я только увидела, что у мужчины копна волос до плеч.

— Ага, вот и няни пожаловали! — радостно провозгласил хозяин квартиры громоподобным басом. — Фруфи, цыпленочек мой, голубушка ты моя дорогая! Ты слышишь, у тебя гости!

И вполголоса сообщил доверительным тоном:

— Она все равно ничего не понимает! Дочуре всего один день!

Один день? Он серьезно? И он хочет оставить кроху с нами? Как она без молока? И мамочки? Такую малявочку и на руки страшно взять!

Рон промолчал, но слегка наклонил голову, будто серьезно задумался.

Следом за нанимателем мы вышли в круглый зал, освещенный магическими светильниками, и увидели…

Увидели сразу много необычного! Во-первых, папа Фруфи не был человеком. На его голове росли не волосы, а длинные черные перья. На лице горели угольками раскосые узкие глаза. Кожа была бронзового цвета. Я никогда не видела грифонов так близко, но все-таки узнала представителя этой расы. Жаль, я очень мало знала об их традициях.

— Фруфи! — провозгласил счастливый отец и указал на некое сооружение в центре гостиной.

Плетеная конструкция напоминала одновременно гнездо, огромную корзину и детский манеж. Много палок, много веревок, много пуха. Внутри сидел симпатичный ребятенок. Алику было восемь месяцев, когда я сбежала, однако и Фруфи, которой было несколько часов от роду, выглядела примерно так же. Удивительно! А так девочка как девочка, только на головке мягкие перышки.

— Простите, ребята, мне нужно торопиться. Я человек занятой, у меня свое дело. Фруфи должна была появиться на свет через неделю, но, — он хохотнул, — вы знаете, что дети иногда бывают нетерпеливы!

Мы с Роном переглянулись. Мы оба ничего не понимали. Ага, летучка, не такой уж ты отличник, как я посмотрю!

— А где… мама Фруфи? — спросила я с замиранием сердца.

Не дай боги случилась трагедия!

— Как раз через неделю и приедет! Я отправил ее отдохнуть. Мамочка отлично потрудилась — снесла яйцо, а уж моя забота его высидеть! Справился я на славу, не находите?

— Находим, — пролепетала я.

Рон молчал, как воды в рот набрал. Мне что, одной отдуваться?

— Ребятки, я побежал! — Грифон с сожалением развел руками. — Вам ничего особо и делать не надо, только следить за малышкой. Вернусь через три часа.

Работенка обещала быть приятной. Фруфи смотрела на нас спокойными любопытными глазками в прорехи сетки. Проблем не будет!

— Не волнуйтесь, мы приглядим, — сказал Рон.

О, да неужели! Разверзлись уста!

— Дракон? — мгновенно среагировал наниматель. — Отлично! Студенты-целители, и один из них дракон — то, что нужно!

«Почему? — удивилась я. — Почему вам нужны целители? Почему вы обрадовались дракону?»

Грифон двинулся к двери, но театрально хлопнул себя по лбу и притормозил.

— Чуть не забыл! Через час Фруфи надо покормить. Ест она с аппетитом, насчет этого не волнуйтесь.

Мужчина указал на мисочку на столе. В мисочке лежало что-то красное.

— Что это? — спросила я слабым голосом.

— Мясо, конечно! Парная телятина. Для моей Фруфи все только самое лучшее!

С этими словами счастливый родитель нас покинул, а мы с Роном уставились друг на друга поверх головы Фруфи.

— Что будем делать?

— Ты меня спрашиваешь?

— Ну ты же у нас дракон! Летаешь. Меняешь ипостась. Ну и вообще там!

Я помахала рукой в воздухе, очерчивая подобие яйца.

— Я дракон! — прорычал дракон. — А это маленький грифон! Мы разные расы! И мы не откладываем яйца!

— Ну нет так нет, — легко согласилась я. — Фруфи, иди ко мне, моя хорошая!

Фруфи с радостью залезла ко мне на руки.

Гукнула:

— Мсяся!

И вцепилась зубами в мое плечо.

…Пока прерываюсь: много задали на дом. Но вечером я обязательно допишу. Если выживу после новой встречи с крошкой Фруфи!

* * *

Дорогие читатели, пока книга будет выкладываться бесплатно. Что ждет в будущем не знаю…

Листвень. 15 день

Листвень. 15 день

Есть время дописать. Боюсь, вечером снова вырублюсь… Не представляю, как папа работал по ночам, вернувшись с очередного журналистского расследования. Он врывался домой чудищем: весь в пыли, в копоти, лицо черное, только вокруг глаз белые круги из-за очков. Мама всплескивала руками, лишь в уголках губ пряталась улыбка. Я с визгами радости висла у него на шее. Папа отмывался и сразу садился за стол. С мокрых волос слетали капли воды и падали на листы бумаги, папа, фырча, отбрасывал со лба пряди. Он писал и не глядя откусывал от куска хлеба с мясом, на ощупь находил кружку со взваром, и даже когда пил косился лист, перечитывая написанное.

— Ты бы хоть поел нормально! — Мама качала головой.

При звуках ее голоса папа поднимал глаза и глядел с хитрым прищуром.

— Лучше расправлюсь поскорее с этой статьей, чтобы осталось время на тебя.

Родители-родители! Иногда такие смешные, будто им по двадцать лет!

Но что же наша Фруфи?

Зубки у крошки-грифона оказались крепкими и остренькими, и если бы Рон не выхватил малышку у меня из рук, буквально отрывая от плеча, Фруфи точно прокусила бы кожу, а так только синяк останется. Остался бы, если бы Рон мимоходом не коснулся кончиками пальцев предплечья, посылая вверх по коже импульс исцеляющей магии. Место укуса сразу перестало ныть.

— Мне кажется, я поняла, зачем в няньки наняли именно нас, зеленых человечков, — вздохнула я, потирая плечо.

— Чичеков! — радостно согласилась Фруфи, стараясь выскользнуть из рук Рона.

Она выгибалась дугой, пыхтела, выкручивалась. А то, наоборот, превращалась в кисель и пыталась стечь на пол. Такие штуки умеют проделывать все дети. Рон был невозмутим. Слишком невозмутим.

— И пяти минут не прошло, как мы стали нянями, а у тебя уже глаз дергается! — сказала я.

Рон моргнул.

— Ничего подобного.

Я рассмеялась — подловила дракошика.

— Не дергается, шучу.

Мы, коварные человечки, умеем пользоваться тайным оружием — врем и не краснеем. А вот драконы так не могут. Они обречены всегда говорить правду, в этом их главная слабость. Однако за столетия они научились темнить и изворачиваться и достигли в этом деле настоящих высот!

А малышка Фруфи достигла высот мастерства по выкручиванию и выскальзыванию.

— Посади ее обратно в манеж.

Судя по выражению лица Рона, такой вариант ему в голову не приходил. Напоследок крошка-грифошка и его тяпнула. Прямо за палец. Но кожа дракона оказалась слишком твердой для маленьких зубиков.

— Ага-а! — победоносно воскликнул Ронище.

— Да-да, ты победил страшного грифона в смертельной схватке!

Вот кто мне объяснит, зачем я все время его достаю? Хочу, чтобы мы оба проорались и… извинились? Или просто мечтаю его прибить? Еще не решила.

Рон никак не отреагировал на мои слова. Он вообще делал вид, что меня нет рядом. Нашел какую-то погремушку и играл с Фруфи — протягивал сквозь веревки, но тут же убирал, когда к игрушке тянулась пухлая ручка.

Ой, глу-упый! Сразу понятно, что младших братьев и сестер у него нет. Фруфи ведь не собачка, такие забавы детям не по душе.

— Стой, подожди! Так не надо! — пыталась я остановить Рона. — Ей не нравится!

Я видела, что Фруфи дует губы и краснеет от злости.

— Сейчас разревется!

Алик бы разревелся, да. Но Фруфи была грифоном. Воином по своей природе — могучим и опасным. Такие не станут рыдать, а силой возьмут то, что им причитается.

Фруфи издала громкий клекот и сменила ипостась. Вот в манеже стоит карапуз в ползунках, а вот, здрасьте, маленький, но злобный грифончик. Тело льва, голова орла, на неуклюжих лапах прорезались острые будто лезвия когти, а на спине развернулись слабые, покрытые пухом крылышки. Такие не удержат…

Удержали!

Фруфи не то взлетела, не то подпрыгнула и повисла на шее Рона — тюкала его клювом и царапала. Отобрала погремушку и сбежала. Издалека раздавалось ее довольное урчание.

— Ну что за ребенок! — Я обернулась. — Рон, у тебя кровь!

Не зря говорят, что с драконом может потягаться силой только грифон. Фруфи сумела поцарапать Рона. Совсем чуть-чуть, но все-таки. Он тронул шею, посмотрел на ладонь.

— Ерунда, заживет через полчаса.

— Давай залечу!

Я потянулась к нему, но вредный драконище отстранился.

— Говорю — ерунда! Пойдем искать малышку.

Я вспомнила о мисочке с едой, где лежала порезанная тонкими ломтиками телятина. Может, грифенок просто голодный и поэтому в плохом настроении?

Как показали оставшиеся два часа сорок минут — и каждая тянулась как вечность! — Фруфи не отличалась спокойным нравом. И голодная, и сытая — а малышка в своей второй ипостаси расправилась с телятиной за пару мгновений — Фруфи хотела баловаться, скакать, играть, прятаться, кусаться, бегать.

Обличие она меняла стремительно. Вот по полу улепетывает толстенький карапуз в обрывках ползунков, а вот из-за угла на тебя кидается очаровательный, но когтистый грифончик.

Рон залечивал на мне царапины и укусы уже не глядя, ориентируясь по визгу. Вообще мы старались держаться вместе, так легче организовать оборону. Я вся взмокла. Рон ерошил волосы. Фруфи хохотала и пищала от радости, что с ней так замечательно играют.

К концу вечера крылышки грифоши окрепли настолько, что малышка пробовала летать. Она поднималась под потолок и кружила там, как огромная моль. Вот только в отличие от безобидной бабочки приносила куда больше урона — сбила со шкафа коробки со шляпами. Отломала светильник. Сшибла гардину.

Мы бегали внизу и страховали: что если крылышки ослабнут и Фруфи упадет?

— Может, рядышком с ней полетаешь? — запыхавшись, спросила я.

— Ты как себе это представляешь? — Рон аж приостановился, взглядом измеряя высоту от пола до потолка. — Да я здесь даже не помещусь!

— Она когда-нибудь устанет? — простонала я. — Я больше не могу!

— Ладно, сейчас попробую кое-что, — сказал Рон таким тоном, словно между строк скрывалось: «Раз уж ты слабенькая человечка!»

— Фруфи! — Он протянул руки. — Иди ко мне, малышка.

«Иди ко мне, малышка…» О этот голос. Рон включил волю дракона, и меня пробрало до костей. Иду, иду! Я пойду за тобой хоть на край света!

Вот такие мысли и странные желания на мгновение промелькнули в моей голове. Жуть!

Фруфи тоже поддалась, упала прямо в руки Рона. Мы втроем уселись на диван. Фруфи вернула себе человеческий облик, я завернула ее в мягкий плед.

— Ш-ш-ш-ш… — шептал Рон.

Шепот ветра в кронах деревьев. Шорох волны, набегающей на берег. Шелест дождевых струй по стеклу.

— Ш-ш-ш-ш…

Глазки малышки сделались сонными, она сладко зевнула. И я следом за ней.

Не знаю, как так получилось, но ветер, волны и дождь в исполнении Рона унесли меня в страну грез. Поэтому я не виновата, что уснула на рабочем месте. А проснулась от громыхающего баса:

— Славная картина!

Я разлепила тяжелые веки и поняла, что лежу, навалившись щекой на плечо Рона, у него на руках спит Фруфи и пускает слюни. Да и сам Рон дремлет, откинувшись на спинку дивана.

— Вы вернулись! — пробормотала я, увидев возвышающегося надо мной папу-грифона. — Какое счастье!

Сегодня мне предстоит второй раунд битвы: слабые человечки против могучих грифонов. Кто победит на этот раз?

Кстати, утром, перед занятиями, когда мы стояли на крыльце, Рон все-таки заговорил со мной.

— Царапины не болят? — сурово спросил он.

— А что, хочешь попрактиковаться в исцелении? Не волнуйся, вечером потренируешься!

Ну вот и что это было? Простой ведь вопрос!

Здесь я должна была написать, что поблагодарила Рона за то, как он замечательно меня излечил, а на хмуром лице дракона проступила улыбка. «И отблеск симпатии озарил его глаза!» Как-то так.

Должна бы написать, но не напишу. Потому что в реальности все получилось иначе. Руте надоело ждать, пока Рон присоединится к ее компании, поэтому она пришла сама. Заслонила меня и защебетала, как много задают и прочую чепуху. Обучение Руте оплачивают родители, я бы на ее месте даже не заикалась о трудностях учебы.

— До встречи, мистер няня, — пробормотала я и ушла.

Мне кажется, Рон посмотрел вслед.

Как любил говорить мистер Кноп: «Если что-то кажется, бери дубину и бей промеж глаз. На всякий случай. Хуже не будет».

Листвень. 17 день. Утро

Листвень. 17 день. Утро

Сегодня не учимся: выходной. Времени на дневник все меньше, но я обещаю его не забрасывать. Часы пробили семь, до завтрака остается час. Норри сладко сопит в своей кровати, накрывшись одеялом с головой, а я пишу, привожу в порядок мысли.

Два дня назад, когда мы с Роном пришли на подработку, в коридоре нас встретил не только папа-грифон, мистер Иферель Фрра, но и очаровательная девчушка лет трех. Она застенчиво улыбалась, выглядывая из-за ноги родителя.

— Привет. — Я присела рядом на корточки. — Как тебя зовут? Я и не знала, что у Фруфи есть сестричка.

Мистер Фрра расхохотался густым басом.

— Я ждал этого момента! Это она и есть, мой цыпленочек, моя Фруфи!

— Фруфи! — подтвердила малышка.

— Ой…

Мы с Роном переглянулись: оба попали впросак. Грифонов я раньше не встречала, они живут далеко на юге, в скалистых горах. Кто бы мог подумать, что их дети растут так быстро! Хорошо, что наниматель нам попался необидчивый, отнесся к нашему невежеству с пониманием.

— Ужин на столе, вернусь через три часа, — сообщил он, оставляя нас наедине с малышкой.

Я уж было понадеялась, что сегодня нас ждет спокойный вечер. И действительно, сначала Фруфи с интересом слушала сказку, которую я сочинила на ходу. Уж что-что, а сказки я придумывать умею.

— А что потом случилось с принцессой? — воскликнула Фруфи, когда я замолчала. — После того, как злой дракон ее обманул? А что, все драконы плохие?

Она с опаской покосилась на Рона.

Клянусь, я и не поняла, как в сказку вплелись мои детские воспоминания и страхи. Самым краешком, но все-таки и здесь появился злобный ящер, укравший принцессу. Рон сидел напряженный, однако делал вид, что увлечен починкой сломанной куклы, — приделывал оторванную руку.

— Не все, — вздохнув, признала я. — Но когда принцесса спаслась, ей было очень сложно поверить любому другому дракону.

— Она спаслась? — обрадовалась Фруфи.

— Да. Но об этом ты узнаешь после того, как съешь все мясо без остатка!

— Ла-адно, — нехотя протянула грифоша. — Зато вы увидите, какая я стала! Большая!

Она соскочила на пол и без промедления сменила ипостась. Вчера Фруфи, стоя на четырех лапах, была мне по колено, а сегодня стала по пояс. Взрослый грифон по размерам почти не уступает дракону. Я впервые порадовалась тому, что в напарники наняли Рона: через пару дней я с Фруфи не слажу!

Какое там через пару дней! Я не сладила с ней этим же вечером!

Фруфи поужинала и принялась красоваться. Ходила взад и вперед по комнате, щелкала клювом, выпускала и втягивала когти, расправляла крылья. Мягкий пух превратился в блестящее гладкое оперение. Перья такие упругие и острые, что от одного взгляда можно порезаться.

— Какая же ты хорошенькая, — не скупилась я на похвалу. — Ну просто чудо! Думаю, и папу обгонишь на лету!

— Розали! — предостерегающе сказал Рон.

Тогда я его не поняла.

— Какие у тебя сильные крылья! Наверное, сможешь взлететь до самых звезд!

Обычные комплименты, которыми взрослые подбадривают малышей. Я не учла, что грифоны — не люди. Желание побеждать рождается вместе с ними.

— Фруфи, дослушаем сказку? — напомнил Рон.

Но грифоша слушала рассеянно, болтала ногами и смотрела на приоткрытый балкон: я не стала запирать дверь, день выдался жарким.

— Все? — спросила Фруфи после моих слов «И с тех пор прекрасный принц и принцесса жили долго и счастливо!»

— Все.

— Тогда смотрите!

Мы не были готовы к тому, что увидим, только этим объясняю наше губошлепство. Фруфи сменила ипостась и рванула к балкону. Рон следом, попытался схватить грифошу, но сцапал лишь воздух. Малышка радостно заклекотала, точно рассмеялась, и, развернув крылья, взлетела над ограждением балкончика. Она стремилась вверх и так быстро удалялась от нас, что почти сразу превратилась в светлое пятнышко на фоне темнеющего неба.

— Фруфи! — закричала я, вцепившись в перила.

Меня охватил ужас. Она еще крошка — она не сможет вернуться назад. А если испугается, устанет? Упадет где-то за городом, в лесу? Заблудится, попадет в болото! Да что мы за няни такие безответственные!

Эти мысли пронеслись в голове за мгновения. От страха я совсем перестала соображать. Что делать? Куда бежать? Кого звать на помощь?

Рон не стал дожидаться, пока я очнусь. Выругался сквозь зубы. И сиганул вниз.

— А-а-а-а! — заорала я, а следом, уже с другой интонацией: — А-а-а-а-а!

Рон на лету сменил ипостась. Это очень опасно — не все умеют оборачиваться так быстро, за секунду. Но иного варианта у него не было: хлипкий балкон просто рухнул бы, не выдержав изменившегося веса.

Над крышами домов взмыл в небеса сияющий золотой дракон. Каждая чешуйка светилась ярчайшим светом, озаряя черепицу, бросая отблески огня на низкие тучи. Удлинялись тени, ползли, следуя за этим неожиданным ночным светилом. Жители домов выбегали на улицу, смотрели вверх.

— Глядите, глядите!

Дракон преследовал маленькую крылатую тень. Я почти свесилась с балкона, всей душой стремясь туда, в небо, где сейчас разворачивалась погоня.

— Фруфи, Фруфи, ну что же ты творишь, глупышка, — бормотала я. — Зачем убегаешь! Ты ведь знаешь, что это Рон.

Грифоша, охваченная азартом, и не думала останавливаться. Но вот дракон налетел на нее. Разинул пасть и… проглотил.

Что?

Толпа взвыла в едином порыве. Какая-то гнома истошно визжала. Я сползла на пол, прижав ладони ко рту.

Золотой дракон возвращался. Он сделал круг над домами, выглядывая место для посадки. От движения мощных крыльев шли волны горячего воздуха, которые едва не сбивали зевак с ног.

Вот Эороан осторожно приземлился на пятачке газона, наклонил голову, открыл рот, и из него кубарем вылетела Фруфи — живая, целая и невредимая, только слегка обслюнявленная.

Ну конечно. Какая я глупая! Как еще он мог ее принести? Не когтями же хватать дурашку!

Рон встряхнулся, будто огромный пес, вышедший из воды, — чешуйки полыхнули огнем — и снова стал собой. Даже зеленая мантия не помялась. Как им это удается, ума не приложу!

Фруфи тоже обратилась в девочку, залилась радостным смехом и вскарабкалась по Рону, как по дереву, обхватив ручками и ножками.

— Здорово, здорово! Еще хочу, еще!

— Хватит, полетали! — строго сказал Рон.

Толпа между тем восхищенно гудела. Все разобрались, что дракон вовсе не охотился на маленькую грифошу, а спасал ее.

— Ну ты красавчик! — выразил общее мнение пожилой орк и похлопал Рона по плечу.

Я сидела на полу и не чувствовала ног. Внутри все тряслось: переволновалась я страшно. Кто бы мог подумать, что работа няни такая нервная?

Фруфи, вернувшись, как ни в чем не бывало обняла меня за шею и потребовала еще одну сказку.

Вот так славно мы позавчера поработали.

Часы бьют восемь. Пора на завтрак. Осталось немного, допишу позже.

Листвень. 17 день. Все еще утро

Листвень. 17 день. Все еще утро

Теперь на завтрак ходить приятно. Никакой каши на воде и жиденького взвара. Для студентов все по высшему разряду!

Норри обложилась учебниками, скоро и я сяду. Завтра практикум по основам зельеварения, станем готовить свое первое снадобье: задали прочитать разделы о ромашке и зверобое в учебнике по травам. Вероятно, получится противовоспалительный настой.

Подумать только, я на самом деле учусь! Иногда я украдкой щипаю себя: не сплю ли?

Про Фруфи осталось рассказать совсем немного. Я очень привязалась к малышке, но, увы, вчера был последний день моей работы няней. Нет, нас не уволили за разгильдяйство, как можно было предположить. Папа Фруфи, узнав, как дочь едва не сбежала от нас, ротозеев, и как Рон ее догнал на лету и принес обратно в собственной пасти, только расхохотался, хлопая себя по бокам.

— Вот это молодчина! — Мы думали, что он хвалит Рона, но мистер Фрра подхватил на руки Фруфи и расцеловал ее в обе щеки. — Настоящая маленькая воительница!

Ох уж эти папы. Интересно, если бы грифоша откусила мне голову, он бы так же радовался?

Вчера мы явились на дежурство во всеоружии — я с книгой сказок под мышкой, Рон с набором игрушечных солдатиков: орков в боевых латах, гномов с топорами в руках.

— Ей не нравятся куклы, — пояснил он. — Будем устраивать сражение!

Фруфи снова подросла, на вид ей было лет пять. Вчера я заранее сходила в библиотеку, взяла книгу для спецкурса «Народы и расы», чтобы прочитать про грифонов. Грифоны были малочисленным народом, всегда боролись за выживание, и природа пришла им на выручку: дити, вылупившись из яйца, растут невероятно быстро. Однако каждый день этот рост замедляется, и на третий день, когда малыши уже уверенно держатся на крыльях и могут за себя постоять, почти совсем прекращается. Теперь Фруфи долго будет выглядеть и вести себя как пятилетний ребенок. И славно! Иначе мама, вернувшись, застала бы взрослую девушку, а так еще успеет понянчиться.

Кстати, о маме. Мы только-только сыграли одну партию в «Мосты и башни»: я и Фруфи против Рона. Технически — проиграли. Но фактически… Разгневанная Фруфи откусила голову неприятельскому генералу и этим решила исход битвы.

— Сдаюсь, сдаюсь! — улыбнулся драконище, подняв руки.

Улыбнулся. М-да… Кажется, я впервые увидела его улыбку с тех пор, как запустила в него огневиком. Но и теперь улыбался он не мне, а малышке.

И тут распахнулась балконная дверь и в квартиру ворвался огромный грифон. Не мистер Фрра, он обычно предпочитает пользоваться лестницей. Да и оперение на голове у него черное, а не бронзовое. Незнакомец грозно клекотал и топотал. Честно, я подумала, что у мистера Фрра нашелся кровный враг, который пришел мстить, а заодно избавиться от наследницы. У меня, знаете, пунктик на злобных родственников! Но и Рон представил себе худший вариант развития событий, потому как схватил Фруфи в охапку, сунул ее мне в руки и загородил нас, встав на дороге разгневанного незнакомца.

Незнакомки. Через мгновение перед нами явилась взволнованная молодая женщина-грифон, очень симпатичная, если не считать, что все перышки в прическе растрепались и стояли дыбом.

— Я убью этого мерзавца! — выпалила она, протягивая руки к малышке.

— Не позволю! — загрохотал голос Рона, запустив мне под кожу тысячи щекочущих муравьев и мурашек. — Прочь!

Я и сама едва не послушалась приказа, хоть обращен он был не ко мне. Незнакомка опустила руки, подчинилась, будто во сне. Но тут же встрепенулась, на ее лице отразилась растерянность.

— Вы кто, няни? — неожиданно смирно спросила она. — А я мама Фруфи. Этот балбес, ее папаша, решил не портить мне отдых и даже не сообщил, что она вылупилась! Если бы утром до меня не донеслись слухи о том, что вчера вечером дракон охотился за маленьким грифоном, я бы вернулась спустя несколько дней и пропустила бы самое интересное. И как же я перепугалась, услышав такие разговоры! Но теперь-то вижу, кто этот дракон.

И она благосклонно кивнула Рону.

— Настоящий защитник!

Тут Фруфи заверещала: «Мамочка, мамулечка!» и прыгнула ей на шею. На этом наша работа закончилась.

Плюсы: больше никто не будет меня кусать и когтить, появилось свободное время на подготовку к практикуму, нам заплатили все обещанные деньги.

Минусы: но как же я буду скучать без нашей царапучей красотули!

Листвень. 24 день

Листвень. 24 день

Как быстро пробегают дни! Учебой загрузили по самые уши, ничего не успеваю. И это я еще не нашла новую подработку: малодушничаю, оттягиваю время и попросту ленюсь. Да, в мешочке теперь позвякивают монетки, но это медь, а не серебро, а новые, увы, не вырастут сами собой.

Завтра же отправлюсь в «Трудолюбивую пчелку». Посудомойки всегда нужны!

Почему не сегодня? У меня веская причина (и это вовсе не сделка с совестью!): сегодня для всех первокурсников устраивают танцы в амфитеатре под открытым небом. Называется это «Вечер знакомства». Приглашены, конечно, все студенты академии. Думаю, это не будет похоже на привычный бал в великосветском обществе. Никаких пышных платьев и церемоний, да и танцевать вальс умеет едва ли каждый третий: большая часть будущих магов происходит из простых семей.

Я вспоминаю народные гуляния в парке. Мороженое, карусели, музыку. Вечером зажигались фонари, светлячки прятались в траве, они были похожи рассыпавшиеся искры. Я иду, взяв за руки маму и папу, вдыхая пряные весенние ароматы. Уже прохладно, но меня согревают ладони родителей, а папа незаметно накидывает на плечи невидимый плащ из теплого воздуха. На площадке танцуют пары. Если играет медленная музыка, они просто держатся за руки и кружатся на месте, если веселая — смешно переступают ногами, а то и становятся в круг и лихо отплясывают, обняв друг друга за плечи.

— Что наденешь? — спросила Норри.

Она достала из шкафа блестящее темно-зеленое платье из тяжелой ткани, разложила на кровати и с любовью погладила по рукаву. Платье было новое и стоило, наверное, дорого по меркам гоблинки, которой приходилось на всем экономить. Представляю, как долго она на него копила! А теперь появился повод принарядиться, и Норри его не упустит.

Ради такого случая она выпросила у комендантши гладильный камень, чего раньше за ней не водилось. Теперь раскаленный камень шипел на железной подставке.

— Оглохла, Зи? — Норри сократила мое имя, так ей нравилось больше, моего мнения, конечно, не спросила. — Давай и тебе погладим!

Что ты мне погладишь? Эх, Норри. Погладь меня по головке и пожалей: у меня с собой два платья, которые я ношу по очереди. И скоро, боюсь, и на том, и на другом появятся дыры. На обновку денег нет. Да что там, я пока и о теплом плаще могу только мечтать.

— Пойду в том, что на мне, — сказала я безразличным тоном.

Норри промолчала, но сочувственно на меня поглядывала, пока возила по ткани тяжелым камнем.

— Мне абсолютно все равно! Я приехала в академию, чтобы учиться, а не для того, чтобы строить глазки! К тому же я и так неплохо выгляжу.

Я заглянула в небольшое зеркало, которое мы приклеили заклинанием на дверцу шкафа. С магией немного перестарались, поэтому время от времени зеркало начинало мерцать и зловеще шипеть, точно хотело что-то сообщить. В заклинании мы не были до конца уверены. В потрепанной библиотечной книге, где не хватало страниц, оно называлось «Свет мой зеркальце», и что-то мне подсказывает, что предназначалось оно вовсе не для замены клея.

Из зеркала на меня посмотрела бледная растрепанная девица с синяками под глазами. На воротничке платья отчетливо выделялось пятно от едкого раствора: вчера на практикуме готовили снадобье для очистки медицинских инструментов, на меня плеснуло. Да и ладно, немного маскирующей магии — и платье будет как новенькое. Можно еще мантией прикрыть!

Норри за моей спиной вздыхала и качала головой.

— Давай хоть бантик тебе завяжу? — предложила она.

Нет уж, спасибочки! Знаем мы эти бантики-вырви-глаз, ярко-желтые. Издалека кажется, будто у нее на голове сидит цыпленок.

Пока соседка собиралась, я наблюдала из окна, как постепенно заполняется амфитеатр. Студенческий оркестр устанавливал пюпитры. Дирижер, парнишка-эльф, нервно прохаживался между стульев. Прибывали студенты. Увы, глядя на них, я еще больше застыдилась своего потрепанного платья: к «Вечеру знакомств» каждый постарался приодеться. Девочки сделали красивые прически, мальчишки отгладили мантии и как-то даже приосанились и казались выше ростом.

Ну и ладно. Мне некогда было готовиться: я зубрила параграфы в надежде на будущую стипендию. Да и, честно говоря, никогда не относилась к тем девицам, что с утра до ночи красуются перед зеркалом. Все попытки мамы привить дочери вкус пошли прахом. Однажды я случайно услышала, как она жалуется папе: «Рози надо было родиться мальчиком. Порой мне кажется, что ей совершенно все равно, что на ней надето. Попадись ей два разных ботинка, она бы и не заметила! А ведь наша дочь такая хорошенькая!» Папа, судя по звуку, сначала чмокнул маму в нос, а потом сказал: «Да брось, она еще дорастет. А если нет — не беда. Она не ты, Вэл, разреши девочке быть собой».

Ну Норри и копуша! Я успела исписать два листа, а она все возится с платьем! Надеюсь, я вернусь не поздно и кратко расскажу о вечере. Конечно, кратко: там не будет ничего интересного.

Позже этой ночью

М-да. Совершенно ничего примечательного (это сарказм, если что!). Одна драка. Один поцелуй. Один симпатичный феникс. Студенческая жизнь — это нечто!

Листвень. 25 день. Утро

Листвень. 25 день. Утро

Надо записать все поскорее, пока подробности не выветрились из памяти.

Начался вечер, как я предполагала, скучно. Ненавязчиво играла музыка, создавая приятный фон. Стояли столы с лимонадом, морсом и крошечными кексиками. Первокурсников сразу можно было различить в толпе, даже не приглядываясь к нашивкам на рукаве. Они слишком прямо держали спину, громко смеялись и дерзко глядели на всех вокруг. Старались казаться бывалыми старожилами, а на самом деле выдавали себя с головой. Те, кто учился второй год и дольше, вели себя куда естественней: приветствовали знакомых, болтали, пили лимонад, кое-кто уже танцевал.

Мы с Норри поздоровались с Вики и Лизой и пошли прогуливаться дальше. Я ее представила ребятам с целительского факультета, она познакомила меня с артефакторами из своей группы. И обе мы, конечно, нет-нет да косились на студентов боевого факультета. Красавцы как на подбор, высокие, крепкие. Они и смотрели как-то по-особенному смело. На миг я пожалела, что меня не приняли к боевикам, пошла бы по папиной стезе. Но справедливости ради надо заметить, что красные мантии носили очень немногие девушки.

— Ха, а Рона не взяли на боевой, — зачем-то сказала я.

Вот почему я к месту и не к месту вспоминаю Рона? Хочу доказать сама себе, что он недостоин моего внимания? Так я и так это знаю!

— Он с самого начала хотел именно на целительский, — пожала плечами Норри. — Просил об этом мастера Фая. Он ведь дракон, их почти всегда автоматом записывают в красные мантии.

— Да? С чего бы? И откуда ты знаешь?

Гоблинка с непроницаемым лицом указала на уши.

Музыка постепенно становилась все веселей. В центре площадки организовался круг из танцующих.

— Сначала быстрые танцы, — со знанием дела объяснила Норри. — А как стемнеет — начнутся медленные.

Ох уж эти гоблинские уши, все-то они знают!

— Пойдем! — Она схватила меня за руку и потащила в круг.

Ух и отплясывали же мы! Вот где пригодилась моя жизнь среди простого народа. Никто и никогда не заподозрил бы в раскрасневшейся смеющейся девице, которая, задрав юбку чуть выше щиколоток, лихо пустилась в пляс, наследницу знатного рода. Дочка лавочника как есть!

Норри тоже зажигала от души. Мы то вертелись, сцепившись локтями, то размахивали подолами, и изо всех сил топали каблуками. Постепенно вокруг нас собиралась небольшая толпа. Вики, Лиза и другие девочки присоединились к танцу, а мальчишки окружили, хлопали и посвистывали в такт мелодии. Лица у всех восхищенные. Так-то! И не нужны мне никакие шикарные платья, чтобы привлечь к себе внимание!

Среди студентов я заметила Рона. Он стоял, сложив руки на груди, напоминая незыблемую скалу в бушующем океане, серьезный, как всегда. Ну вот и зачем ты пришел, если тебе не нравится? Зачем ты себя мучаешь? Но он не уходил и неотрывно смотрел, как мы танцуем. И я от его взгляда сбивалась с шага.

А потом я случайно увидела в толпе незнакомое лицо и споткнулась на ровном месте. И немудрено: парень выглядел необычно — его волосы были красного цвета. Красные, как мантия на плечах. Но ведь не окрасил он их корой огненного дерева, чтобы выглядеть солидней? Волосы длинные, почти до плеч, а незнакомец высокий, разве что чуть ниже Рона. На рукаве одна полоса. Первокурсник?

— Норри, пойдем попьем лимонада? — прошептала я, когда мы с гоблинкой снова сблизились в танце.

Я надеялась на вездесущие гоблинские уши, и они не подвели.

— Кто этот симпатяга? — прямо спросила я. — Тот, что с красными волосами.

— Ты еще не видела Лоера? Ну ты даешь! Многие девчонки по нему вздыхают. Те, что еще не попали под очарование Рона.

— Лоер?

— Лоер Эльм. Он обошел Рона по баллам и занял первое место рейтинга.

Так это тот самый Эльм! Я повернулась и отыскала взглядом будущего боевого мага. Он, похоже, потерял интерес к танцующим девчонкам и болтал с приятелем.

— Хм, а волосы он зачем покрасил?

— Знаешь, Зи, очень хорошо, что ты записалась на спецкурс по расам!

— Это почему это?

— Да потому, что это его естественный цвет. Лоер — феникс.

Ого, что же мне так везет в последнее время на редкие расы: то грифон, то феникс. К слову, о фениксах я тоже знала чуть больше чем ничего, но признаться в этом постыдилась и сделала вид, что все поняла.

— А, феникс! — кивнула я.

После минутной паузы снова заиграла музыка, у оркестра будто открылось второе дыхание: звучала мелодия еще бодрее и громче. Я знала этот танец! Сейчас все встанут в круг, бок о бок, обнимут друг друга за плечи. Шаг вперед, прыжок, два шага назад, оборот!.. Я заметила, что притоптываю в такт.

— Бежим! — Норри снова схватила меня за руку. — Обожаю перескок! Танец моей юности!

Ну сейчас-то у тебя прямо старость началась, ага! Но возражать я не стала, я и сама его люблю.

Моя рука обвила Норри за талию, с другой стороны кто-то положил руку мне на плечи. Мы скакали и прыгали, и даже некогда было посмотреть на соседа, пока я не заметила краем глаза красный всполох. Подняла голову и мысленно ахнула: меня обнимал Лоер.

Он увидел мой взгляд и кивнул. Наклонился и сказал, перекрикивая музыку:

— Тебя зовут Рози? А меня Лоер! Будем знакомы!

— Будем, — пролепетала я.

Хорошо, что во время танца не обязательно разговаривать, потому что я неожиданно для себя растерялась, хотя обычно этого за мной не водится.

Музыка все гремела. Перескок сменился ручейком, потом поцелуйчиком. Это еще не медленный танец, хотя его исполняют в парах. Он шуточный и быстрый, жители деревень очень его любят. Парень и девушка кружатся, взявшись за руки. Они то расцепляют их и расходятся, то снова сближаются. Девушка делает вид, что хочет сбежать, парень ловит ее за руку. Все заканчивается символическим поцелуем в щечку.

Мама бы в обморок упала от нравов, царящих в академии, ха-ха. А мне атмосфера свободы и равенства по душе! Да и чем может навредить невинный танец?

Заиграли первые аккорды поцелуйчика, и я собралась отойти к столу с напитками, немного отдохнуть. У стола с лимонадом, там, где в прошлый раз стояли мы с Норри, возвышался Рон. Ну замечательно, придется здороваться и делать сурово-безразлично-спокойное лицо. У Рона-то выходит отлично, а вот у меня не очень получается.

Я уже сделала шаг, когда за спиной раздался приятный голос:

— Встанешь со мной в пару?

Я обернулась и увидела Лоера. Пожала плечами:

— Почему нет?

И снова я порадовалась тому, что выросла в небогатом квартале Райса, где поцелуйчик танцуют даже детию

Сначала я немного смущалась из-за близости симпатичного феникса, но потом музыка захватила меня. Я топала так, что даже зубы клацали. Лоер не оставался в долгу, казалось, что под его ногами вздрагивают каменные плиты. Алый плащ развевался на плечах, длинные волосы разметались. Когда мы случайно встретились взглядами, я заметила, что у феникса темно-карие глаза, он смотрел на меня очень внимательно. Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Лоер Эльм. Красавчик с боевого факультета, который обошел Рона в рейтинге.

Танец подходил к концу. Я сделала несколько символических шагов назад, Лоер поймал меня за талию и притянул к себе. Тут и там парочки повторяли те же движения. Девушки, которые отказывались от поцелуя, закрывали щеки руками, и тогда парни целовали тыльную сторону ладони. Некоторые подставляли щеки.

Я подумала-подумала и тоже подставила щеку. Во-первых, это всем знакомый шуточный танец. Говорят, в каком-то южном королевстве все жители приветствуют друг друга поцелуями, и ничего. Во-вторых… Во-вторых… Я не знаю. Лоер был симпатичным, веселым. А Рон… Он стоял рядом с краем площадки и увидел бы меня.

Он и увидел.

Вот и зачем это мне, спрашивается?

Я закрыла глаза и подняла лицо, и Лоер поцеловал… В губы! Я никогда раньше не целовалась по-настоящему. Не знаю, можно ли причислить этот поцелуй к настоящим? Но и полностью целомудренным он не был.

Я, помню, подумала: «Ого!», когда мой рот оказался во власти феникса. Губы Лоера были чуть солеными, горячими, мягкими. Кончик языка, словно дразнясь, провел по моей нижней губе. Кажется, я дернулась. Да, ведь я не ожидала.

А потом Лоера с силой оторвали от меня. Оторвал Рон. Он схватил его поперек туловища и хотел швырнуть на землю, но с будущим боевым магом, который к тому же не уступал Рону в росте, не так-то легко было сладить. Он оттолкнул дракона, а тот размахнулся и отвесил в ответ мощную оплеуху.

Я, как безмозглая дурочка, все это время и не думала останавливать драку. Я не нарочно. Я совершенно растерялась, ведь я и предположить не могла такого развития событий!

Все заорали, побежали разнимать этих двух дуралеев.

— Девушка против! — орал Рон.

Он вырвался из рук миротворцев и толкнул Лоера в грудь. Защитничек нашелся! Феникс не ответил, стер кровь с разбитой губы. Посмотрел с превосходством, а потом повернулся ко мне.

— Ты была против? — спросил он.

Что я могла ответить? Я и сама не знала. Все случилось так неожиданно. И если скажу, что была против, это только подстегнет драку, поэтому я покачала головой. Рон застыл, занеся кулак. С силой опустил его. Окинул меня странным взглядом, от которого мне почему-то сделалось нестерпимо стыдно.

Рон, ну вот зачем ты полез? Кто тебя просил? Или это твоя маленькая месть — испортить мне танец и настроение? Я ведь тебе безразлична, я тебя раздражаю одним своим видом. Точно месть.

Все замолчали, ожидая, что случится дальше. Рон сжал челюсти, развернулся и ушел.

— Ты мне должен! — крикнул Лоер ему в спину.

Вызывает на поединок, но не здесь и не сейчас? Похоже на то. Мне показалось, что у Рона дернулись плечи. Боится? Или просто бесится?

После неприятного происшествия всех разогнали по корпусам раньше времени. Но первокурсники остались довольны: будет что обсудить.

— Норри, что это было вообще? — озадаченно спросила я подругу. — Рон с ума сошел? Уже не знает, как мне испортить жизнь!

Норри промолчала. И правильно. Что тут скажешь?

Листвень. День 27. Вечер

Листвень. День 27. Вечер

Тяжело признаваться в собственной наивности, и все-таки я запишу в дневник, как глупо я себя вела — себе же в назидание на будущее.

Итак, Рози, помни: парням доверять нельзя, лучше держись от них подальше! Приехала учиться — так учись, а не целуйся с кем ни попадя. Месяц заканчивается, а у тебя в заначке четыре серебрушки и горсть меди!

Ладно, теперь о главном: Лоер Эльм меня использовал! Сейчас я гораздо больше знаю о фениксах, спасибо учебнику спецкурса. Параграфы в нем короткие, но и этой информации хватило за глаза.

Фениксы — выходцы из страны, что лежит далеко на юге, за вечным морем. Вторая ипостась — огненная птица, но это не тайна. И всем известно, что смертельно раненный феникс сжигает сам себя магическим пламенем, чтобы потом возродиться из пепла. Но со стариками эта штука не работает: никто не омолодится, возродившись, не превратится в младенца. Да и смертельные раны можно залечить лишь трижды. Говорят, что у кошки девять жизней, а у фениксов их три. Все это я слышала и раньше.

Однако для меня стало новостью то, что все фениксы рождаются с мощным магическим потенциалом, они все маги от природы. А еще…

Заклинания забирают много сил, и когда резерв мага пустеет, нужно время на восстановление. Если маг потратит больше, чем необходимо, он сильно ослабеет, потеряет сознание, может умереть. Но что же я прочитала в учебнике? «Поцелуй невинной девы мгновенно восстанавливает магический резерв феникса и ненадолго увеличивает его». Здорово, да?

И это не все: на следующий день первокурсникам боевого факультета предстояли испытания — они сжигали соломенные чучела, рушили каменные стены и пробивали ходы в толще земли. В общем, проверка грубой силы, чистой магии, а Эльм не привык проигрывать.

Не очень-то приятно узнать, что против воли стала чем-то вроде запрещенного зелья! Он меня даже не спросил!

Почему все парни такие гады?

Риторический вопрос, конечно. Написала, и теперь мне легче. Можно заняться действительно полезным делом — подготовкой к практикуму. Вечером собираюсь пойти вместе с Норри в кофейню, где она моет посуду. Гоблинка обмолвилась, что им временно нужна подавальщица: постоянная свалилась с простудой. Студентам платят медяшку за час, но это лучше, чем ничего.

Листвень. День 29. Ночь

Листвень. День 29. Ночь

Подавальщицей работать несложно, только муторно и ноги гудят. За вечер я не присела ни разу, таскала тяжелые подносы, улыбалась, кивала, вытирала со стола.

Мне выдали темное платье с белым передником и коричневый чепец, полностью скрывающий волосы. Я превратилась в одну из незаметных работниц, и взгляды посетителей не останавливались на мне дольше, чем нужно, чтобы поднять палец подзывая.

Норри на кухне вся в пене и в мыле возилась с посудой, поток которой не кончался. Мы обе сбивались с ног, так что и поговорить было некогда. Изредка перекидывались парой слов, когда я приносила ей пустые тарелки и кружки.

— Плюс медяшка! — извещала я подругу, когда минутная стрелка делала полный оборот по циферблату.

Часы висели в общем зале, и гоблинка не могла их видеть.

— Итого три, — подсчитывала она, отирая вспотевший лоб рукавом. — Как долго тянется время!

С этим не поспоришь! Работа нудная, тяжелая, но простая и приносит деньги. Я уставала, но уговаривала себя потерпеть: осталось продержаться пару дней.

Все шло хорошо, спокойно, и нечего было записать в дневник. Утром занятия, потом я быстро готовилась к завтрашнему дню и бежала в «Тучки небесные» — так называется кофейня.

Недешевое местечко, кстати. Не для высшего света, но и не забегаловка для оборванцев. К нам приходили зажиточные горожане, семьи с детьми, иногда заглядывали студенты из тех, у кого водились денежки. Потому я особенно радовалась чепцу, спрятавшему длинные светлые волосы: меня в нем никто не узнавал.

Никто — до сегодняшнего дня.

— Зи, столик у выхода! — крикнула старшая подавальщица. С легкой руки Норри все в кофейне звали меня Зи. — Обслужи новеньких!

Я вздохнула: я только присела и хотела перекусить пирожком с чашкой бульона. Но что поделать, встала, заправила выбившийся локон и отправилась принимать заказ.

Резво выбежала в зал и… будто ударилась о преграду. За столиком расположились четверо студентов. Это ничего, не в первый раз случалось! Однако у одного из них, сидящего сейчас спиной ко мне, были ярко-красные волосы.

— Зараза, — шепотом выругалась я.

Деваться некуда. Я вынула из кармана передника блокнот, чтобы записать заказ, подошла и встала позади Эльма. Он меня не видел, зато его приятели — да. Я многозначительно подняла карандаш, мол, слушаю.

— Мясной пирог, блины с грибами, — начал диктовать парнишка-боевик, скользя пальцем по деревянной дощечке, где были расписаны блюда.

Он был мне смутно знаком: мы учились на разных факультетах, но сталкивались в столовой и на общих лекциях. Он меня не узнавал. Отлично, маскировка у меня что надо!

И тут Лоер обернулся! Не знаю, что его дернуло: я стояла тихо как мышка.

«Только бы не узнал!» — мелькнула мысль.

Я сохраняла бесстрастный вид и строчила в блокноте.

— Да, и еще графин вашего знаменитого кваса! — закончил первокурсник.

Я кивнула и развернулась, чтобы уйти.

— Рози?

«Гадство, гадство, гадство!»

Я сделала вид, что не расслышала, и поспешила на кухню. Куда там! Лоер меня опередил и заслонил вход.

— Рози, подожди! Ты меня избегаешь?

— Я работаю! — буркнула я. — Пусти!

Эльм выглядел растерянным. Или же отлично играл! Он наклонился и негромко произнес:

— Я тебя обидел?

Я не выдержала и фыркнула.

— Ты думаешь, я совсем идиотка и не знаю, что «поцелуй невинной девы» дает фениксу преимущество? Как там, кстати, испытания? Всех соперников обошел?

Лоер аж отпрянул.

— Ты все не так поняла!

— Ага, ага!

Я поднырнула под его руку, не дожидаясь, пока феникс придумает оправдание.

— Неужели я не могу поцеловать девушку просто так? — крикнул он мне вслед. — Девушку, которая нравится?

Всего несколько слов, а я теперь в смятении. Не знаю, чему верить.

Впрочем, это неважно, я твердо решила не отвлекаться на глупости!

Рон все такой же отстраненный, меня он в упор не замечает. Но с другими, как я погляжу, не так холоден! Болтает как ни в чем не бывало и в помощи не отказывает. Рута все подсаживается к нему и сует под нос записи: объясни то, объясни это. А потом обопрется подбородком на ладонь и смотрит мечтательно. И совсем не слушает разъяснений, сидит и любуется на Рона.

Не знаю почему, но я страшно на нее злюсь!

Дожденник. День 1

Дожденник. День 1

Становится все холоднее, а плащ я до сих пор не купила. По утрам, торопясь на занятия, кутаюсь в мантию, но она тонкая и от пронизывающего ветра не спасает. Видно, придется раскошелиться, иначе разболеюсь. Целитель, хлюпающий носом, — грустная картина.

Но как же жаль каждую заработанную монетку, доставшуюся таким трудом! Я накопила пять серебрушек и семь медяшек, а за плащ нужно отдать половину, если не больше. Нужно срочно найти подработку и желательно не подавальщицей: платят гроши, а устаешь так, что все тело ломит.

Сегодня я впервые выспалась и перестала чувствовать себя воздушным шариком, из которого выпустили весь воздух. Оказывается, самостоятельная жизнь намного сложнее, чем я думала.

Учеба набирает обороты, задают очень много, хорошо, что у меня всегда была отличная память: названия трав, их свойства и пропорции, необходимые для изготовления снадобий, я запоминаю с лету. На первом курсе упор делается именно на зельеварении. Мы уже готовили противовоспалительный настой и варили пастилки от кашля. Если погода продолжит портиться, а я все так же стану разгуливать в платье, мои первые целительские опыты пригодятся мне самой.

Лаборатория удобная и светлая, у каждого студента свой стол, на котором стоит все самое необходимое: маленький тигель и набор ингредиентов, включая такие ценные, как пыльца с крыльев фейри, слабый раствор яда василиска и растертые в мелкую крошку чешуйки дракона. Рона все подкалывают на этот счет, говорят, что нашей группе повезло: нам можно неограниченно тратить чешуйки, потому что в случае необходимости надергаем новые с Эороана.

— Надергаем? — Он усмехнулся. — Даже если бы я был не против, а я, заметьте, против, сделать это практически невозможно. Легче голыми руками оторвать стальную пластину.

Он победоносно взглянул на наши потрясенные физиономии и добавил:

— Ну ничего, вот состарюсь, начну линять, тогда, глядишь, и подарю кому-нибудь пару чешуек!

— Мне? Подари мне! — Девчонки стали наперебой предлагать свои кандидатуры.

Рон отмолчался. Берегись, драконище, а то растащат тебя на сувениры!

Вчера во время ужина к нашему столу подошел Лоер и положил рядом с моей рукой алую розу. Как это понимать? Просит прощения? Он промолчал, я тоже промолчала, но у меня не хватило духа бросить эту красоту на столе. Теперь роза стоит в стакане — вазочки я не нашла — на моей тумбочке.

Я пишу и время от времени смотрю на нее. Может быть, феникс не обманывал, когда говорил, что поцелуй был лишь поцелуем? Может быть, я ему небезразлична? Лепестки розы такого же цвета, как его волосы…

Рон видел, что я забрала цветок. Увидел, сжал челюсти и отвернулся. Вот как мы с Лоером его раздражаем!

Дожденник. День 2. Вечер

Дожденник. День 2. Вечер

Я раскошелилась на плащ, деваться некуда. Хорошенько подумав, взвесив все за и против, купила еще теплое, добротное платье и сапожки. К холодам готова!

От накоплений осталось всего ничего. Отправляясь за покупками, я взяла с собой четыре серебряных монеты. На обратном пути в моем кармане еще позвякивала мелочь, которую я намерена была вернуть в мешочек. Увы, благие намерения разбились о суровую реальность: пока я шагала между рядами прилавков, самые разные ароматы щекотали нос и подзывали к себе. «А, гулять так гулять!» — малодушно решила я и накупила на сдачу вкусняшек для нас с Норри: сдобных колечек, жаренных в меду, орешков, сушеных абрикосов…

Надо ли говорить, что все это мы проглотили за минуту? Сладость во рту быстро превратилась в горечь в душе. Поэтому, как бы мне ни хотелось посвятить выходной валянию на кровати и ничегонеделанью, пришлось поднимать себя за шкирку и тащить в «Трудолюбивую пчелку». Я надеялась, что уже сегодня успею заработать несколько медяшек, чтобы хоть как-то восполнить запас.

Забегая вперед, скажу, что это мне удалось. Но обо всем по порядку.

Я давно заметила, что рядом с «Пчелкой» время от времени ошивается какой-то странный тип — орк с перебитым носом. Наблюдает издалека за студентами, которые ищут подработку. Сначала я не обращала внимания: близко он не подходил, не приставал, да и появлялся не каждый день.

Как-то я увидела, что он отозвал в сторону первокурсницу с факультета артефакторов, Милену — Норри представляла нас на вечере знакомств. Девушка выслушала орка, покачала головой и опасливо отошла, а я догнала ее и расспросила: очень уж любопытно стало.

— Узнавал, не нужна ли мне подработка, — сказала Милена. — Мол, и делать-то ничего не придется, просто передать кое-что покупателю.

— Как курьер, что ли? — спросила я разочарованно.

Но Милена задумчиво покачала головой.

— Звучит безобидно, я знаю. Но почему тогда не предложить свои услуги агентству? Да и плату пообещал чрезмерно высокую — золотую монету. Слишком много за такое простое поручение. Думаю, Зи, тут явно что-то незаконное! Не советую тебе с ним связываться.

Да, я не дурочка, сразу поняла, что здесь дело нечисто, и выглядел орк как настоящий бандит. С таким общаться — себе дороже. Но признаюсь, в душе шевельнулся червячок сомнения: бандит или не бандит, и все же орк предлагал легкие деньги. Золотая монета за вечер! Я бы могла заработать на следующий семестр всего за пятнадцать дней!

Сегодня, когда я шагала в «Трудолюбивую пчелку», я заприметила орка на обычном месте. Он стоял в тени каштанов и наблюдал за входящими и выходящими студентами. Наверное, я слишком пристально на него посмотрела, потому как орк осклабился в ответ: во рту не хватало зубов, а клыки были не подпилены, как принято, а просто выдраны с корнем; так поступают с разбойниками на каторге. Жуткое зрелище! Он кивнул мне: подойди. Но я, охваченная ужасом, прошмыгнула мимо.

— Вакансии на сегодня: помощник кондитера за две медяшки в час и выгул собак, оплата сдельная, — сообщил гном за стойкой.

Да-а, просто работы мечты. А выбор-то какой! Но орк одним своим видом доводил меня до дрожи, поэтому, как ни заманчиво было предложение, я выкинула его из головы.

— Давайте помощника кондитера, — вздохнула я.

«Может, хоть кремом полакомлюсь!»

— Берите! — передразнил меня служащий, протягивая лист с адресом.

В кондитерском цехе я обнаружила много наших, работы на всех хватало. Дело было поставлено на широкую ногу: кто-то замешивал тесто, кто-то разливал его в формы и ставил в печь, кто-то взбивал крем. Это не уютная маленькая пекарня, где можно и отдохнуть, и перекусить: судя по сосредоточенным лицам работников, за несколько часов они не присели ни разу.

А самое обидное — все тепленькие места разобрали! Взбивая крем, можно незаметно подчерпнуть капельку. Помощникам пекаря доставалась горелая корка с коржей. Украшать торты временным работникам не доверяли, но зато им перепадали кусочки марципана и ореховая крошка. А меня, так как я пришла последней, оставили на подхвате: протереть столы, вымыть пол и посуду. Что сказать, нечего было лениться, Рози! Пришла бы раньше, снимала бы сливки!

Цех состоял из нескольких помещений. Девушек в основном ставили на тесто и крем, парней, как более крепких, у печей, где жарко и душно.

— Рози, отнеси воды ребятам, — попросила хозяйка. — Они там совсем запарились.

Я схватила графин и побежала выполнять поручение.

— Кому воды? — крикнула я.

И выронила графин, который с треском раскололся у моих ног, окатив водой подол платья и новые ботинки. И все потому, что первым, кого я увидела, влетая в помещение, оказался Рон! Хотя, если разобраться, в этом не было ничего странного: он, как и я, пришел сегодня в «Трудолюбивую пчелку» и узнал о вакансии. Глупейшая ситуация!

Я присела на корточки, сгребая осколки. По-хорошему, надо было сходить за веником и совком, но я растерялась. Ойкнула, порезавшись об осколок.

Рон опустился рядом, взял мою руку, провел по ранке, залечивая ее. И все это молча, без единого слова. Наши лица были так близко, что я могла разглядеть каждую его ресничку — какие они длинные и темные. Рон работал у печи, раздевшись по пояс, я впервые видела его обнаженное тело. Не должна была смотреть, но смотрела! На плечи, на крепкий подтянутый живот, на гладкую золотистую кожу.

Как так получается, что судьба сталкивает нас снова и снова? Хотя ладно, какая судьба — агентство по найму!

— Рози-разиня! — скаламбурил Шурр, оборотень; он тоже, оказывается, работал здесь. Он протянул: — Ро-озиня!

Сделалось обидно!

Папа однажды показывал мне заклинание, которое возвращает вещи ее первоначальный облик. Это заклинание редко используют, потому что сил на него уходит много, а пользы чуть.

Магия ценится дороже, чем разбитый графин, но пусть Шурр увидит, что такое настоящий маг, занявший третье место в рейтинге!

Сила полилась из меня чистым и мощным потоком, осколки поползли друг к другу, склеиваясь между собой. Трещины зарастали на глазах. Но и голова начала отчаянно кружиться.

— Рози, прекрати, — негромко сказал Рон.

А чего это ты раскомандовался, драконище? В глазах темнело, но отступать я не собиралась. Потому что если сейчас этот гадкий графин развалится снова на глазах Шурра, то насмешек не избежать!

Рон тяжело вздохнул, как, бывало, вздыхал, когда малышка Фруфи его не слушалась, а потом… добавил в мое плетение свою магию! Осколки так резво прыгнули навстречу друг другу, что даже Шурр восхищенно крякнул.

— Вау! Глупо, конечно, но зрелищно! — признал он.

Рон помог мне? Зачем? Хотел показать, какой он сильный и что я ему в подметки не гожусь? Ты, мол, на третьем месте рейтинга, но я-то на втором!

Да, ничем другим это объяснить не могу. Особенно если учесть, что Рон сразу потерял ко мне интерес и принялся разливать тесто в формы. Мышцы упруго перекатывались на плечах.

У, вредный драконище!

Дожденник. День пятый

Дожденник. День пятый

Погода продолжает ухудшаться, заладили дожди. Серое небо затянуто тучами, и на душе тоже пасмурно. Нет, в целом все хорошо: учеба идет своим чередом, первый зачет по зельеварению я сдала на пять звезд. Снадобье от простуды слишком сильно пахло мятой, но мэтрисс Иги простила мне этот небольшой недочет, ведь у некоторых моих одногруппников в колбе оказалась черная жидкость, воняющая дегтем. А у Руты она и вовсе взорвалась! Рон тоже получил пять звезд, ничего другого я не ждала. Он мой соперник в борьбе за стипендию и, конечно, приложит все силы, чтобы ее получить.

На следующей неделе начинается новый предмет — магические основы медицины. Будем учиться ставить диагнозы, используя магию. Ничего сложного! Насчет Руты я сразу могу сказать, что она безмозглая: видно невооруженным глазом.

Я три дня проработала помощником кондитера: дело в цеху всегда найдется. Да только такими темпами я не успею накопить денег на следующий семестр. Я запрещаю себе думать о легких деньгах, которые предлагает орк, и все же иногда, забывшись, представляю, как опускаю в мешочек одну золотую монету, потом другую, потом…

Нет, Рози, нет! Забудь!

Но грустно мне не поэтому. Я все чаще вспоминаю о родителях, думаю о них каждый вечер. Представляю, как они сидят у камина, а Алик возится на ковре с игрушечными самоходками и лошадками. Мама говорила, что в детстве я была очень похожа на братика: льняные волосы, пухлые щеки. Наверное, она смотрит на него, а видит меня — свою неразумную дочь. Сколько раз она уговаривала папу поехать в академию и забрать меня домой? Сколько раз папа находил нужные слова и убеждал ее дать мне шанс доказать, что я уже взрослая! Я будто наяву слышала их голоса. А может, и на самом деле могла заглянуть в уютную гостиную благодаря своему магическому дару.

— Бран, давай хотя бы отправим ей теплые вещи? Рози, упрямица, сама ни за что не попросит! Простудится, заболеет! Кто станет ее лечить?

— Академия славится отличными целителями, — сдержанно отвечал папа.

Его лицо сурово, как обычно, когда он изо всех сил борется с чувствами. Ему тоже плохо без меня.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! — в сердцах воскликнула мама.

Папа сел у ее ног, взял ее руки в свои ладони, поцеловал пальцы.

— Родная, я делаю это ради нашей дочери. Поверь, в академии ей не грозит опасность, она под присмотром. Нельзя дать ребенку половину свободы или четверть. Пусть она поймет, на что способна. Или не способна… Мы всегда примем ее в семью, если она решит вернуться, но сейчас… Отпусти Розали, Вэл.

Мама долго молчит, глядя на огонь.

— Я задушила ее своей опекой, да? — произносит она в конце концов.

Папа улыбается и качает головой.

— Просто некоторым пташкам хочется поскорее вылететь из гнезда. Рози всегда была свободолюбивой птичкой.

Папа обнимает маму и качает ее, будто маленькую.

Обнимет ли меня кто-нибудь с такой же нежностью? Сейчас мне как никогда нужны обнимашки. Норри меня не понимает. Гоблины считают проявление чувств признаком слабости.

— Не кисни, как простокваша, Зи! — Вот и вся поддержка.

А иногда, чтобы взбодрить меня более действенным способом, Норри колотит меня по спине, да так, что позвоночник готов осыпаться горсточкой костей.

— Соберись, тряпка! — рычит она. — Ишь, разнюнилась!

А мне так хочется просто прижаться к кому-то теплому. Закрыть глаза и почувствовать себя в безопасности. Но я одна.

Впрочем, к чему жаловаться: я сама этого хотела. Я взрослая, мама. Не волнуйся за меня!

И все-таки вчера, когда я вышла под моросящий холодный дождь, чтобы отправиться на занятия, а меня догнал Лоер и накрыл куполом теплого воздуха, как когда-то в детстве папа, я, хоть и злилась на него за тот поцелуй, не прогнала прочь и даже не стала язвить.

— Ну как дела? — спросил он, будто мы старые знакомые.

— Вчера сдала зачет по зельеварению на пять звезд, — похвалилась я.

— Зельеварение! — со значением проговорил феникс. — Звучит солидно! Не то что наше баловство с огневиками. Но если тебе интересно, то я выбил десять мишеней из десяти.

«Хвастун!» — мысленно улыбнулась я, а вслух сказала:

— О, молодец!

Мы шли и болтали о ничего не значащих вещах. О том, что листья на деревьях пожелтели. О том, что столовская еда, которая поначалу казалась вкусной, вызывает изжогу. О том, что задают все больше и скоро времени на сон совсем не останется.

— Твои родители не могут оплатить обучение? — сочувственно сказал Лоер. — Бывает. Но если срочно понадобятся деньги, можешь занять у меня. Пусть к моему имени не прилагается приставки Ви, моя семья обеспеченная. Так что…

— Это не понадобится. — Я подумала и добавила: — Но спасибо за предложение.

— Может, как-нибудь сходим прогуляться? В кофейню, например?

Широкоплечий боевик в алой мантии выглядел смущенным мальчишкой. А почему бы и не сходить, правда? Вроде он не такой плохой парень.

Я представила, как иду под руку с фениксом под завистливые взгляды девчонок. Вот вам и дочка лавочника! А Рон пусть скрипит зубами от злости!

Рон…

— Ты ведь не будешь с ним драться?

— С кем?

— С Эороаном. Драконом с моего факультета.

— Много чести драться с этим самовлюбленным типом! — фыркнул Лоер.

— Да, точно, самовлюбленным, — подхватила я.

И почувствовала облегчение: поединок не состоится!

Дожденник. День десятый

Дожденник. День десятый

Магические основы медицины ведет старенький-старенький гном — мэтр Липл. Кончик его длиннющей бороды волочится по полу, а еще он, прямо как его далекие предки, носит традиционный красный колпак и башмаки с загнутыми носами. Все его очень хвалят как целителя, рассказывают, что он может поставить диагноз, кинув один взгляд на пациента. Нам такому мастерству, конечно, учиться и учиться.

Первое занятие сегодня прошло неожиданно. Мягко говоря.

Отворилась и тут же захлопнулась дверь, раздался шорох быстрых шагов. Я со своего места никого не смогла разглядеть, но тут над кафедрой показался кончик красного колпака. Личико мэтра Липла оказалось сморщенное, будто испеченное яблоко, но взгляд был живой и острый.

— Ты! — Он ткнул пальцем в гоблина Крипа, сгорбившегося за партой. — Несварение желудка! После занятия попросишь микстуру у мэтрисс Иги.

— Ты! — Он сверкнул глазами в сторону оборотицы Райси, так что она, бедняжка, подскочила на стуле. — Давно пора залечить клык!

— Ты! — Он всем телом развернулся в сторону Рона и замер, его ноздри раздувались.

— Ты… — задумчиво повторил он.

Мы все застыли в недоумении, глядя то на мэтра, то на дракона. Эороан всегда выглядел абсолютно здоровым. Да и чем болеют драконы? Разве что заработают небольшую отрыжку, если заглотят неосторожного рыцаря вместе с доспехами.

Рон распрямился. Жаль, я не видела его лица.

— Что с твоей кровью?.. — вполголоса, будто сам себе, проговорил мэтр.

Мы затаили дыхание, но преподаватель продолжать не стал, хлопнул ладонью по кафедре, приводя нас в чувство.

— Теперь вы видите, на что способна магическая диагностика! — сурово крикнул мэтр.

Как я потом поняла, мэтр Липл совсем не умел разговаривать спокойно, все время кричал. Не злобно, но эмоционально. Хотел, чтобы мы слышали и запоминали.

— И скоро вы тоже сможете ставить диагнозы пациентам, считав их энергетическую ауру!

— Ты! — завопил он снова и на этот раз указал на меня. — Ты вроде бойкая девица! Иди сюда!

Я? Бойкая? Да я слова не произнесла с тех пор, как мэтр вошел в аудиторию, сидела тихо как мышь. Ну ладно, пойду. Самой любопытно, что там у меня внутри.

Наш воинственный гном — чуть позже я узнала, что среди старшекурсников он заработал прозвище «мэтр Крикл», — надрываясь, вытащил в центр подиума стул, который был больше него в два раза. При этом он яростно отпихивал руки помощи, тянувшиеся к нему со всех сторон.

— Сядь!

Я села.

— Иди к нам, дракон! Обычно драконы видят больше, чем представители других рас!

— Э-э, — протянул чей-то обиженный голос с заднего ряда, — это как-то несправедливо!

— Все справедливо! — осадил его мэтр Крикл. — Правда — она и есть правда.

Снова мы — я и Рон. Просто какое-то наваждение! Рон выбрался из-за стола и нехотя направился ко мне. О это его лицо: «Я суров, я мегасуров, я настолько суров, что даже в зеркало на себя смотреть боюсь!»

— Сейчас ты, молодой человек, поставишь первый в своей жизни диагноз этой юной особе! — жизнерадостно известил его преподаватель.

Очаровательно! Я думала, самое плохое позади — осталось на испытаниях. Я заерзала на стуле: десятки взглядов направлены на меня и Рона. Сделалось неуютно!

— Возьмите юную особу за руку так, чтобы ощутить пульс на ее запястье. — Мэтр сразу приступил к делу.

У Рона на лице не дрогнул ни один мускул, когда его пальцы легонько прижали пульсирующую под кожей венку. Он не мог не почувствовать, как сильно бьется мое сердце. Я не знала, куда деть глаза, и изо всех сил сохраняла невозмутимый вид.

— Ток крови поможет увидеть ауру, хотя опытный диагност обходится и без пульса, — объяснял преподаватель. — А теперь почувствуйте энергию юного тела.

Одногруппники захихикали. Девочки прятали улыбки в ладошки, парни кривенько ухмылялись. Мэтр Крикл был уже такой старый, что и не понял, что ляпнул что-то не то. Я залилась краской, даже Рон неуверенно моргнул.

— Почему я с тобой все время во что-то вляпываюсь! — прошипела я чуть слышно.

— Как и я с тобой, — не остался в долгу Рон.

— Почувствовал энергию? — спросил мэтр.

— Да.

— Отлично! Больной орган всегда излучает темную ауру. Во время занятий мы научимся распознавать, что означает тот или иной вид ауры, а пока достаточно того, что ты почувствуешь изъян. Как ее печень?

— В порядке, — процедил драконище.

— Легкие, почки?

Бр-р-р, я чувствовала себя лягушкой, которую препарируют.

— Полагаю, Розали полностью здорова.

Мэтр Крикл довольно потер ладони.

— А сердце?

— Колотится.

— Вот! И очень сильно! — воскликнул мэтр. — Ты видишь эту небольшую червоточину? Это еще не дефект, но тревожный звоночек, что в будущем юной… м-м-м… Розали следует повнимательнее относиться к своему сердцу. Оно у нее слабовато. Тебя кто-то напугал в детстве, я прав? Какое-то событие навсегда оставило небольшой шрам на вашей сердечной мышце.

Я ничего не ответила, как в тумане вернулась на место. Все притихли и поглядывали на меня, гадали, что же так сильно могло меня напугать. Мэтр все говорил и говорил. Объяснял, как полезны его занятия будущим целителям. А Рон стоял на том же месте и хмурил тонкие брови, пока преподаватель ни махнул ему рукой: можешь садиться.

Тут к гадалке не ходи, Рон сложил два и два: мою неприязнь к драконам и оскаленную жуткую морду из моих детских воспоминаний…

Я вышла из аудитории последней — специально тянула время, хотела побыть одна. Но Рон дожидался меня в коридоре. Не дал ускользнуть, хотя я рванула в сторону. Настойчиво потянул из рук матерчатую сумку с учебниками, взвалил на плечо.

— В столовую? Я провожу.

Не бороться же с ним за сумку! Мы пошли рядом.

— Этот… дракон. Кем бы… он ни был… — мучительно медленно проговорил Рон. — Я приношу за него свои извинения.

— Да ладно, ты-то не виноват, — вздохнула я. — И ты прости за все. Руку тебе поранила.

— Ерунда, давно зажила.

Вот и весь наш разговор. До дружеских обнимашек далеко, но и врагами мы быть перестали, верно?

Дожденник. Двенадцатый день. Утро

Дожденник. Двенадцатый день. Утро

Наше зеркало заговорило! Я спокойно причесывалась, никого не трогала, и вдруг мое изображение отложило расческу, улыбнулось жуткой улыбкой и прошептало:

— Держись подальше от крылатого огня. Он тот, кто погубит тебя.

Я заорала, на крик с кровати подскочила Норри. Она, оказывается, ничего не слышала, пришлось пересказать.

— Зи, ты просто не выспалась! Спишь на ходу.

— Клянусь, это было реально! Нор, сдается мне, что заклинание «Свет мой зеркальце» предназначено вовсе не для того, чтобы лепить зеркала на стены. Надо его расколдовать. Или выкинуть!

Но у Норри загорелись глаза. Она со всех сторон осмотрела зеркало, потрогала, понюхала, едва ли не лизнула.

— Слушай, давай пока оставим, поглядим, что будет дальше. Я постараюсь разузнать о заклинании. Если наше зеркало начало извергать пророчества, то это может быть нам на руку!

— Что-то мне совсем не нравится это пророчество — «держись подальше от крылатого огня». Что бы это могло значить?

Мы с Норри уставились друг на друга и обе одновременно отвели глаза: нас посетила одна и та же мысль.

— Рон? — спросила я нерешительно.

Норри преувеличенно бодро замахала руками:

— Да если бы и Рон, подумаешь! Ты и так хотела держаться от него подальше, разве нет? Поэтому тебе ничего не грозит.

Ага, хотела. Точно. Именно после того, как мы впервые за долгое время нормально поговорили! Я, конечно, не думала навязываться к нему в друзья, но… Почему это дурацкое зеркало заговорило именно сейчас? Или не стоит обращать внимания на бредовое пророчество? Может быть, мы заклятие наложили криво, мы ведь не старались.

Все, писать больше не могу: убегаю на занятия.

Дожденник. Двенадцатый день. Вечер

Дожденник. Двенадцатый день. Вечер

Сегодня день невероятных и неожиданных событий. Утром заговорило зеркало, а вечером я пошла на свидание с Лоером.

Ладно, это не совсем свидание и все получилось случайно: я написала конспект, рассчитала формулу для успокоительного зелья, выучила параграф из истории магии, собрала учебники на завтра и отправилась в «Трудолюбивую пчелку», узнать, нет ли вакансий.

Я шла и размышляла, не спросить ли у гнома за стойкой, где сегодня работает дракон с факультета целителей. Впрочем, он единственный дракон, который сейчас учится в академии, — служащий без труда поймет, о ком речь. Конечно, я хотела выяснить это только для того, чтобы снова случайно с ним не столкнуться. Конечно! Пусть Рута сломя голову бегает следом, я не такая.

В воротах академии я повстречалась с фениксом, который возвращался с рынка: он держал в руках кулек с вялеными финиками. Подбрасывал их в воздух и ловил ртом. Увидел меня, закашлялся.

— Зи!

Фу, почему глупые имена приклеиваются насмерть — не отдерешь! Спасибо тебе, Норри, с твоей легкой руки разве что преподаватели не зовут меня Зи. Преподаватели и Рон.

Лоер заметил, как я поморщилась, и исправился:

— Рози! Я рад тебя видеть! Куда направляешься?

— Гулять и наслаждаться жизнью, — мрачно ответила я и пояснила: — Работать иду, куда же еще.

— В «Пчелку»? А давай ты сегодня никуда не пойдешь?

— Какое заманчивое предложение, — проворчала я. — Но деньги сами собой не вырастут, знаешь ли.

Лоер задумчиво отправил в рот еще один финик, опомнился и протянул мне кулек, мол, угощайся. Я взяла парочку — вкусные, сочные. Такие не в каждой лавке купишь, только в тех рядах, где торгуют южане, и цены заламывают ой-ой.

— Что если я тебе заплачу? — спросил феникс.

Я подумала, что ослышалась.

— Чего?

— Заплачу тебе за то, что ты прогуляешься со мной. Будем считать, что я нанял тебя на работу. Сколько обычно платят студентам — две, три медяшки в час? Я заплачу пять.

Я оторопела. Нерешительно улыбнулась: шутишь, да? Эльм оставался серьезен.

— Это странно, — честно сказала я. — Деньги мне, конечно, нужны, но… Я даже не знаю, как к этому относиться. Ты меня покупаешь?

— Что ты! — Лоер махнул рукой, и несколько фиников упали на землю. — Просто не представляю, как тебя еще уговорить. Для меня это гроши, а тебе нужна работа. Ты уйдешь и будешь весь вечер киснуть в какой-нибудь прачечной, а я — уныло скитаться по аллеям парка. Почему бы нам не совместить приятное с полезным?

С этим не поспоришь. Я испытующе посмотрела на феникса. Оглянулась на тихие аллеи… Осень на прощание подарила нам один из тех дней, когда мир, кажется, застывает в своей хрупкой красоте: деревья стоят в дивном желто-алом одеянии, солнце не торопится покидать небосвод, воздух пахнет сухими травами и последними цветами — тонкий и почему-то грустный аромат. Еще немного — и холодные ветра сорвут листья, разрушат очарование. Дорожки парка зальют дожди. Станет уныло и печально. Кто знает, когда в следующий раз удастся погулять?

— Хорошо, — сдалась я. — Сегодня на работу не пойду, но и денег у тебя не возьму.

Лоер широко улыбнулся:

— Но хотя бы позволишь отвести тебя в студенческую кофейню?

Я позволила. Мысленно улыбнулась: когда-то папа добивался расположения мамы, соблазняя блинчиками ее дочь. Теперь и Лоер безошибочно угадал, какой способ действует на меня безотказно.

Мы пили горячий ягодный морс и болтали…

Здесь мой карандаш завис, потому что я поняла: разговаривали мы долго и много, но, по сути, ни о чем — о студенческой жизни, о забавных случаях на факультете боевиков и целителей, о преподавателях. Было весело, я постоянно смеялась. И все же о самом Лоере не узнала ничего нового. Из какой он семьи, где живет, что планирует делать после окончания академии — осталось загадкой.

Хорошо, что я купила плащ и платье: теперь можно прохаживаться по парку без риска замерзнуть. Одежда простенькая, такую носят служанки или прачки — мама пришла бы в ужас от одного вида, — зато теплая: мы бродили по аллеям до темноты.

Закончилась прогулка неожиданно: Лоер провожал меня в корпус первокурсников, и у самого входа мы столкнулись с Роном, который возвращался из города. Он так на меня посмотрел, что мне сделалось совестно. Тогда, на вечере знакомств, он едва не подрался с Эльмом. Наверное, ему неприятно видеть нас вместе.

Неприятно не в том смысле, что он ревнует или что-то такое. Пф, глупости! Однако Эльм его соперник, почти враг, а я… будто бы предала Рона.

Какие нелепые мысли!

Но не могу перестать об этом думать.

Дожденник. День четырнадцатый

Дожденник. День четырнадцатый

Я высыпала на стол из мешочка все мои сбережения, пересчитала и впала в уныние: семь серебрушек и несколько медяшек. Для того, чтобы оплатить следующий семестр, мне нужно накопить пятнадцать золотариков, а у меня пока не набралось и одного. И это если не учитывать текущие расходы. Боюсь, совсем без трат я обойтись не смогу.

Осталось два с половиной месяца до внесения платы. Я нашла клочок бумаги и занялась расчетами. Редко где студентам платили больше, чем две-три медяшки в час. Допустим, я смогу работать шесть дней в неделю, устроив один выходной — иначе просто свалюсь без сил, — и буду работать по три часа. В лучшем случае я заработаю девять медных монет, в худшем шесть. В среднем — семь. Значит, в неделю я получу четыре серебрушки с мелочью, а за двенадцать оставшихся недель наскребу едва ли шесть золотариков.

Я посчитала снова, убрав единственный выходной. Допустим, иногда я смогу работать четыре часа…

Мало, все равно мало! Я с ужасом смотрела на стройные ряды цифр: с математикой не поспоришь. Даже если я выбьюсь из сил, хватаясь за любую работу, вряд ли я соберу нужную сумму. А ведь так хорошо все начиналось! Но я расслабилась, думала, что времени еще полно. Ленилась.

Вот Норри не металась в поисках лучшей работы: как устроилась посудомойкой, так и ходит в одно и то же кафе каждый день. Да, мыть грязные тарелки и ложки — скучно и неинтересно. Да, кожа на руках Нор шелушится. И у нее нет времени на отдых: после подготовки к занятиям она сразу собирается и уходит, и работает допоздна по четыре, а то и по пять часов. Зато в кожаном кошеле, который она носит на шее, копятся и копятся монетки.

— Ты не думай, Зи, что я тебе не доверяю, — просто не могу рисковать. Мало ли кто может проникнуть в комнату в наше отсутствие. Мне спокойнее, когда деньги всегда со мной, — как-то объяснила она.

— Норри, я не думала обижаться. Только скажи мне, как тебе это удается: день за днем без перерыва вкалывать и вкалывать! Неужели не хочется поваляться с книжкой, прогуляться по парку, пообщаться с ребятами?

Подруга угрюмо взглянула на меня.

— Зи, ты вот вроде взрослая, а рассуждаешь, как маленькая! От каждой монетки зависит не только мое будущее, но и будущее моих братьев и сестер. Никто им не поможет, кроме меня! А книжки и прогулки… Оставлю на потом!

Устыдила меня. Ведь я сбежала из дома, чтобы доказать родителям и самой себе, что выросла, что смогу позаботиться о себе, а сама…

— Сегодня же вечером пойду в «Пчелку»!

— Да-да, каждый день слышу! — ухмыльнулась Норри. — Может, тебе не так уж нужны деньги? Иногда мне кажется, что у тебя где-то припрятана кубышка с золотыми монетами, поэтому ты не торопишься. Признавайся, припрятана?

Она шутила, но на моих щеках выступил предательский румянец. Ага, припрятана, если считать кубышкой моего папу — герцога… Но я ни за что не стану просить денег у родителей! Никогда!

— Мой совет, Зи, — возьмись за ум, а то вылетишь из академии!

С этими словами Норри снова уткнулась в учебник. Но очень скоро она захлопнула его, надела теплую накидку и отправилась на работу. Моя соседка точно из железа сделана, или у нее внутри сложный механизм, как у самоходки.

Что же, стану и я собираться в агентство по найму.

Этим же вечером. Позже

Ой, что же я наделала. Сама не понимаю, как это произошло.

Поделиться бы с Норри, но соседка еще не вернулась из кофейни, а мне так нужно выговориться, рассказать! Хорошо, что дневник не осудит и выслушает.

Хотя ничего непоправимого еще не произошло и, наверное, я могу отказаться! Просто верну орку — он просил называть его дядюшка Омр — кристалл. Завтра утром. Да!

Кристалл лежит передо мной на покрывале и выглядит тусклым осколком стекла. Но это что-то другое, я чувствую его странную ауру, хотя никогда прежде не встречала подобных камней.

Спокойно, спокойно, Рози. Обо всем по порядку.

Я отправилась в «Трудолюбивую пчелку», твердо настроенная на тяжелую, нудную, каждодневную работу, которая станет приносить пусть небольшой, но верный доход. Ничего, что под глазами от недосыпа появятся круги, а о прогулках по парку придется забыть.

Гном за стойкой при виде меня странно хмыкнул.

— Боюсь, ничем порадовать не могу, Ваша Светлость.

Я аж споткнулась и лишь потом сообразила, что «Ваша Светлость» прозвучало вовсе не почтительно, а издевательски.

— Увы, все те же скучные вакансии, от которых вы обычно отказываетесь. Помощник садовника, помощница кухарки, няня. Оплата стандартная — две медяшки в час.

Я закусила губу и кивнула.

— Помощник…

Эх, одно другого не лучше: в одном случае извожусь в земле, в другом — в муке или золе. Но только не няня, нет уж, увольте!

— Кухарки, — выдохнула я.

Гном с крайне саркастическим видом протянул мне листок с адресом. Я взглянула: еще и тащиться в другой конец города. Не везет так не везет.

Вышла на крылечко, огляделась. Клянусь, я просто собиралась с силами перед марш-броском по улицам Ройма — и тогда увидела его. Орк стоял, прислонившись к стволу каштана, и буравил меня взглядом. Мы долго-долго изучали друг друга издалека. Вот он едва заметно кивнул. Не просто приветствие, а знак: подойди.

Сколько раз я пробегала мимо! Но сейчас медленно, точно меня волокли на веревке, подошла. Нет, обошлось без магии, ее я бы ощутила. Меня вела не она, а обещанная за работу золотая монета.

Я вся сжалась от страха, чувствовала себя заржавевшей колымагой, которая со скрипом, но упорно двигается вперед.

«Убегу, — думала я, — сразу убегу, если что!»

Орк растянул губы в улыбке, крайне жуткой, а заговорил так, будто сюсюкал с младенцем:

— Тю, шо така трусишка маленька. Не боись дядю Омра. Дядя Омр хороший, не обидит детку, а подарит монетку.

— Я не боюсь!

— Ага, а голосишко-то дрожит! Ну все-все, я не кушаю маленьких девочек!

Заскорузлая лапища, покрытая колючей щетиной, легла мне на плечо. Я отодвинулась.

— Что нужно делать?

Когда спрашивала, была уверена, что сейчас узнаю о чем-то гадком, запрещенном, и тут же с облегчением удеру. Некоторые маги-отступники, которых давно разыскивал отряд равновесия по требованию магического совета, не гнушались изготовлением дурманных зелий. Зеленый Туман и Око Тьмы приводили людей в эйфорию, а потом несчастные готовы были отдать любые деньги, чтобы ощущать ее снова и снова. Видела я тех, кто употребляет запретные зелья: поднятые кукловодами трупы и то краше и, кажется, разумнее…

— Да всего лишь передать блестяшку. Вот, гляди-ка!

Орк вынул из кармана тот самый кристалл, который теперь лежит передо мной. Я изучила его магией и не почувствовала опасности.

— Просто передать? — спросила я.

Орк протягивал мне камень, но я не брала его в руки.

— А сами не можете?

— Нет, голубушка, если б мог — с радостью бы! А так приходится просить деточек-магов! Только они могут. Это для тетушки моей. М-м-м… Лекарство!

Я не верила в лекарство и тетушку и по-прежнему считала, что орк занимается темными делишками. Но все же не настолько темными, как распространение запретных зелий. За передачу кристаллов в тюрьму не сажают!

— Кому и когда передать?

Я на самом деле это произнесла?

— Голуба моя! — обрадовался тот. — И делать-то почти ничего не придется! Знаешь лавку мясника с краю рынка? Приходи, как полночь пробьет. Тебя встретят и проводят! Делов на часок, а в кармане золотишко окажется!

Он протянул раскрытую ладонь, на которой лежал кристалл. Я схватила его и убежала. Кажется, он рассмеялся вслед.

Нет, никуда я не пойду! Скоро вернется Норри, я ей все расскажу, она надает мне по голове и затолкает в кровать.

Где же ты, Норри?

Дожденник. День пятнадцатый. Раннее утро

Дожденник. День пятнадцатый. Раннее утро

Теперь все позади, но я все равно не засну: не смогу. Когда пишу, становится легче, не так муторно на душе. Страшно ощущать в груди пустоту и холод, ведь еще два часа назад в ней бурлил родник чистой силы. Резерв полностью опустошен, как если бы я одно за другим сплела несколько десятков заклинаний. Через пару дней он восстановится, но сегодня мне будет очень плохо. Пальцы ледяные, голова кружится. По дороге домой из носа пошла кровь, пришлось прислониться к стене, задрать голову вверх и стоять так какое-то время, приложив носовой платок.

«Никогда не выходи из дома без носового платка!» — говорила мама.

Вот и пригодился. Мне чудилось, что звезды на небе растерянно мигают: как же так, Рози? Мы не ожидали от тебя такой глупой выходки, Рози!

Я сама не ожидала.

В моем кармане золотая монета, но отчего-то она меня не радует…

Норри задержалась, и когда часы пробили двенадцать раз, я закуталась в плащ и пошла туда, куда было велено, — к лавке мясника.

Ворота академии не запирают на ночь: многие студенты подрабатывают и подчас приходят под утро. Никто меня не остановил, только какой-то старшекурсник-огневик, который шел в обнимку с девчонкой в фиолетовой мантии, мимоходом поинтересовался:

— Мелюзга, ты куда направляешься? Ночь на дворе.

— А то я не знаю! — огрызнулась я. — Иду по делам.

— Лес, отстань от девушки, — дернула его за локоть подружка. — Может, она на свидание торопится.

Приревновала? Это оказалось мне на руку: студент отстал, и я проскользнула за территорию академии.

До лавки мясника — десять минут быстрым шагом. Специально они, что ли, назначают место встречи так, чтобы студенты не успевали передумать? По себе знаю, пришлось бы идти чуть дольше, и я повернула бы назад…

Меня ожидали: низкорослая щуплая фигура, закутанная с ног до головы в серый плащ. Капюшон, надвинутый на лоб, скрывал лицо.

— Кристалл не забыла? — прошелестел незнакомец.

Я покачала головой.

— За мной.

И я послушалась. А что мне оставалось делать? Все зашло слишком далеко, чтобы отступать.

Мой проводник торопился, я едва поспевала за ним. Остались позади широкие центральные улицы, брусчатая мостовая сменилась деревянными мостками. По обе стороны дороги потянулись приземистые домишки бедного района. За кособокими заборами остервенело лаяли собаки, сквозь запертые ставни кое-где пробивался слабый свет, но некоторые дома были заколочены и заброшены.

— Сюда.

Мы подошли именно к такому покинутому строению. Провожатый толкнул скрипучую калитку, подождал, пока я зайду, несильно пихнул меня в спину. В окне дома мерцал слабый свет, точно от зажженной свечи.

Мне было так страшно, что хотелось плакать. Я вся словно одеревенела.

Сколько раз папа просил меня соблюдать осторожность. «Ты слишком доверчивая и открытая, во всем стараешься видеть хорошее, — как-то сказал он. — Всегда думаешь, что мир на твоей стороне, поэтому замечаешь опасность слишком поздно. Прежде чем бежать куда-то сломя голову, остановись и десять раз подумай». Он вздохнул, поцеловал меня в лоб и добавил: «Ну хотя бы пять!»

Прости, папа, кажется, на этот раз я действительно влипла в неприятности.

Я попыталась было упереться и повернуть назад, но калитка с грохотом захлопнулась, щеколда на ней задвинулась, а дверь дома, наоборот, приветственно распахнулась. Полы плаща подхватил вихрь и повлек меня за собой, мягко приглашая переступить порог, однако, если я буду упорствовать, вихрь превратится в ураган.

А значит, в доме — маг. Сильный маг. Мне придется подчиниться или сразиться с ним. Но хватит ли у меня сноровки и знаний? Ведь я не изучала боевых заклинаний!

— Иди, — шепнул провожатый. — Никто тебя убивать не собирается!

Собственно, какой у меня выбор? Станут убивать — буду бороться за жизнь. Если подумать, может, все и обойдется: пока в академии не пропал ни один студент, все целы и невредимы, хотя орк ошивается рядом с «Трудолюбивой пчелкой» почти каждый день.

Я прошла по темному воняющему плесенью коридору в комнату, где горел шар-светлячок, едва освещая пространство. Меня ждал мужчина, одетый в черное. Он стоял в сумраке, укрытый тенями. Темнота искажала рост и фигуру, лица было не разглядеть. Он выпростал из длинного рукава плаща руку, затянутую в перчатку, и шевельнул пальцами, подзывая меня ближе.

— Кристалл, — сказал мне на ухо провожатый.

Я давно сжимала кристалл в ладони, так что острые грани больно врезались в кожу. Зато это помогало сохранить самообладание. Я сделала шаг навстречу и вынула из кармана руку, сжатую в кулак. Маг не двинулся с места, не произнес ни слова, но я ощутила, как в воздухе ткется неведомая темная магия, опутывая все паутинными нитями, заключая меня в кокон. Теперь, даже если я захочу, я ничем не смогу ему помешать.

А потом я почувствовала, как из меня утекает сила. Она бежала вниз по правой руке и проникала в кристалл. Сначала это был бурный поток, потом ручеек, потом тонкая струйка. Из меня выжали магию — всю до последней капли. Скоро кристалл начал светиться: сияние прорывалось сквозь сомкнутые пальцы. Маг по-прежнему молчал, а вот провожатый удивленно охал, ахал, бормотал под нос что-то вроде: «Ого, давненько не видел такого потенциала!»

Мой резерв полностью опустел: меня словно пропустили через мясорубку, вывернули наизнанку. Руки тряслись, пол уходил из-под ног из-за слабости.

Паутинные нити слетели с меня, отпуская на волю. Маг протянул ладонь, требуя отдать ему заряженный кристалл.

Теперь я догадалась, что это за камень, я слышала о них прежде, но никогда не видела. Это небесный хрусталь — редкий минерал, который умеет сохранять магию. Кристалл-накопитель. Такие используют маги, когда им нужно много дополнительных сил, например, на поле битвы.

Я отдала: что поделать, иначе бы отобрали силой. Кристалл исчез в складках плаща, а следом маг, будто фокусник, вынул золотую монету и вручил мне. Мне отчетливо послышался смешок. Видно, мой испуганный и потерянный вид позабавил жуткого человека. Или не-человека. Я ведь так и не поняла, к какой расе он относится.

Одно ясно — это маг, лишенный лицензии. Маг-отступник. Такие темные дела никому творить не позволено, особенно со своими же — со студентами академии.

Не знаю, как я пойду сегодня на занятия: чувствую себя ужасно. Но еще страшнее остаться одной в комнате. Стоит мне закрыть глаза, как я снова вижу кошмарного мага, утопающего в сумраке. Он укутан тенями и сам как тень. Когда я усну, он доберется до меня…

Глупости. Нет никакого смысла меня убивать. Но почему же так страшно?

Золотую монету я кинула в мешочек, стараясь лишний раз к ней не прикасаться. Что же, я отработала ее сполна. Сколько стоит чистая магия, которой хватило бы на два-три десятка огневиков?

Норри ненадолго проснулась, отругала меня.

— В следующий раз, Зи, когда отправляешься гулять, хоть записку оставь, чтобы я не волновалась! Я после работы, уставшая, оббегала весь парк, пока кто-то не сказал, что ты ушла на свиданку! Опять с Лоером, что ли?

Я отмолчалась. Норри фыркнула, перевернулась на другой бок и снова захрапела.

Дожденник. День пятнадцатый. Вечер

Дожденник. День пятнадцатый. Вечер

Я сижу в кровати с чашкой мятного чая в руках. Его, прежде чем уйти, приготовил… Рон. Да, это странно. Норри ворчит, ругается, уговаривает меня лечь спать — она теперь тоже знает о событиях вчерашней ночи. Меня одолевает усталость, и все-таки я хочу написать о сегодняшнем дне.

Утром мне было страшно, холодно и одиноко, а сейчас вместо пустоты в груди поселилось теплое и уютное чувство.

Но начну по порядку. Часы пробили восемь, и корпус ожил: захлопали двери, зашумели голоса. Загрохотал по полу таз, а следом раздалась отборная ругань: соседи не донесли воду до комнаты.

— Зи, очнись! — затормошила меня бодрая Нор. — Ты что как сонная муха?

И добавила без тени жалости:

— А вот нечего было шастать по ночам!

Если бы ты еще знала, где именно я шастала…

— Уже иду.

Я поднялась, и меня повело в сторону, подружка едва успела поймать за шиворот — ткань платья затрещала, но, к счастью, выдержала.

— Ну ты даешь, Зи! Посмотри на себя в зеркало — зеленющая! Зеленой здесь положено быть только мне!

Я подползла к нашему оракулу — так мы с недавнего времени прозвали зеркало, — и ужаснулась. Да уж, красотка: темные круги под глазами, а сама бледная, как мертвец. Отражение сурово взглянуло на меня, а потом снова принялось своевольничать. Приблизило губы к поверхности и забормотало:

— Огонь, огонь, меня не тронь…

— А ну замолчи! — приказала я и показала зеркалу кулак.

Отражение оскорбленно поджало губы.

Я освежила лицо прохладной водой, расчесалась и немного пришла в себя.

«На лекциях по истории магии можно и подремать, — утешала я себя. — Практикумов, где понадобится магия, не предвидится».

Я села на заднюю парту, спрятавшись за спинами однокурсников, и положила голову на сложенные руки. Размеренный голос мэтра Джаара и так вгонял в сон, а сегодня мне и вовсе чудилось, что пожилой василиск поет причудливую, тихую колыбельную.

— Рози Ларри! — выдернул меня из сладкой неги требовательный окрик.

Я подскочила, озираясь. Однокурсники глядели на меня и улыбались, как бывает, если кто-то по своей глупости попадает в неловкое положение. Рон тоже смотрел, но он хмурился.

— О чем я сейчас спросил? — Мэтр Джаар уставился на меня знаменитым немигающим взглядом.

Я виновато пожала плечами. Вот почему так всегда? Каждую лекцию я слушала не отвлекаясь, но стоило чуть расслабиться — и я тут же стала объектом насмешек! Преподаватель покачал головой.

— Садись! — В голосе звучало разочарование.

После неприятного происшествия я не решилась прилечь — вытащила бумагу, карандаш и, хотя строчки расплывались перед глазами, принялась записывать лекцию. Украдкой щипала себя за предплечье: вспышка боли на короткое время приводила в чувство.

И все бы ничего, но вместо последней лекции по травологии поставили практикум по зельеварению. В отвар наперстянки нужно было добавить лишь крупицу магии, чтобы ядовитый раствор превратился в лекарство от сердечной боли. Кто бы мог подумать, что я, чьей силы хватило бы на тысячу таких зелий, едва не хлопнусь в обморок, выдавив из себя эту несчастную каплю. Я до боли сжала челюсти и ухватилась обеими руками за край стола, чтобы не упасть.

Значит, вот так себя чувствуют слабые маги? Беспомощными и жалкими…

Говорят, что магия, данная тебе от природы, не главное. Как в поговорке: не тот маг, кто силен, а тот, кто умен. Слабые маги обычно хитрее и расчетливее. Зачем шарахать по врагу молотом, когда можно пронзить сердце иглой? Но я бы предпочла поскорее вернуть себе свой «молот»!

Занятия закончились. Однокурсники с топотом убежали на обед. Неужели еще вчера я могла бегать так же быстро? Я поплелась следом, точно старушка: все тело ломило.

«Ну же, Рози, сейчас поешь горячего и полегчает!» — уговаривала я себя.

Несмотря на прохладную, ветреную погоду, меня прошибал пот. Я не смогла дойти до столовой. Добрела до скамейки и без сил опустилась на нее. Скоро я осталась в парке совсем одна — студенты сидели в тепле, гремели ложками, болтали и смеялись.

Желтые листья кружили в воздухе — медленно, плавно, точно танцевали вальс. Убаюкивали меня. Я сползла набок и закрыла глаза. Хорошо…

— Розали! — Кто-то затормошил меня, приводя в чувство. — Просыпайся! Нельзя здесь спать — простынешь!

Я вяло отмахивалась, пока настырный незнакомец — вернее, знакомец, раз он знает мое имя, — не попытался поднять меня на руки. Тогда я очнулась.

— Рон? Ты что здесь делаешь?

— Скажи лучше, что ты здесь делаешь? Я тебя не увидел на обеде, решил вернуться и посмотреть. Но никак не ожидал, что ты вздумаешь использовать лавку вместо кровати. Замерзнуть хочешь?

Я молчала, разглядывая колени.

— Розали, что случилось? Ты выглядишь жутко…

— Ах, жутко! Так не смотри!

Я вскочила, чтобы сбежать. Не хочу, чтобы он видел меня такой — бледной, с ввалившимися глазами. Вскочила и рухнула на Рона, он едва успел подхватить. Осторожно усадил обратно, опустился рядом на корточки и взял мои ледяные пальцы в свои теплые ладони.

Я ожидала чего угодно, только не этого. Высокомерный Рон, холодный и бесстрастный Рон отогревает мои руки… Впрочем, раньше он залечивал царапины и укусы Фруфи — это лишь долг целителя, ничего больше. Но я сидела не шелохнувшись. Слишком устала, чтобы выяснять отношения.

— Розали, — повторил он, когда мое дыхание, сбившееся после неудачного побега, выровнялось. — Что произошло? Тебя кто-то обидел? Ты попала в беду?

Какой настойчивый. На каждый вопрос я отрицательно качала головой. Стыдно было признаваться в собственной глупости. Поверила орку преступного вида, поперлась ночью непонятно куда. Неудивительно, что меня там не накормили печеньем и финиками. Спасибо, живой выпустили.

Я вспомнила мрачную фигуру, укутанную во тьму, и передернулась от ужаса. Мой многострадальный нос снова принялся кровоточить, а испачканный платок я сунула в корзину с грязным бельем. Не рукавом ведь вытираться. Как же не вовремя! Остается только шмыгать.

— Тихо, тихо, Рози. — Скрыть от Рона плачевное состояние моего носа не удалось. — Ну что ты как маленькая?

И этот туда же! Заладили с Норри в два голоса!

Он не ждал ответа. Сел рядом на скамейку, по-свойски запрокинул мне голову и подставил плечо под затылок.

— Фамо фрайдет, — прогнусавила я.

— Угу, — невнятно отозвался он.

Зашуршала, расстегиваясь, куртка. Мне на лицо опустился лоскуток ткани. Я скосила глаза и увидела носовой платок — измятый, но свежий. Пах он странно — так пахнет в кузнице, раскаленным металлом, и совсем немного — пряными травами. Запах Рона и ингредиентов для зелий, которые он таскал в кармане.

— Что? Это всего лишь носовой платок. — Рон неправильно истолковал мое напряженное молчание.

Кажется, он немного смутился. Похоже, в детстве ему тоже по десять раз на дню напоминали о манерах. Когда вырастаешь, об этом уже не задумываешься. Просто берешь нож в правую руку, а вилку в левую, а по утрам отправляешь в карман чистый носовой платок.

— А теперь не дергайся.

После такого предупреждения немедленно захотелось дернуться, хотя лежать на плече Рона было довольно удобно. Однако ничего страшного не произошло: Рон всего лишь осторожно взял меня за переносицу большим и указательным пальцем, тихонько надавил, направляя магию.

— А где твоя сила, Розали? — негромко произнес он мне в самое ухо.

Вот тут я правда дернулась: не ожидала вопроса.

— По академии ходят слухи, что некие темные личности хорошо платят студентам за донорство магии, — вкрадчиво продолжил Рон. — Студенты сначала радуются: еще бы, легкие деньги! Но заканчивается все в госпитале академии. А некоторые так сильно надрываются, что резерв никогда не восстанавливается полностью.

Рон рассказывал отвлеченно, будто эта история меня не касалась, но мы оба знали: он обо всем догадался.

— Можно подумать, ты не задумывался над таким способом подзаработать, — проворчала я. — Тебе тоже нужно платить за обучение.

Плечо Рона шевельнулось, выдавая дракона: задумывался, потому все подробно разузнал.

— Гадость, не ходи, — вздохнула я.

— И не собирался!

— А зачем им столько кристаллов-накопителей? — не сдержала я любопытства: раз уж зашел разговор и Рон в курсе событий, почему бы не разузнать больше. — Кто это вообще?

— Неизвестно. Орк у агентства — мелкая сошка, его дело найти донора. Заказчиков он в лицо не знает, место встречи всегда меняется. Отряд равновесия ловит вербовщиков, а через некоторое время их заменяют другие.

— Маг-отступник… — пробормотала я. — Как интересно!

— Ничего интересного! — отрезал Рон. — Забудь и навсегда выброси из головы. Договорились?

Я молчала. Он подвигал плечом, будто говорил: «Ну? Жду ответа!»

— А тебе-то что?

Какое тебе дело до меня, Рон? Зачем ты вернулся за мной? Нашел в парке, отогревал пальцы, подставил плечо. Я чувствую твой металлический драконий запах, ощущаю твое тепло: твое тело очень горячее, мне стало жарко, оттого что я прижимаюсь к тебе. Ответь, Рон!

Он молчал. И так же, не произнеся ни звука, нашел мою ладонь и сжал ее. От этого легкого пожатия внутри будто взорвался фейерверк. Как истолковать этот жест? Это признание?

— Рон? — прошептала я.

— Не оборачивайся, — тихо ответил он. — Рози.

Он не просто произнес мое имя, а словно… ему приятно было его проговорить. Будто это сладкая конфета и хочется подольше задержать ее во рту.

— Рози…

Сердце колотилось о ребра, да так, что стало трудно дышать. Рон уткнулся носом в мою макушку, выдохнул горячий воздух в волосы. Сделалось тепло и щекотно. Мы сидели так очень долго. Ничего особенного — просто моя ладонь в его руке, моя голова на его плече, его дыхание, его жар… Подумаешь!

— Розали, — повторил он снова, точно кроме моего имени не существовало других слов, помолчал, собираясь с силами, и добавил: — Прости меня за эту слабость. Мне нельзя… Нам нельзя…

— Что? — пролепетала я, окончательно запутавшись.

Рон сумел овладеть собой, выпустил мои пальцы и подался назад. Теперь его голос звучал словно издалека.

— Я сейчас не могу позволить себе отношений, — отчеканил он.

— Сейчас не можешь? — опешила я. — А когда же?

— Не знаю. — В голос закралась нотка растерянности. — Не сейчас. Не в ближайший год. Не в ближайший век! Возможно, никогда!

Последние слова Рон почти выкрикнул.

— Ого, долго… — попробовала пошутить я.

Он хмыкнул, но вовсе не весело.

— Не расскажешь… — Внезапно меня озарила догадка. — Что там с твоей кровью?

Рон напрягся, потом расслабился: тоже понял.

— Ох уж этот глазастый и чересчур разговорчивый мэтр Крикл, — признал он.

Я ждала, не перебивала. Мне казалось, что Рон колеблется — рассказать или нет.

— Я не тот, кто тебе нужен, — в конце концов выдохнул он. — Я не тот, кто нужен вообще кому-либо. От меня лучше держаться подальше. И мне лучше держаться подальше от всех. Вот и все, что тебе необходимо знать, маленькая Рози.

Рон говорил спокойно, но в каждом слове колотилось отчаяние — давнее, невысказанное, глубокое, как тьма.

— Рон… Но ведь мы можем быть просто друзьями?

— Друзьями? — Кажется, я сделала ему больно: слишком уж беспечно зазвучал его голос. — Конечно! И если ты… С Лоером…

Он вдруг прижал меня к себе, обхватил руками, зарылся лицом в волосы и глухо произнес:

— Я не буду мешать. Только, прошу, будь осторожна. Присмотрись сначала как следует. Если что — я рядом.

— Как старший брат?

— Угу…

Мне было грустно от этого разговора, но и тепло тоже. Вместо врага я получила друга. Брата. На большее я и не рассчитывала.

— И что же, даже дашь списать конспект по травологии? — лукаво уточнила я.

Рон рассмеялся. Я специально его отвлекла и радовалась, что получилось.

— Пойдем, провожу тебя домой, нарушительница закона, — хмыкнул он.

В комнате мы застали Норри за учебником. Она изумленно посмотрела на меня, на Рона, но ничего не сказала. Зато Рон выдал меня с потрохами и попросил приглядывать за этим «преступным элементом», чтобы она, то есть я, снова никуда не ушла ночью.

Рон вскипятил воды в маленьком медном чайнике, просто взяв его в ладони. Заварил мне мятного чая, хотя я бы и без успокоительного уснула без задних ног.

— Здорово! — восхитилась Норри. — Ты даже магию не использовал!

— Одно из небольших преимуществ дракона, — улыбнулся Рон.

Собираясь уходить, Рон наклонился было ко мне: хотел поцеловать в щеку, но остановился.

— Увидимся, сестренка.

Норри, стоя за спиной Рона, выпучила глаза: «Сестренка? Что?!»

Вот такой неожиданный поворот. Я еще до конца не осознала все, что произошло, но так устала, что не могу ясно мыслить. Завтра, все завтра.

Дожденник. День семнадцатый

Дожденник. День семнадцатый

Утром меня вызвал к себе ректор. Идти от учебного корпуса до административного здания две минуты, но за это время я довела себя до паники. На воображение я никогда не жаловалась и успела представить себя закованной в кандалы и идущей под конвоем… прямиком на каторгу.

Мне и в голову не могло прийти, что мэтр Ви’Мири хочет видеть меня по другой причине.

«Неужели Рон рассказал? — мучилась я. — Нет, не может быть. И не Норри. Но кто? И чем это мне грозит?»

Правильно говорят, что нечистая совесть — главный палач. Никто не стал бы сажать меня в темницу, самое плохое, что меня ожидало, — суровый выговор или отчисление.

«Нет, нет, только не отчисление!»

И, честно говоря, отчисление показалось мне страшнее допроса у дознавателя.

Ректор заполнял бумаги и не сразу поднял голову, услышав, как я зашла.

«Бумаги на отчисление!» — мелькнула мысль.

Мэтр Ви’Мири посмотрел на меня спокойным взглядом, указал на стул. Видно, разговор предстоял долгий, ой… Моя магия восстановилась больше чем наполовину, и я чувствовала себя намного лучше, но рада была возможности присесть: ноги тряслись.

— Розали, — начал ректор, отложив перо.

«Я не виновата! Я не знала, что свяжусь с преступниками! Я больше не буду!» — готово было сорваться с языка.

Хорошо, что я замешкалась, потому что мэтр сказал совсем не то, что я ожидала услышать.

— Розали Ви’Лар, когда ты поступала в академию, ты назвалась дочерью горожанина и изменила свое имя на Рози Ларри.

— Да, — пискнула я, не зная, к чему клонит ректор.

— И, вероятно, хотела бы сохранить инкогнито?

— Да…

К чему этот странный разговор? Ректор вздохнул, как мне показалось, с сожалением и сказал:

— Твои родители передали тебе одежду.

Только сейчас я увидела объемный баул, который стоял у стены. Мэтр Ви’Мири тоже посмотрел и едва заметно поморщился. На лице ясно читалось: «Я очень уважаю твоего отца, однако швейцаром для нерадивых студентов мне быть пока не приходилось!»

— Но я тебе ее не отдам.

Я распахнула глаза от изумления.

— Плащ, подбитый соболиным мехом, платья из дорогой ткани, шерстяные чулки и замшевые сапожки выдадут тебя с головой.

Наверное, мои глаза стали еще в два раза больше.

— Нет, я не рылся в твоих вещах! — рыкнул ректор. — Я просто… вижу.

Он слегка запнулся перед последним словом, и я вспомнила, что мэтр Ви’Мири не человек. Что же, значит, плащ на меху, шерстяные чулки… Узнаю почерк мамы! Папа махнул рукой и сдался под натиском ее переживаний. Так и вижу, как он устало трет лоб: «Ладно, твоя взяла. Собирай вещи, я передам через ректора!»

— А?..

— Нет, денег они не передали.

— Я о письме.

Взгляд мэтра Ви’Мири смягчился.

— Да, совсем забыл. — Он выдвинул ящик стола и вынул запечатанный конверт.

Я вцепилась в него обеими руками, как в самую великую драгоценность.

— Можно я сразу прочитаю?

Дождалась кивка и поскорее вынула сложенный вдвое листок. Письмо было от мамы. Сквозь сдержанные строки прорывалась любовь и нежность, ее страх за меня.

«Одевайся теплее, зиму во Флоре обещают холодную. Носочки я связала сама, они на овечьем пуху…»

Ничего, мамуля, обойдусь и без носочков, но сама мысль о них будет меня согревать.

«Папа такой смешной, сидит и делает вид, что он здесь ни при чем, что сумка переместится в академию сама собой неведомым образом. Он даже не спрашивает, о чем я пишу, чтобы не нарушить данное слово. Ты уж постарайся, Рози, не подведи его!»

Я хихикнула, представив папу, который с грозным и неподкупным видом пялится в камин.

«Алик уже вовсю бегает! Совсем большой! Приедешь летом — не узнаешь братишку».

Алик, малыш, я скучаю!

«И всегда помни о том, что ты леди, веди себя достойно. Извини, что вынуждена напоминать об этом, я знаю, что ты разумная девочка, но в юности столько искушений…»

Ой, мамуля, знаю, о чем ты говоришь. Но неужели ты думаешь, что я могу зайти дальше поцелуев? И если вспомнить, как я появилась на свет… Как быстро мама забыла, что ей когда-то тоже было семнадцать.

«Береги себя, моя девочка. Моя непослушная, чересчур самостоятельная, но любимая доченька!»

— Спасибо, — прошептала я, стирая с щек слезинки. — Я пойду?

— Да-да, конечно.

Ректор, пока я читала письмо, снова занялся бумагами.

У порога я остановилась: меня давно мучил один вопрос, но я не решалась его задать.

— Что-то еще, юная леди?

— Нет… Да! До меня дошли слухи о том, что кто-то попросил вас оставить меня в академии, когда я едва не завалила испытания. Дать еще один шанс… Это был папа?

— Ты не догадываешься? — В светло-голубых глазах ректора зажегся неподдельный интерес.

Я качнула головой.

— О тебе просил Эороан Ви’Тан. Твой одногруппник, которого ты едва не убила огневиком, поранила ланцетом и во всеуслышание объявила, что ты ненавидишь драконов. Таких претендентов мы в академии обычно не оставляем, но в тот день, когда вывесили списки, он пришел ко мне с просьбой. Дальше ты знаешь.

Рон? Просил за меня? Такого я не ожидала. После того как он накричал на меня из-за амулета, я думала, он меня ненавидит… Умеет драконище удивить!

Я вспомнила его теплые руки, то, как он прижимал меня к себе, его горячее дыхание на моих волосах… А потом он сказал, что может стать для меня только братом.

Дожденник. День двадцатый второй

Дожденник. День двадцатый второй

Произошло так много всего, что я не успеваю записывать. Занятия, зубрежка ингредиентов для зелий, конспекты и расчеты дозировок, а после учебы я теперь каждый вечер стараюсь находить подработку. Вернее… Чаще всего Рон находит ее для нас двоих и ждет меня у ворот после того, как часы пробьют шесть раз.

— Сегодня отправляемся в таверну. Нужна горничная для уборки номеров и конюх, — с ходу сообщает он мне уже по дороге, потому что я опаздываю и приходится бежать стремглав, чтобы успеть.

— Давай я буду конюхом? — вполне серьезно предлагаю я.

В детстве у меня был пони, я сама за ним ухаживала: люблю лошадей.

— Боюсь, чепец и фартук мне не подойдут, — сдержанно отвечает Рон, и я начинаю хохотать, представив эту картину.

На следующий день мы работали в саду богатого горожанина: укрывали розы еловым лапником на зиму, а после этого занялись выгулом собак. Трудились не покладая рук по четыре, а то и по пять часов в день. Сегодня я взвесила мешочек с монетами в ладони: тяжеленький!

Времени на разговоры почти не оставалось, но с братьями особо не болтают, верно? Зато брата можно огреть гибкой хворостиной, а потом с хохотом убегать от него. Брат может уронить тебя на клумбу и забросать листвой.

Зато брат защитит от собак. Как это произошло с Громилой. Хозяин Громилы уверял, что его пёсик само послушание и милота. Сто килограмм милоты за вычетом когтей и клыков! Громила согласно клацал челюстями и бил хвостом по полу. Думаю, разминался, прежде чем кинуться на меня: едва мы вывели песика за ворота, он вырвал поводок и решил попробовать меня на зуб. Видать, хотел показать, кто в доме хозяин. Но Рон стремительно загородил меня и толкнул Громилу в мощную грудь. На шее и руках дракона вспыхнула золотая чешуя. Рон только начал трансформацию, но и этого хватило, чтобы внушить уважение: Громила бухнулся на брюхо и пристыженно заскулил.

— Ты просил за меня у ректора, — сказала я, когда мы вели домой уставшего и присмиревшего пса. — Не отпирайся, он сам признался.

Пока разговор касался учебы или работы, все шло отлично, но стоило мне задать неудобный вопрос, как Рон замыкался в себе и отвечал скупо, а то и вовсе игнорировал.

— Я не отпираюсь, — пожал плечами Рон. — Драконы, как ты знаешь, не могут врать.

— Зато изворачиваться умеют отлично, — пробурчала я себе под нос. — Зачем ты просил?

Рон молчал. Шел, поддевая листья, подкидывал их вверх — устроил настоящий буран. Громила снова оживился, принялся охотиться за листьями, хватал их зубами и грыз, радостно урча.

— Уловка не удалась, — язвительно сказала я. — Повторяю вопрос — зачем?

Рон засунул руки в карманы, словно надеялся найти там ответ. Темная челка упала на глаза.

— Захотелось! — коварно ответил коварный дракон.

И ведь не обличить в обмане.

В другой раз во время прогулки с Громилой я осторожно пыталась выведать о самом больном — о темной тайне, которую Рон старательно прятал от всех.

— Ты хоть намекни! Может быть, я сумею помочь… Вместе подумаем!

— Несколько поколений моих предков вместе думали, но ничего не придумали, а мы решим все здесь и сейчас?

Рон не злился, его голос звучал устало, будто он тысячи раз мысленно вел такие разговоры, искал выход и не находил.

— Я поступил на факультет целительства и зельеварения, потому что надеюсь рано или поздно отыскать средство. Отыскать, создать — что угодно! Не знаю, сколько у меня на это уйдет времени, но своим детям я не передам это…

— Проклятие? — закончила я за него.

Рон тряхнул головой, откидывая темные пряди. Промолчал. Но все и так было понятно.

— А Драконий Венец может помочь? — вынула я из рукава последний припасенный козырь. — Это такие кристаллы, которые…

— Я знаю! — прервал меня Рон. — Редкие и невероятно ценные для драконов. Но нет… Они возвращают молодость, излечивают болезни, но не спасают от проклятия. А откуда ты знаешь о Драконьем Венце, маленькая Рози?

В его голосе сквозило удивление. Потом он нахмурился и встал передо мной.

— Не расскажешь про того дракона, который так напугал тебя в детстве?

Наверное, когда я задавала Рону неудобные вопросы, он чувствовал то же, что и я сейчас, — мурашки и желание спрятаться.

— Не сегодня.

Он положил руки мне на плечи и притянул к себе, обнял. Мы случайно прижали Громилу, который втиснулся между нами, но пес не стал возмущаться, улегся, положив морду на лапы.

— Холодно, — сказал Рон и натянул капюшон мне на макушку.

Кружились в воздухе листья, падали на наши склоненные головы.

— Никогда-никогда? — спросила я, и Рон понял.

— Никогда, — сказал он. — Никогда, Рози. Никогда. Драконы не умеют обманывать.

Я, конечно, ни капли не влюблена в этого гордеца, который думает, что сможет в одиночку изменить мир, он меня отлично устраивает и в качестве друга. Так что сам себе злой… драконище! Вот!

Но все-таки я немножко сердилась на это его «никогда». Вдруг он не из-за проклятия не хочет со мной связываться, а из-за того, что я дочка лавочника? Не ровня ему, как говорит Рута?

В тот момент я, признаюсь, забыла, что я стою на лестнице власти куда ближе к королю, чем Рон. Как-то вылетело из головы. Для него я простушка Рози, благо я отлично вжилась в роль: спасибо детству, проведенному в бедном квартале Райса.

— И женишься ты, конечно, только на той, к чьему имени полагается приставка «Ви», — поддела я его.

А получилось, что уязвила себя.

— По всей видимости — да, — глухо выдохнул он.

Разжал объятия, но еще пару мгновений стоял близко-близко. Я отошла первой.

Пора рассказать о Лоере. Мне немного не по себе оттого, как стремительно все произошло, но я обещала записывать все в дневнике честно и правдиво.

В эти дни Лоер часто оказывался неподалеку, хотя старался не пересекаться с Роном. Приносил мне то кулек с финиками, то орешки. Вчера подарил цветы.

— Розы для Рози, — улыбнулся он. — Погуляем вечером?

Ладно. Все. Я запишу и захлопну блокнот. Я снова целовалась с Лоером. Теперь я его девушка.

Дожденник. День 23

Дожденник. День 23

Сегодня выходной, поэтому я могу спокойно и не торопясь рассказать о Лоере.

— Погуляем вечером? — спросил он.

Я ничего не ответила, но цветы забрала.

— Буду ждать у главного корпуса в восемь! — крикнул он мне вдогонку. — Приходи, Рози!

В тот день я не работала, а жаль — не осталось бы времени на сомнения, а так я себя измучила: то вставала с кровати, то снова валилась на нее, да так, что пружины скрипели. Открывала шкаф, разглядывала свои истрепанные платья, снова закрывала. Даже Норри не выдержала, глядя, как я вздыхаю и слоняюсь по комнате.

— Что происходит, Зи? — прямо спросила она, откладывая учебник. — От твоих вздохов голова разболелась, а мне еще два параграфа надо выучить.

И я все рассказала.

— Он ведь тебе нравится?

— Да… Вроде.

— Ну тогда иди и погуляй с ним, какая проблема?

Я не знала, как объяснить. Рон сам сказал, что не против моих отношений с Лоером, но… Мне было не по себе. Норри села рядышком на кровать и дружески пихнула в бок — так гоблинка выражала поддержку.

— Ты ведь не замуж за него собираешься! Это академия: студенческая жизнь, все разбиваются на парочки, гуляют, встречаются!

— Да? — засомневалась я.

— А то! Это весело! — Норри облокотилась на меня и подперла подбородок кулаком. — Эх, будь у меня больше времени!

Я совсем не так представляла себе студенческую жизнь, но раз Нор уверена… А Рону я расскажу о свидании с Лоером, так будет правильно. Пусть порадуется за меня, как старший брат.

Мне почему-то стало грустно от этой мысли, но что поделать, он сказал: «Никогда-никогда!», а драконы не врут.

На встречу я пришла чуть позже восьми, выглянула из-за угла. Лоер сидел на парапете, подвернув под себя ногу, и держал еще одну красную розу. Помахивал ею в воздухе, ждал. И я ждала — уйдет или нет. Насколько хватит его терпения?

Бежали минуты, но феникс оставался на месте. Он то любовался на небо, то задумчиво смотрел вдаль. Я отряхнула юбку — будто это могло помочь скучному теплому платью превратиться в бальный наряд — и вышла к Лоеру.

— Рози! — обрадовался он. — Ты пришла!

Он спрыгнул с парапета, алый плащ взметнулся за его спиной как пламя. А потом Лоер дурачась встал на одно колено и протянул мне цветок, дождался, пока я его приму, и коснулся губами тыльной стороны моей ладони.

Парни иногда просто балаганные артисты, честное слово!

— В парк? — спросила я и поежилась.

Погода совсем испортилась, гулять не хотелось.

— Я хочу пригласить тебя… кое-куда!

— Как загадочно!

«В студенческую кофейню, куда же еще!» — мысленно улыбнулась я.

Но Лоер подставил локоть и повел меня совсем в другую сторону — к выходу с территории академии, через площадь, пустующую сейчас, к главной улице столицы. Здесь всегда людно, шумно и светло как днем: работают рестораны и кофейни, выступают музыканты и акробаты.

Мы остановились у ресторана «Крылья», у дверей возвышался грозный швейцар — тролль в ливрее.

— Дорого! — прошептала я.

Я привыкла бережно относиться к каждой монетке, а здесь небось стакан воды стоит серебрушку!

— Ой, перестань! — ответил Лоер.

Швейцар покосился на мое простенькое платье, но у Лоера был такой уверенный вид, что тролль посторонился, пропуская.

Феникс сам заказал блюда и гордо посматривал на меня, когда на стол выставляли стейк и белую рыбу, жаренную на гриле, печеные овощи, сырную и мясную нарезку, фрукты и морс. А я с появлением каждого нового деликатеса все больше смущалась: это не студенческая кофейня, где подают взвар в разномастных стаканах. Настоящее свидание! Но Лоер вел себя просто и естественно, будто мы сидели в столовке за завтраком, и я прекратила стесняться.

— Ну, что новенького? — спросил он. — Как там твоя работа?

Я рассказала все как есть. Пусть знает, что мы с Роном теперь напарники. С лица Лоера постепенно сходила улыбка, он даже есть перестал, отодвинул от себя салат, а вилку швырнул на тарелку так, что та зазвенела на весь зал. Я вздрогнула.

— Извини, извини, — быстро сказал он. — Я не хотел… Но я понять не могу, что за отношения у тебя с этим выскочкой! Высокомерным и…

— Перестань! — твердо сказала я. — Он мой друг! Только друг и ничего больше! Но если ты против!..

Я стала подниматься из-за стола, а Лоер поймал за руку.

— Стой, подожди! Я все понял! Я не буду ничего говорить. В конце концов, ты пришла ко мне, а не к нему.

«А он и не звал…» — пронеслось в голове.

Я медленно опустилась на место. Феникс взъерошил волосы и снова превратился в славного парня.

— Извини, — повторил он.

— Ладно, проехали.

Остаток вечера прошел отлично, я и забыла об этом маленьком неприятном эпизоде. Лоер умеет развеселить: я смеялась не переставая. Мы засиделись допоздна, ушли лишь тогда, когда официант вежливо напомнил, что в два часа ночи ресторан закрывается. Лоер кинул на стол горсть золотых монет, даже, кажется, не считая.

— Пройдемся немного? — предложил он мне за воротами кампуса, и, опережая мои возражения, добавил: — Я надолго не задержу тебя! Хочу кое-что сказать.

Аллеи были тихими и пустынными. Под ногами шуршала опавшая листва. Лоер подвел меня к скамейке, стоявшей в отдаленной части парка, усадил и опустился рядом.

— Замерзла?

Феникс распахнул накидку, привлек меня к груди и накрыл полами. Снова я сижу на скамейке. И снова в объятиях парня. Это что, в студенческой жизни всегда так?

— Ты мне очень нравишься, Рози, — сказал Лоер. — А я тебе?

— Нравишься, — честно ответила я.

— Здорово! — обрадовался феникс. — А я другого ответа и не ждал!

О, какие мы самоуверенные! Между прочим, от «нравишься» до «люблю» долгий путь!

— Подожди…

Лоер потянул себя за алую прядь, дернул, вырывая несколько волос.

— Ты что делаешь?

— Подожди, подожди… — загадочно повторил он, накручивая волосы вокруг мизинца. Те засветились, будто раскаленные железные нити, и на моих глазах сплавились в тонкое кольцо.

Лоер снял колечко и, не успела я опомниться, надел мне на безымянный палец.

— Будешь моей девушкой?

— Я… не знаю…

— А поздно! — рассмеялся он. — Ты уже моя девушка. Кольцо феникса так просто не снять!

— Эй!

Но Лоер не дал мне договорить, взял мое лицо в ладони и накрыл губами рот. Я ошарашенно застыла, поцелуй остался без ответа.

— Ты совсем не умеешь целоваться, малышка, — выдохнул он. — Я тебя научу.

Колечко светилось на пальце, постепенно затухая. Я его девушка? Все случилось неожиданно, но… почему бы не попробовать?

— Научи…

И вот теперь мне снова тяжело писать, будто я совершила что-то стыдное.

Просто поцелуй был такой настоящий, напористый, страстный. Я была не готова. Мой рот, да и будто я вся целиком и полностью, оказались во власти Лоера. У него это точно не первый опыт. Он брал, как хотел, ласкал мои губы. Сильно, жадно, даже больно. Один раз прикусил, я ахнула, Лоер сразу прекратил, отстранился.

— Все хорошо?

Я глотала воздух, не могла надышаться. Молчала.

— Ты ведь не думаешь, Рози, что я так подпитываю свою силу? — Лоер наклонился, прижался лбом к моему лбу. — Не думаешь, глупенькая? Я очень давно мечтал о нашем поцелуе. Извини, если напугал.

— Ты не напугал.

Он тронул меня за подбородок, провел кончиками пальцев по щеке и снова коснулся моих припухших губ, но на этот раз осторожно, бережно.

— Моя, — сказал он.

Дожденник. День 24

Дожденник. День 24

У меня две новости, которые я просто обязана поскорее записать в дневник, хотя домашки задали воз и маленькую тележку, — не представляю, как все успеть! Но у меня есть несколько минут перед обедом, потрачу их с пользой.

Первая новость: я знаю, кто наш ректор!

Сегодня начался спецкурс «Расы и народы нашего мира», его ведет мэтр Лазовски, и он, как ни странно, человек. Это я иронизирую, конечно.

— Какие редкие расы вам известны?

С такого вопроса началось занятие.

— Феникс! — раздалось сразу несколько голосов. — На факультете боевой магии учится! Лоер Эльм!

— Спасибо, я знаю, где учится мистер Эльм, — насмешливо поблагодарил преподаватель. — Но вы правы, он принадлежит к редкой расе фениксов, с которой мы тоже познакомимся на наших занятиях.

Я украдкой посмотрела на кольцо. Сейчас, при свете дня, казалось, что оно сделано из красноватого металла вроде меди. Тонкое, без узора и рисунка, совсем простенькое. Из интереса я пробовала его снять, но ничего не вышло — сидело как влитое. Я не переживаю: Лоер снимет, если я попрошу.

Меня так и подмывало узнать у мэтра Лазовски подробности о магии фениксов, но тогда все поймут, что я девушка Лоера, а я не из тех, кто выставляет отношения напоказ.

— Да, мисс Ларри?

Выяснилось, что я тянула руку. Пришлось выкручиваться:

— Гарпии!

Однажды папа и мама ходили вместе с оборотнем, клиентом брачного агентства, на свидание с гарпией. Там была потасовка, настоящее побоище — так гарпия испытывала жениха. Если бы не папа!..

Но я отвлеклась.

— И грифоны!

С грифонами я тесно познакомилась совсем недавно. Как там наша Фруфи? Стала меньше кусаться? На днях я видела, как по небу летела семейка грифонов — маленькая грифоша посередине.

— Верно, — согласился мэтр Лазовски. — Еще?

Вспомнили о кентаврах, живущих на востоке, в степях, о горных великанах, о гноллах — полудиком лесном племени — и о нагах, обитателей подземных пещер.

Каждую расу я мысленно примеряла на нашего ректора, любопытство не давало мне покоя. Он явно не кентавр. А было бы забавно, ха!

— А мэтр Ви’Мири? — не сдержалась я.

— Да, точно! — подхватили остальные. — Кто он?

— Не знаете? — хитро прищурился преподаватель. — Вам еще не рассказывали страшные истории о пропавших студентах и обескровленных студентках? Обычно к началу моих занятий все трепещут от ужаса, но не верьте, это байки, которыми старшекурсники пугают первогодок.

Мэтр Лазовски выдержал многозначительную паузу и закончил:

— Наш замечательный, умный и справедливый ректор — вампир.

— А-а-а-а! — завопили все, и я в том числе.

Преподаватель наслаждался реакцией — хохотал от души.

— Он пьет кровь? — пискнула гнома Луся.

— Увы, да, — развел руками преподаватель. — Но делает это цивилизованно. Сейчас есть специальные лавки для вампиров, где любой может сдать кровь за деньги или за кристаллы-аккумуляторы, это еще более ценная вещь.

Мы все немножко ошалели от таких новостей. Одно дело — строгий ректор, и другое — ректор-вампир. С таким точно не забалуешь — съест, в буквальном смысле слова!

Мое воображение снова заработало на полную катушку. Я представила ректора Ви’Мири, который крадется под покровом ночи в лавку, чьи окна занавешены темной тканью. Протягивает стоящему за прилавком орку кристалл, заряженный магией, а потом залпом выпивает стакан крови, и его светло-голубые глаза вспыхивают красным цветом!

Бр-р-р, вот откуда такие фантазии?

А вторая новость такая: я придумала, как помочь Рону. На испытании факультета теории и исследований мы должны были написать доклад про память крови. Во всех книгах говорилось о том, что в крови любого существа хранится память всех его предков. И эту память можно оживить! Неспроста Рон быстро находил нужные книги: он читал их раньше. Хотел понять, за что проклят его род. Да что там, наверняка изучил вдоль и поперек. Но одна голова хорошо, а две — лучше. Вдруг он пропустил что-то важное, а я замечу?

Сегодня же пойду в библиотеку! И к занятиям подготовлюсь, и покопаюсь в тех учебниках, что подкинула мне Норри, когда спасала от провала на испытании.

А когда часы пробьют шесть раз, за воротами меня будет ждать Рон. Я все расскажу ему о Лоере.

Почему мне не по себе от предстоящего разговора?

Дожденник. День 24. Вечер

Дожденник. День 24. Вечер

Не думала, что сегодня снова придется открыть дневник. Плачу. Все слишком запуталось…

Получилось так, что с Роном я увиделась раньше, чем планировала: только расположилась в библиотеке со стопкой книг, как пришел драконище. Хорошо, что книга «Загадки крови» была открыта — название было не видно. Не хочу, чтобы Рон думал, будто я за ним шпионю.

Он улыбнулся и сел напротив.

— Да неужели Розали вплотную взялась за учебу?

Рон вынул из кармана салфетку, развернул на столе — внутри лежали крендельки, посыпанные сахаром.

— Налетай, голова будет лучше работать!

Он кивнул на раскрытую книгу.

— Какой предмет? Помочь?

— Не-не. — Я затрясла головой и поскорее придвинула к себе фолиант.

Рон рассмеялся: наверное, в тот момент видок у меня был как у хомяка, который утаскивает припасы в норку. Ронище поднял ладони: мол, ладно-ладно, не трогаю. Отошел к конторке библиотекаря и скоро сам вернулся с монографией «Взгляд в прошлое». Мы погрузились в чтение, хрустя крендельками.

Вернее, Рон погрузился, а я исподтишка следила за ним. Видела, как он хмурит тонко очерченные брови — вот зачем драконам брови? — задумчиво трет лоб, а то вдруг начинает строчить в потрепанном, видавшем виды блокноте. У меня дело не шло: я десять раз перечитала один и тот же абзац и не поняла ни слова. И, стыдно признаться, я думала вовсе не о магии крови, а о том, как бы длинный рукав мантии не задрался, выставив на всеобщее обозрение колечко на безымянном пальце. Я никак не могла собраться с силами, чтобы все рассказать.

Тайна раскрылась внезапно и против моей воли. Я потянулась к крендельку, наши с Роном руки соприкоснулись и… Ладонь будто прижгли раскаленным гладильным камнем! Я вскочила, с грохотом опрокинув стул. Затрясла рукой. Рон со свистом втянул воздух. У меня на ладони вспухал пузырь от ожога, а вот кожа дракона оказалась менее уязвима — покраснела, но на моих глазах регенерировала. Рон смотрел то на руку, то на меня, явно не понимая, что происходит.

— Рози, что? — Он обогнул стол и устремился ко мне. — Дай посмотрю!

Он поймал мои пальцы, чтобы рассмотреть ожог ближе, влить целительскую магию, но сделал только хуже. Я вскрикнула от новой порции боли, из глаз брызнули слезы.

— Розали!

Рон отпрянул, опасаясь ненароком коснуться и снова ожечь.

— Тихо, тихо, маленькая Рози, вдохни и выдохни. Вот так, — очень терпеливо и ласково проговорил он. — А теперь вспомни, чему нас учили. Залечить ожог — пара пустяков. Сначала сконцентрируй магию…

Его голос, в который он добавил чуть-чуть своей драконьей воли, успокаивал и приводил в чувство.

— Все хорошо, — прошептала я. — Все прошло. А ты как?

Рон махнул рукой.

— Ерунда. Но надо разобраться, что…

И тут его взгляд упал на красноватое колечко на пальце. Рон проглотил слова и молча взирал на него.

— Это то, что я думаю? — хрипло спросил он. — Кольцо феникса?

— Да.

Отнекиваться и врать я не собиралась, но неужели это кольцо Лоера наделало столько бед? Теперь я каждый раз буду обжигаться, едва дотронувшись до кого-то? Нет, на такое я не согласна! Сегодня же потребую забрать «подарочек».

А Рон так посмотрел! Не презрительно, не осуждающе, но так, словно ему вырвали кусок сердца.

— Я… понимаю…

Он буквально силой заставил себя произнести эти два слова. По губам скользнула бледная, кривая улыбка.

— Я пойду.

Он подхватил со спинки стула куртку и рванул к выходу, забыв блокнот. Вернулся, цапнул блокнот со стола — из середины выпал пожелтевший исписанный лист и нырнул под скамью. Рон не глядел на меня, и от этого было больно. Жутко больно.

— Старший брат, значит! — зло крикнула я ему в спину. — Будешь рядом, да? Желаешь счастья? Так ты говорил, я ничего не путаю?

Мои упреки били по нему, точно заклинания. Каждое достигло цели. Мне было больно. Пусть и ему будет! Он сказал «никогда-никогда»! Так чего он ждал от меня?

Работать не пошла. Разыскивать Лоера, чтобы влепить ему пару пощечин, тоже. Вернулась в комнату, пишу и реву.

Лист из блокнота, который потерял Рон, все-таки нашла и забрала. Вдруг он ему нужен? Потом найду возможность передать.

* * *

Дорогие читатели, спасибо всем за то, что вы пишите под книгой (слово, которое нельзя называть))) Сама я такой возможности пока лишена и не могу ответить. Но все читаю, очень радуюсь. Книгу. как и обещала, выложу до конца.

Дожденник. День 25. Вечер

Дожденник. День 25. Вечер

Кольцо по-прежнему на моем пальце и останется там по крайней мере на ближайшие две недели.

Я спокойна, я спокойна! Только факты!

Но сердце колотится до сих пор. Я никогда не думала, что могу быть такой же эмоциональной и вспыльчивой, как мама, а сама устроила Лоеру безобразную сцену, вместо того чтобы сдержанно объясниться. Пока шла к павильону боевиков, сто раз прокрутила в голове разговор: «Все произошло слишком быстро. Я пока не могу быть твоей девушкой. К тому же ты не предупредил меня о свойствах кольца — оно обжигает моих друзей и меня, на такое я не соглашалась».

Не думаю, что он сильно опечалится отказом, за ним вон очередь выстроилась: девочки провожают взглядами, стоит Лоеру зайти в столовую. Любая рада стать его подругой.

Я пришла чуть раньше и ждала окончания занятий, спрятавшись от пронизывающего ветра за стволом старого дуба. Листья с деревьев почти облетели, со дня на день пойдет первый снег.

Когда из павильона высыпала группа боевиков-первокурсников, я совсем задубела. Лоер шел в компании друзей и громко обсуждал последнее изученное заклятие.

— Нет, вы видели, как я изрешетил стену?

Парни кивали с кислыми минами, будто успехи Лоера по всем предметам их порядком допекли.

Тут Лоер увидел меня, широко улыбнулся и притормозил.

— Рози! Парни, в столовую идите без меня, мы догоним.

Кажется, он действительно обрадовался при виде меня. Живот скрутило от чувства вины. Я до сих пор злилась на феникса за «сюрприз», но огорчать его не хотелось. Поэтому нужно заканчивать поскорее, как сказал бы мистер Кноп, «если уж решил сделать свиной холодец, не отрезай отдельно уши и хвост — убивай всю свинью!» Кровожадно, но верно.

Я не стала улыбаться в ответ, подождала, пока он подойдет, и сразу перешла к делу.

— Лоер, все произошло слишком быстро.

Начала как по маслу! Я продемонстрировала ему кольцо. Лоер взглянул, нахмурился и этим меня сбил.

— Так нечестно! Ты даже не предупредил, что кольцо обжигает! У меня на ладони вздулся огромный волдырь! Хорошо, что на Роне все моментально заживает…

— На Роне? — переспросил Лоер. — Замечательно! Какой у нас верный и преданный друг! Хватает чужих девушек за руки!

Я осторожно хмыкнула: ты ведь шутишь, да? Лоер сжал челюсти и окинул меня мрачным взглядом. В глубине его темных глаз сверкнули алые всполохи, будто искры под слоем пепла.

Мы остались одни в этой части парка, наш разговор никто не услышит, поэтому я сказала прямо:

— Какую чушь ты городишь! Не хватал, а дотронулся случайно!

— Да что ты говоришь! — едко произнес он. — Кольцо обжигает только тех, чьи прикосновения отнюдь не дружественные! Я должен защитить свою собственность от посягательств!

Я подумала, что ослышалась, честно. Стояла и хлопала глазами. А Лоер навис надо мной, сжав кулаки.

— Ого… Собственность, значит? — ровно произнесла я, а на самом деле внутри все колотилось от негодования. — Ух ты!

И лишь потом заорала как ненормальная:

— Сними немедленно кольцо! Сейчас же!

Я замахнулась. Не ударила бы, нет. Я никогда не считала, что девушкам позволено драться, в то время как парни должны мужественно сносить побои. Но Лоер и не собирался ждать, пока я опомнюсь, перехватил за запястье и крепко сжал.

— Успокойся! — прошипел он, приблизив лицо.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза. А потом Лоер тряхнул головой, отпустил меня и сказал:

— Нет, не сниму.

Такого я никак не ожидала. Я зла, он зол, какие уж тут романтические отношения — уже понятно, что ничего путного не выйдет.

— Ты идиот, да? — спросила я, чуть не плача.

Бесполезно было продолжать сейчас этот разговор. Поговорим позже, когда успокоюсь и смогу говорить разумно. Но безумно жаль, что все закончилось так… Если бы Лоер не настаивал, не торопил, возможно, я бы сама с радостью надела колечко.

— Рози, стой! — закричал он вслед, я не успела отойти и на несколько метров.

Я, конечно, дожидаться его не собиралась, но и бежать, как испуганная зверушка, тоже. Лоер догнал, обхватил сзади за плечи.

— Прости, прости! — горячо прошептал он. — Я дурак, да. Я ревную тебя к Рону! Ты ведь и сама знаешь, что это не просто дружба!

Зачем все так сложно? Лоер все-таки не идиот, он правильно догадался, только не понял главного.

— Ничем кроме дружбы это не будет, — сказала я, запинаясь на каждом слове.

Вроде лишнего не сболтнула и тайну не выдала.

— Дай мне уйти!

Но Лоер вместо того, чтобы отпустить, наоборот, подхватил на руки.

— Выслушай!

— Нет!

— Два слова! Это кольцо — традиция фениксов, по-другому нельзя! У каждой расы есть свои обычаи, которые мы вынуждены соблюдать.

Кому он рассказывает! Знал бы он, сколько брачных обычаев пришлось изучить маме за годы работы, ведь она содержала брачное агентство. Действительно, некоторые правила соблюдались очень строго. Гарпия привела своего будущего жениха едва ли не на погибель, а девушку-василиска пришлось украсть из собственного дома. Думаю, Лоер не обманывал сейчас.

— И раньше, чем через две недели, его не снять! — продолжил он. — Клянусь! И ты мне правда нравишься, Рози Ларри. За это время я докажу, что достоин тебя!

— Не надо мне ничего доказывать! — процедила я, все еще негодуя. — Обойдусь! Через две недели придешь и снимешь кольцо!

— Через две недели ты не захочешь, чтобы я его снимал!

— Ха!

Лоер усмехнулся и поставил меня на ноги. Демонстративно разжал руки.

— Иди, Зи. Иди. Скоро увидимся!

Мне все это не по душе, но две недели пролетят быстро, и глазом не успею моргнуть. А пока придется держаться от Рона на расстоянии. Да он и сам не захочет меня видеть…

Я вспомнила о листе, выпавшем из блокнота. Не будет беды, если я взгляну одним глазком, я никому не расскажу.

Посмотрела: ничего не понятно. Похоже на обрывки заклинаний: «Я не подчинюсь. Я очищу свой разум, я закрою свое сердце. Я лист, сорвавшийся с дерева. Я облако, плывущее над землей. Твоей власти нет надо мной…» Точно, Рон же записывался на спецкурс по ментальной защите.

Я так надеялась отыскать ключ к тайне дракона, а отыскала шпаргалку.

Эх, Рон, почему ты не хочешь открыться мне!

* * *

Спасибо, что радуете меня комментиками, мои замечательные читатели. Мне очень жаль, что по-прежнему не могу отвечать на них, но я рада каждому очень-очень!

Дожденник. Ночь с 26 на 27

Дожденник. Ночь с 26 на 27

Когда я вышла с территории кампуса, чтобы отправиться в «Пчелку», Рон ждал меня за воротами. Я не надеялась его увидеть, поэтому не торопилась: часы давно пробили шесть вечера, и четверть седьмого, а следом и половину.

Я, признаюсь, думала совсем не ходить. Больше всего мне хотелось забраться под одеяло, свернуться комочком и мечтать, что проблемы рассосутся сами собой, как это случается в сказках, которые я так любила в детстве. Прилетит добрая фея, снимет с меня кольцо, а с Рона проклятие, мы помиримся, и жизнь сразу станет приветливой и светлой. Но фей не существует. Тех, волшебных, из книжек. Фейри — пожалуйста, сколько угодно. Подрабатывают в оранжерее академии, опыляя цветы.

Но как бы ни было грустно, жизнь продолжается, и задания сами себя не выполнят, и золотые монеты не вырастут в мешочке… Написала о сказках и вспомнила историю о деревце, где на ветках вместо листьев растут золотые монеты. В детстве я приставала к маме и уговаривала ее посадить такое деревце в саду, ведь это сразу решило бы все наши проблемы.

— Всего-то и надо, что щепотка соли и магические слова!

Я показывала ей яркую картинку из любимой книги, где бедные сиротки — брат и сестра — стояли у холма, на котором сияла золотыми листьями волшебная береза. Такой необыкновенный подарок они получили от старого колдуна за свои добрые сердца.

— Рози, малышка, — вздыхала мама. — Если бы дерево и существовало, оно было бы могущественным артефактом. Для такого трюка, как выращивание золота, требуется море магии! У нас ее нет!

Тогда мы еще не знали, кто мой отец, и не думали, что я получила в наследство от него магический дар.

Теперь-то я понимаю, что и дерево было лишь красивой историей.

С большим трудом я заставила себя прочитать все заданные параграфы, решила две задачи по составлению зелий и со вздохом начала собираться. Даже Норри почувствовала неладное.

— С Лоером не заладилось?

— Угу…

— Ну ничего, такие, как он, знают себе цену. По-моему, он вообще любитель женского внимания. Понял, что заполучил тебя, и потерял интерес. Выкинь из головы! Зато это опыт.

Норри все поняла неправильно. Лучше бы Лоер и правда потерял интерес. Я хотела объяснить, но не знала, с чего начать и как не впутать в рассказ Рона. Да еще и кольцо это!

Совсем забыла, я перерыла гору учебников и прочитала, что Лоер не соврал: у фениксов на самом деле существует традиция дарить своим девушкам кольца из волос. Обычно это происходит незадолго до свадьбы, как раз за две недели. Жениться он явно не собирается, это попросту смешно! Можно было обойтись и без назойливого подарочка, но теперь поздно, придется ждать. Никаких подробностей я больше не нашла, только упоминания, что все связанное с «огненным кольцом» — это закрытая, очень деликатная тема.

Когда Норри хлопает меня по плечу или тянет за собой, ухватив за локоть, кольцо никак себя не проявляет. Выходит, на самом деле отличает дружеские прикосновения от… хм… не-дружеских.

Соседка первая убежала на подработку, я поплелась следом. Стало рано темнеть, поэтому я не сразу заметила фигуру, прислонившуюся к ограде.

— Сколько можно тебя ждать? — миролюбиво поинтересовался Рон.

Я очень благодарна Рону за то, что рядом со мной он никогда не включает свой особенный голос. Для меня самый сильный страх, что кто-то заставит меня сделать что-то против воли. Как это случилось с мамой… Я не говорила Рону, но он, похоже, сам догадался. Знает, как настороженно я отношусь к драконам!

— Это ты? — Я не поверила своим глазам, но спрятала радость под язвительностью. — Неужели замерз? А как же твоя горячая-горячая кровь? И кстати, ты ведь гордо ушел, как же мне догадаться, что ты будешь меня ждать?

— Я не должен был уходить, — сказал он. — Я пообещал быть рядом и сдержу слово.

И в его голосе было столько спокойного достоинства, что я немедленно его простила. Знал бы Рон, как я сама мечтаю избавиться от кольца!

— Смотри не трогай меня, — напомнила я на всякий случай.

— Я помню, Розали. Не переживай. Ты девушка Лоера, я твой старший брат.

Вот так он думает… Я не стала переубеждать, потому что… Да какой смысл! Есть у меня на руке кольцо, нет кольца — Рон все для себя решил.

Какое-то время мы молчали и шли рядом.

— Стоп, а куда мы? — опомнилась я.

— Вот и я ждал, когда же ты, наконец, спросишь! — Я не видела улыбки Рона, но чувствовала, как он улыбается. — А вдруг я веду тебя к магу-отступнику сцеживать магию? Я ведь коварный дракон!

Я расхохоталась и хотела шлепнуть его по руке — хорошо, вовремя остановилась. Не знаю, срабатывает ли магия феникса сквозь ткань, но лучше не пробовать.

— Нет, Рон, ты не такой, — сказала я уже без смеха.

Мы работали в трактире — Рон полотером, а я разносчицей. Завтра отправимся туда же.

Собираясь бежать в академию, я никогда не думала, что кроме волнений из-за поиска работы и хороших оценок придется переживать из-за парней!

Мама бы меня выпорола!

Дожденник. Утро 27-го

Всю ночь снился Лоер. Как он меня целует. Он, конечно, красивый. И сильный. Удивительно даже, как он обратил на меня внимание, ведь во мне нет ничего особенного.

Колечко на пальце больше отчего-то не раздражает.

Дожденник. День 30

Дожденник. День 30

Вчера весь вечер провела с Лоером. Помню, я на него злилась, но хоть убей, не понимаю за что. Надумала какие-то глупости! Надел колечко? Так и хорошо, зато все видят, что он выбрал меня своей девушкой. Я больше не стесняюсь показывать его подарок: пусть знают, какой у меня потрясающий парень!

Норри внимательно рассмотрела колечко со всех сторон, сказала:

— Ух ты! Так вы не поссорились? А чего ты тогда ходила смурная?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Но теперь ты цветешь, как майская Рози!

Ага, отличный каламбур, Нор, ха-ха.

Еще позавчера я раздумывала над тем, стоит ли идти на свидание: в душе ворочались сомнения, смутные, неясные, я не могла их себе объяснить. Ведь Лоер красивый, умный, добрый. Носит меня на руках. Мы немного повздорили, но с кем не бывает!

Два дня назад после занятий он догнал меня на аллее.

— Все еще злишься? — с интересом спросил он.

Тогда я правда еще почему-то злилась. Мне даже померещилось, что Лоер посмотрел на меня с хитрым прищуром и как будто с усмешкой.

— Да, — ответила я.

Прислушалась к себе: злюсь? Вроде нет.

— Тогда до завтра! — сказал он.

И снова мне почудилось, что в этих словах есть скрытый смысл, какая-то язвительность.

— Мы с парнями пойдем на ратушную площадь. Завтра городской праздник — обещают танцы.

— Завтра я иду работать.

Я и в самом деле договорилась с Роном о встрече. Он застолбил для нас отличную вакансию помощников целителя. Целитель и сам еще молод, только начинает: окончил академию в этом году, но уже набрал клиентов и понял, что не справляется без подручных. Мы будем на подхвате — приготовить зелья, залечить ссадины или вылечить несварение желудка. Да и нам практика не помешает. Я твердо настроилась пойти.

Но утром Лоер ожидал меня на выходе из общежития. Я взглянула и обмерла: какой же он все-таки красивый!

— Рози, иди ко мне, — позвал он.

Дотронулся до моей щеки, а я сомлела, как кошечка. Потерлась о его ладонь. Хотелось, чтобы он меня обнял, посадил на колени… Целовал… Как же мне хотелось, чтобы он меня поцеловал!

— Еще злишься?

— М-м-м? — ответила я.

Мол, что? А разве я на тебя злилась? И очень обрадовалась, что Лоер не обижается на меня, на вредную колючку.

— Вечером пойдем со мной на танцы?

— Конечно! — выпалила я.

Мысль о работе мелькнула и тут же растаяла. Да и зачем мне работать теперь, когда у меня есть Лоер? Неужели он не найдет для своей девушки пятнадцати монет, когда в ресторане не задумываясь выложил горсть золота за ужин?

В глубине души царапнуло неприятное чувство: будь на моем месте мама, она бы ни за что не приняла деньги от мужчины. В самые трудные времена она всегда говорила: «Ничего, Рози, мы справимся, заработаем сами!» Я до сих пор помню, как она едва ли не со скандалом возвращала золотые монеты отцу. А он-то, бедный, радовался, что нашел хитрый способ помочь ей и дочери.

Нет, я не стану просить, но Лоер сам поймет и предложит. На моем пальце его кольцо, а это что-то да значит!

Перед началом лекции я подошла к Рону, чтобы извиниться.

— Сегодня не смогу пойти и не обижусь, если ты найдешь другого напарника или напарницу.

— Что-то случилось?

Он так внимательно посмотрел на меня, что даже сделалось неловко: ведь я шла развлекаться.

— Нет-нет. Лоер зовет на свидание.

Я произнесла имя и разулыбалась. Лоер. Лоер. Так бы и повторяла!

Рон сжал челюсти, черные зрачки растянулись в линии, зеленая радужка полыхнула желтым. Драконья сущность показывается всегда, когда дракон зол или расстроен. Интересно, сейчас Рон зол или расстроен?

Но вот он моргнул раз-другой, и глаза стали обычными, человеческими.

— Прости, если напугал!

Он досадовал на себя, что не смог сдержаться.

— Да было бы кого бояться, пф! Где мой ланцет из драконьего железа? — пошутила я.

Рон натужно улыбнулся. Было очень заметно, что мое вечернее свидание ему не по нраву, а ведь он обещал радоваться за меня. Вот и верь после этого драконам!

— У вас с Лоером все хорошо?

— Все отлично, можешь не волноваться! — сказала я чуть резче, чем собиралась.

Свидание прошло как в тумане. Вернее, дымке. Счастливой дымке! К нам присоединились двое друзей Лоера со своими девушками. Ребята нас баловали, покупали мороженое и сахарную вату. Когда я поднесла ко рту розовое облако, Лоер со смехом прижал его к моим губам, а потом слизнул сладкие сахарные нити. И поцелуй его был сладким. Наверное, в другое время я бы страшно смутилась, что мы целуемся при всех — на глазах незнакомых парней, которые как ненормальные заорали: «О-о-о!», и девчонок, которые захихикали, но мне было все равно. Пусть целует сколько угодно!

— Ну ты хитрец, Лор, — сказал один из друзей, человек, как и я. — Завтра практикум, а ты опять будешь до ушей наполнен магией.

— Завидуй молча, — усмехнулся Лоер.

Я только тогда и вспомнила, что мой поцелуй даст фениксу преимущество, но почему-то не расстроилась, наоборот. «Как хорошо, что я могу ему помочь!»

Мы танцевали. И пили лимонад. И целовались, целовались, так что кружилась голова.

В какой-то момент мне почудилось, что за спинами людей я увидела Рона. Он не танцевал, стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами. Суровый, как всегда. Но когда я посмотрела во второй раз, никого не заметила. Показалось…

Снежник. День второй.

Снежник. День второй.

Сегодня маленький юбилей: десять дней назад Лоер подарил мне колечко! Я влюблена! Теперь я знаю, как это бывает, когда от одного взгляда на него сердце трепещет будто рыбка, вынутая из озера. А в голове туман, и все мысли только о нем.

Преподаватели ругают меня за рассеянность, а мистер Крикл, который за словом в карман не лезет, прямо как мой дорогой мистер Кноп, отругал меня при всех:

— Рози, если ты в ближайшие дни не возьмешься за ум, стипендии тебе не видать! Ты ведь так хорошо занималась! Что случилось?

Рон, сидящий на первой парте, обернулся и посмотрел на меня долгим взглядом. Он будто тоже спрашивал: «Что случилось?»

Вот пристали! Ничего не случилось! Имею я право на личную жизнь?

Рон очень старается держать слово: не лезет, не выспрашивает. Я забросила работу, поэтому он ходит к тому молодому целителю один. Как-то обмолвился, что пока поработает за двоих, и если я захочу присоединиться, то могу сделать это в любое время. Я пока не сказала Рону, что деньги меня больше не интересуют.

— Может быть, посидим в библиотеке? — предложил он вчера после занятий. — По-дружески, конечно. Если у тебя какие-то сложности с учебой, я помогу.

— Только недолго. Вечером у нас с Лоером… — На щеках проступил румянец, когда я вспомнила о наших жарких поцелуях, после которых саднило губы. — Свидание. Ну, ты понимаешь.

Мы сели в малом зале, где стояли всего несколько столов и всегда было малолюдно. Разложили учебники по зельеварению. Всю последнюю тему о кристаллизации зелий я пропустила мимо ушей. Помнила только, что некоторые снадобья можно превратить в кристаллы и хранить долгие годы.

— Для стандартной основы нам понадобится порошок из чешуи дракона… — начал Рон очень серьезно.

Я хихикнула, мне это показалось забавным. В последние дни мне все время хотелось смеяться, улыбка не сходила с лица.

— Рон, представь, у тебя всегда под рукой нужный ингредиент. Вернее, под лапой!

И снова я поймала на себе внимательный, задумчивый взгляд. Рон даже протянул было руку, чтобы коснуться моего лба, но вовремя опомнился.

— Рози, скажи, Лоер давал тебе какое-нибудь необычное питье? Еду?

Тут я разозлилась, да еще как: он в чем-то подозревает Лоера?

— Давал! Он водит меня в дорогие рестораны и покупает все, что я захочу! А на сладкое — его поцелуи!

Рон сжал губы и принялся ожесточенно перелистывать книгу, так что я испугалась за ее сохранность.

— Итак, стандартная основа, — повторил он хриплым голосом.

Но кого он надеялся обмануть!

— Рон, прости, я не хотела тебя задеть, правда, — покаянно прошептала я. — Ты мне важен…

Дракон резко поднял голову, сквозь упавшую на лоб челку на меня смотрели зеленые, почти кошачьи, глаза. Сердце странно екнуло, ударилось о ребра. На короткий миг мне показалось, что туман, окутывающий мысли, рассеялся. Окружающая действительность обрела четкость и ясность. А Рон… Потянулся ко мне, наклонился и… застыл. Губы Рона оказались так близко, что я ощущала его дыхание.

— Нет, нельзя! — Он точно сам себя уговаривал. — Обожгу тебя… Розали…

А я опомнилась и пришла в ужас от того, что едва не случилось.

— Я люблю Лоера!

Теперь уже я вылетела из библиотеки, будто пробка из бутылки. Добрые славные сотрудники-гномы, наверное, в недоумении. А может, делают ставки, кто сегодня сбежит первым — девушка или дракон.

Снежник. День третий

Снежник. День третий

Я больше чем уверена, что ту девчонку подговорили очернить Лоера! Да! У него полно завистников, ведь он лучший на курсе.

Надо отдышаться и записать все спокойно!

Что же, я выпила мятного взвара, слопала два сахарных печенья из пачки, которую мы с Норри называем «Неприкосновенный запас на случай НП». НП — это непредвиденная печалька. То, что произошло сегодня перед воротами Академии, и печалькой-то не назовешь, это настоящая катастрофа.

Вернее, казалось мне катастрофой, но теперь я трезво поразмыслила и поняла, что девушку наняли недоброжелатели, а ее рассказ ложь от начала и до конца.

А теперь по порядку.

Все началось с того, что в дверь комнаты постучал Шурр, оборотень, который вместе с Норри учится на факультете артефакторов.

— Иди, там тебя какая-то девица спрашивает! Стоит у ворот. Магии нет, так что зайти она не может, но жаждет познакомиться с девушкой Лоера.

— Уже все знают, что я девушка Лоера? — поворчала я для вида, но сама-то в глубине души чувствовала себя польщенной.

— Да ты и не скрываешь, — хмыкнул Шурр.

Я и предположить не могла, кто же моя неожиданная гостья и чего ей нужно. Работница из дома Лоера? Его родители богаты и наверняка содержат большой дом. Может, отец передал с ней записку? Лоера не нашли, у него сегодня практика допоздна, зато отыскали меня?

На первый взгляд, незнакомка, которая куталась в старенькую шаль, действительно принадлежала к бедному сословию. Тоненькая, большеглазая и светловолосая, не старше меня. Мне показалось, что мы даже немного похожи. Она разглядывала меня, и на ее лице проступала грусть.

— Так это ты — его девушка? Я все гадала, какая ты будешь, и знаешь, не удивлена. Лоер верен себе…

— А ты кто такая?

Грубить я не умею и не люблю, но мне не понравилось, что моим парнем интересуется чужая девица, да еще объясняется непонятными намеками. Однако незнакомка не обиделась, наоборот, во взгляде мелькнула жалость. Она вдруг подошла вплотную и взяла меня за руку холодными пальцами: замерзла, пока ждала, и все-таки не ушла.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь! — горячо прошептала она. — Клянусь, я желаю тебе добра! Выслушай, не перебивай!

Я опешила от такого напора. Смогла лишь кивнуть в ответ. Пусть говорит и уходит.

— Меня зовут Вайолет. Я работаю цветочницей, зарабатываю немного, но всегда напоминаю себе, что это не такой тяжелый труд, как у прачки или швеи. А когда в начале осени к перекрестку улиц, где я обычно торгую, каждый день стал захаживать симпатичный молодой мужчина, я подумала, что вытянула счастливый билет! Он казался таким обходительным, вежливым, с прекрасным чувством юмора, не жалел денег. Меня немного пугало то, что он принадлежит к незнакомой расе. Он был…

— Нет, — прошептала я.

— Фениксом, — закончила Вайолет. — Я все никак не могла поверить, что он обратил внимание на такую обычную девчонку. А потом…

Девушка вынула из кармана правую руку и показала мне. На безымянном пальце остался уродливый шрам от зажившего ожога.

— Здесь было его кольцо.

— Нет! — крикнула я.

— Да! — Она снова крепко сжала мою ладонь. — И если до того, как Лоер надел мне кольцо, он мне нравился, то после я просто начала сходить с ума от любви! Готова была на все!

— Но он ведь снял его?

— Погоди, не торопи, я все расскажу! Лоер тогда поступал в академию и проходил вступительные испытания. Только потом я узнала, что поцелуи невинной девы подпитывают силу фениксов. Но лишь одно дарит настоящий всплеск магии, такой, что оставит позади всех соперников!

— Что же это?

— На следующий день Лоер сдавал решающее испытание на факультете боевой магии. Думаю, он бы и сам справился, ведь остальные как-то справлялись, но он решил подстраховаться…

У Вайолет задрожали губы, но она взяла себя в руки.

— А ночью перед испытанием он забрал мою невинность.

Цветочница посмотрела мне в глаза, будто хотела удостовериться, что я все точно поняла.

— После этого мои поцелуи стали бесполезны. А Лоер совсем не пощадил моих чувств. Когда уходил, сразу сказал, что больше не вернется. И что на свете полно глупых бедных дурочек, готовых на все ради красивой сказки. Я была уверена, что в академии он не заскучает в одиночестве. На первом курсе полно невинных девушек, а он знает, как увлечь, как притвориться прекрасным принцем. А потом… Достаточно надеть кольцо, как любая будет согласна на что угодно!

— Не может быть!

— Это правда! И посмотри на шрам — Лоер был настолько жесток, что, прощаясь навсегда, не снял кольцо, хотя знал, сколько страданий мне это принесет. Ведь я не переставала его любить! Готова была на колени встать, лишь бы он возвращался хоть иногда. Моя гордость была полностью растоптана.

— Но теперь кольца на пальце нет…

— Если бы ты знала, чего мне стоило его снять. Оно раскалялось и обжигало, как только я пыталась его стянуть. И все-таки спустя месяц мне удалось от него избавиться. На руке навсегда останется шрам. И на душе тоже… Зато я свободна, и пришла предупредить: не верь ему! Он перешагнет через тебя и пойдет дальше!

— Я тебе не верю! — заорала я.

Кольцо, будто почувствовав неладное, начало нагреваться и ощутимо припекало кожу. Я дернулась, чтобы уйти, однако Вайолет крепко схватила за рукав.

— Я знала, что ты не поверишь, не станешь слушать, но передай мои слова подруге или другу, которому доверяешь! И поскорей!

Я все-таки сумела вырваться и убежала. Хорошо, что на территорию эта ненормальная не сможет зайти. Впрочем, она и не пыталась, только подошла вплотную к воротам и кричала вслед:

— Тебе нужна помощь!

Сначала я очень разволновалась, а теперь понимаю, что это был глупый и бездарный спектакль. Где только однокурсники Лоера наняли эту актрисульку? А шрам… Просто грим! Да. Просто грим.

Снежник. День четвертый. Утро

Снежник. День четвертый. Утро

Вайолет, или как там на самом деле ее зовут, все же смутила меня своей историей. Я никогда не поверю, что Лоер может оказаться мерзавцем! Нет, только не он — мой феникс.

Я рассказала обо всем Норри, но лишь для того, чтобы она развеяла мои сомнения и посмеялась вместе со мной над глупым розыгрышем.

— Нор, ну разве не смешно? Зачем бы он стал пускаться на такие ухищрения, чтобы добыть магию? Лоер родился с магией и справился бы сам с любыми испытаниями. Да?

Я хихикнула, а в ответ не дождалась и самой маленькой улыбки. Эти гоблины всегда такие серьезные и хмурые! Вместо этого она начала мучить меня расспросами, от которых разболелась голова и испортилось настроение.

— А у Лоера ожидается в ближайшие дни важный зачет или экзамен?

— Не знаю, на что ты намекаешь. Вернее, знаю, но мне не хочется верить, что подруга настраивает меня против человека, которого я люблю. Феникса, которого я люблю!

— Да или нет?

— Ну да, да! Завтра у него промежуточный зачет по боевым заклятиям. Если сдаст на пять звезд, то экзамен получит автоматом. И что такого? Ясно же, что дружки Лоера все специально подстроили.

— Зачем им это?

— Из зависти, конечно! Лоер — лучший на курсе.

— И хочет остаться лучшим, полагаю.

Норри не подтрунивала надо мной и не шутила, в ее голосе не было и капли веселости, но от ее серьезности я только больше разозлилась.

— У тебя не выйдет! — крикнула я и вскочила на ноги. — У тебя, у этой противной Вайолет, у Рона — у всех вас!

— Чего не выйдет? — спокойно спросила Норри.

Таким тоном мама иногда разговаривала с особенно нервными клиентками, которые готовы были закатить истерику, и всегда держала в ящике стола салфетки и чистый носовой платок. Нор считает, что я не в себе? Ну спасибо, подруженька!

— Не выйдет заставить меня усомниться в нем! В его любви! В моей любви! Это никому не под силу!

— Да, я поняла, — грустно ответила гоблинка. — Это бесполезно. Слов ты не слышишь.

И ладно бы только Норри, так еще и оракул совсем распоясался. Вот уже несколько дней я расчесываюсь на ощупь, ведь стоит мне подойти к зеркалу, как собственное отражение начинает выкидывать коленца: качает головой и плачет. Смотреть на это неприятно, внутри все зудит от беспокойства. Когда не гляжу — ничего, отпускает, а потом вспоминаю, что вечером увижу Лоера, и начинаю сиять от радости, даже напеваю.

Норри не стала дожидаться, пока я соберусь, хотя на завтрак мы ходим вместе. Убежала и дверью хлопнула.

Позже

Не ожидала, что Нор окажется такой гадиной! Я не увидела ее в столовой, и Рона, как ни странно, тоже. А потом я заметила их из окна: стоят, голубчики, за углом и о чем-то шушукаются. Голосов я, понятное дело, не слышала, зато все отлично видела. Норри быстро говорила и ежесекундно оглядывалась, будто опасалась, что их застукают. А Рон, как всегда, казался мрачной тучкой, даже еще более мрачной, чем обычно. Сначала скрестил руки на груди, но потом опустил их и сжал в кулаки, и сжимал все сильней, пока Норри болтала. Оторвать бы тебе, Нор, твой длинный язык! Рон теперь надумает невесть что! Придется от него пока прятаться. Не хочу больше слышать весь этот бред заново: «Зачем Вайолет обманывать? А когда, ты говоришь, зачет у Лоера?» Или, что еще хуже: «Давай попробуем снять кольцо». Никогда! Я никому не позволю снять с меня кольцо и разлучить нас с Лоером!

Сегодня на занятия не пойду, но и в комнате оставаться нельзя. Отправлюсь гулять по городу, чтобы протянуть время до вечера. Вечером мы встретимся с Лоером, и все будет хорошо!

Снежник. День шестой. Утро

Снежник. День шестой. Утро

В лечебном корпусе академии очень тихо. Здание маленькое, ведь обычно целители справляются с мелкими хворями и небольшими ранами сразу: пара заклинаний, немного магии, бутылочка зелья — и пациент как новенький. Мой случай оказался сложнее…

Вчера я ничего не могла делать, только плакала и спала. Спала и плакала. Но слезы лились не оттого, что меня беспокоила туго перебинтованная рука, — эту боль быстро снимала ложка горькой микстуры, которую Рон подносил к моим губам и, как маленькую, уговаривал выпить.

— Давай, Рози, не упрямься.

Он терпеливо ждал, пока я соглашусь, но я соглашалась не сразу: дергающая и ноющая боль в руке отлично отвлекала от горя, которое разъедало душу.

— А ты примени ко мне свой драконий голос! Ведь мы, слабые человечки, такие податливые! Заставь меня слушаться! — огрызалась я.

Когда ты ранен, то всегда кусаешь и царапаешь того, кто пытается помочь…

— Никогда, — снова и снова отвечал Рон. — Ничего против твоей воли!

В первый раз, когда он так сказал, я отвернулась к стене и безмолвно глотала слезы. Как же так получилось, что мой самый страшный кошмар воплотился в реальность? Я чувствовала себя обнаженной, жалкой, использованной… Нет, моя невинность не пострадала, но я была на волосок от падения в пропасть. Если бы не Рон! И теперь ему достается больше всех, потому что мне не на кого выплеснуть обиду.

Вчера я никого не хотела видеть. И Рона гнала прочь. Кричала на него и ругалась. Он уходил, а потом снова возвращался. Ужасно упрямый… Он не пытался меня обнять: знал, что получит по рукам, в таком состоянии мне было бы тошно от прикосновений. И задушевных разговоров тоже не хотелось. Он это почувствовал и не лез с утешениями, просто находился рядом. Сидел у окна на деревянном стуле, даже с виду ужасно неудобном, будто изготовленном специально для того, чтобы посетители не задерживались у пациентов. Создатели этого пыточного агрегата плохо знали Рона! В упорстве ему нет равных. Он разложил на подоконнике книги, листы бумаги, поставил чернильницу и занимался с таким невозмутимым видом, будто это обычное место для учебы.

Несколько раз захаживал мэтр Орто — декан нашего зеленого факультета и заодно главный целитель академии.

— Ну как тут наша пострадавшая? — спрашивал он с мягкой улыбкой. — Ты уж извини, твою подругу я не пустил, хотя она почти влезла в окно первого этажа. Такая настойчивая юная гоблинка. Кажется, Норрелла.

Мэтр заговаривал мне зубы, а сам проверял целебные плетения на моем теле — я чувствовала покалывания и пощипывания, а то будто табун мурашек пробегал по коже. Рон тревожно наблюдал за ним, ожидая вердикта.

— Все отлично, — наконец сказал декан во время третьего своего визита. — Юная Рози уверенно идет на поправку!

Рон, напряженный как струна, только теперь выдохнул. А я, признаться, до сих пор плохо представляла, от чего меня лечат. Ожог на пальце, хоть и сильный, едва ли заслуживает такого пристального внимания.

После того как я потеряла сознание, я очнулась уже в лечебном корпусе, и выпускать меня отсюда в ближайшее время явно не собирались.

Вечером я достаточно пришла в себя, чтобы попросить Рона принести мой дневник. Страницы защищены заклинанием — записи могу видеть только я. Но почему-то мне кажется, что Рон все равно не стал бы читать.

Хочу подробно записать все, что случилось со мной ночью с четвертого на пятое. Писать будет тяжело, при одном воспоминании о Лоере меня охватывает такая жгучая ненависть и такое бессилие, что хоть вой. Один раз я даже треснула больной рукой о спинку кровати, лишь бы не думать. Заорала, конечно. Прибежал Рон — он как раз только вышел пообедать, вернее, его прогнал мэтр Орто, буквально вытолкал за дверь. Рон рванул ко мне, протянул руки, чтобы обнять, но по моему настороженному взгляду понял, что еще не время, и тихонько, очень бережно погладил по волосам.

Так вот, он принес дневник. И поскольку я все равно застряла в лазарете на несколько дней, не торопясь опишу «операцию по спасению дурынды Розали из лап красноволосого чудовища». Звучит эпично, а?

Кажется, ко мне потихоньку возвращается чувство юмора — хороший знак.

Но сейчас я очень устала и пока уберу блокнот в тумбочку. От чего же меня все-таки лечат?

Снежник. День шестой. Вечер

Снежник. День шестой. Вечер

Трудно теперь оживить в себе те чувства, которые я испытывала, скитаясь в одиночестве по Ройму, скрываясь от друзей, которых я считала врагами. Уже через час я замерзла: дождливая погода сменилась ветреной и студеной, изо рта шел пар, и, если стоять без движения, начинали леденеть ступни.

Чтобы согреться и поднять себе настроение, я решила навестить все места, которые связывали меня с Лоером. Кофейню, где работала подавальщицей и где Норри до сих пор моет посуду. Ресторан, куда он меня пригласил на первое свидание. Внутрь меня, конечно, не пустят: одежда на мне скромная и словно кричит о том, что заплатить за ужин нечем, но хоть постою на крыльце или загляну в окна, чтобы увидеть столик, где мы в прошлый раз сидели. Заверну на ратушную площадь, сейчас пустынную и тихую.

Ноги несли меня сами. И как же я удивилась, когда обнаружила, что стою рядом с таверной, где в один из вечеров я трудилась горничной, а Рон — конюхом. Платили неплохо — четыре медяшки в час, но и работали мы честно, не разгибая спины. Перед уходом повариха пригласила нас в зал, налила по стакану теплого молока и отрезала несколько ломтей горячего пышного хлеба. Очень вкусно! Мы с Роном устали и почти не разговаривали, но перекидывались взглядами, в которых было все: и поддержка, и улыбка, и теплота. Кольцо Лоера уже тогда пускало корни в моем сердце и в моей душе, но я еще не чувствовала этого. Я не думала о фениксе, а просто радовалась уютному вечеру, заслуженному ужину и другу, который разделил его со мной.

Когда я оказалась рядом с таверной, я не ушла, наоборот, проскользнула внутрь, присела за дальний столик. Повариха вспомнила меня и принесла чашку бульона.

— Что-то давно вы к нам не приходили, — укорила она меня. — Нам такие работники всегда нужны. Как там молодой дракончик?

— Лучше всех, — буркнула я, потому что в тот момент сердилась на Рона и Норри.

— Поссорились! — сделала вывод добрая женщина. — Ничего, помиритесь.

Из таверны я все-таки решила идти на ратушную площадь. Если там все еще продают сахарную вату, я смогу купить: в кармане пара медяшек — как раз хватит. Она напомнит мне сладость поцелуя моего феникса.

Написала, и свело скулы от омерзения. А ведь я правда только и думала, что о его поцелуях, как любители дурманных зелий грезят о Зеленом Тумане. Лишь в те минуты, когда он находился рядом, я взлетала на вершины блаженства, а если оставалась одна, в сердце поселялась сосущая пустота, которую невозможно было заполнить ни книгами, ни общением с друзьями.

Мама бы сказала, что это нездоровое чувство и что настоящая любовь не замещает жизнь, а дополняет ее, что настоящая любовь никогда не опустошает, а только наполняет. Но мамы не было рядом. На руке пульсировало кольцо, и мне казалось, что мои чувства истинные.

А сейчас я понимаю, что мое состояние было очень похоже на то, когда объелся тортиками, пирожными, орешками и печеньем: и сладко, и тошно, и остановиться невозможно, ведь сладости так манят, так притягивают…

Я отправилась на площадь, а пришла в парк. Деревья облетели, стояли голые и печальные. Листва под ногами уже не шуршала так весело и не взлетала ворохом разноцветных бабочек, если подкинуть ее вверх носком сапожка, как в тот день, когда мы с Роном выгуливали здесь Громилу. Она чавкала под ногами — разбухшая, потемневшая. Но я еще помнила, как огромный пес носился по дорожкам, поднимая лапами ворох листьев. Как мы с Роном стояли близко-близко и я спросила его: «Никогда?»

«Да что за наваждение?» — обескураженно подумала я.

Кто или что приводит меня туда, где я вовсе не планирую оказаться?

Где-то далеко раздался бой часов — двенадцать дня. Самый разгар занятий. Рон и Норри сейчас на лекциях, можно попробовать тихонько пробраться в общежитие и передохнуть до трех, а потом снова удрать.

Но не тут-то было! Оказалось, что у ворот, нахохлившись, стоит Норри, очень грозная на вид, вглядывается в прохожих и совершенно точно караулит меня.

«Вот шпионка!» — воскликнула я про себя.

Да-да, именно так. Я заметила ее издалека, когда пробиралась через торговые ряды, но тут же затормозила и повернула назад.

— Зи!

Я вздрогнула и оглянулась: меня догоняла Вики, моя бывшая соседка. Она несла в руках бумажный пакет с яблоками — ходила за покупками.

— Зи, тебя ищут Норри и Рон. Они уже, кажется, полгорода оббегали. Что случилось?

— Ничего, — пожала я плечами. — Немножко поссорились. Ты не говори им, что видела меня, я потом сама скажу.

Я удивилась, как беззаботно звучит мой голос.

«Бегают! Ищут! Да кто их просит! Мешают моему счастью!»

Я записываю свои тогдашние мысли и даже не верю, что могла так думать. Я была очень зла на друзей за то, что они встревают в мои отношения с Лоером. А главное — если Нор не оставит свой пост, то как же я увижусь с моим фениксом?

Я сердито развернулась и снова ушла бродить по городу. Засела в маленькой пустой забегаловке, где пахло пригоревшей кашей, и пила взвар. Моих монеток хватило на четыре стакана, которые я растянула на два часа. Подавальщица подозрительно на меня косилась, но, кажется, поняла, что мне нужно где-то пересидеть время, и пятый стакан принесла уже просто так, бесплатно.

На улице постепенно темнело.

«Интересно, глупый Ронище-драконище и Нор-мухомор все так же морозят свои пятые точки, разыскивая меня?» — мстительно размышляла я.

Я очень устала прятаться, проголодалась и, стоило мне выйти под пронизывающий ветер, продрогла до самого нутра. Но делать нечего — придется ждать, Лоер будет встречать меня у павильона боевиков, спрятанного в глубине парка, в семь вечера. Там нас никто не потревожит.

К тому времени я придумала, как незаметно пробраться на территорию кампуса. Стена вокруг академии не везде одинаково высокая и гладкая: дальше от ворот она становится низкой и неровной. Кое-где выпали камни, и на поверхности точно образовались ступеньки. А в одном месте деревья растут так близко и плотно, что, держась за ветки, можно забраться по стене, как по лесенке.

Туда я и направилась. Часы пробили шесть, потом еще половину. Я торопилась, боялась опоздать. А вдруг он уйдет, не дождется? Я мечтала поскорее оказаться в объятиях Лоера, и тогда сразу забудутся холод и голод, все сомнения улетят прочь. Он успокоит меня, похвалит за то, что я так ловко обвела вокруг пальца Рона и Норри.

Когда я наконец спрыгнула на землю с внутренней стороны стены, до назначенной встречи оставалась четверть часа. Я понеслась, подхватив подол, натыкаясь в темноте на корни: в этой части парка не горели фонари.

Лоера, который ходил взад-вперед у дверей павильона, я увидела издалека. Учебные павильоны боевиков не запирают на ночь. Что там красть? Песок? Маты? Обугленные мишени? Отличное место, чтобы уединиться и побыть вместе.

— Лоер! — крикнула я, запыхавшись.

Он обернулся, рассмеялся, увидев меня.

— Какая ты растрепанная! Неужели бежала? Так хотела меня видеть?

— Да!

Если бы я могла вернуться в прошлое, надавала бы себе по щекам за это «Да»!

Лоер притянул меня к себе, а я запрокинула голову, ожидая страстного поцелуя. Губы потрескались и болели — я каждое утро смазывала их жирной мазью, а они все равно никак не заживали. Норри уже тогда с подозрением наблюдала за мной.

— Не слишком ли Лоер усердствует? — как-то спросила она.

Но я не ответила. Пусть. Я потерплю.

Как же тяжело писать об этом, как мерзко и гадко понимать, что меня все это время использовали. Лоер подчинил мой разум. Но хуже всего, что он прекрасно осознавал, что его предательство меня убьет, разрушит, я никогда не приду в себя, но не остановился бы…

— Я тебя обязательно поцелую позже, — сказал Лоер, сжимая меня в объятиях. — Глупенькая Рози. Пойдем со мной, я приготовил для тебя кое-что особенное.

Он взял меня за руку и повел за собой в павильон.

Здесь пахло песком и вспотевшими, разгоряченными телами студентов после тренировки. Не самое романтичное место. Маты после занятия обычно сваливали кучей в углу, но сейчас Лоер подготовился, разложил несколько у стены. Над ними парили три огонька-светлячка, стояла открытая бутылка вина и пакетик с орехами и сухофруктами.

— Приготовил нам гнездышко, — сказал он.

— Я… не пью вина.

Моя решительность дала слабину. Таких свиданий у нас пока не было.

— Не бойся, не бойся, — зашептал Лоер в самое ухо. — Тебе понравится. Все будет хорошо. Все будет сладко.

И я размякла и пошла за ним, как овечка на заклание.

Не могу пока писать. Всю душу выворачивает наизнанку.

Рядом сидит Норри, она все-таки уговорила декана ее впустить, чтобы ненадолго заменить Рона.

— Только пациентку не волновать! — строго сказал мэтр Орто.

Норри вскинула руки, мол, разве я не понимаю?

Да чего они все со мной носятся как с писаной торбой. Если честно, я заслуживала тумаков и строгой выволочки, а не того, что все ходят вокруг меня на цыпочках.

— Пишешь? — спросила Нор. — Тебе ведь больно вспоминать, так зачем?

— Чтобы запомнить и больше никогда не быть такой дурой!

— Хм… А знаешь, я тоже для тебя напишу свою версию, хочешь? Только извини, слов подбирать не стану.

— Очень кстати! А то я начинаю чувствовать себя тяжелобольной, как-то даже не по себе!

Норри бросила свой любимый взгляд исподлобья: «Ой, я что-то важное знаю, но сказать не могу!»

Вооружилась пером, утащила у Рона лист бумаги — а нечего раскидывать на подоконнике свое имущество — и тоже принялась строчить.

* * *

И еще раз всем спасибо за поддержку комментариями, мне пока так и не вернули возможность комментировать, чувствую себя как без рук, держусь только ради вас))

Снежник. День шестой. Все еще вечер…

Снежник. День шестой. Все еще вечер…

Вернулся Рон, принес несколько соленых крендельков и честно разделил на всех. Норри ему выгнать не удалось: она расположилась на подоконнике и уходить не собиралась. Торопливо писала, а когда Рон, смирившись, хотел забрать учебники, загородилась локтем. Стульев в комнатушке больше не было, поэтому Рон уселся на пол, скрестив ноги.

Заглянул мэтр Орто, многозначительно кашлянул и сказал:

— Я смотрю, у вас тут веселая компания, но Рози нужен покой!

— Они меня не беспокоят, пусть останутся! — взмолилась я. — Хотя бы ненадолго!

Без их молчаливой поддержки я никогда не смогу закончить эту страницу дневника, чтобы навсегда перевернуть ее.

— Даю вам полчаса! — строго сказал декан. — И после этого Рози немедленно ляжет спать.

— Я прослежу, — откликнулся Рон.

Они вместе с мэтром Орто воззрились на меня одинаково суровыми взглядами.

— Сдаюсь! — пискнула я.

Стало тихо-тихо, лишь скрипело по бумаге перо в руках Норри да с негромким шелестом переворачивались листы учебника.

Я вздохнула и взяла карандаш.

…Лоер усадил меня на маты, пристроился рядом, принялся разливать вино в стаканы. Да, в обычные стаканы, в каких в столовой приносят взвар и компот, наверное, там он их и раздобыл. Я не хотела пробовать вино, да и сама обстановка была неуютная. Что мы делаем с ним вдвоем в этом пустом, холодном помещении?

Мне хотелось уйти, но я не уходила, только потихоньку отодвигалась, пока не уперлась спиной в стену.

— Куда ты прячешься от меня, малышка Зи, — рассмеялся Лоер. — Все равно не спрячешься!

Он перебрался ближе, сел напротив, отрезав все пути к отступлению. Заставил взять стакан.

— Ты вся дрожишь.

Лоер погладил меня по щеке, а я снова потянулась следом за ладонью, как несчастный любитель запретных зелий тянется за флаконом Ока Тьмы.

— Мне холодно, — призналась я.

И не только потому, что я продрогла, гуляя весь день по улицам города, — в груди будто лежала ледышка. Сейчас понимаю: это был страх.

— Тебе надо выпить. — Лоер поднес к моим дрожащим губам стакан, так что зубы клацнули об ободок, и заставил сделать глоток. — Вот так. Еще. Молодец.

Он и сам выпил, набрал горсть орехов, захрустел ими. Один, смеясь, вложил в мои приоткрытые губы.

— Ты такая забавная, Зи. Застыла с открытым ртом, как птенец. Не понравилось вино?

— Я… не знаю…

Что-то внутри меня боролось, но очень слабо. Моя жгучая любовь была сильнее страха. И я хотела, чтобы Лоер остался мной доволен, поэтому сразу исправилась:

— Вкусно, спасибо.

— Славно!

Лоер опрокинул стакан, подкинул в воздух сушеный абрикос и поймал ртом. Ему было весело. Еще бы! Впереди ожидал желанный приз, который хоть и дрожал, сжимаясь в комочек, уходить не собирался. Уверена, случись все, как задумал Лоер, он бы бросил меня прямо там — оглушенную, плачущую. Но самое страшное, что я все равно продолжила бы любить этого гада…

Вино, которое я выпила на голодный желудок, быстро затуманило разум. Не могу сказать, что это было неприятно: голова стала легкой, навалилась сонливость. Я зевнула.

— Эй, не спать, не спать! — затормошил меня Лоер. — Впереди много интересного, Зи!

И впервые за вечер поцеловал меня как обычно — страстно, горячо, будто вместе с поцелуем забирал часть меня самой. Теперь-то я знаю, что так оно и было: он заряжался моей силой.

— Даже жаль, — пробормотал он вполголоса: наверное, думал, что от вина и поцелуев меня совсем развезло и я ничего не слышу и ничего не понимаю. — Скоро ты станешь бесполезна…

Я и не заметила, как оказалась лежащей на спине, а Лоер накрыл меня сверху, да так, что я едва могла пошевелиться под его натренированным, сильным телом. Я понимала, к чему все идет. В голове сами собой вспыхнули строчки из маминого письма: «Всегда помни о том, что ты леди, веди себя достойно…»

— Не надо, Лоер, — прошептала я и отвернула голову от очередного поцелуя. — Пожалуйста…

Он нахмурился.

— Разве ты не любишь меня, Рози? Разве ты не хочешь, чтобы мы были вместе?

— Хочу! Но это обязательно?.. То, что мы сейчас…

— Эй, а ну не хныкать! Конечно, обязательно, а ты как думала? Когда парень и девушка любят друг друга, это всегда случается. Я и так уже долго жду. Или ты не хочешь порадовать меня?

Его взгляд сделался холоден. Лоер отстранился и сел, всем видом выражая разочарование.

— Все понятно, ты меня просто не любишь.

— Люблю! — крикнула я.

Встала рядом на колени, обняла, искала губами губы, но он какое-то время отворачивался, прежде чем позволил себя поцеловать. Снисходительно заулыбался, опрокинул меня на маты, делая вид, что в шутку борется со мной.

— Нечего тут бояться, Зи! — бодро сказал он, когда победил мое слабое сопротивление. — И опомниться не успеешь, как все будет позади. Так надо. Все по-взрослому. Ты только не трепыхайся, я все сделаю сам.

Он начал расстегивать пуговицы на платье, а я лежала как безвольная кукла и следила за его руками. Одна пуговица под самым горлом никак не поддавалась, и тогда Лоер, выругавшись, выдрал ее с мясом.

— Как ты носишь это тряпье, — процедил он сквозь зубы.

Я хотела напомнить, что это мое единственное теплое платье, но побоялась еще больше его рассердить. Он расстегнул платье до пояса, стянул рукава. На мне оставалась лишь сорочка, и я невольно прикрылась руками: тонкая ткань почти ничего не скрывала.

— Снова боишься? — усмехнулся Лоер.

— Холодно…

Он спустил с плеча одну бретельку. Другую.

— Опусти руки. Ну же!

И вот тогда дверь в павильон слетела с петель, а в помещение ворвался сноп яркого света.

* * *

Отлично, я снова довела себя до слез, а друзей до паники. Норри бегала за водой со льдом, пока Рон ходил со мной по комнате, схватив в охапку.

— Ш-ш-ш, — бормотал он, будто я малышка Фруфи.

Принеслась Норри с ведерком.

— Платок в кармане, — бросил Рон.

Чистейший, только слегка помятый. Ох уж эти аристократы. Теперь платок пригодился для компресса: Нор намочила его от всей души и льда не пожалела. Пришлепала это сооружение мне на лоб, по щекам потекла вода, заливая и ночную сорочку, и рубашку Рона, и пол.

Мы оба оказались мокрыми, как лягушки. Я принялась хохотать, шмыгая носом. Друзей, правда, и мой смех не слишком-то обрадовал. Норри взяла со столика чашку с водой.

— Пей, пей, Зи!

— Выпей, Розали.

Рон опустился со мной на кровать, придержал чашку. Давясь, я сделала несколько глотков.

— Все, я успокоилась. Честно.

— Я сожгу твой дневник, — мрачно пообещал Рон.

— Только попробуй! — огрызнулась я, помолчала и добавила примирительно: — Мне надо это пережить, как бы ни было тяжело и трудно. Самое страшное уже позади. Только не уходите, останьтесь со мной.

— Куда же мы уйдем, — пробурчала Нор, — от тебя, дурочки такой!

* * *

Дверь слетела с петель, а в помещение ворвался сноп яркого света. Я узнала это сияние: так сверкала чешуя Рона, когда он менял ипостась. Я уже видела его неполное обращение — в подвале, когда на меня напал орк-потеряшка.

Рон перешагнул порог, для этого ему пришлось нагнуться: он стал в два раза выше, чем обычно. Тело, закованное в золотую броню, горело жаром.

Он не стал тратить время на объяснения, в два прыжка оказался рядом с Лоером, схватил его за шею и поволок за собой, наружу.

Лоер хрипел и сучил ногами по полу, вздымая облачка песка.

Я быстрее натянула рукава платья — застегиваться времени не было, — выбежала следом и стала свидетельницей битвы в небе.

Гигантская огненная птица, с чьих крыльев срывались капли чистого пламени, и золотой дракон сходились грудью на грудь. Они со всей силы били друг друга крыльями и поднимали такой горячий ветер, что я едва дышала от жара. Рвали когтями. Дракон вонзал клыки в горящую протуберанцами шею феникса, а тот в ответ долбил его мощным клювом.

Они кружились в смертельно опасном танце, который, если бы не хрипы, клекот, рык и скрежет когтей, показался бы даже красивым.

Оба были сильны, и невозможно было предугадать, кто одержит победу.

Конечно, схватка в небе не могла остаться незамеченной. Со всех сторон к павильону уже бежали студенты и преподаватели. Я слышала гул недоуменных, встревоженных голосов.

— Что происходит? Это что, Эльм и Ви’Тан? Они с ума сошли? Где ректор? Зовите его немедленно!

Очень скоро я оказалась в кольце знакомых и незнакомых людей. Откуда ни возьмись вынырнула Норри, накинула мне на плечи теплый плед, закутала и обняла.

— Останови его, останови, — шептала я. — Останови Рона. Он убьет Лоера.

Норри только головой покачала. Понимала, что сейчас со мной бесполезно спорить.

— Остановитесь!

Ректор не использовал магию, но и без нее его голос звучал властно и повелительно. Мэтр Ви’Мири стоял прямо под дерущимися в небе драконом и фениксом и без страха смотрел вверх. Сейчас он не казался юным, как обычно: лицо, на которое ложились всполохи и алые тени, выглядело жестким.

Феникс перестал сопротивляться, и Рон нанес сокрушительный удар такой силы, что сбил огненную птицу с неба. Лоер рухнул на сухую траву, отчего та вспыхнула и обуглилась, прочертил в земле глубокую борозду. Сменил ипостась на человеческую и затих, раскинув руки.

Однако Рон не успокоился. Он камнем упал вниз, приземлился уже на ноги, схватил Лоера за грудки, приподнял и ударом обрушил навзничь. Еще раз. И еще. Из разбитого носа феникса текла кровь, но он не защищался, только хохотал как ненормальный.

Этот дикий смех, наверное, до самой смерти будет звучать у меня в ушах.

Почему-то не к месту вспомнился вечер знакомств, оплеуха, которую Рон отвесил Лоеру, и слова феникса, которые тот бросил в спину Рона: «Ты мне должен!»

Наверное, Рон забил бы Лоера до бесчувствия, если бы с двух сторон его не схватили за руки ректор и мэтр Орто.

Кольцо на моем пальце пульсировало и жгло.

— Лоер! — кричала я и рвалась из рук Норри.

А потом сознание скользнуло в спасительную темноту, которая приняла меня в свои мягкие объятия. Очнулась я уже в лечебном корпусе.

Рон снял кольцо, пока я была в отключке. Ему пришлось расплавить его прямо на моем пальце. Он сто раз извинился за ожог, но я не злюсь — наоборот! Нет слов, которые описали бы, как сильно я ему благодарна.

Ему и Норри. Мои друзья не отступились от безмозглой дурочки, пусть даже мозгов я лишилась не по своей вине…

— Что теперь будет, Рон? — спросила я его утром. — Ректор тебя накажет? Выгонит за драку?

Он тряхнул головой.

— Я не знаю. Меня пока не вызывали.

Я не сомневалась, что и меня, и Норри тоже пригласят к ректору. Мэтр Ви’Мири ждет, пока я поправлюсь, чтобы огласить вердикт. Только бы не выгнал! Только бы не сообщил родителям!

Норри протянула мне несколько исписанных листов и угрюмо сказала:

— На, держи.

Я заглянула в начало:

«Если бы ты была моей младшей сестрой или братом, я покусала бы тебя за ухо, Зи! Тебе же на пользу! Жаль, что обычай гоблинов люди обзывают варварским. Зато он работает!»

Норри в своем репертуаре!

Письмо Норри, вложенное в дневник Розали

Если бы ты была моей младшей сестрой или братом, я покусала бы тебя за ухо, Зи! Тебе же на пользу! Жаль, что обычай гоблинов люди обзывают варварским. Зато он работает!

И ты бы тогда поняла, что зря себя изводишь. И я-то не сразу догадалась, какой засранец этот красномордый петух, а что могла поделать ты, отравленная чужой магией?

Хорошо все-таки, что ты не аристократка, Зи, не нужно подбирать слова. Ты уж прости за прямоту и если вдруг занесет не в ту степь. Простые люди и гоблины всегда поймут друг друга, а аристократы очень уж утонченные создания, чуть что — бац без чувств…

Так, не надо было мне это писать. Но не вымарывать же? Ты нас, знаешь, тоже удивила, подруженька: бац — и… Все, обещала не говорить!

Ну нельзя ведь быть такой нежной и чувствительной. Мало ли в жизни будет таких Лоеров, из-за каждого идиота на тот… Хм! В общем, надо тебя как-то закалять! Вот поправишься окончательно, и я за тебя примусь.

Вот Рон хоть и Ви’, но нормальный ведь парень, пусть и дракон. Сначала я думала, что он высокомерный и холодный и поплевывает на таких, как мы, свысока, а он просто закрылся ото всех.

Ты ведь еще не знаешь, что его отец недавно свел счеты с жизнью. Поднялся в небо выше облаков, а потом крылья сложил и рухнул вниз. Тоже бац — и в лепеху… Вот такая ужасная смерть. Не спрашивай, как я выведала. Уши, помнишь? Уши!

Я тоже потеряла родителей и из-за этого почему-то страшно зла на старшего Ви’Тана. Моих-то никто не спросил, хотят ли они остаться со своими детьми, а они бы хотели, я уверена. А папаня Рона мог бы еще жить и жить. Столетия! Ну не дурак? Только Рону не говори, лады? Не выдавай меня, он расстроится.

Не представляю, что там могло произойти. Всегда-всегда есть выход, надо только как следует поискать.

Куда-то меня занесло!

Задала ты нам задачку, Зи! Ух, знатно мы побегали, разыскивая тебя. Еще, не дай боги, похудею с этой беготней! Ты как в воду канула, в академию тоже не возвращалась. Одно радовало: Лоер постоянно ошивался где-то поблизости — то в столовой, то в кафешке, то подкатывал к первокурснице с факультета зазнаек — я имею в виду факультета теории и исследований. Значит, с тобой он еще не встретился, и раз тебя мы не нашли, то решили следить за ним: сам приведет к месту свидания, а там мы его и поймаем тепленьким!

Этот гад летучий мотылялся, мотылялся на глазах, а потом пропал! Уже стемнело, и стало понятно, что времени почти не осталось. На Рона смотреть было страшно: внешне он вроде спокоен, но глаза! Совершенно отчаянные глаза!

И тут в парке мы наткнулись на дружка Лоера. Рон его сцапал и об дерево малеха шибанул. И ласково так говорит:

— Где эта тварь краснорылая?

Ладно, я приукрасила, Рон у нас культурный дракон, целый аристократ. Он так только подумал. А вслух сказал вежливо:

— Куда пошел Лоер?

И глазищами своими желтыми этак: «Вжух!»

Ушибленный и рад бы расколоться, но он и сам толком не знал, куда Лоер собрался тебя повести. Зато выложил все, что красномордый говорил о «глупенькой Рози». Какая ты сладенькая и как давно он хочет тобой полностью завладеть, но надо выждать, чтобы момент был подходящий и силища зря не пропала. Сказал, что потом с тобой еще поразвлечется до поры до времени, очень уж ты аппетитная и вкусненькая. Недолго, конечно, ведь что с неопытной девочки взять, а прелесть новизны быстро приедается. Он даже хотел расплатиться с тобой за невинность золотом: знал, что тебе деньги нужны, и думал купить твое молчание. Он ведь неспроста выбирает девочек из бедных семей, за них заступиться некому…

Ты уж не держи зла, Зи, если мои слова сделали тебе больно, но лучше знать правду, согласна? Переболеть и стать крепче! Лучше я тебе сейчас скажу, пока ты под присмотром врачей.

Главное, мы узнали, что Лоер где-то поблизости местечко облюбовал, осталось только понять — где. В целом, задачка-то оказалась несложной: он поведет тебя в один из павильонов боевиков, куда же еще. Здания стоят уединенно, не запираются. Так что мы бегали от одного павильона к другому, пока тебя не нашли.

Сначала я заглянула тихонько, увидела тебя под этим гадом, ваши переплетенные тени на стене. Ты лежала там, как сломанная куколка…

— Рон, — говорю, — кажется, уже все.

Дальше ты в курсе. Здорово, что Рон его так знатно отделал, скажи? А еще отлично, что мы успели и «все» не случилось.

И вот о чем я тебя еще попрошу, подруга, ты больше нас не пугай!

Меня напугать сложно, но как вспомню, что ты лежишь на земле и твои светлые волосы перемешались с песком и травой, и Рон кричит этим своим драконьим голосом, от которого кровь вскипает в венах: «Нет, Рози! Нет!», и воздух искрится от разрядов молний, и пахнет грозой! Жутко! Рон хоть еще и неопытный целитель, но мэтр Орто его потом по плечу похлопал и говорит: «Молодчага, удержал!»

Ой, я, кажется, лишнего наболтала.

Поэтому я заканчиваю и отдаю тебе письмо.

Выдохни, Рози. Все позади! Вот тебе мой дружеский кусь!

Снежник. День десятый

Снежник. День десятый

Я будто очнулась от тяжелого сна и снова могу дышать полной грудью, радоваться, смеяться, учиться. Кто бы мог подумать, что маленькое кольцо на пальце обернется оковами похуже, чем кандалы на руках и ногах.

Меня выпустили из лечебного корпуса под честное слово, что я не стану волноваться, уставать и переохлаждаться. Я вернулась в нашу с Норри комнату. К разбросанным на столе тетрадям и учебникам; к кровати, которая поначалу досаждала своим скрипом, а потом я так привыкла, что стала слышать в нем музыку; к медному чайничку, голубой толстостенной кружке — тем милым безделушкам, которые превращают безликое помещение в дом. Да, теперь это мой дом. Я обрадовалась даже оракулу, хотя в зеркало посмотрела с некоторой опаской и погрозила отражению пальцем. Отражение мило улыбнулось.

Теперь я наконец могу написать, что со мной случилось. Я начала догадываться уже по недомолвкам Норри. У моей подруги много достоинств, но умение хранить секреты в их число не входит. Пожалуй, даже наоборот: хочешь, чтобы как можно больше студентов узнали твою тайну, — поделись ею с Нор.

Мне пришлось надавить на Рона, чтобы выведать правду. Он навестил меня седьмого утром перед занятиями, а я ему вместо приветствия:

— Как хорошо, что драконы не умеют врать!

— Почему? — насторожился он.

— Потому что я сейчас задам тебе вопрос, на который ты ответишь честно и прямо!

Рон несколько раз быстро моргнул, как всегда, когда мне удавалось застать его врасплох.

— Я что — умерла тогда? — выпалила я.

Рон вздохнул, присел на край кровати. Посмотрел на меня растерянно, но хитрить не стал.

— Ты не умерла, Розали, но твое сердце какое-то время не билось.

И хотя я ожидала услышать именно это, все равно в грудь будто забралась холодная рука, тронула душу ледяными пальцами. А ведь я знала! Разряды молний вместе с удерживающими заклинаниями — так целители снова заставляют сердца биться. Вместо заклинаний, которые мы пока не изучали, Рон использовал свой драконий голос.

— Кошмар, — выдавила я. — Когда мэтр Крикл говорил, что у меня слабое сердце, я думала, что он преувеличивает!

— Твоему сердцу больше ничего не угрожает! — заверил меня Рон.

Я посмотрела на моего вредного дракона. На отросшую челку, что упрямо падала на лоб, на зеленые глаза, что сверкали из-под темных прядей, острые скулы и черные брови… По-моему, Ронище, мое сердце все еще в большой опасности!

Ладно, я шучу. Учеба, учеба и работа! Времени до первой сессии все меньше. Скоро экзамены, а потом придется платить за следующий семестр. Остается засучить рукава и взяться за дело!

Я очень обрадовалась, узнав, что Рон сохранил для меня место у молодого целителя, поэтому завтра мы вместе идем на работу, как в старые добрые времена.

Разговор у ректора тоже состоялся и был не из приятных. Мэтр Ви’Мири вызвал нас троих — меня, Рона и Норри, — а потом прочитал длинную лекцию об уставе академии, о равенстве рас, о недопустимости дуэлей. Мы сидели, опустив головы, и молча слушали. Признаюсь, заранее договорились всем видом изображать покорность, потому что, как любил повторять мой дорогой мистер Кноп, «Повинную попу ремень не сечет». Рона, правда, пришлось уговаривать не пороть горячку.

— Лоер виноват и получил по заслугам! — кипятился он. — Я не раскаиваюсь!

— И мы тоже. — Я взяла его за руку. — Но я верю, что справедливость восторжествует и ректор сам его накажет. Не хочу, чтобы и ты пострадал.

Мэтр Ви’Мири вышагивал по кабинету и использовал все свое красноречие, будто выступал перед залом, полным студентов. Потом неожиданно остановился и сказал нормальным, только немного уставшим голосом:

— Я ведь вас не переубедил?

— М-м-м, — мрачно отозвались мы.

— Поверьте, я знаю о причинах поединка. Лоер понесет заслуженное наказание. Но и поступок Эороана я не могу оставить без внимания. Это вопиющее нарушение правил: дуэли строго запрещены.

Я порывисто вскочила на ноги и закрыла собой Рона, будто ему грозила реальная опасность.

— Нет! Вы его не выгоните из академии! — Тут я сообразила, что разговариваю с ректором, и добавила шепотом: — Если нужно — выгоняйте меня…

— Не собирался я его выгонять, — отмахнулся мэтр Ви’Мири, усаживаясь обратно в кресло: похоже, он понял, что с нами его ораторские способности пропадают впустую. — Назначаю ему неделю отработки в прачечной академии.

Мы с Норри расплылись в улыбках, а Рон, который сидел, уставившись на сцепленные в замок руки, впервые поднял голову. Вид у него был немног ошалевший: он не верил, что так леогко отделался.

— Норрелла и Эороан — свободны. Рози, останься, — голос ректора снова сделался сухим и официальным.

Я поднялась было со стула, но теперь шлепнулась обратно. Что опять не так?

— Рози, я должен тебя спросить, — начал мэтр, когда за друзьями закрылась дверь. — Академия предоставляет своим студентам защиту и свободу решений, но, может быть, ты хочешь, чтобы я сообщил об инциденте твоим родителям?

— Нет! — крикнула я, взяла себя в руки и твердо повторила: — Нет, прошу, не надо их волновать. Мама распереживается, уговорит папу забрать меня домой! У нас с ним пари…

— Пари? Вот как, значит.

Ректор Ви’Мири покачал головой.

— Почему я не удивлен? Что отец, что дочь — одного поля ягоды, подавай вам азарт и опасности… Идите, леди Розали. Искренне надеюсь, что теперь не скоро увижу тебя в моем кабинете.

Я покорно поплелась к порогу, но, как обычно, у самых дверей меня настигла отвага:

— Как накажут Лоера?

Мэтр вскинул брови.

— В соответствии с уставом, — бросил он.

Ну да, на что я, собственно, надеялась? На доверительную беседу начальника академии и первокурсницы, которая постоянно влипает в неприятности?

— Но если ты вдруг захочешь узнать больше о брачной магии фениксов, то попроси в библиотеке книгу «Стихия огня». Я всегда поощряю в студентах стремление к новым знаниям, — сказал ректор самым бесстрастным тоном.

«Стихия огня», говорите? Спасибо, сегодня же отыщу! Все-таки ректор у нас отличный, хоть и вампир. А клыки у него острые, да. Я рассмотрела.

Друзья ждали за порогом, затормошили меня.

— Зи, что там?

— Розали, все хорошо? Он ведь не собирается тебя наказать? Я пойду поговорю с ним и…

— Все хорошо!

Я встала между Норри и Роном, взяла их под руки.

— А теперь идемте пить взвар с блинчиками!

Позже

Отыскала в библиотеке книгу. Лоер просто тварь. Тварина. Хотя чему я удивляюсь, я и так это знала. Так вот: кольцо феникса…

Допишу потом. Прибежала Норри и тащит меня куда-то со словами: «Идем скорее, что покажу! Тебе понравится!»

Снежник. День десятый. Вечер

Снежник. День десятый. Вечер

Норри оказалась права: мне понравилось!

Сначала я не поняла, почему мы несемся как на пожар. Я решила было, что объявили общее собрание, но мы бежали не в сторону главного корпуса, а от него, — к воротам, где уже ожидала маленькая толпа.

— Нор, может, объяснишь? — прошипела я, когда две студентки, рядом с которыми мы остановились, переглянулись, одна из них наклонилась к уху подружки, ее губы шевельнулись: «Это она!»

Норри хранила интригу:

— Скоро сама поймешь! — И почти сразу подтолкнула меня локтем: — Смотри!

Я посмотрела: идет какой-то незнакомый лысый парень, без мантии, с объемным мешком в руках. Потом пригляделась и ахнула:

— Лоер!

— Ага, — радостно подтвердила Норри. — Его выгнали из академии!

— И побрили… — выдохнула я.

— И побрили! — весело поддакнула подружка.

Лоер был один, никто из бывших дружков не пошел его провожать. Шагал, сохраняя остатки достоинства. Вслед ему неслись насмешки и обличительные выкрики.

— Жулик! — орали парни. — Своей-то магии, небось, фиг да маленько! Вали отсюда, пока цел!

— Насильник! — выкрикнула девушка, стоящая рядом. — Жаль, что только волосы тебе отрезали, надо было еще кое-что!

Я попятилась: что же, теперь все в академии знают, что Лоер пытался со мной сделать? Он не довел дела до конца, но слухи такие слухи… Норри поймала меня за руку и заставила стоять на месте.

— Ты ни в чем не виновата! — твердо сказала она. — И никто тебя не осуждает! Это он должен прятаться!

Я глубоко вдохнула и расправила плечи. Норри права: я буду смело смотреть всем в глаза.

Но получилось так, что первым, кому я посмотрела в глаза, оказался Лоер. Наверное, он не ожидал меня увидеть: его взгляд с ненавистью скользил по лицам студентов, но вдруг выхватил из толпы меня. Лоер споткнулся, но быстро взял себя в руки и криво ухмыльнулся. Похоже, угрызений совести он не испытывал, лишь злился на судьбу за то, что его великолепный план погорел.

— А почему он лысый-то? — спросила одна студентка у другой.

— Это часть наказания, — ответила та. — Эльм нарушил не только устав академии, но и традиции фениксов. Их волосы опасны для представителей других рас — запретная магия. Теперь на дощечке с его именем и каплей крови навсегда выжжено клеймо мага-отступника. Его ни в одну академию не примут, так и останется недоучкой!

Да, я как раз вычитала в книге нечто новое о магии фениксов. Мужчины действительно дарят невестам кольца, выплавленные из волос, но и невесты в свою очередь дарят им амулеты. Это происходит незадолго до свадьбы, когда оба уже уверены в своих чувствах. Кольца и амулеты помогают влюбленным фениксам, порой слишком импульсивным и горячим, прислушиваться к желаниям друг друга.

Но магический совет категорически запрещает фениксам дарить кольца представительницам других рас: они действуют на них разрушительно. Лишают воли. Крепко-накрепко привязывают девушку к дарителю, и тогда он может делать с ней все, что пожелает. И самое ужасное — если феникс неожиданно погибнет, то и пленница кольца умрет вместе с ним.

Конечно, Рон не знал, что каждый удар по наглой и самодовольной роже и меня приближает к смерти. Потому Лоер и хохотал как ненормальный. А если учесть мое слабое сердце, запросто могло получиться так, что я бы отправилась на тот свет одна. Спасибо моему дракоше, удержал на самом краю. Но теперь все позади!

Ворота захлопнулись за спиной Лоера, навсегда закрывая для него территорию академии. Нет, магии он не лишился, но на ворота наложено заклятие: магам-отступникам не зайти.

Словно тяжелый груз упал с плеч: я свободна! Я могу гулять по парку, ходить на занятия и в столовую, не опасаясь, что вслед прилетит усмешка, сорвавшаяся с мерзких губ. Больше не увижу холодного взгляда, не услышу имени. Как же хорошо!

Снежник. День двенадцатый. Утро

Снежник. День двенадцатый. Утро

Иногда я задумываюсь, о ком же все-таки говорилось в пророчестве оракула? «Держись подальше от крылатого огня. Он тот, кто погубит тебя…» Крылатым огнем был Лоер, но им же мог быть и Рон. Лоер почти разрушил мою жизнь, мое будущее, а Рон, спасая, едва меня случайно не убил. Я ни за что ему об этом не расскажу, хватит и того, что неведомое проклятие мучает его и не дает жить спокойно.

Ведь так или иначе — со мной все закончилось хорошо, а с проклятием рода Ви’Тан мы обязательно разберемся!

Перечитала последнюю страницу дневника и сижу улыбаюсь. «Мой дракоша» — я правда его так назвала? Того, кого с первого взгляда готова была возненавидеть? Кого заранее боялась и кому не доверяла? Мой дракоша…

А ведь Рон улыбнулся мне тогда на испытании. До того, как ему в голову прилетел огненный шар, пущенный моей рукой. Это он-то — мрачная и хмурая тучка. Улыбнулся, и зрачки вытянулись в узкие щели, полыхнувшие золотом, что обычно случается, если дракон рассержен, расстроен или… чем-то чрезвычайно заинтересован. Я не знала: об этом вчера на занятии рассказал мэтр Лазовски.

Сегодня мы идем к молодому целителю. Рон сдержал слово и трудился за двоих, караулил для меня местечко. Говорит, что господин Фаер не загружает работой и требует немного: только приходить вовремя, готовить несложные зелья, перетирать ингредиенты для целебных снадобий, поддерживать чистоту и вести записи. Зато платит серебрушку за несколько часов работы. Такого сказочного богатства я еще не видала!

Ха! Сказала наследница огромного состояния. Вот бы папа посмеялся надо мной. Или, наоборот, похвалил бы, что я стала бережнее относиться к деньгам. Правильно он говорил, что ценность медной монетки я пойму лишь тогда, когда заработаю ее сама.

Вот Лоера родители избаловали. Они, очевидно, несметно богаты: Эльм сорил золотом без счета. Разве такой сумеет понять цветочницу или дочку лавочника? Бедные девушки для таких, как он, пыль под ногами…

Зачем я только вспомнила про этого гада? Захотелось вымыть руки с мылом.

А Рон, хоть и благородного происхождения, сам зарабатывает на учебу. Там какая-то сложная, темная история. Я не спрашиваю: боюсь задеть его чувства. Норри вовремя предупредила меня о гибели старшего Ви’Тана. Хороша бы я была, начни расспрашивать о семье и родителях. Нет, захочет — сам расскажет. Ему и так непросто сейчас.

Надеюсь, что мы задержимся у господина Фаера подольше и не придется больше караулить в «Пчелке» вакансии. И не нужно будет опрометью пробегать мимо орка, стоящего в тени облетевших деревьев.

Хотя в последнее время я его не вижу: вместо орка под каштанами теперь слоняется потрепанный жизнью гоблин. Видно, дядюшка Омр попался все-таки отряду равновесия, который вылавливал подручных темного мага, но до него самого так и не добрался. Новый помощник так же пристально присматривается к студентам, и как-то я стала свидетелем его разговора с первокурсниками-кукловодами, девушкой и парнем.

Я честно старалась их предупредить, но от меня отмахнулись: «Все и без тебя знаем и сами решим!»

Ну, сами так сами. Как прочувствуют на своей шкуре, каково это — ощутить себя опустошенными, слабыми и больными, больше не полезут.

Однажды я увидела рядом с новым приспешником щуплую низкорослую фигуру, закутанную в плащ с ног до головы. Не сам маг, а его ближайший помощник, который в прошлый раз встречал меня у мясной лавки. Он передавал гоблину несколько кристаллов-аккумуляторов. Эх, сейчас бы взять его с поличным! Но что я могла поделать? Пока побегу за помощью, его и след простынет.

Я рассказала обо всем Рону, а он сразу растревожился:

— Розали, обещай, что ты и близко не подойдешь к этим хмырям! Никаких героических подвигов! Пусть преступников ловят те, кто умеет это делать.

— Не очень-то они и умеют, как я погляжу, — пробурчала я, но под острым взглядом Рона пошла на попятную. — Ладно, ладно! Обещаю, обещаю! И не надо так смотреть!

Рон прищурил глаз и приподнял бровь:

— Знаю я тебя!

Пора выходить. Надеюсь, новая работа мне понравится, а опыт пригодится, ведь мы с Роном будущие целители!

Снежник. День двенадцатый. Вечер

Снежник. День двенадцатый. Вечер

Когда мы зашли в крошечную лечебницу, господин Фаер, худющий и длинный как жердь, с красными от недосыпа глазами и всклокоченными волосами, складывал в саквояж снадобья и инструменты. Складывал — не совсем точное слово: он их зашвыривал, видимо, очень торопился. Выглядел целитель не старше Рона, это и неудивительно: он окончил академию этим летом и только-только начинал свое дело.

— Срочный вызов! — бросил он, едва взглянув на открывшуюся дверь. — Убегаю, улетаю.

— Это Розали, — попытался представить меня Рон. — Я про нее предупреждал.

— Здравствуйте, господин Фаер, — подала я голос.

— Да-да-да, — скороговоркой выпалил мой нынешний работодатель, перебирая стоящие на полках флаконы с зельями и не поднимая взгляда. — Помню. Рад. Сто раз тебя просил, Рон, звать меня по имени. Винс. Вроде несложно.

Тут целитель все-таки оторвался от склянок, оглянулся и улыбнулся мне.

— Винс, запомнишь? Когда-нибудь я заведу обширную практику, заматерею, отращу усы, и тогда меня будут звать господин Фаер. Но пока — Винс. Ты меня очень обяжешь, Розали, если не станешь слушать этого обормота!

Он указал мерной ложечкой, зажатой в руке, на Рона.

— Хорошо, Винс, — откликнулась я.

Мне уже нравился мой новый начальник.

— Что нужно сделать, пока вас… тебя не будет?

Винс махнул в сторону кипы листочков, сваленных на столе:

— Розали, у тебя хороший почерк? Отлично. Это рецепты новых снадобий, разбери и перепиши в журнал. Вдохновение посещает меня в самые неподходящие моменты, поэтому я записываю рецепты на клочках и обрывках, а тебе надо все это привести в надлежащий вид.

Указал на пучки сухих трав, минералы и нечто, завернутое в темную бумагу.

— Растереть. Рон, тебе поручаю приготовить «Пылающий закат». Напомнить состав?

— Я помню.

— Отлично-отлично! Если будет время, вымойте пол. Пациентам, если кто-то обратится, передайте, что целитель сегодня на выезде и принимать будет завтра. Убежал!

И Винс действительно убежал. Унесся как ураган. А мы с Роном остались сами себе хозяевами.

Для начала я решила немного осмотреться, и Рон провел для меня экскурсию. Небольшая лечебница состояла из трех комнат: смотровая, где Винс вел прием пациентов, лаборатория — здесь готовились и хранились снадобья, — и крошечный кабинет, где на книжных полках стояли книги по целительству и зельеварению, а письменный стол покрывал толстый слой пыли: Винс действительно вел записи на бегу, а потом сваливал бумажки где попало. Сейчас они лежали в лаборатории вперемешку с ингредиентами. Я вытащила одну наугад, вгляделась в корявые строчки.

— Глад… Гмад…

— Глазные капли, — прочитал Рон, заглянув мне через плечо.

— Неужели у нас к концу обучения будет такой же ужасный почерк?

— Не зна-аю, — протянул Рон. — Может быть, на пятом курсе проводят спецкурс «Как писать так, чтобы никто ничего не понял»?

Мы прыснули, а отсмеявшись принялись за дело. Мне очень нравится моя новая работа. И господин Фаер. Винс. И запах трав, которым пропитались деревянные стены. И то, что новые знания пригодятся в будущем. А еще мне очень нравится серебряная монетка, которую я сегодня положила в мешочек.

* * *

Еще раз спасибо всем, кто находит время комментировать бедного автора, лишенного голоса)))

Снежник. День шестнадцатый

Снежник. День шестнадцатый

Ой, что сегодня было, что было! Мы с Роном лечили зуб василиску!

Винс снова отправился на вызов: его практика постепенно набирает обороты. Берет наш работодатель недорого, а лечит хорошо, не халтурит.

— Сначала, ребята, надо себя зарекомендовать и не драть втридорога, как другие наши коллеги, и тогда даже реклама не понадобится: молва все сделает за вас, — учил он нас.

Я почему-то сразу вообразила, как мы с Роном откроем одну лечебницу на двоих, станем работать в паре. Откуда только такие мысли? Ясно же, что когда окончим академию, каждый отправится своей дорогой. Думаю, мне придется пойти на уступки маме и провести бальный сезон в столице. Конечно, никаких женихов и выгодных знакомств, но родители должны представить будущую наследницу королю и высшему свету. Заранее поджилки трясутся! А Рон… Я искренне надеюсь, что мы разберемся с проклятием. И все-таки грызет червячок сомнения и противно зудит в ухо: «Проклятию-то точно не одно столетие! Ты думаешь, Рон первый, кто пытается найти выход?» Но впереди еще несколько лет учебы, и скажу за себя: я не сдамся!

Итак, Винс ушел, однако едва за ним закрылась дверь и я расположилась за столом с кипой листов, а Рон достал тяжелую ступку, чтобы измельчить в порошок крылышки фейри, которые те сбросили по весне и продали в лавку травника, как в лечебницу буквально вломился молодой василиск. Он держался за щеку.

— Фде фелитель? — невнятно пробормотал он. — Офень нуфен!

Пришлось объяснить, что господин Фаер отправился на вызов, появится нескоро, скорее всего, завтра с утра.

— Давайте я запишу вас на прием!

Я вытащила из ящика стола журнал, перелистала страницы.

— До обеда все занято, но вот есть окошечко в три часа. Записываю?

Бедняга застонал и затряс головой.

— До вафтра я помру! — трагически изрек он.

— Господин Фаер не единственный целитель в городе, — подбодрил его Рон. — Кто-нибудь да примет!

— Ага, ага, три часа мыкаюсь — и фсе бефтолку! — буркнул посетитель.

Тут его взгляд упал на наши с Роном зеленые мантии, которые мы как помощники целителя обязаны были носить на работе.

— Фелители! — обличительно воскликнул василиск.

— Студенты, — охладил Рон его пыл. — Первокурсники.

— Ничего не умеем! — поддакнула я.

Несчастный посетитель, чьи чешуйки потемнели от страданий, с тяжким вздохом опустился на скамейку. Некоторое время он раздумывал о чем-то, переводя взгляд от Рона ко мне и обратно.

— А, флефать! Лучше студенты, чем никто! Лечите меня!

С этими словами василиск улегся на скамейку и широко раскрыл рот.

— Мы не умеем, честно! — пискнула я.

— Беффалостные, — горестно вздохнул бедолага. — Всего-то и надо, что выдрать этот нефчасный фуб!

— Но ведь жалко, — пыталась возразить я. — Завтра наш целитель вас полечит и зубик будет как новенький! Если каждый раз драть зубы, то они скоро закончатся!

Василиск приподнял голову и с интересом поглядел на меня.

— Фто, небофь анатомию еще не учили, а?

— Розали, у василисков бесконечный запас зубов, — сказал Рон.

— Ого! Везет!

— И у драконов тоже! — ревниво добавил Ронище.

— Какие вы… зубастые! Но что же нам делать?

Мы с Роном посмотрели друг на друга, на посетителя, который почувствовал, что чаша весов склоняется в его сторону, и принялся картинно вздыхать и стенать.

— Ох, ладно! — сдалась я. — Только денег мы с вас не возьмем, не имеем права. Да, Рон?

Рон уже достал из ящика с инструментами щипцы и стоит наготове.

— Дергать буду я! — с энтузиазмом сообщил он.

Похоже, из Рона получится отличный целитель: вон как глаза загорелись.

— А я буду обезболивать, — согласилась я.

Все-таки сила понадобится немалая, а я лучше сплету заклятие «Слабый сон». Одно «но» — придется держать палец во рту пациента, пока Рон дергает: слишком уж маленький радиус действия у заклятия.

Мы с Роном как заправские целители вымыли руки и закатали рукава.

— Шире рот, — велел драконище. — Рози, обезболивание!

Ой, ну посмотрите на него, раскомандовался! Ничего, следующий пациент мой.

Но не успела я дотронуться до воспаленной десны, как в подушечку пальца вонзился острый клык: василиск, хоть и храбрился, невольно сжал челюсти, когда я приступила к делу.

— Профти! — покаянно воскликнул он, пока я трясла прокушенной рукой.

— Хорошо, что яд василиска на магов не действует, — прошипела я. — А то забыла бы все, чему научилась за эти два с половиной месяца! И тебя бы, Рон, забыла! И…

«Лоера», — подумала я. И вдруг поняла, что совместные воспоминания с Роном дороже неприятных переживаний, связанных с мерзким фениксом. Пусть остаются, они больше меня не печалят.

— Фато он фелебный. И дорогой! — оправдывался василиск. — Тебе ничего полефить не надо? Еще месяц будет дейфствовать.

— Спасибо, конечно, но вряд ли понадобится! Рот!

Посетитель послушно разинул рот. Зубы у него все как на подбор были острые, белые, крепкие, кроме одного, разломанного пополам.

— Что же вы им делали? — изумился Рон.

— Перекуфывал.

— Ели?

— Перекуфывал железную проволоку. За куфачками было лень идти…

— На счет три! — сказал Рон. — Раз, два…

Я обезболила василиска уже на счет «раз», а Рон дернул зуб на «два», так что посетитель даже испугаться не успел. Я тут же наложила затворяющее кровь и охлаждающее заклятие. Пациент сел, настороженно растирая щеку. Неуверенно улыбнулся.

— Ребята, вы молодцы! — сказал он. — Можно я вам все-таки заплачу?

От денег мы отказались: нет лицензии — нет легального заработка целителя. Винсу мы честно признались в произволе, но он не стал ругаться, наоборот, напомнил, что даже первокурсники не имеют права оставлять пациента в опасности.

— Так что вы все сделали правильно. А на Рози в ближайший месяц все будет заживать как… на драконе!

Мне все больше нравится моя работа!

Снежник. День восемнадцатый

Снежник. День восемнадцатый

На следующей неделе вывесят предварительный рейтинг факультета, первая пятерка по результатам экзаменов может претендовать на стипендию. Волнуюсь, конечно: из-за истории с Лоером моя учеба забуксовала, и хотя теперь я изо всех сил стараюсь нагнать упущенное, на стипендию рассчитывают многие, и они в отличие от меня вечерами зубрили, а не целовались по кустам. Бр-р-р-р, зачем только вспомнила!

Рон точно в начале списка, преподаватели явно не говорят, но и так понятно, что он один из лучших. Если получит стипендию, я только порадуюсь за него: он честно заслужил. Но что же случилось с его семьей, что потомственный аристократ вынужден вкалывать, как простолюдин?

Задала вопрос дочь герцога, ха-ха!

Приближается первая сессия. До нее еще больше месяца, тревожное ожидание уже витает в воздухе. Норри зубрит как сумасшедшая и ужасно переживает: артефакторика дается ей нелегко. Если бы не работа, у подруги оставалось бы больше времени на занятия. Норри и так не позволяла себе лишнего отдыха, а теперь корпит над учебниками по ночам, вернувшись из кофейни. Зажигает крошечный светлячок, чтобы не мешать мне спать, тихонько шуршит страницами и бормочет заклинания.

— Каррио… Нет. Корриатор! Тьфу, глупая голова!

Бедная Норри. Недавно она получила письмо от тетки, которая ворчала, что денег не хватает, малышня не слушается, и, если племянница не найдет способа удвоить содержание младших Спламов, то придется отдать их в приют. Норри потом долго не могла уснуть, ворочалась и вздыхала, но не жаловалась, ведь у гоблинов это не принято, лишь под утро сказала, как плюнула:

— Вот зараза! Знает, что я наизнанку вывернусь, только бы малых не отдали в приют, теперь так и будет из меня деньги тянуть!

Норри сняла с шеи кошелек, считала и пересчитывала монетки. У меня сердце кровью обливалось: если бы не договор с родителями, я бы немедленно написала папе письмо с просьбой позаботиться о братьях и сестрах Норри. Подруга разделила монеты на две кучки, одну убрала обратно в мешочек, а другую положила в карман.

— Пойду на почту, — вздохнула она. — Тетушка взяла меня за горло.

— Норри, продержись еще немного! Вот сдадим сессию и…!

Я замолчала: не хотела обнадеживать ее раньше времени, но если я получу стипендию, значит, выполню папино условие, из академии меня точно не выгонят. И тогда я смогу попросить у родителей помощи. Не для себя, для Норри!

— Сдадим, — мрачно согласилась подруга. — А за ней наступит еще одна. И еще. И так пять лет. Только бы выдержать!

В голосе неунывающей гоблинки впервые прорвалась безысходность. Однако она тут же взяла себя в руки и по-дружески двинула мне кулаком в бок.

— Прорвемся!

Снежник. День двадцатый

Снежник. День двадцатый

Сегодня выходной, и мы с Роном весь день провели в лечебнице: Винс не справляется один и пообещал двойную оплату, а мы и рады!

С утра до вечера шли пациенты. В основном жители бедных кварталов, прознавшие, что молодой целитель помогает всем, иногда даже бесплатно. Боюсь, в этих слухах виноваты мы с дракошей: не взяли денег с василиска. Но Винс не сердится, говорит, что теперь от клиентов отбою нет и мало кто пытается проскочить на халяву.

К середине дня волосы нашего работодателя стояли дыбом: Винс то и дело запускал в космы пятерню и чесал макушку, точно хотел заставить мозги работать быстрее. Пациенты всё пребывали — толпились в крошечном коридоре, подпирали стены на улице. К вечеру Винс сдался. Он посадил нас с Роном в кабинете и решил отправлять сюда бедолаг с пустяковыми проблемами вроде легкого жара, головной боли или пореза на руке.

— Справитесь?

— Конечно! Спрашиваешь! — воскликнули мы в один голос.

Судя по просветленной физиономии Винса, он готов был нас расцеловать, но вспомнил, что он наш начальник, поэтому только откашлялся и сурово сказал:

— Работайте!

— Господин целитель Ви’Тан.

Я присела, изображая книксен.

— Госпожа целительница Ларри. — Рон не остался в долгу и склонился в почтительном поклоне.

Наши взгляды пересеклись, и мы расхохотались. Как же я люблю смотреть на смеющегося Рона! В эти мгновения он забывает о грузе, что давит на плечи, и ведет себя так, как положено девятнадцатилетнему парню. Дракону. Неважно.

За два часа работы мы:

вылечили дуралея-тролля: он точил нож и едва не откромсал себе палец. Прирастили и отругали;

приняли маму-оборотицу с малышом, у которого резались зубки. Сразу все. Маленький оборотень с удовольствием тяпнул меня за руку, когда я накладывала обезболивающее заклятие. Нет, ну это что за целительская судьба у меня такая? Все кусаются! Зато я убедилась, что василиск не обманул: четыре лунки от клыков затянулись в течение минуты, и следа не осталось;

избавили от простуды пожилого гнома и…

достали занозу из пальца фейри. Пришлось повозиться, работали с лупой: пальчики-то у фейри крошечные.

Вот такие мы молодцы!

А перед самым закрытием лечебницы случилось то, о чем я подробнее напишу завтра, потому что сейчас валюсь с ног от усталости.

В кабинет зашла изможденная женщина. Выглядела она ужасно: круги под глазами, выцветшие волосы повисли как солома, лицо покрыла сеточка морщин. Как же мы удивились, узнав, что несчастной всего двадцать пять лет.

— Проклятие? — предположила я.

— Если бы, — грустно улыбнулась та. — Пары дубильной жидкости.

Оказалось, девушка с юности работала в мастерской, где дубили кожу, и ядовитые испарения за несколько лет превратили ее в старуху.

— Муж ушел. Заявил, что не может жить с таким страшилищем, — вздохнула она, присаживаясь на край стула. — Так что дайте мне яду, и я пошла.

Рон, который как заправский целитель строчил что-то с умным видом на листе бумаги, аж поперхнулся.

— Что?

— Яду, — обреченно повторила посетительница. — Или, может, смертельное заклятие? Есть такое?

— Ну уж нет, — отрезал Рон. — Целители лечат, если вы не знали!

— Всегда-всегда есть выход, — повторила я слова Норри.

И мы правда придумали, как ей помочь!

* * *

Дорогие читатели, я в поездке. Ноутбук с собой взяла, но боюсь, что проды в ближайшие несколько дней будут появляться нерегулярно. Не теряйте))

Снежник. День двадцать первый

Снежник. День двадцать первый

Задала же нам задачку наша вчерашняя посетительница!

— Завтра вечером ждем вас на прием! — строго сказал Рон и даже записал число и время на листе бумаги и протянул девушке.

Я-то понимала, что он пока в растерянности и не представляет, как помочь бедняжке, но посетительница вдруг светло улыбнулась, глядя на Рона с надеждой.

— А мужу, если заявится, укажите на дверь! — влезла я. — Это… Это целительская рекомендация, вот! Иначе все лечение насмарку!

Та лишь часто закивала и выпорхнула из кабинета. По-другому и не сказать: у нее будто выросли крылья за спиной.

Рон отложил перо и потер усталые глаза.

— Напрасно обнадежил. Я слышал, что есть редкое снадобье, возвращающее молодость: старухам на день-два, но в случае нашей пациентки оно бы сработало наверняка и надолго. Но где его искать? Слишком мало времени.

— Рон, в нашем распоряжении редчайшая и самая полная магическая библиотека! — с энтузиазмом воскликнула я. — Если где-то и найдется рецепт, то только там. Мало времени! Пф! У нас впереди целая ночь!

Одна из любимых папиных поговорок, сохранившихся еще со студенческой поры, которая выросла из байки. Как-то к папе пришел однокурсник и с ужасом сказал:

— Ты знаешь, что завтра утром у нас экзамен по древним рунам, на которые, будь они прокляты, мы благополучно забили, потому что думали, что поставят автоматом?

— Завтра?

— Ага!

— По древним рунам?

— По ним, родненьким!

— Ну ничего, — мужественно сказал мой молодой и почти такой же неорганизованный, как я, папа. — У нас впереди еще целая ночь!

Так что после напряженного дня мы с Роном отправились не в общежитие, а в библиотеку, которая, к счастью, работала круглосуточно: заучки с факультета теории и исследований обожали корпеть над фолиантами в полутьме в тусклом сиянии огоньков-светлячков. Вот и теперь то там, то здесь над раскрытыми книгами склонялись темные фигуры. Некоторые еще и капюшоны синих мантий на лоб надвинули, видно, для загадочности: любят зазнайки напустить тумана!

В другое время мы с Роном похихикали бы над студентами, которые невесть с чего воображают себя самыми умными в академии, но сейчас у нас было важное дело, поэтому мы отправились прямиком к стойке библиотекаря. Юная или не очень — с ними не разберешь — дриада сидела, сонно опершись на кулак, и зевала.

— Самые древние книги зелий? — задумчиво переспросила она. — Это закрытый сектор. У вас разрешение от преподавателя есть?

— А что, такие опасные книги? — загорелась я.

Дриада вяло махнула рукой:

— Да не особо. Но студенты повадились растаскивать рецепты — переписывать им, видите ли, лень! Книги старые, редкие, держатся на одном честном слове, так эти оболтусы, — она сурово взглянула на нас, заодно записав нас в их подельники, — дергают листы!

— Мы не станем портить книги! Мы не такие! — воскликнула я, но библиотекарь посмотрела недоверчиво и еще сильнее нахмурилась.

Рон все это время молчал, но теперь пришел на выручку:

— Нам действительно нужны эти книги. Обещаю, не пропадет ни одного листа, слово дракона.

— Повезло тебе, что ты дракон, — хмыкнула дриада. — И еще не дорос до коварства и не выучился хитрить. Ничего, поживешь на свете несколько десятков лет…

— Никогда! — оборвал ее Рон, его зрачки вытянулись в узкие полосы: дриада явно задела его за живое. — Не все драконы коварны!

— Ладно-ладно, малыш, — смягчилась дриада, и стало понятно, что она намного нас старше. — Верю. Почти. Пойдемте за мной.

Она привела нас в небольшой тихий зал, отперла решетку тяжелым ключом. Одну стену занимали стеллажи с книгами, чьи обложки потерлись и потрескались. Я опустилась на продавленное кресло рядом с низким столиком, предоставив Рону самому выбирать книги. Рон отобрал несколько томов, часть положил передо мной, часть сгрудил на подлокотник кресла, куда уселся сам. Мы погрузились в чтение.

Бежали минуты, часы. Рецепты попадались невероятно интересные, такие сейчас не используют. Признаюсь, руки чесались сложить листок-другой и незаметно опустить в карман, но Рон перехватил мой алчный взгляд и покачал головой.

Вздохнув, я отложила в сторону третью по счету книгу. Пока ничего подходящего не отыскалось, и чем дальше, тем больше я опасалась, что рецепт, о котором говорил Рон, затерялся в веках. Часы пробили три, еще немного — и можно вовсе не ложиться спать. Но я целитель! А они готовы на все, чтобы помочь пациенту!

Я ущипнула себя за предплечье и потянулась за следующей книгой: «Расы и магические свойства, кои применимы в зельях, снадобьях, ворожбе всякой и целительстве». М-да, какая древность, однако! Я полистала введение, с трудом продираясь сквозь старинные речевые обороты. Открыла содержание и захихикала: «Шерсть оборотня для наведения порчи. Клыки орка мощнейший афродизиак. Сотворение северуказа из пера грифона».

Видимо, речь шла о компасе. Ну, такое. Свалено все в одну кучу — и полезное, и неполезное, и крайне вредное, вроде порчи. Неудивительно, что книгу не переиздавали. Но раз она попала в руки, я решила пролистать всю от корки до корки.

— Рон! — завопила я, перевернув очередную страницу.

Тот вскочил на ноги, на шее и руках сверкнула чешуя: он начал оборачиваться, решив, что мне угрожает опасность. Еще бы, я так орала! И было отчего.

— Сядь, сядь! — замотала я головой. — Слушай! Возвращение свежести дряблой коже, ранее срока увядшей, крепости костям, иссушенным вследствие проклятия, заклятия, болезни, старости. Сноска: естественная старость отступает лишь на время… Бла-бла… Это, похоже, то самое зелье!

Рон только кивнул, он напряженно слушал, выпрямившись в кресле.

— Взять три мерки травы бессмертника да две мерки толченого крысиного когтя…

Я пробежала глазами рецепт:

— Все это есть в лаборатории Винса, а кое-какие компоненты утащим из класса. Так, вот тут могут возникнуть сложности! — Я прочитала вслух последнюю на листе фразу: — Однако все напрасно без единственного важного элемента, кой связывает и скрепляет, и насыщает энергией, и оживотворяет сие зелье, а без него не стоит и приступать. Добывать его опасно, обходится оно дорого, и счастлив тот алхимик, кто имеет под рукой хоть несколько капель, да пусть даже одну…

Ну, автор, тебе бы страшные сказки писать! Так закрутил! Мы с Роном тревожно переглянулись. Если ингредиент действительно настолько ценный, вряд ли мы сумеем разыскать его к завтрашнему вечеру. С замиранием сердца я перевернула страницу и дочитала:

— Этот элемент — кровь летающего ящера, сиречь дракона… Чего? Дракона?

Мы так хохотали, что в зал заглянула дриада и покачала головой с видом «Что возьмешь с этих балбесов!»

— Рон, глянь, какой ты редкий, — давясь смехом, произнесла я.

— А ты думала! — Рон попытался гордо на меня взглянуть, но невозмутимому виду мешала довольная улыбка.

Мы так веселились еще и потому, что чувствовали огромное облегчение: все оказалось не напрасно, мы без труда приготовим зелье и поможем девушке!

Рон оглянулся в поисках листов и чернил, но в комнате их не увидел и отправился в соседний зал, а я, пока его не было, ради любопытства принялась дальше листать эту занятную книжицу.

Дошла до раздела «Кровопийцы, сиречь вампиры», усмехнулась. Может, ректор Ви’Мири неспроста убрал книгу подальше от глаз студентов, не слишком-то лестно отзывался автор о его расе. Начала читать вступление и оцепенела.

Автор изъяснялся витиевато, но смысл был прост: когда вампир пил кровь другого существа, при желании он мог увидеть его воспоминания и даже воспоминания всех его предков, ведь кровь хранит память рода.

Вернулся Рон, и я, словно застигнутая на месте преступления, захлопнула книгу. Я пока не поняла, может ли эта информация помочь Рону, и не хотела раньше времени его обнадеживать. Надо будет вернуться сюда самой, еще раз внимательно все прочитать и обдумать. Одно ясно: у нас есть знакомый вампир, и у нас есть проклятая кровь дракона. Вдруг ректор Ви’Мири сумеет понять, из-за чего на род Ви’Тан наложено проклятие?

* * *

Спасибо всем за терпеливо ожидание! Я вернулась, продолжаем приключения!))

Снежник. День двадцать пятый

Снежник. День двадцать пятый

Как быстро пролетают дни! Я исписала в блокноте две трети листов, сколько же переживаний они хранят! К некоторым я возвращаюсь с радостью: день, когда ректор вызвал меня в свой кабинет и сообщил, что меня оставляют в академии — дают второй шанс, стал счастливейшим днем в моей жизни. Я с нежностью перечитываю страницы, на которых рассказала, как Рон вернулся за мной в парк, нашел, замерзающую, на скамейке, и как я вместо врага обрела верного друга.

Другие страницы я переворачиваю с омерзением: здесь мой разум был затуманен магией кольца феникса. Как же гадко теперь читать эти признания: «Я больше не стесняюсь показывать его подарок: пусть знают, какой у меня потрясающий парень!» Противно до тошноты.

В моем дневнике лежит высохший цветок — я сорвала его по дороге из дома, когда повозка остановилась у постоялого двора. Между страниц шуршат песчинки — частички папиного послания. Записка с ментальными упражнениями Рона тоже здесь: «Я облако, плывущее над землей. Твоей власти нет надо мной…» Для чего все-таки это упражнение? Я несколько раз порывалась вернуть листок Рону, но тогда пришлось бы объяснять, как он ко мне попал и почему я так долго тянула. И письмо Норри я, конечно, тоже сохранила.

Всего несколько месяцев, а будто целая жизнь. За это время я стала взрослее.

Я, как и собиралась, вернулась к старинной книге на следующий же день. Библиотекарь смирилась с внезапной любовью первокурсников к древним фолиантам и без слов отперла комнату. Я внимательно прочитала раздел, касающийся кровоп… ой, вампиров. Да, я все поняла правильно: если мы уговорим мэтра Ви’Мири попробовать кровь Рона, ректор сумеет заглянуть в прошлое рода Ви’Тан. Если предки моего дракоши знали, за что их прокляли, то и мэтр узнает. Да вот беда, проклятые не всегда понимают, чем заслужили свое несчастье.

Иногда из-за сущей ерунды. Как в сказке — не пригласили за стол могущественную колдунью, получите отборнейшее проклятие: первенец умрет, уколовшись булавкой. И никого не волнует, что младенец ни в чем не виноват. Так и тут. Может быть, далекий предок Рона отдавил вредному магу любимую мозоль или не уступил дорогу.

Я до сих пор не представляю, как себя проявляет проклятие, а Рон не спешит посвящать меня в эту тайну. Неужели оно настолько ужасно, что Рон запретил себе даже думать об отношениях? Почему его отец, молодой дракон, который мог бы еще жить и жить, поднялся в небо и рухнул навстречу неминуемой смерти? У меня нет ответов на эти вопросы.

Пока я не слишком волнуюсь: Рон ведет себя как обычный парень. В последнее время даже перестал изображать из себя мрачную тучку. Его можно рассмешить без труда. Поначалу из Рона было слова не вытянуть, а теперь мы бесконечно разговариваем обо всем. Мне с ним так легко и просто, как ни с кем другим не бывало.

Так вот, к чему я. Я записала нас с Роном на прием к ректору. Мне казалось, что попасть в его кабинет пара пустяков, ведь сама я там бывала не один и даже не два раза, но выяснилось, что к мэтру Ви’Мири выстроилась длинная очередь желающих. На двери канцелярии на гвоздике болтается измочаленный листок, заполненный почти до конца. Оставалось местечко в середине следующего месяца, куда я поскорее вписала два имени — Рози Ларри и Эороан Ви’Тан.

Я пытаюсь представить, как поведет себя мэтр Ви’Мири, когда услышит о моей странной просьбе. Мне чудится то гневный окрик: «Вон из моего кабинета!», то нервно дергающийся ректорский глазик. И совсем никак не удается вообразить, что мэтр припадает к шее Рона и прокусывает кожу острыми клыками. Фантазия отказывает. Попьет кровушки, а потом вынет из кармана платок и этаким аристократическим жестом вытрет окровавленные губы? Бр-р-р! Но как по-другому? Не знаю…

Рону до поры ничего не скажу!

Мы продолжаем работать у Винса, набираемся опыта.

Кстати, зелье для бедняжки Эльзы — да-да, нашу пациентку звали Эльзой — вышло на славу. Мы варили его несколько раз, но никак не могли получить нужный «небесно-голубой», как написано в инструкции, цвет. К счастью, самого редкого и ценного ингредиента у нас было с избытком. Истыкали Рону все пальцы ланцетом из драконьего железа, и все-таки в конце концов сделали все как нужно.

Эльза с опаской принюхалась к пробирке, однако взяла себя в руки и выпила зелье до дна. В кабинет зашла старуха с опущенными плечами, стеснявшаяся своего вида, а вышла хорошенькая девушка с сияющими глазами, нежной матовой кожей и пышными волосами цвета спелой соломы.

Деньги в мешочке прибавляются. Учеба наладилась, и в журнале напротив моей фамилии все чаще появляются пять звезд — высшая оценка.

Еще немного, и я выиграю наш спор, папочка!

Снежник. День двадцать восьмой

Снежник. День двадцать восьмой

Правильно говорил мистер Кноп: «Коли тишь да гладь — жди скорой бури». Мне никогда не нравилась эта поговорка. Почему нельзя, чтобы тишь да гладь не заканчивались? Я не люблю бури. Не люблю, когда моим друзьям плохо, а я даже не знаю, чем помочь.

С Роном что-то происходит. Это началось вчера, когда он внезапно опоздал на работу, чего с ответственным Роном никогда не случалось. Я ждала у ворот академии больше получаса, но он так и не появился. Пришлось идти самой — поработаю за двоих, как прежде Рон за меня. Да и Винса нехорошо бросать на произвол судьбы: в лечебнице каждый вечер столпотворение. Наш работодатель даже подумывает снять новое помещение, более просторное.

— А где Рон? — Винс ненадолго выглянул из кабинета и удивился, увидев, что я пришла одна.

Я пожала плечами. Рон не предупредил, он просто не пришел.

— Он завтра обязательно выйдет! — пообещала я.

На душе скребли кошки. Где носит эту летучку? Только бы не случилось плохого!

Я автоматически растирала в ступке травы, разливала по флаконам зелья, взвешивала и раскладывала ингредиенты, а мыслями была далеко. Когда хлопнула дверь, испуганно подскочила, но тут же с облегчением выдохнула: в лабораторию вошел взъерошенный, мрачный и бледный Рон.

— Рон! Где ты был, бессовестный!

Я рванула навстречу и, сама не понимая, что на меня нашло, крепко обняла дракошу. По-дружески, ничего больше, но Рон не обнял в ответ, напрягся и, как только я растерянно опустила руки, тут же отправился к вешалке. Наверное, если бы куртка не упала с крючка, я бы и не заметила, что его пальцы дрожат.

— Что стряслось? Рон, не молчи!

Рон лишь дернул плечом. Он не оборачивался, не смотрел на меня, отряхивал куртку. И отряхивал куда дольше, чем нужно, будто надеялся, что я за это время отстану.

— Рон!

Я схватила его ладонь, но он вырвался.

— Оставь меня в покое, — прошипел он сквозь зубы.

Это было так странно, так не похоже на привычного Рона, что у меня от неожиданности и обиды навернулись слезы на глаза. Но стало понятно, что расспросы ни к чему не приведут, — чем дольше я выпытываю правду, тем сильнее закрывается Рон. Оставалось лишь продолжить работу и ждать, когда он придет в себя и захочет рассказать сам.

Рон не захотел. Мы молча перетирали ингредиенты для снадобий. Вроде стояли бок о бок за одним столом, так близко, что я могла ощущать тепло его тела, а были далеки как никогда.

— Мы больше не будем сидеть рядом во время лекций, — сухо сказал Рон, когда мы в потемках возвращались в академию. — Не станем заниматься вместе в библиотеке и ходить в столовую.

Мы шли по пустынной улице, и в вечерней тишине негромкие слова Рона показались громом. Он сделал бесстрастное лицо, скрыл все эмоции.

Весь вечер я честно старалась держать себя в руках. Напоминала себе, что Рон тоже живой человек. То есть дракон. Да какая разница? У него тоже бывают плохие дни, ужасное настроение, проблемы с учебой и бессонница. Но теперь не выдержала и разревелась.

— Так нельзя! — закричала я. — Чем я перед тобой провинилась, что ты отталкиваешь меня? Ладно, может быть, я чем-то тебя обидела, но клянусь, я не хотела. Хотя бы объясни!

Рон пытался идти вперед, но я застыла посреди дороги: слезы застилали глаза. Он вернулся и встал напротив. На очень короткий миг, когда я терла глаза, а Рон думал, что я в это время на него не смотрю, я увидела, как исказилось от боли его лицо, как он качнулся вперед, в порыве обнять, утешить, но невероятным усилием воли снова взял себя в руки, а глаза сделались безразличными.

— Мы больше не друзья, Розали.

Удивительно, но эти слова меня отрезвили. Все происходящее было слишком странным, нелогичным. Еще утром мы с Роном были лучшими друзьями и не ссорились. Что-то здесь нечисто.

— Ты попал в беду. — Я не спрашивала, а утверждала. — Ты попал в беду, поэтому отталкиваешь меня. Не хочешь утянуть меня за собой… куда бы то ни было… Да?

Рон отвернулся и пошел прочь, но все и так стало понятно. Драконы не могут соврать на прямой вопрос, могут только умолчать, но в данном случае это было равносильно согласию.

Конечно, первым делом я все рассказала Норри, надеясь, что чудесные гоблинские уши снова придут на выручку: нет новости в академии, которую бы не знала моя подруга. Но в этот раз подвели и уши!

— Не представляю, какая муха его укусила! Когда я шла в кофейню на подработку, то, как обычно, встретила Рона за воротами, он ждал тебя.

— Ждал меня? Вот как?

— Видно, что-то случилось за это время. Кто-то пришел раньше тебя и… Не знаю. Да что мы гадаем, я сейчас пойду к Рону и спрошу!

— Он не… — начала было я, но закончила фразу в опустевшей комнате: — …расскажет.

Норри вернулась растерянная и злая.

— Он хоть что-то объяснил? — с надеждой спросила я.

Гоблинка угрюмо поглядела исподлобья.

— И как я только умудрилась отыскать таких друзей: один проблемней другого! И всех спасай! — проворчала она.

— Да никто тебя не просит!

Я легла на кровать, повернувшись спиной к Норри, но скоро мне в бок прилетел ощутимый толчок. Видно, сила удара должна была говорить о силе раскаяния подруги.

— Ну это… Извини! Я ведь тоже за него волнуюсь! Ты права: дело нечисто. Рон сам не свой. Ничего не рассказывает, только твердит как птица-повторюшка: «Так будет лучше. Так будет лучше». Но ему совсем хреново, вот что я скажу.

— Проклятие? — прошептала я. — Если бы только понять, как оно работает!

— Разберемся!

Снежник. День тридцатый

Снежник. День тридцатый

Наши наблюдения пока ни к чему не привели. Такое ощущение, что Рон понял, что мы за ним следим, и специально попадался на глаза. По дороге на завтрак его зеленая мантия, накинутая поверх куртки, мелькала среди черных деревьев. В столовой он выбрал место недалеко от нас с Норри, но в нашу сторону старательно не смотрел. На занятиях переместился на любимую первую парту — в последнее время он сидел рядом со мной, наверху. Он будто хотел показать: «Ну вот он я, глядите, жив-здоров, отстаньте уже от меня!» А лицо… Я все думала, когда я видела у Рона такое же застывшее лицо, а потом вспомнила. В тот день, когда я продырявила ему ладонь ланцетом из драконьего железа, на лице Рона не дрогнул ни один мускул, он только крепко сжал губы, чтобы не выдать, как ему больно…

А после занятий он просто пропал, как в воду канул. Только что шел впереди в сторону общежития, миг — и его след простыл. Я будто глупая курица носилась по дорожкам, едва ли не заглядывала под кусты. Но ведь Рон еще не совсем сошел с ума, чтобы устраивать игру в прятки. Нет, он обвел меня вокруг пальца, перехитрил. Сбежал тогда, когда ему это было нужно.

Куда же он отправился и зачем?

Никудышные мы с Норри дознаватели, вот что я скажу. Она пыталась разузнать, не видел ли кто-нибудь Рона во второй половине дня. Оказалось, что многие видели, как он отправлялся к воротам, как вышел за них, углубился в торговые ряды — и все, дальше след терялся.

До вечера я вся извелась, но Рон как ни в чем не бывало явился на работу в лечебницу. Взъерошенный, на ботинках налипла грязь. Налил себе стакан воды и осушил большими глотками. Похоже, он как ушел после обеда, так и не присел, не перекусил. И домашнего задания тоже не сделал! Последнее сильнее всего меня пугало: прежний Рон уселся бы за учебники в ураган, грозу и бурю.

Как же мне хотелось взять его за плечи и хорошенько встряхнуть. Надавать пощечин. Или обнять крепко-крепко. Душа выворачивалась наизнанку, когда я смотрела на его бесстрастное лицо.

«Почему ты мне не доверяешь? Почему не расскажешь, что случилось? Вместе мы что-нибудь придумаем!» — мысленно кричала я.

И даже несколько раз открывала рот, чтобы произнести эти слова вслух, но Рон будто чувствовал — обжигал взглядом. И я боялась, что, если заговорю, он просто развернется и уйдет, и разорвется даже та тоненькая ниточка, которая связывала нас сейчас.

Поэтому я терпеливо жду. Рано или поздно мы с Норри узнаем, что происходит. На крайний случай обратимся к ректору за помощью. Я не собираюсь молча смотреть, как мой друг губит сам себя.

Снежник. День тридцать первый

Снежник. День тридцать первый

Ночью выпал первый снег и ненадолго преобразил унылый и темный мир. Чистейшим покрывалом укрыл черную землю, превратил колючие и злые кусты в пушистых и ласковых зверушек, засеребрился морозными звездочками в лучах утреннего солнца.

Я видела из окна, как первокурсники с гиканьем и криками радости вываливаются из дверей. Мальчишки лепят снежки и обстреливают друг друга, девчонки разлеглись на холме и водят руками из стороны в сторону — делают снежных фей.

Как бы мне хотелось тоже бегать там среди них, кидаться в Рона снежками или отряхнуть ему на голову пушистую ветку, так чтобы холодные снежинки насыпались за воротник, а на черных волосах заблестели и заискрились капли.

Я видела, как он ушел. Самый первый. Не глядя ни на кого, ни обращая внимания на крики и смех. Кто-то из ребят запустил ему в спину снежком, но Рон лишь повел лопатками, отряхиваясь.

Бедный мой, бедный. Что же с тобой происходит?

На улице заметно похолодало. Часть торговцев на рынке поставили палатки, а часть просто закрыла торговлю на зиму — прилавки опустели. Я прибежала, чтобы купить варежки: пока утром добралась до столовой, а потом до учебного корпуса, руки заледенели. Нашла недорогие и теплые, пусть и колючие, у пожилой торговки, которая вязала их сама из овечьей шерсти.

На обратном пути прошла мимо «Трудолюбивой пчелки». Давно я здесь не была. Под облетевшими каштанами притоптывал от холода и бил себя по бокам гоблин — приспешник темного мага. Вот уж кто выходит на работу в любую погоду! Когда только их всех отловят? Наверное, никогда. Орка вот схватили, так на его место быстро зашлась замена!

Пока я смотрела, к гоблину приблизилась фигура, закутанная с ног до головы в темный плащ. Не тот щуплый и низкорослый мужчина, а кто-то новенький. Он был намного выше. Приспешники меняются, и только маг-отступник неуловим.

Но это все ерунда по сравнению с моими переживаниями за Рона. Я почти решилась обратиться к ректору. Сегодня вечером с Норри взвесим все за и против.

Перелом. День второй. Вечер

Перелом. День второй. Вечер

Название первого зимнего месяца полностью отражает мое душевное состояние.

По легенде, когда-то давным-давно в нашем мире не было зимнего холода, только весна и вечно юное солнце, но однажды мир разломился и в прореху хлынула ледяная тьма. Три великих героя противостояли силам зла и все-таки вернули людям тепло и жизнь.

Пишу о сказках, чтобы хоть ненадолго укрыться от страшной реальности. Сказки всегда спасали меня, но не теперь… Сейчас мне придется самой стать героем для Рона и не дать ему провалиться в черноту, держать за руку и вытянуть, как совсем недавно он сам вытащил меня с того света.

А теперь нужно собраться с силами и записать подробно все, что я узнала о проклятии. И как я это узнала.

Среди студентов всегда находились желающие заработать легкие деньги. Всего-то и надо, что заполнить магией кристалл-накопитель и получить за это полновесную золотую монету. Неравноценный обмен: магия ценилась дороже, но и студенты, особенно первокурсники, не могли продавать услуги без лицензии, до получения которой еще учиться и учиться.

Кто-то, как я, раз попробовав, больше никогда не связывался с темным магом. Я до сих пор помню отвратительную слабость, я тогда еле передвигала ноги. А кто-то посчитал, что легче раз в неделю становиться донором, зато все остальное время бездельничать.

Не знаю, куда смотрит отряд равновесия и почему они никак не доберутся до главного злодея. Вылавливают мелких сошек, да без толку — посредники ничего не знают. А что если маг и тут нашел лазейку? Любителей поживиться золотом хватает и среди служителей закона.

Нейла с факультета артефакторов три раза ходила к магу-отступнику. Магический дар у нее и так был слабенький, но с горем пополам восстанавливался первые два раза, а вот в третий… Нейла свалилась в обморок прямо во время лекции. Прибежал наш декан, но даже он, сильнейший целитель, не сумел привести ее в чувство. Поднял на руки и унес в лечебный корпус.

По себе знаю, оказаться в лечебном корпусе не шуточки. Значит, дело плохо.

Рон в этот день прогулял занятия, ушел с самого утра. И хотя я ужасно волновалась за друга, переживала теперь и за Нейлу. Все случилось на глазах у Норри, она мне все пересказала в деталях. А позже по академии расползлись и другие подробности. О том, что бедная Нейла потеряла магию навсегда. О том, что декан Орто, обычно спокойный, орал не своим голосом, что если только поймает негодяя, разрушившего девчонке будущее, то задушит его своими руками.

Скоро мы все знали, что ночью Нейла отправилась на встречу. У приметного ясеня ее ожидал проводник, закутанный в плащ.

«Не тот, что раньше, — шептала Нейла, когда очнулась и смогла говорить. — Тот был низкорослый, тощий, а этот высокий и двигался быстро, как обычно двигаются молодые».

Такие себе приметы. Кого можно по ним вычислить?

Третья золотая монета обошлась первокурснице слишком дорого. Когда она поправится, вынуждена будет покинуть академию Кристалл. Она утратила свой дар и никогда не станет артефактором.

Все студенты оказались под впечатлением от истории. Даже преподаватели ходили подавленные. С последних занятий нас отпустили и не задали домашку. Меня это самую капельку порадовало. Глупо, конечно, радоваться чему-то в такой момент, но я подумала о Роне: завтра ему не поставят одну звезду за прогул.

В другое время я бы, наверное, отпросилась с подработки: какой из меня помощник в таком состоянии. Но я пошла, потому что надеялась, что и Рон появится в лечебнице.

И он пришел. Под глазами круги, белый будто бумага. По обыкновению молча принялся за снадобья. Уже даже Винс не выдержал — начал пытать Рона, что с ним происходит.

— Ты заболел? У тебя проблемы? Давай подумаем вместе, как их решить.

Рон в ответ качал головой. Упертый гордый птиц!

«Он проклят! — хотела крикнуть я. — И это его ужасно мучает!»

Но разве я имею право разглашать чужую тайну? Какой из меня тогда друг? После такого вероломства Рон меня точно не простит. Поэтому я сжимала губы и кулаки, но молчала.

Мы какое-то время работали, в тишине раздавался лишь стук каменного пестика в ступе да звяканье флаконов. Но ведь мы не враги? Почему же мы ведем себя так, будто больше не сможем сказать друг другу и слова!

— Рон, тебя сегодня не было на занятиях…

Он нахмурился.

— Да я не к тому! Я тебе не нянюшка, чтобы контролировать. Просто утром в академии кое-что случилось.

— Что?

О, неужели я удостоилась ответа! И я выложила Рону все, что узнала о Нейле и подлом маге-отступнике, который наживается на неокрепших молодых магах, высасывает их силы до дна.

— Она потеряла магию, бедная! И сама едва жива осталась!

Рон молчал, только неотрывно смотрел на меня зеленющими глазами. Как тогда Норри говорила? «Совершенно отчаянные глаза». Вот, лучше и не сказать.

Потом аккуратно отложил тяжелый пест и шатаясь, будто пьяный, — а ведь драконов не берет хмель! — вышел в смежную с лабораторией крошечную кладовку и закрыл за собой дверь.

Из кладовки не было выхода наружу, не было окон. Несколько секунд я в недоумении смотрела на закрытую дверь, потом бросилась следом и прильнула ухом к косяку. Тишина.

Что он там делает? Что произошло?

Я несколько раз порывалась зайти, но не решалась. Стояла, вцепившись в ручку и прижавшись лбом к доскам.

— Рон? Рон, ответь!

Эх, была не была!

Я закусила губу и открыла кладовку.

Пока я не сотворила светильник-огневик, здесь было темно, как в погребе. Пряно пахло сухими травами.

Рон, сгорбившись, сидел на полу, вцепившись в волосы так крепко, точно хотел выдрать из головы спутанные черные пряди.

— Рон…

Я осторожно присела рядом на корточки. Медленно-медленно положила свою ладонь на его руку. Погладила, разжала пальцы. Так же поступила и со второй.

— Посмотри на меня…

Я искала глазами его глаза, но Рон отворачивал лицо. Однако я видела, что по его щекам текут слезы. Мой друг, мой смелый и благородный дракон был полностью раздавлен. Последние несколько дней он держался изо всех сил, не подавал вида, как ему невыносимо плохо, но случилось нечто, что его добило.

Но что? Мои слова? О Нейле?

— Рон, ты что-то знаешь о Нейле? — хрипло прошептала я. — Ты что-то знаешь о маге-отступнике? О приспешнике, который ночью отвел Нейлу к нему?

— Да, — сказал он, будто отрубая себе пути к отступлению. — Да.

Он горько усмехнулся.

— Еще бы не знать. Ведь это я ее отвел.

На миг я забыла, как дышать, воздух затвердел в легких. Нет, не может быть. Только не Рон! Он не такой! Он не злодей! И всегда честно зарабатывал на учебу! Не гнушался и тяжелой, черной работы. Драил со мной полы в таверне, выгуливал собак. Зачем ему это?

— Ничего, — глухо добавил он, мельком взглянув на мое застывшее лицо. — Я знаю способ, как все это прекратить.

Способ? Прекратить? А потом я поняла!

— Подняться в небо, сложить крылья и камнем вниз? — спросила я дрожащим голосом.

И тут, как сказал бы мистер Кноп, у меня сорвало резьбу.

— Ах ты негодяй! — заорала я, размахнулась и ударила его по плечу, по руке, по опущенному затылку. — Мерзавец! Это, по-твоему, лучше? Лучше, да?

Я орала и била его не глядя, куда придется! Рон не шевелился.

— Почему нельзя довериться? Рассказать мне о проклятии! Это ведь оно, да? Оно? Вместе бы мы что-нибудь придумали! Но нет, дракон ведь гордая птица! Предпочтет падать камнем вниз!

На щеках Рона горели следы моих ударов. Что же я наделала! Теперь он окончательно закроется и я ничем не смогу ему помочь!

Я разревелась и снова подняла руки. Рон не шелохнулся, но прищурился, ожидая очередной затрещины. А я… Я вместо этого его обняла, прижалась щекой к горячей и мокрой щеке.

— Дурачок! Какой же ты, Рон… А говорил, что это я глупая… Или не говорил? Ну зачем же ты…

Я бормотала что-то несвязное, лишь бы не молчать, лишь бы не оставлять его наедине с тишиной.

— Разве ты не понимаешь? Как же ты не видишь?..

Я взяла его лицо в ладони и поцеловала алый след на скуле — влепила знатно, не жалеючи! Синяка не останется, все пройдет через минуту, но сейчас ему больно.

А потом поцеловала… Да, я поцеловала его в губы. Вот.

Привкус раскаленного металла, жар, пряные травы… Горечь и сладость… Его губы горели, как и мои. Рон замер, и целое мгновение мне казалось, что он меня оттолкнет, откинет мои руки. Но Рон ответил на поцелуй.

Бережный и осторожный, он становился все более пылким. Рон не хотел торопиться, усмирял себя, но вот я вовсе не желала держать чувства в узде.

Все это время, все эти долгие дни, когда мы находились рядом, близко-близко, а все-таки не вместе, я, оказывается, мечтала о поцелуе. И только теперь это поняла. Мечтала с того самого дня, когда Рон обнял меня на скамейке осеннего парка.

— И не смей говорить «никогда»! — прошептала я в его губы.

— Никогда, — ответил он, а сам глядел недоверчиво и нежно. — Никогда так не скажу.

Фух, я разволновалась… А ведь еще об очень многом нужно написать. Теперь я знаю, как действует проклятие и что случилось с отцом Рона, и почему Рону так трудно доверять друзьям… Но сейчас не могу продолжать: руки трясутся.

Я все вспоминаю, как мы сидели, обнявшись, на полу тесной кладовки, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть обрушившееся на нас счастье.

Перелом. День второй. Все еще вечер

Перелом. День второй. Все еще вечер

Я немного отдышалась, выпила взвара и могу продолжать.

Пока мы сидели, в дверь сунулся было Винс, но ничего не сказал, тихонько ушел, оставив нас наедине. Что он подумал, интересно? Что мы не просто друзья, поссорились — потому Рон и ходил смурной, — а теперь помирились? Да какая разница!

Его появление привело меня в чувство: нужно спросить о проклятии. Если Рон не расскажет сейчас, то потом я из него снова не вытяну признаний.

— Ты обратился к магу-отступнику за помощью? — тихо спросила я. — Думал, он поможет избавить ваш род от проклятия? Не подумай, я не осуждаю! Мы все творим иногда страшные глупости…

Ой, как нехорошо это прозвучало. Будто я все-таки осуждаю! Я закусила губу.

— Я не обращался к нему за помощью, Рози, — вздохнул Рон. — Век бы не видеть эту шайку! У меня не было выхода.

— Но почему? — крикнула я, окончательно запутавшись.

Рон по обыкновению взъерошил волосы, задумался.

— С чего же начать… Помнишь, ты хотела подарить мне амулет на удачу, а я отказался?

— Еще бы!

Небольшая обида снова вспыхнула во мне, когда я вспомнила, как Рон отшатнулся и спрятал руки за спину, будто амулет был измазан грязью.

— И ты наверняка слышала разговоры о том, что гордый дракон слишком высоко задирает нос и никогда не попросит ни у кого помощи? Не примет подарков?

— Да… — растерянно согласилась я.

— Так вот, Рози, у подарков и помощи слишком высокая цена, потому что… Потому что…

Похоже, Рон впервые готовился произнести это вслух. Знал ли кто-то о природе проклятия кроме членов его семьи? Может быть, я первая, кому он решился довериться? Я затаила дыхание, чтобы случайно не сбить его с мысли.

— Потому что я вынужден буду вернуть долг. Любой ценой. Неважно, насколько незначительной была услуга, расплатиться я должен сполна. Когда-то мой далекий предок очень сильно обидел человеческую девушку, искренне влюбленную в него. Он обещал ей… Много всего обещал. Но девушка была из простой семьи, и прапрадед не мог на ней жениться, хотя она забеременела. Семья выгнала ее из дома, и несчастная пришла под ворота замка, где молила о помощи. Стояла зима. Он крикнул ей из окна, чтобы она убиралась.

Я сидела, зажав рот обеими руками. Рон старался рассказывать спокойно, как врач, который сообщает симптомы болезни умирающему. Вот, мол, скоро ваше сердце остановится, но что поделать, таковы факты. Да только я отлично научилась угадывать, что Рон чувствует на самом деле. Он стыдился поступка далекого предка, но, увы, ничего изменить не мог.

— А она?

— Сначала плакала, потом кричала, а потом успокоилась и сказала: «Если бы только была на свете правда, все твои потомки расплачивались бы за твое вероломство. Расплачивались бы и расплачивались, но так и не смогли бы погасить долг!» Это были ее последние слова, к утру она умерла — замерзла на пороге.

— Какой ужас… Но как же несправедливо, что страдать приходится тебе!

— Иногда я думаю, что это справедливо, — не согласился Рон.

Он оперся затылком о стену и некоторое время молчал.

— Если честно, я не совсем поняла, как работает проклятие, — смущенно прошептала я.

— Эх, Рози, такое понять можно только на собственном опыте. — Рон перешел с патетического языка на обычный и обнял меня, привлек к груди, зарылся носом в волосы. — Ну вот, давай на пальцах объясню. Представь, что Рута подарила мне амулет…

— Нет уж, не хочу я представлять Руту!

— Ладно-ладно, — улыбнулся он.

Улыбнулся! Ура!

— Представь, что Шурр подарил мне амулет, а потом случайно, даже не зная о проклятии, попросил об одолжении. Например, списать домашку. Нет, неподходящий пример, списать я бы и так дал…

— Попросил бы завязать ему шнурки! — предложила я.

Рон скривился, наверное, увидел, но кивнул.

— Ну, допустим. И я не смог бы отказать. Долг обязал бы меня исполнять любую, даже наиглупейшую его просьбу.

— Навсегда? — ужаснулась я.

— Иногда хватает одного ответного шага, иногда это длится и длится годами. И никто не знает, кто и как измеряет величину долга. Поэтому мы тщательно скрываем от всех нашу уязвимость. Представляешь, заполучить в раба не кого-нибудь, а дракона?

Я сглотнула и поежилась.

— Но постепенно мы худо-бедно научились жить с проклятием. Главное, как ты понимаешь, никогда не оказываться в должниках. Не принимать помощи, услуг и подарков. Иногда проклятие срабатывает и тогда, когда считает, — если проклятие способно что-то считать и измерять, конечно, — что я обошелся с кем-то несправедливо.

— Кого-то обидел, например?

— Да. Кому-то слишком рьяно бил рожу, — горько усмехнулся Рон, и на меня вдруг повеяло холодом.

— Лоер?.. — выдохнула я. — Он в этом замешан?

Рон прикрыл глаза. Я снова увидела, какой у него усталый вид. Лицо осунулось, и под глазами залегли тени.

— Разве Лоер знал о проклятии?

— Не знал, но догадался. Сложил мозаику из деталей. Помнишь вечер знакомств?

— Еще бы! Ты дал ему отменную затрещину! — с мрачным удовлетворением сказала я.

— Надо было уже тогда зарыть его в землю, — еще более кровожадно подхватил Рон. — Но кто же знал!

— Он сказал, что ты его должник! — припомнила я.

— Да. Сказал, я уверен, просто чтобы последнее слово осталось за ним. А потом так тупо получилось!..

— Рассказывай!

— Я сидел в столовой, он подошел сзади, пнул стул и вякнул: «Эй, уступи-ка мне место!» Ясно, что нарывался на драку. А я…

Рон треснулся затылком о стену.

— Стоп, прекрати!

Я обхватила его руками за шею и притянула к себе его голову, наши лбы соприкоснулись.

— Ты ему уступил, я поняла. Ничего. Это не ты. Это проклятие.

Бедный Рон, как же его тогда, должно быть, корежило.

— Лоер так удивился, что просто отстал. А чуть позже по академии разнеслась новость, что мистер Крикл, наш великий диагност, обнаружил что-то странное в моей крови. Но не болезнь. Тогда что? А после того как его изгнали, у Лоера было время сопоставить детали. Или… Я думаю, кто-то ему подсказал.

— Маг-отступник?

Рон кивнул и снова надолго замолчал, собираясь с силами перед главным признанием.

— В тот день, когда ты ждал меня за воротами, он пришел первым, да? — помогла я. — Подошел и что-то сказал?

— «Ты теперь мой слуга, Рон. Пойдем со мной».

Меня будто молния пронзила после этих слов. Каково было моему гордому дракону в одно мгновение понять, что его жизнь теперь принадлежит злейшему врагу? Что он полностью в его власти. Прикажет что угодно, и Рон подчинится. Ведь он сильно задолжал: едва не зарыл в землю эту крылатую падаль! Лучше бы зарыл!

— Ты поэтому меня гнал, да? Хотел защитить?

Вместо ответа Рон бережно прикоснулся губами к моему виску.

За дверью вежливо откашлялся Винс.

— Ребятки, может, вам за столом будет удобнее беседовать? Пациенты разошлись, я закрываю лечебницу.

— Нам и тут неплохо, — ответила я. — Еще полчаса. Пожалуйста.

Винс ушел, бурча под нос, что он-де в наши годы думал об учебе.

* * *

Продолжение листочка Рози в следующей проде))

Спасибо всем, кто комментирует!! Вы меня вдохновляете!

Перелом. День второй. Бесконечно длинный вечер

Перелом. День второй. Бесконечно длинный вечер

Самое-то главное забыла упомянуть: мы с Роном сейчас у ректора, в его доме. Мы пришли к нему ночью, можно сказать, вломились. Рон сейчас спит, а я сижу рядом и записываю. Так много нужно рассказать, ничего не забыть, а мысли, как назло, разлетаются и разбегаются. Я ужасно устала, со вчерашнего вечера почти не отдыхала. Впереди неизвестность. Но есть и надежда, что все закончится хорошо. Мэтр Ви’Мири пообещал помощь. Он и так уже помог, чем мог, а теперь ушел, чтобы встретиться с дознавателями. В истории с магом-отступником появилась новая ниточка — Лоер. Если выйдут на его след, то дотянутся и до главной шишки, а там, глядишь, накроют всю шайку.

И Рон будет свободен.

Мы в относительной безопасности, поэтому я тороплюсь записать все, что удалось узнать. А пока надо вернуться к тому, на чем я остановилась.

…Винс оставил нас наедине, но я сбилась с мысли. Прижалась ухом к груди Рона и слушала, как бьется его сердце. Оно стучало быстро-быстро, наверное, как и мое.

— Он заставил тебя работать проводником?

— Да.

Сволочь крылатая. Решил замазать Рона в преступлении, чтобы потом навести на него дознавателей. Не сегодня, так завтра Рона бы арестовали, и поди докажи, что он действовал не по своей воле! Участие в темной магии — прямой путь к исключению.

— Нам надо пойти к ректору! — решилась я. — Сейчас! Пока нас не опередили!

Рон помотал головой.

— Ну почему? Мэтру Ви’Мири можно доверять! Он должен знать о проклятии!

— Когда секрет известен троим, это уже не секрет. Он, потом дознаватели. Потом… вся академия? Я так старался сохранить все в тайне!

— Рон, я понимаю, тебе трудно довериться, но кому еще открыться, если не друзьям! Ректор не враг тебе, он поможет!

— Когда-то мой отец доверился лучшему другу, — через силу произнес он. — В молодости Виллард Ви’Тан и Кайрос Ви’Лос были не разлей вода, но спустя годы оказалось, что за золото можно продать даже дружбу.

Похоже, Рон, признавшись в главном, решил выложить все: теперь ему было нечего терять.

— Род Ви’Лос обеднел, а мои предки сумели сохранить богатство. Мы трудились честно: разводили овец, сдавали в аренду луга. И чем дальше, чем больше разрасталась пропасть между друзьями.

Род Ви’Тан был богат? А все говорили, что семья Рона едва сводит концы с концами, потому он сам вынужден зарабатывать на обучение.

— Кайрос Ви’Лос разорил моего отца, — сказал Рон, как припечатал. — Придумал изощренный план. Услуга за услугой — как знак преданности, и мой отец принимал их, боясь обидеть друга отказом.

В голосе Рона слышались такие бессилие и злость, что я крепко обняла его.

— А потом… Все началось с малого. Кайрос в первое время вел себя осторожно. Может быть, не до конца поверил в проклятие. Может, в нем сохранились остатки порядочности. Он попросил подарить ему участок болотистой местности. «Зачем тебе это болото, Вил? Одна морока с ним!», — Рон изменил голос, сделав его тонким, подобострастным. — Кайрос предупредительно подготовил все нужные бумаги. Тварь. И отец подписал. Он еще надеялся, что это ошибка, совпадение. Да и почему не сделать подарок лучшему другу, ведь он всегда так его выручал.

Я слушала и гладила Рона по руке. Провела чуть сильнее, и он вдруг вздрогнул, как от боли.

— Что, Рон? Что там у тебя?

Он сделал вид, что не расслышал вопроса, и продолжил рассказывать:

— Дальше — больше. Аппетиты Кайроса росли. Он заставлял отца подписывать дарственные на земли до тех пор, пока от прежнего состояния почти ничего не осталось. В конце концов он заполучил графство вместе с титулом.

Я слышала о таком, да. Во Флоре можно продать или передать и земли, и титул.

— Так ты граф?

— Был, — отрезал Рон. — Таких, как я, разорившихся аристократов, называют ви’лэрд.

Ну да, понятно, и про это я тоже знала. Приставка Ви как знак благородного происхождения и лэрд — низшая прослойка землевладельцев.

Ужас! Какой кошмар!

— Последней каплей стало то, что Кайрос потребовал фамильный замок — единственное, что еще уцелело, если не считать небольшого участка земли. Отец не мог лишить свою семью крыши над головой.

Рон замолчал, не в силах продолжать, но все и так стало ясно.

— Он поднялся в небо, — прошептала я. — Он не бросал вас… Он пытался вас спасти…

— Да.

Я взяла лицо Рона в ладони и заставила посмотреть на себя.

— Рон, а ты не смей! Понял! Не смей! Даже если будешь думать, что спасаешь меня! Потому что так ты меня не спасешь! Как мне жить после этого? Поэтому запомни: всегда есть выход! И мы его найдем!

— Нет. Выхода нет, Рози. Поколение за поколением мы искали его, перепробовали все способы. Один из предков ездил за море, к оракулу, и якобы привез тайное знание, но… Никто не сумел понять пророчества, и постепенно слова оракула забылись. Мой отец думал, что его род спасет любовь простой девушки… Моя мать не знатного происхождения. И даже не драконица. Обычная человеческая девушка. Моя самая любимая и добрая. Они с отцом искренне любили друг друга, да только это не избавило от проклятия.

Вот так открытие!

— Ах вот оно что! — обиделась было я. — А как же «я женюсь только на Ви»! Твои слова? Значит, Рози Ларри недостаточно хороша для господина ви’лэрда?

— Поверила, да? — грустно улыбнулся Рон.

— Драконы не могут врать!

— Я сказал: «по всей видимости — да». С учетом всех обстоятельств. Не соврал.

— Кова-арный! — восхищенно протянула я.

— Если бы я только мог… Никто мне не нужен, кроме тебя, Рози! Но я ни за что не пожелаю для любимой такой судьбы — стать женой проклятого изгоя. А наши дети, если они появятся…

У нас одновременно перехватило дыхание. Мы оба знали, что приводит к появлению детей. Я представила лишь на секунду, как я и Рон… И голова сладко закружилась. Он, верно, тоже об этом подумал, сжал меня в объятиях, прижался горячими губами к виску.

— Не могу обрекать тебя на такую жизнь. Не могу, Рози…

А я вместо ответа снова его поцеловала. Мы выпали из реальности на несколько долгих и прекрасных минут.

— Пойдем к ректору! — сказала я, когда мы немного пришли в себя. — Другого варианта все равно нет!

* * *

Одни преподаватели жили с семьями в городе, другие на территории кампуса. Дом ректора стоял наособицу, вдали от учебных корпусов, в глубине парка. Вот уже не первое десятилетие он управлял академией Кристалл и жил один. Никто не знает, была ли у мэтра Ви’Мири когда-нибудь жена и дети, а если и знает, то не говорит.

Ни в одном из окон не горел свет: перевалило за полночь. Но в ответ на мой отчаянный стук на втором этаже сначала засиял огневик, а спустя короткое время распахнулась входная дверь.

— Эороан? — удивился ректор. — Рози?

Забавно было увидеть сурового начальника академии не в строгом темном костюме, а в домашних мятых брюках и рубашке навыпуск. Лицо, однако, тут же сделалось серьезным, а взгляд проницательным.

— Я видел, что вы записались на прием. Но, очевидно, дело срочное.

— Очень! — воскликнула я, игнорируя удивленно приподнятые брови Рона: «Мы записались на прием?»

— Заходите.

Мэтр Ви’Мири пригласил нас в небольшую, аскетически обставленную гостиную, зажег магические светильники.

— Располагайтесь и рассказывайте.

Мы с Роном опустились на софу. Всю дорогу мы не разжимали рук и теперь еще крепче вцепились друг в друга. Боюсь, в глазах пожившего и много повидавшего ректора мы выглядели испуганными детьми. Он окинул нас взглядом и покачал головой:

— Вижу, все сложно. Эороан, что случилось?

Рон так сильно сжал челюсти, что стало понятно: он не сумеет выдавить ни слова. Слишком тяжело.

— Я расскажу! — пискнула я. — Рону трудно…

Рон кивнул, давая разрешение.

Захлебываясь словами и эмоциями, я выложила все, что узнала о проклятии, о подлом Лоере, о гибели отца Рона.

— Это я записала нас на прием, — призналась я. — Думала, вы сможете увидеть, из-за чего на род Ви’Тан наложено проклятие, но теперь это не нужно: Рон знает причину.

Пока я говорила, лицо ректора постепенно каменело. Прямо как у моего папы, когда под бесстрастной маской он пытался скрыть растерянность.

— Так… — сказал мэтр Ви’Мири. — Значит, так…

Он прошелся по комнате: от одной стены до другой было всего несколько шагов, однако даже за это короткое время ректор принял какое-то решение.

Он схватил стул, поставил его напротив софы.

— Правильно ли я понял? Если нет — поправьте. Лоер нанялся в помощники к магу-отступнику и заставил Рона на него работать из чувства мести?

— Да!

— Рон, ты видел самого мага, знаешь, кто он?

— Нет, приказы передает Лоер, а вот он, похоже, знает.

— Отлично, а мы знаем, где искать самого мистера Эльма! Когда он приказал тебе явиться в следующий раз?

— Утром.

— Сегодня ты тоже не был на лекциях. Чем ты был занят с утра? Встречался с Лоером?

— Да.

— Вы занимались поручениями этого мерзавца?

— В том числе.

Снова Рон что-то скрывает, умалчивает. Зачем? Ректор прищурился: тоже понял.

— Лоер все это затеял, чтобы отомстить. Но почему не трогает Рози?

Рон прикрыл глаза: обдумывал новую уловку.

— Отвечай! — рявкнул обычно спокойный мэтр.

— Не при Рози! Не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой!

Ой, как мне сделалось страшно!

— Рон, мне нужно это знать, — умоляюще прошептала я. — Мы ведь договорились, что больше никаких тайн!

— Да ничего такого, — небрежно бросил Рон.

— Сними рубашку! — приказал ректор.

Мы оба уставились на него: я с недоумением, Рон смущенно. Но противиться он не стал, расстегнул куртку, следом рубашку. Я ахнула и залилась слезами. Всюду на его теле виднелись заживающие следы ожогов в форме человеческой ладони. Будто кто-то снова и снова прикладывал к его телу раскаленную руку, прожигая кожу насквозь. Нетрудно догадаться кто! Проклятый огненный феникс. Какими же ужасными были эти ожоги, если даже дракон регенерирует так долго!

— Ты расплачивался за каждый день Рози, прожитый в неведенье. Верно?

— О, Рон!

Я кинулась его обнимать, но вспомнила, что прикосновения сейчас причиняют ему боль, и потому лишь погладила по руке там, где не было подживающих рубцов. Ему и раньше было больно, а он не показывал вида. Мой бедный, мой родной…

Ректор встал, огляделся, взгляд шарил по гостиной, будто отыскивая что-то нужное, и вдруг остановился на книге, которая лежала на каминной полке.

— Вот, держи. — Он протянул книгу Рону. — Это подарок.

— Что?! — завопили мы с Роном в один голос.

— Тихо! — цыкнул мэтр Ви’Мири. — Я знаю, что делаю! Рон, прими подарок.

Рон взял книгу с таким видом, будто ректор протягивал ему ядовитую змею, рука у него дрожала.

— А теперь слушай приказ: ты не покинешь моего дома, пока я тебе не разрешу. Ты не выйдешь за ворота академии!

Кажется, мы с Роном выдохнули одновременно. Ректор же обратился теперь ко мне:

— Рози, быстро беги к себе, собери вещи, которые понадобятся на несколько дней. Я скоро уйду, а ты останешься с Роном. Я погружу его в сон, а ты карауль, пока я не вернусь. Выдержишь?

— Почему Рози должна меня караулить? И зачем погружать меня в сон?

— Потому что два противоречащих друг другу приказа будут бороться за твою волю! Лучше не станем рисковать. В моем доме вы в безопасности! Рози, одна нога здесь, другая там: время дорого!

Я понеслась как на пожар. По дороге обдумывала, как мне объяснить все Норри. Она отличный друг, но совершенно не умеет держать язык за зубами и сама порой не понимает, как разбалтывает секреты. К счастью, обманывать не пришлось, комната оказалась пуста: в последнее время Норри частенько задерживалась на работе до середины ночи, потому что теперь отправляла тетке вдвое больше денег.

Я написала записку и оставила на видном месте: «Норри, не волнуйся, у нас с Роном все хорошо. Мы в доме ректора. Он поможет».

От волнения я никак не могла сообразить, что мне взять из вещей. Да много ли мне нужно? Сорочку, теплую кофточку, тапочки. И, конечно, дневник!

Я вытрясла из матерчатой сумки учебники и запихнула в нее одежду.

И что меня дернуло, проходя мимо зеркала, посмотреться в него?

Я увидела свое бледное отражение: волосы дыбом, глаза безумные. Начала быстро плести косу, чтобы не ходить чучелом, и тут это снова случилось!

— Держись подальше от крылатого огня. Он тот, кто погубит тебя, — еле слышно прошептал мой двойник в зеркале.

— Было уже! — злобно крикнула я.

Лучше злиться, чем бояться.

— Нет бы что-то новенькое сообщить! Да-да, я знаю! Это Лоер!

— Это Рон…

— Да пошла ты! Дура!

Я опрометью бросилась прочь. Бежала так, что сердце едва не выскочило из груди. Пусть. Плевать. Даже если ему суждено меня погубить! Я его не предам!

Теперь я сижу рядом со спящим Роном. Он спал остаток ночи, утро, день и вечер. Ректор уходит и возвращается, ничего не объясняет. Днем он отправил меня в гостевую спальню отдохнуть и несколько часов караулил Рона сам. Теперь снова ушел.

Зато у меня появилось время записать в дневник все подробности, все детали, ничего не упустить. Но пока новостей больше нет.

Рон стонет во сне, и тогда я беру его за руку и сжимаю пальцы.

— Тихо, тихо, все хорошо. Я рядом.

Ожоги почти затянулись. Лоер, не дождавшись жертвы у ворот академии, наверное, рвет и мечет. И не знает, что кольцо вокруг него сжимается. Скоро ты, гаденыш, попадешься в сети и сдашь главаря шайки. И Рон будет свободен.

Пусть это не отменит проклятие — с ним разберемся позже!

Перелом. День десятый

Перелом. День десятый

Когда-нибудь мои далекие потомки будут читать дневник своей старенькой бабушки и, перелистнув очередную страницу, недовольно нахмурят брови. Как десятый день? А куда подевались остальные восемь? На самом интересном месте!

Дорогие потомки, не расстраивайтесь, я запишу все, что произошло, — подробно и честно, так, как все случилось на самом деле. А чтобы вы не были разочарованы, сохраню интригу до конца.

Где я пропадала? Благополучно ли завершилась история с Роном? И где сейчас гадский Лоер?

Терпение! Вы ведь не хотите заглянуть в самый конец истории? Сдержитесь и проживите со мной этот страшный день час за часом — третий день первого зимнего месяца, холодный и беспросветный. Казалось, что утро никогда не наступит, но… Не стану забегать вперед!

Я закончила на том, что караулила сон Рона. Смотрела на него и думала, какой он красивый и как несправедливо, что вся тяжесть преступления далекого предка обрушилась ему на плечи. Последний дракон в роду Ви’Тан — Рон твердо решил, что на нем проклятие и закончится. Но это нечестно! Впервые я встретила дракона, который оказался лучше многих людей!

Каково это — жить, зная, что можно рассчитывать только на себя? Не сметь просить о помощи. Никого. Никогда. Сам он в помощи не отказывал, а его холодность и высокомерие всегда были лишь защитной броней. И если бы я смотрела внимательнее, то сразу разглядела бы за бронированной чешуей горячее и доброе сердце.

Как он лихо тогда оторвал голову орку-потеряшке и нес потом на руках мое обмякшее тельце! А когда меня едва не вышибли со свистом из академии, пошел к ректору и попросил его дать мне второй шанс! Отогрел в парке — единственный заметил, что я не дошла до столовой. Спас от Лоера… Если бы не спасал, то не оказался бы в ловушке. Но и тогда он защищал меня — на теле Рона до сих пор заживают следы от жутких ожогов.

Я не хочу это представлять, но все равно представляю. Как это было?

— Не трогай Розали.

— О, твою драгоценную Рози? Может быть, и не трону. Сегодня. Если заплатишь.

Лоер снова и снова прикладывал горящую огнем ладонь к его груди, рукам, спине, а Рон сжимал побелевшие губы и смотрел вверх, чтобы не видеть эту тварь.

— О, Рон… — прошептала я и погладила его по щеке.

Ректор время от времени возвращался домой, чтобы обновить заклинание сна. Он ничего не объяснял, а я не спрашивала: появятся новости — расскажет. Но в этот раз прошло уже больше пяти часов, а мэтр Ви’Мири задерживался.

Рон спал все более беспокойно: ресницы дрожали, готовые распахнуться. Тогда я начинала мурлыкать колыбельную, которую в детстве пела мне мама, и Рон ненадолго успокаивался.

«Где же вы, господин Ви’Мири? — волновалась я. — Только бы не случилось плохого!»

Я старалась не думать о предсказании зеркала. Если Рон и погубит меня, то явно не нарочно. В прошлый раз мое сердце едва не остановилось, когда он дубасил Лоера. Да и можно ли верить всем глупым предсказаниям? Мы с Норри наложили кривое заклятие, так, может, и предсказывает зеркало криво. Не «погубит», а «приголубит»?

Я сама себя обманываю. Да и ладно, как будет, так и будет.

Я задремала буквально на минуточку, а когда очнулась, увидела, что Рон сидит на постели и смотрит на меня очумевшими, сонными глазами.

— Рози, сколько прошло времени?

— Ой! — испугалась я. — Ты зачем проснулся? Тебе нельзя! Сейчас вечер следующего дня. Ректор должен был прийти и обновить заклинание, но почему-то задерживается. Ложись, пожалуйста.

Рон послушно лег, подложил руку под голову и глядел на меня.

— Есть какие-то новости?

— Пока нет. Ждем… Спи, Рон, спи.

Я села рядом на корточки и принялась перебирать его волосы, как делала мама, когда я, набегавшись, долго не могла уснуть. Рон жмурился, как довольный котик, и глаза у него были совершенно кошачьи, зеленые. Вот только с каждой минутой они становились все более тревожными.

Вот Рон взял мою руку и поцеловал ладонь. Сел. С каждой минутой он становился все бледней. Поднялся с постели. Постоял, покачиваясь, и снова заставил себя сесть.

— Мне надо идти, — сказал он отрешенно.

— Рон, нельзя! — крикнула я, страшно перепугавшись. — Нет! Ректор приказал оставаться в доме!

Я удерживала его почти час. Разговаривала с ним, болтала всякую чушь. Села к Рону на колени — пусть только попробует стряхнуть! Рон боролся: два противоречащих друг другу приказа рвали его на части, но он не сдавался. Правда, все больше молчал.

— Ну потерпи, мой хороший, — в отчаянии шептала я. — Скоро придет мэтр Ви’Мири!

А потом… Он бережно подхватил меня на руки и поцеловал — его губы были сухими, а дыхание жарким.

— Они не получат тебя, Рози, — тихо сказал он.

И как я ни цеплялась за него, как ни умоляла не уходить, Рон будто не слышал. Мы находились в комнате на втором этаже — Рон просто распахнул окно и шагнул с подоконника. И в небеса взмыл прекрасный золотой дракон. Мгновение — и растаял в небе!

Я бы побежала следом, но куда? Только и оставалось смотреть, как растворяется в темноте сияющая точка. От бессилия я расплакалась и рыдала до тех пор, пока не вернулся ректор. Он опоздал всего на несколько минут, но тут уже без разницы — минута или вечность: Рон улетел.

— Где Эороан?

— А где были вы? — крикнула я, оборачиваясь от окна.

И прикусила язык: вид у мэтра Ви’Мири сейчас был как у боевого мага, чудом уцелевшего после сражения. Вся левая сторона туловища в копоти, одежда кое-где прожжена до дыр, волосы опалило огнем, и на лице багровое пятно.

— Огневик? — пролепетала я.

Но какого размера должен быть сгусток огня, чтобы причинить такой урон?

— Феникс, — выплюнул ректор. — Почти поймали. Где Эороан?

— Сбежал! — крикнула я.

И снова разревелась. Так обидно! Почти удалось, и все напрасно…

— Ну-ну, Рози. — Ректор бочком придвинулся ко мне и потихоньку обнял. — Еще ничего не потеряно!

Я уткнулась в пахнущее дымом и паленой шерстью плечо и выла, будто маленький оборотень, в первый раз увидевший полную луну. Мэтр Ви’Мири неловко гладил меня по спине. Ему явно нечасто приходилось утешать рыдающих студенток. И передавать им из дома носки.

Да, те самые носки, связанные мамой, чуть позже принес гном-служитель, я все время забывала записать это в дневник.

— Что же теперь делать? — прошептала я, немного утешившись.

— Тебе — ничего. Сидеть в комнате и ни шага за порог!

Ни шага за порог в то время, когда Рона, возможно, мучают и убивают…

Что было дальше…

Что было дальше…

Ректор переоделся в чистую одежду и снова ушел, напомнив напоследок, чтобы я не вздумала покидать дом.

— Отдыхай, ты почти не спала. Если появятся новости, я тебя разбужу.

Я пристроила щеку на подушку, где еще совсем недавно лежала голова Рона. Подушка еще хранила его теплый, чуть металлический запах. Уснуть не получалось: я слишком разволновалась. Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела ожоги на коже Рона. Что они делают с ним? Или ничего не делают, но отправили по своим бандитским поручениям. Может быть, прямо сейчас Рон ведет очередную глупую первокурсницу в лапы темного мага.

«Даже если так, — успокаивала я себя, — ничего страшного с ней не случится. Получит деньги и бесценный опыт, что лучше вкалывать посудомойкой, чем лишиться магии. Ведь это как остаться без руки, ноги или зрения — внутри появляется невыносимая пустота…»

Маг-отступник не скупится на золотые монеты и пока никого не обманул. Насколько же он богат, если так просто раскидывается золотом. Теперь-то я знала цену каждой медяшке и мысленно перевела золотую монету в огромную гору посуды, которую надо перемыть.

Но сколько я ни ворочалась, только отлежала себе бока. Встала и подошла к окну.

— Держись там, — прошептала я, глядя в ночное небо.

Вздохнула и опустила взгляд вниз. И едва не закричала от радости и удивления.

— Рон? Рон!

Под окном стоял Рон и смотрел вверх, на меня. Я не видела выражения его лица: слишком далеко, но это, несомненно, был он. Однако Рон не ответил на возглас, наоборот, отступил еще дальше в тень, будто хотел спрятаться. Я рванула створки.

— Рон, ты чего? Рон, мой хороший, зайди в дом.

Рон молча покачал головой и скрестил перед собой руки в жесте, отлично знакомом всем студентам академии. Так делают на тренировке, если во время магического спарринга кто-то почувствует, что обессилел и ему нужно прийти в себя. «Нет. Стоп. Остановись», — вот что он означает.

Меня трясло от холода и страха. Это был Рон. И будто бы не Рон. Хотя что тут гадать: Рон пришел, чтобы выполнить приказ. Сколько он стоит здесь, сражаясь с самим собой? И теперь из последних сил хочет предупредить: «Не подходи, я опасен».

Мэтр Ви’Мири сказал, что если слишком долго противостоять проклятию, то сердце не выдержит.

— Существует только два варианта: проклятый борется сколько может, а потом все равно умирает, или решает избавиться от мучений и…

Он не стал договаривать, однако я и так поняла. Отец Рона выбрал второй путь. А вот Рон еще держался. Но на сколько его хватит?

Мы безмолвно смотрели друг на друга сквозь хрустально-ледяную тьму. Казалось, будто сам воздух звенит от напряжения.

— Стой на месте! — крикнула я, решившись.

Накинула теплый плащ прямо поверх сорочки, сунула босые ноги в ботинки и бросилась к выходу. Снаружи сразу обожгло холодом. Ух, ну и ночка! Но если не буду стоять на месте — не замерзну.

Я не стала спускаться с крыльца, а перемахнула через перила и по кратчайшему пути понеслась к углу дома. Только бы Рон не ушел!

Он не ушел, но при моем появлении попятился. И снова несколько раз перекрестил руки в отчаянном жесте: «Нет! Нет! Стоп!»

— Рон!

Разве он сумеет меня остановить! Я подбежала и обняла его так крепко, как могла. Прижалась щекой к вздымающейся груди. Сердце моего дракона неистово колотилось, заходилось галопом. Сколько оно еще выдержит?

— Ты не можешь говорить, Рон? — прошептала я, задрав голову.

Он кивнул.

— Ты должен меня забрать? Отвести к Лоеру?

У Рона дернулся кадык, будто он изо всех сил старался что-то сказать, но не мог. Вдруг он сгреб меня в охапку и оттолкнул. Указал рукой на дом: «Убирайся!»

— Нет! — крикнула я. — Ты умрешь, если не выполнишь приказ!

Рон покачал головой, пожал плечами: «Так что же?» и немного виновато улыбнулся.

Не от той он надеялся избавиться! Миг — и я снова обвила руками его талию. Приподнялась на цыпочках и накрыла его губы своими. Как жаль, что поцелуй истинной любви спасает от проклятия только в сказках. Я разочарована в сказках… Ну почему в настоящей жизни все в тысячу раз сложнее? Почему так больно и страшно? Почему никто меня не предупреждал о том, что иногда просто нет правильного решения?

— Всегда есть выход! — твердо сказала я. — Даже если кажется, что его нет. Сейчас ты отведешь меня к Лоеру…

Рон отшатнулся и застонал, но я крепко сжала его запястья и заглянула в глаза.

— Это даст нам время! Ректор и отряды равновесия рыщут по городу в поисках мага-отступника и этого общипанного петуха. Найдут их с минуты на минуту! Прошу, Рон, ради меня!

Я взяла его лицо в ладони. Дыхание перехватывало от любви и нежности.

— Как мне жить без тебя, глупый? Не забывай, у меня слабое сердце.

Переплела свои пальцы с его.

— Пойдем. Все будет хорошо!

«Ну, господин ректор, на этот раз не опоздайте! — мысленно взмолилась я. — И… это… не исключайте меня, когда спасете!»

Мы медленно-медленно, будто просто прогуливались по парку, а вовсе не двигались в сторону смертельной опасности, пошли к воротам. Как хорошо, что холодно. Я могу думать о холоде и замерзших ногах, о клубах пара, которые вырываются изо рта, о горячей ладони Рона, а не о том, что ждет меня за территорией академии.

За воротами стоял Лоер в меховой накидке. Что, огненный петух, даже ты замерз? Его волосы немного отросли и теперь топорщились неопрятными сальными иглами, как иголки ежа.

Не понимаю, как раньше он мог казаться мне симпатичным? Мерзкая самовлюбленная рожа!

— О, малышка Рози, — осклабился он. — Я заждался.

Самая длинная ночь

Самая длинная ночь

— Благодарю, раб. — Лоер с нарочитой вежливостью поклонился Рону, продолжая ухмыляться. — А теперь иди, у нас с Рози дела. Но не забывай, никому в академии и в этом городе ты не смеешь сказать ни слова! И не можешь причинить мне вреда!

Меня охватили противоречивые чувства. Облегчение оттого, что Рону больше не грозит опасность, и ужас: теперь я останусь наедине с Лоером, а он явно задумал отыграться на мне за свой позор и изгнание.

Но разве я должна безропотно подчиняться и идти, будто овечка на заклание? Маг я или кто?

Папа не зря учился на боевом факультете, он и меня обучил некоторым заклинаниям, и пусть я будущий целитель, силы-то у меня хоть отбавляй. Нужно только вспомнить…

— Айес!

Я звонко ударила ладонью о ладонь, а когда развела их в стороны, между ними заметался вихрь, будто пес на цепи, который только и ждал, когда я спущу его с поводка. Я тряхнула кистями, отпуская его на волю. Вихрь взметнул сухие льдинки, веточки, снежную труху. Рванул полы плаща Лоера. Миг — и затянет его в воронку, сомнет, швырнет на землю!..

Но и Лоер не зря протирал штаны за партой эти пару месяцев. А может, кто-то в его роду и прежде учил его магии?

— Шайс!

Он усмирил мой вихрь одним окриком, разметал по земле. Рассмеялся. Он, похоже, был в восторге от игры. Сделал движение, будто катает снежный ком, вот только между пальцами сверкнуло пламя: Лоер лепил огневик.

— Значит, решила поиграть?

Вот и в ректора, видать, прилетел подобный огненный шар: стихия огня подчинялась фениксам беспрекословно. Правда, этот огневик был величиной не больше каштана. И понятно почему: Лоер не собирался испепелять меня на месте, у него на меня другие планы. Сволочь летучая!

Бросок! Я парировала. Огневик отлетел в сторону, попал в стену и оставил на ней обугленное пятно. Еще бросок! Лоер лепил шары с молниеносной скоростью.

Я мельком взглянула на Рона: мой дракон стоял, сжав кулаки. На лбу выступили капли пота. Не знаю, что страшнее, отражать удары или смотреть, как сражается тот, кого ты любишь.

Мы с Лоером развернули нешуточную битву прямо перед воротами академии, и я втайне надеялась, что на шум выбегут служители или преподаватели. Да вот только Лоер тоже просчитал такой вариант.

— Отлично размялись, пора заканчивать!

И слепил напоследок комок величиной с голову. Я не справлюсь с таким! Он прожжет дыру в моей груди! Может, и к лучшему? Зато быстро…

Все эти мысли промелькнули в голове одна за другой, пока я смотрела на летящий шар огня.

Не знаю, где Рон нашел в себе силы… Проклятие вот уже много дней подтачивало его волю, а он все не сдавался, боролся. Вот и сейчас рванул наперерез. Огневик ударил его в грудь, растекся жидким пламенем. Почти сразу погас: то, что смертельно для человека, из дракона лишь выбило дух. Рон навзничь упал на землю. Куртка и рубашка расползались обугленными клочками.

Лоер и тут все продумал: знал, что Рон закроет меня собой. И теперь стоял над ним, распластанным на холодном каменном тротуаре, и хохотал.

— Лежи! — приказал он, когда Рон, сжав кулаки, принялся подниматься. — Лежи, пока мы не уйдем. Ты не станешь преследовать нас!

Рон не мог встать. Не мог говорить. Но взгляд, которым он прожигал Лоера, был красноречивее слов: в желтых узких зрачках горела чистая ненависть.

— Ух ты, как страшно! — ухмыльнулся Лоер. — Отдыхай, ящерица! А нам с Рози пора.

Я вся тряслась: я никогда раньше не сражалась по-настоящему. Руки и ноги не слушались. Прилети мне сейчас в голову огневик — и то не смогла бы защититься. Лоер удовлетворенно кивнул.

Похоже, именно этого он и добивался.

— Идем!

Он сцапал меня за руку и потянул за собой, но я вырвалась и упала на колени рядом с Роном. Его губы шевельнулись, сложились в короткое: «Беги!» Нет, Рон, мне уже не сбежать…

— Люблю тебя, — прошептала я.

Лоер схватил меня за шкирку, как котенка, отрывая от Рона.

— Черный Оникс! — крикнула я в каком-то безумном озарении.

Как всегда, в минуту смертельной опасности я подумала о папе.

Рон моргнул, нахмурился. Он ничего не понимал. Да и откуда? Ведь я и словом не обмолвилась ни о родовом имении Ви’Лар, ни о том, кто я такая на самом деле. Герцогство в соседнем королевстве, но если Рона, как всех аристократов, гоняли в детстве по геральдике — а обычно любой уважающий себя Ви’ знал родословные великих династий наизусть, — он вспомнит, поймет. Или я себя обманываю…

Лоер решил, что все предусмотрел: «Никому в академии и в этом городе ты не смеешь сказать ни слова», однако на герцогство соседнего королевства запрет не распространяется!

Вот только какой смысл? Папа не успеет… Не успеет… Слишком далеко.

— Идем, — прошипел Лоер. — Пока сюда не сбежалась половина академии.

«Было бы неплохо!»

Но на самом деле битва, описание которой заняло в блокноте почти два листа, завершилась до обидного быстро. Я проиграла.

И теперь остается только одно: с достоинством поглядеть в глаза своему страху…

*** Прода от 22. 05 ***

Лоер тянул меня за собой, крепко сжав локоть. Мы свернули в узкий проулок и по задворкам двинулись к окраине Флора. Тьма окружала меня со всех сторон, постепенно заполняла душу. Кто отыщет меня в этих закоулках, в одной из заброшенных и заколоченных развалюх? Никто и никогда…

Но над крышами домов вдруг разлился свет, будто одна из звезд вспыхнула ярче остальных. Я задрала голову и улыбнулась.

— Рон…

Мой золотой дракон взмыл в небо и завис, удерживая себя на месте взмахами огромных крыльев. Он не мог преследовать Лоера или как-то причинить ему вред, но хотел, чтобы я заметила его, прежде чем он улетит.

— Идем, — прошипел Лоер, дергая меня так, что я едва удержалась на ногах. — Ящерка тебе ничем не поможет, зря улыбаешься.

Но теплый маленький огонек надежды уже поселился в сердце. Рон полетит за папой и все ему расскажет. Не знаю, сколько займет путь до герцогства на крыльях. Несколько часов? И столько же назад. Скорее всего, они не успеют, но это неважно: я все равно буду ждать.

Золотой дракон издал клокочущий рев и стрелой устремился ввысь, поднялся выше облаков и очень скоро превратился в сияющую точку вдалеке.

Не помню, как долго мы шли: от страха я мало что соображала. Но вот Лоер остановился у полуразвалившегося дома.

В этом бедном квартале осталось много обветшалых строений, брошенных жильцами. После того как несколько лет назад здесь случилась вспышка желтой лихорадки, многие погибли от болезни. Целителям удалось справиться с бедой, не выпустить лихорадку за реку, которая отделяла район Пеструшек от остальной части города, но те, кто выжил, переселились от греха подальше — кто-то в деревеньки, кто-то в более благополучные кварталы.

С тех пор Пеструшки облюбовали разбойники всех мастей, так что даже городские стражники предпочитали без особой нужды сюда не соваться.

В прошлый раз в одном из полуразвалившихся домов меня ждал маг-отступник, чтобы забрать магию. Сейчас сюда же меня вел Лоер. Отлично, Лоер, пять звезд: план превосходный. Здесь никто не помешает тебе вдоволь отыграться на мне за свой позор!

Дом, к которому в конце концов меня привел феникс, отличался от остальных добротным забором и воротами, которые запирались на проржавевший, однако крепкий замок. А еще я почувствовала защитную магию, которая укрывала строение будто купол, делая его незаметным для случайных прохожих.

Лоер своим ключом отпер замок, прошептал заклинание, открывая проход. Втолкнул меня во двор и тут же поспешил закрыть ворота. Двухэтажный дом пялился на меня мертвыми пустыми глазницами окон. Когда-то принадлежавший зажиточным хозяевам, дом и сейчас хранил остатки былого величия: резные ставни, широкую деревянную веранду, глиняную черепицу.

Лоер не церемонился со своей добычей: поволок на крыльцо, не обращая внимания на то, что я в отличие от феникса не вижу в темноте и сбиваю ноги о каждую ступеньку.

Дом был нежилой, но им явно пользовались. В воздухе витал терпкий запах курительной травы, на крючках в прихожей висели плащи, у порога стояло несколько пар сапог.

Неужели Лоер привел меня прямиком в логово преступников? Тогда мне точно не выжить…

Одна лестница из коридора вела на второй этаж, другая вниз — в подвал. Лоер схватил меня за шкирку и стал уверенно спускаться, толкая меня перед собой.

Может быть, мой далекий внук, читая эти записи, удивляется, почему я так безропотно и безвольно подчинялась этому гаду? Сложно сказать. После проигранной битвы во мне будто что-то сломалось. Самой мне Лоера не одолеть, а умолять о пощаде я не стану даже перед лицом смерти. Да и бесполезно. Но главное, что Рон останется жить, а значит — все не напрасно.

По правде сказать, я бы не отказалась от чудесного спасения! Вот бы сейчас мэтр Ви’Мири появился на пороге. Надрал бы зад этому напыщенному петуху! Или папа… О, папа… Прости свою непутевую дочь. И если мы больше никогда не увидимся с тобой…

Зря я подумала о папе, потому что слезы сами собой побежали из глаз, а я вовсе не хотела выглядеть слабачкой. Я заранее решила, что не пикну, что бы он со мной ни делал! А теперь, выходит, дала маху.

Лоер с мрачным удовлетворением кинул взгляд на мое заплаканное лицо.

— А не надо было меня злить. Жила бы и дальше!

Он так сильно толкнул меня, что я пролетела последние ступени и бухнулась на колени. Правда, сразу же вскочила на ноги и осмотрелась. В подвальном помещении, где я оказалась, не было окон — в полутьме я видела лишь очертания стен. Единственный выход — за спиной, но о нем не стоит и думать: Лоер загородил его и упреждающе положил тяжелую руку мне на плечо, мол, стой и не вздумай дергаться.

— Свет! — произнес чей-то хриплый незнакомый голос.

Выходит, мы в подвале не одни? Лоер привел меня… к кому?

Под потолком вспыхнули магические светильники, залили подвал ровным мертвенно-белым сиянием, и я увидела у стены высокую фигуру в темной одежде. Я уже видела этого мужчину прежде: в тот день, когда позарилась на золотую монету и вложила в протянутую руку кристалл-накопитель. Маг-отступник собственной персоной!

— Вы?.. — прошептала я. — Что вам от меня нужно?

Я уже ничего не понимала. Зачем Лоер привел меня сюда?

Я оглядывалась в поисках подсказки, намека, но подвал, если не считать корявого дерева без единого листочка, был совершенно пуст. Кому пришло в голову посадить дерево в таком неподходящем месте? В воздухе стоял острый запах сырой земли: часть досок, настилавших пол, разобрали и соорудили что-то вроде уродливого палисадника, где вместо травы и цветов вокруг умирающего дерева были воткнуты кристаллы.

Те самые кристаллы-накопители, потухшие, треснувшие, пустые. Они напоминали скорлупу орехов и буквально усеивали клочок земли рядом с деревом.

— Что происходит? — прошептала я.

— Скоро узнаешь, девочка, — глухо произнес маг-отступник.

Он стянул с рук темные перчатки, а следом откинул капюшон. На лицо упали длинные пряди алого цвета.

— Ничего личного, но твоя магия высшего качества, к тому же для обряда нужна невинная девушка, а сын утверждает, что ты все еще невинна.

— Сын?

Я переводила взгляд с одного феникса на другого и видела очевидное сходство между старшим и младшим. Тот же разрез глаз, та же линия подбородка. Маг-отступник оказался отцом Лоера! Яблоко от яблоньки!.. Теперь понятно, почему студент-недоучка стал правой рукой матерого преступника!

Скорее всего, старший Эльм ведет двойную жизнь: днем уважаемый предприниматель, а ночью… Кстати, зачем ему эти проклятые кристаллы?

Я снова с недоумением покосилась на странное дерево. Отец Лоера проследил за моим взглядом и кивнул:

— Подойди!

Я вовсе не горела желанием приближаться к зловещей коряге, но кто бы меня спрашивал! Лоер, так и не убравший руки с моего плеча, подтолкнул вперед к самой кромке, за которой тянулась полоса жирной черной земли. Эльм-старший подобрал треснутый кристалл, сжал в кулаке и высыпал под ноги горстку пыли. Что-то или кто-то высосал магию из кристалла без остатка.

— Ты слышала когда-нибудь историю о дереве, на котором вместо листьев растут золотые монеты? — миролюбиво спросил у меня отец Лоера.

— Это сказка!

— Отнюдь, — спокойно возразил Эльм-старший. — Дерево существует, и оно перед тобой.

Я с отвращением воззрилась на искореженный ствол, покрытый чешуйчатой коричневатой корой. Я вовсе не так представляла себе волшебное дерево!

— Существует и дает отличный урожай, — как ни в чем не бывало продолжал феникс. — Вернее, давало. Магии на поддержание жизни уходило все больше, но в последние дни она и вовсе перестала работать. Самое время провести обряд.

Снова прозвучало это пугающее слово: обряд. Оно еще в первый раз мне не понравилось. Обычно обряды с темной магией и невинными девушками ничем хорошим не заканчиваются!

Должно быть, на моем лице так явно отразился ужас, что Эльм-старший не сдержал усмешки.

— Ну-ну, не бойся, это почти не больно.

Он вынул из кармана тонкую цепочку. На серебристых звеньях лежало заклятие прочности — такую не порвать.

— Веди девочку, — приказал он Лоеру.

* * *

Делаю перерывы, когда пишу. Вспоминать случившееся оказалось неожиданно больно даже теперь, когда я в безопасности.

Но надо себя пересилить. В своих записях я стараюсь быть честной сама с собой, не убегать от правды… Иначе какой смысл было и начинать?

Лоер стащил с меня теплый плащ, я осталась в одной только тонкой сорочке. Почему-то стоять почти голой, беззащитной рядом со взрослым мужчиной было особенно стыдно. Я до последней секунды наивно надеялась, что старший Эльм одумается, остановит сына. Такая дурочка!

— Не надо, прошу вас… — Я все-таки не выдержала и унизилась до мольбы. — Отпустите меня. Я никому не скажу.

Слабачка. Жалкая слабачка. Но мне было так страшно и холодно. Я просто хотела домой, под теплое одеяло. Чашечку горячего взвара. Натянуть на озябшие ноги мамины колючие носки из овечьей шерсти, которые, однако, грели будто две маленьких печки… Пусть бы все происходящее оказалось лишь кошмарным сном. Я не хочу умирать. Ну пожалуйста, пожалуйста…

Старший Эльм будто и вовсе не услышал моих слов. Когда я осталась без плаща, я словно превратилась для него из разумного существа в безмозглую овечку, на блеяние которой можно не обращать внимания.

Он кивнул Лоеру, и тот надавил мне на плечи, заставляя опуститься на колени рядом с деревом, прямо в жирную грязь.

— Руки, — скомандовал маг.

Лоер вздернул мои запястья и прижал их к стволу, а Эльм-старший прикрутил их цепочкой, да так крепко, что я зашипела от боли: тонкая цепочка врезалась в кожу.

Помню, отец Лоера поморщился. Наверное, ему нечасто приходилось приносить в жертву блеющих овечек. Я плакала. Признаюсь. Очень хотелось оставаться сильной и гордо смотреть в лицо своей смерти, но было невыносимо грустно оттого, что я больше никогда не выйду из этого жуткого подвала, не увижу маму, папу, Рона. Не подставлю лицо теплому солнцу. Нечестно!

— Неприятно все это, — скривился Эльм-старший.

Лоер молчал, его бледная физиономия блестела от капелек пота. Убивать ему пока не приходилось. Что же, надеюсь, я буду являться тебе во снах до конца жизни, тварь!

Я стояла на коленях перед деревом, дрожа от холода и страха, и не понимала, что сейчас со мной сделают. Руки вздернуты над головой и крепко прикручены к стволу. В таком неудобном положении я даже голову не могла поднять, прижалась лбом к шершавой коре.

— Нож, — приказал отец Лоера.

Я вскрикнула от резкой боли: лезвие полоснуло по предплечьям обеих рук. Кровь полилась по стволу. Заливала белую сорочку, капала на землю. И одновременно с кровью меня покидала магия: дерево вытягивало из меня жизнь и силы.

— Сколько времени это займет? — хрипло уточнил Лоер. — Не хочу на это смотреть.

Я набралась мужества и подняла на него глаза.

— А что так? — спросила я со всей язвительностью, на которую была способна. — Ты уж посмотри на дело своих рук! Тебе это всю жизнь видеть в кошмарах! Привыкай!

— Заткнись!

Я вдруг совсем перестала бояться и рассмеялась. Запомни мой смех, Лоер. Хорошенько запомни. Теперь он до старости будет преследовать тебя!

Лоер размахнулся и хотел ударить меня, но старший Эльм перехватил руку.

— Оставь ее, пошли. Вернемся через час — все уже будет кончено.

Они бросили меня умирать, истекать кровью. Какое-то время я еще слышала их голоса на лестнице.

— Оставаться в городе больше нельзя. Дотянули! Мне нужно дать последние распоряжения, а ты следи за деревом. Как только набухнут почки — отрежь росток и уходи.

— Жалко бросать.

— Жалко? Дурень! Задницу свою пожалей, за которую нас почти взяли! Ростка достаточно, чтобы вырастить новое дерево, и…

Голоса удалились и стихли. А я, пока во мне еще теплилась магия, решила потратить ее на Зов. Не знаю, услышит ли папа, он так далеко. Но если услышит, хотя бы поймет, где искать тело дочери…

Я закрыла глаза и прошептала:

— Папа.

А внутри кричала во весь голос, звала изо всех сил: «Папа, папа, папа!!!»

Я думала, что вот-вот упаду в обморок от потери крови, но голова лишь слегка кружилась. Бежали минуты. Я задержала дыхание и, зажмурив один глаз, посмотрела на порезы. Вот только их не было! Зажили!

— Что?.. — пролепетала я, а потом догадалась: яд василиска все еще действовал!

Бедолага, которому мы с Роном лечили зуб, обещал, что сильнейшее средство от любых ран и болезней будет защищать меня еще месяц. Так и случилось! Я капельку, совсем чуть-чуть выдохнула: у меня появился час жизни.

Меня колотило от холода и страха, но когда на лестнице раздались шаги, я сцепила зубы и затаилась. В комнату зашел Лоер, застыл на пороге, со свистом втянул воздух. Закашлялся. В подвале пахло кровью, и тваренышу сделалось плохо. Я была связана, ранена, однако испытала мрачное удовлетворение.

Он приблизился, толкнул меня в плечо. А я… Наверное, совершила глупость. Но меня вряд ли спасут, а так хотя бы позлорадствую напоследок. Еще немножко, и мне больше не будет страшно и больно, а Лоеру жить с этим всю жизнь. Я резко распрямилась и снова расхохоталась. Смотрела ему в лицо и смеялась.

Лоер отскочил, шлепнулся на задницу и пополз к двери. Но скоро опомнился — понял, что я еще не умерла. Выругался, достал из кармана нож…

Он полосовал мои руки и остервенело бормотал: «Сдохни, сдохни уже!»

…Через четыре часа яд василиска перестал действовать и раны больше не затягивались. На ветвях дерева начали набухать почки.

* * *

Лоер несколько раз приходил и уходил. Увидел, что раны не заживают, и теперь ждал, пока жизнь окончательно меня покинет. Я и сама ужасно устала и мечтала, чтобы все поскорее закончилось. Я больше не надеялась на чудесное спасение. Сколько несчастных принесли в жертву проклятому дереву? Про Эльмов говорили, что их род только богатеет, и даже когда во время эпидемии желтой лихорадки многие предприниматели разорились, фениксы остались на плаву.

Сколько невинных девушек навсегда пропали без вести? А их кости, возможно, похоронены рядом со мной. Бедняжек не искали: кого волнуют простолюдинки кроме убитых горем родителей? Но на этот раз, гады, вы выбрали не ту жертву! Папа отыщет мое тело! И мало никому не покажется!

Слабое утешение, ведь я не стану свидетельницей возмездия… Но пока оставалось время, я думала о родителях и Роне, вспоминала обо всем хорошем. О счастливом детстве в маленьком городке, о доброй няне и ворчливом старом гноме, который заменил мне дедушку. Я представляла будущее, которое никогда не наступит. Видела себя на вручении диплома: стою счастливая в отглаженной зеленой мантии и держу диплом с золотой печатью. Рядом Рон, и мы улыбаемся друг другу. На вечер заказан столик в дорогом ресторане, где мы будем гулять до утра. К Норри приехала ватага ее младших братишек и сестренок, все нарядные и веселые. И Норри смеется, ведь ей больше не нужно переживать за будущее своей семьи. А на следующий день мы с Роном отправимся подыскивать место для нашей лечебницы. Конечно, мы будем работать вместе. Конечно…

Я пошевелилась и застонала: стянутые руки отозвались болью.

Теперь понятно, о чем предупреждало зеркало. Оракулы всегда толкуют все слишком очевидно. Да, я здесь из-за Рона, но если отмотать время назад, разве я бы отступилась от него? Смотрела из окна и ждала, пока сердце моего дракона разорвется? Нет, лучше погибнуть самой.

Так вот, поганое дерево, знай, я не тебе приношу жертву: я умираю ради того, кого люблю. Я никого не виню в своей смерти, это мой сознательный выбор. О, Рон… Ты только живи. Не кори себя. И ради меня, пожалуйста, будь счастлив. Окончи академию с отличием и найди уже, наконец, способ снять это мерзкое проклятие. У тебя все получится, ты умный! Ты замечательный! Самый лучший…

Найди себе хорошую девушку. Женись.

Я всхлипнула, прижимаясь щекой к колючей коре.

А если у вас родится девочка, назови ее Рози…

Я постепенно погружалась в темноту. Холод и боль отступали. «Вот и хорошо, — думала я. — Наконец-то…»

Но окончательно соскользнуть в омут покоя и тишины не получилось. Сначала я услышала шум — будто сильный ветер захлопал ставнями, сорвал черепицу с крыши. А потом… Похоже, ветер — точнее, ураган — сорвал саму крышу, такой стоял грохот. Дом ходил ходуном. Содрогались и стонали стены.

Я собрала последние силы и огляделась. И в эту секунду дверь распахнулась и в подвал вбежал папа.

Как он закричал, увидев меня!

Мой бедный папуля. Не могу даже вообразить, что он испытал в тот момент, когда увидел свою дочь на коленях, со вздернутыми над головой руками, в сорочке, залитой кровью.

Потом, позже, папа признался: он решил, что опоздал, что я умерла. Слишком много крови, а я повисла тряпочкой, такая бледная и неподвижная… Это был самый страшный миг в его жизни.

— А какой самый счастливый? — хитро спросила я.

Я догадывалась, каким будет ответ, просто снова хотела услышать историю о том, как папа впервые увидел меня после многолетней разлуки с мамой. Он и не знал, что я существую… Долго объяснять. Когда он понял, что у него есть дочь, то едва сдержался, чтобы не подхватить меня на руки, закружить, расцеловать. Я помню, как мы шли рядом и болтали о всякой ерунде, как он смеялся моим шуткам. Взял меня за руку — это все, что он мог сделать. Говорит, что держал мои пальчики и сходил с ума от нежности и любви. Мама мне потом устроила выволочку, чтобы я не разговаривала с незнакомцами. И ругала за то, что я называла его «дядя Бран». Смешная мама… Конечно, ведь он никакой мне не дядя!

— Папуля, не кричи, — прошептала я и даже попробовала улыбнуться. — Все хорошо…

— Хорошо? — заорал он, но теперь уже от облегчения. — Да, я вижу, просто превосходно!

Он схватился за ствол дерева, нажал и разломил его ровно посередине. Могу поклясться, что по подвалу прокатился тяжелый вздох. Древесина оказалась ярко-красной, будто тоже кровоточила. Почки, уже набухшие, почернели и засохли на глазах. Зачарованная цепочка, которой я была связна, рассыпалась на звенья.

Папа взял мои руки, исцеляя раны, вливая силы и тепло в окоченевшее тело. Завернул в свою куртку и понес наружу. Я прижалась щекой к его обветренной шершавой щеке.

— Ты успел, — прошептала я.

— Летел как на крыльях, — усмехнулся папа.

Он всегда такой, шутит даже в отчаянных ситуациях.

— На крыльях… дракона? — робко уточнила я.

— Сказал бы мне кто-то десять лет назад, что я полечу верхом на драконе!

Папа ошарашенно потряс головой, будто только сейчас до конца осознал, какой путь проделал.

— А где же Рон? — встрепенулась я.

Но папа не успел ответить. Лестница из подвала вела в пустоту: дом превратился в руины, сметенный магией такой силы, что не выдержали стены. Вот так злить моего папулю!

— Ух, как ты их!

— Я был не один, птичка.

Только теперь я увидела, как много вокруг людей в черной форме отряда равновесия, который разыскивает и ловит магов-отступников. Долго же вы на этот раз его искали! Заметила и ректора Ви’Мири, его одежда снова оказалась прожжена в нескольких местах, а волосы подпалены уже с другой стороны. Ректор возвышался над ссутулившейся фигурой, стоящей на коленях. Я даже не сразу узнала Лоера, так жалко он выглядел. Он один? А где Эльм-старший?

А где?..

— Где Рон? — снова спросила я, начиная волноваться.

Огляделась и вскрикнула: Рон лежал без движения на полуразрушенной веранде. Кто-то заботливо подложил под его голову свернутую куртку. Хотя почему «кто-то»: я узнала куртку мэтра Ви’Мири, он надел ее, когда во второй раз собирался на поиски разбойничьей шайки.

— Он жив, не переживай! Просто не рассчитал сил: несколько часов без отдыха на крыльях, а потом выложился без остатка, проломив магический купол. Мы уже были на подлете, когда и Маркус подоспел…

— Маркус?

— Ваш ректор. Мой друг.

Мы с папой посмотрели на вечно юного вампира и, похоже, подумали об одном и том же: папа уже выглядит старше него, а когда-нибудь и я буду выглядеть старше…

— Он хороший…

— И очень одинокий.

Папа откашлялся, будто случайно сболтнул что-то лишнее. Взобрался на веранду и осторожно опустил меня рядом с Роном. Я тут же положила голову на плечо моего дракона, обняла, закрыла глаза, слушая, как бьется сердце. Жив, жив… Мы оба живы.

Папа издал странный хрип, который ужасно меня рассмешил. Уверена, у папы накопилось миллион вопросов. А еще, вероятно, он хотел бы взять Рона за грудки и, сурово глядя в глаза, заставить отчитаться, какие отношения связывают дракона и любимую дочь. Но бесчувственному телу устраивать допрос бесполезно, да и обстоятельства к тому не располагали: ночь, обугленные развалины, Эльм-старший по-прежнему на свободе, а дочь чуть жива.

Папа накрыл нас с Роном защитным заклинанием.

— Побудьте пока здесь. Мы разберемся.

— Вы ждете Эльма? Отца Лоера? Он еще не появился? — закидала я папу вопросами, пока он не ушел слишком далеко.

— Боюсь, он придет не один. Отдыхайте.

Что надо было понимать как: «Мы справимся и без вас, детишки».

* * *

Я то и дело проваливалась в забытье, чувствовала себя совсем слабой. Теперь, как пить дать, снова окажусь в лечебнице под присмотром мэтра Орто.

Как там сейчас несчастная Нейла, потерявшая магию?

Магия! Я так перепугалась, что села — и откуда только силы взялись! — и уставилась на свои дрожащие, онемевшие руки. Папа залечил порезы и снял отек, но пальцы все равно слушались с трудом. Наверное, не один день уйдет на восстановление.

— Агейн! — прошептала я вслух простейшее заклинание, которое давно привыкла произносить мысленно.

Одно из первых заклинаний, которым учится будущий маг. В семь лет я и с закрытыми глазами могла сотворить шар-светлячок, заменявший мне ночник.

«Какая сильная у меня дочь!» — гордился папа.

Пальцы не гнулись. Что если магия покинула меня навсегда? На долгое мгновение я почти поверила, что так оно и есть, а потом сила откликнулась на зов и на кончиках сжатых щепотью пальцев засветился крошечный светлячок. Я аж вспотела от такого несложного действия и, с облегчением выдохнув, рухнула обратно на плечо Рона.

Здорово же нам досталось, Ронище… Интересно, если бы говорящее зеркало висело на твоей стене, что бы оно предсказало? Не иначе как «держись подальше от девчонки, от нее одни неприятности!»

— Рон… — прошептала я и, приподнявшись на локте, залюбовалась на его спокойное бледное лицо, на черные брови и высокий лоб.

Тут ресницы моего дракона дрогнули и зеленые глаза распахнулись. Он смотрел на меня, смотрел… С какой-то непонятной печалью и пронзительной нежностью, как смотрят перед неизбежной разлукой. Но какие глупости, однако, приходят в голову! Мы победили! Что теперь сможет нас разлучить?

— Привет, Рон.

Я улыбнулась и легко-легко коснулась поцелуем его губ.

— Герцогиня.

Рон даже слегка наклонил голову, будто не лежал на веранде в измятой и местами изорванной одежде, а стоял передо мной в зале приемов. Его голос звучал учтиво и отстраненно.

— Что?.. Ой…

Да, теперь Рон узнал о моем происхождении. Но какое это имеет значение?

— Глупый, ты ведь не думаешь?..

Договорить не удалось: воздух наполнился гулом такой силы, что руки сами потянулись к ушам, а мой крик утонул в вопле десятка ртов. Кричали гвардейцы отряда, кричал ректор, кричал даже папа. И только на Рона, казалось, не подействовал странный звук. Пошатываясь, он поднялся на ноги и закрыл меня собой.

На нас надвигалась толпа. Орки, покрытые ритуальными шрамами. Гоблины, сжимающие в обеих руках свои традиционные изогнутые кинжалы. Оборотень, сменивший ипостась, рычал, обнажая в оскале желтоватые клыки. Мой взгляд метался от одной фигуры к другой — я и подумать не могла, что шайка так многочисленна. Похоже, Эльм-старший долго собирал отребье по всему Ройму: прикормил золотом, что лилось рекой. Да и сейчас, видно, пообещал расплатиться сполна.

А вот он и сам — выступает впереди, стиснув между напряженных ладоней огненный шар, готовый сорваться по его первому повелению. Длинный черный плащ волочится по земле, губы сжаты. В том, как он дергал головой, пытаясь одновременно увидеть и Рона, и ректора, и Лоера, стоящего на коленях, было что-то птичье.

Заклинание «Плачущая сирена» истончилось и лопнуло, будто мыльный пузырь, оставив после себя звенящую пустоту.

Гвардейцы хватались за оружие, но слишком медленно и вяло. Трясли головами. Кто-то лупил себя по уху. Папа и Маркус быстрее остальных пришли в себя, встали спиной к спине между наступающими и Лоером. А тот приободрился и теперь неуклюже пытался подняться с колен. Связанные за спиной руки ему мешали, но губы уже кривились в ухмылке.

— Вперед! — коротко скомандовал Эльм-старший.

И сам первым бросил огненный шар в ближайшего гвардейца. Тот дико закричал, превратившись в пылающий факел. Вопль боли заглушил крик возмущения, которым разразились воины отряда, и в рев ненависти, рванувшийся из глоток неприятеля.

— Сын, ко мне! — рявкнул Эльм-старший.

Как бы ни был отвратителен отец Лоера, но он, как все фениксы, готов был до последнего дыхания сражаться за свое потомство. Слишком редко появлялись птенцы в семьях огненных птиц — раз в столетие, а то и реже. Лоер для мага-отступника был дороже дерева, дающего золотые монеты, дороже собственной жизни. Он вернулся за сыном и привел за собой всех, кого смог собрать.

Все смешалось в безумии боя: взрывались и шипели огневики, молнии с грохотом крушили останки каменных стен, выбивая острую крошку. Стоны раненых слились с победоносным кличем. И уже было не разобрать, кто побеждает, а кто проигрывает эту битву.

Рон не двигался с места. Сжал кулаки. Привстав на носочки, я заглядывала за плечо Рона и едва различала в гуще схватки две светловолосые головы — папину и мэтра Ви’Мири. Оба живы, оба сражались. Я боялась лишний раз вздохнуть, будто это могло спугнуть удачу, хранившую их.

Рон застонал. Я, испугавшись, схватила его за руку, заглянула в лицо. Ранен? Что произошло?

До сих пор магический купол, которым нас укрыл папа, исправно защищал от случайных огневиков, молний и острых осколков, но от прицельного заклинания он не спасет.

Рон весь дрожал, и я не сразу поняла почему. А когда догадалась, обхватила его сзади за талию, прижалась лбом к взмокшей рубашке. Тело Рона горело от внутреннего огня, рядом с ним было горячо, как у раскаленной печки. Все его естество стремилось сменить ипостась, обернуться в могучего и страшного ящера, который бы разметал врагов взмахом крыла, раздавил мощными лапами, испепелил дотла. Но он ничего не мог сделать: если он обернется драконом, то из союзника тут же превратится во врага, ведь Лоер все еще имеет над ним власть.

Стоит ему приказать, и Рон… Нет, такое и представлять не хочу!

— Ну ничего, ничего… — зашептала я. — Ничего… Что же поделать. Держись. Тебе нельзя сейчас оборачиваться, никак нельзя!

Мне уже было наплевать и на Лоера, и на его отца. Пусть убираются. Улетают за моря, за горы и никогда не возвращаются, лишь бы никто из них больше не превращал моего гордого дракона в безвольного раба.

Лоер поднялся на ноги. Оборотень ударом лапы разбил цепь, стягивавшую руки феникса за спиной.

«Уходи! — шептала я. — Проваливай!»

Эльм-старший не станет продолжать битву, он пришел за сыном и уйдет сразу, как получит его. Но Лоер вместо того, чтобы отправиться к отцу, осмотрелся и увидел меня. В глубине карих глаз полыхнул огонь, губы феникса дернулись в ухмылке.

Рон понимал, к чему все идет, но что он мог сделать? Только расправил плечи, будто хотел надежнее спрятать меня, укрыть от острого взгляда.

— Ничего, — выдохнула я и, привстав на носочки, прижалась губами к шее Рона. Под горячей кожей билась жилка: сердце дракона готовилось вступить в схватку с проклятием.

Но не для того я столько пережила, чтобы дать Рону умереть!

Лоер неотвратимо приближался. Крики, вспышки света, клубы дыма — все ушло на второй план. В мире остались только мы: я, Рон и Лоер. И смерть, которая подступала все ближе.

Лоер принялся лепить огневик. Он не торопился, знал, что мы в ловушке: папа и мэтр Ви’Мири в гуще схватки, они не успеют прийти на помощь.

Время замедлилось, сделалось вязким. Между ладоней феникса горело багряное пламя. Даже если Рон не сойдет с места, огонь такой силы доберется до меня.

— Не смей защищаться! — прошипел Лоер.

О, если бы только Рон сумел отразить этот огневик! Ведь он такой сильный маг! Но проклятие сковывает его руки…

Я прижалась к Рону, судорожно пытаясь отыскать слова, которые поддержали бы его, дали силы жить дальше, а в голову приходили одни глупости:

— Ты прости, что не сказала, кто я…

И тут Лоер ударил. Волна горячего воздуха опалила щеки. Я зажмурилась…

Грохот, крик, запахло паленым. Что происходит?

Удивительно, но я все еще жива, и Рон тоже; я чувствовала, как под рубашкой напрягались мышцы. Я распахнула глаза и ахнула: феникс лежал на земле в обугленной одежде и ошарашенно тряс головой, а Рон замер, подняв руки. В воздухе развеивалось защитное заклинание.

Мой дракон, с недоверием нахмурив брови, разглядывал собственные пальцы.

— Не смей! — завопил Лоер. — Не смей меня трогать. Это приказ!

Рон наклонил голову, словно прислушивался к себе, и лицо его светлело.

— Я больше не подчиняюсь твоим приказам, — медленно произнес он, точно сам не до конца верил тому, что говорит.

Сквозь кожу на руках начали выступать чешуйки: Рон оборачивался в дракона.

— Сдавайтесь! — крикнул он.

И это был уже не человеческий голос. Вой ветра, рокот горной реки, сход ледника с вершины, грохот разламывающейся земли — стихийная сила природы, непобедимая и несокрушимая, звучала сейчас в рыке дракона.

Битва замерла. Все — и враги, и друзья — точно завороженные воззрились на золотого дракона, расправившего крылья. В его горле клокотало пламя. На гребне вспыхивали отсветы рассветного солнца. Уже утро? Неужели…

Вот один из гоблинов оглянулся на Эльма-старшего. Посмотрел на дракона. Пожал плечами и с размаха кинул изогнутые кинжалы на землю. Один за другим бандиты разоружались и поднимали руки.

И все бы хорошо, да только идиот Лоер решил, что последнее слово должно остаться за ним. Что же, дурость не лечится.

— Ты ему не достанешься! — заорал он.

И выдал себя с потрохами — даже толком не успел сваять огневик, как удар крыла втемяшил его в обломок стены. Я лишь мельком взглянула и отвернулась, зажав рот рукой. То, что сползло на землю, Лоером больше не было.

В наступившей тишине слышен был лишь полный отчаяния крик Эльма-старшего.

— Мой сын! Мой сын!

Так закончилась эта длинная ночь, которая казалась бесконечной.

Так избавился от проклятия род Ви’Тан. Теперь Рон свободен…

Я перевернула очередную страницу дневника и не знаю, стоит ли писать дальше. Я взяла блокнот с собой в дорогу, чтобы записывать все, что случится со мной в академии Кристалл.

Но теперь я дома, в Черном Ониксе. Я не услышала и слова упрека: ни мама, ни папа не вспоминают о том дне, когда я сбежала в академию против их воли. Папа сам пек для меня блинчики, а это почти подвиг с его стороны. Пока руки еще плохо меня слушались, даже пытался кормить с ложечки.

— Это уж перебор, пап, — заупрямилась я. — Я справлюсь.

Мама читала мне на ночь книжки, будто я снова превратилась в малявку. Сидела рядом со мной на постели, гладила по волосам и целовала в макушку. Ей мерещилось, что я то слишком горячая, то, наоборот, слишком холодная. Она то кутала меня в одеяло, то притаскивала из подвала лед и смачивала компресс в воде. Алик, обычно шаловливый и непоседливый, вел себя точно паинька: понимал, что мама волнуется.

Мне бы радоваться: я окружена заботой и любовью… А я, когда никто не видит, реву…

Перелом. День двенадцатый

Я перечитала последние записи и поняла, что о многом еще не рассказала. Почему я плачу, лежа вечерами в кровати? Где Рон? И отчего я уверена, что проклятие ему больше не угрожает?

Теперь воспоминания — мое единственное убежище, только так я могу оказаться рядом с моим гордым, смелым, но таким упрямым и глупым драконом.

Надо было заподозрить неладное уже тогда, когда он, едва очнувшись, назвал меня не по имени, а этим сухим и отстраненным словом — «герцогиня». Надо было хорошенько залепить ему по лбу, может, это привело бы его в чувство? Но разве я могла подумать, что мое благородное происхождение станет преградой! Я-то была уверена, что теперь все отлично: он Ви, я Ви — то, что нужно! А оказалось…

Над местом битвы еще не развеялся дым, отряд равновесия только разоружал разбойников, папа и ректор сковывали им руки заклинаниями, Эльм-старший рыдал над телом сына, которое кто-то милосердно укрыл рваным плащом, а Рон, сменив ипостась, стоял в двух шагах от меня, понурив голову.

Я решила, он потрясен тем, что убил Лоера. Я первая подбежала к нему, взяла за руку, усадила на ступени веранды и крепко обняла.

— Ты не виноват, — шептала я. — Ты защищал меня! Не рассчитал сил… Хотя, знаешь, мне его не жаль! Он заслужил! Они оба заслужили!

Рон странно посмотрел на меня и ответил невпопад. Как мне тогда показалось.

— Я всегда буду тебя защищать.

А я затормошила его и напомнила о хорошем:

— Ведь проклятия больше нет? Правда? Ты избавился от него?

Рон снова взглянул на свои руки, сжал и разжал кулаки и пожал плечами:

— Или я просто отработал свой долг перед Лоером…

Об этом я и не подумала и теперь тоже растерянно замолчала. Так мы и сидели. Смотрели, как уводят арестованных, как на месте происшествия собираются шишки из магического совета. Важные маги. Где вы были раньше? У вас под носом много лет такое творилось, а вы только заседать умеете да новые законы придумывать!

Мэтр Ви’Мири взялся объяснить, что здесь произошло. Я не слышала слов, но видела, с каким достоинством держался наш ректор. Не зря его назначили на должность начальника академии. Будь я на его месте, точно вспылила бы. Невозможно было спокойно смотреть на надменные лица советников: на некоторых ясно читалось сомнение.

— Надо разобраться как следует! — донесся недовольный голос. — Господин Эльм уважаемый предприниматель…

Ветер уносил обрывки речи, но главное мы с Роном услышали:

— Возможно, все не так, как кажется… Убийство из ревности… Кто может поручиться, что юный дракон…

О светлые боги, да ведь при желании это гнусное дело действительно можно обернуть так, что виноватым во всем окажется Рон! Он тоже это понял, застыл, будто изваяние. И ведь не станет никого просить о помощи!

У Эльма-старшего везде и всюду связи, возможно, что и среди советников свои люди. Деньги открывают любые двери! Вон как злобно он косится на Рона, будто уже представляет его за решеткой!

Но тут я услышала папу. Папа не выдержал. Обычно он умеет владеть собой, а сейчас оттеснил мэтра Ви’Мири и стальным голосом отчитал советника, который усомнился в Роне.

— Моя дочь едва не погибла! А вы… Кстати, я пока так и не услышал вашего имени. Вы заявляете о невиновности преступников?

Советник, пожилой располневший человек, смерил моего папулю презрительным взглядом. Мол, а кто смеет перечить? И я заметила, что у папы порвана куртка, щеки в царапинах, на волосах пыль и каменная крошка. Папа и сам сейчас казался преступным элементом. Ректор Ви’Мири пытался вмешаться в разговор, но папуля бесцеремонно задвинул нашего ректора себе за спину, будто уже собирался вступить в схватку с советником. Ой, папа…

— Мое имя, молодой человек? Председатель магического совета Юрас Ви’Жас. Барон!

— Баран, — чуть слышно прошептала я, надеясь, что Рон похихикает вместе со мной.

Но Рон сидел, опустив плечи, бледный и молчаливый.

— А вас-то как величают, милейший?

— Герцог Бреннард Ви’Лар.

Я с мстительным удовлетворением наблюдала, как отвисла челюсть председателя. Он, как любой Ви, точно на ладони увидел генеалогию рода Ви’Лар и то, что правитель Флора приходится ему близким родственником. С одной стороны — троюродным братом, с другой — внучатым племянником. Как ни крути, а к словам родни король прислушается.

— Все хорошо, Рон, — сказала я. — Папа не даст тебя в обиду!

Рон вздохнул. Я думала, что с облегчением, а на самом деле…

Как я и предполагала, меня отправили в лечебницу академии. Интересно, бывали в практике мэтра Орто такие случаи, что один и тот же студент оказывался на его попечении дважды за семестр? Декан, увидев меня, сокрушенно покачал головой и сказал:

— Мне кажется, Рози, что на лечебной койке я вас встречаю чаще, чем за учебной партой.

Папа не отходил ни на шаг, хотя я уверяла его, что мне намного лучше. Нет, куда там! Притащил стул, принес из библиотеки стопку книг и обосновался всерьез и надолго.

Как недавно Рон. Он всегда был рядом… И теперь я ужасно без него скучала. Папа сказал только, что здоровью и свободе Рона ничто не угрожает, что его отпустили.

— А где же он? — спрашивала я.

Но что папа мог на это ответить?

Вечером в палату прорвалась Норри и тут же набросилась с упреками.

— Почему ты не дождалась меня? Вместе бы удержали Рона! Придумали бы что-нибудь! Нет, как же! Ты такая дурочка, Рози! Вот померла бы — я бы тебя ни за что не простила!

— Кто эта отважная юная леди? — заинтересованно спросил папа, откладывая книгу.

— Я не леди! — гаркнула Норри так, будто ее жестоко оскорбили.

— Для папы все леди! — поспешила заверить я ее. — Пап, это Норри, моя соседка по комнате и подруга. Можешь нас оставить на полчасика?

— Только на полчаса!

Уже тогда я немного забеспокоилась: слишком уж рьяно папа взялся меня опекать. Со мной теперь все хорошо: жива, почти здорова, а он ни на миг не хочет оставить меня без присмотра. Непросто будет уговорить его уехать домой… Ну ладно, пока рано об этом переживать: в запасе есть несколько дней.

— Мировой дядька, — сменила Норри гнев на милость. — Культурный такой. Будто и впрямь Ви.

— Он… Ви… — призналась я, съеживаясь под пронзительным взглядом подруги. — И я тоже… Давно надо было сказать.

Разговор затянулся на час. Папа заглядывал, хмурился, но все же не прогонял Норри. А она… Сначала отругала меня, надулась, гордо направилась к дверям, однако остановилась у самого порога, злобно отпинала дверь, а потом вернулась и крепко обняла меня. И чтобы я не решила, что гоблинка совсем разнюнилась, за объятиями последовал тычок кулаком под ребра. Правда, осторожный, едва ощутимый.

— Вот же ты тупица, Рози! Корячилась, зарабатывала гроши, чтобы оплатить учебу, когда ты могла бы все получить на блюдечке. Подумаешь, подождать год! Но знаешь, я теперь даже больше тебя уважаю!

Пожалуй, я была согласна с обидным прозвищем, которым меня наградила Норри. Я действительно тупица. Но не потому, что хотела сама заработать на учебу, а потому, что до последнего не признавалась Рону.

— Норри, меня отсюда еще несколько дней не выпустят. Пожалуйста, отыщи Рона…

Я замолчала. Норри найдет Рона: это несложно. А дальше что? Передать ему, что я скучаю? Что не понимаю, что происходит?

— Скажи, чтобы пришел ко мне, — прошептала я.

— Не скажу.

— Что? Почему?

Я вскинула растерянный взгляд на подругу, а та посмотрела строго.

— Дай ему время. Ты ведь знаешь Рона. Он упрямый и гордый. И на него столько всего сейчас свалилось. И с проклятием пока ничего не ясно. Он знает, что ты под присмотром, и, уверена, просто не хочет добавлять проблем.

— Ну что за дурачина! — в сердцах воскликнула я. — Мы через такое прошли вместе… А теперь это, видите ли, его проблемы? Проклятие!

Так-так, кстати, о проклятии. Ведь можно для начала разобраться хотя бы с этим!

Когда вернулся папа, я терпеливо снесла, как он трогает мой лоб — не горячая ли, — и его пристальный взгляд: не устала, не расстроена? А может, пора ее усыпить волшебным поцелуем в макушку? Дождалась, пока он откроет книгу, и тихонько спросила:

— Папуля, а можно поговорить с Маркусом?

— Папуля, значит? — прищурился папа. — Не «пап, отстань, со мной все в порядке»?

Я мило улыбнулась.

— Только давай ты не будешь звать его Маркусом. Я и так еще не до конца понял, какие отношения связывают тебя с этим мальчиком — Эороаном. Не добавляй мне седых волос.

— Ой, какие седые волосы, пап! Ты у меня еще ого-го!

— Снисходительно сказала дочь, глядя на своего древнего старика, — усмехнулся папуля. — Маркус… Хм… Мэтр Ви’Мири и сам хотел тебя навестить. Ждал, пока ты немного придешь в себя.

— Отлично!

Я подскочила на кровати, но твердая рука тут же уложила меня на подушки.

— Завтра!

А я пока закрываю дневник: мама зовет на ужин.

Перелом. День двенадцатый. Вечер

Теперь, когда не надо делать домашнее задание и бежать на подработку, можно писать дневник весь день напролет. Беда в том, что скоро писать будет не о чем. Не рассказывать ведь о том, как я проснулась, позавтракала, поиграла с Аликом, а потом вышивала, сидя у камина? Или что пригласили учителя танцев, чтобы подготовил меня к королевскому балу, где меня представят Его Величеству, а возможные женихи смогут полюбоваться на свежеиспеченную невесту. Меня передергивает от одной мысли, как кто-то станет разглядывать меня и думать: а какое приданое за ней дают? Есть ли братья и сестры? Она наследует титул? Как гадко. Зачем я только родилась герцогиней! Это разлучило меня с Роном!

Папа заранее завел разговор о том, что хочет отвезти меня в имение. Он не давил, вернее, думал, что приводит разумные доводы, а решать, мол, мне. Дескать, видишь, Рози, как все обернулось. И мама места себе не находит, не спит по ночам. Подожди до будущей осени, а в следующем году тебя примут без вступительных испытаний, я уже договорился с Маркусом. Отдохнешь, наберешься сил.

Вот умеет папуля находить нужные слова, не зря его колонка в газете всегда пользовалась популярностью. Я даже засомневалась: не согласиться ли? Но как я уеду, брошу все: Норри, занятия, ребят. Рона…

Как же я без него?

А в итоге вот она я — в Черном Ониксе, одна-одинешенька.

Нужно наконец набраться смелости и написать, что произошло.

Мэтр Ви’Мири навестил меня ближе к обеду. Он пришел не один, привел с собой Рона. Я встрепенулась и села на кровати, приглаживая волосы. Да что толку — они топорщились во все стороны. А физиономия небось бледная и под глазами синячищи! Не хочу, чтобы он видел меня такой!

Рон и не смотрел — глядел под ноги. Ему что, противно видеть меня?

Он переступил порог и застыл у двери. Папа и ректор вполголоса посовещались о чем-то, а потом ректор сказал:

— Эороан, ты готов?

Рон кивнул.

— К чему готов? — заволновалась я.

Папа встал рядом и успокаивающе положил руку мне на плечо.

— Рози, Маркус сможет понять, осталось в крови Рона проклятие или уже нет.

— О…

Я так распереживалась за Рона, что растеряла все слова.

— И постараюсь увидеть, что стало причиной избавления от проклятия, если его больше нет, — добавил мэтр Ви’Мири. — Эороан, руку. Приношу извинения за то, что способ не слишком приятный.

Рон слабо улыбнулся.

— Ерунда. Вопрос только в том, справятся ли ваши клыки с драконьей кожей.

Я впервые увидела на лице ректора хвастливое выражение, которое говорило яснее слов: «Ты сейчас оценишь всю силу моих клыков!»

Так и хотелось воскликнуть: «Мальчишки!»

Рон быстро взглянул на меня. Взглянул! На меня! И я снова увидела эту пронзительную нежность, эту невыразимую печаль…

— Ты только не пугайся, Рози.

— Ему будет не больно, — заверил меня мэтр Ви’Мири. — Моя слюна… Хм… Неважно.

Ректор взял руку Рона и укусил за запястье. Тонкая струйка крови потекла по предплечью, несколько капель упали на пол. Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы, а Рон даже не вздрогнул.

Вот, теперь до конца жизни буду вспоминать светловолосого вампира с тонкими чертами лица и ленточку крови, которая тянется из уголка рта!

Ректор вынул из кармана носовой платок и вытер губы. Подошел к окну и уставился сквозь стекло остановившимся взглядом. Он будто не замечал зимнего пейзажа и серого неба: глядел куда-то внутрь себя.

— Твой далекий предок, Эороан, однажды полетел за море, к оракулу, про которого говорили, что он знает прошлое, будущее и поможет избавиться от проклятия.

— Да, — осипшим голосом подтвердил Рон. — Это было очень давно. Предсказание утеряно.

— Не утеряно. Оно все это время было с тобой: твоя кровь хранит память рода…

Мы затаили дыхание, и мэтр Ви’Мири продолжил в полной тишине:

— Одна прокляла — другая спасет, коль добровольно на жертву пойдет. И, умирая, поймет и простит, и пожелает любовь обрести. Дева невинная с чистой душой роду Ви’Тан дарует покой.

Три пары глаз устремились на меня, съежившуюся под одеялом.

— Ты свободен, Эороан, — закончил мэтр Ви’Мири. — Проклятия больше нет. Скажи спасибо Розали.

Рон пошатнулся, оперся рукой о стену, чтобы не упасть. Он был потрясен. Впрочем, как и я.

— Пусть поговорят, — тихо сказал ректор.

Папа насупил брови, но кивнул.

Они вышли и оставили нас с Роном наедине. Я так обрадовалась! Наконец-то мы сможем поговорить без свидетелей, без условностей! Ведь это же ничего, что я герцогиня! Разве это важно? Главное, что мы любим друг друга!

— Рон… — прошептала я.

Рон качнулся навстречу и вдруг опустился на колени рядом с кроватью. Я аж отпрянула, с ужасом глядя на склоненную черноволосую голову.

Как же мне хотелось взъерошить эти жесткие непослушные пряди. Обхватить за шею. Взобраться к нему на колени. Расцеловать. Но Рон сделался совсем чужой, отстраненный.

— Моя герцогиня, — глухо произнес он. — Я ваш верный слуга навеки. Любое ваше слово — закон для меня. Любой приказ я выполню не задумываясь. Мой род в неоплатном долгу перед вами, и этот долг я обязуюсь выплатить по доброй и свободной воле.

Мой Рон, мой любимый Рон приносил мне клятву вассальной верности. Он возносил меня на недосягаемую высоту. Теперь я для него только повелительница. Хозяйка. С каждым сказанным словом пропасть между нами становилась все шире.

— Не надо… пожалуйста… — произнесла я в ужасе.

Я хотела напомнить ему, как мы бегали по осеннему парку и кидались друг в друга листьями, как драили полы в трактире, как листали книги в библиотеке, разыскивая древний рецепт… Как Рон целовал меня… Но слова умирали, когда я смотрела на его опущенную макушку.

Не в силах больше этого выносить, я бросилась прочь из комнаты. Вылетела босая в коридор. Папа поймал, подхватил на руки.

— Что, Рози? Что случилось? — допытывался папуля, пока я рыдала на его груди.

Я смогла только выдавить:

— Увези меня отсюда. Я хочу домой.

И вот теперь я дома. Я больше не видела Рона и очень надеюсь, что когда вернусь в академию через год, мои чувства остынут. Я смогу улыбаться Рону при встрече и кивать как доброму знакомому. Он будет учиться на втором курсе, а я на первом: нам не так уж часто придется видеться.

Но пока мне больно. Очень-очень больно.

Письмо Розали к Норри

Письмо Розали к Норри

Здравствуй, моя дорогая Норри.

Я представляю, как ты лежишь на постели, заправленной зеленым клетчатым пледом, держишь в одной руке свою любимую чашку с васильком и треснувшей ручкой, а в другой — мое письмо. И я словно оказываюсь рядом с тобой.

Ты, наверное, хмыкнула сейчас? Все эти телячьи нежности не для тебя. Знаю, извини. Просто я ужасно соскучилась. Надеюсь, что и ты по мне хоть капельку да тоскуешь.

Я пишу письмо не только для того, чтобы спросить о новостях. Мне самой очень нужно сообщить тебе важную новость.

С чего бы начать? Придется издалека, уж потерпи. Сама понимаешь, времени у меня теперь мно-ого, буду писать, пока не надоест.

Шутка. Это серьезно.

Скажу по секрету, что дома мне легче не стало, хотя я изо всех сил стараюсь не показывать родителям печали. Мама и папа делают все, чтобы я почаще улыбалась. Папа даже предложил купить для меня пони. Пони — это чудесно… Но я больше не маленькая девочка, которую обрадует такой подарок. Я повзрослела. Домой вернулась вовсе не та глупая девчушка, которая однажды ночью сбежала, чтобы поступить в академию.

Родители не догадываются, что со мной творится, а я поняла, что снова совершаю ту же ошибку — снова молчу. Молчу о Роне, молчу о Лоере. Они не знают, как я жила эти несколько месяцев… Но ведь я все это время вела дневник!

Вчера вечером я набралась мужества и вышла в гостиную, прижимая к груди заветный блокнот. Папа писал за столом. Мама на ковре перед камином строила Алику пирамидку из деревянных колечек.

— Алик, посмотри, сестренка! Веди ее скорее к нам! — воскликнула мама.

Алик неуклюже подошел ко мне на пухлых ножках и протянул обслюнявленную ладошку. Я поцеловала его в щечку, но к камину не пошла, села на банкетку и открыла первую страницу. Родители переглянулись и перевели на меня встревоженные взгляды.

— Рози?..

— Пап, все хорошо. Это мой дневник. Я хочу вам его прочитать.

Я читала не все, но многое. Горло сжималось. Сердце колотилось так, что сделалось жарко. Мне было страшно смотреть на лица мамы и папы. Особенно когда я читала про кольцо феникса… И про все остальное.

Папа ругался сквозь зубы. Сказал, сожалеет, что это не он приложил Лоера о стену, а Рон…

О, Рон. Как он там, Норри?

Нет, не говори, не говори. Это я так…

Так вот, Нор, еще я рассказала о твоих братишках и сестренках, о тетке, которая потребовала плату за их содержание вдвое больше, чем договаривались. Теперь ты злишься? Злись, ладно. Я сделала это не ради тебя, а ради малышей.

Папа попросил адрес твоей тетки, и я назвала. Признаюсь, я его вызнала заранее. Было несложно, ведь ты не прятала конверты.

Папа выразился так:

— Я все решу.

Не знаю точно, что это означает, но если папа сказал, что решит, значит, решит.

Когда я читала вслух последние страницы, мама не выдержала, села рядом на банкетку, стиснула в объятиях. Мы обе плакали. А папа как заведенный ходил по комнате туда-сюда. Если бы приземлился на стул, тоже расклеился бы.

Я перевернула последний лист, закрыла блокнот и какое-то время рыдала, уткнувшись в мамино плечо.

— Вот так он отказался от меня, мам. Просто взял и выбросил в мусорку все наши чувства. Сделал из меня какого-то божка, которому следует поклоняться. Хоть бы спросил: а мне это нужно? Я ведь не требовала благодарности, ничего не просила, лишь он был со мной рядом, был прежним Роном…

Мама взяла мои руки в свои и сказала:

— Рози, я тебя понимаю. Но ты смотришь на случившееся как человек. А Эороан — дракон.

— И что же?

— Традиции драконов на этот счет очень строги, — подхватил папа. — Лишь немногим людям удавалось спасти жизнь дракону, но если такое происходило, то спасенный должен был верным служением доказать, что достоин этой жизни. Или откупиться бесценным даром. Помнишь кристаллы в подвале маминого старого имения? Именно так они попали к ее далекому предку. Обычный подарок здесь не годится. А ты спасла целый проклятый род. Как же быть Рону? Он бы жизнь за тебя отдал, вытащил сердце из груди, отрезал лапу. И хвост.

Я не выдержала и захихикала: папа специально меня смешил.

— Бедный мальчик пытается поступить правильно, — добавила мама. — Но он еще слишком молод и не понимает, что жизнь можно подарить иначе.

После этого разговора мне стало легче. Рон всегда казался таким понятным, близким, я и не представляла, что у драконов все так сложно с традициями. Одно радует: теперь он свободен! Совсем свободен. Любимого у меня больше нет, а слуга мне не нужен.

Удачи на экзаменах, Нор! Ты сдашь сессию на пять звезд! А по поводу малышни не переживай. Как только я что-нибудь узнаю — сразу напишу.

Да, совсем забыла! Через неделю я еду на свой первый бал. Меня представят королю. Величеству не терпится взглянуть на одну из первых невест, он не хочет ждать до весны.

Папа уверяет, что опасаться нечего: три обязательных танца, и я смогу уйти в гостевые комнаты, а на следующий день уедем домой. Танцую я теперь вполне прилично: вечерами тренируемся с папулей под одобрительный хохот Алика. Алик танцует на руках у мамы. Такой бал мне больше по душе, но что поделать.

Обнимаю тебя, Норри. И по обычаю гоблинов кусаю за ушко. Видишь, кое-какие традиции я запомнила!

Перелом. День двадцатый

Перелом. День двадцатый

Утром к крыльцу имения подъехала самоходка, из окон которой выглядывали любопытные зеленые мордашки. За рулем сидел папа. Он увидел нас с мамой в окне, улыбнулся и помахал рукой.

— Приехали! Встречайте!

И мы, едва запахнув поверх домашних платьев теплые накидки, бросились во двор.

На следующий день после того, как я прочитала родителям дневник, папа с самого утра собрал дорожный саквояж и укатил. Он у меня вообще легкий на подъем: сказывается профессия журналиста, которой он посвятил столько лет. Именно этот старый саквояж из потрескавшейся кожи, с потертыми ручками сопровождал его во всех поездках. Раньше он принадлежал маме, но папа, по его словам, саквояж позаимствовал, а по выражению мамы — похитил. Говорит, что он приносит удачу.

Папа поехал разбираться с теткой Норри и пропал. Ехать до деревушки, где проживало семейство Сплам, два дня, а папа исчез на неделю. Я волновалась, а мама меня успокаивала:

— Рози, возможно, у папы еще какие-то дела по пути.

— Какие дела, мам? Он тебе что-то объяснял?

— Нет-нет, — отнекивалась мама слишком поспешно и горячо, чтобы я ей поверила.

Дела так дела. Мало ли какие могут быть дела у герцога!

А сегодня папа привез малышей Спламов. Забрал у тетки. Она и отдавать сначала не хотела, встала грудью в дверях: «Да как же я без моих племянников! Без кровиночек моих!» Папа сперва опешил: гоблинка голосила так, что на другом конце деревни было слышно. А потом смекнул, в чем дело, и спросил: «Сколько?» Тетка сразу утешилась и перешла на деловой тон. Сговорились на пятидесяти золотых, которые та тщательно пересчитала и лишь после этого собрала в плетеную корзину нехитрый скарб.

— А уж какие работники из них выйдут отличные! — напутствовала она племянников в дорогу. — Вы, господин мой, не стесняйтесь их поучать как следует! Подзатыльники всем детям полезны, а особенно слугам.

Мерзкая тетушка. Неудивительно, что малыши после такого наставления половину дороги жались друг к другу и опасливо поглядывали на папу. Оттаяли только после того, как папуля рассказал, что его дочь Рози и их сестра Норри стали лучшими подругами в академии магии.

— Мы будем вашими слугами? — спросила Клурри, старшая сестренка после Нореллы. — Это ничего. Мы готовы. Только мальчишки еще совсем маленькие, они пока не очень хорошо работают, но будут стараться.

Поглядела я потом на этих великих работников: две крошечные зеленые горошинки, одному три года, другому — четыре.

Мама тоже долго хохотала, а отсмеявшись сказала:

— Я нашла вам занятие: вы будете дружить с Аликом. Вместе с ним есть кашу за компанию и вместе играть его игрушками. Алику нужны друзья. Согласны?

— Да-а-а-а! — закричали Урми и Вурк.

Девочкам подготовили спальню, которую они тут же начали обживать. Носились по замку очень деловые и таскали в комнату то горшочки с цветами, то вязаные салфетки. Малыши-горошинки станут жить в детской вместе с Аликом, под присмотром няни.

Я так рада, так рада! Не описать словами. Сразу бросилась писать письмо Норри, чтобы вредная родственница нас не опередила и не наплела три короба про эксплуататоров детского труда.

Позвала всех четверых: Клурри, Форми, Урми и Вурка, обвела их ладошки на листе бумаги и вложила в конверт.

«Не волнуйся, Норри, у малявок теперь все хорошо. Они вполне освоились дома и уже вовсю командуют няней. Сестренки похожи на тебя: на первый взгляд, такие серьезные, даже сердитые, но стоит узнать их получше, понимаешь, какие у них добрые сердечки. Они помогают маме с Аликом, хватаются за любое дело. Говорят, что не привыкли сидеть сложа руки. Зато ты теперь можешь немножко выдохнуть и спокойно готовиться к сессии!

Выезжаем на бал послезавтра вечером, чтобы утром прибыть в столицу. Уже готово платье. Такое пышное, нарядное. Такое великосветское, что даже страшно. Настоящее платье дочери герцога. Портнихи оставили его на манекене, и мне чудится, будто в углу спальни стоит другая девушка, высокомерная и гордая. Вовсе не Рози, дочь лавочника…

Не хочу на бал. И папа, вижу по его лицу, волнуется, хоть и говорит, что опасаться нечего и никто не выдаст меня замуж против воли. А вечером, когда я уже ушла в спальню, но вернулась, чтобы забрать из гостиной книгу, услышала, как он говорит маме:

— Не нравится мне эта поспешность. Как будто у короля на примете есть выгодная партии для нашей дочери. Он любит эти… игры.

Стоя в дверях, я видела, как как побледнела мама, а папа продолжил.

— Не хотелось бы снова отправляться в бега, но придется, если потребуется.

Но я не стану думать о плохом. И ты не переживай за меня. Клурри, Форми, Урми, Вурк и я, твоя верная подруга, кусаем тебя за ушки и щечки».

Перелом. День двадцать третий. Утро

Перелом. День двадцать третий. Утро

Я встречаю это утро невестой.

Написала. Перечитала. Упала на постель и долго лежала, глядя в потолок, прижимая к груди дневник.

Я обручена. И пусть свадьба состоится еще нескоро, но…

Какая ужасная привычка — забегать вперед! Я сразу выкладываю все самое интересное, не оставляя для будущих внуков ни малейшей интриги.

Нет, нет, расскажу все постепенно, шаг за шагом!

Вчера вечером малышня неугомонно носилась по имению, помогая собирать меня в дорогу. Особенно старались горошинки, которые приносили самое важное, по их мнению, добро: альбом для рисования, книжки с картинками, вазу с печеньем. Мама давно уложила мой дорожный чемодан, платье запаковали в чехол и осторожно водрузили поверх вещей. Везла я с собой и расшитые жемчугом туфельки, и бриллиантовое колье, которое принадлежало еще папиной бабушке. Я никогда его и в руках не держала, все слышала, что я не доросла, а теперь, выходит, доросла… В колье я предстану перед королем.

Мама и папа, когда думали, что я на них не смотрю, перешептывались и выглядели встревоженными. Я пару раз прошла мимо, делая вид, что очень занята и вовсе не шпионю, нет-нет! И краем уха услышала, как папа говорит маме:

— В конце концов, всегда есть академия, где Рози сможет спрятаться. Маркус ее не выдаст!

— Сначала мы ее не хотели отпускать, а теперь сами спровадим нашу дочь после всего, что ей пришлось пережить!

— Но какой выход? — прошептал папа. — Если бы она уже была обручена, появился бы законный повод не везти ее на бал…

— Он вообще выпустит ее из дворца? — дрожащим голосом спросила мама.

— Конечно! — преувеличенно бодро воскликнул папа.

А потом заметил меня:

— Рози, сходи на кухню, попроси, чтобы кухарка собрала нам корзину в дорогу.

Ага, лишь бы избавиться от моих ушей!

Что и говорить о том, как я разволновалась. Представила, как бал заканчивается моей помолвкой, а папа потом крадет меня под покровом ночи. Мы бежим, за нами погоня… Ладно, меня папа спрячет в академии, но как же они и Алик, как же малыши, у которых только-только все наладилось. Никому бы не пожелала попасть в королевскую немилость.

Если бы я была обручена…

Я мысленно произнесла имя… Лишь мысленно. Я пообещала себе, что больше не произнесу его вслух, не запишу в дневник.

Мы отправимся в столицу в карете, как положено аристократам. На самоходках гоняют исключительно простолюдины. Эх, безоблачное было время!

Кучер загрузил вещи, конюх запряг лошадей. Они хорошо отдохнули и были готовы скакать всю ночь. Утром окажемся у стен королевского дворца.

Темнело, на небе зажглись ясные звезды. Пора ехать. Чем ближе подступало время расставания, тем сильнее нервничала мама, на ней лица не было. Она не спускала с рук Алика, будто забота о младшем ребенке придавала ей сил расстаться со старшей дочерью. Папа наклонился к лицу и что-то тихонько нашептывал на ухо.

Я обняла гоблинят, расцеловала в макушки — потом Норри мне задаст, что я приучила ее братишек и сестренок к телячьим нежностям! — и, накинув теплый дорожный плащ, подхватила корзину с едой и вышла на крыльцо. Подожду родителей снаружи.

Во дворе, вычищенном от снега, ожидала карета. Кучер курил трубочку с душистой травой. Сейчас он докурит, выбьет пепел о колесо, запрыгнет на козлы и возьмет в руки вожжи. Сейчас откроется дверь и выйдет папа в шерстяном сюртуке и мама, кутающаяся в накидку, — проводить нас. Мир будто застыл в хрупком равновесии, но вот-вот все придет в движение и моя судьба совершит еще один поворот — к добру ли, к худу ли, кто знает?

Я облокотилась о перила веранды и подняла глаза, глядя, как мое дыхание превращается в клубы пара и уносится вверх, к звездам и облакам. Сердце тревожно щемило, и хотелось плакать, но я держалась. Взрослая жизнь, как выяснилось, трудная штука, и если рыдать по любому поводу, то никаких слез не хватит…

Какие сегодня яркие и крупные звезды. Особенно вон та.

Лучистая звезда, на которой я задержала взгляд, становилась все больше и больше — росла на глазах.

Что? Я отпрянула в глубь веранды, прижав ладонь к груди. Не сразу решилась посмотреть снова. Да, так и есть: звезда увеличивалась. Она сияла золотом. Вот уже стали видны огромные крылья!

— Рон… — выдохнула я.

Не сдержала слово — снова произнесла его имя. И вместе с именем нахлынули воспоминания… А мне-то казалось, что я надежно похоронила их под слоем пепла в выжженной душе.

Рон летел к Черному Ониксу, в этом не оставалось сомнений. Вот он завис над замком, поднимая ударами крыльев настоящую бурю. Карета в центре двора мешала ему опуститься на землю, кучер присел, придерживая шапку. Рон развернулся и скрылся за стеной.

Он исчез из вида, а я едва не бросилась к воротам, чтобы узнать — там ли он, не привиделся ли мне его образ? Говорят, от печали можно тронуться рассудком…

Я заставила себя стоять на месте, до боли в руках держась за перила веранды. И смотрела, смотрела на створку ворот. Чудилось, что прошла вечность, а на самом деле — не больше минуты.

Створка приоткрылась, и темная фигура опрометью бросилась к крыльцу. Но тут Рон увидел меня и застыл на месте, и дальше пошел уже медленней. Он часто дышал, как после быстрого бега. Сколько времени он провел в полете?

— Рози…

Он встал на нижнюю ступеньку крыльца и поднял голову. Я молчала, глядела на него, комкала в руках дорожные перчатки и кусала губы.

— Не езди на бал!

— Да что ты? Тебя забыла спросить!

Я удивилась, как холодно и жестоко прозвучал мой голос.

Рон поднялся еще на одну ступеньку, он не отводил от меня взгляда зеленых пронзительных глаз.

— Норри сегодня утром получила от тебя второе письмо. О первом она мне не сказала… Она со мной не разговаривала много дней. И я понимаю почему…

Ого! Если уж наша болтушка Норри, которая совершенно не умеет хранить секреты, держалась столько времени, значит, она очень зла на Рона. Очень! Зла!

— Это письмо тоже предназначалось не тебе, — сухо сказала я.

— Да, да. Я знаю.

Рон сделал еще один шаг вперед. Теперь мы стояли совсем близко: глаза в глаза. От разгоряченного после быстрого полета тела Рона поднимался пар. Он летел несколько часов, чтобы увидеть меня. Но зачем? Что можно изменить? Все сказано… Только лишняя боль перед разлукой.

— Не езди на бал, Рози.

— Почему? — произнесли мои губы.

— Я чувствую, это ловушка. Неспроста такая поспешность! Король не выпустит тебя. Не езди!

— Почему? — снова спросила я.

Рон мотнул головой, будто его изнутри раздирали тысячи слов, а он не мог подобрать нужные. Хотел накрыть ладонью мои трясущиеся от холода и волнения пальцы, но ладонь застыла в воздухе, ведь он потерял право держать меня за руку так, словно мы по-прежнему друзья…

— Рози… — В голосе Рона прозвучало столько отчаяния, что я вздрогнула. — Я не знаю, как сказать. Как передать все, что я чувствую. Я верил, я поступаю правильно. Как мне отплатить за спасение жизни? Спасение рода? Этому поступку нет цены. Я думал: отказаться от своих чувств и посвятить себя служению — меньшее, что я могу…

— Ты дурак, да? — прошептала я. — Совсем идиот? Что там происходит в твоей глупой драконьей голове, если ты решил, что таким образом меня осчастливишь?

Рон покорно кивнул: «Дурак, идиот, как угодно!»

— Ты уехала, а я… Ожидал, что после избавления от проклятия почувствую свободу, но без тебя мне эта свобода не нужна. И если с древним проклятием я кое-как сжился, то без тебя просто не могу дышать. Сегодня после занятий Норри нашла меня и сказала в своей любимой манере: «Ты, конечно, придурок, Рон, но промолчать я не могу. Рози едет на королевский бал. И там ее, как пить дать, просватают!» Розали, не езди на бал!

— Но я не могу не поехать! — крикнула я. — Не могу!

— Можешь!

Рон подхватил меня на руки, легко, будто перышко, и вломился в гостиную, изумив своим появлением родителей, гоблинят и слуг. Папа уже стоял в дверях, перекинув через руку теплый плед, чтобы укутать меня в дороге, а мама застегивала плащ, собираясь выйти нас проводить.

— Дорогая, позволь представить, этот молодой че… хм… дракон — друг нашей Рози, Эороан Ви’Тан, — сообщил папуля светским тоном.

И эта деланая невозмутимость выдавала его с головой: папа к появлению Рона был не готов. Откашлялся, прежде чем продолжить:

— Что привело вас в Черный Оникс?

Рон осторожно поставил меня на пол. Он волновался не меньше, чем сам папа: его потряхивало от напряжения. Родители переглянулись, будто о чем-то одновременно догадались. Мама передала Алика няне и встала рядом с папой. Рон набрал в грудь воздуха и опустился на одно колено.

— Господин и госпожа Ви’Лар, я прошу руки вашей дочери! Я знаю, что в ваших глазах я незавидная партия: я беден и утратил титул. И такое сокровище, как Розали, достойно лучшего… Но я клянусь, что сделаю вашу дочь счастливой! Я добьюсь положения в обществе и смогу обеспечить свою семью! Рози и наши дети ни в чем не будут знать нужды.

Он нашел меня взглядом и дальше говорил, обращаясь только ко мне.

— Розали, с самого первого дня, с первого взгляда я понял, что ты моя единственная любовь. Драконы это чувствуют, знают… Прости, что сделал тебе больно! Я действительно дурак! Прости! И прими в оплату долга мою руку, мое сердце и мою жизнь!

Я застыла, словно окаменела. Все произошло так внезапно, так стремительно изменилось: еще пять минут назад я должна была сесть в карету и ехать во дворец, а теперь Рон предлагает мне стать его женой.

Ладно, что уж, я готова была крикнуть «Да!», едва Рон опустился на колено и произнес первые слова. Но за то, что он такой дурачина, нужно его хотя бы немножко проучить! Вот!

За спиной Рона мама и папа подавали мне знаки. Мама кивала, папа двигал бровями. Такие смешные! Гоблинята хихикали и подталкивали друг друга локтями. Сестренки Сплам подпрыгивали на месте от возбуждения. Девочки всегда такие девочки!

Я молчала.

Рон постепенно менялся в лице. Надежда сменялась растерянностью, растерянность отчаянием.

Я его знатно помучила! Заставила страдать целую минуту!

— Да!

Я рассмеялась, когда Рон закружил меня по комнате, и, нисколько не стесняясь родителей, покрыл мои щеки поцелуями.

Сестренки Норри пищали от восторга. Мама прижимала ладони к горящему лицу. Папа забавно моргал: явно старался скрыть слезы.

Еще не улеглась суматоха, когда он вышел на крыльцо и крикнул:

— Распрягайте лошадей. Поездка отменяется.

Вернувшись, он пожал Рону руку.

— Примите мои поздравления, граф.

— Я не граф, — опешил Рон и слегка побледнел.

— Граф! Поверь моему слову герцога. Титул и земли возвращены роду Ви’Тан, так как были получены обманом. Я хотел сообщить тебе позже, но рад, что удалось сделать это при таких приятных обстоятельствах.

Сегодняшнее утро я встречаю невестой.

Я перечитала запись и поцеловала потрепанный блокнот.

Счастливейший день в моей жизни!

Правда, поженимся мы нескоро — только после окончания академии. Таково условие моих родителей. Но Рон соглашался на все! Да и оставшиеся четыре с половиной года пролетят незаметно, ведь мы будем вместе!

Да, я забыла о упомянуть: я возвращаюсь к учебе. Это еще один повод для радости! И для волнения тоже…

— Как же я сдам экзамены? — прошептала я, сонно прижавшись щекой к плечу Рона.

По случаю помолвки слуги поспешно накрыли стол, и мы за разговорами засиделись за полночь. Алика и горошинок няня увела в спальню, а сестренки наотрез отказались уходить и дремали тут же, на софе.

— Твой будущий муж не даст тебе провалить экзамены, — гордо сказал Рон, улыбнулся и поцеловал меня в нос. — У нас еще полно времени на подготовку.

— Целая ночь? — уточнил папа.

И мы дружно рассмеялись этой студенческой шутке.

Проясень. День первый

Проясень. День первый

Люблю название этого месяца: в прорехах серых облаков показывается синее ясное небо, а день становится длиннее. Самое темное время года позади.

Я вернулась в нашу с Норри комнатку, разобрала вещи, натянула на ноги любимые теплые носочки — и будто не уезжала! Правда, теперь моя половина шкафа забита под завязку платьями, накидками, шерстяными и шелковыми чулками. На полке у двери выстроилось несколько пар обуви. Вероятно, мама думает, что ее дочь сороконожка? Но переубедить ее в том, что мне не нужно столько вещей, не удалось. Мама пришла в такой ужас от коричневого платья, в котором папа привез меня домой, что немедленно велела сжечь его в печи.

Норри не ожидала меня увидеть. Я не стала предупреждать подругу о возвращении, чтобы сделать сюрприз, и он удался на славу! Открылась дверь — Норр вернулась с занятий.

— Ку-ку! — заорала я, выпрыгивая из угла.

Моя дорогая гоблинка сначала огрела меня книгой, которую несла в руках, по голове, и лишь потом разглядела, что я не очередной неудавшийся эксперимент, сбежавший от кукловодов, а ее подруга.

— Рози! Дурында! Я же тебя чуть не прибила!

— Да уж, — проворчала я, потирая ушибленный лоб.

Мы проговорили два часа кряду, выпив одну за другой по три чашки ягодного взвара. Я показала Норри колечко на безымянном пальце с чистейшим крупным сапфиром — обручальное кольцо рода Ви’Тан. Мой любимый дракон специально летал за ним в родовой замок на следующий день после помолвки, чтобы все было по правилам. Теперь нашу помолвку никто не оспорит.

— Главное, не забывай вовремя давать ему тумака! — пробурчала Норри: она все еще немножко злилась на Рона.

Скоро явился и сам драконище. Хотел присоединиться к посиделкам, но мы замахали на него:

— Иди-иди, у нас девичник!

— О, как! — удивился он и хитро добавил. — А я хотел за печеньками сгонять.

— Пече-еньки… Ладно, иди и возвращайся. Хотя. Стой!

Рон с готовностью развернулся в дверях.

— Вскипяти чайничек сначала, а то остыл!

Это был отличный день! А завтра я возвращаюсь на занятия. Сходила в библиотеку, забрала учебники. Я многое пропустила, придется нагонять. Хорошо, что не придется одной корпеть над учебниками — Рон поможет подготовиться.

Когда я шла по кампусу в новой накидке на соболином меху, в высоких зимних сапожках на высоком каблуке, случайно столкнулась с Рутой. За ней, как всегда, тащился хвост из поклонников. Один нес сумку с книгами, другой кулек с сухофруктами и орешками, третий натужно пытался смешить нашу самоназначенную королеву красоты. Шурр, а именно он тащил сладости, увидел меня и споткнулся.

— Ро…зи? — недоверчиво спросил он.

— Розали Ви’Лар, если быть точной.

Я изобразила холодную, но учтивую улыбку, трясясь от внутреннего смеха: такое вытянутое лицо сделалось у моей бывшей соседки по комнате.

— Можешь звать меня просто — герцогиня!

И гордо удалилась. Эх, забыла сказать, что Рон — мой жених. Я представила, как возвращаюсь и добиваю соперницу: «И вообще, мы с Эороаном скоро поженимся, бе-бе-бе!», и зажала себе рот рукой, потому что захихикала уже вслух. Ничего, скоро все равно узнает — это не тайна.

Кстати, мы с Роном поговорили и решили, что хоть деньги на обучение нам больше не нужны, но опыт всегда пригодится. Поэтому мы продолжим подрабатывать в лечебнице у Винса.

Это так необычно и так будоражит — знать, что твой будущий муж всегда рядом. Ходить вместе на лекции, держась за руки. Вместе делать задания. И если он захочет меня поцеловать, я его останавливать не буду!

Утром после возвращения в академию Кристалл, мы первым делом явились в кабинет к мэтру Ви’Мири. Нас встретил строгий ректор, а вовсе не тот Маркус, что обнимал меня, утешая. И не тот, что бок о бок сражался рядом с отцом. Трудно быть начальником, когда выглядишь так юно, все время приходится держать лицо.

— А вот и мои студенты, — сдержанно приветствовал он нас. — Розали, придется поднажать, чтобы успешно закрыть сессию. Эороан, надеюсь, ты подтянешь… свою невесту. Да, знаю. Наслышан. Поздравляю.

И мэтр Ви’Мири все же не сдержал улыбки. А потом посуровел, вперив взгляд в наши переплетенные руки.

— Хм… Знаете, а я ведь наделен властью заключать браки. Очень уважаю твоего отца, Розали, но необходимость ждать четыре года… это… — он осторожно подбирал слова. — Это неразумно.

Я покраснела, а у Рона рука сделалась горячей-горячей.

— Я сам поговорю с герцогом. Студенческие свадьбы не редкость в академии. Просто он хочет уберечь свою маленькую девочку, но от жизни не убережешься.

Поэтому возможно… вероятно… Мы поженимся уже совсем скоро!

В моем дневнике, увы, остался последний лист. Завтра я куплю новый блокнот и продолжу записи, а этот спрячу в ящик тумбочки и буду беречь как зеницу ока — столько воспоминаний, чувств, мыслей, слез и радостей он хранит!

Но впереди ждет еще много всего интересного! Как прекрасна жизнь! И она только начинается!

* * *

Дорогие читатели! Спасибо всем, кто вместе с Рози, Роном и автором прошел этот долгий путь. Спасибо, что поддерживали комментариями автора, когда его лишили голоса! Время выдалось непростое, литнет трясло и пошатывало, но я была твердо настроена довести дело до конца — дописать книгу и не бросать ее и вас. Несколько раз порывалась уйти, но потом думала, как же я могу обмануть ожидания, это некрасиво и непорядочно. И я очень рада, что теперь, кажется, все начинает налаживаться.

Книга, как и обещала, останется бесплатной для дочитывания еще два дня.

Буду рада, если вы подпишитесь на автора, если еще не. Звездочки тоже поднимают автору настроение)))

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/gercoginya-ishchet-rabotu-b389867

Content

Платунова Анна Сергеевна Герцогиня ищет работу [СИ]

Первый день после побега

Второй день после побега

Третий день после побега. Первый день Лиственя

Первый день Лиственя. Вечер

Первый день Лиственя. Или уже второй? Ночь

Второй день лиственя

Третий день лиственя. Утро

Пятый день лиственя

Пятый день лиственя. Вечер

Шестой день лиственя. Утро

Шестой день лиственя. Вечер

Седьмой день лиственя. Утро

Седьмой день лиственя. Вечер

Восьмой день лиственя. Вечер

Десятый день лиственя. Вечер

Одиннадцатый день. Утро. Или день. Все равно

Одиннадцатый день. Вечер. Самый счастливый день в моей жизни

Листвень. 12 день. Утро

Листвень. 12 день. Вечер

Листвень. 13 день. Вечер

Листвень. 15 день

Листвень. 15 день

Листвень. 17 день. Утро

Листвень. 17 день. Все еще утро

Листвень. 24 день

Листвень. 25 день. Утро

Листвень. День 27. Вечер

Листвень. День 29. Ночь

Дожденник. День 1

Дожденник. День 2. Вечер

Дожденник. День пятый

Дожденник. День десятый

Дожденник. Двенадцатый день. Утро

Дожденник. Двенадцатый день. Вечер

Дожденник. День четырнадцатый

Дожденник. День пятнадцатый. Раннее утро

Дожденник. День пятнадцатый. Вечер

Дожденник. День семнадцатый

Дожденник. День двадцатый второй

Дожденник. День 23

Дожденник. День 24

Дожденник. День 24. Вечер

Дожденник. День 25. Вечер

Дожденник. Ночь с 26 на 27

Дожденник. День 30

Снежник. День второй.

Снежник. День третий

Снежник. День четвертый. Утро

Снежник. День шестой. Утро

Снежник. День шестой. Вечер

Снежник. День шестой. Все еще вечер…

Письмо Норри, вложенное в дневник Розали

Снежник. День десятый

Снежник. День десятый. Вечер

Снежник. День двенадцатый. Утро

Снежник. День двенадцатый. Вечер

Снежник. День шестнадцатый

Снежник. День восемнадцатый

Снежник. День двадцатый

Снежник. День двадцать первый

Снежник. День двадцать пятый

Снежник. День двадцать восьмой

Снежник. День тридцатый

Снежник. День тридцать первый

Перелом. День второй. Вечер

Перелом. День второй. Все еще вечер

Перелом. День второй. Бесконечно длинный вечер

Перелом. День десятый

Что было дальше…

Самая длинная ночь

Перелом. День двенадцатый

Перелом. День двенадцатый. Вечер

Письмо Розали к Норри

Перелом. День двадцатый

Перелом. День двадцать третий. Утро

Проясень. День первый

Nota bene