Энтони Горовиц

Пойнт-Блан

© Захаров А.В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Вниз

Майкл Джей Роско был осторожным человеком.

«Мерседес», который каждый день в семь пятнадцать отвозил его на работу, был оснащён укреплёнными стальными дверями и пуленепробиваемыми окнами. Водитель, отставной агент ФБР, носил на поясе миниатюрный автоматический пистолет «Беретта» и умел им пользоваться. Между тем местом, где машина останавливалась у «Роско-Тауэр» на Пятой авеню Нью-Йорка, и входом в здание было всего пять шагов, но буквально каждый дюйм просматривался камерами наблюдения. Когда автоматические двери закрылись, портье в форменной одежде – тоже вооружённый – не спускал с него глаз, пока он не пересёк фойе и не вошёл в личный лифт.

В лифте были белые мраморные стены, синий ковёр, серебряный поручень – и ни одной кнопки. Роско приложил ладонь к маленькой стеклянной панели. Сенсор прочитал его отпечатки пальцев, проверил их и запустил механизм лифта. Двери закрылись, и кабина поднялась, не останавливаясь, прямо на шестидесятый этаж. Этим лифтом не пользовался больше вообще никто, и из него не было выхода ни на один другой этаж. Пока лифт ехал, портье снял трубку телефона и сообщил подчинённым мистера Роско, что тот уже в пути.

Все, кто работал в личном кабинете Роско, были тщательно отобраны и не менее тщательно проверены. Встретиться с ним без предварительной договорённости было невозможно. А переговоры о встрече могли длиться месяца три.

Когда ты богат, нужно быть очень осторожным. Повсюду сумасшедшие, похитители, террористы… отчаявшиеся, у которых нет ничего за душой. Майкл Джей Роско был директором «Роско Электроникс», девятым или десятым в списке богатейших людей мира – а ещё он был очень, очень осторожным. С тех пор как его лицо появилось на обложке журнала «Тайм» («Король электроники»), он понял, что превратился в хорошо заметную цель. Так что на публике он ходил быстро, опустив голову. Очки специально выбрал такие, чтобы закрывали как можно бо́льшую часть его круглого, приятного лица. Его костюмы были дорогими, но неяркими. Если он ходил в театр или на ужин в ресторан, то всегда прибывал в последний момент, чтобы не ждать в толпе. Его жизнью управляли десятки систем безопасности, и, хотя когда-то они его очень злили, постепенно всё это превратилось в рутину.

Но спросите любого шпиона или агента службы безопасности, и он скажет, что рутина – это то, из-за чего ты можешь погибнуть. Она говорит врагу, куда ты идёшь и когда там появишься. Именно этот день рутина выбрала, чтобы убить Майкла Джея Роско.

Конечно, Роско ничего об этом не знал, когда вышел из лифта прямо в свой личный кабинет – огромную комнату, занимавшую угол здания, с панорамными окнами, откуда открывался вид в двух направлениях: на Пятую авеню к северу и на Центральный парк к востоку. В одной из оставшихся стен была дверь; у другой стены стояла книжная полка, а возле лифта висела картина Ван Гога – ваза с цветами.

Чёрная стеклянная поверхность стола тоже была аккуратно прибрана. Компьютер, кожаный блокнот, телефон и фотография четырнадцатилетнего мальчика в рамке. Сняв куртку и усевшись за стол, Роско машинально посмотрел на фото. Светлые волосы, голубые глаза, веснушки. Пол Роско очень напоминал отца, каким он был сорок лет назад. Сейчас Роско было пятьдесят четыре, и возраст уже начал сказываться, несмотря на круглогодичный загар. Сын уже почти перерос его. Фотографию сделали прошлым летом на Лонг-Айленде. Они тогда весь день ходили под парусом, а потом устроили барбекю прямо на пляже. То был один из самых счастливых дней, что они провели вместе.

Дверь открылась, и вошла секретарша. Хелен Босворт была англичанкой. Она оставила дом и мужа, чтобы переехать на работу в Нью-Йорк, и просто обожала ее. Она работала в этом кабинете уже одиннадцать лет, и за всё это время ни разу не забыла ни малейшей детали и не сделала ни одной ошибки.

– Доброе утро, мистер Роско, – сказала она.

– Доброе утро, Хелен.

Она положила на его стол папку.

– Последние цифры по Сингапуру. Смета по «Органайзеру R-15». У вас обед с сенатором Эндрюсом в двенадцать тридцать. Я уже заказала столик в «Айви»…

– Вы не забыли позвонить в Лондон? – спросил Роско.

Хелен Босворт моргнула. Она никогда ничего не забывала; почему он спрашивает?

– Я говорила с секретарём Алана Бланта вчера днём, – сказала она. Когда в Нью-Йорке день, в Лондоне уже вечер. – Мистера Бланта на месте не было, но я договорилась о личном звонке сегодня днём. Можем устроить его прямо в машине.

– Спасибо, Хелен.

– Заказать вам кофе?

– Нет, спасибо, Хелен. Сегодня я не буду кофе.

Хелен Босворт вышла из комнаты очень встревоженной. Не будет кофе? Что дальше? Мистер Роско, сколько она его знала, всегда начинал день с двойной порции эспрессо. Может быть, он болен? Он в последнее время вообще сам не свой… с тех пор, как Пол вернулся из той школы на юге Франции. Да ещё и этот звонок Алану Бланту в Лондон! Никто ей даже не сказал, кто это такой, но она однажды видела его имя в досье. Он как-то связан с британской военной разведкой. МИ-6. Зачем мистеру Роско разговаривать со шпионом?

Хелен Босворт вернулась в свой кабинет и успокоила нервы, налив себе – нет, не кофе, она его просто не выносила, а чашечку свежего английского чая. Творилось что-то очень странное, и ей это не нравилось. Совсем не нравилось.

* * *

Тем временем на первом этаже в фойе вошёл человек в сером комбинезоне с идентификационной карточкой на груди. На карточке было написано, что его зовут Сэм Грин, инженер-лифтёр в компании «Экс-Пресс Элевейторс». В одной руке он держал чемоданчик, в другой – большой серебристый ящичек с инструментами. Он положил и то, и другое на столик администратора.

На самом деле его звали не Сэм Грин. Его волосы – чёрные, слегка жирные – были поддельными, равно как и очки, усы и кривые зубы. Он выглядел на пятьдесят лет, хотя ему было лишь немного за тридцать. Никто не знал его настоящее имя, но в тех делах, которыми он занимался, имя – не то, что себе может позволить хороший работник. Он был известен как Джентльмен, один из самых высокооплачиваемых и успешных наёмных убийц в мире. Прозвище он получил потому, что всегда отправлял цветы семьям жертв.

Портье посмотрел на него.

– Я насчёт лифта, – сказал он с бронксским акцентом, хотя за всю жизнь провёл в этом районе от силы неделю.

– А что с ним? – спросил портье. – Ваши люди уже приходили на прошлой неделе.

– Ага. Да. Мы нашли неисправный провод в лифте номер двенадцать. Нужно было заменить, но у нас с собой не было нужных деталей. Так что меня опять отправили сюда. – Джентльмен порылся в кармане и извлёк оттуда смятый лист бумаги. – Хотите позвонить в главный офис? Вот, у меня и инструкции с собой.

Если бы портье действительно позвонил в «Экс-Пресс Элевейторс», то узнал бы, что в компании действительно работает Сэм Грин – только вот он уже два дня не появляется на работе. Всё потому, что настоящий Сэм Грин лежал на дне реки Гудзон с ножом в спине и десятикилограммовым куском бетона, привязанным к ногам. Но портье никуда не позвонил. Джентльмен сразу понял, что он этого не сделает. В конце концов, лифты ломаются постоянно. Инженеры тоже постоянно ходят туда-сюда. Какая разница, если зайдёт ещё один?

Портье показал большой палец.

– Проходите! – сказал он.

Джентльмен отложил бумагу, взял чемоданчик и ящик с инструментами и пошёл к лифтам. В небоскрёбе их было двенадцать для простых смертных и тринадцатый – для Майкла Джея Роско. Двенадцатый лифт был в самом конце фойе. Когда он вошёл в лифт, за ним попытался последовать мальчик-курьер со свёртком.

– Извини, – сказал Джентльмен. – Закрыто на ремонт.

Двери закрылись. Оставшись один, он нажал на кнопку шестьдесят первого этажа.

Ему дали заказ всего неделю назад. Работать пришлось быстро: за это время он убил настоящего инженера, замаскировался под него, запомнил планировку «Роско-Тауэра» и раздобыл сложное устройство, которое, как он знал, ему точно понадобится. Заказчикам нужно устранить мультимиллионера как можно быстрее. И, что важнее, все должно выглядеть как несчастный случай. За это Джентльмен потребовал – и получил – двести тысяч американских долларов. Деньги переведут на счёт в швейцарском банке: половину сразу, вторую половину – после выполнения задания.

Дверь лифта открылась. Шестьдесят первый этаж использовался в основном для технического обслуживания. Там стояли баки с водой, а также компьютеры, которые контролировали отопление, кондиционеры, камеры наблюдения и лифты по всему зданию. Джентльмен отключил лифт с помощью специального ключа, когда-то принадлежавшего Сэму Грину, потом пошёл к компьютерам. Он точно знал, где они находятся. Собственно, он смог бы их найти даже с завязанными глазами. Он открыл чемоданчик. Тот состоял из двух частей. Внутри лежал ноутбук, а на крышке были закреплены ремнями дрели и другие электроинструменты.

Ему понадобилось примерно пятнадцать минут, чтобы добраться до центрального сервера «Роско-Тауэр» и присоединить к нему ноутбук. Взлом систем охраны занял несколько больше времени, но и с этим он справился. Он набрал на клавиатуре команду. Личный лифт Майкла Джея Роско на предыдущем этаже сделал что-то, что не делал ещё никогда. Он поднялся ещё на этаж вверх – до шестьдесят первого. Дверь, впрочем, осталась закрытой. Джентльмену и не нужно было входить внутрь.

Вместо этого он забрал чемодан и серебристый ящик с инструментами и ушёл с ними в лифт, на котором приехал из фойе. Повернув ключ, он спустился на пятьдесят девятый этаж, затем снова отключил лифт, потянулся к потолку и нажал. В потолке лифта был люк, открывавшийся наружу. Джентльмен сначала выложил на крышу лифта чемоданчик и ящик, потом подтянулся и выбрался туда и сам. Он стоял в главной шахте лифта «Роско-Тауэр». Со всех сторон его окружали балки и трубы, почерневшие от масла и грязи. По сторонам висели толстые стальные кабели; некоторые из них гудели, перенося груз вверх-вниз. Опустив голову, он увидел почти бесконечный квадратный туннель, освещённый лишь лучиками света из открывающихся на разных этажах дверей. В шахту как-то попал ветер с улицы, бросив прямо в глаза облачко пыли. Рядом с ним были двери лифта, за которыми располагался кабинет Роско. А над ними, в нескольких метрах наверху, нависал личный лифт Роско.

Джентльмен осторожно открыл лежавший рядом с ним ящик с инструментами. Бока ящика были проложены толстым слоем поролона. Внутри, в специально сформованном отделении, лежало что-то похожее на очень сложный кинопроектор, серебристый, вогнутый, с толстой стеклянной линзой. Он достал его, потом посмотрел на часы. Восемь тридцать пять. Ему понадобится час, чтобы присоединить устройство к полу лифта Роско, и ещё немного времени, чтобы убедиться, что оно работает. Времени было вполне достаточно.

Улыбнувшись, Джентльмен достал из чемоданчика шуруповёрт и приступил к работе.

В двенадцать часов Хелен Босворт позвонила по телефону.

– Ваша машина прибыла, мистер Роско.

– Спасибо, Хелен.

С утра Роско мало чем занимался. Он понимал, что лишь наполовину может посвятить себя работе. Он снова и снова смотрел на фотографию на столе. Пол. Как отношения отца и сына могли настолько испортиться? И что произошло в последние несколько месяцев, что сделало их ещё хуже?

Он встал, надел куртку и пересёк кабинет, направляясь на обед с сенатором Эндрюсом. Он часто обедал с политиками. Им нужны были либо его деньги, либо идеи… либо он сам. Любой человек, такой же богатый, как Роско, может стать полезным другом, а политикам нужны все друзья, которых они могут себе позволить.

Он нажал кнопку вызова лифта, и двери открылись. Он шагнул вперёд.

Последним, что Майкл Джей Роско увидел в своей жизни, был лифт с белыми мраморными стенами, синим ковром и серебряным поручнем. Его правая нога в чёрной кожаной туфле, сшитой на заказ в маленьком магазинчике в Риме, опустилась на ковёр… и прошла прямо сквозь него. За ней, пошатнувшись, последовало и остальное тело. И он полетел вниз, на шестьдесят этажей вниз, к своей смерти. Он так удивился случившемуся, был настолько сбит с толку, что даже не вскрикнул. Он упал в тёмную шахту лифта, два раза ударился о стены и врезался в бетонный пол в двухстах метрах внизу.

Лифт остался на месте. Он выглядел совершенно настоящим, но на самом деле его вообще там не было. Роско вошёл в голограмму, которая проецировалась в пустую шахту вместо кабины. Джентльмен запрограммировал дверь, чтобы та открылась, когда Роско нажал бы на кнопку вызова, и тихо смотрел, как миллиардер шагает навстречу гибели. Если бы он хоть на мгновение поднял голову, то увидел бы серебристый голографический проектор в нескольких метрах над головой. Но человек, который входит в лифт, торопясь на обед, не смотрит вверх. Джентльмен знал это. А он никогда не ошибался.

В двенадцать тридцать пять позвонил шофёр и сообщил, что мистер Роско не сел в машину. Через десять минут Хелен Босворт вызвала охрану, которая начала прочёсывать здание. В час они позвонили в ресторан. Сенатор уже сидел и ждал своего гостя. Но Роско не явился.

Собственно, его тело обнаружили лишь на следующий день; к этому времени исчезновение миллиардера успело стать главной сенсацией в американских теленовостях. Странный несчастный случай – вот как всё выглядело. Никто не мог понять, что произошло. Потому что, конечно же, к этому времени Джентльмен уже перепрограммировал сервер, убрал проектор и оставил всё в точности как было раньше, а потом тихо вышел из здания.

Через два дня человек, который вообще никак не напоминал инженера-лифтёра, приехал в международный аэропорт имени Джона Кеннеди. Он собирался сесть на самолёт в Швейцарию. Но перед вылетом он зашёл в цветочный магазин и заказал дюжину чёрных тюльпанов на определённый адрес. Он расплатился наличными и не назвал своего имени.

Синяя тень

Худший вид одиночества – когда тебе одиноко в толпе. Алекс Райдер шёл по игровой площадке, окружённый сотнями мальчишек и девчонок своего возраста. Они все шли в одном направлении, одетые в одинаковую серо-синюю форму, и, скорее всего, думали тоже об одном и том же. Только что закончился последний урок. Остальное время до сна будет занято уроками, чаем и телевизором. Ещё один школьный день. Почему же он чувствует себя настолько не в своей тарелке, словно смотрит на последние дни четверти с другой стороны гигантского стеклянного экрана?

Алекс закинул рюкзак на плечо и продолжил путь к навесу для велосипедов. Рюкзак был тяжёлым. Как и всегда, в нём лежал двойной объём домашних заданий… французский язык и история. Он пропустил две недели в школе, так что приходилось старательно нагонять. Учителя ему совершенно не сочувствовали. Никто, конечно, об этом вслух не говорил, но когда он наконец вернулся со справкой от врача («тяжёлый грипп с осложнениями…»), они лишь кивнули, улыбнулись и втайне решили, что он слишком уж изнеженный и избалованный. С другой стороны, они всё-таки делали ему определённую скидку. Все знали, что Алекс сирота, что он жил с дядей, который погиб в автомобильной аварии. Но всё равно – две недели в постели! Даже его ближайшие друзья понимали, что это уже перебор.

А правду он им сказать не мог. Ему нельзя было говорить ни слова о том, что произошло на самом деле. И это было мучительнее всего.

Алекс огляделся. Он посмотрел на ребят – кто-то пинал футбольный мяч, кто-то шёл, уткнувшись в мобильный телефон. Потом на учителей, садившихся в подержанные машины. Поначалу он подумал, что вся школа изменилась, пока его не было. Но сейчас он знал, что всё ещё хуже. Всё осталось как прежде. А вот он изменился.

Алексу четырнадцать лет. Он был обычным мальчиком, который учится в обычной государственной школе на западе Лондона. Точнее, так было раньше. Несколько недель назад он узнал, что его дядя был секретным агентом, работавшим на МИ-6. Его дядю, Яна Райдера, убили, и МИ-6 заставила Алекса занять его место. Он прошёл краткосрочные курсы Специальной авиадесантной службы, а потом его отправили на сумасшедшую миссию на южном побережье Англии. За ним гонялись, в него стреляли и чуть не убили. А потом его просто отправили домой как ни в чём не бывало. Но сначала он дал официальную подписку о неразглашении. Алекс улыбнулся, вспоминая об этом. Ему на самом деле не обязательно было ничего подписывать. Кто ему вообще поверит, даже если он что-нибудь и расскажет?

Но сейчас эта секретность уже начала доставать. Когда его спрашивали, чем он занимался в те несколько недель, что не ходил в школу, ему приходилось врать – что он валялся в постели, читал, слонялся по дому, да что угодно. Алекс не хотел хвастаться своими достижениями, но его просто бесило, что приходится обманывать друзей. МИ-6 не просто подвергла его опасности. Она заперла всю его жизнь в долгий ящик и выбросила ключ.

Он дошёл до навеса для велосипедов. Кто-то пробормотал «пока» в его сторону; он кивнул, потом поправил прядь светлых волос, которые лезли в глаза. Иногда ему хотелось, чтобы все эти дела с МИ-6 оказались просто дурным сном. Но в то же время он не мог обмануть себя – иногда ему хотелось, чтобы всё снова повторилось. Иногда он думал, что ему больше нет места в безопасном, комфортабельном мире школы «Брукленд». Слишком многое изменилось. Да и вообще, он был готов на что угодно, лишь бы не делать двойное домашнее задание.

Он достал велосипед из-под навеса и отстегнул замок. Потом надел шлем, натянул рюкзак на оба плеча и приготовился ехать домой. И тут он увидел побитую белую машину. Она снова стояла у ворот школы. Второй раз за неделю.

Водителя белой машины знали все.

Ему было за двадцать; он побрился налысо, вместо двух передних зубов у него остались лишь обломки, а в ухо были вставлены пять металлических гвоздиков. Имени своего он не называл. Когда о нём говорили другие, его называли «Шкода» – по марке его машины. Но кое-кто рассказывал, что на самом деле его зовут Джейк, и он когда-то учился в «Брукленде». Если так, то он возвращался, словно незваный призрак: вот он здесь, а вот его уже и нет – и он всегда успевал исчезнуть за несколько секунд до того, как мимо проезжала полицейская машина или проходил любопытный учитель.

Шкода был преступником. Ребят помладше втягивал во что полегче, для развлечения, а старшеклассников, достаточно глупых, чтобы согласиться, – в настоящие афёры. Алексу казалось невероятным, что Шкоде это так легко сходит с рук. Но, конечно же, в школе был своеобразный кодекс чести. Никто ни на кого не заявлял в полицию – даже на такого, как Шкода. К тому же всегда было опасение, что если Шкоду таки загребут, то вслед за ним отправятся и ребята – друзья, одноклассники.

Запрещённые вещества, например, никогда не были особой проблемой в «Брукленде», но недавно всё начало меняться. Несколько семнадцатилетних парней связались со Шкодой, и, словно от камня, брошенного в пруд, волны пошли по всей школе. Случилось несколько краж, а также пара происшествий с запугиванием – старшие ребята давили на младших.

Алекс увидел широкоплечего парня с тёмными волосами и рябым от акне лицом, который неуклюже подошёл к машине, остановился у окна на пару секунд, а потом пошёл дальше. Он вдруг почувствовал вспышку гнева. Парня звали Колин, и всего год назад он был одним из лучших друзей Алекса. Собственно, Колина любили все. Но потом всё изменилось. Он стал вспыльчивым и необщительным. Оценки становились всё хуже. С ним вдруг все расхотели общаться – и причина была очевидной. Алекс никогда особенно не задумывался об этом – разве что точно знал, что сам никогда не ввяжется во всё это. Но он понимал, что человек в белой машине не просто хочет отравить пару глупых ребят. Его яд распространяется по всей школе.

Из-за угла вышел патрульный и направился к воротам школы. Через мгновение белая машина уже исчезла, оставив лишь облачко чёрного дыма из неисправной выхлопной трубы. Алекс вскочил на велосипед ещё до того, как осознал, что делает; он набрал скорость и едва успел объехать школьную секретаршу, тоже торопившуюся домой.

– Эй, не так быстро, Алекс! – крикнула она и вздохнула, когда он не ответил.

Мисс Бедфордшир всегда относилась к Алексу с симпатией, хоть и сама не всегда понимала почему. И она была единственной в школе, кто всерьёз задумывался – точно ли его не было в школе из-за болезни?

Белая «Шкода» быстро разогналась, свернула налево, потом направо, и Алекс решил, что уже не сможет её догнать. Но потом, проехав по лабиринту улочек, ведущих к Кингс-Роуд, она застряла в неизбежной четырёхчасовой пробке и остановилась метрах в двухстах впереди него.

Средняя скорость дорожного движения в Лондоне даже в двадцать первом веке остаётся ниже, чем во времена королевы Виктории. В нормальные рабочие часы любой велосипедист доберётся почти до любого места быстрее любого автомобилиста. А Алекс ехал не просто на каком-то велосипеде, а на «Кондор-Джуниор-Роудрейсере», сделанном для него под заказ в мастерской, более пятидесяти лет работавшей по одному и тому же адресу в Холборне. Недавно он улучшил конструкцию, установив на руль ручной тормоз и систему переключения передач; теперь достаточно было шевельнуть пальцем, чтобы повысить передачу. Лёгкие титановые шестерни равномерно крутились под ногами.

Он догнал машину, как раз когда она выехала с боковой улочки на Кингс-Роуд. Оставалось лишь надеяться, что Шкода останется в городе, но Алексу почему-то казалось, что слишком далеко он не уедет. Негодяй выбрал школу «Брукленд» своей целью не просто потому, что сам там учился. Он, скорее всего, жил где-то в этом же районе – не очень близко к школе, но и не совсем далеко от неё.

Загорелся зелёный, и белая машина дёрнулась вперёд, направляясь на запад. Алекс медленно крутил педали, держась метрах в десяти позади – на случай, если Шкода вдруг посмотрит в зеркало заднего вида. Они добрались до поворота, известного как Конец света, и тут дорога впереди вдруг расчистилась. Алексу пришлось снова переключить передачу и прибавить скорости. Машина поехала по Парсонс-Грин, в сторону Патни. Алекс вилял с одной полосы на другую; подрезав такси, он услышал недовольный гудок в свой адрес. День был тёплый, домашние задания по французскому и истории неприятно оттягивали рюкзак. Сколько они ещё проедут? И что он собирается делать, когда они доберутся до места? Алекс уже начал сомневаться, что это вообще хорошая идея, но тут машина свернула в сторону, и он понял, что они приехали.

Шкода выехал на неровную гудронную площадку – временную стоянку рядом с Темзой, недалеко от моста Патни. Алекс остался на мосту, съехав на край дороги, и стал наблюдать за преступником. Тот выбрался из машины и куда-то пошёл. В районе шла реновация – строили очередной престижный высотный жилой комплекс, который ещё сильнее изменит силуэт Лондона. Пока что здание представляло собою уродливый скелет из стальных балок и бетонных плит, окружённый толпой строителей в касках. Еще поблизости стояли бульдозеры, бетономешалки, а над ними возвышался огромный канареечно-жёлтый кран. На вывеске было написано:

Алексу стало интересно, что за дело у Шкоды на этой стройплощадке. Он явно направлялся ко входу, но потом вдруг свернул в сторону. Алекс озадаченно посмотрел на него.

Строительная площадка располагалась между мостом и кварталом современных зданий. Там стояли паб, что-то похожее на современный центр для конференций и полицейский участок с парковкой, наполовину заполненной патрульными машинами. Но прямо рядом со стройплощадкой, выдаваясь в реку, стоял старый деревянный причал с двумя крытыми катерами и старой железной баржей, тихо ржавевшей в мутной воде. Алекс сначала не заметил этого причала, но Шкода направился прямо туда, затем забрался на баржу. Открыв дверь, он исчез внутри. Он что, тут живёт? День уже клонился к закату. Алекс почему-то сомневался, что он собирается отправиться в увеселительную прогулку по Темзе.

Он снова сел на велосипед и медленно съехал с моста к парковке. Отстегнув шлем, он повесил его и рюкзак на руль велосипеда, оттолкал его в какой-то закуток и пошёл к причалу пешком. Он не боялся, что его поймают. Это общественное место, и даже когда Шкода снова выйдет, сделать он ничего не сможет. Но Алексу было любопытно. Что делает Шкода на барже? Странное место для остановки. Алекс всё ещё не был уверен, что же делать дальше, но хотел заглянуть внутрь. А уже потом решать.

Деревянный причал заскрипел под его ногами, когда Алекс шагнул на него. Баржа называлась «Синяя тень», но ни на осыпающейся краске, ни на ржавых металлоконструкциях, ни на грязных, залитых маслом палубах не осталось почти ничего синего. Баржа была длиной метров десять, почти квадратная, а в центре располагалась рубка. Она сидела низко в воде, и Алекс предположил, что трюм почти весь находится ниже уровня реки. Он присел на причале и притворился, что завязывает шнурки, надеясь заглянуть в узкие, покатые окна. Но все шторы были задёрнуты. Ну и что теперь?

Баржа была пришвартована с одной стороны причала, два катера – с другой. Шкода не хотел, чтобы его видели – но ещё ему нужен свет, и никакой необходимости закрывать шторы со стороны реки не было. Единственной проблемой оставалось то, что заглянуть в окна с той стороны можно, только забравшись на саму баржу. Алекс ненадолго задумался. Пожалуй, рискнуть всё-таки стоит. Он достаточно близко к стройплощадке. Никто не попытается напасть на него, когда вокруг столько народу.

Он встал одной ногой на палубу, потом осторожно перенёс на неё вес всего тела. Он боялся, что движение баржи его выдаст. Да, действительно, она покачнулась под ним, но Алекс очень верно выбрал момент. Мимо вверх по реке как раз плыл полицейский катер. Баржа закачалась на волнах, а когда снова успокоилась, Алекс уже был на борту, присев рядом с дверью рубки.

Изнутри доносилась музыка – громкий, тяжёлый рок. Он не хотел этого делать, но понимал, что другого способа нет. Найдя на палубе место, меньше остальных перепачканное маслом, он лёг на живот. Схватившись за поручень, он опустил голову и плечи за борт, потом прополз вперёд и практически повис вниз головой над водой.

Он был прав: с этой стороны баржи шторы оказались открыты. Заглянув в грязное окно, Алекс увидел двух человек. Шкода сидел на кровати. У маленькой плитки стоял другой человек, светловолосый и некрасивый, с кривыми губами и трёхдневной щетиной, одетый в рваную толстовку и джинсы, и варил кофе. Музыка звучала из старомодного радиоприёмника на полке. Алекс оглядел рубку. Кроме двух кроватей и миниатюрной кухни, никаких удобств на барже больше не было. Её переоборудовали в других целях. Шкода и его друг превратили её в плавучую преступную лабораторию.

В каюте стояли два металлических рабочих стола, раковина и электронные весы. Повсюду стояли пробирки, горелки, флаконы, стеклянные трубки и измерительные приборы. Вся комната была грязной – обоим явно было не до гигиены. Невероятная идея – расположить нелегальную фабрику на лодке, почти в самом центре Лондона и на расстоянии одного удара футбольным мячом от полицейского участка. Но в то же время идея очень умная. Кто её станет тут искать?

Блондин вдруг развернулся; Алекс резко выгнул спину и отполз назад на палубу. Пару секунд у него кружилась голова. Пока он висел вверх ногами, к голове успела прилить кровь. Он сделал пару глубоких вдохов, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас можно просто пойти в полицию и рассказать дежурному офицеру о том, что он увидел. А дальше всем уже займётся полиция.

Но что-то внутри Алекса заставило его отказаться от этой затеи. Может быть, несколько месяцев назад он поступил бы именно так. Позволил бы кому-нибудь другому со всем разбираться. Но он проехал такое расстояние не для того, чтобы просто вызвать полицию. Он вспомнил, как впервые увидел белую машину у ворот школы. Вспомнил своего друга Колина, семенившего к ней, и у него в голове снова вспыхнул гнев. Нет, он должен сделать всё сам.

Но что сделать? Если бы в барже была пробка, то Алекс просто выдернул бы её и потопил. Но, конечно, всё будет не так просто. Баржа была привязана к причалу двумя толстыми канатами. Можно отвязать их, но это тоже не поможет. Баржа, конечно, отплывёт от берега – но это же Патни, здесь нет никаких водоворотов или водопадов. Шкода просто включит двигатель и снова пристанет к причалу.

Алекс огляделся. На строительной площадке заканчивался рабочий день. Строители уже начинали расходиться; метрах в ста над головой он увидел, как открылся люк и из кабины крана выбрался коренастый человек. Ему предстоял долгий путь вниз. Алекс закрыл глаза. В голове вдруг мелькнула целая серия картинок – словно кусочки мозаики, которые нужно собрать воедино.

Баржа. Стройплощадка. Полицейский участок. Кран с огромным крюком, висящим под стрелой.

И Блэкпульская ярмарка. Он однажды ездил туда со своей экономкой (или, скорее, другом), Джек Старбрайт, и она выиграла там плюшевого мишку, вытащив его из стеклянного игрового автомата с помощью механического когтя.

Можно ли так сделать? Алекс ещё раз огляделся, рассчитывая углы. Да. Скорее всего, можно.

Он встал и прокрался по палубе обратно к двери, в которую вошёл Шкода. С одной стороны лежал моток проволоки; Алекс взял его и несколько раз обернул вокруг дверной ручки, потом прикрепил к крюку на стене и крепко затянул. По сути, дверь была заперта. В дальней части баржи была вторая дверь. Её Алекс закрыл своим велосипедным замком. Насколько он мог судить, вылезти в окна было невозможно. Никаких других входов и выходов не было.

Он на цыпочках спустился с баржи обратно на причал. А потом отвязал её, оставив толстые канаты лежать возле металлических столбиков – кнехтов, – к которым они крепились. Течения на реке не было. Баржа уплывёт ещё не скоро.

Он выпрямился. Довольный проделанной работой, он бросился бежать.

На крючке

Увхода на стройплощадку толпились рабочие. Алекс сразу вспомнил «Брукленд» часом ранее. Когда ты вырастаешь, ничего на самом деле не меняется – разве что, наверное, домашних заданий больше не дают. Уставшие мужчины и женщины торопились поскорее добраться домой. Возможно, именно поэтому никто из них не остановил Алекса, когда тот пошёл им навстречу, целеустремлённо, словно точно знал, куда идёт, словно ему тут самое место.

Но смена ещё не полностью закончилась. Другие рабочие всё ещё носили инструменты, убирали оборудование, собирали вещи. Они все были одеты в защитные каски; увидев кучу пластиковых шлемов, Алекс схватил и надел один из них. Над ним высился скелет огромного жилого комплекса. Чтобы пройти мимо него, пришлось лезть в узкий проход между двумя лесами. Перед ним вдруг возник крупный мужчина в белом комбинезоне, перекрыв дорогу.

– Ты куда идёшь? – строго спросил он.

– К папе… – Алекс неопределённо махнул рукой в сторону другого рабочего и зашагал дальше.

Трюк сработал. Здоровяк больше ничего у него не спросил.

Он шёл к крану. Кран стоял на открытом месте, главный персонаж этого строительства. Алекс не осознавал, насколько же он высокий, пока не добрался до него. Башня крана была закреплена на огромной бетонной плите. Она была очень узкой – пробравшись сквозь железные балки, он мог легко дотянуться до всех четырёх стенок. Прямо по центру шла лестница. Даже не задумываясь – если бы он задумался, то мог и передумать, – Алекс полез наверх.

Это только лестница, сказал он себе. Ты уже раньше лазал по лестницам. Тебе не о чем беспокоиться.

Но у этой лестницы триста перекладин. Если Алекс разожмёт руки или поскользнётся, то упадёт и разобьётся насмерть. В башне было несколько площадок для отдыха, но Алекс не решался остановиться и перевести дыхание. Кто-нибудь может поднять голову и увидеть его. К тому же баржа с отвязанными швартовами могла в любой момент уплыть.

После двухсот пятидесяти перекладин башня стала у́же. Над головой уже виднелась кабина крана. Потом Алекс посмотрел вниз. Люди на стройплощадке казались ужасно маленькими и далёкими. Он забрался на последние ступеньки лестницы. Прямо над головой был люк, ведущий в кабину. Но он был закрыт.

К счастью, к этому Алекс был готов. Когда МИ-6 отправила его на первое задание, он получил несколько хитроумных устройств – оружием их назвать было трудно, – которые должны были помочь ему в трудных ситуациях. Одним из этих устройств был тюбик с надписью «АНТИПРЫЩ. ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ КОЖИ». Но крем в этом тюбике мог справиться далеко не только с прыщами.

Хотя почти весь крем Алекс уже израсходовал, немного всё-таки осталось, и он часто носил тюбик с собой в качестве своеобразного сувенира. Сейчас он как раз лежал в кармане. Держась одной рукой за лестницу, другой он достал тюбик. Крема осталось очень мало, но Алекс знал, что ему и понадобится совсем чуть-чуть. Он открыл тюбик, выдавил немного крема на замок и стал ждать. Через несколько мгновений послышалось шипение и появилось облачко дыма. Крем разъедал металл. Замок открылся. Алекс толкнул крышку люка и забрался по нескольким последним перекладинам. Вот он и внутри.

Чтобы хотя бы развернуться внутри кабины, люк пришлось закрыть. Он оказался в квадратном металлическом ящике, размерами примерно с игровой автомат, в который садишься. В кабине было кресло оператора с двумя сильно напоминавшими джойстики рычагами управления, по одному на каждом подлокотнике, а вместо экрана – окно от пола до потолка, из которого открывался потрясающий вид на стройплощадку, реку и весь западный Лондон. В один угол был встроен небольшой компьютерный монитор, а на уровне колен располагался радиопередатчик.

«Джойстики» на подлокотниках оказались на удивление несложными в освоении. На каждом было всего по шесть кнопок, и диаграммы даже показывали, что делает каждая. Правый рычаг поднимал и опускал крюк, левый – перемещал его вдоль по стреле, ближе или дальше от кабины. Кроме того, левый рычаг контролировал движение всего крана, поворачивая его на 360 градусов. Проще и быть не могло. Даже кнопка «Пуск» была подписана. Большая кнопка для большой игрушки. Алекс не смог сдержать улыбки, потянувшись к рычагам управления. Рождество словно наступило на полгода раньше.

Он нажал кнопку и почувствовал, как кабина наполняется энергией. Компьютер включился, показав картинку с лающей собакой, затем запустилась программа прогрева. Алекс удобнее устроился в кресле оператора. На стройке ещё оставалось человек двадцать-тридцать. Смотря вниз, он видел, как они медленно, бесшумно ходят туда-сюда. Пока что никто не заметил, что что-то не так. Но он знал, что идти надо быстро.

Он нажал зелёную кнопку на правом подлокотнике – зелёный свет, можно работать, – потом коснулся рычага и толкнул его вперёд. Ничего не произошло! Алекс нахмурился. Похоже, всё будет сложнее, чем он думал. Что он упустил из виду? Он положил руки на рычаги и посмотрел влево-вправо в поисках других элементов управления. Его правая рука слегка двинулась, и крюк вдруг поднялся с земли. Работает!

Алекс не знал, что когда он схватился за ручки джойстиков, тепловые сенсоры, спрятанные внутри, определили температуру его тела и активировали кран. Во все современные краны встраивают систему безопасности на случай, если у крановщика случится сердечный приступ и он упадёт на рычаги управления. Никаких несчастных случаев не будет. Чтобы кран работал, он должен чувствовать тепло.

К счастью для него, этот кран был модели «Либгерр-154 EC-H», одной из самых современных в мире. «Либгерром» невероятно легко управлять – и он весьма точен в работе. Алекс толкнул левый рычаг вбок и ахнул, когда кран развернулся. Перед собой он видел стрелу, вытянутую высоко над лондонскими крышами. Чем сильнее он нажимал, тем быстрее поворачивался кран. Движение было невероятно гладким. На «Либгерре-154» между электромотором и шестернями стоит гидравлическая муфта, так что он никогда не дёргается и не дрожит – он скользит. Алекс нащупал большим пальцем белую кнопку и нажал её. Движение тут же прекратилось.

Он был готов. Без везения новичка тут, конечно, не обойтись, но он был уверен, что справится – если, конечно, никто не поднимет голову и не увидит, как двигается кран. Он снова нажал левый рычаг и держал его до тех пор, пока стрела крана не прошла над мостом Патни и не оказалась прямо над Темзой. Отпустил он рычаг, только когда стрела остановилась над баржей. Затем Алекс начал маневрировать крюком. Сначала он подвёл его к самому концу стрелы. Потом, уже другой рукой, опустил его – сначала быстро, потом, когда он уже приблизился к земле, медленнее. Крюк сделан из прочного металла. Если он ударится о баржу, Шкода услышит, и Алекс выдаст себя. Теперь надо действовать аккуратно, по сантиметру. Алекс облизал губы, сосредоточился и тщательно прицелился.

Крюк врезался в палубу. Алекс выругался. Шкода наверняка услышал стук и, скорее всего, сейчас уже пытается открыть дверь. Но потом он вспомнил о радиоприёмнике. Может быть, музыка всё-таки заглушила шум? Он поднял крюк и провёл его через палубу. Цель была близка. К палубе был приварен толстый металлический пиллерс. Если Алексу удастся подхватить его крюком, то рыбка поймается. И можно будет подсекать.

С первой попытки он промахнулся на целый метр. Алекс заставил себя не паниковать. Нужно действовать медленно, иначе не получится вообще ничего. Работая левой и правой руками, уравновешивая одно движение другим, он протащил крюк над палубой и опять вернул к пиллерсу. Оставалось лишь надеяться, что радио всё ещё играет, а скрежет металла по металлу не слишком громкий. Во второй раз он тоже промахнулся. Ничего не получится!

Нет. Всё получится. Это такой же ярмарочный автомат… только больше. Он стиснул зубы и повёл крюк к цели в третий раз. На этот раз получилось. Крюк ухватил пиллерс. Поймал!

Он посмотрел вниз. Пока что ещё никто ничего не заметил. А теперь… как поднимать? Он потянул рычаг правой рукой. Кабель натянулся. Алекс ощутил, как кран подхватывает баржу. Вся башня угрожающе наклонилась вперёд, и Алекс чуть не выпал из кресла. Он впервые задумался, возможно ли вообще сделать то, что он хотел. Сможет ли кран вытащить баржу из воды? Какова его максимальная нагрузка? В кабине висел небольшой плакат с надписью «3900 КГ». Вряд ли лодка столько весит, правильно? Он посмотрел на компьютер. Один из наборов цифр менялся так быстро, что он не успевал их прочитать. Эти цифры показывали вес, который сейчас поднимает кран. Что будет, если лодка окажется слишком тяжёлой? Компьютер автоматически отсоединит крюк? Или вся конструкция просто рухнет?

Алекс удобнее устроился в кресле и потянул за рычаг. Интересно, что же случится дальше.

Шкода, сидевший в барже, как раз открыл бутылочку джина. День вышел хороший.

Его блондина-сообщника звали Майк Бекетт. Они познакомились в тюрьме и решили заняться бизнесом вместе, когда освободятся. Идею с баржей придумал Бекетт. Там не было нормальной кухни, туалета, а зимой было жутко холодно… но в остальном идея отлично сработала. Их даже веселило то, что они работают так близко от полицейского участка. Они с удовольствием смотрели, как мимо снуют полицейские машины и катера. Конечно же, они ни за что не подумают искать прямо у своего порога.

Бекетт вдруг выругался.

– Какого?..

– Что такое? – спросил Шкода.

– Чашка…

Шкода увидел, как чашка кофе, стоявшая на полке, вдруг пришла в движение. Она скользнула вбок, потом с грохотом упала на пол, забрызгав холодным кофе серую тряпку, которую они называли ковром. Шкода ничего не понимал. Чашка двигалась сама собой. Её никто не трогал. Он захихикал.

– Как ты это сделал? – спросил он.

– Я этого не делал.

– Тогда…

Бекетт первым понял, что происходит, но даже он понял это не до конца.

– Мы тонем! – закричал он.

Он бросился к двери. Тут и Шкода наконец понял то же самое. Пол кренился и уходил из-под ног. Пробирки сталкивались друг с другом, потом со звоном падали на пол. Он выругался и бросился вслед за Бекеттом – но бежать уже пришлось в гору. И с каждой секундой эта гора становилась всё круче. Но, что самое странное, баржа, похоже, вообще не тонула. Напротив, её нос поднимался над водой.

– Что творится? – крикнул он.

– Дверь заело! – Бекетт сумел приоткрыть её на щёлочку, но замок снаружи прочно её удерживал.

– Другая дверь!

Но другая дверь была уже слишком высоко. Со стола полетели и разбились бутылки. На кухне грязные тарелки и чашки вреза́лись друг в друга и разлетались на кусочки. То ли всхлипывая, то ли рыча, Шкода попытался залезть вверх по склону, в который превратился пол их каюты. Но было уже слишком поздно. Дверь оказалась у него почти прямо над головой. Он потерял равновесие и упал, потом – через секунду, когда его приятель свалился прямо на него – громко закричал. Они клубком откатились в угол. На них попа́дали тарелки, чашки, ножи, вилки и десятки лабораторных приборов. Стены баржи скрипели от напряжения. Одно из окон разбилось. Стол, словно превратившись в таран, полетел на них. У Шкоды хрустнула кость в руке, он громко закричал.

Баржа висела вертикально, под углом 90 градусов к воде. А через мгновение начала подниматься…

Алекс изумлённо разглядывал баржу. Кран поднимал её на половинной скорости – сработали какие-то ограничения, и работа замедлилась, – но без малейшего напряжения. Алекс чувствовал, какая мощь лежит под его ладонями. Сидя в кабине, держа обе руки на рычагах, расставив ноги и смотря на стрелу, торчащую перед ним, он чувствовал, словно слился с краном воедино. Достаточно двинуться всего на сантиметр, и лодку подтянет к нему. Он видел, как она болтается на крюке, медленно поворачиваясь. С кормы стекала вода. Баржа уже поднялась из воды и каждые пять секунд поднималась ещё выше. Интересно, подумал он, каково сейчас внутри.

Радиоприёмник у его колена зашипел и ожил.

– Крановщик! Это база. Что вы тут устроили? Конец связи.

Пауза, шипение помех. Затем снова металлический голос:

– Кто в кране? Кто здесь наверху? Назовите себя!

Рядом с подбородком Алекса висел микрофон, и ему очень хотелось назвать себя. Но он решил промолчать. Услышав голос подростка, они ещё сильнее запаникуют.

Он посмотрел вниз. Возле крана уже собралось больше десятка рабочих. Другие показывали пальцами на лодку и что-то оживлённо обсуждали. До кабины не доносилось ни звука. Алекс словно оказался отрезан от реального мира. Он чувствовал себя в полной безопасности. Несомненно, кто-то из рабочих уже прямо сейчас лезет по лестнице, и вскоре всё будет кончено, но сейчас никто не мог его тронуть. Он сосредоточился на своей работе. Достать баржу из воды – только половина дела. Нужно довести его до конца.

– Крановщик! Опустите крюк! В этой лодке, возможно, есть люди, и вы подвергаете их жизнь опасности. Повторяю: опустите крюк!

Баржа висела высоко над водой, раскачиваясь на крюке. Алекс двинул левой рукой и развернул кран; лодку понесло по дуге – сначала над рекой, потом над сушей. А потом послышалось жужжание, и стрела остановилась. Алекс нажал на рычаг. Ничего не произошло. Он посмотрел на компьютер. Экран потух.

Кто-то на земле наконец-то пришёл в себя и сделал единственную разумную в данной ситуации вещь – отключил электричество. Кран не работал.

Алекс сидел на месте, наблюдая, как покачивается на ветру баржа. Он не совсем сумел исполнить свой замысел. Он планировал спокойно опустить лодку – вместе со всем содержимым – прямо на парковку полицейского участка. Это стало бы отличным сюрпризом для властей, думал он. Теперь же лодка висела прямо над центром для конференций, который он видел с моста Патни. Но, собственно, результат всё равно будет тот же.

Он вытянул руки и расслабился, ожидая, когда откроется люк. Объяснить, что он здесь делает, будет непросто.

А потом он услышал громкий скрежет.

Металлический пиллерс, торчавший из палубы, не был рассчитан на то, что ему придётся выдерживать вес всей баржи. Даже то, что он вообще так долго продержался, стало чудом. Алекс с отвисшей челюстью смотрел, как пиллерс отрывается от баржи. Несколько секунд он ещё держался за палубу одним краем, а потом оторвалась последняя металлическая клёпка.

Баржа висела в шестидесяти метрах над землёй. А теперь она начала падать.

В центре для конференций «Патни-Риверсайд» главный констебль городской полиции произносил речь, обращаясь к большой толпе журналистов, телеоператоров, госслужащих и официальных лиц. Он был высоким, худым и очень серьёзным. Его тёмно-синяя форма была безупречна, всё серебро – от гвоздиков на эполетах до пяти медалей – было начищено до блеска. Сегодня был его день. Он стоял на одной трибуне не с кем-нибудь, а с самим министром внутренних дел. Ещё в зале был заместитель главного констебля и семь офицеров рангом пониже. На стену позади них проецировался лозунг:

Серебряные буквы на синем фоне. Главный констебль сам подбирал цвета, зная, что они такие же, как на его форме. Ему нравился этот лозунг. Он знал, что эти слова завтра будут во всех крупных газетах – а рядом, конечно же, на фотографии будет он сам.

– Мы не упустили ничего! – говорил он, и его слова эхом разносились по современно обставленному залу.

Он смотрел, как журналисты тщательно записывают каждое его слово. Все телевизионные камеры повернулись к нему.

– Благодаря моему личному участию и усилиям мы ещё никогда не были столь успешны. Господин министр…

Он улыбнулся высокопоставленному политику; тот улыбнулся в ответ, блестя зубами.

– Но мы не почиваем на лаврах. О нет! Буквально со дня на день мы надеемся объявить о новом прорыве.

Именно в этот момент баржа ударилась в стеклянную крышу конференц-зала. Раздался взрыв. Главный констебль едва успел отпрыгнуть в сторону – на него летел какой-то огромный, истекающий водой предмет. Министра внутренних дел отбросило назад, очки слетели с лица. Его охранники беспомощно замерли. Лодка врезалась в пол прямо перед ними, между сценой и зрителями. Одна из стенок рубки оторвалась, выставив на всеобщее обозрение то, что осталось от лаборатории. Два преступника лежали в углу, ошеломлённо смотря на сотни полицейских, окруживших их. Облако пыли взлетело вверх, словно гриб, и с ног до головы покрыло тёмно-синюю форму главного констебля. Завизжала пожарная тревога. Свет моргнул и погас. А потом начались крики.

Тем временем первый из строителей добрался до кабины крана и изумлённо уставился на четырнадцатилетнего мальчика, которого обнаружил внутри.

– Ты… – проговорил он. – Ты вообще представляешь, что натворил?

Алекс посмотрел на пустой крюк и на зияющую дыру в центре для конференций, на столб дыма и пыли. А потом, извиняясь, пожал плечами.

– Я работал с показателями преступности, – сказал он. – И, похоже, только что случился спад.

Найти и доложить

По крайней мере, вести его далеко не пришлось.

Двое рабочих спустили Алекса с крана – один лез по лестнице над ним, другой под ним. Под недоверчивыми взглядами строителей его вывели со стройплощадки прямиком в полицейский участок, стоявший поблизости. Проходя мимо центра для конференций, он увидел, как из него выходит целая толпа. Уже приехала «Скорая помощь». Министра внутренних дел увезли в чёрном лимузине. Алекс впервые за всё время всерьёз испугался – вдруг кто-то погиб? Он не хотел, чтобы всё закончилось именно так.

Когда они дошли до участка, начался целый вихрь из хлопающих дверей, пустых лиц за рабочими столами, отбелённых стен, протоколов и телефонных звонков. У Алекса спросили имя, возраст, домашний адрес. Сержант полиции ввёл данные в компьютер, а потом произошло нечто, очень удивившее Алекса. Сержант нажал клавишу «Ввод» и замер на месте. Повернувшись, он посмотрел на Алекса, а потом куда-то быстро ушёл. Когда Алекса провели в участок, он оказался в центре всеобщего внимания, но сейчас все старательно избегали его взгляда. Пришёл какой-то старший офицер. После недолгого разговора Алекса провели по коридору и посадили в камеру.

Через полчаса пришла женщина-полицейский и принесла поднос с едой.

– Ужин, – сказала она.

– Что происходит? – спросил Алекс. Женщина нервно улыбнулась, но ничего не ответила. – Я оставил велосипед у моста, – добавил он.

– Всё в порядке, мы доставили его сюда.

А потом она очень быстро ушла.

Алекс поужинал: колбаса, поджаренный хлеб, кусок пирога. В комнате стояла койка, а за ширмой – раковина и унитаз. Он ждал, придёт ли кто-нибудь с ним поговорить, но никто так и не явился. В конце концов он уснул.

Проснулся он в семь утра. Дверь камеры была открыта, и перед ним стоял человек, которого он очень хорошо знал, и смотрел на Алекса сверху вниз.

– Доброе утро, Алекс, – сказал он.

– Мистер Кроули.

Джон Кроули выглядел как младший менеджер в банке, и, когда Алекс только познакомился с ним, он действительно притворялся банковским служащим. Дешёвый костюм и полосатый галстук отлично смотрелись бы в коллекции «Скучный менеджер» из тех, что часто выпускает «Маркс энд Спенсер». На самом же деле Кроули работал на МИ-6. Алексу всегда было интересно – он такую одежду носит для прикрытия или потому, что ему действительно нравится?

– Идём со мной, – сказал Кроули. – Тебя отпустили.

– Вы отведёте меня домой? – спросил Алекс. Хоть кому-нибудь сообщили, где он?

– Нет. Пока нет.

Алекс вслед за Кроули вышел из здания. Вокруг не было ни одного полицейского. Рядом с участком стояла машина с водителем. Кроули вместе с Алексом сели на заднее сиденье.

– Куда мы едем? – спросил Алекс.

– Увидишь.

Кроули взял свежий номер «Дейли Телеграф» и начал читать. Больше он не сказал ни слова.

Они поехали по городу на восток, в сторону Ливерпуль-стрит. Алекс сразу понял, куда же его везут – и в самом деле, машина подъехала к семнадцатиэтажному зданию близ вокзала и съехала на подземную парковку. Алекс здесь уже бывал. Официально это здание было штаб-квартирой Королевского Общественного банка. Но на самом деле здесь располагался департамент специальных операций МИ-6.

Машина остановилась. Кроули сложил газету и вывел Алекса на стоянку. В подвале был лифт; они вошли в него и поднялись на шестнадцатый этаж.

– Сюда. – Кроули показал на дверь с номером 1605. «Пороховой заговор», – подумал Алекс.

Странно, почему мысль пришла ему в голову именно сейчас – это же часть домашнего задания по истории, которое он должен был делать вчера вечером. В 1605 году Гай Фокс попытался взорвать здание Парламента. Да, похоже, с домашним заданием опять придётся подождать.

Алекс открыл дверь и вошёл. Кроули за ним не последовал. Когда Алекс огляделся, тот уже ушёл.

– Закрой дверь и входи, Алекс.

Алекс снова оказался лицом к лицу со строгим, неулыбчивым главой департамента специальных операций МИ-6. Серый костюм, серое лицо, серая жизнь… Алан Блант, похоже, жил в совершенно бесцветном мире. Он сидел за деревянным столом в большом квадратном кабинете, который выглядел точно так же, как любой большой кабинет в любой большой компании мира. В комнате не было ничего личного – даже картины на стене или фотографии на столе. Даже голуби, клевавшие что-то на карнизе за окном, были серыми.

Блант был не один. Миссис Джонс, его заместительница, сидела неподалёку от него на кожаном кресле, одетая в пиджак и платье тёмно-коричневого цвета; как и всегда, она посасывала мятный леденец. Она посмотрела на Алекса чёрными, маленькими, как бусинки, глазами. Похоже, она была более рада видеть его, чем её начальник. Именно она обратилась к нему. Блант, судя по всему, даже и не заметил, что Алекс в комнате.

А потом Блант поднял голову.

– Не ожидал встретиться с тобой снова так скоро, – сказал он.

– Я тоже хотел так сказать, – ответил Алекс.

В кабинете остался всего один свободный стул, и именно туда Алекс и сел.

Блант положил на стол листок бумаги и быстро просмотрел его.

– Ты вообще о чём думал? – резко спросил он. – Что ты затеял с подъёмным краном? Ты хоть представляешь, какой материальный ущерб причинил? Почти уничтожил центр для конференций, который стоит два миллиона фунтов. То, что никто не погиб, – настоящее чудо.

– Те двое из лодки проведут не один месяц в больнице, – добавила миссис Джонс.

– Ты мог убить министра внутренних дел! – продолжил Блант. – Это было бы последней каплей. Нет, серьёзно – ты чем вообще думал?

– Они были преступниками, – сказал Алекс.

– Это мы уже знаем. Но нормальная процедура в таких случаях – звонить по номеру 999.

– Я не смог найти телефон, – вздохнул Алекс, потом объяснил: – Они просто выключили электричество на кране. Я собирался опустить лодку прямо на парковку.

Блант моргнул, потом махнул рукой, словно тут же забыв о разговоре.

– Тебе повезло, что в полицейском компьютере сразу отобразили твой особый статус, – сказал он. – Они позвонили нам, а мы разобрались со всем остальным.

– Я и не знал, что у меня есть особый статус, – сказал Алекс.

– О да, Алекс. Ты ещё какой особенный. – Блант внимательно посмотрел на него. – Поэтому ты здесь.

– Значит, вы не отправите меня домой?

– Нет. На самом деле, Алекс, мы и так уже собирались с тобой связаться. Ты снова нам нужен.

– Ты, скорее всего, единственный, кто справится с задуманной нами операцией, – добавила миссис Джонс.

– Минуточку! – Алекс покачал головой. – Я и так уже слишком отстал от школьной программы. Что, если я откажусь?

Миссис Джонс вздохнула.

– Ну, тогда мы, конечно же, вернём тебя в полицию, – сказала она. – Насколько я понимаю, им не терпелось тебя допросить.

– И, кстати, как дела у мисс Старбрайт? – спросил Блант.

Джек Старбрайт – сокращённо от Джеки или Жаклин, Алекс не знал точно, – это экономка, которая приглядывала за Алексом после смерти его дяди. Рыжеволосая американка приехала в Лондон изучать юриспруденцию, да так тут и осталась. Блант вовсе не интересовался её здоровьем, и Алекс это отлично знал. Когда они встречались в прошлый раз, Блант очень чётко изложил свою позицию. Пока Алекс делает то, что ему говорят, он может жить в доме своего дяди с Джек. А вот если он не будет слушаться, её депортируют в Америку, а Алекса отдадут в приют. Это, конечно же, шантаж – чистый и незамутнённый.

– С ней всё хорошо, – ответил Алекс. Его голос был тихим, но гневным.

В разговор вступила миссис Джонс.

– Да ладно тебе, Алекс, – сказала она. – Зачем теперь-то притворяться, что ты обычный школьник?

Она пыталась говорить дружелюбнее, почти по-матерински. «Но даже у змей есть мамы», – подумал Алекс.

– Ты уже показал себя однажды, – продолжила она. – Мы просто хотим дать тебе шанс повторить свой успех.

– Скорее всего, там не будет ничего особенного, – продолжил Блант. – Нам нужно просто кое-что узнать. Мы это называем «найти и доложить».

– А почему это не может сделать Кроули?

– Нам нужен мальчик.

Алекс замолчал. Он перевёл взгляд с Бланта на миссис Джонс, потом обратно. Он отлично знал, что они даже на секунду не задумаются, прежде чем забрать его из «Брукленда» и отправить в самый отвратительный приют, что смогут найти. Да и вообще, разве он сам не хотел чего-то такого ещё вчера? Ещё одно приключение. Ещё один шанс спасти мир.

– Ладно, – сказал он. – Что на этот раз?

Блант кивнул миссис Джонс. Та развернула леденец и начала:

– Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени Майкл Джей Роско?

Алекс задумался.

– Тот бизнесмен, который погиб в Нью-Йорке. Несчастный случай. – Он видел новости по телевизору. – Вроде бы упал в шахту лифта или ещё что-то такое?

– «Роско Электроникс» – одна из крупнейших компаний в Америке, – продолжила миссис Джонс. – Собственно, одна из крупнейших во всём мире. Компьютеры, принтеры, ноутбуки… выпускают всё, от мобильных телефонов до стиральных машин. Роско был очень богатым и влиятельным…

– …и очень близоруким, – вставил Алекс.

– Да, с виду кажется, что это был странный несчастный случай, что он повёл себя очень беспечно, – согласилась миссис Джонс. – Лифт почему-то не приехал, а Роско не смотрел, куда идёт. Он упал в шахту лифта и умер. Таково общее мнение. Однако мы вовсе не так уверены.

– Почему?

– Во-первых, есть некоторые детали, которые не состыкуются между собой. В день смерти Роско в здание «Роско-Тауэр» на Пятой авеню пришёл лифтёр по имени Сэм Грин. Мы знаем, что это был Грин – или кто-то очень похожий на него, – потому что мы его видели. Там стоят камеры наблюдения, и они показали, как он входит в здание. Он сказал, что собирается чинить неисправный кабель. Но компания, в которой он работал, утверждает, что никакой поломки обнаружено не было и они его туда не посылали.

– Почему бы вам тогда с ним не поговорить?

– Мы бы с удовольствием. Но Грин исчез без следа. Возможно, он был убит. Мы считаем, что кто-то притворился им и каким-то образом подготовил несчастный случай, в котором погиб Роско.

Алекс пожал плечами.

– Мне очень жаль мистера Роско. Но я-то здесь при чём?

– Сейчас и до этого дойдём. – Миссис Джонс ненадолго замолчала. – Самое странное в этом деле – то, что за день до смерти Роско позвонил сюда. Личный звонок. Он попросил позвать к телефону мистера Бланта.

– Я познакомился с Роско в Кембриджском университете, – сказал Блант. – Это было много лет назад. Мы подружились.

Алекс удивился. Он никогда не думал о Бланте как о человеке, который может заводить друзей.

– И что он сказал? – спросил Алекс.

– К сожалению, меня не было в кабинете, и я не смог ответить, – сказал Блант. – Я договорился, что он снова позвонит мне завтра. Но это оказалось слишком поздно.

– Вы знаете, чего он хотел?

– Я говорила с его помощницей, – ответила миссис Джонс. – Она не слишком много рассказала, но, насколько она поняла, Роско беспокоился из-за сына. У него есть четырнадцатилетний сын, Пол Роско.

Четырнадцатилетний сын. Алекс начал понимать, к чему всё идёт.

– Пол был его единственным сыном, – объяснил Блант. – Боюсь, у них были очень тяжёлые отношения. Роско несколько лет назад развёлся, и хотя мальчик предпочёл жить с отцом, ужиться им не удалось. Обычные подростковые проблемы, но, конечно же, когда ты растёшь, окружённый миллионами долларов, эти проблемы усиливаются во много раз. Пол плохо учился в школе. Прогуливал уроки, связался с очень неприятными друзьями. Были неприятности с нью-йоркской полицией – ничего серьёзного, Роско удалось всё замять, но он всё равно расстраивался. Я иногда общался с Роско. Он беспокоился о Поле, ему казалось, что парень вообще вышел из-под контроля. Но он мало что мог сделать.

– Значит, вот для чего я вам понадобился? – перебил Алекс. – Хотите, чтобы я встретился с этим Полом и поговорил с ним о смерти отца?

– Нет, – покачал головой Блант и вручил миссис Джонс папку.

Она открыла её. Алекс краем глаза увидел фотографию: загорелый мужчина в военной форме.

– Запомни, что мы рассказали тебе о Роско, – сказала она. – Потому что сейчас я расскажу тебе о другом человеке.

Она перевернула фотографию и показала её Алексу.

– Это генерал Виктор Иванов. Экс-КГБ. До прошлого декабря он возглавлял Службу внешней разведки, был вторым, или, может быть, третьим человеком в России после президента. Но потом с ним тоже кое-что случилось. Несчастный случай на Чёрном море. Его катер взорвался… и никто не знает почему.

– Он был другом Роско? – спросил Алекс.

– Скорее всего, они никогда не встречались. Но один из наших отделов постоянно следит за новостями мира, и их компьютеры выдали нам очень странное совпадение. У Иванова тоже был четырнадцатилетний сын, Дмитрий. И мы можем точно сказать, что младший Иванов знал младшего Роско, потому что они ходили в одну школу.

– Пол и Дмитрий… – озадаченно протянул Алекс. – Что мальчик из России делал в нью-йоркской школе?

– Он учился не в Нью-Йорке, – сказал Блант. – Как я тебе уже сказал, у Роско были проблемы с сыном. Проблемы в школе, проблемы дома. Так что в прошлом году он решил перейти к активным действиям. Он отправил Пола в Европу, во Францию. Там есть особый пансион. Ты же знаешь, что такое пансион?

– Я думал, что это такая школа, в которую богачи раньше посылали своих дочерей, – ответил Алекс. – Чтобы они учились вести себя за столом и всякое такое.

– Примерно так и есть. Но этот пансион – только для мальчиков, причём не обычных мальчиков. Стоимость обучения – двадцать тысяч фунтов за семестр. Вот рекламная брошюра. Можешь ознакомиться.

Блант протянул Алексу толстый квадратный буклет. На чёрной обложке золотыми буквами было написано два слова:

– Пансион расположен на французско-швейцарской границе, – объяснил Блант. – К югу от Женевы. Недалеко от Гренобля, во Французских Альпах. Французы читают название как Пуан-Блан, – с французским акцентом сказал он. – Буквально оно означает «Белая точка». Очень интересное место. В девятнадцатом веке какой-то сумасшедший построил там для себя дом. Собственно, после его смерти это место и стали использовать как сумасшедший дом. Во Вторую мировую войну его заняли немцы и использовали как дом отдыха для высшего командования. После этого здание долго стояло заброшенным, пока его не выкупил нынешний владелец, человек по имени Гриф. Доктор Хуго Гриф. Он директор школы.

Алекс открыл брошюру и сразу увидел цветную фотографию «Пойнт-Блана». Блант был прав. Школа не была похожа ни на одну из тех, что ему доводилось видеть раньше: нечто среднее между немецким замком и французским шато, словно из сказок братьев Гримм. Но больше всего поразило Алекса даже не само здание, а окружающий ландшафт. Школа стояла на склоне горы и была окружена горами со всех сторон; огромная конструкция из камня и кирпича, окружённая снегом. Замку вообще, казалось, не место здесь, словно его вытащили из какого-то древнего города и случайно уронили сюда. В школу не вела ни одна дорога. Снег шёл до самых ворот. Но, ещё раз приглядевшись, Алекс увидел среди зубцов крепостной стены современную вертолётную площадку. Должно быть, это единственный способ туда добраться… и выбраться.

Он перевернул страницу.

…так начиналась вступительная статья. Её напечатали таким шрифтом, какие Алекс обычно видел только в меню дорогих ресторанов.

…уникальная школа, которая намного больше, чем просто школа, созданная для мальчиков, которым нужно больше, чем может им дать стандартная система образования. В своё время нас называли школой для «проблемных мальчиков», но мы считаем, что этот термин к нам не относится.

Есть проблемы, а есть мальчики. Наша задача – отделить одно от другого.

– Тебе не обязательно всё это читать, – сказал Блант. – Достаточно знать, что эта академия берёт на обучение мальчиков, которых выгнали из всех других школ. Их обычно учится там немного. Шесть-семь ребят зараз. Она уникальна и во многих других отношениях. Во-первых, она принимает только сыновей очень богатых людей…

– Если они берут двадцать тысяч за семестр, я совсем не удивлён, – сказал Алекс.

– Ты удивишься, сколько родителей хотели отправить туда своих сыновей, – продолжил Блант. – Но, полагаю, достаточно просто почитать газеты, чтобы понять, насколько же легко слететь с катушек, когда ты родился с серебряной ложкой во рту. Неважно, кто родители – политики или поп-звёзды; их слава и богатство нередко превращаются в проблемы для детей, и чем родители успешнее, тем сильнее на них давление. Академия занимается воспитанием молодых людей, и, судя по всем рассказам, она добилась в этом большого успеха.

– Её основали двадцать лет назад, – сказала миссис Джонс. – За это время у неё набрался такой список клиентов, что ты просто глазам не поверишь. Конечно же, они не раскрывают имён своих учеников. Но я могу сказать тебе, что среди родителей, отправивших туда сыновей, есть вице-президент США, нобелевский лауреат и даже член нашей королевской семьи!

– А также Роско и этот Иванов, – добавил Алекс.

– Да.

Алекс пожал плечами.

– Значит, это совпадение. Как вы и сказали. Два богатых отца отправили двух богатых детей в одну школу. А потом оба погибли из-за несчастных случаев. Почему вас это так интересует?

– Потому что я не люблю совпадений, – ответил Блант. – Более того, я не верю в совпадения. Там, где обычные люди видят совпадения, я вижу заговор. Это моя работа.

Ну и пожалуйста, ответил Алекс про себя. Вслух он ответил:

– Вы правда считаете, что школа и этот Гриф как-то замешаны в двух этих смертях? Почему? Они что, забыли заплатить за учёбу?

Блант не улыбнулся.

– Роско звонит мне, потому что беспокоится за сына. На следующий день он умирает. Ещё мы узнали из наших источников в российской разведке, что за неделю до смерти у Иванова случилась крупная ссора с сыном. Похоже, Иванов о чём-то беспокоился. Теперь понимаешь связь?

Алекс задумался.

– Значит, вы хотите, чтобы я пошёл в эту школу, – сказал он. – И как вы меня туда отправите? Родителей у меня нет, да и богатыми они никогда не были.

– С этим мы уже разобрались, – сказала миссис Джонс. Алекс понял, что она разработала всю операцию ещё до его выходки с краном. Даже если бы он не привлёк к себе такого внимания, они бы всё равно пришли за ним. – Мы нашли тебе богатого отца. Его зовут сэр Дэвид Френд.

– Френд… это который супермаркеты «Френдс»? – Алекс достаточно часто видел это название в газетах.

– Супермаркеты. Универмаги. Картинные галереи. Футбольные команды. – Миссис Джонс помолчала. – Френд – точно человек из той же лиги, что и Роско. Из клуба миллиардеров. А ещё он тесно связан с правительственными кругами – служит личным советником премьер-министра. В этой стране мало что происходит без участия сэра Дэвида.

– Мы создали для тебя фальшивую личность, – сказал Блант. – С этого момента я хочу, чтобы ты называл себя Алексом Френдом, четырнадцатилетним сыном сэра Дэвида.

– Это не сработает, – сказал Алекс. – Люди же знают, что у Френда нет сына.

– А вот и нет, – покачал головой Блант. – Он очень скрытный человек, а сына мы выдумали такого, о каком ни один отец добровольно не расскажет. Отчислили из Итона. Криминальное прошлое… воровство из магазинов, вандализм. Вот, это ты, Алекс. Сэр Дэвид и его жена Кэролайн не знают, что с тобой делать. Так что они отправили тебя в академию. И тебя приняли.

– И сэр Дэвид на это согласился? – спросил Алекс.

Блант фыркнул.

– На самом деле он был не очень доволен, что мы используем настолько юного агента. Но после долгого разговора со мной он согласился помочь.

– И когда я еду в академию?

– Через пять дней, – ответила миссис Джонс. – Но сначала ты должен погрузиться в новую жизнь. Когда ты выйдешь отсюда, тебя доставят домой к сэру Дэвиду. У него усадьба в Ланкашире. Он живёт там с женой, а ещё у него есть дочь. Она на год старше тебя. Остальную неделю ты проведёшь с семьёй, у тебя будет достаточно времени, чтобы узнать всё необходимое. У тебя должна быть идеальная история прикрытия. Ну а после этого ты отправляешься в Гренобль.

– А когда я приеду, что мне делать?

– Мы проведём полноценный брифинг ближе к вылету. По сути, твоя работа – узнать всё, что сможешь. Вполне возможно, эта школа совершенно обычная и никакой связи между смертями действительно нет. Если так, то мы тебя оттуда заберём. Но мы хотим быть совершенно уверены.

– А как мне с вами связаться?

– Об этом мы позаботимся. – Миссис Джонс оглядела Алекса, потом повернулась к Бланту. – Надо что-то сделать с его внешностью, – сказала она. – Он выглядит не слишком убедительно для роли.

– Разберитесь, – сказал Блант.

Алекс вздохнул. Всё так странно. Его просто переведут из одной школы в другую. Из лондонской государственной школы во французский пансион. Да, не такого приключения он ожидал.

Он встал и вышел из комнаты вслед за миссис Джонс. Когда за ним закрылась дверь, Блант уже перебирал какие-то документы, словно забыв, что здесь только что побывал Алекс. Или что он вообще существовал.

Весёлая охота

«Роллс-Ройс Корниш» с шофёром ехал по усаженной деревьями аллее, забираясь всё дальше в сельскую местность Ланкашира; восьмицилиндровый V-образный двигатель объёмом 6,75 литра казался тихим шёпотом в великом зелёном безмолвии вокруг. Алекс сидел на заднем сиденье и изо всех сил притворялся, что его совсем не впечатляет машина, которая стоит как дом. Забудь о вилтонском ковре, деревянных панелях и кожаных сиденьях, сказал он себе. Это просто машина.

Прошёл день с момента его визита в МИ-6, и, как и обещала миссис Джонс, его внешность полностью изменилась. Он должен был выглядеть как бунтарь – мальчик-мажор, который хотел жить по своим правилам. Так что Алекса одели в откровенно провокационную одежду: толстовку с капюшоном, обтягивающие джинсы с бахромой на лодыжках и кроссовки «Найк» лимитированной серии, которые разваливались прямо на ногах. Несмотря на все протесты, его подстригли так коротко, что он стал напоминать скинхеда, а правое ухо прокололи. Оно до сих пор болело под гвоздиком, который вставили в прокол, чтобы он не зарос.

Машина доехала до ворот из кованого железа, и те автоматически открылись. Вот и «Хаверсток-Холл», огромный особняк с каменными статуями на террасе, который наверняка обошёлся в семизначную сумму. Сэр Дэвид купил его несколько лет назад, рассказала миссис Джонс, потому что ему нужно было местечко вдали от города. Вместе с этой усадьбой в комплекте, похоже, шла половина графства Ланкашир. Территория тянулась на много миль во всех направлениях; в одной стороне на холме паслись овцы, в другой стороне стояла конюшня, откуда выглядывали три лошади. Сам дом был построен в традициях георгианской архитектуры: белые кирпичи, высокие окна, колонны. Всё выглядело очень аккуратным. Возле дома располагались огороженный садик с клумбами на равных расстояниях друг от друга, прямоугольный стеклянный зимний сад с бассейном и тщательно, листок к листку, подстриженные фигурные живые изгороди.

Машина остановилась. Лошади повернули шеи и посмотрели на Алекса; они ритмично размахивали хвостами, прибивая мух. Больше ничего перед домом не двинулось с места.

Шофёр прошёл к багажнику.

– Сэр Дэвид в доме, – сказал он.

Алекс ему не понравился с первого же взгляда. Конечно же, вслух он об этом не говорил – он был настоящим профессионалом. Но вот глаза его выдавали.

Алекс отошёл от машины – его внимание привлёк зимний сад с другой стороны подъездной дорожки. День был жарким, солнце светило нещадно, и вода за стеклом вдруг показалась ему очень привлекательной. Он прошёл через двери. В зимнем саду тоже было жарко. От воды сильно, удушающе несло хлоркой.

Он думал, что бассейн пуст, но тут прямо перед ним из-под воды вынырнула изящная фигурка – девочка, одетая в белый купальник. У нее были длинные чёрные волосы и тёмные глаза, а вот кожа бледная. Алекс подумал, что ей, наверное, лет пятнадцать, а потом вспомнил, что миссис Джонс рассказала ему о сэре Дэвиде Френде. «У него есть дочь. Она на год старше тебя». Должно быть, это она. Алекс смотрел, как она выбирается из воды. Она была хорошо сложена. Она вырастет настоящей красавицей, в этом сомнений нет. Но проблема была в том, что она уже и сама это знала. Когда она посмотрела на Алекса, её глаза высокомерно блеснули.

– Ты кто? – спросила она. – Что ты тут делаешь?

– Я Алекс.

– Ах да. – Она взяла полотенце и накинула его себе на шею. – Папа предупредил, что ты приедешь, но я не ожидала, что ты возьмёшь и вот так просто зайдёшь сюда.

Её голос звучал очень по-взрослому, аристократично – и очень странно для пятнадцатилетней девочки.

– Плавать умеешь? – спросила она.

– Да, – сказал Алекс.

– Жаль. Мне не хотелось делить ни с кем бассейн. Особенно с мальчишкой. Да ещё и с вонючим мальчишкой из Лондона.

Она оглядела Алекса – его рваные джинсы, бритую голову, серёжку-гвоздик в ухе, – и вздрогнула.

– Не могу представить, о чём вообще думал папа, когда разрешил тебе здесь жить, – продолжила она. – Да ещё и притворяться, что ты мой брат! Какая отвратительная идея! Если бы у меня был брат, уверяю тебя, он бы не был на тебя похож.

Алекс задумался, как поступить – схватить её и кинуть обратно в бассейн или лучше сразу в окно, – но тут позади послышалось какое-то движение, и, обернувшись, он увидел высокого мужчину весьма аристократичного вида, с кудрявыми седыми волосами, в очках, в спортивном пиджаке, рубашке без воротника и вельветовых брюках. Он тоже, похоже, был немного потрясён внешностью Алекса, но быстро пришёл в себя и протянул руку.

– Алекс? – спросил он.

– Да.

– Я Дэвид Френд.

Алекс пожал ему руку.

– Здравствуйте, – вежливо сказал он.

– Надеюсь, поездка прошла хорошо. Вижу, ты уже познакомился с моей дочерью.

Он улыбнулся девочке; та сидела у бассейна, вытиралась полотенцем и притворялась, что здесь больше никого нет.

– На самом деле мы ещё друг другу не представились, – сказал Алекс.

– Её зовут Фиона. Уверен, вы двое отлично поладите. – Голос сэра Дэвида, впрочем, был не слишком уверенным. Он жестом показал на дом. – Может быть, пройдём внутрь и поговорим в моём кабинете?

Алекс вместе с ним пересёк подъездную дорожку и вошёл в дом. За входной дверью обнаружился холл, фотографии которого вполне могли бы украсить страницы дорогого журнала. Всё было идеально; антикварная мебель, украшения и картины висели ровно там, где нужно. Нигде не было ни пылинки, и даже солнечный свет, льющийся в окна, казался почти искусственным, словно его впустили специально для того, чтобы он подсветил все самые лучшие места. То был дом человека, который точно знает, чего хочет, и имеет достаточно времени и денег, чтобы претворить это в жизнь.

– Отличное место, – сказал Алекс.

– Спасибо. Сюда, пожалуйста.

Сэр Дэвид открыл тяжёлую, обшитую дубом дверь, за которой обнаружился современно обставленный кабинет: стол со стульями по обе стороны, два компьютерных монитора, белый кожаный диван, металлические стеллажи для книг. Сэр Дэвид показал Алексу на стул и сел за свой стол.

Он не уверен в себе, Алекс сразу это заметил. Сэр Дэвид Френд, может быть, и владелец деловой империи, которая стоит миллионы, а то и миллиарды фунтов, но это для него совсем новый опыт. Жить с Алексом, зная, кто он такой и зачем здесь. Он не знал, как реагировать.

– Мне очень мало о тебе рассказали, – начал он. – Алан Блант связался со мной и попросил меня поселить тебя тут до конца недели, притворяться, что ты мой сын. Должен сказать, что ты вообще на меня не похож.

– Я и на себя-то не похож, – сказал Алекс.

– Ты поедешь в какую-то школу во Французских Альпах. Они хотят, чтобы ты там всё разведал. – Сэр Дэвид ненадолго прервался. – Моего мнения никто не спрашивал, – сказал он, – но я всё равно тебе скажу. Мне не нравится сама идея использовать четырнадцатилетнего мальчика в качестве шпиона. Это опасно…

– Я могу за себя постоять, – вставил Алекс.

– Я имею в виду, что это опасно для правительства. Если тебя там убьют и кто-нибудь об этом узнает, премьер-министр попадёт в очень неловкое положение. Я пытался его отговорить, но в этот раз он со мной не согласился. Похоже, решение он принял уже заранее. Эта школа – академия – уже связалась со мной. Заместитель директора приедет сюда и заберёт тебя в субботу. Женщина, миссис Стелленбосх. Южноафриканское имя, по-моему…

На столе сэра Дэвида лежало несколько пухлых папок. Он подтолкнул их к Алексу.

– Ну а пока, насколько я понимаю, тебе нужно узнать побольше о моей семье. Я подготовил для тебя кое-какие данные. Ещё ты найдёшь здесь информацию о школе, из которой тебя якобы исключили, – Итоне. Можешь приступать к изучению сегодня вечером. Если тебе понадобится узнать что-то ещё, спроси. Фиона всё это время будет с тобой. – Он посмотрел на свои руки. – Уверен, это само по себе станет для тебя ценным опытом.

Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина – стройная, темноволосая, очень похожая на дочь. Она была одета в простое розовато-лиловое платье, на шее висело жемчужное ожерелье.

– Дэвид… – начала она, затем осеклась, увидев Алекса.

– Это моя жена, – сказал Френд. – Кэролайн, это мальчик, о котором я тебе рассказывал, Алекс.

– Очень рада знакомству, Алекс. – Леди Кэролайн попыталась улыбнуться, но сумела лишь чуть скривить губы. – Насколько понимаю, ты поживёшь с нами несколько дней.

– Да, мама, – сказал Алекс.

Леди Кэролайн залилась краской.

– Ему нужно притворяться, что он наш сын, – напомнил ей сэр Дэвид, потом повернулся к Алексу. – Фиона ничего не знает ни о МИ-6, ни обо всём остальном. Я не хотел её тревожить. Я сказал, что это связано с моей работой… социальный эксперимент, если угодно. Она должна притворяться, что ты её брат. Пожить с тобой неделю, словно ты член семьи. Я бы предпочёл, чтобы ты не говорил ей правды.

– Ужин через полчаса, – сказала леди Кэролайн. – Ты ешь оленину? – Она принюхалась. – Может быть, тебе стоит помыться перед едой? Я отведу тебя в комнату.

Сэр Дэвид передал папки Алексу.

– Тебе предстоит много читать. Боюсь, мне придётся завтра уехать в Лондон – у меня обед с президентом Франции, – так что не смогу тебе помочь. Но, как я уже сказал, если ты захочешь узнать что-то, чего не найдёшь в папках…

– Фиона Френд, – сказал Алекс.

Алексу выделили маленькую, удобную комнату в дальней части дома. Он быстро принял душ, потом снова надел старую одежду. Ему нравилось быть чистым, но он должен был выглядеть неухоженным. Это было вполне в характере мальчика, роль которого он играл. Он открыл первую папку. Сэр Дэвид поработал очень тщательно. Он дал Алексу имена и краткие биографические справки практически обо всей своей ближайшей родне, а также фотографии из отпусков, подробности о доме в Мэйфейре, квартирах в Нью-Йорке, Париже и Риме, вилле на Барбадосе. Вырезки из газет, статьи из журналов… всё, что могло хоть как-то пригодиться.

Прозвонил гонг. Семь вечера. Алекс спустился на первый этаж и прошёл в столовую – комнату с шестью окнами и отполированным до блеска столом, таким длинным, что за ним спокойно могли разместиться шестнадцать человек. Но сейчас там сидели лишь трое: сэр Дэвид, леди Кэролайн и Фиона. Еду уже подали – судя по всему, этим занимался дворецкий или служанка. Сэр Дэвид показал на пустой стул. Алекс сел.

– Фиона рассказывала о «Дон Жуане», – сказала леди Кэролайн. Повисла пауза. – Это опера Моцарта.

– Уверена, Алекса не интересуют оперы, – ответила Фиона. У неё было плохое настроение. – Собственно, сомневаюсь, что у нас вообще есть хоть что-то общее. Почему я должна притворяться, что он мой брат? Это всё совершенно…

– Фиона, – тихо пробормотал сэр Дэвид.

– Нет, пусть он живёт тут сколько хочет, папа, но сейчас мои пасхальные каникулы.

Алекс понял, что Фиона, должно быть, учится в частной школе, и у неё четверть уже закончилась.

– Это нечестно.

– Алекс здесь из-за моей работы, – продолжил сэр Дэвид. Как странно, подумал Алекс: они говорят о нём, словно его вообще здесь нет. – Знаю, у тебя много вопросов, Фиона, но тебе придётся делать так, как я скажу. Он поживёт с нами только до конца недели. Я хочу, чтобы ты за ним присматривала.

– Это как-то связано с супермаркетами? – спросила Фиона.

– Фиона! – Сэр Дэвид явно не хотел дальнейших споров. – Я тебе уже всё сказал. Это эксперимент. И ты должна быть гостеприимной!

Фиона взяла стакан и посмотрела прямо на Алекса – впервые с тех пор, как он вошёл в комнату.

– Это мы ещё посмотрим, – сказала она.

* * *

Неделя казалась бесконечной. Через два дня Алекс решил, что если бы действительно был членом этой холодной, самодовольной семейки, то на самом деле взбунтовался бы. Сэр Дэвид уехал на следующий день в шесть утра и до сих пор оставался в Лондоне, общаясь с женой и дочерью по электронной почте. Леди Кэролайн старалась держаться от Алекса подальше. Пару раз она выезжала в ближайший городок, но бо́льшую часть времени, похоже, проводила в постели. А Фиона…

Когда она не цитировала какую-нибудь очередную оперу, она хвасталась своим образом жизни, богатством, каникулами, которые проводила по всему миру. А ещё она не скрывала того, насколько ей не нравится Алекс. Она несколько раз напрямую спросила его, что он на самом деле делает в «Хаверсток-Холле». Алекс пожимал плечами и молчал – и из-за этого он ей ещё больше не нравился.

На третий день она познакомила его с друзьями.

– Я пойду на охоту, – сказала она. – Полагаю, ты вряд ли захочешь со мной.

Алекс пожал плечами. Он уже выучил наизусть почти всю информацию из папок и решил, что может легко сойти за члена семьи, так что просто сидел и считал часы до приезда этой миссис Стелленбосх, которая заберёт его отсюда.

– Ты когда-нибудь охотился? – спросила Фиона.

– Нет, – ответил Алекс.

– Я хожу на охоту и стрельбу, – сказала Фиона. – Но ты же городской, тебе не понять.

– А что такого крутого в убийстве животных? – спросил Алекс.

– Это часть сельского образа жизни. Это традиция. – Фиона уставилась на него как на дурачка. Хотя, собственно, она всегда на него так смотрела. – Да и вообще, животным нравится.

Охотники оказались весьма юными; не считая Фионы, все были мужского пола. Пятеро ребят ждали их на опушке леса, находившегося на территории усадьбы «Хаверсток». Кудрявому темноволосому Руфусу, лидеру группы, было шестнадцать лет, и он был неплохо сложён. Судя по всему, он был официальным бойфрендом Фионы. Остальным – Генри, Максу, Бартоломью и Фреду – было примерно по столько же. Алекс смотрел на них с тяжёлым сердцем. Все они были одеты в одинаковые куртки от «Барбура», твидовые брюки, плоские кепки и кожаные сапоги «Хантсмен». Говорили они с одинаковым акцентом учеников частной школы. У всех в руках были дробовики, которые они держали переломленными. На Алекса они смотрели с едва скрываемым презрением. Фиона, должно быть, уже рассказала им о «мальчишке из Лондона».

Она быстро представила его остальным. Руфус шагнул вперёд.

– Рад, что ты к нам присоединился, – протянул он и оглядел Алекса с ног до головы. – Решил немного пострелять, а?

– У меня нет оружия, – сказал Алекс.

– Ну, боюсь, я тебе своё не одолжу.

Руфус поставил ствол дробовика на место и протянул его Алексу посмотреть. Восемьдесят сантиметров блестящей стали, тёмный приклад из орехового дерева, украшенный резными пластинами из чистого серебра.

– Вертикальная двустволка со съёмным курком, ручное производство «Аббьятико и Сальвинелли», – сказал он. – Она мне обошлась в тридцать штук – ну, точнее, маме. Подарила мне на день рождения.

– Должно быть, завернуть её было непросто, – ответил Алекс. – В каком месте завязывали ленточку?

Улыбка исчезла с лица Руфуса.

– Да ты вообще ничего в оружии не смыслишь, – сказал он.

Он кивнул одному из парней, и тот протянул Алексу куда более простенькое оружие, старое и немного ржавое.

– Можешь взять, – добавил Руфус. – А если ты будешь хорошо себя вести и не путаться под ногами, может быть, мы тебе даже патроны дадим.

Все дружно рассмеялись этой шутке. Потом двое курильщиков потушили сигареты, и все направились в лес.

Через полчаса Алекс понял, что совершил ошибку, согласившись прийти. Мальчишки стреляли направо и налево, целясь во всё, что движется. Вот кролик отлетел прочь, превратившись в бесформенный красный шар. Большой лесной голубь свалился с ветвей и хлопал крыльями на ковре из листьев, не в силах подняться. Оружие, может, у них было и хорошее, но вот стрелять эти ребята не умели. Многие подстреленные ими животные были только ранены, и Алексу становилось всё хуже от вида этих кровавых следов.

Они добрались до полянки и остановились, чтобы перезарядить оружие. Алекс повернулся к Фионе.

– Я пойду домой, – сказал он.

– Почему? Что, несколько капелек крови увидел, и плохо стало?

Алекс глянул на кролика, лежавшего метрах в пятидесяти от них. Он лежал на боку, беспомощно дёргая задними лапами.

– Удивлён, что вам вообще разрешают носить оружие, – сказал он. – Я думал, его разрешают только с семнадцати лет.

Руфус услышал их разговор и шагнул вперёд, окинув Алекса недобрым взглядом.

– За городом нам плевать на правила, – пробормотал он.

– Вдруг Алекс сообщит о нас в полицию? – с притворным ужасом спросила Фиона.

– Ближайший полицейский участок в сорока милях отсюда.

– Ну, он может им позвонить… если телефон поймает что-нибудь.

Они опять все засмеялись. Алекс уже был сыт по горло. Не сказав больше ни слова, он повернулся и ушёл.

До полянки они дошли за полчаса, но через тридцать минут он по-прежнему плутал по лесу, окружённый деревьями и дикими кустарниками. Алекс понял, что заблудился, и разозлился на себя. Нужно было запоминать местность, по которой он шёл с Фионой и остальными. Лес был огромным. Пойдёшь не в том направлении, и можно случайно выйти на болото… а найдут его после этого, не исключено, далеко не сразу. С другой стороны, весенняя листва была настолько плотной, что он видел едва ли больше чем на десять метров во всех направлениях. Как он вообще сможет найти дорогу? И что делать дальше: попробовать вернуться тем же путём, что пришёл, или идти вперёд, надеясь хотя бы случайно, но выйти на верную дорогу?

Алекс почувствовал опасность ещё до того, как прозвучал первый выстрел. Возможно – услышал хруст ветки или щелчок затвора. Он замер, и это его и спасло. Послышался взрыв – громкий, совсем близко, – и дерево в шаге впереди разлетелось в щепки.

Алекс обернулся и начал крутить головой в поисках стрелявшего.

– Вы что делаете? – закричал он. – Вы чуть в меня не попали!

Почти сразу послышался следующий выстрел, а потом – взрыв весёлого смеха. А потом Алекс понял. Его не перепутали со зверем. Они специально стреляют в него для развлечения!

Он прыгнул вперёд и бросился бежать. Стволы деревьев нависали над ним со всех сторон, угрожая перекрыть дорогу. Земля была мягкой после недавнего дождя и хватала его за ноги, словно пытаясь приклеить к месту. Послышался третий взрыв. Он пригнулся; дробь пролетела у него над головой, разорвав в куски листья.

В любой другой точке мира это было бы чистым безумием. Но это английский лес и богатые, скучающие подростки, которые привыкли, что всё и всегда идёт так, как им хочется. Алекс оскорбил их. Возможно – шуточкой про обёрточную бумагу. Возможно – потому, что отказался говорить Фионе, кто он на самом деле такой. Так или иначе, они решили сначала его проучить, а уже потом думать о последствиях. Они что, хотят его убить? «За городом нам плевать на правила», – сказал Руфус. Если Алекса тяжело ранят – или даже убьют, – им наверняка это просто сойдёт с рук. Ужасный несчастный случай. Он просто не смотрел, куда идёт, и подставился под выстрел.

Нет. Это невозможно.

Они просто пытаются запугать его, вот и всё.

Ещё два выстрела. С земли шаром крутящихся перьев вдруг взлетел фазан и быстро исчез среди крон деревьев. Алекс бежал дальше, хрипло дыша. Колючая ветка шиповника хлестнула ему по груди и поцарапала одежду. Ружьём, которое он по-прежнему держал в руках, Алекс пробил себе дорогу в кустарнике, а потом чуть не растянулся на земле, споткнувшись о спутанные корни.

– Алекс? Где же ты?

Голос принадлежал Руфусу. Нарочито писклявый, насмешливый, он доносился откуда-то из-за стены листьев. Послышался ещё один выстрел, но дробь прошла высоко над его головой. Они его не видели. Всё-таки удалось сбежать?

Алекс остановился, обливаясь по́том. Из леса он выбрался, но всё равно даже не представлял, куда идти. Хуже того – он попал в ловушку. Он оказался на берегу широкого, грязного озера. Вода была отвратительного коричневого цвета и выглядела почти твёрдой. На ней не было ни уток, ни диких птиц. Вечернее солнце усердно согревало его своими лучами, и от воды шёл запах тлена.

– Он пошёл туда!

– Нет… сюда!

– Давайте попробуем озеро…

Алекс услышал голоса и понял, что нельзя дать им найти его здесь. Он вдруг представил, как его тело, придавленное камнями, лежит на дне озера. Но этот жуткий образ дал ему идею. Нужно спрятаться.

Он вошёл в воду. Ему нужно через что-то дышать. Он видел, как это делают киногерои. Они ложились в воду и дышали через полую камышинку. Но тут никакого камыша не росло – только трава и зелёная, склизкая ряска.

Через минуту на берег озера вышел Руфус, держа в руке ружьё. Он остановился и оглядел лес знающим взглядом. Ничего не двинулось.

– Должно быть, он сбежал, – сказал он.

Другие охотники сгрудились позади него. Повисла напряжённая тишина. Они понимали, что забава зашла слишком далеко.

– Да забудем о нём, – сказал кто-то из ребят.

– Ага.

– Мы его и так проучили.

Они явно торопились домой. Один за другим ребята уходили тем же путём, которым пришли. Руфус остался один, по-прежнему сжимая в руках ружьё. Он искал взглядом Алекса. В последний раз посмотрев на озеро, он повернулся и последовал за остальными.

В этот момент Алекс и нанёс удар. Он лежал под водой и видел расплывчатые силуэты мальчишек, словно сквозь толстое коричневое стекло. Во рту он держал дуло ружья. Другой конец ствола торчал из воды – вот какие трубки он нашёл себе для дыхания. А сейчас он встал – кошмарное существо, истекающее грязью и водой, с разьярёнными глазами. Руфус услышал его, но было уже слишком поздно. Алекс размахнулся ружьём и ударил Руфуса чуть ниже поясницы. Руфус застонал и упал на колени, уронив свой дробовик. Алекс поднял его. В обоих стволах было по патрону. Алекс защёлкнул дробовик.

Руфус посмотрел на него. Всё высокомерие куда-то исчезло, и остался всего лишь глупый перепуганный подросток, который с трудом пытался подняться.

– Алекс! – пискнул он, словно впервые видя Алекса.

– Извини! – захныкал он. – Мы не собирались причинить тебе вред. Это просто шутка была. Нас Фиона подговорила. Мы хотели тебя просто напугать. Пожалуйста!

Алекс остановился, тяжело дыша.

– Как мне отсюда выбраться? – спросил он.

– Просто иди вдоль озера, – сказал Руфус. – Тут тропинка…

Руфус всё ещё стоял на коленях. В его глазах стояли слёзы. Алекс понял, что целится в него из его же собственного дробовика с серебряными пластинами, и отвернул его в сторону, очень недовольный собой. Этот мальчишка – не враг. Он ничто.

– Не пытайся идти за мной, – проговорил Алекс и пошёл вдоль берега.

– Постой!.. – крикнул ему вслед Руфус. – Отдай мне ружьё, пожалуйста! Мама меня убьёт, если я его потеряю.

Алекс остановился. Он взвесил оружие в руках, потом бросил его изо всех сил. Итальянский дробовик ручного производства дважды перевернулся в воздухе, а потом плюхнулся в самую середину озера.

– Ты слишком маленький, чтобы играть с оружием, – сказал он.

А потом ушёл и исчез в лесу.

Туннель

Человек, сидевший в старинном позолоченном кресле, медленно повернул голову и выглянул из окна на заснеженные склоны «Пойнт-Блана». Доктору Хуго Грифу было почти шестьдесят лет; короткие седые волосы обрамляли почти бесцветное лицо – белая кожа, незаметные, похожие на тени губы. Даже его язык был скорее серым. Но, несмотря на эту бесцветность, он носил круглые очки в проволочной оправе с тёмно-красными линзами. Эффект был потрясающий. А для него самого весь окружающий мир был цвета крови. Пальцы Грифа были длинными, с безупречным маникюром на ногтях. Он был одет в тёмный костюм, застёгнутый на все пуговицы, до самой шеи. Если бы вампиры на самом деле существовали, то они выглядели бы очень похоже на Хуго Грифа.

– Я решил запустить последнюю стадию проекта «Джемини», – сказал он с акцентом уроженца Южной Африки, прикусывая каждое слово, прежде чем оно вылетит изо рта. – Дальше откладывать нельзя.

– Я понимаю, доктор Гриф.

Напротив доктора Грифа сидела женщина в обтягивающем лайкровом спортивном костюме и с повязкой на голове. Её звали Ева Стелленбосх. Она только что закончила утреннюю зарядку – два часа упражнений со штангой и аэробики, – так что до сих пор тяжело дышала, её мощные мышцы вздымались и опускались. Лицо миссис Стелленбосх мало напоминало человеческое: губы выдавались далеко впереди носа, а с высокого лба свисали пряди ярко-рыжих волос. В руке она держала стакан с какой-то мутно-зелёной жидкостью. Пальцы её были толстыми и короткими, и ей приходилось держать стакан очень осторожно, чтобы не раздавить его.

Она сделала глоток, потом нахмурилась.

– Вы уверены, что мы готовы? – спросила она.

– У нас нет выбора. В последние несколько месяцев у нас было два неудовлетворительных результата. Сначала Иванов, потом Роско в Нью-Йорке. Дело даже не в расходах: вполне возможно, кто-то установил связь между двумя этими смертями.

– Возможно, но маловероятно, – сказала миссис Стелленбосх.

– Разведслужбы стали ленивыми и неэффективными, это да. ЦРУ в Америке. МИ-6 в Англии. Даже русские! Они все лишь бледная тень себя прежних. Но всегда есть вероятность, что кто-то из них случайно на что-то наткнулся. Чем быстрее мы закончим эту фазу операции, тем больше вероятность, что мы останемся… незамеченными. – Доктор Гриф сложил руки и опёрся подбородком о кончики пальцев. – Когда прибывает последний мальчик?

– Алекс? – Миссис Стелленбосх осушила стакан и поставила его на стол. Открыв сумочку, она извлекла из неё платок и вытерла губы. – Я отправляюсь в Англию завтра.

– Отлично. По пути сюда вы отвезёте мальчика в Париж?

– Конечно, доктор. Если вы пожелаете.

– Да, именно этого я и желаю, миссис Стелленбосх. Всю предварительную работу мы проведём там. Сэкономим время. А что насчёт Шпринтца?

– Боюсь, нам понадобится ещё несколько дней.

– Это значит, что они с Алексом прибудут сюда одновременно.

– Да.

Доктор Гриф задумался. Что хуже: рисковать, что мальчики встретятся, или спешить со всей операцией? К счастью, у него был научный склад ума. Его вычисления никогда не бывали неверными.

– Хорошо, – сказал он. – Шпринтц может остаться у нас ещё на несколько дней.

Миссис Стелленбосх кивнула.

– Алекс Френд – отличный улов, – сказал доктор Гриф.

– Супермаркеты? – Его собеседница, похоже, не была в этом столь же уверена.

– Его отец напрямую общается с премьер-министром. Потрясающий человек. Уверен, его сын оправдает все наши ожидания. – Доктор Гриф улыбнулся, и его глаза блеснули красным. – Очень скоро Алекс приедет сюда, в нашу академию. И тогда проект «Джемини» наконец-то завершится.

– Ты сидишь неправильно, – сказала Фиона. – У тебя спина не прямая. Руки должны быть ниже. А ноги повёрнуты не в ту сторону.

– Какая разница, как ты сидишь, если тебе это нравится? – спросил Алекс сквозь стиснутые зубы.

Шёл четвёртый день его пребывания в «Хаверсток-Холле», и Фиона каталась с ним на лошадях. На самом деле Алексу это совсем не нравилось. Перед выходом ему пришлось высидеть целую лекцию, хотя он почти ничего не слушал. Лошади не то иберийской, не то венгерской породы. Выиграли целое ведро золотых медалей. Алексу было наплевать. Он знал лишь, что его лошадь большая, чёрная и привлекает к себе кучу мух. А едет он с грацией мешка картошки на батуте.

Они почти не говорили о том, что произошло в лесу. Когда Алекс, хромая, вернулся домой, промокший и замёрзший, Фиона вежливо принесла ему полотенце и предложила чашку чаю.

– Ты пыталась меня убить! – воскликнул Алекс.

– Не глупи! – Фиона посмотрела на Алекса, в её взгляде читалось что-то похожее на жалость. – Мы бы ни за что такого не сделали. Руфус очень хороший парень.

– Что?..

– Это просто игра, Алекс. Просто веселье.

И на этом всё. Фиона улыбнулась, словно дала исчерпывающее объяснение, а потом ушла плавать. Остаток вечера Алекс провёл за чтением. Он пытался запомнить фальшивую биографию длиной в четырнадцать лет. Дяди, тёти, друзья в Итоне – целая толпа народу, которую он вроде как должен знать, хотя никогда с ними не встречался. Более того, нужно было ещё и прочувствовать их роскошный образ жизни. Именно поэтому он сейчас катался на лошадях с Фионой – она сидела прямо, одетая в жокейскую куртку и брюки, он тащился позади.

Часа через полтора они добрались до туннеля. Фиона попыталась научить Алекса хотя бы основам техники верховой езды – в частности, объяснить разницу между шагом, рысью и галопом. Но Алекс уже твёрдо решил, что конным спортом не будет заниматься никогда. У него болела каждая косточка в теле, а ягодицы он уже настолько отшиб, что боялся, что уже никогда не сможет сидеть. Фиона наслаждалась его мучениями. Он даже задумался, не специально ли она выбрала такую неровную дорогу, чтобы он побольше пострадал. Или специально выбрала такую норовистую лошадь.

Впереди была одноколейная железная дорога с автоматическим переездом, укомплектованным колокольчиком и яркими лампами, предупреждающими автомобилистов о приближении поезда. Фиона направила свою лошадь – серую, поменьше, чем у Алекса, – прямо к переезду. Лошадь Алекса автоматически последовала за ней. Он думал, что они перейдут через железную дорогу, но, добравшись до шлагбаума, Фиона остановилась.

– Если хочешь вернуться домой, есть короткая дорога, – сказала она.

– Короткая дорога – это хорошо, – признался Алекс.

– Туда. – Фиона показала вдоль железной дороги, на туннель, зияющую чёрную дыру в склоне холма, окружённую тёмно-красными кирпичами времён королевы Виктории.

Алекс посмотрел на неё – она точно не шутит? Нет, она явно говорила совершенно серьёзно. Он снова повернулся к туннелю. Он напоминал дуло пистолета, направленное на него и говорившее: держись подальше. Ему даже представился гигантский палец на курке, спрятанном где-то под холмом. Насколько туннель длинный? Приглядевшись, он увидел вдали крохотную точку света. Да, он может быть в длину даже целый километр.

– Ты же не серьёзно? – спросил он.

– На самом деле, Алекс, я обычно не шучу. Если я что-то говорю, значит, так оно и есть. В этом я пошла в отца.

– У твоего отца мозги не набекрень, – пробормотал Алекс.

Фиона притворилась, что не услышала его.

– Туннель длиной ровно километр, – объяснила она. – На той стороне – мост, потом ещё один переезд. Если мы поедем по нему, то вернёмся домой через полчаса. Иначе обратно нам ехать полтора часа.

– Тогда поедем обратно той же дорогой.

– Алекс, да не будь ты таким боякой! – надулась Фиона. – По этой дороге поезда ходят раз в час, а следующий по расписанию… – она посмотрела на часы, – через двадцать минут. Я уже сто раз ездила по этому туннелю, больше пяти минут дорога не занимает. А если поедешь галопом, то и того меньше.

– Ехать на лошади по железной дороге – безумная идея.

– Ну, если ты не со мной, тогда придётся тебе самому искать дорогу домой.

Она пришпорила лошадь, и та, обойдя шлагбаум, вышла на пути.

– До скорого.

Но Алекс последовал за ней. Он ни за что не сможет вернуться домой один. Он не знает дороги и едва может управиться с лошадью. Даже сейчас она пошла за Фионой без всякого его участия. Две лошади действительно готовы пойти в тёмный туннель? Это казалось невероятным, но Фиона сказала, что они уже привыкли, и действительно – лошади вошли в проём в склоне холма, даже не колеблясь.

Алекс вздрогнул, когда позади вдруг пропал свет. Внутри было прохладно и влажно. В воздухе пахло сажей и дизельным топливом. Туннель оказался отличной естественной эхо-камерой. Цокот копыт разносился повсюду вокруг, когда лошади ступали по гравию между шпал. Что, если его лошадь споткнётся? Алекс старался не думать об этом. Кожаные сёдла скрипели. Его глаза постепенно привыкли к темноте. Позади в туннель всё же попадало немного света. И, что ещё приятнее, конец туннеля виднелся прямо впереди – круг света, расширявшийся с каждым сделанным шагом. Он попытался расслабиться. Возможно, всё будет не так плохо.

А потом заговорила Фиона. Она замедлила ход, позволив его лошади догнать свою.

– Ты всё ещё боишься поезда, Алекс? – спросила она. – Может быть, тебе стоит поспешить…

Он услышал свист стека в воздухе; его лошадь вздрогнула, когда Фиона огрела её по крупу. Лошадь заржала и бросилась вперёд; Алекс чуть не вылетел из седла. В последнюю секунду, сжав ноги, он всё же сумел удержаться, но его туловище отклонилось под странным углом, и удила глубоко врезались в рот лошади. Фиона засмеялась. Алекс лишь чувствовал, как его обдувает ветер, видел черноту, крутящуюся вокруг него, и слышал громкий стук копыт несущейся карьером лошади. Потом клубы пыли окончательно ослепили его, и он решил, что вот-вот упадёт.

Но затем случилось чудо – они вырвались на свет. Алекс сумел всё-таки удержать равновесие и остановить лошадь, потянув удила и сдавив бока коленями. Он сделал несколько глубоких вздохов, негромко выругался и стал ждать Фиону.

Его лошадь остановилась отдохнуть на мосту, о котором она упоминала. Мост, сделанный из толстых железных балок, пересекал реку. В этом месяце часто шли дожди, и метрах в пятнадцати под мостом текла вода – тёмно-зелёная, глубокая. Он осторожно развернул лошадь мордой к туннелю. Если лошадь снова понесёт, то они легко могут улететь в пропасть. Ограждения моста в высоту не больше метра.

Он слышал, как приближается Фиона. Она скакала галопом позади него, скорее всего, смеясь всю дорогу. Он заглянул в туннель – и тут мимо него пронеслась серая лошадь и исчезла за переездом на другой стороне моста.

Но Фионы на ней не было.

Лошадь выбежала из туннеля одна.

Алексу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. У него закружилась голова от волнения. Должно быть, Фиона упала. Может быть, её лошадь споткнулась. Она лежит где-то в туннеле. На путях. Сколько там до следующего поезда? Двадцать минут, сказала она. Но уже прошло как минимум пять минут, да и вообще, она, может быть, преувеличивала. Что теперь делать? У него остаётся только три варианта.

Вернуться в туннель пешком.

Вернуться в туннель на лошади.

Вернуться домой и забыть о ней.

Нет. У него есть только два варианта, и он это знает. Он снова выругался, потом схватился за поводья. Нужно как-то заставить эту лошадь слушаться его. А потом как можно скорее спасти девчонку из туннеля.

Возможно, его отчаяние как-то передалось и лошади. Она кружилась на месте, пыталась отойти назад, но когда Алекс пришпорил её, лошадь всё же снова медленно поплелась в тёмный туннель. Алекс ещё раз пришпорил её. Ему очень не хотелось делать лошади больно, но он не видел другого способа заставить её повиноваться.

Лошадь неспешно шла вперёд по путям. Алекс вглядывался в темноту.

– Фиона! – позвал он. Ответа не последовало. Он надеялся, что она идёт ему навстречу, но не слышал никаких шагов. О, если бы только света было побольше!

Лошадь остановилась. Фиона лежала прямо перед ним на земле, руки и грудь – на путях. Если бы поезд прошёл сейчас, он бы разрезал её напополам. Было слишком темно, чтобы разглядеть её лицо, но когда она заговорила, в её голосе явно слышалась боль.

– Алекс, – сказала она. – Похоже, я сломала лодыжку.

– Что произошло?

– Там была паутина или ещё что-то такое. Я пыталась угнаться за тобой. Она ударилась мне прямо в лицо, и я потеряла равновесие.

Фиона пыталась угнаться за ним! Она словно обвиняла во всём его – словно забыла, что это она ударила его лошадь стеком.

– Можешь встать? – спросил Алекс.

– Не думаю.

Алекс вздохнул. Крепко держась за поводья, он слез с лошади. Фиона просто идеально выбрала момент – упала в самой середине туннеля. Он заставил себя не паниковать. Согласно её вычислениям, следующий поезд должен прийти минут через десять. Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Он поставил ногу на рельсы… и что-то почувствовал. Под ногой. Дрожь под ногой. Рельсы вибрировали.

Поезд уже шёл.

– Ты должна встать, – сказал он, пытаясь не показать страха в голосе. Он уже видел поезд в своём воображении – как он, грохоча, несётся по рельсам. Когда он въедет в туннель, он превратится в пятисоттонную торпеду, которая разнесёт их в клочья. Он слышал скрежет колёс, рёв двигателя. Кровь и тьма. Какая ужасная смерть.

Но у них ещё есть время.

– Можешь двигать пальцами ног? – спросил он.

– По-моему, да. – Фиона схватилась за него.

– Значит, ты не сломала лодыжку, а, скорее всего, вывихнула. Идём.

Он поставил её на ноги и задумался – нельзя ли будет переждать поезд внутри туннеля, прижавшись к стене? Может быть, он просто проедет мимо. Но Алекс понимал, что здесь слишком тесно. Да и вообще, если даже поезд проедет мимо них, он всё равно собьёт лошадь. А что, если он после этого сойдёт с рельсов? Могут погибнуть десятки людей.

– Что за поезд ходит по этой дороге? – спросил он. – Пассажирский?

– Да. – В голосе Фионы явно слышались слёзы. – Компания «Вёрджин». Идёт в Глазго.

Алекс вздохнул. Только ему могло так повезти – нарваться на поезд компании «Вёрджин», который пришёл точно по расписанию.

Фиона застыла.

– Что это? – спросила она.

Она услышала звон колокола. Что это, в самом деле? Конечно же, переезд! Он сигнализировал о приближении поезда. Шлагбаум уже опускался.

А потом Алекс услышал ещё один звук, от которого у него кровь застыла в жилах. На какое-то мгновение даже дыхание перехватило. Просто невероятно. Воздух застрял в лёгких и отказывался возвращаться в рот. Всё тело парализовало, словно кто-то нажал у него переключатель в мозге. Он был перепуган.

Визжащий гудок поезда. Он был ещё примерно в миле от них, но туннель послужил отличным усилителем, и звук словно перерезал его пополам. И ещё один звук. Громовые раскаты дизельного двигателя. Он быстро двигался в их сторону. Рельс под его ногой вибрировал всё сильнее.

Алекс схватил ртом воздух и заставил ноги слушаться.

– Залезай на лошадь! – крикнул он. – Я помогу.

Даже не задумываясь о том, что ей может быть больно, он подтащил Фиону к лошади и подсадил в седло. Шум становился громче с каждой секундой. От рельс исходил тихий гул, словно от гигантского камертона. Даже воздух в туннеле пришёл в движение, крутясь влево-вправо, словно пытаясь убраться с дороги.

Фиона вскрикнула, и Алекс почувствовал, что её вес уже не давит на его руки – судя по всему, она устроилась в седле. Лошадь заржала и сделала полшага в сторону, и на одно ужасное мгновение Алекс подумал, что она бросит его здесь. В туннеле было так тускло, что он видел лишь силуэты лошади и всадницы. Фиона схватилась за поводья и удержала лошадь. Алекс потянулся, схватил лошадь за густую гриву и подтянулся в седло перед Фионой. Грохот приближавшегося поезда всё нарастал. С изогнутых стен сыпалась сажа и цементная пыль. Ветер усиливался, рельсы гудели. Какое-то мгновение они пытались разместиться на лошади, но потом он схватил поводья, а Фиона прижалась к нему.

– Но! – крикнул он и пришпорил лошадь.

Лошади, впрочем, и приказа не требовалось. Она галопом бросилась на свет по шпалам; Алекс и Фиона покачивались на её спине, врезаясь друг в друга.

Алекс не решался оглянуться, но почувствовал, как поезд въехал в туннель на скорости сто пять миль в час. Их настигла ударная волна. Поезд выталкивал воздух из туннеля, заполняя его твёрдой сталью. Лошадь, осознав опасность, бросилась вперёд ещё быстрее, её ноги так и мелькали над шпалами. Впереди уже виднелся выход из туннеля, но Алекса охватывало тошнотворное отчаяние – он понял, что они не успеют. Даже если они выберутся из туннеля, по сторонам всё равно будут ограждения моста. Второй переезд – ещё в ста метрах впереди. Они, может быть, и выберутся из туннеля, но погибнут на открытом воздухе.

Лошадь выскочила из туннеля. Алекс почти физически ощутил, как темнота остаётся где-то позади, за плечами. Фиона, крича, так крепко обхватила его руками, что он едва мог дышать. Он, впрочем, почти её не слышал. Рёв поезда был уже слишком громким. Лошадь отчаянно бросилась по мосту, а он всё же решился оглянуться. Алекс как раз успел увидеть, как из туннеля вырвалось огромное металлическое чудовище, раскрашенное в ярко-красные цвета компании «Вёрджин»; перепуганный машинист в ужасе смотрел на них через лобовое стекло. Он снова подал сигнал, и свист заполнил всё вокруг них. Алекс знал, что надо делать. Он потянул за поводья в одну сторону и одновременно толкнул лошадь ногой в другой бок. Оставалось лишь надеяться, что лошадь поймёт его.

И это в самом деле сработало. Лошадь повернулась в сторону ограждения моста. Послышался последний оглушительный сигнал. До них донёсся удушающий аромат дизельных паров.

Лошадь прыгнула.

Поезд пронёсся мимо, едва не задев их. Но они уже были в воздухе, над ограждениями моста. Вагоны сливались в единое красное пятно. Фиона снова закричала. Пока они падали, казалось, что всё происходит в замедленной съёмке. Вот они рядом с мостом, вот – уже под ним и по-прежнему падают. Зелёная река приняла их в свои объятия.

Лошадь с двумя седоками плюхнулась в воду. Алекс едва успел набрать воздуха. Он боялся, что вода окажется неглубокой и они переломают себе кости. Но вот они врезались в воду и погрузились в ледяной тёмно-зелёный водоворот, который жадно схватил их, угрожая забрать к себе навсегда. Фиона отпустила его. Лошадь дёрнула ногами и освободилась. Изо рта вырвалось целое облако пузырьков, и он понял, что кричит.

В конце концов Алекс всплыл на поверхность. Течение было сильным, едва не срывало с него одежду и ботинки, но он всё-таки сумел доплыть до ближайшего берега.

Машинист даже не остановил поезд. Возможно, он слишком перепугался из-за того, что произошло. А может быть, решил притвориться, что вообще ничего не произошло. Так или иначе, поезд уехал.

Алекс добрался до берега и, дрожа, упал на траву. Позади него кто-то чихнул, потом закашлялся, и из реки выбралась Фиона. С неё слетела шляпка, и длинные чёрные волосы налипли на лицо. Алекс посмотрел мимо неё, на реку. Лошадь тоже сумела вылезти на твёрдую землю. Пробежав несколько шагов, она отряхнулась, судя по всему, нисколько не пострадав при падении. Этому Алекс очень обрадовался. В конце концов, именно лошадь спасла жизни им обоим.

Он поднялся. С одежды ручьём текла вода. Он вообще не чувствовал своего тела. Интересно – из-за холодной воды, или из-за пережитого только что шока? Он подошёл к Фионе и помог ей подняться.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да.

Она странно на него посмотрела, потом покачнулась. Он вытянул руку и поддержал её.

– Спасибо, – сказала она.

– Да не за что.

– Нет. – Она схватила его за руку. Её рубашка промокла насквозь; она запрокинула голову, чтобы убрать волосы с глаз. – Ты сделал… что-то фантастическое. Алекс, прости, что я так изводила тебя всю неделю. Я подумала – ну, потому что тебя сюда позвали по какой-то благотворительной программе и всё такое, – что ты просто олух какой-то. Но я ошибалась. Ты на самом деле славный. И я знаю, что мы теперь подружимся.

Она шагнула к нему, полузакрыв глаза и приоткрыв рот.

– Можешь поцеловать меня, если хочешь, – добавила она.

Алекс отпустил её и отвернулся.

– Спасибо, Фиона, – сказал он. – Но, если честно, я бы лучше поцеловал лошадь.

Особое издание

Вертолёт сделал два круга над «Хаверсток-Холлом», прежде чем пойти на снижение. То был четырёхместный американский «Робинсон R-44». Внутри, впрочем, был лишь один человек – пилот. Сэр Дэвид Френд уже вернулся из Лондона, и вертолёт приземлился перед домом прямо на глазах у него с женой. Шум мотора затих, и винты постепенно замедлили ход. Дверь кабины открылась, и из неё вышел пилот, одетый в кожаный лётный комбинезон, шлем и очки.

Пилот подошёл к ним и протянул руку.

– Доброе утро. Я миссис Стелленбосх из академии.

Если сэра Дэвида и леди Кэролайн удивила первая встреча с Алексом, то внешность этой заместительницы директора, как она себя называла, вообще их потрясла. Сэр Дэвид первым пришёл в себя.

– Вы сами прилетели на вертолёте?

– Да, у меня есть лицензия. – Миссис Стелленбосх пришлось кричать, чтобы перекрыть шум ещё крутившихся винтов.

– Не желаете зайти? – спросила леди Кэролайн. – Может быть, на чай?

Она провела всех в гостиную; миссис Стелленбосх села, широко расставив ноги и отложив шлем на диван. Сэр Дэвид и леди Кэролайн сели напротив. На подносе принесли чай.

– Не возражаете, если я закурю? – спросила миссис Стелленбосх, потом, не дожидаясь ответа, сунула руку в карман, достала маленькую пачку сигар и затянулась. – Какой у вас прекрасный дом, сэр Дэвид. Георгианская архитектура, но обставлен с таким вкусом! И, позвольте спросить, где Алекс?

– Он ушёл на прогулку, – сказал сэр Дэвид. – Возможно, он немного нервничает.

Она снова улыбнулась и взяла чашку чая, протянутую леди Кэролайн.

– Насколько понимаю, Алекс вас очень беспокоит.

Сэр Дэвид Френд кивнул. Его взгляд ничего не выдал. В следующие несколько минут он рассказывал миссис Стелленбосх об Алексе: как его выгнали из Итона, каким он стал неуправляемым. Леди Кэролайн слушала молча, лишь иногда брала мужа за руку.

– Я уже вообще не знаю, что делать, – заключил сэр Дэвид. – У нас есть старшая дочь, она идеальна. Но Алекс? Он просто слоняется по дому. Не читает ничего. Ничем не интересуется. Внешность… ну, вы сами увидите. Академия «Пойнт-Блан» – наша последняя надежда, миссис Стелленбосх. Мы отчаянно надеемся, что хотя бы вы сможете с ним справиться.

Замдиректора сделала широкий жест сигарой, оставив в воздухе дымный след.

– Уверена, вы были прекрасным отцом, сэр Дэвид, – проворковала она. – Но ох уж эти современные дети! Когда смотришь, как некоторые из них себя ведут, сердце просто кровью обливается. Вы правильно поступили, обратившись к нам. Я уверена, вы знаете, что в последние одиннадцать лет наша работа была крайне успешной.

– А что именно вы делаете? – спросила леди Кэролайн.

– У нас свои методы. – Глаза миссис Стелленбосх блеснули. Она сбила сигарный пепел в ближайшую тарелку. – Но, обещаю, мы разберёмся со всеми проблемами Алекса. Не беспокойтесь! Он вернётся домой совершенно другим мальчиком!

Алекс тем временем шёл по полю примерно в километре от дома. Он видел, как приземлился вертолёт, и понял, что его время пришло. Но он ещё не был готов уходить. Прошлой ночью ему позвонила миссис Джонс. МИ-6 не собиралась отправлять его на территорию, которая вполне может оказаться вражеской, с пустыми руками.

На него медленно надвигался комбайн, выкашивая перед собой высокую траву. Подъехав к нему почти вплотную, он остановился, и открылась дверь кабины. Из неё выбрался водитель – и не без труда. Он был таким толстым, что ему пришлось себя буквально выдавливать: одна ягодица, другая, потом наконец-то живот, плечи и голова. Он был одет в клетчатую рубашку и синий комбинезон – как типичный фермер. Но даже если бы на нём была ещё и соломенная шляпа, а в зубах он держал пшеничный колос, Алекс и представить бы не смог, как он работает на настоящей ферме.

Водитель ухмыльнулся ему.

– Привет, старый приятель! – сказал он.

– Здравствуйте, мистер Смитерс, – ответил Алекс.

Смитерс работал на МИ-6. На прошлой миссии он снабдил Алекса разными хитрыми устройствами.

– Очень рад тебя снова видеть! – воскликнул он и подмигнул. – Ну, что думаешь о моей маскировке? Мне сказали «слиться с сельской местностью».

– Комбайн – отличная идея, – сказал Алекс. – Вот только сейчас апрель. В полях нечего убирать.

– Как же я не подумал! – Смитерс просиял. – Проблема в том, что я на самом деле не полевой агент. Полевой агент, смекаешь? – Он огляделся и засмеялся. – Ладно, в общем, я очень рад возможности снова с тобой поработать, Алекс. Придумать ещё что-нибудь специально для тебя. Мне нечасто достаются подростки. Но с ними куда веселее, чем со взрослыми!

Он достал из кабины чемоданчик.

– На самом деле в этот раз было довольно сложно, – продолжил он.

– Вы сделали ещё одну «Нинтендо-DS»? – спросил Алекс.

– Нет. В этом-то всё и дело. В школе запрещены игровые приставки, персональные компьютеры… тебе даже мобильный телефон взять не разрешат, так что об интернете забудь. Это крайне прискорбно. Я бы мог спрятать целую дюжину приборов в ноутбуке, но… сам понимаешь! Так, теперь посмотрим…

Он открыл чемоданчик.

– Мне сказали, что в «Пойнт-Блане» до сих пор лежит снег, так что тебе пригодится.

– Лыжный костюм, – сказал Алекс. Как раз его держал в руках Смитерс.

– Да. Но он сверхутеплённый и пуленепробиваемый.

Он достал очки с зелёным отливом.

– Это лыжные очки. Но на случай, если тебе куда-то понадобится пойти ночью, они оборудованы инфракрасными линзами. Просто нажми кнопку, и ты сможешь видеть метров на двадцать вокруг, даже если луна не светит. О, кстати, в верхний карман я запихал GPS-приёмник. – Смитерс показал его Алексу. Прибор был похож на часы с цифровым дисплеем и единственной кнопкой сбоку. – GPS означает «Глобальная система позиционирования». Многие лыжники пользуются такими на случай, если съедут с дорожки и потеряются, но этот немного другой. Вот это – кнопка «Паника». Если всё полетит к чертям и тебе будет нужна помощь, просто нажми кнопку три раза. Она отправит сигнал, который примут наши спутники. И мы придём на помощь.

Смитерс в третий раз залез в чемоданчик.

– И последнее. Хочу сказать, поездка на лыжный курорт богата самыми разными возможностями, – продолжил он. – Грелки для рук!

Он показал Алексу полдюжины ярко раскрашенных пластиковых пакетиков.

– Но на твоём месте я бы не стал согревать ими руки. Через тридцать секунд после того, как ты разорвёшь пакетик, его содержимое сможет прожечь что угодно.

– Спасибо, мистер Смитерс, – сказал Алекс. Но по нему хорошо было видно, что он разочарован.

Смитерс понял его.

– Я знаю, чего ты хочешь, – ответил он, – но ты же знаешь, что нельзя. Никакого оружия! Мистер Блант был непреклонен. Он считает, что ты слишком юн.

– Но не слишком юн, чтобы меня убили, да?

– Ну-у-у… В общем, я немного подумал и собрал парочку… оборонительных мер, так сказать. Это строго между нами, понимаешь? Не уверен, что мистер Блант оценит.

Он протянул руку. На ладони лежала золотая серёжка-гвоздик, разделённая на две части: шляпка-ромб спереди и крючок, который ее держит, сзади. Серёжка казалась крохотной, окружённая таким количеством кожи.

– Мне сказали, что тебе прокололи ухо, – сказал он. – Так что я сделал тебе вот это. Будь очень осторожен после того, как её наденешь. Когда собираешь обе части вместе, она активируется.

– И что там активируется? – с сомнением спросил Алекс.

– Серёжка – маленькое, но очень мощное взрывное устройство. Когда ты снова разделишь две части, сработает детонатор. Досчитай до десяти, и она пробьёт дырку в чём угодно – или, если уж на то пошло, в ком угодно.

– Главное, чтобы она мне ухо не оторвала, – пробормотал Алекс.

– Нет-нет. Она совершенно безопасна, пока остаётся в собранном виде. – Смитерс улыбнулся. – И, наконец… я очень этим доволен. Именно это сейчас дарят любому мальчику, который едет в школу, и я купил это специально для тебя.

Он достал книгу.

Алекс взял её. Книга про Гарри Поттера, в твёрдой обложке.

– Спасибо, – сказал он, – но я её уже читал.

– Это особое издание. В корешок книги встроен пистолет, и он заряжен парализующим дротиком. Наведи её на цель и нажми на имя автора на обложке. Даже взрослого она выведет из строя быстрее чем за пять секунд.

Алекс улыбнулся. Смитерс забрался обратно в комбайн. На мгновение показалось, что он окончательно застрял в дверном проёме и уже не сможет выбраться, но потом, крякнув, он всё же пролез до конца.

– Удачи, приятель, – сказал он. – Вернись целым! Мне действительно нравится с тобой работать!

Вот теперь пора.

Багаж Алекса загружали в вертолёт. Он стоял рядом со своими «родителями», сжимая в руках книгу о юном волшебнике. Ева Стелленбосх ждала его под лопастями вертолёта. Её внешность поразила Алекса, и поначалу он попытался это скрыть. Но потом расслабился. Ему не обязательно быть вежливым. Алекс Райдер, может быть, и хорошо воспитан, но вот Алексу Френду вообще наплевать, что она подумает. Он недовольно взглянул на неё и заметил, что она внимательно следит, как он прощается с Френдами.

Сэр Дэвид Френд снова идеально отыграл свою роль.

– До встречи, Алекс, – сказал он. – Ты напишешь нам, скажешь, что всё в порядке?

– Если хочешь, – ответил Алекс.

Подошла леди Кэролайн и поцеловала его. Алекс отступил на несколько шагов, словно ему было стыдно. Нельзя было не признать, что она выглядит искренне огорчённой.

– Идём, Алекс. – Миссис Стелленбосх не терпелось поскорее улететь. Она сказала, что им придётся остановиться в Париже для дозаправки.

А потом откуда-то вышла Фиона и направилась к ним. Алекс не разговаривал с ней после той поездки по туннелю. Она с ним – тоже. Он отказал ей и знал, что она теперь никогда его не простит. Сегодня она даже не спустилась на завтрак, и он полагал, что она вообще не покажется, пока его не заберут. Что она здесь делает?

И Алекс вдруг понял. Она пришла, чтобы насолить ему – нанести последний удар ниже пояса. Он видел это по её глазам, по резкой походке, по сжатым кулакам.

Фиона не знала, что он шпион. Но она понимала, что он здесь не зря, и, скорее всего, догадалась, что это как-то связано с женщиной из «Пойнт-Блана». Так что решила выйти и всё испортить. Может быть, она начнёт задавать вопросы. Или скажет миссис Стелленбосх, что он на самом деле не её брат. Так или иначе, Алекс понял, что его миссия закончится, не начавшись. Вся его работа по изучению досье, всё время, проведённое с семьёй, пойдёт насмарку.

– Фиона! – пробормотал сэр Дэвид. Его взгляд был очень серьёзен. Судя по всему, он пришёл к тому же выводу, что и Алекс.

Она проигнорировала отца.

– Вы приехали за Алексом? – спросила она миссис Стелленбосх.

– Да, дорогая.

– Вы должны кое-что узнать.

Алексу не оставалось ничего другого. Он поднял книгу, нацелил её на Фиону, а потом с силой надавил на корешок. Никакого звука не последовало, но он почувствовал, как книга вздрогнула в его руках. Фиона приложила руку к бедру. Её лицо стало бледным как полотно, и она рухнула в траву.

Леди Кэролайн бросилась к Фионе. Миссис Стелленбосх была, похоже, немало озадачена. Алекс повернулся к ней с бесстрастным лицом.

– Это моя сестра, – сказал он. – Она бывает очень эмоциональной.

Через две минуты вертолёт взлетел. Алекс смотрел через окно на «Хаверсток-Холл», пока тот окончательно не исчез вдали. Потом он взглянул на миссис Стелленбосх, склонившуюся над штурвалом; её глаза были скрыты за очками. Он удобнее устроился на сиденье и позволил унести себя в темнеющее небо. А потом вокруг появились облака. Усадьба исчезла из виду, а с ней пропало и его единственное оружие. Теперь Алекс мог рассчитывать только на себя.

Комната номер 13

В Париже шёл дождь. Город выглядел усталым и разочарованным, Эйфелева башня боролась с грядой тёмных туч. За столами летних кафе никто не сидел, и даже маленькие киоски, где торгуют картинами и открытками, остались без внимания туристов, торопившихся в гостиницы. Было уже пять часов, постепенно подступал вечер. Магазины и офисы пустели, но городу было всё равно. Он лишь хотел, чтобы его оставили в покое.

Вертолёт приземлился в приватной зоне аэропорта Шарль де Голль; там их уже ждал автомобиль. Алекс не проронил ни слова за весь полёт, а сейчас он сидел на заднем сиденье, разглядывая проносившиеся мимо здания. Они на удивление быстро ехали вдоль Сены по широкой набережной, то уходившей ниже уровня воды, то снова поднимавшейся. По дороге они проехали мимо собора Парижской Богоматери. Потом они свернули в сторону, в узкие переулки, где маленькие рестораны соперничали за свободные места с бутиками.

– Маре́, – сказала миссис Стелленбосх.

Алекс притворился, что ему неинтересно. На самом же деле ему однажды приходилось бывать в районе Маре, и он знал, что это один из самых модных и дорогих кварталов Парижа.

Машина выехала на большую площадь и остановилась. Алекс выглянул из окна. Со всех четырёх сторон его окружали высокие классические здания, которыми славится Париж. Но площадь сильно уродовала современная гостиница – белая, прямоугольная, с затемнёнными окнами, в которые не заглянешь снаружи, четырёхэтажная, с плоской крышей. Над главным входом золотыми буквами было написано «Отель дю Монд». Наверное, даже если бы на площади приземлился космический корабль и раздавил пару зданий, чтобы уместиться, он не выглядел бы таким инородным телом.

– Здесь мы остановимся, – сказала миссис Стелленбосх. – Этой гостиницей владеет академия.

Водитель достал их чемоданы из багажника. Алекс прошёл за заместительницей директора ко входу; автоматическая дверь открылась, пропуская их. Холл был холодным и безликим – белый мрамор и зеркала, единственное растение в горшке поставили в угол, словно вспомнив о нём в последний момент. За маленьким столиком администратора сидел неулыбчивый портье в тёмном костюме и очках, смотря в компьютер; позади него был целый ряд сейфовых ячеек. Алекс подсчитал их – пятнадцать. Получается, в гостинице пятнадцать комнат.

– Бонсуар, мадам Стелленбосх. – Портье чуть заметно склонил голову, игнорируя Алекса. – Надеюсь, ваша поездка из Англии прошла хорошо, – продолжил он по-французски. Взгляд Алекса был пустым, словно он не понимал ни слова. Алекс Френд не должен знать французский. Он ничем не интересуется, не то что языками. Но вот Ян Райдер сделал всё, чтобы его племянник заговорил по-французски практически одновременно с английским. А ещё по-немецки и по-испански.

Портье снял со стены два ключа. Он не попросил их записаться в гостиницу, не потребовал кредитной карточки. Школа владеет гостиницей, так что они не будут оплачивать никаких счетов. Один из ключей он протянул Алексу.

– Надеюсь, вы не суеверны, – сказал он уже по-английски.

– Нет, – ответил Алекс.

– Комната номер тринадцать. Второй этаж. Уверен, она вам очень понравится. – Портье улыбнулся.

Миссис Стелленбосх забрала свой ключ.

– В гостинице свой ресторан, – сказала она. – Можем поужинать здесь. Нам же не хочется выходить под дождь, правильно? Так или иначе, еда здесь отличная. Тебе нравится французская еда, Алекс?

– Не очень, – сказал Алекс.

– Уверена, мы найдём что-нибудь, что придётся тебе по вкусу. Может быть, тебе освежиться после поездки? – Она посмотрела на часы. – Мы поедим в семь. Через полтора часа. Будет хорошая возможность пообщаться. Кстати, не мог бы ты надеть что-нибудь более приличное на ужин? Французы, конечно, не слишком связаны формальностями, но – если позволишь так выразиться, дорогой, – ты выглядишь слишком уж неформально. Я позвоню тебе без пяти семь. Надеюсь, номер будет хорошим.

Комната номер тринадцать располагалась в конце длинного, узкого коридора. За дверью оказалось на удивление просторно, из окон открывался неплохой вид на площадь. В номере стояли двуспальная кровать с чёрно-белым покрывалом, телевизор, мини-бар, письменный стол, а на стене висела пара фотографий Парижа в рамках. Носильщик принёс в номер чемоданы Алекса; как только тот ушёл, Алекс сбросил ботинки и сел на кровать. Интересно, зачем они приехали сюда? Да, вертолёту требуется дозаправка, но для этого же не обязательно останавливаться на всю ночь. Почему они не полетели сразу в школу?

Ему предстояло как-то убить больше часа. Сначала он сходил в ванную – опять стекло и белый мрамор – и долго простоял под душем. Потом, завернувшись в полотенце, вернулся в комнату и включил телевизор. Алекс Френд много смотрит телевизор. На выбор предлагалось около тридцати каналов. Алекс прощёлкал все французские и остановился на музыкальном. Скорее всего, за ним сейчас наблюдают. Рядом с письменным столом висело большое зеркало, и за ним довольно легко спрятать камеру. Ну, тогда, может быть, стоит дать им немного пищи для размышлений? Он открыл мини-бар и налил себе бокал джина. Потом пошёл в ванную, долил в бутылку воды и поставил её обратно в холодильник. Воровство и употребление алкоголя! Если миссис Стелленбосх сейчас за ним смотрит, то наверняка понимает, что работать придётся не покладая рук.

Следующие сорок минут он смотрел телевизор и притворялся, что пьёт джин. Потом отнёс бокал в туалет и вылил содержимое в раковину. Пора одеваться. Как поступить – сделать как сказали и одеться прилично? В конце концов он пошёл на компромисс. Надел рубашку, но остался в тех же джинсах. Через мгновение зазвонил телефон – его вызывали на ужин.

Миссис Стелленбосх ждала его в ресторане – душной комнате в подвале. Благодаря тусклому освещению и зеркалам он казался просторнее, чем на самом деле, но всё равно сам Алекс ни за что бы не выбрал такое место для ужина. Этот ресторан мог быть где угодно, в любой части мира. За столиками ужинали ещё двое – судя по виду, бизнесмены, – но больше здесь никого не было. Миссис Стелленбосх переоделась в чёрное вечернее платье с перьями на воротнике; на шее у неё висело антикварное ожерелье из чёрных и серебряных бусин. Чем моднее одежда, тем уродливее она выглядит, подумал Алекс. Она снова курила сигару.

– Ах, Алекс! – она выпустила облачко дыма. – Как ты, отдохнул? Или смотрел телевизор?

Алекс ничего не ответил. Он сел, открыл меню, но потом, увидев, что там всё на французском, закрыл.

– Давай я за тебя закажу. Может быть, начнём с супа? А потом бифштекс. Никогда ещё не встречала мальчиков, которые не любят бифштексы.

– Мой двоюродный брат Оливер вегетарианец, – сказал Алекс. Он прочитал это в одном из досье.

Замдиректора кивнула, словно уже знала об этом.

– Тогда он не знает, чего себя лишает, – сказала она. Подошёл бледный официант, и она сделала заказ по-французски. – Что будешь пить?

– Колу.

– Отвратительный напиток, всегда так думала. Не понимаю его вкуса. Но, конечно, раз хочешь, тебе его принесут.

Официант принёс Алексу «Кока-колу», а миссис Стелленбосх – шампанское. Алекс смотрел, как в обоих бокалах поднимаются пузырьки, чёрные – в его, бледно-золотистые – в её.

– Санте́, – сказала она.

– Чего?

– По-французски это значит «Ваше здоровье».

– А. Ваше здоровье.

На мгновение повисла тишина. Собеседница не сводила с него глаз – словно видела его насквозь.

– Значит, ты был в Итоне, – спокойно сказала она.

– Верно. – Алекс вдруг напрягся.

– На каком факультете?

– Хопгарден.

Это название настоящего факультета школы. Алекс очень тщательно изучил досье.

– Я однажды бывала в Итоне. Помню, там статуя. По-моему, какой-то король. Сразу за главными воротами…

Она проверяет его, Алекс был в этом уверен. Она подозревает его – или это просто обычная мера предосторожности?

– Вы о Генрихе Шестом? – спросил он. – Его статуя стоит на площади Колледж-Ярд. Он основал Итон.

– Но тебе там не понравилось.

– Да.

– Почему?

– Мне не нравилась форма, мне не нравились клювы. – Алекс нарочно избежал слова «учителя». В Итоне их называют «клювами». Он едва заметно улыбнулся себе. Если она хотела услышать немного итонского жаргона – вот ей, пожалуйста. – А ещё мне не нравились правила. Штрафуют за каждый чих. Заносят в книгу отстающих. Постоянные рипы, инфы, на счётчик ставят. Дивы скучные…

– Боюсь, я вообще не понимаю ни слова.

– «Дивы» – это уроки, – объяснил Алекс. – «Рипы» – когда твоя работа плохая…

– Ага! – Она прочертила сигарой линию в воздухе. – Так вот почему ты поджёг библиотеку?

– Не, – ответил Алекс. – Это потому, что я не люблю книги.

Принесли первое блюдо. Суп Алекса был жёлтым, в нём что-то плавало. Он взял ложку и с подозрением ткнул в это «что-то».

– Это чего вообще? – недовольно спросил он.

– Суп де муль.

Он посмотрел на неё непонимающим взглядом.

– Суп с мидиями. Надеюсь, тебе понравится.

– Лучше бы голый кетчуп «Хайнц» принесли, – ответил Алекс.

Бифштексы оказались типично французскими – их вообще почти не жарили. Алекс откусил пару кусков мяса с кровью, потом отложил нож и вилку и съел жареную картошку прямо руками. Миссис Стелленбосх рассказывала ему о Французских Альпах, о катании на лыжах и своих поездках в разные европейские города. Алексу было легко притворяться, что ему скучно. Ему, собственно, на самом деле было скучно. А ещё он начал уставать. Он отпил глоток «Кока-колы», надеясь, что напиток его хоть немного взбодрит. Ужин, казалось, тянулся уже не один час.

Но вот наконец они доели пудинги – мороженое с соусом из белого шоколада. Алекс отказался от кофе.

– Ты выглядишь уставшим, – сказала Стелленбосх. Она закурила ещё одну сигару. Дым вился вокруг её лица, у него от этого закружилась голова. – Не хочешь поспать?

– Хочу.

– Мы улетаем только завтра днём. У тебя будет время побывать в Лувре, если хочешь.

Алекс покачал головой.

– Не, не хочу. От картин мне скучно.

– Правда? Как жаль!

Алекс встал. Его рука ни с того ни с сего наткнулась на бокал, и остатки «Кока-Колы» разлились по чистой белой скатерти. Да что с ним такое? Он вдруг почувствовал, что очень устал.

– Хочешь, я тебя провожу, Алекс? – спросила миссис Стелленбосх. Она внимательно посмотрела на него, и в мёртвых глазах зажёгся огонёк интереса.

– Нет. Я сам дойду. – Алекс отошёл от стола. – Спокойной ночи.

Подняться по лестнице оказалось целым испытанием. Он подумал, не стоит ли подняться на лифте, но потом понял, что очень не хочет оказаться в маленькой коробочке без окон. Он там задохнётся. Он поднялся по лестнице, опираясь плечом о стену, шатаясь, прошёл по коридору и как-то сумел вставить ключ в замок. Когда он вошёл внутрь, комната кружилась перед глазами. Что происходит? Он что, выпил больше джина, чем собирался, или…

Алекс сглотнул. Ему что-то подмешали в «Кока-колу». Он чувствовал на языке какую-то горечь. До кровати оставалось всего три шага, но ощущение было такое, что на самом деле до неё целая миля. Ноги уже не слушались. Даже чтобы оторвать ступню от пола, ему пришлось приложить все силы. Он пошатнулся и упал, выставив перед собой руки. Каким-то образом ему всё же удалось оттолкнуться достаточно сильно. Его грудь и плечи ударились о кровать и погрузились в мягкий матрас. Комната всё быстрее и быстрее кружилась перед глазами. Он попытался встать, заговорить – но ничего не получилось. Его глаза закрылись. Он с благодарностью позволил тьме принять себя.

Через полчаса послышался тихий щелчок, и комната начала меняться.

Если бы Алекс мог открыть глаза, то увидел бы, как письменный стол, мини-бар и фотографии Парижа в рамках уезжают вверх по стене. По крайней мере, ему бы так показалось. Но на самом деле стены оставались неподвижными, а вот пол опускался на спрятанном гидравлическом моторе. Кровать – с лежащим на ней Алексом – уезжала вниз, в чрево гостиницы. Вся комната была огромным лифтом, и сейчас этот лифт уносил его, сантиметр за сантиметром, в подвал, а потом и ещё ниже. Здесь стены уже были из листового металла. Обои, светильники и фотографии остались высоко вверху. Он опускался по шахте, удерживаемый четырьмя стальными штырями. Затем кровать вдруг залило ярким светом. Он прибыл на место.

Кровать остановилась в самом центре подземной клиники. Со всех сторон стояли сложные научные приборы. Сверху висели камеры – цифровая, видео, инфракрасная, рентгеновская. Повсюду лежали инструменты всех возможных форм и размеров, назначение некоторых из них показалось бы Алексу совершенно непонятным.

Пучки проводов отходили от каждой машины к ряду компьютеров, которые гудели и мерцали на длинном столе вдоль одной из стен. С другой стороны в стене было вырезано окно. В комнате работал кондиционер. Если бы Алекс не спал, то задрожал бы от холода. Когда он дышал, над его лицом появлялось маленькое белое облачко.

Его уже ждал пухлый врач лет сорока в белом халате. Его жёлтые волосы были зачёсаны назад, а лицо постепенно теряло прежнюю молодость – пухлые щёки, толстая, жирная шея. Ещё у него были очки и тонкие усики. Рядом с ним стояли два ассистента – тоже одетые в белые халаты, с непроницаемыми лицами.

Все трое тут же принялись за дело. Подхватив Алекса, словно мешок картошки – или труп, – они его раздели. А потом начали фотографировать, сначала – с помощью обычной камеры. Начав со ступней, они постепенно продвигались всё выше, сделав по крайней мере сто кадров. Щёлкала вспышка, и плёнка тут же прокручивалась дальше. Они не упустили ни дюйма. Потом они отрезали локон его волос и убрали в пластиковый конверт. С помощью офтальмоскопа они получили идеальный снимок глазного дна. Потом они сделали слепок его зубов, сунув в рот специальную мастику и надавив на нижнюю челюсть. Особенно они отметили родинку на левом плече, шрам на руке и даже отпечатки пальцев. Алекс грыз ногти – и это они тоже записали.

Наконец они взвесили его на больших плоских весах и измерили – рост, объём груди, талии, бёдер, размер руки и так далее. Все результаты они тщательно записали в блокноты.

Всё это время из-за стекла за ними наблюдала миссис Стелленбосх. Она не двигалась с места. Единственным признаком жизни на её лице была сигара, которую она крепко держала губами. Виднелся красноватый огонёк, а вверх шёл дымок.

Трое врачей закончили работу. Тот, что с жёлтыми волосами, сказал в микрофон:

– Всё готово.

– Ваше мнение, мистер Бакстер? – послышался её голос из спрятанной где-то колонки.

– Всё замечательно.

Бакстер был англичанином и говорил с аристократическим акцентом. Он был явно доволен собой.

– Хорошая структура костей. В отличной форме. Интересное лицо. Заметили пирсинг в ухе? Он его недавно проколол. Больше сказать нечего.

– Когда сделаете операцию?

– Когда скажете, дорогая. Просто сообщите.

Миссис Стелленбосх повернулась к другим двоим.

– Рабийе-ле![1] – рявкнула она.

Ассистенты снова одели Алекса. Этот процесс длился дольше, чем раздевание. Работая, они тщательно записывали все бренды. Рубашка «Леви», носки «Пол Смит». К моменту, когда Алекс был снова одет, они знали о нём столько же, сколько врач – о новорождённом младенце. Всё было тщательно записано. И эту информацию передадут дальше.

Мистер Бакстер прошёл к рабочему столу и нажал кнопку. Ковёр, кровать и гостиничная мебель поехали вверх. Вскоре они исчезли в потолке и продолжили движение. Алекс спал, пока его поднимали обратно по шахте, в комнату, известную ему как номер тринадцать.

От того, что с ним произошло, не осталось никаких следов. Всё исчезло, словно сон.

«Меня зовут гриф»

Академия «Пойнт-Блан» была построена помешанным. Какое-то время она использовалась в качестве сумасшедшего дома. Алекс вспомнил, что рассказывал ему Алан Блант, когда вертолёт начал снижаться, целясь в красно-белую вертолётную площадку. Фотографию в брошюре сделали очень искусно. Теперь же, когда он и сам видел здание, то мог подобрать для его описания лишь одно слово: безумство.

То была жуткая мешанина из башен и зубчатых стен, зелёных покатых крыш и окон всех форм и размеров. Нормально друг с другом не сходилось вообще ничего. Общая конструкция казалась довольно простой: круглая центральная область и два крыла. Только вот одно крыло оказалось длиннее другого. Две стороны не были похожи друг на друга. У академии было четыре этажа, но окна располагались так, что трудно было понять, где заканчивается один этаж и начинается другой. Внутренний дворик был не совсем прямоугольным, а фонтан просто замёрз. Даже вертолётная площадка, торчавшая из крыши, была уродливой и неуклюжей, словно в кирпичную стену врезался звездолёт, да так там и застрял.

Миссис Стелленбосх щёлкнула переключателями на приборной панели.

– Я отведу тебя на встречу с директором, – крикнула она сквозь шум лопастей. – Твой багаж принесут потом.

На крыше было холодно; снег, покрывавший склон горы, ещё не растаял, и везде, куда хватало взгляда, было белым-бело.

Академию построили на крутом склоне горы. Чуть ниже Алекс увидел огромный железный «язык», который начинался на уровне земли, но затем поднимался вверх. Лыжный трамплин – он такой видел на зимней Олимпиаде. Верхняя точка трамплина была метрах в пятидесяти над землёй; далеко внизу Алекс видел подковообразную плоскую область, куда, похоже, лыжники приземлялись после прыжка.

Он разглядывал трамплин, представляя, каково это – взлетать вверх, а потом приземляться на две лыжи, но тут замдиректора схватила его за руку.

– Мы не прыгаем на этом трамплине, – сказала она. – Запрещено. А теперь идём. Надо спрятаться от холода.

Они прошли в дверь в торце одной из башен и спустились по узкой спиральной лестнице – каждая ступенька была разной высоты – прямиком на первый этаж. Они оказались в длинном, узком коридоре, где было множество дверей и ни единого окна.

– Классы, – объяснила миссис Стелленбосх. – Ты их увидишь позже.

Алекс пошёл вслед за ней по коридору, в котором стояла странная тишина. Центральное отопление в академии работало на полную мощность, воздух был горячим и тяжёлым. Они остановились у современных стеклянных дверей, которые вели во внутренний дворик. Из жары обратно в холод – миссис Стелленбосх вывела его через двери, они прошли мимо замёрзшего фонтана. Внимание Алекса привлекло какое-то движение, и он поднял голову. Раньше он этого не замечал. На одной из башен стоял часовой. На шее у него висел бинокль, а в руке он держал пистолет-автомат.

Вооружённые охранники? В школе? Алекс пробыл здесь всего несколько минут, но ситуация его уже нервировала.

– Сюда, – миссис Стелленбосх открыла ему ещё одну дверь, и он оказался в главном приёмном зале академии.

В огромном камине горели дрова; огонь охраняли два каменных дракона. Широкая лестница вела наверх. Зал освещала люстра, в которой горело как минимум сто лампочек. Стены были отделаны деревянными панелями. На полу лежал толстый тёмно-красный ковёр. Не меньше десяти пар глаз провожали взглядом Алекса, когда он последовал за миссис Стелленбосх в следующий коридор. Зал был украшен головами животных. Носорог, антилопа, индийский буйвол и, что печальнее всего, лев. Интересно, кто застрелил их?

Они дошли до единственной двери в конце коридора – судя по всему, на этом их путешествие заканчивалось. Пока что Алекс не встретил ни одного ученика, но, выглянув из окна, он увидел ещё двух охранников, медленно расхаживавших по внутреннему дворику с автоматами в руках.

Миссис Стелленбосх постучала в дверь.

– Войдите!

Алексу оказалось достаточно одного слова, чтобы распознать южноафриканский акцент.

Дверь открылась, и они вошли в огромную комнату, которая выглядела совершенно абсурдно. Как и всё здание, она была неправильной формы – четыре стены шли не параллельно друг к другу. Потолок был высотой метров в семь, а окна шли до самого пола; из них открывался отличный вид на горные склоны. Комната была по-современному обставлена, от светильников, скрытых в стенах, исходил мягкий свет. Мебель была уродливой, но не такой уродливой, как новые головы животных на стенах и шкура зебры на полу. Рядом с маленьким камином стояло три кресла. В одном из них, позолоченном, антикварном, сидел человек. Он повернул голову, услышав, как входит Алекс.

– Добрый день, Алекс, – сказал он. – Пожалуйста, проходи, садись.

Алекс медленно прошёл к креслам и сел в одно из них. Миссис Стелленбосх заняла другое.

– Меня зовут Гриф, – продолжил человек в золотом кресле. – Доктор Гриф. Я очень рад знакомству и тому, что ты будешь учиться у нас.

Алекс посмотрел на директора «Пойнт-Блана» – на его белую, как бумага, кожу и глаза, горящие за красными линзами очков. Он словно говорил со скелетом, так что, растерявшись, не сразу нашёлся с ответом. Но потом пришёл в себя.

– Хорошее местечко, – сказал он.

– Ты так думаешь? – В голосе Грифа не было никаких эмоций. Он сидел абсолютно спокойно, двигалась только его шея. – Это здание было спроектировано в 1857 году французом, который, несомненно, был худшим архитектором в мире. Это был его единственный заказ. Когда в здание въехали его первые владельцы, они приказали его застрелить.

– Тут и сейчас немало людей с оружием.

Алекс выглянул в окно. Мимо как раз проходила ещё пара охранников.

– «Пойнт-Блан» уникален, – объяснил доктор Гриф. – Как ты вскоре узнаешь, все мальчики, которых присылают сюда, – из богатых, выдающихся семей. У нас здесь бывали сыновья императоров и промышленников. Такие же мальчики, как и ты. Отсюда следует, что мы легко можем стать целью для террористов. Так что охранники здесь для твоей же безопасности.

– Вы очень добры. – Алексу показалось, что он слишком вежлив. Пора показать этому человеку, что Алекс Френд на самом деле за птица. – Но, если честно, мне не очень хочется тут находиться. Если вы мне покажете, как спуститься вниз, в город, я следующим же поездом уеду домой.

– Отсюда нельзя спуститься вниз, в город.

Доктор Гриф поднял руку, прерывая Алекса. Алекс посмотрел на его длинные, костистые пальцы и на глаза, блестевшие красным за стёклами очков. Он двигался так, словно у него в теле переломали все косточки, а потом сложили заново; он казался одновременно старым и молодым и вообще не совсем человеком.

– Лыжный сезон закончился… сейчас уже слишком опасно. Здесь есть только вертолёт, а он тебя отсюда заберёт, только когда я скажу.

Рука снова опустилась.

– Ты здесь, Алекс, потому что разочаровал своих родителей. Тебя выгнали из школы. У тебя проблемы с полицией…

– Эй, это… блин, не я виноват! – запротестовал Алекс.

– Не перебивай доктора! – шикнула миссис Стелленбосх.

Алекс злобно посмотрел на неё.

– Твой внешний вид неприятен, – продолжил доктор Гриф. – Твой язык – тоже. Наша работа – сделать из тебя мальчика, которым родители смогут гордиться.

– Мне и так хорошо, – сказал Алекс.

– Это неважно.

Доктор Гриф умолк.

Алекс вздрогнул. Что-то странное было в этой комнате: такая большая, пустая, бесформенная.

– Ну и чего вы будете со мной делать? – спросил Алекс.

– Вначале уроков не будет, – сказала миссис Стелленбосх. – Первые пару недель ты будешь ассимилироваться.

– Что это значит?

– Ассимилироваться. Приспосабливаться… адаптироваться… становиться похожим. – Она словно читала ему словарь синонимов. – Сейчас в академии шесть мальчиков. Ты познакомишься с ними, проведёшь с ними время. У тебя будут возможности заняться спортом и пообщаться. Здесь хорошая библиотека, ты будешь читать. Вскоре ты научишься нашим методам.

– Я хочу позвонить маме и папе, – сказал Алекс.

– Пользоваться телефонами запрещено, – объяснила миссис Стелленбосх. Она попыталась сочувственно улыбнуться, но с её лицом это было довольно трудно. – Мы обнаружили, что они вызывают слишком сильную тоску по дому. Но, конечно, ты можешь писать письма.

– Предпочитаю электронную почту, – сказал Алекс.

– Персональные компьютеры запрещены – по той же причине.

Алекс пожал плечами и шёпотом выругался.

Доктор Гриф это заметил.

– Ты должен быть вежлив с заместителем директора! – резко сказал он. Он даже не повысил голоса, но слова прозвучали очень едко. – Алекс, ты должен знать, что миссис Стелленбосх работает со мной уже двадцать шесть лет, а когда я с ней познакомился, её пять лет подряд выбирали Мисс Южная Африка.

Алекс уставился на её лицо, похожее на обезьянье.

– Конкурс красоты? – спросил он.

– Чемпионат культуристов. – Доктор Гриф посмотрел на камин. – Покажите ему.

Миссис Стелленбосх встала и прошла к камину. На решётке лежала кочерга. Она взяла её обеими руками и сосредоточилась. Алекс ахнул. Довольно толстая металлическая кочерга начала гнуться. Вскоре она уже больше напоминала по форме букву U. Миссис Стелленбосх даже не вспотела. Она свела два конца кочерги вместе и бросила её обратно на решётку. Раздался громкий лязг.

– Мы в академии поддерживаем строжайшую дисциплину, – сказал доктор Гриф. – Отбой в десять вечера – и ни минутой позже. Мы не терпим сквернословия. Никакой связи с внешним миром без нашего разрешения. Не пытайся покинуть территорию. А ещё ты должен делать всё, что мы говорим, без всяких колебаний. И, наконец, – он наклонился к Алексу, – тебе можно заходить только в некоторые места этого здания.

Он показал рукой; лишь сейчас Алекс заметил вторую дверь в дальнем конце комнаты.

– Здесь мои личные покои. Тебе разрешено быть только на первом и втором этажах. Там располагаются спальни и аудитории. На третий и четвёртый этажи тебе нельзя. В подвал – тоже. Это, опять-таки, ради твоей безопасности.

– Вы боитесь, что я свалюсь с лестницы, что ли? – спросил Алекс.

Доктор Гриф пропустил вопрос мимо ушей.

– Можешь идти, – сказал он.

– Подожди у дверей кабинета, Алекс, – добавила миссис Стелленбосх. – Там тебя заберут.

Алекс встал.

– Мы сделаем тебя таким, каким хотят видеть тебя родители, – сказал доктор Гриф.

– А что, если они вообще меня не хотят?

– Это мы тоже можем устроить.

Алекс вышел.

– …неприятный мальчишка… несколько дней… быстрее, чем обычно… проект «Джемини»… закрывается…

Если бы дверь не была такой толстой, то, может быть, Алекс и смог бы услышать больше. Едва выйдя из комнаты, он приложил ухо к замочной скважине, надеясь услышать что-нибудь полезное для МИ-6. Доктор Гриф и миссис Стелленбосх действительно о чём-то оживлённо беседовали, но Алекс мало что слышал, а понимал и того меньше.

Тут кто-то схватил его за плечо, и он резко развернулся, злясь на себя. Так называемого шпиона поймали, когда он подслушивал у замочной скважины! Но это был не охранник. Алекс увидел перед собой круглолицего мальчика с длинными чёрными волосами, тёмными глазами и бледной коже. На нём были очень старая, выцветшая футболка со «Звёздными войнами», рваные джинсы и бейсболка. Он, похоже, недавно дрался и неплохо в этой драке отхватил. Под глазом виднелся синяк, а губа была разбита.

– Если они увидят, как ты подслушиваешь у дверей, тебя тут же пристрелят, – сказал мальчик и недобро посмотрел на Алекса.

Судя по всему, подумал Алекс, он из тех, кто не доверяют никому.

– Я Якоб Шпринтц, – продолжил он. – Мне сказали показать тебе тут всё.

– Алекс Френд.

– Ты чего натворил, что тебя послали в эту дыру? – спросил Якоб, когда они пошли обратно по коридору.

– Меня выгнали из Итона.

– А меня вышвырнули из школы в Дюссельдорфе. – Якоб вздохнул. – Я думал, что это лучшее, что со мной случилось в жизни. А потом папа отправил меня сюда.

– Чем занимается твой папа? – спросил Алекс.

– Банкир. Играет на валютных рынках. Обожает деньги, у него их целая куча, – пустым, ровным голосом ответил Якоб.

– Дитер Шпринтц? – Алекс вспомнил это имя. Несколько лет назад он попал на первые страницы всех английских газет. «Человек за сто миллионов долларов». Именно столько он заработал всего за двадцать четыре часа. В тот день фунт стерлингов рухнул, а за ним чуть не последовало и всё британское правительство.

– Ага. Фотографию показать не проси, у меня нету. Вот, сюда.

Они дошли до главного зала с драконами на камине. Оттуда Якоб провёл его в столовую – длинный, высокий зал с шестью столами и люком, ведущим в кухню. Потом они побывали в двух гостиных, игровой комнате и библиотеке. Академия напомнила Алексу дорогую гостиницу на лыжном курорте – и не только потому, что стояла на склоне горы. Было от этого места какое-то тяжёлое ощущение, чувство, что ты отрезан от реального мира. Воздух был тёплым и неподвижным, и, несмотря на размер комнат, Алекс не мог не почувствовать приступа клаустрофобии. Если бы это место действительно было гостиницей, то явно не слишком популярной. Гриф сказал, что здесь на обучении всего шесть мальчиков. А ведь жить здесь вполне могло бы и шестьдесят. Пустота была повсюду.

В гостиных никого не было – лишь кресла, столы и стулья, – но вот в библиотеке сидели двое ребят. То была длинная, узкая комната со старомодными дубовыми стеллажами, уставленными книгами на разных языках. В дальнем конце комнаты, в алькове, стояли средневековые швейцарские доспехи.

– Это Том. И Хуго, – сказал Якоб. – Они, наверное, делают дополнительные уроки по математике, или ещё что-то такое, в общем, лучше их не беспокоить.

Ребята подняли головы и кивнули. Один из них читал учебник, другой – что-то писал. Они были одеты намного приличнее, чем Якоб, и выглядели не слишком дружелюбно.

– Долбанутые, – сказал Якоб, как только они вышли из комнаты.

– В каком смысле?

– Когда мне рассказывали об этом месте, то объясняли, что у всех ребят проблемы. Я думал, что тут вообще дико оторвусь. Сигаретки не найдётся?

– Не курю.

– Отлично. А потом я приезжаю сюда, а тут то ли музей, то ли монастырь, то ли… фиг знает что. Доктор Гриф, по ходу, своё дело знает. Все тихие, трудолюбивые, скучные. Вообще не представляю, как у него получилось. Мозги им, что ли, через соломинку высосал. Пару дней назад я решил устроить драку с двумя парнями, ну, чисто по приколу. – Он показал на лицо. – Они меня отметелили, а потом пошли дальше заниматься. Жуть просто!

Они прошли в игровую комнату, и Алекс увидел стол для пинг-понга, дартс, широкоэкранный телевизор и бильярд.

– В бильярд даже не пытайся играть, – сказал Якоб. – Тут пол неровный, все шары скатываются к одному борту.

Потом они поднялись по лестнице. На втором этаже располагались спальни. В каждой комнате стояло по кровати, креслу, телевизору («По нему показывают только передачи, которые разрешает доктор Гриф», – сказал Якоб), гардеробу и письменному столу; вторая дверь вела в небольшую ванную с унитазом и душем. Ни одна дверь не была заперта.

– Запираться нам нельзя, – объяснил Якоб. – Мы все тут застряли, деваться отсюда некуда, так что никто даже не пытается ничего стащить. Хуго Врис – парень из библиотеки – когда-то таскал всё, что под руку подвернётся. Его арестовали за магазинную кражу в Амстердаме.

– Но больше он не ворует?

– Он – живая история успеха. На следующей неделе его отправляют домой. Его отец – владелец алмазных приисков. Зачем воровать что-то, если ты можешь просто прийти и скупить весь магазин?

Комната Алекса была в конце коридора, из неё открывался вид на трамплин. Его чемоданы уже принесли, и они ждали его на кровати. Всё казалось очень неуютным, но, по словам Якоба, ученикам всё-таки разрешали украшать спальни самостоятельно. Можно было выбирать себе одеяло по вкусу и вешать на кровати собственные плакаты.

– Они говорят, что самовыражение – это очень важно, – сказал Якоб. – Если ты ничего не привёз с собой, мисс Страхолюд свозит тебя в Гренобль.

– Мисс Страхолюд?

– Миссис Стелленбосх. Я её так называю.

– А другие ребята её как называют?

– Миссис Стелленбосх. – Якоб остановился в дверях. – Это очень, очень странное место, Алекс. Я во многих школах побывал – потому что меня из кучи школ исключили. Но эта – вообще отстой. Я тут уже шесть недель торчу, а уроков почти не было. Они устраивают музыкальные вечера, дискуссионные вечера, пытаются заставить меня читать. Но в остальном я предоставлен сам себе.

– Они хотят, чтобы ты ассимилировался, – сказал Алекс, вспомнив слова доктора Грифа.

– Да, они это так называют. Но это место… его, конечно, называют школой, но оно больше похоже на тюрьму. Ты видел охранников.

– Я думал, они должны нас защищать.

– Если ты так думал, то ты ещё больший дурачок, чем я считал. Подумай сам! Их тут почти тридцать. Тридцать вооружённых охранников на семь мальчишек. Это не защита, а запугивание.

Якоб ещё раз оглядел Алекса.

– Я был бы очень рад думать, что наконец-то приехал хоть кто-то ещё нормальный.

– Ну так что мешает? – спросил Алекс.

– Да пока ничего. Но сколько это продлится?

Якоб ушёл, закрыв за собой дверь.

Алекс начал раскладывать вещи. Пуленепробиваемый лыжный костюм и инфракрасные очки лежали на самом верху первого чемодана. Они, похоже, ему не понадобятся. У него даже лыж нет. Он нашёл грелки для рук в ярко раскрашенных пакетах и отложил в сторону. Потом – GPS-передатчик со встроенной кнопкой паники. Он вспомнил инструкцию, полученную от Смитерса. «Если всё полетит к чертям, просто нажми кнопку три раза». Ему очень хотелось нажать её прямо сейчас. Было в этой академии что-то пугающее. Он чувствовал это даже сейчас, в своей комнате. Он напоминал себе золотую рыбку в аквариуме. Посмотрев наверх, Алекс почти ждал, что с потолка на него посмотрят огромные глаза – конечно же, в очках с красными линзами. Он взвесил маленькое устройство в руке. Нет, на кнопку паники он не нажмёт. Пока рано. Ему ещё нечего сообщить МИ-6. Никакой информации, которая могла бы связать школу с гибелью людей в Нью-Йорке и на Чёрном море.

Но если здесь что-то и есть, он точно знает, где искать. Почему никого не пускают на целых два этажа здания? Скорее всего, там спят охранники, но, хотя у доктора Грифа в подчинении целая маленькая армия, всё равно свободных комнат должно остаться немало. Третий и четвёртый этажи. Если в этой академии и происходит что-то странное, то там.

Внизу прозвучал гонг. Алекс закрыл чемодан, вышел из комнаты и прошёл по коридору. Перед ним шли ещё двое ребят, о чём-то тихо переговариваясь. Как и те, кого он видел в библиотеке, эти мальчики были чисто и опрятно одеты, коротко подстрижены и хорошо причёсаны. Просто жуть, сказал Якоб. И даже с первого взгляда Алекс не смог не согласиться.

Он дошёл до главной лестницы. Ребята пошли вниз. Алекс посмотрел в их сторону, потом направился вверх. Лестница свернула за угол и закончилась. Перед ним высился огромный лист металла – от пола до потолка и от стены до стены. Эту стену явно здесь поставили недавно, как и вертолётную площадку. Кто-то тщательно и умышленно разделил здание напополам.

В металлической стене виднелась дверь, а рядом – кодовый замок с девятью кнопками. Алекс потянулся к ручке двери, сжал её рукой. Он не ожидал, что дверь возьмёт и откроется – но не ждал и того, что произошло на самом деле. Едва его пальцы коснулись ручки, по всему зданию завизжала тревожная сирена. Через несколько секунд послышались быстрые шаги, и, повернувшись, он увидел двух охранников, целившихся в него из автоматов.

Они не произнесли ни слова. Один из них, оттолкнув его, ввёл код на панели, и сирена стихла. А затем на своих коротких, толстых ножках прибежала миссис Стелленбосх.

– Алекс! – воскликнула она, окинув его подозрительным взглядом. – Что ты тут делаешь? Директор же сказал тебе, что на верхние этажи ходить запрещено.

– Да… ну, я забыл. – Алекс посмотрел прямо ей в глаза. – Я услышал звонок и пошёл в столовую.

– Столовая внизу.

– Точно.

Алекс прошёл мимо охранников, расступившихся по сторонам. Миссис Стелленбосх внимательно разглядывала его. Металлические двери, сирены, охранники с автоматами. Что они скрывают? А потом он вспомнил ещё кое-что. Проект «Джемини». Он услышал эти слова, когда подслушивал у дверей доктора Грифа.

«Джемини». Близнецы. Один из двенадцати знаков зодиака.

Но что означает этот знак?

Прокручивая этот вопрос в голове, Алекс спустился вниз, чтобы познакомиться с остальными обитателями школы.

Щелчки в ночи

Под конец первой недели в «Пойнт-Блане» Алекс составил список из шести ребят, учившихся вместе с ним. Шла середина дня, он сидел один в своей комнате, положив перед собой блокнот. Ему понадобилось примерно полчаса, чтобы записать все имена и немногие известные подробности. Жаль, что не удалось выяснить больше.

Алекс растянулся на кровати и перечитал список. Что список ему говорил? Да ничего особенного.

Во-первых, все ребята одного возраста – четырнадцать лет. Столько же, сколько ему. По крайней мере у троих, а может быть, и у четверых родители разведены или не живут вместе. Все они из невероятно богатых семей. Блант уже рассказал ему об этом, но Алекс всё равно удивился, насколько же разнообразны интересы родителей. Авиалинии, алмазы, политика и кино. Франция, Германия, Голландия, Канада и Америка. Все родители – среди лучших в своих отраслях, а эти отрасли охватывали чуть ли не все области человеческой деятельности. Он сам притворялся сыном короля супермаркетов. Еда. Вот ещё одна индустрия, напротив которой можно поставить галочку.

По крайней мере двоих ребят арестовывали за магазинные кражи. У двоих проблемы с наркотиками. Но Алекс понимал, что этот список скрывает больше, чем показывает. За исключением Якоба, трудно было понять, чем мальчики из «Пойнт-Блана» отличаются друг от друга. Они почему-то казались очень похожими.

Глаза и волосы были разных цветов. Они носили разную одежду. Лица тоже были разными: у Тома красивое и самоуверенное, у Джо – спокойное и внимательное. И, конечно, говорили они разными голосами и на нескольких разных языках. Якоб говорил что-то о мозгах, высосанных через трубочку, и в чём-то он был прав. В них во всех словно вселилось одно и то же сознание. Они превратились в марионеток, привязанных к одной ниточке.

Внизу зазвенел колокольчик. Алекс посмотрел на часы. Ровно час дня – время обедать. Это была ещё одна особенность школы. Всё делалось с точностью до минуты. Уроки – с девяти до двенадцати. Обед – с часу до двух, и так далее. Якоб нарочито опаздывал везде, и Алекс решил к нему в этом присоединиться. Маленький, но приятный бунт. Они показывали, что пока ещё хоть немного, но контролируют свою жизнь. Остальные, естественно, приходили вовремя, словно по часам. Сейчас они уже сидят в столовой и тихо ждут, когда им принесут еду.

Алекс перевернулся на другой бок и взял ручку, потом написал в блокноте прямо под именами:

Может быть, в этом всё и дело? По словам Якоба, остальные мальчики прибыли в академию за два месяца до него. Он сам уже пробыл здесь шесть недель. Итого четырнадцать недель, и Алекс отлично понимал, что нельзя взять кучку школьных хулиганов и превратить их в идеальных учеников, просто дав им почитать правильные книжки. Доктор Гриф явно применяет ещё какие-то методы. Наркотики? Гипноз? Что-то.

Он подождал ещё пять минут, потом спрятал блокнот под матрасом и вышел из комнаты. Жаль, что нельзя закрыть комнату. В «Пойнт-Блане» не было ничего приватного. Даже на туалетах не было замков. И Алекс не мог отделаться от мысли, что за всем, что он делает, даже за всем, что он думает, как-то наблюдают и заносят в специальную базу. Чтобы потом использовать эти улики против него.

Он дошёл до столовой лишь в десять минут второго – и, конечно же, остальные уже сидели по местам, обедали и тихо переговаривались. Николя и Кассиан – за одним столом, Хуго, Том и Джо – за другим. Никто не кидался горохом. Никто даже локти на стол не положил. Том рассказывал, как побывал в каком-то музее в Гренобле. Алекс пробыл в столовой лишь несколько секунд, но аппетит его уже улетучился.

Якоб пришёл незадолго до него и стоял возле окошка в кухню, выбирая еду. Большинство блюд доставляли уже готовыми, а потом один из охранников их разогревал. Сегодня подавали рагу. Алекс взял свой обед и сел рядом с Якобом. У них был свой столик. Они довольно легко сдружились. Остальные просто не обращали на них внимания.

– Хочешь прогуляться после обеда? – спросил Якоб.

– Конечно. Почему нет?

– Я хочу с тобой кое о чём поговорить.

Алекс посмотрел мимо Якоба, на других ребят. Вот Том, сидит во главе стола, тянется за графином с водой. Одет в водолазку и джинсы. Рядом с ним Джо Кентербери, американец. Он разговаривал с Хуго, взмахнул пальцем, чтобы подчеркнуть какую-то фразу. Где он раньше видел этот жест? Кассиан сидел чуть позади – круглолицый, с тонкими светло-русыми волосами, – и смеялся над чьей-то шуткой.

Разные, но одинаковые. Внимательно разглядывая их, Алекс пытался понять, что это значит.

Дьявол крылся в деталях – в тех вещах, которые невозможно заметить, если не видеть их все вместе, как сейчас. То, как они все сидят – с прямыми спинами, держа локти близко к бокам. Как держат ножи и вилки. Хуго засмеялся, и Алекс понял, что тот на мгновение превратился в зеркальное отражение Кассиана. Точно такой же смех. Он посмотрел, как Джо отправляет в рот вилку с едой, потом перевёл взгляд на Николя. Это два разных мальчика, в этом сомневаться не приходится. Но ели они одинаково, словно подражая друг другу.

В дверях послышалось какое-то движение, и на пороге возникла миссис Стелленбосх.

– Добрый день, мальчики, – сказала она.

– Добрый день, миссис Стелленбосх.

Ей ответили пять человек, но Алекс услышал только один голос. Они с Якобом промолчали.

– Дневные уроки сегодня начнутся в три часа. Изучаем латынь и французский.

Уроки вели доктор Гриф или миссис Стелленбосх. Других учителей в школе не было. Алекса пока ещё ничему не учили. Якоб то ходил, то не ходил на уроки, в зависимости от настроения.

– Вечером в библиотеке будет дискуссия, – продолжила миссис Стелленбосх. – Тема – «Насилие на телевидении и в кино». Дебаты откроет мистер Макморин. Затем мы выпьем горячего шоколада, и доктор Гриф прочитает лекцию о произведениях Моцарта. Ждём всех.

Якоб ткнул пальцем себе в открытый рот и высунул язык. Алекс улыбнулся. Остальные ребята тихо слушали.

– Доктор Гриф также хочет поздравить Кассиана Джеймса с победой в поэтическом конкурсе. Его стихотворение вывешено на доске объявлений в главном зале. Это всё.

Она повернулась и вышла из столовой. Якоб закатил глаза.

– Давай выйдем, подышим воздухом, – сказал он. – Мне что-то плохо.

Якоб и Алекс поднялись наверх и надели пальто. Комната Якоба была рядом с комнатой Алекса, и он сделал всё возможное, чтобы сделать её уютнее. На стенах висели плакаты с фильмами о Бэтмене, а над кроватью – подвижная модель Солнечной системы. Красно-белая космическая ракета из комиксов о Тинтине стояла на прикроватном столике рядом с фотографией семейной пары – судя по всему, его родителей. Повсюду валялась одежда. Якоб явно не считал нужным её развешивать. Ему как-то удалось отыскать шарф и одну перчатку. Другую руку он сунул в карман.

– Пойдём! – сказал он.

Они снова спустились вниз и прошли по коридору мимо игровой комнаты. Николя и Кассиан играли в настольный теннис, и Алекс остановился у двери, чтобы посмотреть. Мячик скакал взад-вперёд, гипнотизируя Алекса. Он простоял, наверное, целую минуту, не сводя глаз со столика. Плик-плюк, плик-плюк – никто не набрал ни одного очка. Опять то же самое: разные, но одинаковые. В настольный теннис явно играли два мальчика. Но их стиль, игровая манера… они были неотличимы. Если бы играл только один мальчик, посылая мяч в зеркало, результат был бы примерно таким же. Алекс вздрогнул. Якоб стоял возле его плеча. Они отошли от дверей.

Хуго сидел в библиотеке. Мальчик, которого отправили в «Пойнт-Блан» за магазинную кражу, читал голландский географический журнал. Добравшись до холла, они увидели то самое стихотворение Кассиана, висящее на самом видном месте доски объявлений. Его отправили в «Пойнт-Блан» за контрабанду наркотиков. А сейчас он пишет о нарциссах.

Алекс открыл главную дверь, и лицо сразу обдал холодный ветер. Он лишь обрадовался. Это так или иначе служило напоминанием, что за пределами школы существует реальный мир.

Снова пошёл снег. Ребята медленно обошли здание. Навстречу им шла пара охранников, тихо переговариваясь по-немецки. Алекс насчитал в «Пойнт-Блане» тридцать охранников, все – молодые немцы, одетые в одинаковые чёрные свитера с горлом и чёрные плотные жилеты. Охранники вообще не разговаривали с учениками. У них были бледные, нездоровые лица и коротко подстриженные волосы. Доктор Гриф сказал, что они нужны для защиты, но Алекс всё равно задумывался. Для чего их здесь держат: чтобы они не впускали незваных гостей или не выпускали учеников?

– Сюда, – сказал Якоб.

Якоб шёл впереди, его ноги погружались в глубокий снег. Алекс пошёл за ним, оглядываясь на окна третьего и четвёртого этажей. Его просто сводила с ума мысль, что половина замка – а то и больше – для него закрыта, а он так и не придумал способа туда пробраться. Залезть не получится. Кирпичи слишком гладкие, и на них не росли, как в кино, вьющиеся лианы, за которые так удобно хвататься. А водосточные трубы выглядели слишком хрупкими, чтобы выдержать его вес.

Что-то двинулось. Алекс остановился как вкопанный.

– Что такое? – спросил Якоб.

– Вон там! – Алекс показал на четвёртый этаж. Ему показалось, что за ними кто-то наблюдает из окна, расположенного на два этажа выше его комнаты. Но через мгновение, не успел Алекс и пальцем показать, наблюдатель уже исчез. Он скрывал лицо чем-то похожим на белую маску с узкими прорезями для глаз.

– Ничего не вижу, – сказал Якоб.

– Его уже нет.

Они пошли дальше, в сторону заброшенного трамплина. По словам Якоба, его построили незадолго до того, как Гриф выкупил академию. Прежние хозяева планировали устроить здесь тренировочный центр для зимних видов спорта. Но с трамплина никто так ни разу и не прыгнул. Добравшись до деревянных барьеров возле входа, они остановились.

– Хочу у тебя кое-что спросить, – сказал Якоб, пуская облачка пара изо рта. – Что ты думаешь об этом месте?

– Почему мы говорим здесь? – спросил Алекс. Несмотря на пальто, он уже начинал мёрзнуть.

– Потому что, когда я в здании, мне кажется, словно кто-то слушает каждое моё слово.

Алекс кивнул.

– Я понимаю, о чём ты.

Он задумался над вопросом Якоба.

– Мне кажется, тогда, в первый день, ты был прав, – наконец сказал он. – Жуткое место.

– Что думаешь насчёт побега?

– Ты умеешь управлять вертолётом?

– Нет. Но научусь. – Якоб замолчал и огляделся. Охранники ушли обратно в школу. Больше никого рядом не было. – Я могу тебе доверять, Алекс, потому что тебя сюда только привезли. Он ещё тебя не обработал.

Он – это доктор Гриф. Якобу не обязательно было даже произносить имя.

– Но, поверь мне, – продолжил он, – это ненадолго. Если ты останешься здесь, то станешь таким же, как остальные. Образцовый ученик – идеальный термин для них. Они все словно пластилиновые! Не, всё, с меня хватит. Я не дам ему сделать это со мной!

– Ты собираешься сбежать? – спросил Алекс.

– Зачем бежать? – Якоб посмотрел вниз по склону. – Поеду на лыжах.

Алекс тоже посмотрел на склон. Он уходил круто вниз и казался бесконечным.

– Это вообще возможно? – спросил он. – Я думал…

– Да, Гриф говорит, что это слишком опасно. Но он ничего другого и не скажет. Да, до самого низа идут одни чёрные трассы[2], там куча бугров…

– А снег разве не растает?

– Только там, внизу, – Якоб показал пальцем. – Я был у подножия. В первую неделю, когда меня сюда привезли. Все трассы ведут в одну долину. Она называется Валле-де-Фер. Прямо к городу на самом деле спуститься нельзя, потому что склон пересекает железная дорога. Но если я смогу добраться до железной дороги, то остаток пути и как-нибудь пешком пройду.

– А потом?

– Сяду в поезд, обратно до Дюссельдорфа. Если папа опять попытается отправить меня сюда, поеду к маме в Англию. Если и ей я не буду нужен, то просто убегу. У меня есть друзья в Париже и Берлине. Мне плевать. Я знаю только одно: надо отсюда валить, и если тебе дорога жизнь, беги отсюда со мной.

Алекс задумался. Идея сбежать вместе с другом казалась весьма привлекательной. Но его ждёт работа.

– У меня нет лыж, – сказал он.

– Да у меня тоже нет. – Якоб плюнул в снег. – Гриф забрал все лыжи, когда сезон закончился. Держит их где-то под замком.

– На третьем этаже?

– Может быть. Но я их найду. А потом свалю отсюда.

Он протянул Алексу руку без перчатки.

– Бежим вместе со мной.

Алекс покачал головой.

– Прости, Якоб. Ты уходи, я желаю тебе удачи. Но я ещё немного тут задержусь. Не хочу свернуть себе шею.

– Ладно. Как знаешь. Пришлю тебе открытку.

Они вернулись обратно к школе. Алекс показал на окно, в котором увидел лицо в маске.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, что здесь происходит? – спросил он.

– Не-а. – Якоб пожал плечами. – Наверное, там живут охранники.

– Целых два этажа для охранников?

– Тут ещё есть подвал. И комнаты доктора Грифа. Как думаешь, он спит с мисс Страхолюд? – Якоб скорчил гримасу. – Меня от одной мысли об этом тошнит. Дарт Вейдер и Кинг-Конг. Ладно, я найду свои лыжи и выберусь отсюда, Алекс. А если у тебя в голове ещё остались мозги, то ты тоже выберешься со мной.

Алекс и Якоб вместе ехали вниз по склону, лыжи мягко прорезали сугробы. Ночь была идеальная. Всё заморожено и неподвижно. Академия осталась далеко за спиной. Но потом Алекс увидел какую-то фигуру впереди. Доктор Гриф! Он стоял неподвижно в своём тёмном костюме, пряча глаза за красными линзами очков. Алекс резко свернул в сторону и потерял контроль над лыжами. Он всё быстрее и быстрее нёсся вниз по склону, отчаянно размахивая палками в воздухе, а лыжи отказывались поворачивать. Впереди маячил трамплин. Кто-то убрал барьеры. Лыжи съехали со снега и оказались на твёрдом льду. А потом – резкое падение вниз, в темноту, вернуться уже нельзя. Доктор Гриф расхохотался, и в этот момент послышался щелчок, и Алекс взлетел вверх, к звёздам, покрутился в миле от земли, а потом начал падать, падать, падать…

Он проснулся.

Алекс лежал в кровати, покрывало освещала луна. Он посмотрел на часы. Два пятнадцать. Он вспомнил только что увиденный сон. Попытка побега с Якобом. Доктор Гриф ждал их. Стоило признать, академия действительно начинала действовать ему на нервы. Обычно ему не снились плохие сны. Но школа и её обитатели словно пролезли ему под кожу и пытались добраться до мозга.

Потом он подумал о том, что услышал. Смех доктора Грифа и ещё что-то… щелчок. Странно. Что тут могло щёлкнуть? Это действительно ему приснилось? Алекс вдруг понял, что уже не хочет спать. Он встал с кровати, прошёл к двери и повернул ручку. Да, он был прав. Звук ему не приснился. Пока он спал, дверь заперли снаружи.

Что-то происходит – и Алексу нужно узнать, что. Он быстро, насколько смог, оделся, потом опустился на колени и рассмотрел замок. Две задвижки, совсем маленькие, одна вверху, другая внизу. Активируются, судя по всему, автоматически. Одно можно сказать точно: через дверь он не выйдет.

Значит, осталось только окно. Все окна в спальне были закреплены с помощью стальной балки, которая не позволяла раскрывать их широко. Алекс взял одну из грелок для рук и разорвал пластиковый пакетик. Внутри оказался серый комок, напоминавший шпатлёвку. Он вспомнил, что рассказал ему Смитерс. Активируется через тридцать секунд. Алекс обмазал шпатлёвкой балку, затем отошёл. В воздух вдруг поднялось облачко дыма, и он услышал громкое шипение: какой-то неизвестный химикат разъедал металл. Балка разломилась на две половины, и теперь окно можно было раскрыть полностью.

Шёл снег. Алекс отложил другие грелки для рук – возможно, они понадобятся позже. Потом, натянув пальто, он вылез из окна. Второй этаж. Обычно при падении с такой высоты легко сломать лодыжку или ногу. Но снег шёл уже почти часов десять, и под окном насыпало приличный сугроб. Схватившись за карниз, Алекс слез вниз, насколько смог, потом отпустил руки. Он упал и провалился в снег по пояс. Весь вымок и промёрз, хотя ещё ничего не сделал. Но, по крайней мере, не пострадал.

Он выбрался из снега и медленно пошёл вдоль стены в сторону главного входа. Оставалось лишь надеяться, что эту дверь не закрыли, но он в этом был совсем не уверен. Его дверь закрылась автоматически. Скорее всего, где-то нажали кнопку, и двери закрылись сразу все. Большинство ребят уже спят. А те, кто не спят, всё равно никуда не пойдут – и доктор Гриф сможет делать всё, что ему заблагорассудится, и ходить, где захочется.

Алекс едва успел дойти до угла и тут услышал хруст снега – приближались охранники. Прятаться было негде, так что он бросился лицом в снег, забившись подальше в тень. Охранников было двое. Они тихо говорили по-немецки, но он не решился поднимать голову, чтобы прислушался. Если он хоть пошевелится, они сразу его увидят. А если подойдут слишком близко, то всё равно увидят. Алекс задержал дыхание, его сердце колотилось.

Охранники прошли мимо и свернули за угол. Они пройдут мимо его комнаты. Увидят ли они открытое окно? Алекс не включал свет. У них просто не будет повода поднять голову, правда? Впрочем, он всё равно понимал, что времени у него мало. Надо идти – прямо сейчас.

Он поднялся и побежал вперёд. Одежда была облеплена снегом, снежинки назойливо лезли в глаза. Стояло самое холодное время ночи, и, добравшись до главного входа, Алекс уже дрожал крупной дрожью. Что делать, если дверь действительно заперта? Он уж точно не сможет продержаться на улице до самого утра.

Но дверь оказалась открыта. Алекс толкнул её и прошёл в тёмный, жаркий холл. Перед ним стоял камин с драконами. Вечером в нём разжигали огонь, и поленья всё ещё тлели в очаге. Алекс поднёс к ним руки, пытаясь хоть чуть-чуть согреться. Стояла полная тишина. Пустые коридоры тянулись вдаль, освещённые лишь маломощными лампочками, размещёнными на одинаковом расстоянии друг от друга. Лишь сейчас Алексу пришло в голову, что он, возможно, с самого начала ошибался. Может быть, двери запирают каждую ночь из соображений безопасности. Может быть, он слишком быстро пришёл к выводу, который оказался ошибочным, и на самом деле здесь ничего не происходит…

– Нет!..

Голос мальчика. Долгий, дрожащий вскрик, эхом разнёсшийся по всей школе. Через мгновение Алекс услышал топот ног по деревянному полу на втором этаже. Он поискал взглядом, где можно спрятаться, и забрался в камин, рядом с дровами. Сам огонь разводили в большой металлической корзине. Между корзиной и каменной кладкой оставалось довольно широкое пространство, которое затем сужалось и переходило в дымоход. Алекс присел и сжался, чувствуя тепло от металла на щеке и ногах. Он посмотрел в холл, мимо двух драконов, ожидая, что произойдёт дальше.

По лестнице спускались трое. Первой шла миссис Стелленбосх. За ней следовали два охранника, которые что-то тащили. Мальчик! Голова опущена, одет в одну пижаму, босые ноги скользят по каменным ступенькам. Миссис Стелленбосх открыла дверь библиотеки и прошла туда. Охранники последовали за ней. Дверь захлопнулась. Снова воцарилось молчание.

Всё произошло очень быстро. Алекс не успел разглядеть лица мальчика. Но он был уверен, что знает, кто это. Он понял всё по звуку голоса.

Якоб Шпринтц.

Алекс выбрался из камина и пересёк холл, направляясь к двери библиотеки. С той стороны не было слышно ни звука. Он опустился на колени и заглянул в замочную скважину. Свет не горел. Ничего не видно. Что же делать? Если он поднимется по лестнице, то сможет незаметно вернуться в свою комнату. Дождётся, пока двери снова не откроют, и ляжет обратно в кровать. Никто и не узнает, что он выходил.

Но за дверью был единственный человек в школе, кто проявил к нему хоть немного доброты. Его притащили сюда. Возможно, прямо сейчас ему промывают мозги… или даже избивают. Алекс не мог просто отвернуться и уйти.

Алекс принял решение. Он распахнул дверь и вошёл.

В библиотеке было пусто.

Он стоял на пороге, моргая. В библиотеке всего лишь одна дверь. Все окна закрыты. Но в комнате не было ни малейшего признака того, что в неё кто-то заходил. В дальнем конце библиотеки стояли доспехи, наблюдая за каждым его шагом. Он ведь не мог ошибиться? Может быть, миссис Стелленбосх и охранники ушли в другую комнату?

Алекс прошёл к алькову и заглянул за доспехи – может быть, тайный выход прячется за ними? Ничего. Он постучал костяшками пальцев по стене. Что интересно, она была сделана из металла, но, в отличие от стены на лестнице, на ней не было ни ручки, ни чего-то другого, что говорило бы о наличии двери.

Здесь больше делать нечего. Алекс решил вернуться в свою комнату, пока его не нашли.

Но едва он успел подняться на второй этаж, снова послышались голоса. Охранники. Шли по коридору. Алекс увидел дверь и спрятался за ней, успев едва ли не в последний момент. Он оказался в прачечной. Там стояла стиральная машина, сушилка и две гладильные доски. Здесь, по крайней мере, было тепло. Его окружали запахи мыла.

Охранники прошли мимо. По всему коридору разнёсся металлический щелчок, и Алекс понял, что это открываются двери. Можно возвращаться в постель.

Он осторожно вышел в коридор и побежал вперёд. Проходя мимо комнаты Якоба Шпринтца, он увидел, что дверь в неё открыта. А потом из комнаты послышался голос.

– Алекс?

Якоб.

Нет. Это невозможно. Но в его комнате кто-то был.

Алекс заглянул внутрь. Включился свет.

Это действительно Якоб. Он сидел в кровати и протирал глаза, словно только что проснулся. Алекс уставился на него. Он был одет в такую же пижаму, как и мальчик, которого только что затащили в библиотеку… но это же не мог быть он. Получается, это был кто-то другой.

– Ты чего делаешь? – спросил Якоб.

– Мне показалось, что я что-то услышал, – сказал Алекс.

– Но ты одет. И промок до нитки! – Якоб посмотрел на часы. – Уже почти три…

Алекс удивился, услышав, что прошло уже столько времени. Когда он проснулся, было всего два пятнадцать.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Ага.

– Ты не?..

– Что?

– Ничего. Потом поговорим.

Алекс вернулся обратно в свою комнату. Он закрыл дверь, потом снял мокрую одежду, вытерся полотенцем и снова лёг в постель. Если в библиотеку затащили не Якоба, то кого? Но это же был Якоб. Он слышал крик, видел обмякшее тело на лестнице. Почему тогда Якоб врёт сейчас?

Алекс закрыл глаза и попытался снова уснуть. Ночные похождения не разрешили никаких загадок – лишь создали новые. Но, по крайней мере, кое-чего ему добиться удалось.

Теперь он знает, как попасть на третий этаж.

В глазах двоится

Когда Алекс спустился в столовую, Якоб уже ел свой завтрак: яичница, бекон, тосты и чай. Завтракал он всегда одинаково. Заметив Алекса, он помахал ему рукой. Но едва увидев его, Алекс почувствовал, что что-то здесь не так. Якоб улыбался, но казался каким-то отстранённым, словно думал о чём-то другом.

– Так что случилось-то прошлой ночью? – спросил Якоб.

– Не знаю…

Алекса так и подмывало рассказать Якобу всё – даже то, что он здесь под вымышленным именем и его отправили шпионить за школой. Но он не мог этого сделать. Не здесь, когда остальные сидят так близко.

– По-моему, мне приснился плохой сон.

– И ты ходил по снегу во сне?

– Нет. Мне показалось, что я что-то видел, но я не мог этого видеть. Странная была ночь.

Он сменил тему и понизил голос.

– Ты думал ещё насчёт своего плана? – спросил он.

– Какого плана?

– Ну, с лыжами.

– Нам нельзя кататься на лыжах.

– Имею в виду… побег.

Якоб улыбнулся, словно лишь только что вспомнил, о чём говорит Алекс.

– О… я передумал, – сказал он.

– Это как?

– Если я сбегу, папа просто отправит меня обратно. Никакого смысла нет. Надо просто улыбаться и терпеть. Да и вообще, я не смогу съехать до самого подножия горы. Снег слишком тонкий.

Алекс уставился на Якоба. Всё, что он говорил, было полной противоположностью его вчерашних слов. Это точно тот же самый мальчик? Нет, точно тот же самый, сомнений быть не может. Такой же неаккуратный, как и всегда. Синяки, пусть и уже побледневшие, были на лице. Тёмные волосы, тёмно-карие глаза, бледная кожа – это точно Якоб. Но всё-таки что-то произошло. Он был в этом уверен.

Потом Якоб повернулся; в комнату вошла миссис Стелленбосх, одетая в особенно гнусное лимонно-зелёное платье до колен.

– Доброе утро, мальчики! – сказала она. – Через десять минут начинаются уроки. Первый урок на сегодня – история, в башенной комнате.

Она прошла к столу Алекса.

– Якоб, надеюсь, ты к нам присоединишься?

Якоб пожал плечами.

– Хорошо, миссис Стелленбосх.

– Отлично. Сегодня мы будем изучать историю Третьего рейха. Такой интересный урок. Уверена, он станет для вас очень ценным.

Она ушла. Алекс повернулся к Якобу.

– Ты пойдёшь учиться?

– А почему нет? – Якоб закончил есть. – Я застрял тут, делать особенно нечего. Может быть, надо было начать раньше ходить на уроки. Не надо быть таким негативным, Алекс. – Он взмахнул пальцем, подчёркивая последнюю фразу. – Ты просто зря тратишь время.

Алекс застыл. Он уже видел это движение раньше – вот такой взмах пальцем. Вчера, у американца, Джо Кентербери.

Марионетки, привязанные к одной ниточке.

Что же случилось прошлой ночью?

Алекс посмотрел вслед Якобу, который ушёл вместе с остальными. Только что он, похоже, потерял своего единственного друга в «Пойнт-Блане», и ему вдруг очень захотелось оказаться подальше от этого места, подальше от горы, в безопасном мире школы «Брукленд». Да, когда-то он хотел пуститься в новое приключение. Теперь же ему хотелось только одного – чтобы оно поскорее закончилось. Нажать три раза кнопку на GPS-передатчике, и за ним прибудет МИ-6. Но он не может этого сделать, пока у него не будет что доложить.

Алекс знал, что делать дальше. Он встал и вышел из комнаты.

Он понял, как пробраться в запретную часть замка, вчера ночью, пока прятался в камине. Дымоход скручивался, изгибался и выходил на открытый воздух – снизу Алекс увидел небольшое пятнышко света. Лунного света. Кирпичи на фасаде академии, может быть, и слишком гладкие, чтобы по ним можно было куда-нибудь залезть, но вот в дымоходе они были сломанными и неровными – есть и где ухватиться, и где поставить ногу. Может быть, на третьем или четвёртом этаже будет камин. Но даже если и нет, то он сможет хотя бы вылезти из дымохода на крышу и – конечно, если там не будет охранников, – как-нибудь спуститься.

Алекс дошёл до камина с двумя каменными драконами и посмотрел на часы. Ровно девять. Уроки будут продолжаться до обеда, никого не будет интересовать, где он. Огонь в камине наконец-то погас, хотя зола ещё была тёплой. Пришлют ли кого-нибудь из охранников её убрать? Оставалось лишь надеяться, что эту работу выполняют только после полудня. Он посмотрел вверх. Где-то далеко в дымоходе виднелась узкая ярко-синяя полоска. Небо казалось очень далёким, а дымоход оказался куда у́же, чем он думал. Что, если он застрянет? Алекс прогнал из головы эту мысль, схватился за трещину в кирпичной кладке и подтянулся.

Внутри дымохода стоял запах тысячи огней. В воздухе кружились частички сажи, и они лезли в рот и нос Алекса с каждым вдохом. Ему удалось найти опору для ног, и он оттолкнулся, приподняв себя примерно на метр. Всё, он внутри. Упирается ступнями в одну стенку дымохода, спиной – в другую, а ноги и зад висят в воздухе. Руками вообще пользоваться не придётся. Нужно лишь выпрямлять ноги, чтобы подталкивать себя вверх, и упираться ступнями, чтобы не упасть. Отталкиваешься и скользишь. Но нужно быть осторожным. От каждого движения вниз падает сажа. Он чувствовал, как она сыплется ему на волосы. Алекс не решался поднять голову. Если сажа попадёт ему в глаза, то ослепит его. Снова оттолкнуться, снова скользить вверх. Но не слишком быстро. Если нога соскользнёт, то он свалится вниз. А поднялся он уже довольно высоко, как минимум на один этаж. Это значит, что он на пути к третьему этажу, и если он отсюда упадёт, то сломает обе ноги.

Дымоход становился всё темнее и теснее. А свет наверху, казалось, вообще не приближался. Маневрировать становилось всё труднее. Он едва мог дышать. Горло, казалось, уже полностью забилось сажей. Он снова оттолкнулся; колени ударились в кирпичную кладку, и ноги до самых ступней пронзило болью. Крепко упершись в стенки дымохода, Алекс потянулся рукой наверх, пытаясь нащупать, что там дальше. Прямо над его головой выступала L-образная стена, и колени как раз ударились в неё. Но голова его была рядом с вертикальной частью конструкции, которая сужала дымоход вдвое, почти не оставляя Алексу места, чтобы просунуть плечи и тело.

В голове снова мелькнула кошмарная мысль: вдруг он застрянет? Никто его здесь не найдёт. Он задохнётся в темноте.

Он резко вдохнул, наглотавшись сажи. Последняя попытка! Он оттолкнулся, вытянув руки над головой. Спина скользнула вверх по стене, выступавшие из неё кирпичи разрывали ему рубашку. А потом он схватился за что-то руками – судя по всему, за верхнюю часть L-образного выступа. Подтянувшись, он увидел второй камин, выходивший в тот же самый дымоход. Вот что за препятствие он только что сумел обойти. Алекс перегнулся через верх и неуклюже упал вперёд. Поленья и зола смягчили удар. Он сумел выбраться на третий этаж!

Он выполз из камина. Несколько недель назад в «Брукленде» он читал о трубочистах Викторианской эпохи: как мальчиков буквально с шести лет, по сути, обращали в рабство. Он и не думал, что ему когда-нибудь доведётся узнать, каково им было. Алекс закашлялся и сплюнул в ладонь; слюна была чёрной. Интересно, как он сейчас выглядит. Наверное, придётся принять душ, прежде чем показываться хоть кому-нибудь на глаза.

Он поднялся на ноги. На третьем этаже было так же тихо, как на первом и втором. С волос посыпалась сажа, на мгновение ослепив его. Он опёрся о статую и протёр глаза, потом снова огляделся. Он стоял возле каменного дракона – такого же, как на первом этаже. Потом посмотрел на камин – и камин был таким же. Собственно…

Алекс всерьёз задумался, не совершил ли ужасной ошибки. Он стоял в холле, совершенно точно таком же, как и на первом этаже. Такие же коридоры, такая же лестница, такой же камин – даже такие же звериные головы, жалобно смотрящие со стен. Он словно всё это время лез по замкнутому проходу и в результате оказался в начальной точке. Алекс обернулся. Нет, всё-таки одно отличие было. В холле не было входной двери. Он выглянул из окна во внутренний дворик; там стоял охранник и курил. Это действительно третий этаж. Но он выглядит как точная копия первого.

Алекс на цыпочках пошёл вперёд, опасаясь, что кто-то мог увидеть, как он выбирается из камина. Но вокруг никого не было. Он прошёл по коридору до первой двери. На первом этаже она вела в библиотеку. Медленно, по сантиметру, он открыл дверь. Она вела во вторую библиотеку – опять-таки как две капли воды похожую на первую. Такие же столы и стулья, такие же доспехи, охраняющие такой же альков. Он окинул взглядом одну из полок. Даже книги там стояли те же самые.

Но было и одно отличие – по крайней мере, Алекс заметил одно. У него возникло чувство, словно он оказался в одной из загадок, которые часто любят печатать в комиксах и журналах. Две одинаковые картинки, но художник специально сделал в одной из них десять ошибок. Сможешь ли ты их найти? Эта библиотека отличалась от другой тем, что в стену был вделан большой телевизор. Он был включён. Алекс увидел в нём изображение ещё одной библиотеки. У него закружилась голова. Что за библиотека изображена на экране? Явно не та, в которой стоит Алекс, потому что он увидел бы самого себя. Значит, это библиотека с первого этажа.

Две одинаковые библиотеки. Можно сидеть в одной и смотреть, что происходит в другой. Но зачем? Какой в этом смысл?

Алексу понадобилось минут десять, чтобы понять, что весь третий этаж – точная копия первого. Такая же столовая, такая же гостиная, такая же игровая комната. Алекс прошёл к бильярдному столу и положил шар на середину. Он скатился в угловую лузу. Даже пол был под таким же уклоном. На экране телевизора была изображена игровая комната внизу. Как и в библиотеке, из одной комнаты можно было шпионить за другой.

Он вернулся обратно в холл и поднялся по лестнице на четвёртый этаж. Алекс хотел найти «свою» комнату, но сначала зашёл в комнату к Якобу. Ещё одна точная копия: не только мебель, но и точно такие же плакаты с фильмами, такая же модель Солнечной системы над кроватью, такая же ракета из «Тинтина», такая же фотография. Даже на полу валялась такая же одежда. Значит, эти комнаты не просто построили так, чтобы они были одинаковыми. Их ещё и тщательно поддерживали в таком состоянии. Всё, что происходило на нижних этажах, повторялось на верхних. Но значит ли это, что здесь кто-то живёт, наблюдая за каждым шагом Якоба Шпринтца, делая всё то же, что и он? И если да, то, получается, кто-то следит и за ним?

Алекс прошёл в соседнюю дверь – и оказался в своей комнате. Такая же кровать, такая же мебель – и такой же телевизор. Он включил телевизор. На картинке была его комната на первом этаже. Вот на кровати лежит GPS-передатчик. Вот его мокрая после вчерашних ночных похождений одежда. Наблюдал ли за ним кто-нибудь, когда он снял с окна запор и выпрыгнул? Алекс встревоженно вздрогнул, но заставил себя расслабиться. Эта комната – копия его комнаты – была другой. В ней ещё никто не жил – он сразу это понял, осмотревшись. В кровати ещё никто не спал. Мелкие детали тоже не копировали. В этой комнате не было ни GPS-передатчика, ни мокрой одежды. Он оставил дверь гардероба открытой, но здесь она была закрыта.

Всё выглядело как загадка, от которой плавились мозги. Алекс заставил себя задуматься. За каждым мальчиком, прибывавшим в академию, устанавливали наблюдение. Все их действия в точности дублировались. Если кто-то вешал у себя на стену плакат, в точно такой же комнате вешали точно такой же плакат. В этой комнате будет кто-то жить и делать всё то же самое, что и Алекс. Он вспомнил фигуру, которую видел прошлой ночью… фигуру, одетую в странную белую маску. Может быть, она готовилась переехать в эту комнату. Но всё указывало на то, что по той или иной причине здесь ещё никто не живёт.

И, конечно же, никуда не делся и самый главный вопрос. Для чего это всё? Шпионить за учениками – это одно. Но зачем копировать всё, что они делают?

Послышался стук двери, потом – голоса. По коридору шли двое. Алекс подкрался к двери и выглянул из неё. Он успел увидеть доктора Грифа и ещё одного человека – невысокого, пухлого, в белом халате; они зашли в прачечную. Алекс выбрался из копии своей спальни и пошёл за ними.

– …вы закончили работу. Я благодарен вам, мистер Бакстер.

– Спасибо, доктор Гриф.

Они оставили дверь открытой. Алекс присел на корточки и заглянул внутрь. Хотя бы здесь третий этаж всё же отличался от первого. В этой «прачечной» не было ни стиральных машин, ни гладильных досок. Алекс увидел ряды раковин; дверь в дальнем конце комнаты вела в хорошо оборудованный операционный зал, по размерам как минимум вдвое превышавший прачечную на первом этаже. В середине комнаты стоял операционный стол. Вдоль стен – стеллажи с хирургическим оборудованием, химикатами и стопками чёрно-белых фотографий.

Операционная! Она-то какую роль играет в этой странной дьявольской головоломке? Доктор Гриф и мистер Бакстер прошли туда, не прекращая разговора; Гриф держал одну руку в кармане. Алекс, улучив момент, пробрался в предбанник и спрятался рядом с одной из раковин. Оттуда довольно хорошо было слышно разговор.

– Так, надеюсь, вы довольны последней операцией, – сказал мистер Бакстер. Он стоял вполоборота к двери, и Алекс видел круглое, обрюзгшее лицо с жёлтыми волосами и тонкими усиками. Под белым халатом Бакстера виднелись галстук-бабочка и клетчатый костюм. Алекс никогда раньше не видел этого человека, он был в этом совершенно уверен. Тем не менее он почему-то казался ему знакомым. Опять загадка!

– Совершенно доволен, – ответил доктор Гриф. – Видел его сразу после снятия бинтов. Вы проделали великолепную работу.

– Я всегда был лучшим. Но, с другой стороны, за это вы мне и платили. – Бакстер усмехнулся. Его голос стал совсем елейным. – И, раз уж мы заговорили на эту тему, может быть, обсудим последнюю выплату?

– Вам уже заплатили миллион американских долларов.

– Да, доктор Гриф, – улыбнулся Бакстер. – Но я тут подумал – может быть, мне положена небольшая… премия?

– Я думал, что у нас договор. – Доктор Гриф медленно повернул голову. Взгляд из-под красных очков сверлил лицо его собеседника.

– У нас был договор насчёт моей работы, да. Но вот моё молчание – это уже другой вопрос. Я хочу попросить у вас ещё четверть миллиона. Учитывая размер и масштабы вашего проекта «Джемини», это не слишком много. После этого я поселюсь в маленьком домике в Испании, и вы больше обо мне не услышите.

– Я больше о вас не услышу?

– Обещаю.

Доктор Гриф кивнул.

– Да. Мне кажется, это хорошая идея.

Он вытащил руку из кармана. Алекс увидел автоматический пистолет с мощным глушителем, торчащим из дула. Бакстер всё ещё улыбался, когда Гриф выстрелил ему прямо в лоб. Его отбросило назад, на операционный стол, и он остался лежать неподвижно.

Доктор Гриф опустил пистолет. Он подошёл к телефону, взял трубку и набрал номер. Ответили ему не сразу.

– Это Гриф, – наконец сказал он. – В операционной мусор, его надо убрать. Сообщите, пожалуйста, команде по зачистке.

Он отложил телефон и, в последний раз взглянув на тело, распростёртое на операционном столе, прошёл в другой угол комнаты и нажал какую-то кнопку. Часть стены отъехала в сторону, и за ней обнаружился лифт. Доктор Гриф вошёл в кабину, и дверца закрылась за ним.

Алекс выпрямился, слишком шокированный, чтобы хоть что-то соображать. Шатаясь, он вошёл в операционный зал. Он понимал, что двигаться надо быстро. Команда по зачистке, которую вызвал Гриф, уже в пути. Но он хотел узнать, что же за операции здесь делают. Мистер Бакстер – судя по всему, хирург. Но за какую работу ему заплатили целый миллион долларов?

Стараясь не смотреть на тело, Алекс огляделся. На одной полке лежал набор хирургических ножей, ужаснее которых Алекс в жизни не видел, таких острых, что, казалось, можно обрезаться, просто посмотрев на них. Ещё он увидел мотки марли, шприцы, бутылки с разными жидкостями – но ничего, что бы могло хоть сколько-нибудь подсказать, над чем работал Бакстер. Алекс понял, что это безнадёжно. Он ничего не знал о медицине. В этой комнате можно было делать всё что угодно – от удаления вросших ногтей вплоть до полноценных операций на сердце.

А потом он увидел фотографии – и узнал себя. Он лежал на кровати, которая тоже показалась знакомой. Париж! Номер тринадцать в «Отель дю Монд». Да, и чёрно-белое бельё, и одежда, в которой он был в тот вечер, – всё совпадало. На большинстве фотографий одежды на нём не было. Они фотографировали каждый дюйм его тела, иногда – крупным планом, иногда – издали. Глаза на всех фотографиях были закрыты. Смотря на себя, Алекс убедился, что ему дали сильное снотворное; он вспомнил, как завершился ужин с миссис Стелленбосх.

Фотографии вызывали у него отвращение. Им манипулировали люди, которые считали, что он вообще ничего не стоит. Ещё впервые встретившись с доктором Грифом и его заместительницей, он сразу их невзлюбил. Но сейчас он чувствовал чистейшую ненависть. Он по-прежнему не знал, что они делают. Но они явно злодеи. Их нужно остановить.

Из размышлений его вырвал звук шагов, поднимающихся по лестнице. Команда по зачистке! Оглядевшись, он тихо выругался. У него уже нет времени, чтобы выбежать из комнаты, а спрятаться здесь негде. Но потом он вспомнил о лифте. Пройдя туда, он торопливо ткнул пальцем в кнопку. Шаги приближались. Он уже слышал голоса. А потом часть стены отъехала в сторону. Алекс вошёл в маленькую серебристую кабину. Там было пять кнопок: S, R, 1, 2, 3. Он нажал R, вспомнив, что по-французски rez-de-chaussée означает «первый этаж», и надеясь, что лифт увезёт его куда нужно.

Дверь лифта закрылась за несколько мгновений до того, как охранники вошли в операционную. Когда лифт поехал вниз, у Алекса засосало под ложечкой. Потом кабина остановилась. Он понял, что двери могут открыться где угодно. Его могут сразу окружить охранники – или другие ученики. Но сейчас уже слишком поздно. Он сделал свой выбор, и теперь оставалось лишь мириться с его последствиями.

Но ему повезло. Двери открылись, и он оказался в библиотеке. Алекс предположил, что это всё-таки настоящая библиотека, а не ещё одна копия. В комнате было пусто. Он вышел из лифта, потом огляделся. Он стоял лицом к алькову. Дверь лифта служила стеной. Маскировка была великолепной: доспехи оказались разделены надвое, по половине с каждой стороны. Потом двери автоматически закрылись, и доспехи снова соединились вместе, скрыв лифт. Алекс не смог не восхититься простотой конструкции. Всё здание оказалось потрясающей коробкой с фокусами.

Алекс посмотрел на свои руки. Всё ещё грязные. Он и забыл, что весь перемазан сажей. Он выбрался из библиотеки, стараясь не оставлять чёрных следов на ковре, а потом торопливо побежал в свою комнату. Войдя в дверь, он напомнил себе, что это действительно его комната, а не та, что располагается двумя этажами выше. На кровати по-прежнему лежал GPS-передатчик – как раз то, что ему нужно.

Он уже знал достаточно. Пора вызывать кавалерию. Он три раза нажал кнопку, потом ушёл в душ.

Затяжка времени

В Лондоне шёл дождь – из тех дождей, что кажутся бесконечными. Машины стояли в вечерней пробке, почти не двигаясь. Алан Блант стоял у окна, смотря вниз на улицу, и тут в дверь постучали. Он с неохотой отвернулся, словно больше всего на свете любил именно такой мрачный и сырой вид города. Вошла миссис Джонс. В руках она держала листок бумаги. Сев за стол, Блант увидел на листке надпись большими красными буквами: «Безотлагательно».

– Алекс вышел на связь, – сказала миссис Джонс.

– Да?

– Смитерс дал ему GPS-передатчик со встроенной кнопкой паники. Алекс утром отправил нам сигнал… в десять двадцать семь утра по его часовому поясу.

– И?

– Либо у него проблемы, либо он узнал достаточно, чтобы нам можно было выступать. Так или иначе, мы должны его вытащить.

– Я тут думаю…

Блант откинулся в кресле, глубоко задумавшись. В молодости он получил диплом с отличием на математическом факультете Кембриджского университета. Прошло тридцать лет, а он по-прежнему смотрел на жизнь как на серию сложных расчётов.

– Сколько уже Алекс пробыл в «Пойнт-Блане»? – спросил он.

– Неделю.

– Насколько я помню, он не хотел туда ехать. По словам сэра Дэвида Френда, его поведение в «Хаверсток-Холле» было, мягко говоря, антисоциальным. Вы знали, что он вырубил дочь Френда парализующим дротиком? А ещё из-за него она чуть не погибла в железнодорожном туннеле.

– Он играл свою роль, – ответила миссис Джонс. – Делал именно то, что вы ему сказали.

– Не слишком ли хорошо он в неё вжился? – пробормотал Блант. – Возможно, Алекс уже не на все сто процентов надёжен.

– Он отправил сообщение. – Миссис Джонс даже не пыталась скрывать раздражения в голосе. – Возможно, у него серьёзные проблемы. Мы дали ему это устройство в качестве тревожной кнопки. Чтобы он сообщил нам, что ему нужна помощь. Он нажал на кнопку. Мы не можем просто сидеть и ничего не делать.

– Я этого и не предлагал. – Алан Блант с любопытством посмотрел на неё. – У вас что, появилась какая-то привязанность к Алексу Райдеру?

Миссис Джонс отвела взгляд.

– Не говорите глупостей.

– Вы беспокоитесь о нём.

– Ему четырнадцать лет, Алан! Господи, он же ещё ребёнок!

– У вас когда-то были дети.

– Да. – Миссис Джонс снова повернулась к нему. – Наверное, именно поэтому я отношусь к нему иначе. Но даже вы должны признать, что он особенный. У нас нет других агентов, подобных ему. Четырнадцатилетний мальчик! Идеальное секретное оружие. Мои чувства к нему вообще никак с этим не связаны. Мы не можем себе позволить его потерять.

– Я просто не хочу нестись в «Пойнт-Блан» не разбирая дороги, не получив никакой точной информации, – сказал Блант. – Во-первых, речь идёт о Франции – а вы отлично знаете французов. Если они заметят, что мы вторглись на их территорию, они поднимут шум до небес. Во-вторых, Гриф держит у себя детей из богатейших семей мира. Если мы без подготовки отправим САС штурмовать замок или ещё что-нибудь такое, можем доиграться до крупного международного скандала.

– Вы хотели найти доказательства, что школа как-то связана с гибелью Роско и Иванова, – сказала миссис Джонс. – Возможно, они у Алекса уже есть.

– Может быть, есть, а может быть, и нет. Лишние двадцать четыре часа вряд ли что-нибудь изменят.

– Двадцать четыре часа?

– Мы отправим туда подразделение в полной боевой готовности. Они будут наблюдать за происходящим. Если у Алекса проблемы, мы быстро об этом узнаем. Возможно, если он сумел заварить там кашу, это даже сыграет в нашу пользу. Именно это нам и нужно. Заставить Грифа раскрыть карты.

– А если Алекс снова с нами свяжется?

– Тогда мы нападём.

– Мы можем опоздать.

– К Алексу? – бесстрастно спросил Блант. – Уверен, за него вам беспокоиться не нужно, миссис Джонс. Он может постоять за себя.

Зазвонил телефон, Блант ответил. Разговор был закончен. Миссис Джонс встала и вышла – ей нужно было организовать переброску подразделения САС в Женеву. Блант, конечно же, был прав. Если потянуть время, это может принести пользу. Нужно сначала обговорить всё с французами, потом узнать, что происходит. Да и вообще, это же всего двадцать четыре часа.

Оставалось лишь надеяться, что Алекс столько проживёт.

На следующий день Алекс завтракал в одиночестве. Якоб Шпринтц впервые решил сесть с остальными ребятами. И они вдруг сразу стали лучшими друзьями. Алекс внимательно разглядывал мальчика, который ещё недавно был его другом, пытаясь понять, что же в нём изменилось. Впрочем, он знал ответ. Изменилось всё – и ничего. Якоб был точно таким же – и одновременно совсем другим.

Алекс доел и поднялся. Якоб повернулся к нему.

– Хочешь сегодня пойти на уроки, Алекс? У нас латынь.

Алекс покачал головой.

– Латынь – пустая трата времени.

– Ты правда так думаешь? – Якоб не сумел сдержать насмешки в голосе, и это на мгновение потрясло Алекса. На секунду ему показалось, что говорит вовсе не Якоб. Нет, ртом-то двигал Якоб, в этом нет сомнений. Но вот говорил этим ртом доктор Гриф.

– Ну, надеюсь, тебе понравится, – сказал Алекс и торопливо вышел из комнаты.

Прошёл почти целый день с тех пор, как он нажал тревожную кнопку на GPS-передатчике. Алекс не знал, что и думать. Армада вертолётов с «Юнион Джеком» на борту, конечно, немало бы его порадовала. Но пока что не произошло ничего. Он даже усомнился, сработал ли вообще сигнал тревоги. С другой стороны, он злился на себя. Он увидел, как Гриф убил человека по имени Бакстер в операционной, и запаниковал. Он знал, что Гриф – убийца. Знал, что академия – это не просто пансион для мальчиков, которым притворяется. Но он до сих пор знал далеко не всё. Чем именно занимается доктор Гриф? Связан ли он со смертью Майкла Джея Роско и Виктора Иванова? Если да – почему?

В общем, он знает очень мало. А к тому времени, как сюда прибудет МИ-6, тело Бакстера уже закопают где-нибудь в горах, и доказать, что здесь произошло хоть что-то плохое, будет невозможно. Алекс выставит себя дураком. Он представлял себе, как доктор Гриф рассказывает свою версию истории…

«Да. Здесь есть операционный зал. Его построили много лет назад. Мы вообще не пользуемся третьим и четвёртым этажами. Да, здесь есть лифт. Его построили ещё до того, как мы купили этот замок. Насчёт вооружённой охраны мы всё Алексу объяснили. Они здесь для его защиты. Но, как вы видите, господа, ничего плохого здесь не происходит. С другими мальчиками всё в порядке. Бакстер? Нет, не знаю никакого Бакстера. Алексу явно снятся плохие сны. Я очень удивлён, что его послали сюда шпионить за нами. Пожалуйста, заберите его с собой, когда будете уезжать…»

Нужно узнать больше – а для этого нужно вернуться на третий этаж. Или, наоборот, поехать вниз. Алекс вспомнил цифры в секретном лифте. R значит rez-de-chaussée. S, соответственно, должно обозначать sous-sol, по-французски – «подвал».

Он прошёл к классу, где преподавали латынь, и заглянул в приоткрытую дверь. Доктора Грифа видно не было, но Алекс услышал его голос.

– Felix qui potuit rerum cognoscere causas…

Ещё он услышал скрип мела по доске. Шестеро ребят сидели за партами и внимательно слушали. Якоб сидел между Хуго и Томом и вёл конспект. Алекс посмотрел на часы. Урок продлится ещё час. Он предоставлен самому себе.

Он прошёл по коридору и скользнул в библиотеку. Проснувшись поутру, он до сих пор чувствовал слабый запах сажи и не собирался опять лезть по печной трубе. Вместо этого он прошёл к доспехам. Теперь он знал, что альков – это замаскированные двери лифта. Их можно открыть изнутри – а значит, как-то можно открыть и снаружи.

Ему понадобилось лишь несколько минут, чтобы найти три кнопки, встроенных в нагрудник доспеха. Даже с близкого расстояния кнопки казались просто частью крепежа доспехов. Но когда Алекс нажал на среднюю кнопку, доспехи пришли в движение. Через мгновение они снова разделились напополам и разъехались в стороны; за ними его ждал лифт.

На этот раз он нажал нижнюю кнопку. Лифт ехал долго, словно подвал здания находился глубоко под землёй. Затем двери наконец снова открылись. Алекс посмотрел вперёд и увидел извилистый коридор со стенами, выложенными кафельной плиткой; они отдалённо напомнили ему лондонское метро. Воздух был холодным. Коридор освещался лампочками без абажуров, вкрученными в потолок на одинаковом расстоянии друг от друга.

Он выглянул из лифта, потом сразу же спрятался обратно. В конце коридора за столом сидел охранник и читал газету. Услышал ли он, как открылись двери лифта? Алекс снова наклонился вперёд. Охранник читал новости спорта; он даже не шевельнулся. Алекс выскользнул из лифта и на цыпочках пошёл по коридору в противоположную сторону от него. Дойдя до угла, он свернул в другой коридор, с рядом стальных дверей. Больше никого рядом не было.

Где он? Здесь явно что-то есть, иначе охранник бы не потребовался. Алекс подошёл к ближайшей двери. В неё был вделан глазок; он заглянул внутрь и увидел голую белую камеру с двумя койками, унитазом и раковиной. В комнате сидели два мальчика. Одного он раньше не видел, а вот другого узнал – рыжего, по имени Том Макморин. Но он же видел Тома на латыни всего несколько минут назад! Что он тут делает?

Алекс прошёл к следующей камере. Там тоже сидели два мальчика. Один – светловолосый, хорошо сложённый, с голубыми глазами и веснушками. Другого он опять-таки узнал – Якоб Шпринтц. Алекс оглядел дверь. Две задвижки, но никакой замочной скважины. Он отодвинул задвижки и дёрнул ручку. Дверь открылась. Алекс вошёл внутрь.

Опешивший Якоб вскочил с койки.

– Алекс! Ты что тут делаешь?

Алекс закрыл дверь.

– У нас мало времени, – сказал он. Говорил он шёпотом, хотя вряд ли их кто-то мог послушать. – Что с тобой случилось?

– За мной пришли позавчера ночью, – сказал Якоб. – Вывели из комнаты, утащили в библиотеку. Там был какой-то лифт…

– За доспехами.

– Ага. Я не знал, что они делают. Думал, что убьют меня. Но они просто бросили меня сюда.

– Ты тут уже два дня сидишь?

– Да.

Алекс покачал головой.

– Я видел тебя пятнадцать минут назад на завтраке.

– Они сделали наши копии. – В разговор вступил сосед Якоба. Он говорил с американским акцентом. – Всех нас! Я не знаю, как они это сделали и зачем. Но это так.

Он окинул дверь злобным взглядом.

– Я тут уже несколько месяцев. Меня зовут Пол Роско.

– Роско? Твой папа…

– Майкл Роско.

Алекс промолчал. Он не мог сказать ему, что произошло с его отцом, и отвёл взгляд, боясь, что Пол поймёт всё по его глазам.

– Как ты сюда попал? – спросил Якоб.

– Слушайте, – сказал Алекс. Он говорил очень быстро. – Меня сюда прислало МИ-6. Меня зовут не Алекс Френд, а Алекс Райдер. Всё будет хорошо. Они пришлют сюда людей и освободят вас.

– Ты… шпион? – потрясённо спросил Якоб.

Алекс кивнул.

– Ну, да, что-то типа шпиона, – сказал он.

– Ты открыл дверь. Мы можем отсюда сбежать!

Пол Роско вскочил и собирался уже пойти к двери.

– Нет! – Алекс протянул к нему руки. – Надо подождать. С горы никак не спустишься. Оставайтесь здесь, и я вернусь сюда с подмогой. Обещаю. Это единственный способ.

– Я не могу…

– Ты должен. Поверь мне, Пол. Мне придётся вас снова закрыть, чтобы никто не узнал, что я здесь побывал. Но это ненадолго. Я вернусь!

У Алекса не было времени на дальнейшие споры. Он вернулся к двери и открыл её.

В коридоре стояла миссис Стелленбосх.

Он успел лишь удивиться, увидев её. Он попытался поднять руку, чтобы защититься, принять боевую стойку для удара ногой. Но было уже слишком поздно. Она размахнулась, и основание её ладони врезалось прямо в его лицо. Удар вышел такой силы, словно он врезался в кирпичную стену. Алексу показалось, что у него затряслись все кости в теле. Перед глазами вспыхнул ослепительный-белый свет, и он потерял сознание.

Как править миром

– Открой глаза, Алекс. Доктор Гриф хочет поговорить с тобой.

Слова донеслись словно с того берега океана. Алекс застонал и попытался поднять голову. Он сидел со связанными за спиной руками. Вся левая сторона лица болела и распухла, а во рту стоял вкус крови. Он открыл глаза и дождался, пока зрение сфокусируется. Миссис Стелленбосх стояла прямо перед ним, лениво сжимая кулак. Алекс вспомнил силу удара, пославшего его в нокаут. Голова до сих пор гудела; он провёл языком по зубам, чтобы проверить, все ли на месте. Ему повезло, что он отлетел от удара назад. Иначе она просто сломала бы ему шею.

Доктор Гриф сидел в своём золотом кресле и разглядывал Алекса – не то с любопытством, не то с неприязнью, а может быть, во взгляде было что-то и от одного, и от другого. В комнате больше никого не было. За окном по-прежнему шёл дождь, в очаге горел огонь, но даже пламя не было таким красным, как глаза доктора Грифа.

– Ты доставил нам немало неудобств, – сказал он.

Алекс выпрямился. Он попытался двинуть руками, но их крепко держала цепь.

– Тебя зовут не Алекс Френд. Ты не сын сэра Дэвида Френда. Тебя зовут Алекс Райт, и ты работаешь на секретную службу Великобритании.

Доктор Гриф просто излагал факты. В его голосе не было никаких эмоций.

– У нас в камерах спрятаны микрофоны, – объяснила миссис Стелленбосх. – Иногда бывает полезно подслушивать разговоры наших юных гостей. Всё, что ты сказал, услышал охранник, который позвал меня сюда.

– Из-за тебя мы зря потратили деньги и время, – продолжил доктор Гриф. – За это тебя сейчас накажут. И ты не переживёшь этого наказания.

Слова были холодными и непреклонными, и Алекс сразу почувствовал страх, который они вызвали. Он растекался по венам, приближаясь к сердцу. Алекс сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над собой. Он уже отправил сигнал МИ-6. Они уже в пути. Могут прибыть в любую минуту. Надо просто потянуть время.

– Вы ничего со мной не сделаете, – сказал он.

Миссис Стелленбосх с размаху ударила его тыльной стороной ладони по щеке, и он не упал только потому, что его прочно удерживал стул.

– Обращаясь к директору, ты должен называть его «доктор Гриф», – прошипела она.

Алекс снова повернулся к ним, в его глазах стояли слёзы.

– Вы ничего со мной не сделаете, доктор Гриф, – повторил он. – Я всё знаю. Я знаю о проекте «Джемини». И я уже сообщил об этом в Лондон. Если вы сделаете со мной хоть что-нибудь, они вас уничтожат. Они уже сейчас на пути сюда.

Доктор Гриф улыбнулся, и в этот момент Алекс понял: что бы он ни говорил, это уже никак не изменит его судьбы. Доктор был слишком уверен в себе, словно игрок в покер, который не только подсмотрел расклады всех соперников, но и стащил себе все четыре туза.

– Да, твои друзья, вполне возможно, действительно уже в пути, – сказал он. – Но я сомневаюсь, что ты хоть что-то им сообщил. Мы обыскали твой багаж и нашли передатчик, спрятанный в GPS-устройстве. Он, конечно, может посылать сигналы, но не сообщения. Как именно ты узнал о проекте «Джемини», меня особенно и не интересует. Полагаю, ты узнал это название, когда подслушивал у дверей. Нужно было быть осторожнее… но того, что британская разведка подошлёт к нам ребёнка, мы не ожидали.

Давай предположим, что твои друзья действительно решат нанести нам визит. Они не найдут ничего странного. Ты сам исчезнешь. Я скажу им, что ты сбежал. Я скажу, что мои люди ищут тебя даже сейчас, но боюсь, что ты уже замёрз насмерть где-нибудь на склоне горы. Никто не догадается, что́ я здесь сделал. Проект «Джемини» увенчается успехом. Собственно, он уже увенчался успехом. И даже если твои друзья решат убить меня, это ничего не изменит. Меня невозможно убить, Алекс. Мир уже в моих руках.

– Вы хотите сказать – он принадлежит детям, которых вы наняли играть роль двойников, – сказал Алекс.

– Нанял? – Доктор Гриф пробормотал несколько слов миссис Стелленбосх на хриплом, горловом языке. Алекс предположил, что это, должно быть, африкаанс. Её пухлые губы раскрылись, и она расхохоталась, обнажив крупные, пожелтевшие зубы. – Вот ты как думаешь? – спросил он. – Ты правда так считаешь?

– Я видел их.

– Ты не знаешь, что́ ты увидел. Ты не осознаёшь моей гениальности! Твой жалкий умишко даже не может представить, чего я добился.

Доктор Гриф тяжело дышал. Судя по всему, он принял решение.

– Я довольно редко встречаюсь лицом к лицу с врагами, – сказал он. – Меня всегда огорчало, что я никогда не смогу поведать миру о великолепии своих идей. Но сейчас, поскольку у меня есть ты, пленённый, так сказать, моей гениальностью, я позволю себе роскошь описать проект «Джемини». И когда ты будешь с криками умирать, то поймёшь, что у тебя никогда не было надежды. Что ты не мог пойти против такого человека, как я, и победить. Может быть, это облегчит твои мучения.

– Я закурю, если вы не возражаете, доктор, – сказала миссис Стелленбосх. Достав пачку сигар, она зажгла одну из них. Перед её глазами заплясал дым.

– Я, как ты, несомненно, знаешь, из Южной Африки, – начал доктор Гриф. – Животные в холле и в этой комнате – память о времени, когда я жил там; я застрелил их на сафари. Я до сих пор скучаю по родине. Это прекраснейшее место на планете.

Но, как ты, возможно, не знаешь, я много лет был одним из самых выдающихся биохимиков Южной Африки. Я был деканом биологического факультета Йоханнесбургского университета. Позже я возглавил Институт генетических исследований «Циклоп» в Претории. Но вершина моей карьеры пришлась на шестидесятые годы, когда, хотя мне не было ещё и тридцати, Балтазар Йоханнес Форстер, премьер-министр Южной Африки, назначил меня министром науки…

– Вы сказали, что собираетесь меня убить, – сказал Алекс, – но я даже не предполагал, что вы уморите меня скукой.

Миссис Стелленбосх закашлялась, чуть не выронив изо рта сигару, и шагнула к Алексу, сжав кулак. Но доктор Гриф остановил её.

– Пусть мальчик порадуется своей шутке, – сказал он. – Дальше его ждёт только боль.

Заместительница директора метнула в Алекса испепеляющий взгляд.

Доктор Гриф продолжил:

– Я рассказываю тебе всё это, Алекс, только для того, чтобы ты смог понять остальное. Ты, скорее всего, ничего не знаешь о Южной Африке. Английские школьники, как я узнал, самые ленивые и невежественные в мире. Всё это вскоре изменится! Но позволь мне рассказать тебе кое-что о моей стране, какой она была во времена моей молодости.

Тогда Южной Африкой правили белые люди. Законы, которые во всём мире назвали «апартеидом», запрещали чернокожим жить рядом с белыми. Им нельзя было вступать в брак с белыми. Им нельзя было ходить в одни туалеты, рестораны, спортивные залы, бары с белыми. Они должны были носить пропуска. С ними обращались как с животными.

– Это отвратительно, – сказал Алекс.

– Это было потрясающе! – пробормотала миссис Стелленбосх.

– Это в самом деле было идеально, – согласился доктор Гриф. – Но шли годы, и я понял, что долго это не продлится. Восстание в Соуэто, растущее сопротивление, а потом и весь мир – в том числе и твоя вонючая страна – объединился против нас. Я понял, что белая Южная Африка обречена, и даже предвидел тот день, когда власть отдадут человеку вроде Нельсона Манделы.

– Преступнику! – добавила миссис Стелленбосх. Из обеих её ноздрей шёл дым.

Алекс ничего не ответил. Было совершенно ясно, что и доктор Гриф, и его помощница сошли с ума. И чем больше они говорили, тем яснее становилось, насколько они безумны.

– Я посмотрел на мир, – сказал доктор Гриф, – и начал понимать, насколько слабым и жалким местом он становится. Как могло случиться так, что мою страну отдали людям, которые вообще не представляют, как ею управлять? И почему весь остальной мир так на этом настаивал? Я посмотрел вокруг и понял, что люди в Америке и Европе стали глупцами и слабаками. А после падения Берлинской стены всё стало ещё хуже. Я всегда восхищался русскими, но и они быстро заразились той же болезнью. И я подумал: если я буду править миром, он станет намного сильнее. Намного лучше…

– Для вас – может быть, доктор Гриф, – сказал Алекс. – Но вот для всех остальных – нет.

Гриф проигнорировал его. Его глаза за красными линзами сияли, словно рубины.

– Очень немногие мечтали править всем миром, – продолжил он. – Одним из таких был руководитель нацистов. Другим – Наполеон. Третьим – возможно, Сталин. Великие люди! Выдающиеся! Но чтобы править миром в двадцать первом веке, нужно что-то большее, чем военная сила. Мир стал намного сложнее. Где сейчас настоящая власть? В политике. У премьер-министров и президентов. Но ещё власть – в промышленности, в науке, в прессе, в нефти, в интернете… Современная жизнь – это огромный гобелен, и если ты хочешь контролировать его весь, нужно держаться сразу за все ниточки. Именно это я и собираюсь сделать, Алекс. И я смог это сделать благодаря моему уникальному положению в уникальной стране – Южной Африке.

Гриф сделал глубокий вдох.

– Что ты знаешь о пересадке ядер? – спросил он.

– Ничего не знаю, – сказал Алекс. – Вы же сами сказали – я английский школьник. Ленивый и невежественный.

– Есть и другой термин, обозначающий то же самое. Ты слышал о клонировании?

Алекс чуть не рассмеялся.

– Вы имеете в виду… как овечка Долли?

– Для тебя это звучит как шутка, Алекс. Что-то из научной фантастики. Но учёные уже больше ста лет ищут способы создать точные копии себя. Само слово означает по-гречески «ветка». Вспомни, как побег дерева начинает свою жизнь одной-единственной веточкой, но потом разделяется на две. Именно такого удалось добиться с ящерицами, морскими ежами, головастиками и лягушками, мышами, и – да, 5 июля 1996 года удалось клонировать овцу. Теория довольно проста. Пересадка ядер. Взять ядро из яйцеклетки и заменить его клеткой, взятой у взрослой особи. Я не буду утомлять тебя подробностями, Алекс. Но это не шутка. Долли была идеальной копией овцы, которая умерла за шесть лет до рождения Долли. Она стала результатом как минимум ста лет экспериментов. И всё это время у учёных была одна мечта: клонировать взрослого человека. Я исполнил эту мечту!

Он замолчал.

– Если хотите, чтобы я вам поаплодировал, придётся снять с меня наручники, – сказал Алекс.

– Мне не нужны аплодисменты, – прорычал Гриф. – Твои – так точно. От тебя мне нужна твоя жизнь… и я её заберу.

– Так кого вы клонировали? – спросил Алекс. – Надеюсь, не миссис Стелленбосх. Как по мне, одной её вполне достаточно.

– А ты как думаешь? Я клонировал себя!

Доктор Гриф схватился за подлокотники своего кресла – король на троне своего воображения.

– Я начал работу больше двадцати лет назад, – объяснил он. – Я же тебе говорил: я был министром науки. У меня в распоряжении было всё необходимое оборудование и деньги. А ещё – я жил в Южной Африке! Правила, которые сдерживали других учёных по всему миру, на меня не распространялись. Я использовал в своих экспериментах людей – политических заключённых. Всё делалось в глубокой тайне. Я двадцать лет работал не покладая рук. А потом, когда я был готов, я украл очень много денег у правительства Южной Африки и переехал сюда.

Мне понадобилось ещё шесть лет на подготовку, но затем, после бесчисленных экспериментов, работая днём и ночью, я сделал это! Клонировал себя… и не один раз. А шестнадцать. Ты вообще представляешь, что это за достижение, Алекс?

– Это гениально, – пробормотала миссис Стелленбосх.

– Понадобилось ещё целых десять лет, прежде чем английский учёный потряс мир, клонировав овцу.

– Бе-е-е! – насмешливо воскликнула миссис Стелленбосх.

– Но я уже сделал это здесь, в «Пойнт-Блане». Шестнадцать точных копий меня самого. С моей внешностью. Моим мозгом. Моими амбициями и моей целеустремлённостью.

– А сумасшедшие они тоже как вы? – спросил Алекс и вздрогнул, когда миссис Стелленбосх снова ударила его, на этот раз – в живот. Но он хотел их разозлить. Если они будут злиться, они могут совершить ошибку.

– Поначалу это были просто младенцы, – сказал доктор Гриф. – Шестнадцать детей от шестнадцати матерей – которые сами по себе не имели никакого биологического значения. Они выросли и стали моими копиями. Мне пришлось прождать четырнадцать лет, прежде чем младенцы превратились в мальчиков, а мальчики – в подростков. Ева присматривала за ними всеми. Ты уже с ними встречался – с некоторыми из них.

– Том, Кассиан, Николя, Хуго, Джо. И Якоб…

Теперь Алекс понял, почему же они казались ему одинаковыми.

– Теперь видишь, Алекс? Представляешь себе, что́ я сделал? Я никогда не умру, потому что даже если этому телу придёт конец, я продолжу жить в них. Я – это они, а они – это я. Мы одно и то же.

Он снова улыбнулся.

– Мне помогала со всем этим Ева Стелленбосх, которая работала со мной и в правительстве Южной Африки. Она была одним из главных дознавателей секретной службы.

– Прекрасное время! – улыбнулась миссис Стелленбосх.

– Вместе мы организовали академию. Потому что, видишь ли, это вторая часть моего плана. Я создал шестнадцать копий себя. Но этого недостаточно. Помнишь, что я говорил о нитях гобелена? Я должен был привести все их сюда, соединить вместе…

– И заменить их на свои копии!

И тут Алекс всё понял. Звучала идея совершенно безумно, но это было единственное объяснение происходящему.

Доктор Гриф кивнул.

– Я заметил, что в семьях, обладающих богатством и властью, часто вырастают… проблемные дети. У родителей нет времени заниматься с сыновьями. Сыновья не слишком любят родителей. Эти дети стали моими целями, Алекс. Потому что, видишь ли, мне нужно было то, что есть у этих детей.

Возьмём, например, Хуго Вриса. Однажды отец оставит ему в наследство пятьдесят процентов всего мирового рынка алмазов. Или Тома Макморина – его мать владеет газетами во всему миру. Или Джо Кентербери: его отец из Пентагона, а мать – сенатор. Идеальные стартовые условия для будущего политика. А может быть, и для будущего президента Соединённых Штатов, кто знает? Пятнадцать самых многообещающих детей, которых отправили сюда, в «Пойнт-Блан», я заменил своими копиями. Естественно, хирургически изменёнными, чтобы они выглядели в точности как оригиналы.

– Бакстер, тот человек, которого вы застрелили…

– Да ты времени зря не терял, Алекс. – Доктор Гриф впервые за всё время выглядел удивлённым. – Покойный мистер Бакстер был пластическим хирургом. Работал на Харли-стрит в Лондоне. Увлекался азартными играми, залез в долги. Его оказалось легко контролировать; он должен был сделать операции моей семье, изменить их лица, цвет кожи – и, если необходимо, даже тела, – чтобы они в точности напоминали подростков, которых заменили. С того самого момента, как настоящих подростков привозили сюда в Пойнт-Блан, за ними шло наблюдение…

– Через одинаковые комнаты на втором и третьем этажах.

– Да. Мои клоны могли наблюдать за своими целями через телевизионные мониторы. Чтобы копировать все их движения. Научиться их манерам. Есть как они. Говорить как они. Короче говоря, чтобы стать ими.

– Это ни за что бы не сработало! – Алекс извернулся на стуле, пытаясь хоть что-то сделать с наручниками. Но металл был слишком прочным. Он не смог двинуться. – Родители бы поняли, что дети, которых вы отправили обратно, – фальшивки! – настаивал он. – Любая мать поймёт, что это не её сын, даже если он выглядит точно так же.

Миссис Стелленбосх захихикала. Она уже докурила сигару и начала следующую.

– Ты совсем не прав, Алекс, – сказал доктор Гриф. – Во-первых, мы говорим о занятых, погружённых в работу родителях, у которых изначально не было времени заниматься детьми. А ещё ты забыл, что эти люди отправили своих сыновей сюда потому, что хотели, чтобы они изменились. Родители же именно для этого отправляют детей в частные школы. О да, они думают, что школа сделает их ребёнка лучше, умнее, увереннее в себе. Они будут разочарованы, если дети вернутся точно такими же, какими уехали.

И природа тоже на нашей стороне. Четырнадцатилетний мальчик уезжает из дома на шесть или семь недель. К тому времени, как он вернётся обратно, природа уже возьмёт своё. Мальчик станет выше. Толще или худее. Даже его голос поменяется. Это всё естественная часть пубертатного периода. Когда родители увидят мальчика, они скажут: «Ой, Том, ты стал таким большим, ты так повзрослел!» И ничего не заподозрят. Они скорее забеспокоятся, если он не изменится.

– Но Роско догадался, да? – Алекс понял, что докопался до истины, до причины, по которой его отправили сюда. Он знал, почему погибли Роско и Иванов.

– Два отца всё же не поверили своим глазам, – признался доктор Гриф. – Майкл Джей Роско в Нью-Йорке и генерал Виктор Иванов в Москве. Они не сумели полностью догадаться, что именно произошло. Но они остались недовольны. Спорили с сыновьями. Задавали слишком много вопросов.

– И сыновья рассказали вам, что происходит.

– Можно сказать, что я сам всё себе рассказал. В конце концов, мои сыновья – это я. Но да, ты прав. Майкл Роско понял, что что-то не так, и позвонил в МИ-6, в Лондон. Полагаю, именно из-за этого в дело втянули тебя. Мне пришлось заплатить за убийство Роско – так же, как до этого за убийство Иванова. Но, собственно, проблем вполне стоило ожидать. Два из шестнадцати – не такой и катастрофический результат, и, конечно, они никак не изменят моих планов. Собственно, во многом это даже мне поможет. Майкл Джей Роско завещал всё имущество сыну. И, насколько я понял, президент России лично занялся судьбой Дмитрия Иванова после смерти его отца.

Короче говоря, проект «Джемини» завершился потрясающим успехом. Через несколько дней последние дети покинут «Пойнт-Блан», чтобы занять своё место в семьях. Затем, убедившись, что их всех приняли новые родители, я, к сожалению, вынужден буду избавиться от оригиналов. Их ждёт безболезненная смерть.

О тебе, Алекс Райдер, к сожалению, такого не скажешь. Ты немало разозлил меня. И я предлагаю сделать из тебя учебный пример.

Доктор Гриф сунул руку в карман и извлёк оттуда устройство, похожее на старомодный пейджер с единственной кнопкой. Он нажал её.

– Какой завтра утром первый урок, Ева? – спросил он.

– Две биологии, – ответила миссис Стелленбосх.

– Так я и думал. Возможно, ты бывал на уроках биологии, где вскрывали лягушку или крысу, – сказал он. – Мои дети уже давно просили меня устроить вскрытие человека. Я на самом деле не удивлён. Я сам впервые увидел вскрытие человека как раз в четырнадцать лет. Завтра утром, в девять тридцать, их желание будет исполнено. Тебя принесут в лабораторию, мы вскроем тебя и посмотрим, как ты устроен. Мы не будем использовать анестезию – нам хочется узнать, как долго ты проживёшь, прежде чем у тебя откажет сердце. А потом, конечно же, мы разрежем твоё сердце.

– Вы больной! – закричал Алекс. Он отчаянно задёргался на стуле, пытаясь сломать или деревянный каркас, или наручники. Но всё было безнадёжно. Металл глубоко впился в кожу. Стул закачался, но устоял. – Вы сумасшедший!

– Я учёный! – выплюнул доктор Гриф. – И именно поэтому я дарую тебе научную смерть. По крайней мере, в последние минуты своей жизни ты мне пригодишься.

Он посмотрел куда-то мимо Алекса.

– Заберите его и тщательно обыщите. А потом заприте на ночь. Завтра утром я сам за ним приду.

Алекс видел, как доктор Гриф вызвал охранников, но не слышал, как они вошли. Его схватили сзади, сняли наручники, потом под руки вытащили из комнаты. Он ещё успел увидеть, как доктор Гриф вытянул руки, чтобы погреть их над камином, и пламя отразилось в стёклах его очков. Миссис Стелленбосх улыбнулась и выпустила облачко дыма.

А потом дверь захлопнулась, и Алекса потащили по коридору. Он знал, что Блант и секретная служба уже на пути к замку – но успеют ли они до того, как станет слишком поздно?

Чёрная трасса

Камера была маленькой, в ней стояли только койка без матраса и стул. Дверь была из твёрдой стали. После того как её закрыли, Алекс услышал, как в замке повернули ключ. Ему не дали ни еды, ни воды. В камере было холодно, но на кровати не было и покрывала.

По крайней мере, охранники сняли с него наручники. Они умело обыскали Алекса и забрали всё, что нашли в карманах. Ещё они сняли пояс со штанов и шнурки с ботинок. Доктор Гриф, возможно, опасался, что Алекс повредит себе. Но для урока биологии он нужен был ему живым.

В два часа ночи Алекс по-прежнему не спал. Он попытался забыть обо всём, что рассказал ему Гриф. Сейчас это уже неважно. Ему нужно обязательно сбежать до девяти тридцати, потому что – как бы ни печально это звучало – его, похоже, бросили на произвол судьбы. Прошло больше тридцати шести часов с тех пор, как он нажал тревожную кнопку на устройстве, выданном Смитерсом, – и ничего не произошло. Либо передатчик не сработал, либо МИ-6 по какой-то причине решила его не спасать. Конечно, возможно, что-нибудь произойдёт перед завтраком на следующий день. Но Алекс не хотел так рисковать. Нужно бежать. Немедленно.

Он уже в двадцатый раз подошёл к двери и встал перед ней на колени, прислушиваясь. Охранники притащили его обратно в подвал. Он сидел в другом коридоре, отдельно от остальных пленников. Хотя всё произошло очень быстро, Алекс попытался запомнить, куда его тащили. Из лифта налево. За угол, потом по другому коридору к двери в самом конце. Он остался один. И, послушав, что происходит за дверью, он убедился, что охранника к нему не приставили.

Бежать нужно сейчас, среди ночи. Обыскав его, охранники на самом деле забрали не всё. Ни один из них даже не заметил золотую серёжку-гвоздик в его ухе. Что сказал Смитерс? «Серёжка – маленькое, но очень мощное взрывное устройство. Когда ты снова разделишь две части, сработает детонатор. Досчитай до десяти, и она пробьёт дырку в чём угодно…»

Пора испытать её.

Алекс потянулся к гвоздику и открутил крепление. Вытащив серёжку из уха, он сунул обе части в замочную скважину, отошёл подальше и посчитал до десяти.

Ничего не произошло. Что, серёжка тоже сломана, как и GPS-передатчик? Алекс уже готов был сдаться, но тут вдруг ярко вспыхнуло оранжевым. К счастью, взрыв оказался бесшумным. Огонь горел примерно пять секунд, потом погас. Алекс вернулся к двери. Серёжка действительно прожгла в ней дыру – размером примерно с двухфунтовую монету. Расплавленный металл ещё светился. Алекс толкнул дверь, и она открылась.

Алекс почувствовал прилив радости, но заставил себя сохранять спокойствие. Да, возможно, из камеры он выбрался, но он до сих пор в подвале академии. Тут повсюду охранники. Он на вершине горы, лыж у него нет, дороги вниз – тоже нет. Он ещё не в безопасности. Даже близко.

Он выскользнул из комнаты и пошёл по коридору обратно к лифту. Ему очень хотелось найти остальных ребят и освободить их, но он понимал, что они ничем не помогут. Выпустив их из камер, он только подвергнет их лишней опасности. Добравшись до лифта, Алекс увидел, что на посту, который он видел утром, охранника нет. Либо он ушёл попить кофе, либо Гриф решил ослабить охрану. Алекс и остальные ребята сидят взаперти, охранять просто некого. По крайней мере, Гриф так думал. Алекс бросился к лифту. Похоже, ему повезло.

Он вернулся на лифте обратно на первый этаж. Он отлично понимал, что выбраться с горы сможет, лишь вернувшись в свою спальню. Гриф, несомненно, обыскал все вещи, привезённые с собой Алексом. Но что он с ними сделает? Алекс на цыпочках прокрался по тускло освещённому коридору в свою спальню. Все вещи были на месте – лежали кучей на кровати. Лыжный костюм. Очки. Даже оставшиеся пластиковые пакетики с грелками для рук. Алекс вздохнул с облегчением. Ему всё это понадобится.

Он уже придумал, что делать дальше. На лыжах съехать с горы не получится – он даже не знал, где вообще в замке держат лыжи. Но по снегу можно ехать не только на лыжах. Алекс замер, услышав в коридоре шаги охранника. Значит, всё-таки не все в академии сейчас спят! Нужно двигаться быстро. Как только они обнаружат взломанную дверь камеры, тут же поднимется тревога.

Он дождался, пока шаги охранника не стихнут вдали, потом прокрался в прачечную. А вышел оттуда с длинным плоским предметом, сделанным из лёгкого алюминия. Он унёс его обратно в спальню, закрыл дверь и включил маленькую лампочку. Алекс опасался, что охранник увидит свет, если пойдёт обратно тем же путём. Но в темноте он работать не мог. Придётся рискнуть.

Он украл гладильную доску.

Алекс всего три раза в жизни катался на сноуборде. В первый раз он почти весь день падал на задницу или обиженно на ней сидел. Учиться сноуборду намного тяжелее, чем лыжам – но когда ты освоишься, всё даётся довольно легко. К третьему дню Алекс уже научился неплохо кататься, по крайней мере, ему удавалось съезжать по трассам для начинающих. Сейчас ему нужен сноуборд. Ну а за неимением сойдёт и гладильная доска.

Он взял две грелки для рук и разорвал упаковки, потом быстро размазал серую шпатлёвку по металлической поверхности. Алекс надеялся, что сделал всё правильно. Гладильная доска показалась ему слишком широкой. Он знал, что чем длиннее сноуборд, тем быстрее он может ехать, но если сделать его слишком длинным, то он не справится с управлением. Гладильная доска была плоской. Без изгиба впереди – или, как правильно говорить, на носу, – он полетит вверх тормашками, наткнувшись на первый же корень или бугорок. Но с этим он уже ничего не мог поделать. Послышалось шипение, и в воздух снова поднялся дым: шпатлёвка разъедала металл, придавая ему форму, которую хотел Алекс. Примерно половина гладильной доски отвалилась. Осторожно, чтобы не обжечь руки ещё горячим металлом, Алекс приподнял другую сторону. Она доставала ему почти до груди, заострённая с одного конца и изогнутая с другого. Идеально.

Потом он сжёг остатками шпатлёвки подставку, оставив торчать только сантиметров шесть. Он знал, что на сноуборде можно нормально кататься только с хорошими креплениями, а у него не было вообще ничего – ни ботинок, ни ремней, ни высоких креплений, поддерживающих пятку. Придётся импровизировать. Пока металл охлаждался, он оторвал от простыни две полоски ткани и засунул их в лыжный костюм. Придётся привязать одну из кроссовок к тому, что осталось от подставки гладильной доски. Конструкция была дико опасной. Если он упадёт, то вывихнет ступню.

Но он был уже почти готов. Алекс быстро застегнул лыжный костюм. Смитерс сказал, что он пуленепробиваемый, и это сейчас явно пригодится. Он повесил на шею очки. Окно ещё так и не отремонтировали. Он выбросил в него гладильную доску, потом выпрыгнул и сам.

Луна не светила. Алекс нащупал кнопку, спрятанную в очках, и нажал её. Он услышал тихий гул, с которым активировалась спрятанная батарейка; склон горы вдруг осветился зловещим зелёным светом, и Алекс увидел деревья и заброшенный трамплин.

Он отнёс гладильную доску к краю склона и привязал её к ноге. Потом осторожно принял правильную стойку: правая нога под наклоном сорок градусов, левая – двадцать. Стойка «гуфи» – так называл её инструктор. При нормальной стойке впереди ставят левую ногу. Но сейчас не время беспокоиться о технике. Алекс стоял на месте, раздумывая, что же делать дальше. Он катался только по зелёным и синим трассам – этими цветами обозначали спуски соответственно для новичков и среднего уровня. Якоб рассказал ему, что до самого низа здесь идёт чёрная трасса – для экспертов. Перед его глазами клубились зелёные облачка замерзавшего дыхания. У него получится? Доверяет ли он себе?

Позади зазвенел тревожный колокол. По всей академии зажёгся свет. Алекс оттолкнулся и поехал вниз, набирая скорость с каждой секундой. Решение уже приняли за него. Теперь, что бы ни случилось, назад уже дороги нет.

Доктор Гриф, одетый в длинный серебряный халат, стоял возле открытого окна в комнате Алекса. Миссис Стелленбосх тоже была в халате – из розового шёлка, до странности отвратительно сидевшем на её мускулистом теле. Позади стояли трое охранников, ожидая указаний.

– Кто обыскивал мальчика? – спросил доктор Гриф. Ему уже показали дверь камеры с круглой дыркой, прожжённой в замке.

Никто из охранников не ответил, но они заметно побледнели.

– С этим вопросом мы разберёмся утром, – продолжил доктор Гриф. – Сейчас важно только одно: мы должны найти и убить его.

– Он, наверное, идёт пешком под гору! – сказала миссис Стелленбосх. – У него нет лыж. Далеко ему не уйти. Дождёмся утра и заберём его на вертолёте.

– Мне кажется, мальчик куда изобретательнее, чем мы думали. – Доктор Гриф поднял с пола остатки гладильной доски. – Видите? Он сделал какие-то импровизированные санки или тобогган. Так…

Он принял решение. Миссис Стелленбосх обрадовалась, вновь увидев уверенность в его глазах.

– Два человека на снегоходах отправятся в погоню за ним. Немедленно!

Один из охранников тут же выбежал из комнаты.

– А как насчёт заставы у подножия горы? – спросила миссис Стелленбосх.

– В самом деле, – улыбнулся доктор Гриф. Он постоянно держал охранника и водителя у подножия последнего спуска, – специально на случай, если кто-нибудь попытается сбежать из академии на лыжах. Эта мера предосторожности сейчас оказалась весьма кстати. – Алекс Райдер спустится в Валле-де-Фер. На чём бы он ни ехал вниз, он всё равно не сможет пересечь железную дорогу. А там его уже будет ждать пулемётчик. Если он и сумеет добраться так далеко, он станет очень лёгкой мишенью.

– Пр-р-рекрасно, – проворковала миссис Стелленбосх.

– Я, конечно, с радостью посмотрел бы, как он умирает. Но – да. У этого мальчишки Райдера нет никакой надежды. А мы можем идти дальше спать.

Алекс был словно на краю космоса и летел навстречу верной смерти. На жаргоне сноубордистов он «ловил воздух» – то есть взлетел с земли. На каждые десять метров, что он продвигался вперёд, склон уходил на пять метров вниз. Весь мир, казалось, крутился вокруг него. Ветер хлестал в лицо. А потом он как-то сумел приземлиться на следующем участке склона и понёсся вниз, направляя гладильную доску как можно дальше от «Пойнт-Блана». Он нёсся с ужасающей скоростью, деревья и нагромождения камней проносились мимо размытыми зелёными пятнами в очках ночного видения. В каком-то смысле крутой склон даже облегчал ему задачу. В какой-то момент Алекс попытался приземлиться на плоском участке склона – «столешнице», – чтобы немного замедлить ход. Он так сильно грохнулся о землю, что чуть не потерял сознание и следующие метров двадцать катился почти вслепую.

Гладильная доска дрожала и тряслась как сумасшедшая, и Алексу приходилось напрягать все силы, чтобы хоть как-то повернуть. Он пытался следовать естественной трассе, но на склоне было слишком много препятствий. Больше всего он боялся растаявшего снега. Если доска на такой скорости приземлится в грязь, то он слетит с неё и разобьётся насмерть. И он отлично понимал: чем ниже он спускается, тем сильнее эта опасность.

Но он ехал вниз уже пять минут и за это время упал всего два раза – оба раза в глубокие сугробы, которые смягчили падение. Сколько ещё ехать? Он попытался вспомнить, что сказал ему Якоб Шпринтц, но на такой скорости думать было невозможно. Алекс прилагал все сознательные усилия просто для того, чтобы остаться в вертикальном положении.

Он добрался до небольшого ровного участка и, воткнув край доски в снег, остановился. Склон перед ним казался почти отвесным. Он не решался посмотреть вниз. Справа и слева виднелись густые заросли деревьев, но впереди он видел лишь расплывчатую дымку. Даже у очков ночного видения был свой предел.

А потом за спиной послышался всё нараставший шум. Рёв двух – а может быть, и больше – двигателей. Алекс огляделся через плечо. Сначала он ничего не увидел. Но потом на пределе видимости появились чёрные точки. Две точки, похожие на мух, быстро приближались.

Подручные Грифа ехали на специально адаптированных снегоходах «Ямаха-Маунтин-Макс» с трёхцилиндровыми 700-кубовыми моторами. Снегоходы подпрыгивали над снегом на лыжах длиной три с половиной метра, легко развивая скорость в пять раз быстрее Алекса. Он уже попал в лучи 300-ваттных прожекторов. И теперь враги неслись к нему, с каждой секундой сокращая расстояние.

Алекс прыгнул вперёд и понёсся по следующему склону. В ту же секунду раздался громкий треск, и снег вокруг него разлетелся в стороны. На снегоходах людей Грифа стояли пулемёты! Громко крича, Алекс полетел вниз по склону, едва контролируя полоску металла под ногами. Самодельное крепление на лодыжке угрожало вот-вот порваться. Доска дрожала как сумасшедшая. Он ничего не видел впереди. Он лишь двигался вперёд, пытаясь удерживать равновесие и надеясь, что дорога впереди свободна.

Алекс увидел свою тень в свете фар ближайшей «Ямахи» – длинную, растянувшуюся по снегу. Снова затрещал пулемёт, и Алекс пригнулся, почти физически ощутив, как пули проносятся над головой. Второй снегоход с рёвом поравнялся с ним. Нужно обязательно съехать со склона. Иначе его либо застрелят, либо переедут. Либо и то, и другое.

Он наклонил доску и повернул в сторону, увидев промежуток между деревьями. Теперь Алекс нёсся по лесу, стволы и ветки мелькали мимо, словно безумная анимация из компьютерной игры. Смогут ли снегоходы последовать за ним? Он быстро получил ответ на этот вопрос – раздалась ещё одна пулемётная очередь, разорвав листья и ветки. Алекс поискал взглядом дорожку поуже. Доска вздрогнула, и он чуть не улетел с неё головой вперёд. Снег становился тоньше! Он резко свернул и направился к двум самым толстым деревьям. Он проскочил между ними; буквально ещё несколько секунд, и он бы врезался. Ну что, попробуй догони!

У снегохода «Ямаха» не оставалось выбора. Водителю некуда было сворачивать, а ехал он слишком быстро, чтобы остановиться. Он попытался последовать за Алексом между деревьями, но снегоход был слишком широким. Алекс услышал столкновение: ужасный треск, потом крик, потом взрыв. Над деревьями взлетел оранжевый огненный шар, и вокруг безумно заплясали тени. Впереди Алекс увидел ещё один холмик, а за ним – просвет между деревьями. Пора выезжать из леса.

Он поднялся на холмик и взлетел, снова ловя воздух. Деревья остались за спиной, он летел в двух метрах над землёй, и тут его догнал второй снегоход. Несколько мгновений они двигались бок о бок. Алекс наклонился вперёд и схватился за нос сноуборда. Всё ещё находясь в воздухе, он дёрнул доску в сторону, и хвост тут же повернулся в противоположную. Он идеально рассчитал время. Хвост доски врезался в голову второго водителя, чуть не выбросив его из седла. Водитель закричал и потерял управление. Снегоход дёрнулся в сторону, словно пытаясь сделать невозможно крутой разворот. А потом полетел вниз, снова и снова переворачиваясь. Водитель упал с сиденья, потом закричал, когда снегоход в последний раз перевернулся и упал прямо на него. Человека и машину отбросило в сторону, и они остались лежать неподвижно. Алекс врезался в сугроб и остановился; перед глазами снова кружили облачка застывающего дыхания.

Через секунду он снова оттолкнулся и поехал вниз. Он видел, что все трассы впереди ведут в одну долину. Похоже, это то самое узкое место, Валле-де-Фер. А это значит, что у него получилось! Он добрался до подножия горы. Но теперь он в ловушке. Никакой другой дороги нет. Впереди он видел огни. Город. Безопасность. Но ещё он видел железную дорогу, пересекавшую долину слева направо и с обеих сторон защищённую насыпью и забором из колючей проволоки. Огни города всё хорошо освещали. С одной стороны железная дорога выходила из туннеля. На небольшом отрезке она шла прямо, потом резко сворачивала, пересекала другую сторону долины и исчезала из виду.

Два человека в сером фургоне увидели Алекса, ехавшего в их сторону. Они припарковались на дороге по ту сторону путей и ждали уже несколько минут. Они не видели взрывов, так что им было интересно, что же случилось с охранниками на снегоходах. Но, с другой стороны, их судьба не слишком беспокоила людей в фургоне. У них был один приказ: убить мальчишку. Вот он, абсолютно беззащитный, мастерски справляется с последней чёрной трассой, ведущей в долину. С каждой секундой он приближался к ним. Спрятаться ему негде. Бельгийский пулемёт «ФН-МАГ» разнесёт его в клочья.

Алекс увидел фургон. Потом – нацеленный на него пулемёт. Он не мог остановиться. Сворачивать тоже было слишком поздно. Он сумел добраться далеко, но теперь ему конец. Силы покидали его. Где же МИ-6? Почему он должен умереть здесь совсем один?

И тут из туннеля с грохотом внезапно вынырнул поезд – товарный, медленный, с дизельным локомотивом, тащившийся со скоростью миль двадцать в час. В нём было не меньше тридцати вагонов, и они образовали движущуюся стену между Алексом и пулемётом. Но через несколько секунд поезд проедет. Нужно двигаться быстро.

Почти не осознавая, что делает, Алекс нашёл взглядом последний сугроб на пути и, воспользовавшись им как трамплином, взлетел в воздух. Вот он уже на одном уровне с поездом… а вот уже и выше него. Он наклонился вперёд и приземлился на крышу одного из вагонов. Его поверхность была покрыта льдом, и на мгновение Алекс испугался, что упадёт с другой стороны, но он сумел развернуться в сторону и поехал, перепрыгивая с крыши на крышу; поезд уносил его всё дальше от пулемёта, обдавая потоками ледяного воздуха.

У него получилось! Он спасся! Он всё ещё скользил вперёд, поезд прибавлял свою скорость к его собственной. Ни один сноубордист ещё не ездил так быстро. Но потом поезд добрался до поворота. У доски не было никакой опоры на ледяной поверхности. Поезд резко свернул влево, и центробежная сила отбросила Алекса вправо. Он снова взлетел в воздух, но на этот раз снег уже закончился.

Алекс врезался в землю, словно тряпичная кукла. Доску сорвало с его ног. Он два раза отскочил от земли, потом ударился в проволочный забор и остался лежать. Из глубокой раны на голове текла кровь. Его глаза закрылись.

Поезд неспешно ехал прочь.

Алекс лежал неподвижно.

После похорон

Машина «Скорой помощи» неслась по проспекту Маки-дю-Гресиводан на севере Гренобля, направляясь к реке. Было пять часов утра, пробки на улицах ещё не начались, так что сирену включать было не обязательно. Перед рекой она свернула к комплексу уродливых современных зданий. То был второй по размерам госпиталь в городе. «Скорая помощь» остановилась возле здания с надписью Service des Urgences[3]. Открылись задние двери, и к машине тут же бросились санитары.

Миссис Джонс вышла из арендованной машины. Она увидела, как обмякшее, неподвижное тело опустили на носилки, уложили на каталку и поспешно провезли через двойную дверь. В руку уже вставили капельницу, на лице закрепили кислородную маску. В горах шёл снег, до города же добралась только унылая изморось, которую ветер нёс по тротуарам. Врач в белом халате склонился над носилками. Он вздохнул и покачал головой. Миссис Джонс это увидела. Она пересекла дорогу и прошла в больницу вслед за носилками.

Худой мужчина с короткой стрижкой, одетый в чёрную рубашку и утеплённый жилет, тоже наблюдал за госпиталем. Он увидел миссис Джонс, хоть и не знал, кто она. Алекса он тоже увидел. Достав из кармана мобильный телефон, он набрал номер. Доктору Грифу нужно знать…

Через три часа над городом взошло солнце. Гренобль – в основном современный город, и даже идеальный горный пейзаж не помогает ему стать привлекательнее. В этот сырой, пасмурный день он выглядел ещё хуже обычного.

Рядом с госпиталем остановилась машина, и из неё вышла Ева Стелленбосх. Она была одета в серебристо-белый клетчатый костюм, а поверх рыжих волос надела шляпу. В руках она несла кожаную сумочку, а на лицо даже нанесла макияж. Она хотела выглядеть элегантно, но получилось что-то больше похожее на мужчину, который решил притвориться женщиной.

В госпитале она быстро нашла регистратуру. Возле ряда телефонов и компьютерных мониторов сидела молодая медсестра. Миссис Стелленбосх обратилась к ней на хорошем французском.

– Простите, – сказала она. – Насколько мне известно, сегодня утром сюда доставили мальчика. Его зовут Алекс Френд.

– Минутку. – Медсестра ввела имя в компьютер, прочитала информацию, выведенную на экране, и сразу посерьёзнела. – Могу я узнать, кто вы такая?

– Я заместитель директора академии «Пойнт-Блан». Он один из наших учеников.

– Вы знаете, насколько серьёзны его травмы, мадам?

– Мне сообщили, что он упал, катаясь на сноуборде. – Миссис Стелленбосх достала маленький платочек и утёрла глаза.

– Он попытался съехать на сноуборде с горы. Ночью. Он столкнулся с поездом. Его травмы очень серьёзны, мадам. Врачи сейчас делают ему операцию.

Миссис Стелленбосх кивнула, глотая слёзы.

– Меня зовут Ева Стелленбосх, – сказала она. – Могу я подождать новостей?

– Конечно, мадам.

Миссис Стелленбосх села возле регистратуры. Следующий час она смотрела, как туда-сюда ходят люди – кто-то на своих ногах, кто-то на креслах-каталках. Вокруг сидели и другие люди, ожидая новостей о своих родных и близких. Среди них была серьёзная женщина с небрежно подстриженными чёрными волосам и очень чёрными глазами. Судя по газете «Таймс», которую держала в руках, она была англичанкой.

Затем открылась дверь, и из неё вышел врач. Когда врачи приходят сообщать плохие новости, это обычно сразу понятно по лицу. Именно такое лицо сейчас было у этого врача.

– Мадам Стелленбосх? – спросил он.

– Да.

– Вы директор школы?..

– Заместитель директора.

Врач присел рядом с ней.

– Мне очень жаль, мадам. Алекс Френд умер несколько минут назад. – Он подождал, пока она переварит его слова. – Многочисленные переломы. Руки, ключица, нога. Ещё перелом черепа. Мы сделали операцию, но, к сожалению, началось сильнейшее внутреннее кровотечение. Он впал в шоковое состояние, и мы не смогли его спасти.

Миссис Стелленбосх кивнула, не в силах найти слова.

– Я должна сообщить его семье, – прошептала она.

– Он местный?

– Нет. Он англичанин. Его отец… сэр Дэвид Френд… мне придётся всё ему сообщить. – Миссис Стелленбосх встала. – Спасибо вам, доктор. Уверена, вы сделали всё, что смогли.

Уголком глаза миссис Стелленбосх заметила, что черноволосая женщина тоже встала, выронив газету. Она подслушала разговор, и услышанное, похоже, её поразило.

Они обе вышли из госпиталя одновременно, не сказав больше ни слова.

На взлётной полосе ждал самолёт – «Локхид-Мартин C-130 Геркулес». Он приземлился почти ровно в полдень и теперь ждал под облачным небом. К нему направлялись три машины – полицейская, «Скорая помощь» и открытый джип.

В аэропорт Сен-Жуар в Гренобле редко прилетают международные рейсы, но этот самолёт прибыл из Англии. Миссис Стелленбосх следила за ним из-за ограды через мощный бинокль. Она увидела небольшой военный эскорт. Четыре человека в форме французской армии. Они подняли гроб, казавшийся до смешного маленьким на их широких плечах. Гроб был простенький – сосновый, с серебряными ручками. В середине лежал свёрнутый британский флаг.

Маршируя в ногу, они понесли гроб к самолёту. Миссис Стелленбосх сфокусировала бинокль и увидела черноволосую женщину из госпиталя – та приехала в полицейской машине. Она вышла, проследила взглядом, как гроб погружают в самолёт, потом села обратно, и её увезли. К этому времени миссис Стелленбосх уже знала, кто это. Доктор Гриф собрал обширную картотеку и быстро опознал её как миссис Джонс, заместительницу Алана Бланта, главы департамента специальных операций МИ-6.

Миссис Стелленбосх осталась до самого конца. Двери самолёта закрылись. Джип и «Скорая помощь» тоже уехали. Пропеллеры самолёта завертелись, и он неспешно пополз вперёд по взлётной полосе. Через несколько минут он с шумом взлетел. Облака расступились, словно пропуская его в небо, и на мгновение его серебристые крылья осветило яркое солнце. Затем облака снова сомкнулись, и самолёт исчез.

Миссис Стелленбосх достала мобильный телефон. Набрав номер, она дождалась ответа.

– Маленькую свинью увезли, – сказала она.

А потом села в машину и уехала прочь.

Покинув аэропорт, миссис Джонс вернулась в госпиталь и поднялась по лестнице на второй этаж. Она подошла к двойным дверям, которые охранял полицейский; тот кивнул и пропустил её. За дверями находился коридор, ведущий в приватное отделение больницы. Она прошла к двери, рядом с которой тоже стоял охранник, и вошла, даже не стучась.

Алекс Райдер стоял у окна, наслаждаясь видом Гренобля по ту сторону реки Изер. Снаружи, на большой высоте, пять фуникулёров из стали и стекла медленно двигались по кабелю, перенося туристов в Форт-де-ла-Бастиль. Когда вошла миссис Джонс, он обернулся. Его голова была перебинтована, но в остальном он выглядел целым и невредимым.

– Тебе повезло, что ты жив, – сказала она.

– Я думал, что умер, – ответил Алекс.

– Будем надеяться, что и доктор Гриф так считает.

Несмотря ни на что, миссис Джонс всё-таки не смогла скрыть беспокойства во взгляде.

– Это на самом деле чудо, – сказала она. – Ты должен был как минимум что-то сломать.

– Меня защитил лыжный костюм, – сказал Алекс. Он попытался вспомнить тот отчаянный момент, когда его сбросило с поезда. – Там были кусты. Ну, и забор меня, можно сказать, поймал.

Он потёр ногу и вздрогнул.

– Пусть он и был из колючей проволоки.

Он вернулся к кровати и сел. После обследования французские врачи принесли ему свежую одежду. Военную одежду, заметил он. Боевую куртку и брюки. Он надеялся, что это не какой-то намёк.

– У меня три вопроса, – сказал он. – Давайте начнём с самого большого. Я вызвал помощь два дня назад. Где вы были?

– Прости нас, Алекс, – ответила миссис Джонс. – У нас были… проблемы с логистикой.

– Да? Пока у вас были эти проблемы с логистикой, доктор Гриф собирался разрезать меня на кусочки!

– Нам нельзя было просто взять и устроить штурм. Ты мог погибнуть. Больше того, вы все могли погибнуть. Мы должны были действовать медленно. Попытаться понять, что происходит. Думаешь, почему мы нашли тебя так быстро?

– Это был мой второй вопрос.

Миссис Джонс пожала плечами.

– Мы отправили в горы своих людей сразу после того, как получили твой сигнал. Они потихоньку собирались вокруг академии. Они услышали стрельбу из пулемётов, когда за тобой погнались снегоходы, и последовали за тобой на лыжах. Увидев, что произошло с поездом, они вызвали помощь по радио.

– Хорошо. А зачем тогда было устраивать это представление с похоронами? Почему вы хотите, чтобы доктор Гриф думал, что я умер?

– Это совсем просто, Алекс. Судя по твоим словам, он держит пятнадцать мальчиков под замком в академии. Он собирается заменить их двойниками. – Она покачала головой. – Должна сказать, ничего невероятнее я в жизни не слышала. И не поверила бы, если бы мне это сказал кто-нибудь, кроме тебя.

– Вы слишком добры, – пробормотал Алекс.

– Если доктор Гриф будет знать, что ты выжил прошлой ночью, первое, что он сделает, – убьёт всех остальных мальчиков. Или возьмёт их в заложники. У нас есть единственный шанс застать его врасплох: заставить его думать, что ты умер.

– Вы собираетесь застать его врасплох?

– Мы нападём сегодня ночью. Как я уже сказала, мы собрали здесь, в Гренобле, ударный отряд. Прошлой ночью они поднялись в горы. Они собираются выступать, как только стемнеет. Они вооружены и очень опытны. – Миссис Джонс на мгновение заколебалась. – Им не хватает только одного.

– Чего же? – с внезапной тревогой спросил Алекс.

– Им нужен кто-то, кто знает здание, – сказала миссис Джонс. – Библиотеку, секретный лифт, расположение охранников, коридор с камерами…

– Нет уж! – воскликнул Алекс. Теперь он понял, зачем ему выдали военную форму. – Забудьте! Я больше туда не пойду! Меня чуть не убили, когда я попытался сбежать! Вы что, думаете, я сумасшедший?

– Алекс, за тобой присмотрят. Ты будешь в полной безопасности…

– Нет!

Миссис Джонс кивнула.

– Хорошо. Я понимаю твои чувства. Но я хочу, чтобы ты кое с кем поговорил.

Словно по сигналу, в дверь постучали, и вошёл молодой парень в военной форме. Хорошо сложённый, черноволосый, широкоплечий, с мрачным, внимательным лицом. Ему было уже за двадцать. Увидев Алекса, он покачал головой.

– Так-так-так, встреча прямо как в книжках, – сказал он. – Как дела, Щенок?

Алекс сразу же узнал его. Тот самый солдат, которого он знал под именем Волк. Когда МИ-6 отправила его на одиннадцатидневный курс подготовки САС в Уэльсе, Волк возглавлял его отряд. Тренировка и без того была настоящим адом, но из-за Волка всё стало ещё хуже – он с самого начала стал придираться к Алексу, дошло до того, что Алекса вообще чуть не выгнали. В конце концов, впрочем, именно Волк чуть не лишился места в САС, а Алекс его спас. Но Алекс не знал, чего теперь от него ожидать, а сам Волк никаких подсказок давать не собирался.

– Волк! – воскликнул Алекс.

– Говорят, тебя потрепали. – Волк пожал плечами. – Прости. Забыл цветы и виноград.

– Что ты тут делаешь? – спросил Алекс.

– Меня позвали, чтобы разгрести завалы, которые ты оставил.

– И где ты был, когда за мной гнались по склону горы?

– Да ты вроде и сам неплохо справлялся.

Миссис Джонс продолжила:

– Алекс очень хорошо выполнил работу, – сказала она. – Но факт остаётся фактом: в «Пойнт-Блане» сейчас держат пятнадцать юных пленников, и наша главная задача – спасти их. Судя по тому, что рассказал Алекс, в школе и вокруг неё держат около тридцати охранников. Единственный шанс для этих ребят – эвакуация силами САС. Операция начнётся сегодня вечером. – Она повернулась к Алексу. – Отрядом будет командовать Волк.

Бойцы САС на задании никогда не называют своих званий и имён. Миссис Джонс, естественно, назвала только его кодовое имя.

– А мальчик к этому каким боком относится? – недовольно спросил Волк.

– Он знает школу. Знает, где располагаются охранники и где находятся камеры с пленными. Он может провести вас к лифту.

– Он может рассказать нам всё, что знает, прямо здесь и сейчас, – перебил Волк, повернувшись к миссис Джонс. – Нам не нужны дети на задании. Он будет для нас мёртвым грузом. Мы пойдём на лыжах. Возможно, придётся пролить кровь. А если один из моих людей будет его за ручку водить…

– Меня не надо водить за ручку, – раздражённо возразил Алекс. – Она права. Я знаю больше о «Пойнт-Блане», чем любой из вас. Я был там – и я оттуда выбрался без всякой вашей помощи. А ещё я общался с этими ребятами. Один из них – мой друг. Я пообещал, что я помогу ему, и я помогу.

– Не поможешь, если тебя убьют.

– Я могу за себя постоять.

– Тогда решено, – сказала миссис Джонс. – Алекс доведёт вас до школы, но в самой операции участия принимать не будет. А за его безопасность, Волк, ты отвечаешь лично.

– Лично отвечаю. Хорошо, – проворчал Волк.

Алекс не смог сдержать улыбки. Он сумел постоять за себя и вернётся в школу вместе с САС. А потом он понял, что ещё несколько секунд назад яростно против этого протестовал. Он посмотрел на миссис Джонс. Она, конечно же, манипулировала им. Именно для этого она позвала сюда Волка.

Волк кивнул.

– Хорошо, Щенок, – сказал он. – Похоже, ты в деле. Пора приступать.

– Конечно, Волк, – вздохнул Алекс. – Приступим.

Ночной налёт

Они спустились на лыжах с горы. Всего их было семеро. Впереди шёл Волк, рядом с ним – Алекс. За ними следовали ещё пятеро. Они переоделись в белые штаны, куртки и капюшоны – этот камуфляж помогал оставаться незамеченными на фоне снега. Вертолёт высадил их в полутора милях к северу от «Пойнт-Блана» и немного выше его; надев очки ночного видения, они быстро спустились вниз. Погода к тому времени успокоилась. На небо вышла луна. Несмотря ни на что, Алексу понравилась поездка – тишину нарушал только шёпот лыж, пустой склон был залит белым светом. А сам Алекс возвращается в академию в составе элитного отряда САС. Он чувствовал себя в полной безопасности.

Но потом перед ним вырос за́мок, и он снова поёжился. Перед вылетом он попросил дать ему оружие, но Волк покачал головой.

– Прости, Щенок. Это приказ. Ты проводишь нас внутрь, а потом убираешься подальше.

В здании не горел свет. Вертолёт стоял на площадке, словно блестящее насекомое. Вдалеке виднелся заброшенный трамплин. Вокруг никого видно не было. Волк поднял руку, и все остановились.

– Охранники? – спросил он.

– Двое патрулируют. Один на крыше.

– Сначала вырубим его.

Миссис Джонс выдала чёткие инструкции: не проливать кровь без крайней необходимости. Их цель – спасти ребят. С доктором Грифом, миссис Стелленбосх и охранниками САС разберётся позже.

Волк протянул руку, и один из его подчинённых вложил в неё оружие. Это был арбалет – не средневековый, а современный, высокотехнологичный, с алюминиевым дулом для стрел «Микрофлайт» и лазерным прицелом. Волк зарядил арбалет дротиком со снотворным, вскинул его и прицелился. Алекс увидел его улыбку. Потом он спустил курок, и дротик быстро понёсся сквозь ночь. На крыше академии послышался тихий звук – словно кто-то кашлянул. Волк опустил арбалет.

– Один готов, – сказал он.

– Ну да, – пробормотал Алекс. – И ещё двадцать девять осталось.

Волк подал сигнал, и они продолжили спуск – теперь уже медленнее. Они были метрах в двадцати от школы, когда увидели, что открывается главная дверь. Оттуда вышли двое охранников с автоматами. Бойцы САС дружно, как один, свернули вправо и исчезли за углом. Остановившись у стены, они тут же бросились на землю. Двое бойцов продвинулись чуть вперёд. Алекс заметил, что они сбросили с ног лыжи, едва остановившись.

Охранники приближались к ним. Один из них тихо говорил по-немецки. Лицо Алекса было наполовину закопано в снег. Он знал, что в боевой одежде они будут невидимы. Он чуть приподнял голову и как раз увидел, как с земли поднялись две белые фигуры, словно призраки из могилы. В лунном свете мелькнули две дубинки, и охранники рухнули на землю. Ещё через несколько секунд их связали и заткнули рот кляпами. Больше они этой ночью никуда не пойдут.

Волк снова подал сигнал. Бойцы поднялись и побежали вперёд, к главному входу. Алекс поспешно скинул свои лыжи и последовал за ними. Они добрались до двери ровным строем, прижимаясь спинами к стене. Волк заглянул за угол, чтобы удостовериться, что всё чисто. Он кивнул, и они вошли в здание.

Они оказались в холле с каменными драконами и звериными головами. Алекс подошёл к Волку и быстро сориентировал его, показав на разные комнаты.

– Библиотека? – прошептал Волк. Сейчас он был совершенно серьёзен. Алекс видел его напряжённый взгляд.

– Сюда.

Волк шагнул вперёд, потом резко присел, сунув руку в один из карманов куртки. В холл вошёл ещё один охранник, патрулировавший нижний этаж. Доктор Гриф больше не желал рисковать. Волк дождался, пока охранник пройдёт мимо, потом кивнул. Один из бойцов САС последовал за ним. Алекс услышал глухой удар, потом стук падающего на пол оружия.

– Пока всё хорошо, – шепнул Волк.

Они прошли в библиотеку. Алекс показал Волку, как вызвать лифт; тот тихо присвистнул, когда доспехи разделились надвое.

– Ничего себе местечко, – пробормотал он.

– Едем вверх или вниз?

– Вниз. Давай убедимся, что с парнями всё в порядке.

Они всемером едва сумели уместиться в лифте. Алекс предупредил Волка об охраннике за столом, который сидит совсем близко к лифту, и Волк решил не рисковать – едва выскочив из кабины, он открыл огонь. На самом деле там было даже два охранника. Один из них держал кружку кофе, другой зажигал сигарету. Волк выстрелил дважды. Два дротика со снотворным пролетели короткое расстояние по коридору и настигли жертв. Всё опять-таки произошло в практически полной тишине. Оба охранника упали и остались лежать неподвижно. Бойцы САС вышли в коридор.

И тут Алекс вспомнил. Он очень разозлился на себя за то, что не сказал об этом раньше.

– В камеры заходить нельзя, – прошептал он. – Они прослушиваются.

Волк кивнул.

– Покажи!

Алекс провёл их к коридору со стальными дверями. Волк показал на одного из своих подчинённых.

– Оставайся здесь. Если нас найдут, Гриф в первую очередь придёт именно сюда.

Боец кивнул. Он всё понял. Остальные вернулись в лифт, поднялись в библиотеку и вышли в холл.

Волк повернулся к Алексу.

– Нам нужно отключить сигнал тревоги, – объяснил он. – Ты знаешь?..

– Сюда. Личные покои Грифа на другой стороне…

Но прежде чем он успел договорить, в коридоре появились ещё три охранника. Волк подстрелил одного из них очередным дротиком со снотворным, а один из бойцов вырубил оставшихся двоих. Но на этот раз они опоздали буквально на долю секунды. Алекс увидел, как один из охранников вскидывает автомат. Он, скорее всего, потерял сознание ещё до того, как успел выстрелить. Но в последнее мгновение его палец надавил на курок. Пули ушли в потолок, сверху посыпались щепки и куски лепнины. Они никого не задели, но нанесли достаточно вреда. В коридоре замигали яркие лампы, раздался сигнал тревоги.

В двадцати метрах от них открылась дверь, и из неё выскочили новые охранники.

– Ложись! – крикнул Волк.

Он достал гранату, выдернул чеку и бросил её. Алекс упал на пол; через мгновение раздался тихий взрыв, и дальний конец коридора заполнило облако слезоточивого газа. Охранники, ослеплённые и беспомощные, пытались хоть как-то сориентироваться. Бойцы САС быстро вывели их из строя.

Волк схватил Алекса и подтащил его ближе к себе.

– Найди, где спрятаться! – крикнул он. – Ты провёл нас внутрь. Остальным займёмся мы.

– Дай мне оружие! – крикнул в ответ Алекс. Газ уже добрался до холла, у него защипало в глазах.

– Нет. У меня приказ. Как только начнутся проблемы, ты не должен путаться под ногами. Найди безопасное место. Мы придём за тобой позже.

– Волк!..

Но Волк уже бежал по коридору. Алекс услышал автоматную стрельбу откуда-то снизу. Значит, Волк оказался прав. Кого-то из охранников отправили разобраться с пленниками – но там его ждал человек из САС. Теперь правила поменялись. САС не может рисковать жизнями пленников. Прольётся кровь. Алекс мог лишь представлять себе начавшийся бой. Но он не должен был в нём участвовать. Его задача – спрятаться.

Опять взрывы и выстрелы. Направляясь к лестнице, Алекс почувствовал горький привкус во рту. Как типично для МИ-6. Половину времени они с радостью готовы отправить его на верную смерть. А другую половину – обращаются как с маленьким ребёнком.

Перед ним вдруг возник охранник, спешивший на звуки боя. Глаза Алекса всё ещё жгло от газа, и он решил этим воспользоваться. Он поднёс руку к лицу, притворяясь, что плачет. Охранник увидел четырнадцатилетнего мальчика в слезах и остановился. В этот момент Алекс развернулся на левой пятке, и его правая нога врезалась прямо в живот охраннику – удар ногой с разворота, или, как его называют в карате, маваши-гери. У охранника не было времени даже вскрикнуть. Он закатил глаза и осел на землю. После этого Алексу стало чуть лучше.

Но ему по-прежнему нечего больше было делать. Снова послышалась стрельба, затем – тихий взрыв второй газовой гранаты. Алекс прошёл в столовую. Оттуда он мог выглянуть в окна и на вертолётную площадку, расположенную прямо над ними. Он заметил, что лопасти вертолёта крутятся. В нём кто-то сидел. Алекс подбежал поближе к окну. Доктор Гриф! Надо срочно сообщить Волку.

Он развернулся.

Перед ним стояла миссис Стелленбосх.

Она была ещё меньше обычного похожа на человека. Её лицо искривилось от гнева, она выпятила губы, её глаза пылали.

– Ты не умер! – закричала она. – Ты всё ещё жив!

В её голосе звучали ноющие нотки, словно она жаловалась, что это всё нечестно.

– Ты привёл их сюда. Ты всё испортил!

– Это моя работа, – ответил Алекс.

– И что, спрашивается, заставило меня заглянуть сюда? – захихикала миссис Стелленбосх. Алекс понял, что её покидают последние остатки здравого ума. – Но, по крайней мере, хоть с одним незаконченным делом я наконец-то разберусь.

Алекс напрягся, расставил ноги в стороны, чуть пригнулся, чтобы центр тяжести стал ниже. Сделал всё, как учили. Но всё было бесполезно. Миссис Стелленбосх кинулась на него, двигаясь с жуткой скоростью. Его словно автобус переехал. Алекс почувствовал, как она врезалась в него всем своим весом, потом вскрикнул, когда две огромные руки схватили его и швырнули через всю комнату головой вперёд. Он врезался в стол, перевернув его, потом откатился в сторону – и вовремя. Миссис Стелленбосх нанесла такой удар ногой, что у него бы голова слетела с плеч, если бы она не промахнулась.

Он вскочил на ноги и остался стоять, хватая ртом воздух. Перед глазами всё плыло. Из уголка рта текла струйка крови. Миссис Стелленбосх снова бросилась на него. Алекс прыгнул вперёд, воспользовавшись для опоры ещё одним столом. Его ноги рассекли воздух, и обе пятки врезались ей прямо в затылок. Любого другого такой удар послал бы в нокаут. Но хотя волна от удара прошла по всему телу Алекса, миссис Стелленбосх даже не покачнулась. Когда Алекс спрыгнул со стола, она нанесла сокрушительный удар руками прямо по столешнице. Стол развалился напополам, и она, пройдя через обломки, снова схватила его, на этот раз – за шею. Ноги Алекса оторвались от земли. Утробно рыча, она швырнула его в стену. Алекс закричал, боясь, не сломал ли спину. Он сполз на пол, не в силах пошевелиться.

Миссис Стелленбосх остановилась, тяжело дыша. Она выглянула в окно. Винт вертолёта уже полностью раскрутился, машина покачнулась и взлетела. Пора уходить.

Она подняла с пола сумочку, извлекла из неё пистолет и направила на Алекса. Алекс смотрел прямо на неё. Он ничего не мог сделать.

Миссис Стелленбосх улыбнулась.

– А это моя работа, – сказала она.

Дверь столовой с грохотом распахнулась.

– Алекс! – крикнул Волк. В руках он держал автомат.

Миссис Стелленбосх подняла пистолет и выстрелила трижды. Все три выстрела попали в цель – в плечо, руку и грудь Волка. Но, падая, он и сам открыл огонь. Тяжёлые пули прошили миссис Стелленбосх. Её отбросило к окну, которое от удара разбилось. Громко крича, она выпала в окно вниз головой; последним, что увидел Алекс, были её ноги в чулках.

Шок от произошедшего придал Алексу новые силы. Он поднялся на ноги и подбежал к Волку. Боец САС не погиб, но был тяжело ранен и хрипло дышал.

– Я в порядке, – сумел проговорить он. – Пришёл искать тебя. Рад, что нашёл.

– Волк…

– В порядке, – повторил он и постучал себе по груди. Алекс увидел, что под курткой у него надет бронежилет. Из руки текла кровь, но остальные две пули не ранили его. – Гриф… – проговорил он.

Волк показал на окно, и Алекс обернулся. Вертолёт уже взлетел с посадочной площадки. Он летел над академией на малой высоте. Алекс увидел, что в кресле пилота сидит доктор Гриф. Он держал в руках пистолет. А потом выстрелил. Послышался крик, потом сверху упало тело одного из бойцов САС.

Алекса вдруг охватил гнев. Гриф – урод, чудовище. Он виноват во всём этом – а теперь он спокойно сбежит. Не совсем осознавая, что делает, он схватил автомат Волка и подбежал к разбитому окну; выскочив из него, он пробежал мимо тела миссис Стелленбосх и устремился в ночь. Он попытался прицелиться. Винт вертолёта разбрасывал снег, ослепляя его, но он всё равно навёл оружие на вертолёт и выстрелил. Ничего не произошло. Он снова спустил курок – и снова ничего. Либо Волк расстрелял уже все патроны, либо автомат заклинило.

Доктор Гриф потянул за штурвал, вертолёт развернулся и понёсся прочь, параллельно склону горы. Уже слишком поздно. Его ничто не остановит.

Если только…

Алекс бросил автомат и побежал вперёд. В нескольких метрах перед ним стоял снегоход с работающим двигателем. Его водитель лежал в снегу лицом вниз. Алекс запрыгнул на сиденье и сразу же выжал газ. Снегоход с рёвом дёрнулся вперёд, спеша вслед за вертолётом.

Доктор Гриф увидел его. Вертолёт замедлил ход и развернулся. Гриф поднял руку и помахал ему на прощание.

Алекс увидел красные линзы очков, длинные пальцы, растянутые в последнем дерзком жесте. Держа руки на руле, Алекс привстал на сиденье, готовясь сделать то, что должен. Вертолёт снова оторвался от него, набирая высоту. Перед Алексом возвышался трамплин. Он ехал со скоростью семьдесят или восемьдесят километров в час, в лицо били снег и ветер. Перед ним маячил деревянный барьер в форме креста.

Алекс пробил его, потом спрыгнул со снегохода.

Снегоход нырнул вниз, его двигатель ревел.

Алекс катился и катился по снегу, в рот набивались кусочки льда и щепки. Он сумел подняться на колени.

Снегоход доехал до конца трамплина.

Алекс увидел, как он взмыл в воздух.

В вертолёте доктор Гриф лишь в последний момент заметил 225 килограммов твёрдой стали, которые неслись прямо на него по ночному воздуху; фары ярко горели, двигатель всё ещё ревел. Его ярко-красные глаза широко распахнулись от изумления.

Взрыв осветил всю гору. Снегоход превратился в торпеду и с идеальной точностью поразил цель. Вертолёт исчез в огромном огненном шаре, потом рухнул вниз. Ударившись о землю, он всё ещё горел.

Алекс понял, что стрельба прекратилась. Бой окончен. Он медленно вернулся к академии, дрожа в холодном ночном воздухе. Когда он подошёл совсем близко, из разбитого окна высунулся Волк и помахал ему. Он вынужден был опираться на стену, чтобы устоять на ногах, но всё равно улыбался.

– Что случилось с Грифом? – спросил он.

– Получил санками по башке, – ответил Алекс.

Обломки вертолёта на склоне горели, освещённые первыми лучами восхода.

Бой с самим собой

Через несколько дней Алекс сидел перед Аланом Блантом в ничем не примечательном кабинете на Ливерпуль-стрит, а миссис Джонс, как и обычно, крутила между пальцами леденец. Первого мая во всех банках Англии выходной, но он знал, что в здании, которое называло себя Королевским Общественным банком, выходных не бывает никогда. Даже весна осталась где-то там, на улице. За окном светило солнце. А вот внутри были лишь тени.

– Похоже, мы снова должны поблагодарить тебя, – сказал Блант.

– Вы ничего мне не должны, – ответил Алекс.

Блант был искренне озадачен.

– Ты, вполне вероятно, изменил будущее этой планеты, – сказал он. – План Грифа, конечно, был чудовищным, безумным. Но факт остаётся фактом: его…

Блант замолчал, подбирая нужное слово для описания созданий из пробирок, которых воспитывали в «Пойнт-Блане».

– Его… отпрыски могли доставить множество проблем. По самой меньшей мере у них было бы много денег. Бог знает, что бы они могли устроить, если бы остались незамеченными.

– А что с ними случилось? – спросил Алекс.

– Мы нашли всех пятнадцать, сейчас они сидят под замком, – ответила миссис Джонс. – Их тихо арестовали разведывательные службы тех стран, где они жили. Мы с ними разберёмся.

Алекс вздрогнул. Он, похоже, понял, что́ миссис Джонс имеет в виду под этими словами. И он был уверен, что больше никто и никогда не увидит эти пятнадцать копий Грифа.

– Опять-таки, нам пришлось всё это скрыть, – продолжил Блант. – Все эти дела с… клонированием. Оно вызывает немало беспокойства у широкой публики. Овцы – одно дело, но люди!

Он кашлянул.

– Семьи, замешанные в этом деле, не хотят светиться, так что не будут ничего говорить. Они только рады, что им вернули настоящих сыновей. То же самое, естественно, касается и тебя, Алекс. Ты уже дал официальную подписку о неразглашении. Уверен, мы можем тебе доверять. Ты ничего не скажешь.

На мгновение повисла пауза. Миссис Джонс внимательно взглянула на Алекса. Ей пришлось признать, что она боялась за него. Она знала обо всём, что произошло в «Пойнт-Блане» – как близок он был к ужасной смерти, – но всё равно отправила его в академию во второй раз. Мальчик, вернувшийся из Французских Альп, уже был совсем не тем мальчиком, который туда уезжал. Он стал холоден, как горный снег.

– Ты хорошо справился, Алекс, – сказала она.

– Как Волк? – спросил Алекс.

– С ним всё хорошо. Всё ещё в госпитале, но врачи сказали, что он полностью выздоровеет. Надеемся, через несколько недель он уже вернётся к оперативной работе.

– Хорошо.

– Во время налёта погиб всего один человек – тот, что упал с крыши. Волк и ещё один боец были ранены. Но в целом успех был полным. – Она помолчала. – Ты хочешь узнать что-нибудь ещё?

– Нет.

Алекс покачал головой и встал.

– Вы бросили меня там, – сказал он. – Я вызвал помощь, а вы не пришли. Гриф собирался меня убить, но вам было плевать.

– Это неправда, Алекс! – Миссис Джонс посмотрела на Бланта, ища у него поддержки, но тот отвёл глаза. – Были затруднения…

– Неважно. Я просто хочу вам сказать, что с меня хватит. Я больше не хочу быть шпионом, и если вы от меня ещё что-то попросите, я откажусь. Я знаю, вы думаете, что можете меня шантажировать. Но теперь я знаю о вас слишком много, и это больше не сработает. – Он прошёл к двери. – Я думал, что работа шпиона – это что-то крутое и особенное… как в кино. Но вы просто мной пользовались. Вы в чём-то такие же злодеи, как и Гриф. Сделаете что угодно, чтобы получить, что вам нужно. Но я хочу вернуться в школу. В следующий раз как-нибудь без меня справитесь.

Когда Алекс ушёл, в кабинете долго стояла тишина. Затем Блант всё же заговорил.

– Он вернётся, – сказал он.

Миссис Джонс подняла бровь.

– Вы так думаете?

– Он слишком хорош в том, что делает… слишком хорош в своей работе. И это у него в крови.

Он поднялся.

– Странная штука, – добавил он. – Большинство мальчишек-школьников мечтают стать шпионами. А Алекс – шпион, который мечтает быть школьником.

– Вы действительно используете его снова? – спросила миссис Джонс.

– Конечно. Сегодня утром пришло новое досье. Интересная ситуация в горах Загрос в Ираке. Алекс, скорее всего, единственный, кто сможет справиться. – Он улыбнулся своей помощнице. – Мы дадим ему время, чтобы успокоиться, а потом снова вызовем.

– Он не ответит.

– Посмотрим, – сказал Блант.

Алекс доехал домой на автобусе. Открыв дверь, он прошёл в элегантный домик в Челси, где жил вместе со своей экономкой и ближайшей подругой Джек Старбрайт. Алекс уже рассказал Джек, где был и что делал, но они договорились никогда не обсуждать его работу в МИ-6. Ей это не нравилось, и она боялась за него. Но в конечном итоге они оба знали, что здесь говорить не о чем.

Она даже удивилась, увидев его.

– Мне показалось, ты только что ушёл, – сказала она.

– Нет.

– Ты получил сообщение на автоответчик?

– Какое сообщение?

– Мистер Брэй хочет увидеться с тобой днём. В три часа, в школе.

Генри Брэй был директором «Брукленда». Алекса этот вызов не удивил. Брэй был из тех директоров, что находят время и на управление целой школой, и на то, чтобы интересоваться судьбой каждого из учеников. Его беспокоили долгие отлучки Алекса, и он решил их обсудить.

– Хочешь пообедать? – спросила Джек.

– Нет, спасибо.

Алекс знал, что ему снова придётся сказаться больным. МИ-6, без сомнения, снова выдаст ему справку от врача. Но мысль о том, что придётся врать директору, испортила ему аппетит.

Он вышел из дома через час, взяв велосипед – полиция Патни уже давно вернула его домой. Он ехал медленно. Как хорошо снова вернуться в Лондон, к нормальной жизни. Он свернул с Кингс-Роуд и поехал по тому же самому переулку, по которому – казалось, это произошло целый месяц назад, – гнался за человеком на белой «Шкоде». Школа высилась перед ним. Там было пусто – и будет пусто вплоть до летнего триместра.

Но, подъехав поближе, Алекс увидел, как кто-то идёт по двору к воротам школы. Мистер Ли, пожилой школьный сторож.

– Опять ты!

– Привет, Берни, – сказал Алекс. Его все так называли.

– Идёшь к мистеру Брэю?

– Ага.

Сторож покачал головой.

– Он вообще не говорил мне, что собирается сегодня приехать. Но он никогда мне ничего не говорит! Я пойду в магазин. Вернусь в пять часов, чтобы запереть ворота – так что к тому времени тебе надо уже уйти.

– Хорошо, Берни.

На игровой площадке никого не было. Идти по асфальту одному казалось таким странным. Когда в школе никого не было, она казалась больше, чем на самом деле; двор тянулся и тянулся между зданиями из красного кирпича, а яркое солнце отражалось от окон, ослепляя Алекса. Он никогда ещё не видел школу такой пустой и тихой. Трава на лужайке казалась слишком зелёной. У любой школы без детей своя, особая атмосфера, и «Брукленд» исключением не был.

Кабинет мистера Брэя был в блоке D, рядом с лабораторной пристройкой. Алекс дошёл до двойных дверей и открыл их. Обычно все стены были увешаны плакатами, но после окончания четверти их все сняли. Все стены были пустыми, грязно-белого цвета. Дверь сбоку оставалась открытой. Берни убирался в главной лаборатории. Он приставил швабру и ведро к стене и ушёл в магазин – наверное, чтобы купить очередную пачку сигарет, решил Алекс. Он курил всю жизнь, и Алекс знал, что его даже, наверное, похоронят с сигаретой в зубах.

Алекс поднялся по лестнице, стуча каблуками по каменным ступенькам. Он добрался до коридора – биология налево, физика направо – и пошёл дальше вперёд. Второй коридор, с окнами от пола до потолка, вёл к блоку D. Кабинет Брэя сейчас был прямо над ним. Он остановился перед дверью и задумался, не стоило ли одеться для встречи поприличнее. Брэй всегда ругает мальчиков, у которых не заправлены рубашки или криво висят галстуки. Алекс был одет в джинсовую куртку, футболку, джинсы и кроссовки «Найк» – точно в таком же виде он ходил и на встречу со своими начальниками из МИ-6 с утра. Его волосы всё ещё были слишком короткими, хотя потихоньку и начали отрастать. Да, он до сих пор выглядит как юный неформал – но сейчас об этом думать уже поздновато. Да и вообще, Брэй вряд ли вызвал его для того, чтобы обсуждать его внешность. Его куда больше будет интересовать отсутствие Алекса в школе.

Он постучал в дверь.

– Войдите! – послышался голос из кабинета.

Алекс открыл дверь и вошёл в кабинет директора, загромождённую комнату, откуда открывался хороший вид на игровую площадку. Там стоял стол, заваленный бумагами, и чёрное кожаное кресло, спинка которого была повёрнута к двери. У одной стены стоял шкафчик, полный трофеев. Другие шкафы были в основном уставлены книгами.

– Вы хотели меня видеть, – сказал Алекс.

Кресло медленно развернулось.

Алекс застыл.

За столом сидел не Генри Брэй.

За столом сидел он сам.

Он смотрел на четырнадцатилетнего мальчика со светлыми, очень коротко стриженными волосами, карими глазами и худым, бледным лицом. Мальчик даже был одет точно так же. Алексу, казалось, понадобилась целая вечность, чтобы осознать, что́ он видит. Он стоял в комнате и смотрел на себя, сидящего в кресле. Этот мальчик был им.

Впрочем, кое-чем он отличался. Другой мальчик держал в руках пистолет.

– Сядь, – сказал он.

Алекс не двинулся. Он понял, кто перед ним, и разозлился на себя за то, что не ожидал такого развития событий. Когда он сидел в академии, закованный в наручники, доктор Гриф похвастался, что клонировал себя шестнадцать раз. Но утром миссис Джонс сказала, что «нашли всех пятнадцать». Остался только один – мальчик, который должен был занять своё место в семье сэра Дэвида Френда. Алекс мельком видел его, когда был в академии. Он вспомнил фигуру в белой маске, которая смотрела ему вслед, когда он шёл к трамплину. Это была не белая маска, а бинты. Новый Алекс шпионил за ним, восстанавливаясь после пластической операции, которая сделала его неотличимым от прежнего Алекса.

И даже сегодня он получил кое-какие подсказки. Может быть, всё дело в том, что на солнце слишком жарко – или в том, что у него испортилось настроение после визита в МИ-6. Так или иначе, он был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить эти подсказки. Джек, когда он вернулся домой, сказала «Мне показалось, ты только что ушёл»; Берни у ворот – «Опять ты!»

Они оба думали, что недавно видели его. И в каком-то смысле так и было. Они видели мальчика, который сидел напротив него сейчас. Мальчика, который целился ему в сердце из пистолета.

– Я с нетерпением ждал этого момента, – сказал другой мальчик. Несмотря на ненависть в его голосе, Алекс не смог не восхититься. Голос был не совсем похож на его голос – у мальчика было слишком мало времени, чтобы научиться ему подражать. Но во всём остальном он был совершенно точной копией.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Алекс. – Всё кончено. Проекту «Джемини» конец. Можешь просто сдаться полиции. Тебе нужна помощь.

– Мне нужно только одно, – насмешливо ответил другой Алекс. – Хочу увидеть тебя мёртвым. Я застрелю тебя. Прямо сейчас. Ты убил моего отца!

– Твоим отцом была пробирка, – ответил Алекс. – У тебя не было ни матери, ни отца. Ты просто урод. Сделанный вручную в Альпах… словно часы с кукушкой. Что ты сделаешь, убив меня? Займёшь моё место? Ты и недели не продержишься. Ты, может быть. и похож на меня, но сейчас уже слишком многие знают, что замышлял Гриф. И прости, конечно, но на тебе повсюду написано «подделка».

– Мы могли получить всё! Мы могли получить весь мир!

Лже-Алекс практически выкрикнул эти слова, и на какое-то мгновение Алексу показалось, что он слышит доктора Грифа, который обвиняет его из загробного мира. Но, с другой стороны, существо перед ним и есть доктор Гриф… или, по крайней мере, часть него.

– Мне плевать, что произойдёт со мной, – продолжил он. – Главное – чтобы ты умер.

Он вытянул руку с пистолетом. Ствол был нацелен на него. Алекс посмотрел прямо в глаза своему двойнику.

И увидел, что тот колеблется.

Лже-Алекс не мог заставить себя нажать на курок. Они слишком похожи. Одинаковый рост, одинаковое телосложение – даже лицо одно и то же. Его двойник словно должен был застрелить самого себя. Алекс всё ещё не закрыл дверь. Он отпрыгнул назад, в коридор. Грохнул выстрел, пуля просвистела в миллиметрах от его головы и врезалась в дальнюю стену. Алекс упал на спину и выкатился через дверной проём; вторая пуля врезалась в пол прямо перед ним. А потом он бросился бежать, стараясь оторваться как можно дальше от своего двойника.

Послышался третий выстрел, и окно рядом с ним разлетелось на осколки. Алекс добрался до лестницы и бросился вниз, прыгая через три ступеньки и боясь, что споткнётся и сломает лодыжку. Но вот он уже внизу, направляется к главному входу; впрочем, потом он понял, что на площадке станет слишком лёгкой целью, и резко свернул в сторону. Он бросился в лабораторию, чуть не врезавшись в швабру и ведро Берни.

Лаборатория была длинной и прямоугольной, с рядами рабочих станций, на которых стояли горелки Бунзена; на стеллажах, тянувшихся вдоль стен, стояли пробирки и десятки бутылок с самыми разными химикатами. В дальнем конце лаборатории была ещё одна дверь. Алекс спрятался за самым дальним столом. Видел ли его двойник, как он вошёл сюда? Может быть, он прямо сейчас ищет его во дворе?

Алекс осторожно высунул голову над поверхностью стола и тут же нырнул обратно – вокруг него рикошетом пролетели четыре пули, раздробив столешницу и задев газовые трубы. Алекс услышал шипение газа, потом раздался ещё один выстрел, и взрыв отбросил его назад. Он растянулся на полу. Последняя пуля подожгла газ, и пламя тут же взлетело до потолка. Потом сработала система пожаротушения, залив водой всю комнату. Алекс пополз на четвереньках, ища укрытия среди воды и огня, надеясь, что они ослепят другого Алекса. Он врезался плечом в дальнюю дверь и вскочил на ноги. Раздался ещё один выстрел. Но потом он выбрался из комнаты – а впереди его ждал ещё один коридор и второй лестничный пролёт.

Лестница не вела никуда. Алекс вспомнил об этом лишь на полпути. Там был один-единственный класс, в котором занимались биологией. Спиральная лестница вела из него прямо на крышу. Территория школы была такой маленькой, что они решили разбить сад на крыше. А потом закончились деньги, так что они успели построить только пару теплиц.

Спускаться отсюда некуда! Алекс огляделся через плечо и увидел, как другой Алекс перезаряжает пистолет, уже поднимаясь наверх. У него не осталось выбора. Придётся бежать дальше, хотя он и знал, что скоро окажется в ловушке.

Он добрался до кабинета биологии и захлопнул за собой дверь. Замка на двери не было, а все парты были привинчены к полу – иначе он смог бы сделать баррикаду. Спиральная лестница была прямо перед ним. Он взбежал по ней, не останавливаясь, открыл ещё одну дверь и выбрался на крышу. Алекс остановился, чтобы перевести дыхание и решить, что делать дальше.

Он стоял на широкой, плоской крыше, огороженной со всех сторон забором. Там стояло полдюжины глиняных горшков с землёй. Из них торчали несколько растений, но они выглядели скорее мёртвыми, чем живыми. Алекс понюхал воздух. Из окон шёл дым, и он понял, что система пожаротушения не справилась с огнём. Он вспомнил о газе, поступающем в комнату, и бутылках с химикатами на полках. Это же всё равно что стоять на бомбе с часовым механизмом! Нужно найти, как спуститься вниз.

Но потом он услышал стук ног по металлу и понял, что его двойник тоже поднялся по спиральной лестнице. Алекс спрятался за одной из теплиц. Дверь с грохотом распахнулась.

Вслед за лже-Алексом на крышу вырвались клубы дыма. Он шагнул вперёд. Алекс оказался у него за спиной.

– Где же ты? – закричал двойник. Его волосы были мокрыми, а лицо скривилось от гнева.

Алекс понял, что время пришло. Другого шанса не будет. Он бросился вперёд. Другой Алекс резко развернулся и выстрелил. Пуля задела его плечо, и он ощутил резкую боль, словно его ударили раскалённым мечом. Но потом он добрался до своего двойника и схватил одной рукой за шею, а другой – за запястье, пытаясь отвести пистолет. В лаборатории внизу раздался громкий взрыв, всё здание пошатнулось, но мальчики словно не замечали этого. Они слились в объятии, словно отражения, перепутавшиеся на полпути в зеркале; пистолет они держали над головой, силясь отнять его друг у друга.

Пламя охватило всё здание. Подпитываемое самыми разными химикатами, оно прорывалось сквозь крышу, плавя асфальт. Вдалеке уже слышался рёв сирен пожарных машин. Алекс потянул изо всех сил, пытаясь опустить пистолет ниже. Другой Алекс хватал его длинными пальцами, как когтями, ругаясь – не на английском языке, а на африкаанс.

Конец настал очень внезапно.

Пистолет выпал из их рук и упал на землю.

Один Алекс оттолкнул другого и кинулся за оружием.

Послышался ещё один взрыв, потом вспыхнул сполох странного, химического цвета пламени. В крыше вдруг образовался кратер, поглотивший пистолет. Мальчик увидел это слишком поздно и упал туда вслед за ним. Он с криком исчез в дыму и пламени.

Один Алекс Райдер подошёл к дыре и глянул вниз.

Другой Алекс Райдер лежал на спине двумя этажами ниже. Он не двигался. Пламя приближалось.

К школе подъехали первые пожарные машины. К крыше потянулась пожарная лестница.

Мальчик с короткими светлыми волосами и карими глазами, одетый в джинсовую куртку, футболку и джинсы, прошёл к краю крыши и начал спускаться вниз.

Примечания

1

Оденьте его! (Фр.) – Примеч. пер.

2

Чёрная трасса – трасса наивысшей категории сложности в горнолыжном спорте. – Примеч. пер.

3

Неотложная помощь. – Примеч. пер.

Content

Энтони Горовиц
Пойнт-Блан

Вниз

Синяя тень

На крючке

Найти и доложить

Весёлая охота

Туннель

Особое издание

Комната номер 13

«Меня зовут гриф»

Щелчки в ночи

В глазах двоится

Затяжка времени

Как править миром

Чёрная трасса

После похорон

Ночной налёт

Бой с самим собой

Примечания