Александр «Котобус» Горбов

Пси

Часть 1

Цветы полыни

Блудный пасынок. Часть 1

Сейчас

За грязным стеклом тамбура летели пригороды: домики, бетонные заборы в цветных кляксах граффити, серые корпуса с пустыми окнами. На промелькнувшей платформе душный июльский ветер гнал пыль. Поверх пейзажа плыло отражение: изможденное лицо, в тридцать лет выглядящее на все сорок. Сигаретный дым колыхался вокруг головы нимбом. Еретическая икона «Возвращение блудного пасынка», стекло, пепел.

Андрей приоткрыл дверь между вагонами и кинул окурок на мелькающие в просвете шпалы: бесконечная лестница, и не ясно, спускаешься ты или идешь вверх. Сплюнул и пошел обратно в вагон. У туалета старушка в домашнем халате препиралась с толстой теткой в форменном кителе. Разморенная жарой проводница крутила на пальце ключи и запрещала справлять нужду в страшной «санитарной зоне».

Натужно улыбнувшись обеим, Андрей боком двинулся между женщинами. Проводница качнулась к нему необъятным бюстом и шаловливо подмигнула. Ресницы у неё были слипшиеся от туши, а вокруг витал крепкий дух вчерашнего алкоголя и мятной жвачки. Отвечать на взгляд не хотелось.

— А мне надо! Срочно! — в очередной раз взвизгнула старушка.

— Женщина, я же сказала…

Не желая ни слушать спор, ни заводить близкое знакомство, он прошел дальше.

Плацкартный вагон ударил в нос запахами пота, несвежей еды и грязных носков. Стараясь не задевать торчащие в проходе ноги с желтыми пятками, Андрей добрался до своего места. Проснувшиеся соседи завтракали, оккупировав столик между нижними полками. Мятые пластиковые бутылки с чем-то мутным, воняющий кислым пакет с солеными огурцами, разложенные на газете вареные яйца, похожие на вынутые глаза. Ободранный остов курицы, стыдливо прикрытый салфеткой. И косые взгляды попутчиков.

Не обращая на них внимания, Андрей полез на свое верхнее место. Улегся на полосатый матрас без простыни. Отвернулся к стенке. Запахи одновременно вызывали голод и тошноту. Глаза закрылись сами, толкая в привычное оцепенение.

В темноте под веками царила беспросветная тоска и мучительное чувство отрубленной третьей руки. Много хуже, чем голод, брезгливое отношение окружающих и откровенная ненависть.

Он не ощущал эфир. Совершенно. По венам раскаленным металлом перекатывался блокатор. Отупляя, вытравливая надежду, убивая чувства. Лоб над переносицей привычно отзывался молчащей пустотой и болью. Только шумел не настроенным радиоприемником нижний «спектр».

К этой глухоте Андрей уже притерпелся. ЛИМБ заставит смириться любого. А тех, кто не захотел и воспротивился, давно спалила двойная доза блокатора и приняли разверстые рты казенных могил под табличками с номерами.

Поезд тяжело прогрохотал сцепками, дернулся последний раз и остановился. Вагон наполнился шумом и гомоном. Люди собирались, вытаскивали чемоданы с багажных полок, толкаясь и матерясь пробирались к выходу.

В спину Андрея больно ткнулся тупой угол чемодана. Он даже не пошевелился. Лежал и уговаривал сам себя встать.

Безвременье дороги закончилось. Он вернулся. Как будто не было этих двух лет ужаса и ломающей изоляции. Только идти больше было некуда и незачем. За чертой Постановления № 2217 остались друзья, еще живые родители, знакомые. В той, прошлой жизни, когда всё начиналось, Андрей и такие, как он, радовались и смеялись над «глухими». Но судьба любит наказывать самонадеянных — им пришлось поменяться местами.

Вагон опустел, и он сполз со своего места. Достал стоптанные туфли, закинутые соседями в дальний угол под нижней полкой. Злости на попутчиков не было, главное не лезли с вопросами и разговорами.

Он взялся за рюкзак, собираясь закинуть тощий мешок на плечо и замер. На мгновение показалось, что ткань под пальцами течет расплавленной обжигающей пластмассой. Всего на секунду, но этого хватило испортить настроение окончательно. Он точно знал, что будет дальше — стальная коробочка на предплечье зажужжит, по-садистски медленно вколет толстую иглу и липкий холод потечет в руку.

Пронесло. Механизм Контроллера не проснулся, невидимый поводок не натянулся, позволяя рабу погулять еще чуть-чуть. Андрей медленно выдохнул, чувствуя как ноет лоб над переносицей — пси-масса рассерженно дернула прутья клетки и успокоилась. Подхватив рюкзак, он поспешил к выходу.

Перрон уже опустел. Только вдалеке муравьями тянулись к вокзалу пассажиры. Мимо прогрохотал тележкой носильщик с испитым лицом, так и не нашедший клиентов. Вопросительно глянул на одиноко стоящего мужчину и, не получив ответа, покатил дальше.

Андрей глубоко вдохнул прохладный, чуть горький воздух. И чуть не задохнулся от накатившего ощущения свободы. Призрак ЛИМБа, стоявший за спиной всю дорогу, похлопал по плечу и растаял в розовом утреннем свете. Чудилось, что ничего не было: ни «Времени чудес», ни страшного «Падения» в самую преисподнюю. Он просто вернулся из отпуска, или командировки. Уставший, но счастливый и полный сил. Даже пыль и городская копоть упоительно пахли домом и простым человеческим счастьем. Так остро, что хотелось заорать во всё горло. Упасть на колени, поцеловать асфальт и обнять этот грязный перрон, как самого близкого друга.

Дрожащие пальцы только с третьей попытки чиркнули колесиком зажигалки. Андрей закурил, прикрывая ладонью пламя. Нужно было успокоиться, взять себя в руки, не дать сорваться. Или будет нарушение режима, четвертый параграф, вонючие нары, изоляторы и снова ЛИМБ. Он уже видел таких, слетевших с катушек и загремевших на второй круг.

Сигарета дотлела, обожгла пальцы и полетела на рельсы. Он поправил рюкзак и пошел к вокзалу.

— Добрый день.

Двое в одинаковой форме подкараулили его в конце перрона. У правого на лице застыла смертельная скука, а левый всё время «подмигивал» нервно дергающимся веком.

— Ваши документы, пожалуйста.

Рука, не слушаясь, нырнула во внутренний карман.

— Вот.

Справка об освобождении, напечатанная на серой бумаге, перекочевала в руки левого. Пока он вчитывался в закорючки, правый пялился на Андрея. В глазах полицейского стояла плохо прикрытая злость.

— Психот? — левый, наконец, оторвал взгляд от бумажки.

— Что? — Андрей не сразу сообразил, — А, да. Так точно.

Правый дернул рукой, словно собирался достать пистолет из кобуры на боку. Андрею вдруг стало легко и свободно. Захотелось броситься на него и зубами рвать этого «глухого». Пусть стреляет. Пусть! Лучше сдохнуть, но показать этим сволочам…

— Пройдемте, гражданин Вереск.

— Зачем?

— Пробьем вас по компьютеру. На справке печать смазана.

Веко левого перестало дергаться. Во взгляде сквозила холодная казенщина и скука.

— Хорошо, если надо, — запал Андрея стух так же быстро, как и появился. Главное, не дать себя спровоцировать. Не для того он ехал сюда, чтобы пропасть на первом же посту.

Вокзал повернулся боком, открывая входы в нутро служебных помещений. Узкий темный коридор за дверью с табличкой «Опорный пункт. Полиция» почудился кишкой.

«Прямой кишкой», — уточнил сам для себя Андрей, — «Это очередная задница, дружок», — и добавил, — «Перманентная».

На затылок рухнул тяжелый удар, и бетонный пол милостиво принял Андрея в пыльные объятья. Град пинков и тумаков посыпался на жертву. Ботинок, дубинка, дубинка, снова ботинок. Он сжался, подтянул ноги к животу и закрыл голову руками. Краем глаза успел заметить — бьёт его правый, а второй, с ненавистью во взгляде, стоит и смотрит. Скучно смотрит, как на льва-людоеда, оказавшегося на проверку полевой мышью.

Андрею показалось, что из далекой глубины на него смотрит Захаров. Качает головой и шепчет о том, как глупо сдохнуть сразу после выхода на свободу.

— Хватит.

Сухой голос оборвал мучения.

— Погуляйте пока.

Топот уходящих ног звучал, как пение райского хора. Но внутри, под раскаленной лавой блокатора, ворочалась потревоженная пси-масса. Рычала запертым зверем, изгибалась волнами, рвалась наружу. И Андрей был впервые благодарен инъекции блокатора.

— Давай, тащись сюда, доходяга.

Пришлось волей-неволей подниматься. В комнате, до которой оставалось полтора шага, за массивным столом сидел человек с бесцветными глазами. Мятая форма на нем топорщилась углами, в унисон с темными морщинами на лице хозяина. Одинокие майорские звездочки презрительно блеснули медью на Андрея.

— Документы.

Справку майор читать не стал. Поднял её двумя пальцами и придирчиво осмотрел на свет.

— Регистрационную карточку.

Пластиковый квадратик с красной полоской лёг на стол.

— Контроллер?

Андрей расстегнул пуговицу на рукаве и задрал ткань, показывая край металлической коробочки, намертво пристегнутой к предплечью.

— Местный?

Андрей кивнул.

— Женат?

— В разводе.

— Родные есть?

В ответ Андрей только скривился. Отчего шрам, рассекающий нижнюю губу, вздулся белым червяком.

— Понятно… В общем, смотри сюда, Вереск. Становишься на учёт сегодня же. Лучше прямо сейчас туда иди. Вот адрес. Там тебе все правила объяснят. Сразу ищи работу и жильё, или поедешь обратно как антисоциал. Понял?

— Угу.

— Всё, вали. И без тебя дел полно.

У двери Андрей обернулся.

— Спасибо, майор.

— Исчезни уже. И пацанам моим не попадайся, покалечат.

Майор дождался, пока психот выйдет, и устало потер глаза. Будто в надежде получить молчаливое одобрение, искоса посмотрел на фотографию в рамке на краю стола. На ней весело улыбалась женщина с тонким профилем и яркими зелеными глазами. Андрей, наверное, не смог бы её вспомнить. Она сгорела от первых версий блокатора два года назад.

«Пацаны» майора были заняты — с брезгливыми выражениями на лицах выпроваживали из обшарпанного зала ожидания бомжа. Андрей проскользнул за их спинами и вышел на привокзальную площадь.

Город, родной и знакомый с детства, остался прежним. И в тоже время разительно изменился. Вместо чебуречной, где в чадном жару седой дядька Вагиз жарил вкуснейшие пирожки на свете, теперь стоял магазин телефонов. Темные экранчики, как глаза насекомых, холодно пялились из витрины. Словно здоровенная муха, проглотившая кусочек прошлой жизни. Там где раньше был сквер, с десятком чахлых березок и тремя скамейками, теперь высилось уродливое офисное здание, отражающее стеклами грязный тротуар. И тут же, рядом, непоколебимым столпом, удерживающим само мироздание, стояла древняя афишная тумба. Как и годы назад залепленная яркой рекламой.

Смешение знакомого до боли и совершенно нового, чужого, вызывало приступ головокружения и тошноты. А память-шутница издевалась, подсовывая уже несуществующее, обманывая мороком ложного узнавания, от чего становилось обидно и тоскливо. Как будто вернулся после долгой отлучки, а родительский дом продан, и в нем орудуют чужие люди.

Андрею мучительно захотелось напиться. Вдрызг. До пьяных слез и невнятного мычания. Сорвать контроллер, растоптать ненавистные ампулы, вымыть заразу блокатора из крови. Гигантскими крыльями развернуться в спектре эфира. И черным ветром выплескивать накопившуюся озверевшую пси-массу. Чтобы они поняли, каково это — держать в себе на привязи ураган.

Пальцы автоматически сложились в щепоть и больно ущипнули за бедро. Привычка, которую вбил в него Иван в первые месяцы в ЛИМБе. Сразу стало легче. Андрей мысленно обругал себя за срыв: какой смысл сгореть так глупо? Можно было красиво уйти гораздо раньше, например, при задержании. Или во время страшного «черного бунта». А теперь поздно и бессмысленно. Надо жить дальше, а не изводить себя сожалениями.

Город вспомнил потерянного пасынка и перестал морочить, водя по кругу. Теперь, даже не подглядывая в бумажку, выданную майором, Андрей знал, куда идти. Серое здание, где разместился Комитет Ментальной Чистоты, прозванный в народе ЧиКа, нашлось без подсказки. Здесь, в прошлой жизни, был ЗАГС, где он сначала расписался, а позже развелся со Светой.

Львы на ручках тяжелых дверей скалили на посетителей печальные морды. Когда-то отполированные тысячей рук до блеска, теперь звери покрылись темной патиной. Дверь устало скрипнула и распахнулась с тяжелым вздохом. Охранник, скучающий над сканвордом около турникета, выдал пластиковый одноразовый пропуск. И опять нырнул в лабиринт клеточек с буквами. Андрей мельком заглянул туда — слова большей частью были написаны с ошибками, но по странной прихоти случая подходили друг к другу.

— Второй этаж, восьмой кабинет.

Охранник ткнул пальцем в сторону лестницы, ревниво пряча журнал с головоломкой.

Возле нужной двери, по-над стенкой выстроилась короткая очередь. Небритый мужичонка с затравленными больным глазами. Надменная грузная дама в безвкусной шляпке. И бледный субтильный очкарик, мнущий в руках цветастый пакет.

Андрею не нужно было заглядывать в спектры эфира, чтобы понять, кто перед ним. «Незамазавшиеся». «Иуды». «Холодные». Те, кто почувствовав наступление первого «заворота» побежали в ЧиКа вставать на учёт и надевать контроллер. Давным-давно он жалел их, до хрипоты спорил, доказывая необходимость вернуть этих заблудших овец, показать им всю прелесть эфира. Пока он не узнал: «холодные» каким-то звериным чутьем чуяли полноценных психотов. И что обиднее всего, сотрудничали с ЧиКа, добровольно принимая участие в рейдах. Он возненавидел их с той же страстью, с которой защищал.

Все трое повернулись на звук его шагов. Очкарик поперхнулся, закашлялся и стал из белого красным. А женщина, словно поддерживая равновесие, побледнела. Липкий, как растаявшая карамелька, страх лился из них, наполняя воем куцый нижний спектр. И только боль в глазах небритого стала явственной и безнадежной. Андрей отвернулся, оперся о стену и прикрыл веки.

Чтобы успокоиться, Андрей стал крутить в уме «четки». Верхний спектр — кудель — ледяная арфа — фиолетовый — ветер — средний спектр — многорукий Шива — ангельские крылья — желтый — вода — нижний спектр — яма змей — пылающее железо — красный — индиго — глина — горячий карбункул. И снова по кругу, завивая пси-массу в кольца. Кто придумал странное упражнение? Как догадался, что этот набор образов приводит пси-массу в стабильное состояние? Уж точно не официальные врачи.

Дверь в очередной раз хлопнула. Он открыл глаза — на лестнице мелькнула клетчатая рубашка очкарика. В коридоре больше никого не было. Помедлив немного, Андрей коротко постучал и распахнул дверь, как прыгнул в ледяную прорубь.

Кабинет оказался больше похожим на женский будуар, чем на место работы инспектора ЧиКа. Десятки зеркал смотрели на посетителя со всех сторон. Маленьких и больших, ровных как водная гладь и выпуклых, как глаза уродцев, круглые, овальные, квадратные. Они сбивали с толку, приводили в растерянность, разваливали выставленную слабую защиту.

— Проходите, мужчина.

В глубине комнаты за монументальным столом восседала худая женщина в форменном черном кителе. Узкое лицо с острыми, как бритва чертами, тонкие губы. Очки в хромированной оправе казались занесенным для удара скальпелем.

— Присаживайтесь.

Стул с неудобной жесткой спинкой был намертво привинчен к полу. Присев на него, посетитель оказывался в новом фокусе зеркал. Стоило пошевелиться, как тени в них начинали метаться, многократно отражаясь и сплетаясь друг с другом.

Андрей сначала подумал, что это такой хитрый психологический ход: устроить человеку некомфортную среду, заставить сидеть не двигаясь, чтобы лишний раз не будить вокруг себя мельтешение, вызывающее тошноту. Но почти сразу вспомнил старый, еще времен до блокатора, предрассудок. Считалось, что зеркала мешают работать психоту. Он вряд ли забудет: после ареста, избитого до полусмерти, его притащили на допрос в подвале Синего дома. Вокруг, точно так же, как и сейчас, стояли зеркала. Отражая синее, в темных разводах лицо. Тогда, сломанный, разбитый, он не решился бы даже слушать эфир, и зеркала были совершенно ни при чем. А сейчас просто не мог: ему не нужна была борьба и месть, пусть все они оставят его в покое и дадут просто жить.

— Документики давайте.

Сбоку, верхом на кресле, появился коротконогий толстяк. Отталкиваясь носками туфель, он подъехал к Андрею и забрал справку и конверт с бумагами из ЛИМБа.

Перебирая короткими ногами, пухлый чикист запустил кресло вместе с собой в сторону стола. Как заправский гонщик, ловко затормозил с разворотом. Плюхнул бумаги перед дамой и что-то зашептал ей на ухо. Та прыснула в кулачок. Стрельнула взглядом на Андрея и напустила на себя серьезный вид.

— Так, так, — женщина за столом вскрыла конверт и принялась читать.

А мужчина, крутя на жирном пальце обручальное кольцо, вперился в посетителя. Маленькие крысиные глаза буравили посетителя с брезгливым интересом.

— Вереск Андрей Николаевич. Психот. «Горячий», уровень пять. Два года в Лагере Изоляции Ментальной Безопасности № 1 на принудительном лечении. Поведение примерное, предупреждений не имеет.

Дама искоса бросила взгляд на толстяка. Тот, не поворачиваясь, еле заметно кивнул.

— Поздравляем вас, гражданин Вереск, с возвращением к нормальной жизни. Весьма надеемся, что вы проявите благоразумие и гражданскую ответственность. В ближайший год вам предстоит находиться под усиленным режимом наблюдения. Своевременное посещение комитета будет являться залогом вашей лояльности.

Андрею захотелось сплюнуть. От казенных слов, не имевших ничего общего с реальностью, во рту стоял вкус горького металла.

— Должна предупредить, — продолжала чикистка, — несоблюдение дисциплины заканчивается плачевными последствиями. Нарушение предписанного режима автоматически подводит вас под действие третьего параграфа. Он вам известен, не так ли?

Отвечать не требовалось, она прекрасно знала — каждая строка вызубрена и выжжена каленым железом.

— Надеюсь, вы будете благоразумны.

Женщина улыбнулась, как голодная безобразная рыба.

— Валерий Григорьевич, прошу вас.

Толстяк снова подкатился на кресле к посетителю.

— Руку.

Непослушными вспотевшими пальцами Вереск закатал рукав клетчатой рубашки. На предплечье, уцепившись, как паразит, впился стальными браслетами в кожу контроллер. В узком смотровом окошке паучьими яйцами виднелись ампулы. Адская смесь блокатора оставалась только в половине.

Чикист крепко обхватил пальцами его запястье над чертовой машинкой, притянул к себе и вперился в контроллер взглядом.

— Так-с, посмотрим.

В руке толстяка возникла помесь отвертки и ключа с маленьким экранчиком и светящимися зеленым клавишами. Металл прибора противно царапнул по корпусу контроллера и фигурная головка провалилась в узкую щель.

Пшыыык!

Больно не было. Андрей с удивлением смотрел на руку, избавленную от оков. Мелкие точки от игл, делающих инъекции, по воле шутника инженера, складывались в грустную рожицу. Он сжал пальцы и снова распустил их, наслаждаясь чувством свободы.

— А-а-а-а-гх-х.

Андрей с трудом выдохнул, хрипя пересохшим горлом. Толстяк, отъехавший на своем кресле к стене и прятавший снятый контроллер в сейф, обернулся и снисходительно ухмыльнулся.

— Приятное чувство, не правда ли?

— Валерий Григорьевич, выдайте ему эринию, — дама гаденько улыбнулась.

Снова подкатившись на кресле к Андрею, чикист защелкнул на его запястье стальной браслет с тяжелой бляхой.

— Маяк, — пояснил он, подмигнув, — чтобы мы всегда знали, где вас найти. После года примерного поведения можете подать заявление на режим надзора без него.

— Вот ваш график инъекций.

Толстяк протянул сложенный вдвое листок. На белой хорошей бумаге раздавленными червями ползли строчки плохой ксерокопии, с серой полосой посреди листа. Вереск пробежал взглядом даты.

— Раз в неделю?

— Да, конечно. Для блокации дозы хватает на семь-восемь дней. Что вас удивляет?

— Но ведь, там, — голос Андрея сорвался на булькающий шепот, — нам… Каждый день! Контроллер!

Словно смутившись, дама отвернулась, пожав губы. А толстяк, скривился и похлопал его по плечу.

— Это необходимая мера для строгорежимных. Тяжело, да, но воспитательный эффект позволяет вернуться к нормальной жизни.

Резким движением чикист приблизился к Андрею почти вплотную, обдав запахом одеколона и коньяка.

— Вы ведь хотите вернуться в общество? Хотите?

— Д-да, — он выдавил из себя ответ через силу, скорее по привычке, так же как старался не конфликтовать в ЛИМБе.

— Вот и отлично. Ждем вас через неделю. Постарайтесь не опаздывать. Три нарушения, и вы рискуете попасть под действие третьего параграфа.

Толстяк окинул посетителя взглядом, остался доволен результатом и махнул рукой.

— Можете идти.

На ватных ногах Андрей вышел в коридор и уперся лбом в стену. В горле застыл комок со вкусом желчи. Раз в неделю, значит. Воспитательные меры. Перед ним стояли десятки лиц. Тех, кто сгорел, не выдержав ежедневных инъекций. Мертвые дети жестокой педагогики.

Улица встретила его шумом и поднявшимся ветром. Не в силах успокоиться, Андрей закурил, прикрываясь полой куртки. Вкус дешевых сигарет показался спасительным убежищем. Затяжка, еще одна, выдохнуть вонючий дым через ноздри. Нужно всего лишь пережить этот момент. Так же, как делал последние два года, изо дня в день.

— Вы, я видел вас там. Вы же горячий, да?

Голос очкарика из очереди перед дверью заставил вздрогнуть. Молодое лицо «холодного» кривилось в болезненной гримасе. Каждое слово выходило скрипучее, с обгрызанными окончаниями. Словно юноша перенес инсульт и не оправился до конца.

— Что?

— Вы ходили туда? Видели её? Она страшная женщина. Так смотрит, кажется, сейчас вытащит нож и полоснет по горлу. Да? Каждый месяц вызывает. Говорит, что я тварь неблагодарная. И смотрит, смотрит. Как будто я виноват.

Шлепая губами на каждом слове, очкарик брызгал слюной. Андрей отступил, вытирая рукой щеку.

— Что тебе надо?

Не слыша вопроса, юноша схватил его за рукав. Пересохшие колодцы глаз очкарика пугали безумием.

— Я давно хотел поговорить с «горячим». Расскажите. Я хочу знать. Это больно? Мне говорили, что заворот открывает человека, как консервную банку. Правда? Я тоже хотел, думал спрятаться, не ходить к ним. Даже сумку собрал на дачу поехать. Тут рядом, никого нет. Меня бы никто не нашел.

Речь сумасшедшего становилась всё не разборчивее, превращаясь в шепелявое бормотание. Пальцы цеплялись за одежду Андрея, как за спасительный круг.

— Родители не дали. Сказали надо быть, как все. Это же хорошо? Да? Я поверил, сходил.

Резко дернув руку, Андрей освободился от неприятных, навязчивых прикосновений.

— Я спешу, некогда разговаривать.

Спятивший очкарик не отставал. Наоборот стал подходить еще ближе, заглядывать в глаза, старался прикоснуться. Можно было подумать, что несчастный воспылал однополой страстью, но в его действиях не было и капли эротики или желания.

— Дай мне её! Поделись!

— Кого?

— Тебе она не нужна! У тебя она под блокатором, она страдает. Дай! Хоть кусочек, мне!

Не размахиваясь, Вереск ударил раскрытой ладонью очкарика в лицо. Сумасшедший дернулся и упал навзничь. Не дожидаясь, пока он поднимется, Андрей развернулся и почти побежал прочь. Вслед неслась ругань вперемешку с жалостливыми возгласами.

Старый дребезжащий троллейбус неспешно тащился через город. Андрей, совершенно выбитый из равновесия, пялился в окно, радуясь каждой узнаваемой детали, запоминая появившиеся здания, свыкаясь с новым обличием старого знакомца.

— Остановка «Университет», — каркнул хрипатый динамик.

За деревьями уродливыми валунами поднимались обшарпанные корпуса, где прошли самые беспечные годы жизни.

«Вереск, расскажите мне теорему Больцано-Коши. Только не мямлите, как в прошлый раз, давайте четкий ответ». — голос старенького профессора щелкнул бичом укротителя будто в живую. Да, было время! И ведь до сих пор он мог без запинки рассказать эту чертову теорему. «Пусть дана непрерывная функция…»

Андрей улыбнулся и оттаял. ЧиКа? Ерунда! Он будет дисциплинированно ходить каждую неделю. Самое главное — он свободен. Свободен! Пусть его держит поводок, он может делать, что хочет, идти, куда пожелает, есть, что выбрал сам, улыбаться девушкам на улицах, напиться, лежать, когда вздумается, не спать ночами, читать по собственному выбору, писать в интернете.

— Мужчина, вы будете выходить?

Раздраженная кондукторша нависла над Вереском.

— Заснул что ли? Конечная.

Не вступая в диалог, Андрей подхватил рюкзак и вышел из троллейбуса.

Здесь, в отличие от остального города, ничего не изменилось. Та же остановка из металлических труб, окрашенная зеленой краской в десяток слоев. Тот же круглосуточный ларек, куда он тысячу лет назад бегал за палёной дешевой водкой. Здание поликлиники пялилось в пустоту слепыми окошками. Окурки, разбросанные вокруг монументальной урны, кажется, тоже были те же самые. Время застыло в этом медвежьем углу, не собираясь меняться в ближайшую вечность.

Петляя среди угрюмых девятиэтажек, можно было найти следы всех промелькнувших эпох. Как ил оседает на дно омута, так осколки десятилетий впаивались в местную реальность. Черные от старости пустые голубятни, чьи хозяева давно канули в лету. Машины из прошлого века, прогнившие, источенные ржавчиной, медленно врастающие в землю. Новенькие иномарки, еще не знающие, что их ждет та же судьба. Лавочки у подъездов, где днем несут вахту старухи без возраста, а ночами бдит молодой караул с бутылками пива и осыпающий пространство шелухой от семечек. Скрипучие качели с оторванными сиденьями. Кусты сирени — весенние жертвенные агнцы. Песочницы без песка. Асфальт, расчерченный мелом для игры в классики. Можно было представить, что последние несколько лет просто растворились без следа. И попробовать жить заново.

Электронный замок, железный сторожевой пёс, неприветливо мигал красным глазом. Андрей нажал «три», «пять», «восемь», «девять», надеясь, что комбинация осталась прежней. Страж пискнул и моргнул зеленым.

Темный подъезд, где лампочка не работала от создания мира, пах застоявшимся табачным дымом и сгнившими яблоками. Почти родная дверь с неизменной пластиковой единицей на облезлом дерматине. Как всегда, не работающий звонок, висящий на проводе.

Открыли не сразу. Где-то далеко внутри шаркали шаги. Что-то бубнили голоса. И на Андрея веяло давно забытым чувством дома и сладостного ожидания. Вот сейчас откроют, и можно сказать — «Ага, не ждали! Ну-ка, где тут у вас пиво? Дайте-ка освежить горло».

Дверь распахнулась. За порогом стояла рано постаревшая женщина с темными кругами под глазами. Худая и осунувшаяся.

— Андрюшка…

Она отступила, зажав рот ладонями.

— Это я, Хельга. Я вернулся.

Искушение собой. Часть 1

Три года назад

— Это Хельга.

Она поздоровалась по-мужски, за руку. Фальшивая рыжесть волос, свитер жуткой расцветки на три размера больше, на запястьях браслеты, фенечки, нитки с бисером. Экзальтированная руководительница литературного кружка, в который Андрея затащила Светка. «Приобщиться к современной культуре», по её выражению.

— Мы сегодня недолго. Светик, давай после ко мне? Бусинка мне такой мёд привезла, чудо! Мне с тобой кое-что обсудить надо. Хорошо? Вы посидите, послушайте. Я сегодня читаться не буду, может из ребят кто-то интересное принес.

Литераторы Андрею не понравились. Каждый что-то заунывно бубнил, остальные хлопали и восхищались. Скучный сеанс взаимного поглаживания. «Кукушко-петушко петтеинг», — как выразилась Светка. Он с трудом дождался окончания заунывных чтений.

— Даже не думай отказаться. Ко мне. Заодно мальчика твоего посмотрю, — Хельга окинула пронзительным взглядом Андрея, — ты же давно хотела его показать.

Они оказываются соседями. Десять минут прогулочным шагом, не больше. Квартира новой знакомой произвела странное впечатление: захламленная, со старым осыпающимся ремонтом, но в тоже время уютная и с особой атмосферой. И множеством странных личностей, непонятно как помещающихся в трех комнатах.

— Хёля! Хёля, ты мне купила пряников? — кричит кто-то, стоило им появиться на пороге.

— Кто видел мои тапочки? — гремит тяжелый бас из ванной.

— Всем замолчать! — визжит женский голос, — я буду петь!

Хельга развела руками и подмигнула со значением.

— Идите на кухню. Я сейчас сумку брошу и сделаю чай.

На кухне парочка играла в карты. И судя по смеху и тому, как быстро они сбежали, игра шла на раздевание. Кажется, девушка выигрывала.

— Да уж, — Андрей покачал головой, — странное место.

Светка хитро улыбнулась и, не дожидаясь хозяйки, поставила чайник.

— Тебе понравится. Расслабься и получай удовольствие, как от необычного приключения. Это самое удивительное место в городе.

Андрей с опаской присел на табуретку. Провел пальцем по клеенке на столе и недовольно поморщился. Наводить чистоту здешние обитатели не любили.

— Не вредничай, — Светка потрепала его по макушке, — главное, тут атмосфера хорошая.

— Угу.

Андрей вытащил пачку сигарет и пододвинул к себе переполненную пепельницу. Какой-то шутник целенаправленно втыкал туда окурки, пытаясь выложить цветок. Ядовитую хризантему на могилке здорового образа жизни.

— Не скучали без меня?

В кухню ворвалась Хельга и заметалась по комнате птицей: распахнула форточку; что-то убрала в шкаф; выбросила окурки в мусорное ведро; достала из холодильника тарелку с блинами, с подсохшими по краям и завернувшимися, как свитки древней рукописи.

— А мёд весь сожрали, представляешь? Но у меня где-то варенье было, яблочное.

Банку с ним тоже не нашли. Чай сели пить с твердыми, как гранит, сушками. Андрей кинул одну в чашку и ложечкой гонял по кругу, исподтишка наблюдая за хозяйкой, болтающей о каких-то своих, непонятных ему, делах со Светкой.

— Кажется, наш мужчина заскучал.

Хельга отставила пустую кружку и потерла ладони, словно собралась пообедать гостем.

— Посиди в комнате, Светик, пока я твоего мальчика посмотрю. Хорошо?

Девушка кивнула, подмигнула мужу и выпорхнула из кухни.

— Не бойся, не съем, — Хельга засмеялась и встала, чтобы налить себе еще чая, — Ты ведь всё равно не веришь в эзотерику, тонкие миры, ауру и прочее? Я угадала?

— Не верю, — Андрей пожал плечами, выловил ложечкой сушки и попробовал раскусить.

— Правильно, нечего в эту хрень верить. Каждый гуру мнит себя пупом земли, выдумывает ерунду, а последователи потом копья ломают, у кого правда правдивее.

— Я, в принципе, материалист.

— Еще лучше! Тогда просто считай это блажью одинокой женщины, решившей позаигрывать с мужем подруги. Договорились? Вот и ладненько. Дай левую руку.

— Линия жизни у меня длинная, — усмехнулся Андрей, протягивая ладонь.

— Да? Ну и хорошо.

Она провела кончиками пальцев от запястья вниз до подушечек и накрыла ладонь своей. Глубоко вдохнула, закрыла глаза и замерла, как дайвер, опускающийся в темную глубину.

Мгновения, как пузырьки воздуха, лопались одно за другим. Тик-так, отщелкивали секунды, как костяшки древних счет, часы на руке. Молчала странная женщина напротив. Молчал Андрей. Ладонь Хельги сделалась горячей, невыносимо тяжелой, как расплавленный свинец. На миг Андрею почудилось — в ответ на жар, внутри пробудилось что-то, отмахнулось тяжелой лапой и глухо рыкнуло.

— Ай! — Хельга отдернула руку, — Фу, таким быть.

Она с укором покачало головой.

— Притворился паинькой, а сам еще тот гусь.

Андрей пожал плечами. Ему уже поднадоела эта игра.

— Не пробовал заниматься какими-нибудь практиками? Осознанными сновидениями или чакры развивать? У тебя бы получилось.

— Ерунда. Я не верю в эту муть.

— Жаль, очень-очень жаль. Хочешь узнать, что я увидела?

— Не очень.

— Ах, так, Фома-неверующий! Ладно. Я тебе докажу.

Хельга ткнула его в грудь указательным пальцем.

— Если я тебе приснюсь, ты поверишь? А? Только не сегодня, а скажем через неделю. Поверишь?

— Не приснишься.

— А вот и да! Спорим? Обещай, что тогда придешь в гости еще раз.

Андрей кивнул. Внутри закипало глухое раздражение на хозяйку дурацкой квартиры.

— Нам пора уже. В следующий раз доспорим.

Светка не стала возражать и позволила увести себя домой. Сам себе Андрей пообещал больше не ходить в гости к этой чокнутой Хельге.

Она ему так и не приснилась. Но Светка уехала в гости к маме, Андрею было скучно, и он зашел в гости по-соседски. Хельга обрадовалась, как старому другу, совершенно забыв про спор, а он и не напоминал. Затем пришел еще раз, и еще. Начал появляться в сумасшедшей квартире регулярно. Вдруг распробовав атмосферу легкого безумия, странные разговоры и ночные посиделки, он влился в местную компанию.

Квартира жила в особенном ритме. То вдруг все начинали читать Кастанеду, цитируя куски и пытаясь выращивать «настоящий» пейот в горшочках, на поверку оказывавшийся обычным кактусом из ближайшего цветочного магазина. То ежевечерне, громко ухая, практиковали холотропное дыхание. Или бросались изучать распечатки с методиками процессингами саентологов. Мода на учения и эзотерические практики менялась каждую неделю. Новую игрушку брали, пробовали на вкус и бросали так же легко, как находили. Наблюдая за этими увлечениями, Андрей посмеивался, поддакивал, но никогда не принимал участия, считая происходящее забавной безобидной глупостью и всё больше убеждаясь в своей правоте.

Тишина разбудила Андрея посреди ночи. В окна пялилась темнота поздней осени, бродячим пунктиром прорезанная светом от фонарей и проезжающих машин. Потолок над головой казался дном колодца, полного холодной воды.

Такого раньше не случалось: обычно Андрей падал на подушку и засыпал до утра. Откуда эта бессонница? Заболел? Выпил много кофе перед сном? Ответа не было.

Мысли, переваливаясь неуклюжими пингвинами, сбегали одна за другой, оставляя наедине с хмурой и опасной тишиной. Андрей отстраненно наблюдал, как она хозяйничает внутри. Незваная гостья неспешно осматривала закоулки души. От сияющих «башен духа» (другого названия Андрей не мог придумать), где мимоходом дергает колокола чувств, она спускается в «палаты разума», щелкая клавишами арифмометров мыслей. И ниже, в темные подвалы, где царит «Оно». Вечное чудовище, грызущее кости памяти и крутящее колесо жизни.

Тишина спустилась ниже, в самые сокровенные глубины. Она шла в сером полумраке пещер, оставляя на толстом слое пыли следы узких босых ступней. Туда, где тушей левиафана в гигантском зале спит механизм. Безумная смесь башенных часов, ядерного котла и стальных цилиндров. Тишина с глазами, сияющими звездным светом, с нежностью погладила стальной бок загадочной машины и рывком опускает рычаг с желтой рукояткой, запуская спящее нечто…

Андрей закричал. Вскочил, ударил рукой по выключателю. Теплый свет отогнал привидевшийся в полудреме кошмар. Потирая внезапно онемевшее лицо, Андрей побрел на кухню.

Задернув шторы, он пил чай, медленно приходя в себя. Видение, слишком плотное и осязаемое для сна, растворялось с каждым глотком. Он закурил, окончательно просыпаясь.

Несмотря на поздний час, за стеной ссорились соседи. Глухие крики было не разобрать, только слышалось, как орут друг на друга два голоса. Андрей потер пальцами лоб над переносицей — там, где говорят должен быть «третий глаз», ощущалась тугая тяжесть. Словно наружу из черепа лезла холодная, отвратительно скользкая змея.

«Сука», — внятно произнес мужской голос в затылке Андрея, — «Убил бы».

— А? Что?

«Бросить этого придурка, пусть себе другую дуру найдет», — вторил женский визгливый голос.

— Кто здесь?

Андрей вскочил. И тут же рухнул на колени, потеряв равновесие. Голова кружилась, ноги отказывались держать. Его стошнило только что выпитым чаем, смешанным с горькой желчью. Пытаясь встать, он схватился за стол, но только стянул на себя клеенчатую скатерть. Чайник опрокинулся и поток горячей воды плеснул в лицо. Сброшенная сахарница осыпала, как снегом, сладкой крупой. Руки скользили по полу в зловонной луже. А голоса под черепом не унимались.

«Идиотка, мать её».

«Хер поганый, импотент конченный».

«Крыса долбанная».

«К маме! Уеду к маме. Пусть сам тут вошкается. Ой, мамочка!»

Пойманный в ловушку бессилия, Андрей упал на спину. Осколки посуды больно впились в правый бок. На мгновение взгляд прояснился. Кухня, привычная и маленькая, будто раздвинулась, разрослась в целую вселенную. А вокруг центра этого мироздания, вращались огромные прозрачные дуги астролябии, отмеряющие жизнь, смерть и минуты сущего. Круги с черточками делений, стрелки, указывающие непонятные направления, дуги с непонятными символами. И центр этого всего — он сам. Гвоздь, на котором держится мир. Созерцающий, как детали механизма неспешно проворачиваются вокруг самих себя.

Видение оборвалось. Кухня, перекрашенная рассветом в апельсиновую корочку, снова сжалась до нормального размера. Кислый запах бил в ноздри. На ладонях застыла грязная пленка, шелушащаяся и противная. Андрей поднялся и, держась за стенку, с трудом добрел до ванны. Сбросил одежду прямо на пол, включил душ и встал под обжигающие струи.

Придя в себя, Андрей прибрался на разгромленной кухне, поставил на плиту кофейник и попытался вспомнить события этой ночи, стыдясь выковыривать из памяти обрывки смутных образов. Не понимая, что произошло, то подозревая себя смертельно больным, то подозревая в отравлении съеденную за ужином рыбу.

«Где мама?» — неожиданно спрашивает детский голосок за лобной костью.

Кофе сбежал, шипя растекся по плите. Но Андрею было всё равно.

«Надо к терапевту записаться, опять бессонница. Пусть таблеток выпишет, тех зеленых, по рецепту», — дребезжало старушечье карканье.

«Ненавижу будильник», — хрипел бас.

Голоса один за другим появлялись в голове и так же исчезали. Кричали, спорили, говорили о непонятных вещах. Спутанные и сбивчивые. Как обрывки телеграмм на взорвавшейся почте.

Проваливаясь в них, и раз за разом выныривая как пловец на гребне волны, Андрей начал различать отдельные голоса. А следом пришло узнавание. Вот тетя Валя с первого этажа считает оставшиеся до пенсии деньги. Это Вадик из соседнего подъезда, комментирует утреннюю передачу по телевизору. А томный, с хрипотцой голос — Галка из квартиры напротив. Думает о новом хахале.

Не выдержав, Андрей бросился к входной двери. Схватил куртку, впихнул ноги в новые кеды, смяв задники. Кубарем скатился по лестнице. Задыхаясь, не обращая внимания на лужи, побежал в сторону парка.

Гвалт в голове не унимался. Но теперь звучали другие голоса, незнакомые. Целый хор, шепчущий наперебой. Их слова не складывались в осмысленные фразы, рассыпаясь, как разбитый хрустальный бокал.

Первые сто метров в парке Андрей пробежал не останавливаясь. Только за поворотом аллеи, когда стихли все посторонние слова в голове, рухнул на лавочку. Задышал, разевая рот, как пойманная рыба. Закашлялся, сплевывая горькую слюну. Стало чуть легче. Улеглась паника, подгонявшая всё это время шпорами страха.

— Спокойно. Спокойно, дружище. Это просто померещилось. Наверное, действительно траванулся чем-то, — Андрей, не в силах сдерживаться, успокаивал сам себя вслух, — Это галлюцинации. Самые обычные глюки. Чем там травились в средние века, что видели ангелов? Спорыньей? Вот и я, кажется, этим самым. Нажрался, а теперь брежу. Держаться! Сейчас полегчает, пойти домой, выпить угольных, воды побольше, даже лучше чая, чтобы выводилось быстрее. Лечь спать. Оно пройдет, точно, на завтра буду как новенький.

Мимо проходил старик в шляпе. На длинном поводке — молодой эрдельтерьер. Собака подбежала к Андрею, махнула хвостом, обнюхала мокрые кеды. Эй, человек, может, поиграем? — светится в умных глазах.

Старик дернул поводок. Взгляд безразлично скользнул мимо сидящего на скамейке молодого человека.

«Наркоманьё», — прогудел в голове Андрея голос, — «Уже и до парка добрались. К стенке всех. К стенке! По пуле каждому!»

— А рука поднимется? — от неожиданности, Андрей вслух спросил у голоса.

— Поднимется! — резко выкрикнул ему старик, подтягивая к себе собаку, — Лично бы вас всех расстрелял, гадов!

Догадка обжигала, не давала себя ухватить, вырывалась.

— К стенке! Всех!

Старик не унимался. Сорвался на визг. Дребезжащий звук ударил по ушам. И одновременно тот же голос таранил череп изнутри. Одним и теми же словами.

Раскаленная ненависть жгла мозг тысячей игл. Невыносимо! Андрей вскочил и, не разбирая дороги, бросился бежать, между деревьев, неловко размахивая руками, поскальзываясь на мокрой листве. Прочь! Прочь! Позади многоголосым тысячеглавым орущим чудовищем стоял город, непрерывно орущий бессмысленные слова.

Дорожки закончились. Парк перешел в запущенный лес, где летом так хорошо было гулять со Светкой. Не сбавляя скорости. Андрей всё бежал и бежал. Цеплялся одеждой за ветки, падал на скользких спусках, впивался пальцами в раскисшую глину. Лишь бы скрыться от воющих голосов.

Под старым дубом Андрей споткнулся о морщинистый корень и рухнул на багровые листья. Желудок взбунтовался, и его стошнило горькой вонючей желчью. Сплевывая желтую слюну, он вдруг услышал тишину. Голоса ушли, оставив в одиночестве. Медленно, как сомнамбула, Андрей сел. Привалился спиной к бугристому стволу. Вытащил мятую пачку и закурил.

Только к вечеру, когда закончились сигареты, а сам окончательно замерз, Андрей решился вернуться в город. Грязный, с безумным взглядом, мусором, застрявшим в волосах, расцарапанным лицом, вздрагивая от каждого шороха, пробирался по темным улицам. Голоса не возвращались, но их смутная тень заставляет дрожать колени. Не решившись зайти домой, он пошел в то единственное место, где была смутная надежда на помощь.

— Господи!

Хельга зажала рот ладонями.

— Что с тобой?

Она сама сорвала с неожиданного гостя одежду в заскорузлой корке грязи. Затолкала под душ, открутив кран почти до кипятка. Стоя под обжигающими струями, Андрей, наконец, начинает приходить в себя.

Чистый, накормленный, в махровом женском халате на голое тело, Андрей сидел на маленькой кухне среди вечного бардака и пил мутный, пахнущий травами чай. Хельга сидела напротив, смотря с тревогой и удивлением. Она явно не ожидала такой выходки от правильного до зевоты друга.

— Рассказывай, что за безобразие ты учудил?

— Хель, мне кажется, я спятил…

— Ничего нового, дорогой. Все мы не в своем уме. Белые кролики тебе не мерещатся?

— Ты не понимаешь! Это кошмар! Я всё время их слышу! Как голову сунул в улей. Я думать не могу! Как дебил, только ногами дрыгаю. Не могу!

Хельга с размаху закатила Андрею пощечину.

— Тряпка! Прекрати истерику. Визжишь как резаная свинья.

Посчитав, что одной оплеухи будет мало, она плеснула прямо в лицо чаем из кружки. Пока Андрей, опешивший от неожиданности, беззвучно шлепал губами, швырнула в него полотенце.

— Вытрись. Успокойся и рассказывай по порядку.

Медленно, запинаясь и внезапно начав заикаться, Андрей рассказывал всё с самого начала. Закончив историю, уткнулся в кружку с остывшим чаем. Хельга, не сказав ничего, вышла из кухни.

«Сейчас дурку вызовет», — пронеслось в голове Андрея. Мысль несла облегчение и спокойствие.

Нет, Хельга вернулась почти сразу с бутылочкой из темного стекла в руке. Набрала из-под крана воды, накапала туда из пузырька, считая вслух капли. Ровно тридцать.

— Пей. Сейчас пойдешь и ляжешь спать, в дальней комнате. Закройся на щеколду, чтобы никто не мешал. Утром поговорим.

Свернувшись калачиком на узком диване Андрей мгновенно заснул.

Утром вчерашние события казались бредом, и разговор с Хельгой не клеился. Андрей стыдился, сам не зная чего, и уходил от ответов. Но не так-то просто было вырваться из рук маленькой женщины. Она упорно мучала вопросами, заставила выучить несколько дыхательных упражнений, а в конце вручила длинный ключ на веревочке.

— Помнишь, летом выбирались на дачу? Она сейчас пустая. Если почувствуешь то же самое — езжай туда. Хоть на попутке, хоть пешком, но доберись. Заляг на дно. По дороге позвони мне. Понятно?

Андрей благодарно кивнул и постарался быстрее уйти.

Следующие несколько дней он ходил, как пришибленный, но кошмар больше не возвращался. Ключ, вначале полежав на тумбочке в прихожей, перекочевал в ящик стола и потерялся под ворохом бумаг. Жизнь пришла в норму. Андрей сам себя убедил, что в тот день отравился и просто бредил.

Позже, в другой жизни, он узнает, что это был «заворот» — первое пробуждение пси-массы.

Блудный пасынок. Часть 2

Сейчас

Впервые за долгие месяцы по-настоящему чистый, пахнущий мылом и цветочным шампунем Андрей сидел на кухне. Кутался в махровый халат, слишком маленький для него, но бесконечно уютный после казенной одежды ЛИМБа. Пил чай, жевал хлеб с вареньем и слушал поток нескончаемой болтовни Хельги. Прерывать её не хотелось, пусть себе говорит. Слова шумели прибоем, а он наслаждался ощущениями дома, свободы, чистоты и тепла, смешивающимися в опьяняющий коктейль.

Через ощущение счастья наглым непрошеным гостем прогрызался червячок беспокойства.

— Хель, а где все?

— Кто?

— Ну, — Андрей неопределенно махнул рукой, — наши, старая тусовка. Я сначала не сообразил, тишина полная. Раньше ведь не протолкнуться. Кто-то постоянно ел, пил, вопли, крики. А сейчас мы с тобой вдвоем целый вечер.

— А, — женщина скривилась. Губы сложились в презрительную усмешку.

— Разбежались. После… — Хельга замялась, — ну ты понимаешь. Перестали заходить. У всех сразу дела, учеба, работа. Попрятались, хотя их никто пальцем не тронул.

— Понятно.

Хельга внимательно посмотрела на Андрея.

— А ты? Расскажешь?

В её голосе слышалось что-то странное. Вина? Любопытство? Болезненное влечение? Андрей не разобрал, да и не хотел это делать.

— Только не сейчас. Давай не будем портить вечер моими личными ужасами.

— Ладно, не стану тебя мучить расспросами. Захочешь — сам расскажешь. Кстати, помнишь Юльку? Рыжая такая, и глаза выразительные. Иду недавно, а она из магазина выходит, нос к носу столкнулись. Я говорю — привет пропащая, почему не заходишь? А она…

Андрей кивал и поддакивал в нужных местах, не вникая в смысл. Рыжая? Да хоть блондинка. Какая разница? Он совершенно не помнил людей, о которых говорила Хельга. Как отрезало. Придется знакомиться заново, связывая имена, лица и голоса в единое целое.

Рассматривая исподтишка Хельгу, он вдруг понял, как она постарела. Дело было не во внешности. Исчез «фирменный» огонек сумасшедшинки, когда-то манивший к ней людей. Голос стал надтреснутым, словно сломался внутренний стержень. А в глубине потухших глаз таилась пугающая темнота, которую никак не удавалось рассмотреть.

— Хель, а как там дом?

— Какой?

— Мой дом.

— А! Да всё хорошо. Куда он денется.

Она отвела взгляд. Андрей не стал настаивать. Время разобраться еще будет. Уж очень хорошо было сейчас.

— Ты спать, наверное, хочешь? Устал после дороги? Давай я тебе постелю в маленькой комнате. Там тихо, помнишь? Идеальное место, чтобы отдохнуть.

— Хорошо. Я, и правда, с ног валюсь.

Шуршание чистой простыни по коже отозвалось в теле райским блаженством. Одеяло показалось ладонью бога, заботливо укрывшего любимое создание.

— Доброй ночи. Сладких снов тебе.

Щелкнув кнопкой выключателя, Хельга вышла. Из-под двери пробивалась полоска света, дорожка счастья.

— Всё позади, — Андрей прошептал сам себе, — всё кончилось, — и мгновенно заснул.

Проснулся он рывком, мгновенно выдергивая себя из небытия. Что-то было не так. Лунный бледный свет освещал комнату. Тишина середины ночи, ватная и плотная, прерывалась странным вкрадчивым звуком. Шкряб. Шкряб. Кто-то невидимый стоял за дверью. И неуверенными движениями дергал ручку.

Шкряб! Очередная попытка увенчалась успехом. Дверь медленно распахнулась. На пороге стояла Хельга. Голые ноги, белая полоска трусиков, футболка с кроликом на груди. Под опущенными веками дергаются глазные яблоки. Пальцы ритмично сжимаются и разжимаются.

Пошатываясь, как сомнамбула, женщина сделала шаг в комнату.

— Хельга?

Она не услышала. Еще шаг. Руки поднимаются, словно ищут препятствие перед собой. И снова шаг, теперь в сторону кровати.

— Дай.

Голос пустой, обезличенный, чужой.

— Хельга!

— Дай.

Вскочив на постели, Андрей отпрыгнул прежде, чем она коснулась его.

— Хельга!

Он не мог докричаться. Шатаясь, не открывая глаз, женщина шла на него, как по запаху. Андрей уворачивался, как от чумной, отскакивал. А она спотыкалась о кресло, углы мебели, но упрямо пыталась добраться до гостя. Тянула руки, умоляла замогильным голосом «отдать». До чертиков напуганный странным поведением Хельги, он отступал все дальше и дальше. Она под контролем? Но почему ведет себя, как зомби из дешевого фильма? Или под наркотой?

— Хель!

Зажатый в угол, он выкрикнул ей в лицо и ударил под дых.

Жалобно всхлипнув, Хельга осела на пол.

Всколыхнулась разбуженная пси-масса. Заворочалась внутри барьера блокатора. Но этого оказалось достаточно. Холодная! Как он сразу не увидел? Она холодная. Причем уже давно, наверное, еще со времен его ареста.

— Прости. Ты как?

Андрей наклонился над женщиной, протянул руку, собираясь помочь. Хельга оттолкнула его. Размазывая слёзы обратной стороной ладони, поднялась. И ушла, яростно хлопнув дверью.

Снова ложиться он не стал. Пошел на кухню и сварил кофе. До самого утра курил одну сигарету за другой, вглядывался в темноту за окном и вздрагивал от мысли снова заснуть. Что если бы он не услышал, как она пришла? Ничего хорошего, это он точно знал.

Те, кому убили пси-массу после первого заворота, «холодные», всё равно оставались другими. Лишенные всего, они бессознательно чувствовали пси-массу. Тянулись к «горячим», как пьяница к недоступной бутылке, не в силах получить вожделенное, скатывались в неконтролируемую агрессию. Андрей видел в ЛИМБе жертвы «холодных»: сходя с ума от близости пси-массы, они чаще всего выкалывали в приступе гнева психотам глаза. Трое таких слепцов жили в соседнем бараке. Андрею сегодня повезло.

Утром на прокуренную кухню вышла Хельга. В покрасневших глазах женщины стоял ужас.

— Прости, Анрюшка. Я не хотела. Веришь?

— Когда это случилось?

Она закашлялась и распахнула окно, выпуская дым. Отставила табуретку к противоположной стене, боясь приближаться к Андрею.

— Почти сразу, как тебя арестовали. Я испугалась. Что мне было еще делать? Все разбежались, бросили меня. А там сказали, амнистия для тех, кто придет сам. У меня мама сердечница, она бы не пережила, если бы меня в лагерь. Что я должна была делать? Что?!

— Я всё понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! Тебя выворачивает наизнанку, а помочь некому. Все друзья разбегаются, как от чумы. Сестра трубку бросала, когда я звонила. Я спать не могла — ждала, когда за мной придут. Соседи здороваются, а я думаю, настучали они уже в комитет или нет? Работу бросила, хари видеть их не могла. Жила, не знаю на что. А вы смылись, все!

— Я был в лагере, Хель. При всем желании не мог бы помочь.

— Другие были! Но вы же богоизбранные, вам помочь, что себе руку отгрызть. Суки!

Хельга сорвалась на крик, впадая в истерику. Рот её скривился, руки сжались в кулаки. Она готова была броситься на мужчину. Избить, искалечить, растоптать.

— Ты бросил меня! Это я тебя спасала, когда тебе было плохо. А ты бросил!

Стакан с водой стоял рядом, и Андрей не раздумывая плеснул в лицо Хельги.

— Успокойся.

Она разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Плач был похож на глухое карканье.

Андрей взял кухонное полотенце и подошел к ней. Вытер слёзы и воду с рук, лица, шеи.

— Ну. Не надо. Всё прошло.

Хельга вдруг обняла его, уткнулась лицом в живот. И принялась неразборчиво причитать.

— Они меня бросили! Представляешь? Только заметили, что со мной не так — разбежались, как крысы. Я звонила, ходила, никто даже разговаривать не хотел. На другую сторону дороги переходили, гады. А как «надела браслет», понабежали. Стали называть гуру, в глаза заглядывать. Чуть не молились, сволочи. Я их всех выгнала. Не хочу видеть. Иуды.

Рыдания не стихали. Андрей чувствовал, на животе футболка становится мокрой от слёз. Он автоматически гладил её по голове и чувствовал, как нарастает боль в голове. Разбуженная близостью «холодной» пси-масса ворочалась, пузырилась, разрывая виски тупыми ударами.

Рыдания прекратились. Хельга отстранилась и посмотрела на него снизу вверх. С тоской и болью. В распахнувшемся халате, Андрей увидел её грудь. Темные маленькие соски, родинка справа. Никакого желания не возникло. Только раздражение и усталость.

— Я сейчас.

Запахнувшись, женщина вышла из кухни.

Вернулась она не скоро. Андрей успел сварить кофе, снова накурить на маленькой кухне и окончательно впасть в мрачное настроение.

— Сделать тебе яичницу?

— Давай.

Зашипело масло на сковородке. Было видно, как Хельга делает вид, будто ничего не произошло. Она затянула веселую песенку, но радость в голосе звучала фальшиво.

— Хель, а где ключи?

— Что?

— Ключи от моего дома. Я туда поеду. Страшно устал, хочется побыть в одиночестве. Соскучился. Сварю кофе, устроюсь на мансарде…

— Андрюш…

Хельга, стараясь не встречаться взглядом, поставила перед Андреем тарелку с яичницей.

— Ты же когда уехал, ну то есть тебя забрали, не сказал, что с ними делать. Только записку с ключами оставил, вроде как посмотреть. Ходила туда иногда. Убирала. Но далеко же, часто не наездишься. Сам понимаешь, дом требует ухода. А у Мишки и его девушки, у них сложная ситуация была. Родители у него дачу продали.

— Короче, Хель.

— Я подумала: пусть живут, дала ключи. Ну, пока тебя нет. Я не знала, когда ты вернешься. А теперь как их выгнать? Им жить совсем-совсем негде. Так даже справедливо, помнишь, ты их дачей пользовался? Я решила, что так будет правильно. Тебе они не помешают. Мишку ты знаешь, девушка его тоже очень хорошая. Ты бы знал, какие у них трудности. И родители против.

— Это у меня трудности. Я сам буду решать, кто будет жить в моем доме. Давай ключи.

— Ты ешь, а то остынет. Ключи у Мишки, они ведь там живут.

— Ясно.

— Ты ведь их не выгонишь?

Андрей подцепил вилкой кусок яичницы и сунул в рот. Подгоревшая корочка с одной стороны и недожаренный белок с другой отбили всякое желание завтракать.

— Посмотрим. Если дом в порядке, пусть живут.

— Андрюшка, ну, пожалуйста, им же некуда идти!

— Я сказал, посмотрим.

Настроение стремительно портилось. Ноющий голос Хельги, отвратительная яичница, запах скисшего молока.

— Пойду, наверное. Сигареты закончились, значит, пора валить.

— Может, еще кофе хочешь?

В голосе женщины послышалось облегчение. Липкое, отвратительное.

— Нет, мне хватит. Где мой рюкзак?

Она попыталась чмокнуть в щеку на прощанье, но Андрей отстранился. Дверь квартиры хлопнула за спиной. Выйдя из подъезда, он вытащил последнюю сигарету, смял и бросил на асфальт пустую пачку. И, перебивая дымом горький вкус, пошел к остановке. Больше он сюда не вернется, ни за что.

Искушение собой. Часть 2

Два с половиной года назад

Пугающие воспоминания о чужих голосах Андрей постарался вытравить, окунувшись в работу. Новый год встретил вдвоем со Светой тихо и по-домашнему. Жизнь, словно компенсацию за неприятности, подкидывала неожиданные сюрпризы. Повышение, отпуск в середине зимы на Бали, родители Светки подарили денег на покупку машины. Андрей радовался и подставлял ладони под открывшийся рог изобилия. Только с Хельгой, свидетельницей пережитого «позора», старался не видеться. И натыкаясь в ящике стола на ключи от дачи только морщился, решал вернуть, но каждый раз благополучно забывал.

В середине апреля Андрей неожиданно разругался со Светкой. Сначала из-за ничего не значащей мелочи. Потом всплыли какие-то старые обиды. Скандал перешел в неконтролируемую стадию, Светка разбила пару тарелок и ушла ночевать к подруге. Андрей выпил найденную в холодильнике бутылку пива и мрачным идолом завалился на диван. Включил старый боевик и тут же задремал под грохот взрывов.

Сон принял его, как ледяная вода под треснувшим льдом. Со всех сторон Андрея обступила звездноглазая тьма, шипящая змеями. Холодные пальцы забрались под череп, перебирая сны и мысли, как монетки. Как будто нищий обыскивал бесчувственное тело пьяного гуляки. Вытряхивал из карманов ничего не значащую мелочь. Пока не нашел золотой червонец, спрятанный у сердца.

Он вздрогнул и проснулся. Бессмысленно уставился в телевизор, не понимая, что происходит. Экран стер картинку шумом пустого эфира, мигнул и погас. Из рифленого бока потянулась тонкая струйка синего дыма, распуская по комнате запах паленого пластика.

Андрей вскочил как ошпаренный. Метнулся через комнату и выдернул из розетки шнур. С обидой осмотрел погибший телевизор: над серой панелью, вверх по обоям тянулись черные разводы гари, похожие на пламя.

— Замечательно. Просто отлично. Поругался с женой, сжег телек. Что дальше?

Никто не ответил. Мысленно сплюнув, Андрей пошел на кухню. Только дойти не сумел. На полпути, возле входной двери, ему сделалось дурно. Голова закружилась, ноги наполнились старческой слабостью, к горлу подступила тошнота. Андрей рухнул на пол, скорчился, как от судорог, захрипел. Вокруг разворачивались старые знакомые — прозрачные дуги вселенской астролябии. Сначала робкие и начертанные пунктиром, они наливались звенящей мощью и росли, росли, росли… Андрей закричал, разрываемый изнутри личным апокалипсисом.

Маленькую вечность Андрей лежал, свернувшись зародышем. Капающая вода из крана в ванной то лупила бешеным стаккато, то каждым ударом отмеряла века. Призрачные дуги вращались, указывая стороны света и тьмы. Где-то на невидимом ночном небе бежали планеты и звезды, и на каждую указывала тонкая стрелка с пылающим наконечником.

Видение померкло. А следом заявились голоса, кричавшие сквозь пространство. Незнакомые, чужие. Но по каждому можно было скользнуть как по нити, чтобы в конце заглянуть в глаза человеку, чьи мысли слышишь. Мысли? Слышать? Сомнений не было. Андрей видел их сознание, надежды и сомнения, радости и боль. Как заглядывает в окна домов случайный прохожий.

Вот таксист наливает в крышку из термоса кофе. Без сахара, самый дешевый, растворимый. Андрей чувствует вкус вместе с ним, наслаждаясь чужими ощущениями. Тот, другой, думает, что пора домой, трет слипающиеся глаза. Андрей хочет спать вместе с ним, зевает и скользит по тонким струнам дальше.

Мужчина в неудобной позе склонился над журналом. Кажется, охранник. Крутит в пальцах липкий карандаш. Морщится, подбирая слово для клеточек в кроссворде.

«Город, погибший от вулкана. Третья эм, четвертая пэ».

«Помпеи», — шепчет Андрей из-за плеча.

«Точно!», — соглашается мужчина и старательно записывает печатными буквами.

Дальше! Как радиоволны в эфире.

Смешная девушка в розовых кроссовках. От тонкого следа алкоголя в крови Андрея немного мутит. Пританцовывая под музыку в наушниках, она возвращается домой. А впереди за углом стоят несколько парней. Как мерзко пахнущая куча, видится Андрею их злость и агрессия. Куда ты, дуреха? Он подталкивает девушку свернуть между кустов сирени: вот сюда, глупышка; да, пустырь; да, темно; зато никого нет, и вернешься домой целая. Умничка! Андрей треплет её по макушке призрачной рукой.

Боль выкрутила тело, как уборщица тряпку, заставляя вернуться в себя. Шипя сквозь зубы, Андрей встал. Держась за стенку, поковылял в спальню. В глазах всё двоилось: на обычное зрение накладывались картинки, прилетающие из эфира.

— Сука!

Добрался до стола и выдернул ящик. По полу разлетелись бумажки, монетки, карандаши. Андрей опустился на колени и долго шарил руками, пока не отыскал ключ на красной тесёмке…

На улице стало легче. Ночной воздух дал пощечину спасительным холодом, протрезвляя от видений. Пошатываясь, Андрей вышел к дороге и поднял руку.

Такси поймать не удавалось. Они притормаживали, лица водителей кривились, видя с трудом стоящего мужчину, взрыкивал газ, и машина уносилась прочь. Андрей хотел уже добираться пешком: проходил десяток метров и хватался за фонарный столб.

Очередные шашечки пролетели мимо. Андрея обдало брезгливостью, с отвращением в ноте сердце и страхом в шлейфе.

— Уроды.

Он выругался без злости, просто давая выход отчаянью. И тут же вспомнил того мужичка-таксиста, что пил кофе и мечтал поспать. Так легко найти струну, по которой можно дотянуться. Вот она, чуть провисшая, с фиолетовым отливом. Надо только потянуть за неё…

Машина остановилась около Андрея. Глаза водителя остекленевшие, руки сжимают руль, по подбородку бежит ниточка слюны.

— На Ташлу, — Андрей рухнул на заднее сиденье.

Ночь и фонари мелькали поочередно за окнами автомобиля. Голоса теперь скользили по краю сознания, со скрипом пересыпающегося стекла. А между Андреем и водителем туго натянулась болезненная нить. Как будто их связали гитарной струной, всё глубже впивающейся в кожу.

Мимо пролетали кварталы, спящие светофоры, мигающие желтым. Многоэтажки сменились частным сектором: эклектичные особняки вперемешку с развалюхами. Повинуясь не высказанному желанию Андрея, машина вывернула на узкую дорогу прочь от города. По обочинам темной стеной встали деревья.

Звон невидимой струны полез вверх, от басов к ультразвуку. Движения водителя стали дергаными, лицо побагровело. Андрей сжал руками голову, охваченную арканом дикой боли.

— Останови!

Распахнув дверцу, Андрей мешком вывалился из такси. С криком разорвал невыносимую связь с водителем и скорчился на асфальте.

Машина взвизгнула, плюнула смрадным выхлопом и рванула в ночь. Андрей, не обратив на нее внимания, долго стоял на коленях у края дороги. Раскачивался из стороны в сторону. Выл и сгибался от приступов тошноты. Контроль чужого сознания обернулся своей темной стороной: пока Андрей давил собой волю таксиста, личность водителя неумолимо впивалась в него самого. А после разрыва ему пришлось сдирать с себя чужие воспоминания, чувства и привычки, как пропитанную ядом одежду. С кровью, болью и отвращением.

Он справился. Затем сумел встать, рукавом стер горькую желчь со рта. И нетвердой походкой заковылял по дороге.

Дорога вынырнула из-под полога деревьев к дачному поселку. Низкие домики хмуро смотрели на пришельца темными окнами. Зачем пришел? Что несешь? Андрей повернул от одинокого фонаря на боковую улочку, затем повернул еще раз. Глаза привыкли к темноте, и из черноты неба проступила многоглазая бездна, перечеркнутая дорогой Млечного пути. Ему захотелось вернуть ощущение той вращающейся астролябии. Дабы измерить это движение сфер и услышать музыку бесконечного пространства. Исчислить скрытую гармонию мироздания.

— Эй, братан, есть курить?

Они сидели на лавочке возле палисадника, отмеченные красными точками сигарет. Человек пять или шесть, Андрей не разобрал сразу.

— Нет.

— Слышь, че так невежливо? А?

Компания поднялась, как волчья стая, и окружила его. С хохотом, разбрызгивая вокруг себя запах дешевого алкоголя и нерастраченной агрессии.

— Тебя спрашивают, глухой что ли?

Андрея толкнули, он споткнулся и рухнул в грязь мелкой лужи. Хмельная волна их мыслей, с полосками злости и радости от предстоящей потехи, накрыла его с головой.

— Чё, братан, бухой? Не бзди, сильно бить не будем. Чтоб запомнил только.

Парни закатились неприятным смехом. Тупая, со звериным оскалом, ярость поднялась из глубины души Андрея. Клокочущим потоком поднялась по горлу, диким рыком вырвалась изо рта.

— Может, он больной? — спросил ломающимся голосом один из нападавших.

Ответить никто не успел.

Что-то щелкнуло стальным оружейным лязгом. Андрей почувствовал, как в голове стали разворачиваться прозрачные плети. Как живые щупальца древнего кровавого божества, они лезли наружу, закручиваясь спиралью. Адская карусель, где вместо единорогов скелеты псов. Мертвецкий коловорот, наотмашь хлещущий людей вокруг тебя.

— А-а-а-а!

Кто-то кричал. Горячее брызнуло в лицо Андрею, и он поднялся, шагнул из круга. Мимо фигур, рухнувших подрубленными деревьями. Голоса бывших мучителей плакали жалобно и тонко. Они подростки, почти дети, если приглядеться. С окровавленными ртами, зажимающие глаза, бьющиеся в корчах. Не желая смотреть, Андрей бросился прочь.

Найти дачу оказалось непросто. Андрей пропустил нужный поворот, свернул не туда и заблудился. Долго плутал, пока не вышел на знакомый перекресток. Наконец, отыскал калитку, окрашенную голубой краской, и оказался на месте.

Ключ долго не хотел попадать в скважину. Со злостью царапая металл, Андрей думал, что надо позвонить Хельге. Сейчас только к ней можно обратиться за помощью. Щелкнул замок, и дверь неожиданно легко распахнулась. Ночной гость не удержался, ввалился внутрь и упал на пол. Андрею показалось, что он попал в рай — лежа на скрипучих досках можно было не шевелиться, не будить зудящие, как осы, голоса.

Позвонить — вспомнил он. Достал телефон из кармана, набрал номер. И тут же уронил руку с зажатой трубкой. Тьма, подкравшись незаметно, навалилась на Андрея и проглотила, как хищная рыба наживку.

— Ох ты чёрт!

Кто-то шлепал Андрея по щекам, вытаскивая из мрачной глубины. Всё тело болело, пересохший рот отказывался говорить. Открыть глаза было мучительно тяжело.

— Давай же, ну!

Голос не отпускал, давил, требовал. Чего?

— Блин.

На лицо полилась вода. Он разинул рот, пытаясь поймать холодную струю.

— Пей, горе ты моё.

В губы ткнулся железный носик чайника. Стуча о металл зубами, Андрей глотал живительную влагу.

— Вот, хорошо. Открывай глаза, садись.

Андрей, наконец, смог поднять веки. В сером утреннем свете бледным пятном перед ним хмурилось лицо Хельги.

— Во что ты вляпался, зараза?

В ответ он смог только просипеть горлом.

— Вставай, а то окончательно замерзнешь. Не лето, на полу спать.

Опираясь на руку женщины, Андрей смог подняться, сделать пару шагов и рухнуть на старый потертый диван. Хельга заботливо укрыла его пледом.

— Сейчас, подожди.

Она долго гремела посудой, хлопала дверцами шкафчика, и, наконец, сунула ему в руки кружку с чем-то горячим.

— Пей, это бульон из кубика. Другого нет, извини.

Андрей отхлебнул. По телу побежало божественное тепло. Он благодарно улыбнулся уголками губ.

— Давай, давай, до дна.

Весь день Хельга выхаживала Андрея. Водила под руку в туалет. Укутывала шерстяным одеялом, когда его трясла лихорадка. Поила крепким сладким чаем. Прикуривала ему сигареты — сил не было даже на это. Подставляла треснувший красный тазик, когда его тошнило. И ничего не спрашивала. За это он был особенно благодарен.

Только к вечеру Андрею стало лучше. Силы возвращались, он сумел встать, одеться и выйти во двор. Уселся на лавочку и долго мял в непослушных пальцах сигарету. Хельга тоже вышла из дома, присела рядом и мрачно насупилась.

— Ты напугал меня. Этот звонок, ты так кричал в трубку. Я думала, с ума сойду.

— Прости, ничего не помню. Спасибо тебе.

— Никогда больше не жри эту гадость.

— Что?

— Или ты курил это? Нюхал? Не важно. Брось эту дрянь. В следующий раз я тебя не вытяну. Сдохнешь и всё.

— Да нет же! Ничего я не употреблял. Ты не помнишь? Приступ. Осенью, я тогда к тебе пришел, еще ключ мне дала. Вспомни!

— Перестань! — она раздраженно дернула плечом, — Светке будешь байки рассказывать. Думаешь, я не знаю, как человек после передоза выглядит? Так я тебе скажу — как ты сегодня утром.

Гнев и обида вскипели в Андрее. Ударили в голову, заставляя вскочить.

— Не веришь, да? Не веришь? Кто мне всю эту хрень про эзотерику втирал? Не ты? А когда со мной реально случилось, ты не веришь!

Он потерял контроль над собой. Бешенство раскаленной волной поднялось из глубины. Белки глаз налились кровью, рот искривился в страшной гримасе. А вокруг поднимались обглоданными дуги призрачной астролябии.

— Не веришь?! Дура! Я поверил тебе, а ты!

От налетевшего порыва ветра скрипнула дверь. Андрей обернулся на звук, уставился полным ярости взглядом. Фанерные листы пошли трещинами. Краска облупилась, пошла темными пятнами. Он закричал.

Остервенелый звук голоса спустил с крючка скопившееся напряжение. Вокруг Андрея закрутился невидимый ураган. Мусор, обрывки газеты, окурки, взлетели винтом, сворачиваясь в кокон гнева.

Тонкий, почти неслышимый звук, ударил по нервам. Заставил дрожать струну в животе. Это кричала Хельга. От ужаса.

Андрей шагнул вперед, почти ослепший от напряжения. Схватил женщину, встряхнул как тряпичную куклу.

— Не веришь?!

Её запах ударил в нос. Терпкий, с нотками мускуса. Зверь внутри рыкнул и ударил хвостом по бокам.

Он рванул тонкую ткань. Разрывая и отбрасывая. Вкус её кожи на губах. Пальцы спускаются по спине. Ладонь обхватывает тяжелую грудь.

— Нет, пожалуйста, нет…

Она шепчет и одновременно обнимает. Целует в ответ. В рычании зверя слышится желание.

Всё происходит быстро. Прямо на земле, в самом центре вихря. Она кричит от страсти и вожделения. И не разобрать — собственных или внушенных сорвавшимся с цепи психотом.

Андрей застонал и повалился на спину. Обессиленный и пьяный от произошедшего. Ураган исчез вместе с желанием.

— Сволочь. Самая настоящая сволочь.

Хельга прикрылась порванной рубашкой и закатила Андрею звонкую пощечину.

— Никогда! Слышишь?!

Она поднялась. Ударила его ногой в бок, но без злости.

— Идиот.

Ругаясь, Хельга ушла в дом. Хлопнула покалеченной дверью, оставляя Андрея наедине с собой. Он не понимал, что на него нашло. Зачем? Откуда это?

Он долго сидел на лавочке. Курил, кутался в порванную куртку. Пока Хельга не появилась на пороге.

— Иди. Поедим и двинем в город. А то всю дачу разнесешь.

Всю дорогу, пока они трясутся в старом автобусе, Хельга молчит. Андрей, так же не произнеся ни слова, провожает её домой. И только там она тычет пальцем в него и выплескивает накопившееся.

— Был бы кто другой, убила бы. Понял? Дебил. Никогда так больше не делай. Мало ли что у меня на уме было, я сама решу, с кем и когда. Ясно? Нашелся мне, копперфильд хренов. В следующий раз сунешься — удавлю. Усёк?

Она оттолкнула Андрея.

— Иди домой. Выспишься, придешь в себя, тогда поговорим.

Больше они никогда не говорили о том дне, соблюдая обет молчания о случившемся. Табу, как залог от несчастий. Глупое, не сбывшееся суеверие.

Блудный пасынок. Часть 3

Сейчас

Поначалу Андрей не узнал свою улицу. Когда он только купил дом, здесь был глухой окраинный тупик, населенный стариками и алкоголиками. Теперь же тут бурлила жизнь. Вместо развалюх выросли «богатые» кирпичные домины, манили вывесками целых три магазинчика, разбитую грунтовку заменил уже выщербленный асфальт.

Он удивленно оглядывался, боясь заблудиться. Табличек с названием улицы видно не было, а прохожих спрашивать не хотелось. Кворум старух на лавочке оценивающе прошелся по нему суровыми взглядами и зашушукался. Узнавать у них дорогу он тоже не стал. Увернувшись от стайки детей на велосипедах, Андрей пошел дальше. Дом сжалился над блудным хозяином и дал себя найти.

Ограда перед участком покосилась. Решетчатая калитка жалобно скрипнула ржавыми петлями. На цементной дорожке к дому, которую он сам заливал когда-то, через трещины пробивалась длинная трава. Андрей обошел дом с торца: крыльцо выходило на заднюю часть двора, заросшую сорняками. Высокими, что он мог бы в них спрятаться, не сильно пригибаясь.

— Вернулся он в дом свой и нашел мерзость запустения, — собственный голос показался Андрею испуганным и тусклым.

Он откашлялся и гаркнул, подбадривая сам себя:

— Есть кто живой?

Никто не ответил. Крыльцо, мохнатое от плетей винограда, показалось родным до комка в горле. Андрей сбросил с плеча рюкзак и сел на скрипучую деревянную ступеньку. Обыскал карманы, вытащил мятую пачку и закурил. Зажмурился, повернул лицо к солнцу и просто сидел, не думая ни о чем. За спиной хлопнула дверь. Андрей обернулся. На пороге стоял Мишка.

Ах, Мишка, душа компаний и предводитель пьянок. Высокий блондин с зелеными глазами. Курчавая бородка придаёт сходство с древними викингами. Бесшабашный и вечно веселый, гроза девичьих сердец. Но если присмотреться — постаревший, с пожелтевшей кожей и опухшим от частых возлияний лицом. Но Андрей не всматривался, этого человека он хотел бы видеть здесь меньше всего.

— Здоров. Ты от Флака? Извини, всё кончилось. Только завтра привезут.

Он не узнал гостя. От этого сделалось неприятно, как от нечаянного предательства. Андрей поднялся и с легкой злостью посмотрел собеседнику в глаза.

— И тебе привет, Михаил.

— Ты от родителей, что ли? Скажи, что я не передумаю. Это моя жизнь и буду делать, что хочу. Их не касается, как я живу и с кем.

— Не узнаешь старых знакомых, а?

«Викинг» в грязной майке близоруко прищурился. Уголки губ поползли вниз от смутного узнавания.

— Ты?

— А кто еще? Не ждал?

— Ну, так ведь тебя…

— Уже выпустили.

— Андрюха! Ну!

Блондин тряхнул Андрея за плечи.

— Хорошо, что зашел! Не ждал тебя в гости.

Андрей шагнул к блондину вплотную. Тот был на полголовы выше, но сейчас это не имело значения.

— В гости? Если ты забыл, это вообще-то мой дом.

— А, ну да, точно. Ты это, проходи, чего сидеть. У нас пиво еще осталось, шашлыки маринуются. Давай, отпразднуем, что откинулся.

Не отвечая, Андрей вошел в дом.

Там царил отвратительный беспорядок. Уборку тут не устраивали, кажется, с тех времен, когда он сам тут жил. Пыль, похожая на серый пух, лежала по углам. Со стен свисали мхом пожелтевшие отваливающиеся обои. Табачный спертый дух пропитал всё вокруг.

— Мы тебя не ждали, — позади топал блондин, — Хельга дала ключи, сказала можно не париться.

— Я вижу… Хоть бы убирались иногда.

— Да фигня, не парься. Стены же на месте.

Кухня оказалась в еще худшем состоянии. На полу ковром рассыпаны окурки, смятые и раздавленные. Грязная посуда, стоящая на столе, шкафах и в еще более грязной раковине. Любимая кружка, подаренная еще Светкой до свадьбы, с отколотой ручкой, выщербленная, сиротливо жалась на подоконнике.

Окинув этот ужас взглядом с порога, Андрей развернулся на каблуках и по всхлипывающей лестнице стал подниматься на мансарду. Мишка следовал за ним как привязанный.

— Тебе, наверное, неудобно будет. Мы шумные, гости часто приходят, — бубнил он в спину.

— Не хотелось бы.

— Я и говорю. Лучше ты по выходным приходи. На шашлыки там. Накормим, напоим, повеселим.

— В смысле?

Андрей остановился, развернулся и зло глянул сверху вниз на блондина.

— И в центр отсюда ездить далеко. Места, опять же, на троих маловато. Мы наверху живем. Не с нами же ты спать будешь.

— Аллё! Это вообще-то мой дом, не забыл?

Не слушая продолжение бубнежа надувшегося Мишки, Андрей в три шага преодолел остаток лестницы и распахнул дверь на мансарду.

Под шатром двускатной крыши беспорядка почти не было. Кажется, тут иногда мыли полы — небрежно, на «отвали», но мыли. На диване, укрывшись по горло пледом, спала рыжая девица. Андрей не захотел её будить и повернул назад, как взгляд зацепился за письменный стол.

— Это что?

— Где?

— Вот это!

Он ткнул пальцем. На столе, покрытый пылью, стоял старый компьютер Андрея. В мониторе, почти самом дорогом на момент давней покупки, зияла не аккуратная дыра.

— Случайно вышло, — блондин по-детски захлопал глазами, — мы как-то собрались…

— Вон.

— Что?

— Пошли вон отсюда!

Взбешенный, Андрей рванул к дивану и сдернул девицу вместе с пледом на пол.

— Валите на хрен!

— Ты что творишь, урод? Я тебя…

Смотря в глаза поднимающего кулак Мишки, он вспомнил старый разговор с Захаровым: «Под блокатором ты ничего не сделаешь. Только раздразнишь пси-массу и сгоришь, как спичка. Но если припрёт, можешь провернуть один трюк. Блокатор оставляет незакрытым дальний край нижнего спектра, и ты можешь надавить туда. Используй самые простые, древние чувства. Страх, ужас, панику. Представь, что ты обезьяна, запертая в клетке. Не смейся, это отличный образ. И вот ты хватаешься за прутья и начинаешь трясти. Скалишься, рычишь, кидаешься на посетителей зоопарка. Смотри в глаза противнику. Даю гарантию — сработает». Пришло время опробовать метод.

Зверь внутри, благословенная и трижды проклятая пси-масса вздрогнула. Показала зубы, глухо рявкнула, вцепилась в прутья, принялась трясти ненавидимую тюрьму. Дно спектра вспенилось пузырями ярости, пошла рябью.

Мишка споткнулся. Замер на месте. Опустил занесенный кулак и подался назад. В глазах блондина копошился отвратительным насекомым страх. Девица, успевшая подняться, побелела. Дрожащие губы, руки прижаты к груди, округлившиеся глаза.

— Я. Сказал. Вон.

Обезьяна в его воображении плюнула в людей и захохотала. Следом каркающим безумным смехом зашелся Андрей.

— Сейчас. Мы сейчас уйдет, честно-честно.

Девица потянула блондина за рукав.

— Не надо, пожалуйста. Мы прямо сейчас уйдем. Вещи можно забрать? Это наши, правда.

Не прекращая смеяться, Андрей махнул рукой в знак согласия. Через полчаса он остался один. Квартиранты сбежали, побросав шмотьё на дно бесформенного баула. С перекошенными от ужаса лицами. А вслед летел не унимающийся хохот.

Успокоиться никак ее получалось. Неосторожно разбуженная пси-масса билась о стены тюрьмы, ища выход. Андрей уже просто булькал, надрываясь то ли смехом, то ли рыданиями. В панике он метался по дому, испугавшись, что вошел в пике и может сгореть. На кухне в шкафу нашлась початая бутылка водки. Давясь и стуча зубами по горлышку, он стал глотать воняющую сивухой горечь. По горлу потек жар. Андрей закашлялся, выронил бутылку и обессилено рухнул на табуретку.

— Гады. Ненавижу.

Ударивший в голову хмель спутал все мысли. Но дьявольский смех прекратился, пси-масса улеглась. Андрею остались только чувства пустоты и бесполезности.

— Ненавижу.

Он хлопнул по столу рукой и сам испугался громкого звука. Стало безумно жалко самого себя, все потерянные годы, неудавшуюся жизнь. Непрошеные пьяные слёзы потекли по щекам.

— Господи, за что мне всё это? Что я сделал плохого?

Никто не ответил ему. Ни богу, ни дьяволу не был интересен пьяный психот на грязной кухне.

— К черту! Пошли вы тоже все! Оставьте меня в покое! Хватит! Дайте просто жить, а?

Пошатываясь, он поднялся на мансарду. Не раздеваясь, упал на продавленный диван и сразу же провалился в сон.

Яркое полуденное солнце било прямо в лицо. Андрей отмахнулся от непрошеного гостя и разбудил сам себя. От опьянения не осталось ни следа. Голова была чистой, хотелось есть, и никакой больше жалости.

— Всё, хватит. Никаких больше соплей. Надо жить дальше.

Он спустился на кухню. Выгреб из холодильника всё, что там было: засохший сыр, кусок колбасы на веревочке, пару вареных яиц и одинокую луковицу. Мелко всё порубил, высыпал на сковородку и долго обжаривал, помешивая вилкой. Обедал он сидя на ступеньке крыльца. Наслаждаясь долгожданной свободой и тишиной.

— Ну что, — Андрей потянулся, окончательно приходя в себя, — хозяин вернулся, пора наводить порядок.

Работать пришлось до самого вечера. Он подметал, мыл, чистил, ссыпал мусор в пластиковые пакеты. Чуть не грохнулся с табуретки, когда полез вытирать плафон на потолке. Снова мыл, расставлял посуду и бегал в магазин. Разделся до трусов и перестирал в старой гремящей машинке всю одежду — только бы отбить въевшийся казенный запах ЛИМБа. Сварил себе кастрюлю супа: он не слишком его любил, но сердце требовало, как знак по настоящей домашней еде.

К вечеру дом стал уютным и родным, словно Андрей никуда и не исчезал. Он принял душ, переоделся в еще влажную, но чистую одежду, и почувствовал себя окончательно свободным. Долго сидел на кухне. Ел, наслаждаясь каждой ложкой, курил и мечтательно строил планы на будущее. Главное, сейчас вести себя тихо. Найти работу, лучше всего удаленно. Регулярно отмечаться в ЧиКа. Ни во что не лезть. Забыть всё, что было, и никогда не вспоминать.

Взгляд упал на коробку в углу. Откуда она? Ах, да, он сам задвинул её во время уборки, чтобы разобраться позже. И совершенно забыл. Так, посмотрим, что у нас тут…

Андрей снял крышку и вздрогнул. Серая невзрачная картонка оказалась ящиком Пандоры.

Сваленные в беспорядке, там лежали вещи «Времени Чудес». Каждая могла пробудить сладкое воспоминание, с горьким привкусом случившейся после трагедии. Андрей стиснул зубы, отодвинул чувства в дальний угол и просто выкладывал содержимое коробки. Стараясь пропускать мимо всплывающие из памяти имена и лица.

Пачку исписанных листочков Андрей, не читая, перевязал отрезком шпагата. Эти заметки делал Илья, дневник опыта и лабораторный журнал сразу. Хотел передать другим группам, расположенным слишком далеко, чтобы общаться через эфир. Не довелось. И теперь уже не придется — нет никого, кто сумел бы применить на практике.

Плюшевый медвежонок размером с большой палец. Уже не вспомнить, кто подарил забавную игрушку. Когда-то она умела танцевать. И сейчас, наверное, смогла бы. Только надо было запустить в неё тонкий лучик пси-массы и повернуть как ключ. Но сделать маленькое чудо некому.

Глиняный колокольчик, чудом не разбившийся за эти годы. Если взять его двумя пальцами и легонько встряхнуть — можно услышать тихую мелодию, похожую на хрустальный звон. Подарок Белладонны. У неё был талант наделять вещи голосами. Она горстями дарила такие штучки знакомым. Её гордостью был десяток стеклянных фигурок, поющих хором. А колокольчик она подарила ему за день до своего ареста. Будто чувствовала и прощалась.

Живой цветок, погруженный в стеклянный куб. Бутон плотно закрыт, но если коснуться его пси-массой, должен открыться. Единственная вещь, сделанная «Теттой» — у неё не было к ним таланта, как у Белладонны. И этот сувенир девушка сделала специально для него, надеясь, что он оценит, обратит внимание… Вот только Андрей как раз увлекся другой психеей — Алисой. Идиот.

Дешевый пластиковый компас. Красная стрелка под треснувшим стеклом. Показывает, как и положено, на север. Но отклоняется, когда рядом шумит в эфире активный психот. Его сделал парнишка со странным прозвищем Святец, еще в самом начале «Времени Чудес». Тогда компас выглядел, как ненужная безделушка. Но если бы позже попал в руки ЧиКа, стал бы разящим оружием. Андрей ужаснулся от такой мысли и чуть не отбросил страшную безделушку.

Андрей рассмеялся, вытащив из ящика очередной экспонат — черные кружевные трусики. Смешной сувенир на память об одной ночи. Он только-только вышел в эфир. Могущество пьянило голову почище спирта. Он полюбил летать на тропические острова, название которых уже не помнил. Зачем билет и паспорт, если он может сесть в самолет, показав обычную газету вместо документов? Стюардесса услужливо проводит на свободное место в бизнес-классе, а во время полета пригласит на экскурсию в кабину пилотов. Зачем учить языки, если он и так видит, что творится в головах людей? В одну из таких поездок, он увидел на пляже девушку. Оливковая кожа, точеный профиль греческой богини, кудри падают на плечи водопадом. Он хотел потянуться к ней серебряной паутиной пси-массы, как девушка сама подошла к нему. Ночь была наполнена горячим дыханием, стонами и прикосновениями. Под утро Андрей заснул, положив руку на её плоский живот. А проснулся один. На подушке остались записка и эти трусики. «Сеньору с такими глазами не стоит стесняться знакомиться с девушками», — перевел ему бармен текст на листочке и понимающе подмигнул. Андрей смеялся тогда, собираясь побывать здесь еще раз. Но во время полета домой, впервые задумался — не бесчестно ли внушать страсть к себе? Увы, мысль тогда так и не была закончена, а потом было поздно.

Он отложил трусики, заглянул в ящик и отшатнулся. На дне лежала ядовитая змея — детский водяной пистолет. Если бы его нашли комиссары ЧиКа при обыске — он не доехал бы даже до ЛИМБа, пройдя по «ликвидационной» статье. Игрушечное оружие было поделкой Хмыка, старого одноглазого майора. Такие страшные штуки он принялся клепать после первых арестов. Даже сейчас, под блокатором, Андрей чувствовал покалывание рукоятки от вложенной в пистолет пси-массы. «Направляешь на человека, жмешь курок и говоришь „Пух!“. И всё, получаешь дебила, пускающего слюни. Отбиться хватит, а там еще что-нибудь придумаем», — как в живую слышался хрипатый голос Хмыка. Его так и не смогли взять, положили кучу народа, плюнули и просто сожгли заживо, расстреляв избушку, где прятался вояка, зажигательными.

По спине пробежали мурашки-страхи. Андрей запихнул опасные сувениры обратно в коробку и судорожно оглянулся по сторонам в поисках зажигалки. Сжечь всё немедленно! Нельзя хранить такое! И тут же устыдился. Эти вещи были последним напоминанием о психотах, которых уже нет. Талант «делать сущности» был редчайшим даром среди психотов. Уничтожить коробку от страха, значит расписаться в предательстве и погубить их наследие. Значит Илья был тогда прав…

Черные пакеты для мусора нашлись в шкафчике под раковиной. Натянув на коробку штук пять по очереди, Андрей как шелкопряд замотал сверток скотчем в несколько слоев. Взял фонарик и вышел в темный ночной двор. В дальнем конце участка лопатой расковырял старую кучу прелых листьев и мусора. Вырыл ямку и положил замотанную коробку. Закопал и засыпал развороченную кучу обратно. Всё. Время Чудес для Андрея окончательно ушло. Ему осталось только отмыть руки от гнили и не вспоминать об утерянном.

Искушение собой. Часть 3

Два года назад

— Нам надо развестись.

Светка сказала это просто, самым обычным тоном. Как будто предлагала помыть посуду или вынести мусор. Андрей поднял взгляд, от неожиданности не зная что ответить. Она отодвинула от себя тарелку с недоеденной котлетой и в ожидании крутила в руках вилку. Выглядело угрожающе.

— Что?

— Не притворяйся, ты всё слышал. Нам надо развестись.

— У тебя кто-то есть?

— Андрей, ты последние полгода, с той нашей ссоры, вообще ничего не видишь. Замкнулся, всё время о своём думаешь, мы уже сто лет никуда не выбирались. Кто я для тебя? Предмет мебели? Домохозяйка? Ты даже сексом занимаешься, как одолжение делаешь. Это невыносимо.

Он грустно улыбнулся. Скривился, как от зубной боли. Светка поняла это по-своему. Положила вилку и, сложив руки на груди, откинулась на спинку стула.

— Ну да, у меня кое-кто есть. И что?

— Ничего.

Андрей пожал плечами. Ему вдруг сделалось противно. Над переносицей, посреди лба, как будто просверлили дыру, куда задувал холодный сквозняк.

— Тогда подай заявление сама.

— Это всё, что ты скажешь?

— А надо? Что-то изменится?

— Нет.

Светка чуть обиженно поджала губы.

— На твою квартиру не претендую. А машину я заберу. На неё мои родители…

— Забирай.

Он отвернулся к окну. Закурил, нарушая уговор не дымить на кухне. Светка ушла в комнату и долго чем-то гремела и хлопала дверцами шкафа. Андрей молча пялился на листья за стеклом, стряхивал пепел в кофейную чашечку и ни о чем не думал. Было гадко, противно и очень себя жалко. Впрочем, последнее чувство он изо всех сил гнал от себя. Поздно. Надо собраться, дать пинка и начать всё заново.

— Закрой за мной, — крикнула от входной Светка.

Два чемодана уже стояли в прихожей.

— Остальное потом заберу.

— Давай помогу.

Пока он тащил багаж и запихивал в машину, Светка молчала. И старалась не встречаться с Андреем взглядом. Но перед тем как сесть за руль, жалобно посмотрела на него.

— Прости. Я больше не могу с тобой. Ты изменился. Я не понимаю тебя. Прости.

Светка потянулась к нему, коснулась. Андрей дернул плечом, сбрасывая её руку.

— Не за что извиняться.

Не желая продолжать разговор, он развернулся и, не прощаясь, пошел домой.

Развод что-то сдвинул в нём. Как под тёмной, напитанной влагой, землёй пришло в движение брошенное зерно. Незаметно внешне Андрей менялся, превращаясь в иное существо. Отношения на работе разваливались — он появившимся чутьем знал, когда человек лжёт, таит злобу, гадит исподтишка. Ходить туда стало невыносимо. Он возвращался вечерами домой, и квартира впивалась в него стальными зубами: всё напоминало Светку, а соседи бесили одним своим присутствием за стеной. Бывшую жену он видел несколько раз в городе с мужчиной старше неё лет на десять. От чего настроение портилось ещё больше.

Внезапной отдушиной и единственным человеком, с которым Андрей был откровенен до конца, стала Светкина мама. Марья Алексеевна, которую он ни разу не называл тещей. Она звонила, интересовалась делами, заходила на чай, принося с собой то котлеты в пластиковом лотке, то банку с борщом. Андрей рассказал ей всё, а Марья Алексеевна поверила. Пройдет несколько лет, будет и радость Времени Чудес и кошмар бунтующей пси-массы, гнилые доски в камере и первые ожоги блокатора. И как вспышка молнии, мама Марья, приехавшая к Андрею в ЛИМБ. Как она выбила свидание? Маленькие, чуть зачерствевшие пирожки, разломанные пополам при досмотре, покажутся Андрею манной небесной. Четыре блина с творогом, свернутые трубочкой как он любит, она заставит съесть прямо в комнате встречи. Она будет плакать и жалеть Андрея. А он будет врать, что всё нормально и можно жить. Оба будут притворяться, что верят в эту ложь… Марья Алексеевна не доживёт до возвращения Андрея, и ему в ЛИМБ придет единственное письмо от Светки с горькой новостью. Но это будет потом.

Гордиев узел он разрубил одним движением. Написал заявление «по собственному» и позвонил знакомой риэлторше. Она заглянула к Андрею на следующий день, шумная, многословная, улыбчивая, с близорукими глазами акулы. Бегло осмотрела квартиру и согласилась на жертвоприношение в виде чая с тортиком.

— Твою я сразу продам: рядом с центром, ремонт нормальный. Не проблема, вообще. А что ты хочешь взять?

— Дом. Где-нибудь на окраине, в тихом районе. Чтобы поменьше соседей.

— Надо подумать. Кажется, что-то было…

Она вытащила из сумки толстую тетрадь и зарылась в записи. Андрей наблюдал за ней, пряча улыбку. К ней даже Светка его никогда не ревновала — чувствовала, что мужиков она рассматривает только через призму «можно ли ему втюхать недвигу». Страсть делать бизнес, возведенная в абсолют.

— Поехали. Есть один вариант, лучше ты сразу посмотришь.

Дом оказался старым, с отваливающимися обоями внутри, захламленной мансардой под крышей и заброшенным огородом на заднем дворе. Но Андрею он показался старым другом, которого не видел много лет. И смешная, почти дармовая, цена.

— Только для тебя, — подмигнула риэлторша, — он уже год продается, никто не берёт.

— Беру.

Андрей подмахнул договор не глядя. От продажи квартиры оставалась приличная сумма. Треть ушло на ремонт дома. Часть Андрей вложил в автосервис однокурсника. А на остаток купил велосипед, перевез барахло и закатил новоселье. На празднике была Хельга: она выпила больше, чем следовала, и намекала, что может остаться у него ночевать. Андрей сделал вид, что не понял экивоков.

Прошло дней пять или семь, когда Андрей проснулся со странным ощущением. В круглое окно било яркое солнце и щекотало горячим лучом правое ухо. Но что-то было не так. Не хватало какой-то части, которую заполнила сосущая пустота. Он долго лежал, глядя в потолок, мысленно устроив себе обыск. И наконец, рассмеялся, найдя пропажу. Это ушла затянувшаяся депрессия, преследовавшая с момента развода. Хотелось жить, смеяться и делать тысячу дел сразу.

Следующую пару недель он жил с крыльями за спиной. Приводил в порядок дом, приглашал в гости старых знакомых, флиртовал с незнакомками. Мир блистал тысячей красок. Казалось, началась новая жизнь, прекрасная и удивительная. Андрей ошибался, крышка ящика с чудесами еще даже не приподнялась.

В этот день у Андрея были гости. Жарили шашлык во дворе, о чём-то спорили, не заметив, опустошили несколько бутылок вина и разошлись далеко за полночь. Посадив последних гуляк на такси, Андрей вернулся в дом. Спать не хотелось. Он включил на кухне телевизор, налил себе чаю и сел в любимое кресло. Расслабился, прикрыл глаза и сам не заметил, как задремал.

На мягких кошачьих лапах вокруг дома ходит Звездноглазая Тишина. Заглядывает в окна, скребет когтями по стеклу. Распахивает дверь и заходит. Становится за спиной и кладет на виски холодные ментоловые пальцы. Андрей откидывает голову назад, вдыхает запах специй и дыма. И проваливается внутрь самого себя.

Они стоят на широком балконе одной из «башен духа». Колокола, тревожно звонившие в первый заворот, теперь глухо молчат, раскачиваясь под ударами ветра. Башни, с виду крепкие, беззвучно осыпаются песчаными замками. Звездноглазая спутница берёт Андрея под руку и ведёт вниз. Он оглядывается — лестница за спиной разлетается пылью.

Мимо летят анфилады залов, раньше наполненных стрекотанием и танцем цифр. Ныне огромные счетные машины молчат. Нечего больше исчислять. Всё измерено и взвешено. Под каблуками хрустят стеклянные числа.

Лестница в подвал, наполненная жидкой тьмой. Там, невидимый и страшный, их встречает Зверь. «Оно», вышедшее проводить Андрея в далекий путь. Чудовище трется о ногу, как кошка. Шерсть его шёлковая и холодит кожу. А ступени ведут всё глубже и глубже. Туда где нет слов, образов и чувств. Только непоколебимые столпы Голода, Страха и Жизни держат тяжёлый каменный свод.

Путешествие заканчивается. Они у подножия механизма, ощетинившегося блестящими шестернями. Короткие молнии пробегают по нему, наполняя воздух запахом грозы. Звездноглазая указывает на красный рычаг и грустно улыбается.

— Я предложу тебе выбор, Странник.

Голос Звездноглазой, как серебро, просыпавшееся на бархат.

— Ты можешь оставить всё, как есть, и вернуться обратно. Ходить, не различая свет и тьму. Или выбрать иную дорогу. Там, где огонь и ветер. Но на ней с тебя спросится тысячекратно. Выбирай, Странник!

Андрей не раздумывает. Один шаг, одно движение, один сдвинутый рычаг.

Механизм трясется от спазма. Шестерни приходят в движение. С гулким скрипом вздыхает мироздание. В потолок пещеры бьют сияющие клинки света.

— Я не сомневалась в тебе.

Звездноглазая целует Андрея. Её губы холодны, как осенняя ночь.

Она отступает на шаг и заносит руку. С размаху вонзает пальцы в грудь Андрея.

В её глазах стоит смех.

Андрей кричит, когда она сжимает его сердце.

Х-р-р-р-р! Он испугался страшного звука. Х-р-р-р-р! Спокойно! Это всего лишь его собственное дыхание. А сам он лежит, свернувшись эмбрионом на полу. Холодно, как же холодно! Андрей попытался встать и не смог. Ноги отказывались держать. Он падал, снова вставал и снова падал. Как умирающий пёс, ползущий домой, Андрей ковылял на мансарду. Червем забрался по лестнице. Вскарабкался на диван, замотался в шерстяное колючее одеяло и затих. Утренние сумерки разливались по комнате. Он заснул.

Кажется, он умер тогда. Через трое суток кто-то другой сделал хриплый вздох, там, на диване, под двускатной крышей. Разведённого молодого мужчины, знакомого со странной женщиной Хельгой, пережившего два заворота, больше не существовало. Кто-то незнакомый и странный поднимался из небытия.

Сознание возвращалось, медленно накатываясь волнами. Первым вернулось зрение. Над ним проступили из темноты деревянные балки. Мазок за мазком они обретали плоть. Вот рисунок почти готов, художник встряхнул холст, придавая картине глубину и резкость. Приходит слух, словно ручку громкости повернули от нуля до полной мощности. Шорохи, крики птиц за окном, тяжёлое дыхание. Мир принимает Андрея обратно. Но кроме него, есть ещё нечто. Спектры эфира.

Во рту было сухо, как в пустыне. Андрей пошарил рукой на полу. Мятая пластиковая бутылка тычется в руку. Всего несколько глотков и становится легче. А вокруг океанским прибоем шумит эфир. Тысячи голосов, далекие и близкие, шепчут каждый о своем. Гудит лоб над переносицей — «третий глаз», настраиваясь как приёмник, перебирая весь спектр.

Низкий гул, наполненный бурлящими чувствами. Рычание зверей и самые простые образы. Еда, голод, страх, желание… Чистые, без примесей. Это нижний спектр эфира. Океан бессознательного всего живого. Безлико и чересчур страшно. «Болото» — так назовете вы его позже.

Шёпот бесчисленного хора голосов. От басов к альтам и сопрано. Мысли; кусочки воспоминаний; тонкие струны связей через пустоту; сияющие костры разумов в бескрайней степи. И стоит лишь потянуться и можно отправиться в бесконечное странствие по мирам человеческих сознаний. Средний спектр эфира. «Великий базар». Не перейти вовек.

Сияющая пропасть, наполненная ветром. Где парят странные сущности, коим вы не сможете дать названий. Свет, давящий на плечи, не дает вам, зрячим, но бескрылым, понять верхний спектр эфира. Только иногда самые бесстрашные будут нырять сюда. Горние выси. «Ирий».

Ошеломлённый, Андрей бежал от «Болота», брёл через «Великий базар», срывался, на мгновение заглянув в «Ирий». Робкий путешественник, только ставший на дорогу в неизвестность. Ещё не зная, что «вышел в эфир». Больше не будет заворотов. Мучительный процесс обращения в психота закончен.

«Каждый стал больше, чем человек», — скажет Андрею в далеком будущем Захаров, сидя на краю грубых деревянных нар. Грустно усмехнется и добавит, — «Но не богами, хотя решили, что ими. За что и поплатились».

А сейчас Андрей с трудом встал. Тело было холодно, как лёд. Все кости ломило, в горле стояла сушь, распухший язык, тяжёлый и неповоротливый, был неспособен сказать ни слова, глаза слезились даже от неяркого света. Одежда и простыни пропитались липким противным потом.

Сбросив одежду, Андрей спустился на первый этаж. Залез в душ и долго хлестал себя горячими струями воды. Кожа уже горела, но по костям ещё бродил холод. Растеревшись полотенцем, Андрей завернулся в одеяло и, шлёпая босыми ногами по доскам пола, пошёл на кухню. Чайник долго шумел и, наконец, тоненько дзинькнул. Не чувствуя кипятка, он глотал жиденький чай, ощущая, как оплывает стылой водой айсберг, поселившийся внутри. От пяток вверх к темени, побежали мурашки.

— Приснится же такое, — Андрей сказал вслух, не веря в слова.

«Да, да, я тебе снюсь. Правда, здорово?» — отвечал бушующий вокруг эфир.

Допив чай, Андрей вернулся на мансарду. Сдернул простыни, рухнул, как был, и заснул. Самым обычным сном. Без сновидений и путешествий в эфире.

Еще целые сутки он приходил в себя. Спал, ел и снова спал. И не прикасался к эфиру, инстинктивно отгородившись от него стеной «я не готов». Но силы возвращались, и голоса трех спектров звали всё настойчивее.

Окончательно вернувшись в реальность, Андрей занялся домашними делами. Навёл порядок, приготовил еды на несколько дней, закинул в стиральную машину всё грязное. Он суетился по хозяйству, оттягивая момент, когда останется один на один с эфиром. Не от страха, но от сладостного предвкушения великой тайны.

Всё было переделано, и Андрей поднялся на мансарду. Кинул на пол старый матрас, лёг на спину и закрыл глаза. Вдохнул так глубоко, как смог, и отдернул занавесь, открываясь эфиру.

Долгие часы он странствует по новой реальности. Через «Великий базар», от одного человека к другому. Пробует на вкус их горечь и радость, пропуская чужие мысли, как монеты сквозь пальцы. Мужчины, женщины, дети. Иногда, Андрей заглядывает в чужие сны, но там царствует «Болото» вышедшее из берегов. Он бежит дальше и дальше. Порой срывается, выпрыгивает в «Ирий» и повисает пылинкой в луче света. Падает и снова летит через пылающий красками эфир. Пока не приходит время оказаться дома в собственном теле.

Это похоже на запой. Андрей ел, спал несколько часов и снова нырял в омут спектров. Ничего больше его не интересует. Эфир становится домом, любовницей и воздухом, без которого не выжить.

Город виделся, как ночью с самолета: клякса жёлтого света, мерцающая ёлочной гирляндой. Если приглядеться, можно разглядеть каждый отдельный фонарь. Это было прекрасно и чарующе. До той ночи, когда он увидел вспышку.

На западной окраине полыхнуло радугой. От земли до неба. Смешалось водоворотом. Блеснуло сверхновой звездой. И осталось сиять ослепительным, самым чудесным светом.

Андрей, поражённый увиденным, застыл. Зачарованно следил за игрой огня. Мерцал вместе с неведомым в такт. А затем потянулся туда, как мотылек на огонь. Он не сразу понял, что видит. Но осознав, вспыхнул сам. Это новый психот вышел в эфир. Такой же, как Андрей.

— Здравствуй, — сказал он не словами.

И протянул открытые ладони к новорожденной звезде.

— Дай руку, и я покажу тебе этот новый мир.

Горячие, как снег, лучи доверчиво прильнули к нему. Краткое одиночество первого психота кончилось. С каждым днём людей эфира становилось всё больше.

Блудный пасынок. Часть 4

Сейчас

Утром Андрей старался не вспоминать о коробке и её секретах. Быстро позавтракал и отправился в город. На остатки денег купил телефон и подключился на самый дешёвый тариф. А затем набрал номер, который помнил наизусть. Единственный родственник, с которым сохранился контакт после смерти родителей.

— Слушаю, — голос в телефоне, тяжёлый и густой, был по-начальственному нетороплив.

— Павел Степанович, добрый день. Это Андрей. Андрей Вереск.

— Андрюшка? Серьёзно? Ты?

— Это я, честно. Приехал.

В трубке замолчали. Секунд десять слышалось только дыхание.

— Помнишь сквер, где твой отец любил гулять? Там, через два часа.

Короткие гудки. Андрей улыбнулся: дядя был в своем репертуаре. Если сохранилось ещё и доброе расположение к племяннику — будет замечательно.

На встречу он прогулялся пешком, чтобы убить время и не тратить последние гроши. Никаких сбережений у него нет, а устроиться на работу ещё неизвестно когда получится.

Дядя опаздывал. Андрей уже минут двадцать сидел на лавочке, волнуясь, курил одну за другой и нервничал всё больше. Старик передумал? Решил не светиться рядом с отверженным родственником? Просто задерживается? Андрей последовательно накручивал себя, не в силах остановиться. Всё что ему нужно — немного поддержки, поговорить по-человечески, заткнуть дыру одиночества. Ни друзей, ни знакомых, ни родственников…

— Андрей!

Он вздрогнул от громкого возгласа. По аллейке к нему спешил высокий старик с выправкой гренадера. Андрей поднялся навстречу.

— Мальчик мой! Живой, слава богу.

Дядя крепко по-отечески обнял Андрея.

— Ты умница, вернулся. Садись.

Мимо их лавочки прошла гомонящая толпа девиц. Старик проводил их взглядом и повернулся к Андрею.

— Рассказывай, как ты?

— Нечего рассказывать, дядя Паш, — Андрей грустно усмехнулся, — спёкся ваш племянничек.

— Ерунда, мальчик, не ты первый, не ты последний. Главное, живой, остальное не важно. Трудности, они знаешь, только закаляют характер. Уж поверь старику. Мы с твоим отцом…

Дядя продолжал говорить, но Андрею вдруг показалось, что старик просто пытается заболтать его. Умело треплется, чтобы потянуть время. Он мотнул головой, отгоняя мысль.

— …Давай помянем, чтобы ему в раю не жарко было.

В руках старика появилась стальная фляжка. Андрей поднёс её ко рту и запрокинул голову. Но только смочил губы — дорогой коньяк отдавал запахом бараков ЛИМБа. Старик тоже отпил и похлопал Андрея по плечу.

— Я в тебе не сомневался. Наша порода, правильная. В каком дерьме не топи — выплывем и наваляем обидчикам.

— Поздно, дядя Паш. Нет смысла наваливать.

— Не раскисай. Давай ещё по одной, за возвращение.

В этот раз Андрей всё же сделал глоток. Но не почувствовал вкуса. А следом лицо дяди выцвело, потеряло цвет, стало чёрно-белым, как на старой фотографии, с чёрточками-царапинами на глазах.

Компенсация, говорил еще в ЛИМБе Захаров. Ощущается плохо, но может спасти жизнь. Потерпишь, говорил Захаров. Когда скованная пси-масса чувствует опасность, то пытается помочь. Не в силах достучаться до разума, она режет гамму ощущений, сигнализируя — берегись, сконцентрируйся! Такая вот загогулина, говорил Захаров.

Андрей судорожно огляделся. Они были одни в пустом сквере.

— Эх, был бы твой батя жив, может, и по-другому всё получилось. Вдвоем бы тебя вытащили. А так… Развели вас, как щенков. Пару раз спровоцировали, наехали, вы и поплыли. Бери тёпленькими.

Слова старика зацепили, дёрнули.

— Дядь Паш, погоди. Нас подставляли специально? Это…

— Забудь. Поздно что-то менять. Не надо копаться в грязном белье, там дерьма хватит всех закопать и сверху гору насыпать.

Не скажет — понял Андрей. Старый хитрец, окопавшийся в своем министерстве, знает очень много. Но делиться не будет, даже с племянником.

— Давай о тебе подумаем. Что делать собираешься?

— Не знаю. Хотел пока не высовываться, осмотреться.

— Правильно. Ты всегда умный был. Сиди тихо, ни во что не влазь. Обязательно устройся на работу, хоть грузчиком — чтобы тебе социализацию зачли. Никаких, даже случайных, контактов со своими. Понял? На километр обходи.

— Ага.

— Вот, на первое время, — старик сунул ему в руки толстый конверт, — считай, подъёмные.

— Спасибо.

— Не за что. Я твоему отцу больше должен.

Дядя похлопал его по плечу и встал, тяжело опираясь о колени.

— Меня ждут, к тебе на обед только вырвался. Вот номер, — он протянул Андрею визитку, но в руки не дал, — запомнил? Это мой запасной номер. Будет тяжело — звони.

Андрей тоже поднялся с лавочки. Старик порывисто обнял племянника, крепко пожал руку и, не оборачиваясь, пошёл к выходу из сквера.

Смотря вслед удаляющейся фигуре, Андрей чувствовал, как пси-масса отпускает кнопку тревоги. К зрению возвращался цвет, на языке появилось коньячное послевкусие. Оставалось только пожать плечами, сунуть конверт за пазуху и пойти в другую сторону.

Старика на выходе из сквера ждала машина. Водитель предусмотрительно распахнул дверь перед начальником.

— Куда, Павел Степанович?

— Обратно, Максим.

Развалившись на заднем сиденье, старик унял дрожь в пальцах и вытащил телефон.

— Алло! Петр Арсенич, не побеспокоил? Как ты, будешь на юбилее? Ждём, очень ждём. Как обычно, да.

Он выслушал собеседника, качая головой и хмыкая.

— Распоряжусь, не волнуйся. Да, вот еще. Хотел тебя попросить: дай своим команду, пусть приглядят за моим племяшом. Да, тем самым. Поставь на него комиссара пожёстче. Если дёрнется — обратно его, на зону. Хорошо? Ну вот и ладушки. Тогда ждем, до встречи.

Старик отключил телефон и полез в карман пиджака за таблетками. Страх и отвращение преследовали его с первого дня, как он узнал о психотах. Особенно нервировало, что одним из них оказался племянник. И было очень жаль, что этот выродок слишком похож на покойного брата, а сроки в ЛИМБе недостаточно длинные.

Домой Андрей возвращался в приподнятом настроении. Да, осадок от встречи остался. Он ждал вовсе не короткого разговора на лавочке. Но карман грел пухлый конверт, и Андрей уже прикидывал, на что его потратит. Как же хорошо, когда не надо думать, где взять самое необходимое!

Погружённый в приятные мысли, Андрей зашёл во двор своего дома. Оказалось, судьба любит сшибать влёт тех, кто слишком радуется. На лавочке у крыльца сидел полицейский. Страж порядка напоминал колобка — пухлый, с широким лоснящимся лицом и животом через ремень. Фуражку он снял и положил рядом с собой, блестя на солнце гладкой лысиной. В одной руке полицейский держал бумажный кулёк, а другой брал оттуда семечки и, как автомат, кидал в рот. Под ногами уже скопилась целая горка чёрной шелухи. Добродушный толстяк заметил Андрея и впился взглядом, как ржавыми пыточными крюками.

— А вот и хозяин!

Толстяк даже не подумал встать. По-хозяйски махнул рукой, подзывая ближе.

— Жду, жду, а тебя всё нет. Гуляешь? Хорошее дело, полезно.

— Чем обязан?

— Добрый денек, м-м-м-м, — полицейский задумался, вытащил телефон и сверился с записями, — Андрей Викторович. Это ведь ты? Извини, я по-соседски зашел. Вижу, обживаешься, решил заглянуть, представиться, так сказать. Тралов я, участковый.

Колобок вытащил бордовые корочки, помахал ими в воздухе и спрятал обратно.

— Очень приятно, — Андрей изобразил приторную улыбку.

— Мусор, смотрю, у тебя, — толстяк ткнул пальцем в кучу из пакетов с хламом, оставшимся от уборки, — на помойку около школы относи. Не рядом, зато бесплатно. А к соседям не кидай, не любит народ, когда в их баки чужие бросают. Ты себе тоже закажи, для удобства.

Андрей нервно кивнул. Причём тут мусор? Или соседи успели нажаловаться?

— Вижу, ты человек опытный, так сказать, битый жизнью, — Тралов неприятно рассмеялся, — Надеюсь, проблем с тобой не будет. Прошлые жильцы плохо тут прижились. Шумели, водили непонятно кого. Соседи постоянно жаловались. А с тобой всё тихо будет. Да?

Полицейский раздражал своей болтовней и едким взглядом. Не колобок, как показалось вначале, а надутая бородавчатая жаба.

— Я понимаю, только откинулся, душа праздника хочет и всё такое. Понимаю. Но чтобы без бузы. Усёк?

На секунду Андрею показалось, что вокруг снова ЛИМБ. Сердце трепыхнулось испуганной птицей.

— Давай, покажи документы, и пойду я. Тебя отмечу и сразу дальше. Вас много, а я один.

Андрей достал справку и протянул незваному гостю.

— Ага, всё правильно. Чистый Комитет о тебе сразу предупредил. Всех вас под колпаком держат. И правильно, погуляли уже. А я за тобой прослежу, чтобы не шалил. А то не дай бог, конечно, не явишься на очередной укол, а мне беспокойство, нервы. Почему не проследил. Так что учти — если что выкинешь, сразу в Комитет докладную. Понял?

Глаза-крюки впились глубже.

— Да.

— Вот и молодец.

Не торопясь, Тралов прошёлся взглядом по справке. Сфотографировал телефоном.

— Держи свою бумажку, Андрей Викторович. Насчет уколов своих не забывай. Если что, я напомню, записал твой график.

Участковый встал. На голову ниже Андрея, полицейский смотрел на него сверху вниз.

— Будут проблемы — заходи. Я через три дома от тебя живу. Разберемся. Я всем помогаю, должность такая. Ну, давай.

Тралов выкатился со двора, оставив после себя горку шелухи, кислый запах и совершенно испорченное настроение.

В сарае Андрей нашёл ржавый совок и лысый веник. С чувством гадливости смёл шелуху от семечек и выбросил в мусорное ведро. Протер скамейку, где сидел участковый. Пошёл в дом и на всякий случай спрятал на мансарде под половицей конверт с деньгами. Сварил кофе, включил телевизор и долго пялился в экран пустым взглядом, пока не поймал себя на том, что мысленно придумывает остроумные ответы дураку-участковому.

— Нафиг!

Он шлёпнул по столу рукой и через силу улыбнулся.

— Вот еще из-за всякой ерунды расстраиваться. Дел по горло, а я дурью маюсь.

Андрей запер дом и пошёл к автобусной остановке.

Серое уродливое здание с вывеской «Автосервис» всё также портило городской пейзаж на пересечении Ленина и Крупской. Этот географический анекдот не рассмешил Андрея. Сейчас ему надо было настроиться, проявить твёрдость и получить своё.

— Доброго, — Андрей кивнул мастеру в грязном синем комбинезоне, — Саша Вершинин тут?

— Саныч? Ага, в кабинете, наверху.

Металлическую лестницу на второй этаж не красили последнюю тысячу лет. Андрей только раз взялся за перила и потом долго отряхивал красную ржавчину с ладони.

— Тук-тук, — Андрей заглянул в приоткрытую дверь с табличкой «директор», — Можно?

— Да, входите, — голос был знакомый, тонкий с чуть визгливыми нотками.

— Привет!

В захламленном кабинете на продавленном диване валялся директор собственной персоной. Александр Вершинин, он же «Хорёк», бывший однокурсник Андрея.

— Что надо?

Сашка даже не соизволил встать.

— Привет, говорю. Не узнал?

— А… Ты что ли, Андрюха? Выпустили? Ну, здоров. Какими судьбами?

Андрей убрал со стула папку с бумагами и сел на него верхом.

— Шёл мимо, решил зайти к старому другу, глянуть, как живёт.

— А-а-а…

Хозяин кабинета поднялся, сел и уставился на гостя.

— Посмотрел? Ну и иди дальше.

— Кажется, тут была моя доля. А, Саш?

— Твоя? Была да сплыла. «Алексмонтаж» год назад ликвидирован за долги.

— Да ты что. Какая жалость. Только ты, Саш, директором остался, несмотря на смену вывески. И оборудование, как я видел, то, что на мой вклад брали. А доли моей нет. Как удивительно.

Сашка вскочил.

— Нет тут ничего твоего! Понял? Нет!

Лицо директора налилось кровью от крика.

— Вали на хрен, уродец!

— Спокойно, Хорёк. Ты чего орёшь? Я тебя по-хорошему спрашиваю.

— На хрен, я сказал! Пошёл вон, грязный психот! Я ща ЧиКу вызову, понял? Скажу, ты мне угрожал, гаденыш. Хочешь ещё на нары? Мигом тебе устроим. Встал и быстро свалил. Чтобы я тебя и близко здесь не видел.

Андрей встал, с ненавистью сверля бывшего друга взглядом.

— Ну ты и козёл, Хорёк.

— Ах ты!

Взбесившийся Сашка бросился на психота. Кулак мазнул Андрея по скуле, и он, почти не глядя, ударил в ответ.

— Сука!

Сашка упал спиной на диван, зажимая нос ладонью. Между пальцами сочилось красное. Он перевернулся, как жук, болтая лапками. Перескочил через подлокотник. Метнулся за тяжёлый стол, отгораживаясь от Андрея.

— Всё, тебе конец, гад. Теперь урою тебя.

— Деньги верни, урывец.

— Михалыч! — громко завопил битый директор, — Михалыч, бегом сюда!

— Прекрати орать. Верни деньги и мирно разойдемся.

— Хрен тебе, выродок! Михалыч!

— Уймись…

Договорить Андрей не смог. Сзади по голове ударили чем-то тяжёлым. Он рухнул на пол.

— Получай, выродок, получай!

На него с двух сторон обрушились удары ногами. Били вдвоем: воспрянувший духом Сашка и ударивший сзади Михалыч.

— Прибью! Денег захотел он, урод. Хрена тебе, хрена!

— Хватит, — голос Михалыч громыхнул басом, — а то и правда убьёшь. Успокойся, сам с ним разберусь.

Руки подхватили Андрея под мышки, поставили на ноги, потащили к выходу. Михалыч, низколобый, похожий на быка, выволок его через заднюю дверь, чтобы не видели клиенты. Прислонил к стенке, похлопал по щекам, приводя в чувство.

— Живой? Сам идти можешь? Не приходи сюда больше. Есть, кому за тебя сказать — забей стрелку. Самого тебя грохнут и всё. Понял? Давай, топай.

И он пошёл. Чуть пошатываясь, утирая кровь с разбитых губ и молча. Сказать, даже самому себе, было нечего. Разве что «дурак», но это и так было ясно.

Андрей отсиделся на лавочке в сквере. Дождался, пока в голове окончательно прояснится. Выпил бутылку минералки, купленную в ларьке. Пересчитал все места, где болело после драки. Придумал десяток способов мести, признал, что ни один не подходит, и выкинул из головы. Разгорающийся пожар обиды Андрей грубо растоптал. Потому что смирение — единственный способ выживания психота.

Надо было ехать домой. Всё еще раздражённый и расстроенный, Андрей решил прогуляться пешком. Куда торопиться? Его никто не ждёт, занятий кроме телевизора нет, а пить было противно.

Город вокруг жил странной и непостижимой жизнью. Андрей чувствовал себя потерявшимся европейцем в джунглях Амазонии. За время, проведенное в ЛИМБе, он растерял чутьё, которое позволяет понимать обыденную жизнь. В довесок сменилась мода, появились новые гаджеты, расползлись грибницей новые мемы. Или, может быть, он просто одичал? И надо повариться в обычной жизни, чтобы снова стать «человеком»…

Навстречу, цокая каблуками, шла молодая женщина. Высокая, красивая, до боли знакомая.

— Светка!

Андрей шагнул ей наперерез.

— Светка, привет!

— Простите? — она остановилась, смерила его долгим взглядом, — Мы знакомы?

— Не узнаешь? Это я, Андрей.

Он действительно был рад её видеть. Пусть они разошлись, она долго была ему самым близким человеком. Да и сейчас в душе остались родственные чувства.

— Извините, я не помню вас.

Светка попыталась обойти его.

— Ты чего? Серьезно? Не узнаешь бывшего мужа?

— Мужчина! — её голос опасно полез вверх, грозя стать криком, — Отойдите. Я сейчас полицию позову!

Он сделал ещё попытку задержать Светку и встретился с ней взглядом. Она узнала его, без сомнения. Но в глазах стоял его величество страх. Почти ужас. Отвращение. С таким же выражением она смотрела на заползшего к ним на кухню таракана.

— Простите, — Андрей отступил, — кажется, обознался. Вы очень похожи на…

Светка не дослушала. Почти бегом она бросилась прочь. Через каждые десять шагов оборачивалась, проверяя, не идет ли он за ней. Андрей смотрел ей в спину и чувствовал, как с грохотом внутри рушатся последние иллюзии. Он вернулся в никуда. Ни один человек не ждал психота, лишенного силы.

Уже в сумерках он добрался до своей улицы. Зашёл в крохотный магазинчик, где за прилавком скучала продавщица в застиранном белом фартуке.

— Водка есть?

— Поздно уже, после двадцати двух не продаём.

Андрей устало вздохнул, положил на прилавок купюру и пододвинул к продавщице. Со значением подмигнул.

— А я не покупать. Бутылка на хранении с обеда.

Она рассмеялась.

— Так бы сразу и сказал.

Вытащила из-под прилавка пакет и с ухмылкой отдала. Сдачу она не вернула, посчитав законной добычей. Андрей не стал спорить.

Дом встретил его тёмными окнами и тишиной. Никто не ждал Андрея. Некому сейчас и, видимо, потом. Кто согласится жить с выродком-психотом? Он сел на крыльце, вытащил из пакета бутылку и открутил пробку. В нос ударило мерзким сивушным духом.

— С возвращением в реальность, — поднял Андрей тост, отсалютовал чёрному небу без единой звезды. И приложился к горлышку, усилием воли заставляя глотать отвратительное пойло.

«Ты зря рвёшься на волю», — звучал в голове голос Захарова, — «Ты, уж прости, или сопьёшься или сорвёшься с привязи. Хочешь жить — найди ради чего. Идею, мечту, что угодно».

Увы. Мечта о свободе осуществилась, а на замену ничего не нашлось. Мучительно захотелось обратно в ЛИМБ.

— Врёте.

Он погрозил небу кулаком.

— Я найду, всё равно найду.

Что именно, Андрей не мог сформулировать.

— Врёте!

Недопитая бутылка полетела в темноту. Ему было противно и тошно от самого себя и одиночества. Даже напиться не вышло, как следует. За спиной маячил второй из предложенных Ильёй вариантов.

Искушение собой. Часть 4

Два года назад

Их уже было тридцать шесть. Разные: на вкус ощущений, цвет пси-массы и яркость. Каждый вечер и всю ночь они встречались в эфире. Призраками парили над городом между «Великим базаром» и «Ирием», перекидываясь образами, мыслями и удивительными фантазиями. Но внешность незримых собеседников оставалась для всех загадкой.

«Нам надо встретиться», — бросает в эфир Илья, похожий на колонну изумрудного света, — «не думаю, что ваши лица такая уж тайна».

«Поддерживаю», — перекидывает в ответ шаровую молнию мурчания Андрей.

Загадочная «Тетта» прикидывается облачком и уходит от ответа.

«Лучше в неформальной обстановке», — грозовой тучей ворчит Хмык.

«Шашлыки!» — бьет в ладоши размером с весь мир Белладонна.

«В субботу», — неожиданно шепчет дождем «Тетта».

«Лучше всего в лесу, на урочище. Я знаю там отличное место», — Илья встает над разговором, беря на себя роль лидера. Последнее время он делает так всё чаще. — «Возьму мясо и замариную. Кому что?»

«Мне куриный!» — Белладонна любит поесть и не стесняется об этом говорить.

«Баранина», — холодно сообщает Гектор.

Поднимается гвалт обсуждения меню. В эфире наперебой летят вкусовые образы, сочные, шкварчащие. Илья изображает мудреца с длинным свитком и гусиным пером. Андрей чувствует, что безумно проголодался. Коротко прощается и вываливается из эфира в реальность.

На часах было три ночи. В желудке ворочался голодный «червяк», требуя пропущенный ужин. Андрей спустился на кухню и соорудил бутерброд: тонкий кусок батона, листик салата, сыр, кругляш колбасы и ломтик помидора. Сделал кружку сладкого чая. Вдалеке прибоем шумел эфир — психоты спорили, выбирая меню для пикника.

«Вереск», — из эфира к Андрею потянулся Илья, — «ты куда сбежал?»

«Поесть отошел, слишком вкусно обсуждали».

Илья смеется разноцветными искрами.

«Ясно. Ты сам-то придешь?»

«Обязательно. Я такое ни за что не пропущу».

«Хорошо. Можешь вина взять? Немного, для девушек».

Андрей согласно подмигнул Илье «третьим глазом».

«Без проблем».

«Приходи пораньше, поговорим до столпотворения».

«Лады».

Быстро доев поздний ужин, Андрей вернулся на мансарду и нырнул в эфир.

Он заблудился. Этот лес Андрей знал неплохо: не раз выбирался сюда на пикник; здесь, еще на первом курсе, бегал на «игре» с реконструкторами; просто гулял тут со Светкой. А сейчас потерялся и уже полчаса не мог найти место сбора.

«Ты уже рядом?» — вопрос от Ильи прилетел в образе бумажного журавлика.

«Почти. Только найду, куда идти от этого чертового оврага».

«Заплутал?» — Илья хихикнул. — «Сейчас включу тебе маяк».

Вдалеке вспыхнула звезда. Вместо света она испускала дружеское тепло, вкус горячего чая и запах костра. Когда Андрей смотрел в ёё сторону, в середине лба чувствовался зуд — верный признак работы психота. Идти к маяку было легко и радостно.

На поляне у костра сидел мужчина под сорок. Волосы с проседью собраны в хвост, а лицо напоминает мученика с иконы.

— Привет.

Незнакомец обернулся на голос Андрея и расплылся в улыбке.

— Привет, Вереск. Я Илья.

Они пожали друг другу руки. Андрей скинул рюкзак и принялся вытаскивать бутылки.

— Вот, я принес.

— Давай их туда, в тенёчек под дерево.

— Ага.

Выгрузив поклажу, Андрей присел на бревно. Вытащил из костра веточку с огоньком на конце и прикурил от неё.

— Хорошо, что быстро пришел. Наши только к роднику вышли, у нас есть время поговорить.

— О чем?

— Скажи… — Илья замялся, подбирая слова, — Ты чувствуешь Её?

Андрей удивленно-вопросительно поднял брови. Не в силах найти подходящее определение, Илья бросил в него плотный комок смысло-ощущений.

«Рычащий зверь. Химера: хвост змеи, лапы тигра, голова ящера, тело дельфина. Спрут, свивший гнездо в голове и выпускающий наружу щупальца, чтобы тащить из карманов прохожих монетки, обвивать людей и двигать ими, как марионетками. Бурлящая темная жидкость, похожая на нефть, в котле. Опасность и ураган».

Для ответа не требовалось время — Андрей прекрасно понял, о чем речь, и нервно засмеялся.

— Пси-массу? Да, конечно. Без перерывов и выходных.

— Как ты её назвал? Пси-масса? Да, пожалуй, верное название. Значит, это не только мои тараканы.

Повисла неловкая пауза. Андрей вдруг пожалел, что ответил на странный вопрос. Тема была очень личной. Чудеса телепатии не творились им в одиночестве. Рядом, дыша в затылок, всегда присутствовала спутница — пси-масса. Это она протягивалась через пустоты мостом, а он только переходил. Она кипела вязкой смолой, изливаясь наружу щупальцами, давая направлять себя. Андрей был всадником, а пси-масса левиафаном, которого он оседлал. Говорить об этом было болезненно и стыдно, будто сдираешь кожу на площади.

— А ты… — Илья тоже чувствовал себя не в своей тарелке, — Как ты справляешься, когда она…

Мужчина закашлялся, не закончив фразу. Но Андрей знал, о чем он хочет спросить. Случались моменты, когда пси-массы становилось как будто больше. Она клокотала внутри, билась о стенки сознания, требовала немедленного освобождения. Больно, страшно, невыносимо, когда внутри тебя беснуется зверь.

— Дышу.

— Что?

Андрей смутился.

— Я йогой занимался. Очень давно, правда. Когда накатывает, я дышу. Глубокий вдох, задержать, выдох. Под счет, на десять.

— Помогает?

— Ага. Только не очень быстро. Минут за двадцать в себя прихожу.

Илья нахмурился. Потер пальцами лоб над переносицей.

— Не быстро ему, блин. Я в прошлый раз целый день с ума сходил. Покажи, как ты это делаешь.

Они расстелили ярко оранжевый туристический коврик. Илья улегся на него и сложил руки на груди.

— Что дальше?

Андрей рассмеялся.

— Руки вдоль туловища, а то ты на мумию фараона похож. Теперь глубоко вдыхай под счет до пяти.

— Ты говорил десять.

— Сразу не получится. Начни с пяти, постепенно увеличивай…

Урок немного затянулся. И только приближающиеся голоса привели их в чувство.

Первыми на поляне появились двое. Высокий, бритый наголо тип и рыжая девушка.

— Гектор.

Андрей, пожимая ему руку, понял, что Гектор ему не понравится. В эфире он был легким, излучающим силу и спокойствие. А в жизни у него были злые глаза убийцы и сбитые костяшки на руках. И еще запах — тяжелый, пота и чуть-чуть крови.

— Алиса, — девушка улыбнулась, показав ямочки на щеках, — Чертнова.

— Привет, Чертовка, — обнял её Илья.

Неожиданно для себя Андрей постеснялся сделать так же. Помахал рукой, сказал «привет», но прикоснуться не смог. А вдруг она подумает что-то не то? Или заметит, что он делает это со значением… Чтобы скрыть смущение, он отошел к костру, поворошил угли, подкинул несколько толстых веток и, не удержавшись, бросил на рыжую короткий взгляд.

С шумом из-за деревьев вышла троица новеньких. Необъятная дама в шляпе — Белладонна. Подросток в очках с толстыми линзами — Святец. И девушка «серебро-на-черном»: в каждом ухе по рядку сережек, на пальцах многочисленные кольца, брюки и водолазка цвета ночи. Стильная, хрупкая, трогательно беззащитная. Яна «Тетта».

Они налетели волной. Белладонна обязательно хотела всех обнять и чмокнуть в лоб. Святец стеснялся, хмурился и старался казаться взрослее. «Тетта» здоровалась со всеми за руку, по-мужски, дурашливо кланяясь и улыбаясь. Андрей пожал её теплую ладошку и, решив подыграть, наклонился и поцеловал руку. Она рассмеялась.

— Ах, что вы, сударь. Быть рыцарем сейчас не в моде.

Он изобразил галантный поклон, размахивая воображаемой шляпой. И получил в ответ, через эфир, яркую картинку: башни замка, принцесса в высоком колпаке, рыцарь в доспехах. Под ногами, размером с комнатную собачонку, бегает дракон и пищит тонким голосом. Андрей расхохотался.

А к ним подходили всё новые и новые психоты. Старые, молодые, мрачные и излишне веселые, смотрящие с недоверием и лучащиеся радостью. Все перемешались. Разговоры, дружеские хлопки по плечам, эфир, жужжащий от летающих ментаграмм.

Мужчина, кажется, бывший военный, с глубокими морщинами на грубом лице, оказывается Хмыком. Это неожиданно — в эфире он всегда появляется в образе ангела с детским личиком и огненным мечом в руке.

— Слушайте, — Хмык отозвал в сторону Илью, Андрея и Гектора, — там грибники по лесу тусуются. Или отдыхающие какие-то, я не разобрал. Нехорошо, если они к нам выйдут.

— Где? — с интересом и недоброй усмешкой спросил Гектор.

— Вон там, в сторону родника.

— Сейчас…

Гектор закрыл глаза. Андрей почувствовал, как над переносицей возник холодок — психот со злыми глазами работал в эфире. Не удержавшись, Андрей нырнул туда следом за ним. Вдалеке, метрах в трехстах, виднелись жухлые искры «глухих». Гектор заметил присутствие наблюдателя и подмигнул третьим глазом. Мол, сейчас покажу класс. В сторону грибников летит темная ментаграмма. Внутри — страх, тошнота и желание спрятаться. Пух! Искры улепетывают прочь. Андрей кивает — неплохо! И оба вываливаются обратно в реальность. Как раз вовремя: первая партия шашлыка уже готова.

Есть было совершенно не обязательно. Все психоты разом транслировали свои ощущения от еды. Боже! Вкус мяса, зелени, острота чеснока, сочные помидоры… На краю поляны кто-то жевал соленый огурец, громко чавкая на весь эфир. Всё это было так вещественно, так ярко, что можно было просто впитывать ощущения, наслаждаться, не прикасаясь к еде.

Андрей всё же взял тарелку, съел кусок и, не отставая от компании, выплеснул вкус и запах на окружающих.

— Боже, прекратите!

Белладонна умоляюще сложила руки.

— Я на диете! Мне нельзя всё это! Я же сейчас сорвусь, и вы будете меня катить обратно. Я же не успокоюсь, пока не съем всё!

Все устыдились и с еще большей силой стали излучать в эфир, целясь в несчастную. А она хитро улыбнулась и взяла с подноса помидор. Сейчас он для неё будет лучше любого деликатеса. Чтобы почувствовать настоящий вкус продукта, когда на тебя излучают три десятка психотов — надо быть мастером концентрации.

Заглушив первый голод, Андрей оглядел толпу. Психоты ели, пили, о чем то спорили. На мгновение он задержал взгляд на Алисе. Рыжая что-то доказывала Гектору. Непослушная огненная прядь упала ей на лицо. Розовое ухо просвечивало на солнце так, что было видно тонкие красные сосуды. Андрей очень тихо вздохнул и отвернулся.

— Нет. Дружище, ты не прав, — через шум прорвался хриплый голос Гектора, — всё гораздо интереснее. Мы — новая ступень эволюции.

Андрей прислушался и подошел ближе.

— Понимаешь? Новый прорыв. Мы настолько же выше «глухих», как кроманьонцы интеллектуальнее австралопитеков. Я бы сказал, что у нас есть третья сигнальная система, но термин уже испортили Стругацкие.

— Спорно. Мы оперируем теми же смыслами, ничего нового, — Илья, стоящий рядом с Гектором, нахмурился.

— Возможно. Но разве мы не вышли на новую ступень коммуникации? Нет?

— По большому счету, да. Но…

— Никаких «но»! Мы шагнули в будущее. «Глухие» остались в прошлом. Они слишком примитивны, чтобы противопоставить нам хоть что-то.

— Погоди. Нас жалкая кучка против миллиардов. Ты предлагаешь их уничтожить?

— Зачем? Я не сторонник геноцида в любом виде. Мы, стоящие на более высокой ступени развития, должны их возглавить. Прекратить бессмысленное соперничество, направить науку и развитие в конструктивное русло. Это шанс! Сделать человечество лучше, справедливее. Вывести человека в космос, наконец. Не тратить ресурсы на соперничество и золотые унитазы, а использовать для рывка. Заменить жирные туши, мнящие себя элитой, на действительно достойных.

— Заменить на кого? На психотов?

— Почему бы и нет? Мы на данный момент венец эволюции. Наша обязанность взять в свои руки вожжи неразумного человечества. Без жестокости, конечно.

Илья тяжело посмотрел на Гектора.

— Опасные мысли, очень опасные. Никто не отдаст власть просто так. Это кровь, Гектор.

— Глупости. Они глухи и слепы перед нашими способностями. Мы можем взять под контроль и сделать своим орудием любого. Никто даже не заметит. Понимаешь? А потом будет слишком поздно. «Глухие» даже не заметят, как вымрут. Они пыль, а мы держим в руках веник.

По спине Андрея побежали мурашки. От страха и жутких перспектив. Вовсе не о таком он мечтал, летая в эфире.

— Мальчики, — сладким, как мёд, голосом прерывает разговор Алиса, — налейте мне вина. У меня всё закончилось.

— Конечно, Чертовка, — Илья уцепился за повод сменить тему, — тебе какое?

Позади раздались возгласы, и Андрей, с облегчением выдохнув, пошел узнать, что случилось.

В центре внимания оказалась Белладонна. Как мать большого семейства, она сидела на раскладном стульчике и что-то показывала. Пробиться к ней через толпу не было никакой возможности. Андрей не стал толкаться и через эфир потянулся вперед. Коснулся стоящего в первом ряду Святца и попросил об услуге. Парнишка не стал отказывать, и Андрей прильнул к его глазам, как к биноклю.

— Вот так, котятки, — Белладона, польщенная вниманием, показывала глиняный колокольчик, — Я беру кусочек пси-массы, совсем крохотный…

Оказывается, название, брошенное Андреем, успело разойтись среди психотов.

— И накручиваю на предмет. И внушаю ему, что он соль-диез, к примеру. Для верности можно нарисовать эту ноту. А потом, ап!

Белладонна ударила ногтем по колокольчику. И правда — соль-диез. Нота звучала, не снижая громкости, длясь и длясь.

— А как его выключить?

— Вот так, — женщина зажала хрупкую вещицу в ладони, и звук погас.

— Можно его мелодию заставить играть?

— Попробуйте, может быть, получится.

Демонстрация переросла в мастер-класс. Психоты брали камешки, веточки, хлам, завалившийся в карманах, и пробовали вкладывать в них пси-массу. Получалось не у всех.

— Забавно, — Хмык не стал пробовать, но наблюдал с интересом, — Что еще можно сделать, кроме звука?

Дар вкладывать пси-массу в предметы найдется не у всех. А сделать что-то сложнее музыкальной игрушки смогут единицы. Например, Хмык. Вот только вещички получатся страшные.

Андрей отключился от Смыка. Потер глаза, повертел головой. И наткнулся на взгляд «Тетты», осторожный, внимательный и пронзительный. Она смутилась, покраснела и юркнула в толпу.

— Второй заход шашлыков! — громогласный крик Гектора взлетел над поляной. — Кому шашлыков?

Психоты нестройно загудели и поспешили к мангалу.

Пикник продолжался до самой темноты. Уже в сумерках, перекликаясь голосами в реальности и цветными искрами в эфире, выбирались из леса. Они лучились счастьем, радостью и чувством единения. Наивные дети. С этого пикника начались удивительные месяцы свободы, удивительных открытий и волшебства. Даже сны психотов будут наполнены чудесами, наивными пророчествами и путешествиями в чужие разумы. Иногда эфир будет сотрясаться спазмами от заворотов новых психотов. И они будут бросаться на помощь будущему собрату — поддержать, ободрить, вывести на дорогу. Удивительное время. «Время чудес», как назовут его позже, когда грянет «Падение».

Блудный пасынок. Часть 5

Сейчас

Деньги, полученные от дяди, стремительно таяли. Во время дождя потекла крыша, и на ремонт ушла добрая часть суммы из конверта. С работой же не заладилось с самого начала. По специальности ловить было нечего: психот? спасибо, мы вам перезвоним. В конце концов, промаявшись, Андрей понял — искать что-то лучше вакансии курьера или грузчика бесполезно. Самолюбие поныло, поскребло на душе и махнуло рукой.

Сегодня была пятница — время еженедельного похода в ЧиКа. Он уже был там три раза, в кабинете увешанном зеркалами. С отвращением позволял сделать себе укол блокатора, старался молчать и быстрее покинуть неприятное место. И снова нужно было ехать через весь город, стоять в очереди для очередного унижения. Андрей решил не тянуть — сразу после завтрака собрался, кинул в пакет бутылку воды, вышел на крыльцо и запер дверь на тяжелый амбарный замок. Воровать у него было нечего, но мысль, что кто-то чужой будет прикасаться к его вещам, приводила в бешенство.

— Привет, дорогой ты мой. Куда в такую рань?

За спиной стоял участковый. С довольной улыбкой на лоснящемся лице.

— В ЧиКа. На контроль.

Настроение рухнуло вниз. Что ему здесь надо?

— Правильно. Вот это правильно. Молодец! Соблюдаешь порядок, красавец. Уважаю.

Тралов неприятно гоготнул и плюхнулся на лавочку. Похлопал рукой рядом с собой.

— Садись, разговор есть. Не боись, долго не задержу.

Андрей не стал сокращать дистанцию и присел на толстый чурбак.

— Я вот чего хотел…

Участковый снял фуражку и вытер лоб платком.

— Дело к тебе есть. По специальности, так сказать. Ты ж у нас мозгокрут? Надо тут человеку шокрнуть по мозгам слегка. Чтоб вспомнил кое-что, а ты мне об этом сказал. Где, чего лежит. Сечешь?

В животе Андрея сжался ледяной комок.

— Я под блокатором.

— В курсе. Только не надо всех дураками, да? Не ты первый.

— Под блокатором я ничего не могу. Извини, без вариантов.

— Ай! Че ты сразу в несознанку? Всё путем сделаем. В пятницу сделаем, что ты вроде ногу сломал. Скатаем в больничку. А я в твою ЧиКа позвоню, отмажу. Они хрен поедут на дом колоть тебя, не поликлиника. Скажут только за тобой проследить. Понял? До воскресенья полежишь, капельничку тебе поставят. Мозги прочистятся, и ты сделаешь, что надо. Сечешь?

— Секу.

— Ну вот. Ты нам, а мы тебе. Запишем на работу, приглядим, чтобы не обижали. Будешь нормально жить, как в шоколаде. Ага?

Еще в ЛИМБе Андрей слышал о таких делах. Криминал и мутные конторы искали пути к психотам. Обещая сказочные богатства и безопасность. Вот только конец таких историй был совсем не сказочный. Или игры с блокатором сжигали дотла, или ЧиКа применяло максимальный двенадцатый параграф.

— Нет.

— Что?

— Я под блокатором. Выходить из него — ломка хуже наркоманской. И обратно заходить тоже. Я не буду.

— Ты подумай, дружок. Потерпишь, не баба.

— Говорю же — нет. И точка.

— Ох ты смелый какой. Я к нему с добром, от всего сердца, можно сказать. А он принципиальный. Точка у него. Не подумал, что эту точку могут тебе поставить? Между глаз, к примеру.

— Я завязал. Это мой окончательный ответ.

— Смотри. Я к тебе с добром, а ты мне жопой…

Тралов хотел еще что-то добавить, но напоролся на злой, полный ненависти, взгляд Андрея.

— Тебе жить. Учти, народ таких, как ты, не любит. Пришибут еще. А защитить некому.

Насупившись, Андрей молчал.

— Понятно всё с тобой.

Участковый водрузил фуражку обратно на голову и встал.

— Бывай, принципиальный.

В ЧиКа он всё же поехал. Дождался, пока злость уляжется, выкурил подряд несколько сигарет и поехал. На этот раз очереди не было. Только с новых плакатов скалились карикатурные лица, убеждающие «держать режим инъекций». Стучать Андрей не стал.

Кабинет изменился. Зеркала исчезли, вместо массивного деревянного стола теперь стоял хромированный, больше похожий на хирургический. А вместо знакомой тётки, сидел хмурый незнакомый мужчина.

— Заходите, — хозяин коротко кивнул и указал на стул, — Эринию предъявите.

Андрей протянул руку с браслетом. Стальная бляха на нем пустила веселый солнечный зайчик — я здесь, на страже, никуда психот не денется. Пискнул сканер, считав с эринии идентификатор.

— Значит, Андрей Николаевич…

Комиссар отвернулся к компьютеру. Несколько минут щелкал клавишами, сосредоточенно глядя в экран.

— Я ваш новый комиссар Павел Грядышев. Что же вы, Андрей Николаевич, нарушаете режим социализации?

— Ничего я не нарушаю, — Андрей сложил руки на груди, закрываясь от обвинений.

— Ну как же. Почему на работу до сих пор не устроились?

— Не берут. На учет на биржу труда я встал.

— Плохо, Андрей Николаевич, очень плохо. Это характеризует вас не с лучшей стороны. Даю вам две недели на решение вопроса. Не справитесь — вынесем на комиссию. Поверьте, приятного для вас там будет мало.

В ответ Андрей только молча кивнул. Что тут можно сказать?

— Перейдем к инъекции. Рукав закатайте, пожалуйста.

Пока комиссар доставал пистолет для укола, Андрей буравил его злым взглядом. Лицо Грядышева казалось смутно знакомым. Где-то он его видел. Давно, еще до ЛИМБа. И не просто в толпе, а рядом. Но память юлила, отказывалась вспоминать.

— Расслабьтесь и глубоко вдохните.

В плечо вонзился инъектор. От места укола потек жар. Пробирающий болезненной ломотой до самых костей.

— Это новая версия блокатора. Посидите немного, сейчас полегчает.

Разевая рот, как вытащенная на берег рыба, Андрей пытался вдохнуть. В гортани пересохло, сердце панически колотилось в ребра, перед глазами неслись цветные полосы.

— Дышите, просто дышите.

Отпустило его так же быстро. Андрей закашлялся. Помотал головой, вытряхивая одурь.

— Еще пару минут и можете идти, Андрей Николаевич. Не торопитесь, а то рухнете в коридоре.

Андрею вдруг показалось, что комиссар испытывает к нему долю симпатии. Пересилив злость, он решился на небольшую просьбу.

— А можно браслет ослабить? — он протянул руку с эриниией.

Грядышев ответил тяжелым взглядом.

— Или боитесь, что сбегу?

— Наивный вы человек, Андрей Николаевич, — Грядышев вдруг рассмеялся, — Сбежав, вы сделаете мне настоящий подарок.

Улыбка комиссара перешла в хищный оскал.

— Найти сбежавшего психота не сложно. Стоит вам попасть хоть на одну камеру и мы узнаем об этом. Любой снимок в соцсетях, где вы сфотографированы случайно на заднем фоне, укажет на вас. Через час после побега, вас возьмут на любом вокзале или аэропорту. От нас невозможно скрыться, как не старайтесь.

Подойдя к Андрею, комиссар снял следящий браслет, перещелкнул на нем застежку и надел обратно.

— Но это полдела. Государство проявило излишнюю гуманность, направив психотов в лагерь ментальной безопасности. Вас надо было давить сразу. Без жалости и сожаления, как тараканов.

— Мы ни в чем не виноваты, — хрипло, почти шепотом выдохнул Андрей.

— Виноваты. Даже точнее, виновны. Мысли человека это святое. Никто не имеет права касаться. Ни вы, ни государство, ни бог. Понял?

Грядышев, с перекошенным лицом, наклонился и посмотрел прямо Андрею в глаза.

— Вы не должны существовать. Вы грязь, которую надо раздавить и выкинуть. Давай, беги! Дай нам повод окончательно решить вопрос психотов.

— Нет, — Андрей не отводил взгляд, давя своей закипающей злостью, — не дождетесь.

— Без разницы, — усмехнулся Грядышев и отступил, — еще полгода, год, и мы выкатим блокатор, навсегда режущий вам крылья. Один укол — и нет больше психота. Жаль будет терять непыльную работенку, но ради избавления от дряни я потерплю маленькое неудобство.

Комиссар вернулся к столу, нагнулся к ящику и вытащил маленькую блестящую вещицу.

— Вы, Андрей Николаевич, как оказалось, плохо социализированы. Придется стимулировать процесс, а заодно предупредить окружающих об опасности.

Он кинул Андрею загадочный предмет. Это оказался металлический значок: круглый диск размером в коробку спичек, на аверсе выдавлена греческая буква «пси».

— Знак обязателен к ношению в общественных местах на груди. Три задержания без него, и вы автоматически отправляетесь обратно в ЛИМБ.

Грядышев с ненавистью посмотрел на психота и рявкнул:

— Свободен!

Андрей, не оглядываясь, вышел из кабинета. Спину жгло яростью и злобой комиссара.

На выходе из ЧиКа его ждали.

— Андрей!

Хельга порывисто обняла Андрея, больно царапнув по щеке серьгой.

— Ты чего, а? Убежал тогда. Не заходишь. Зараза ты!

Он отстранился. Пси-масса, после встречи к Грядышевым, еще клокотала, шла волнами.

— Привет.

— Я же волнуюсь! Как ты, что ты. Не мог хотя бы позвонить?

— Прости, замотался. С трудом в себя прихожу.

— Хоть бы в гости позвал, негодяй ты. Я бы помогла порядок навести. Что ты там один, уныло же. Одичал, блин. Как бирюк в своем доме, зла на тебя не хватает.

— Хель, извини, я себя плохо после укола чувствую, — Андрей выразительно показал глазами на здание ЧиКа, — домой поеду.

— Чёрт, да, ты же только оттуда. А я раньше была, только отошла, вижу, ты заходишь, решила дождаться. Долго тебя мучили, бедненький.

Хельга погладила его по плечу. В ответ Андрей раздраженно дернулся, не желая, чтобы к нему сейчас прикасались.

— Устал? Ты, наверное, голодный, пойдем, тут рядом кафешка есть. Блинчики там, закачаешься. Идём, чего ты? Я угощаю, вчера зарплату получила. Расскажешь мне, как у тебя дела. Ну, давай же!

Желания слушать её болтовню не было. Но подлый червячок скаредности стал грызть изнутри: денег и так нет, а тебя покормят, халявный обед… Андрею стало стыдно за всё сразу: за желание поесть за чужой счет; за то, что не заходил к старой подруге, ведь она не виновата; за то, что собирался отказать ей и уйти. А Хельга истолковала его заминку в свою пользу и уже тянула его к злосчастной кафешке. Развернуться и уйти прямо сейчас было бы оскорбительно. Андрей вздохнул и смирился.

— Закажи блинчики с грибами и сыром, они тут шикарные.

Из чувства противоречия Андрей взял котлету по-киевски с картошкой. И кофе, и еще томатный сок. Хельга обреченно вздохнула.

— Вредина. Никогда моих советов не слушаешь.

Он молча пожал плечами и уставился в окно. По улице неспешно катился трактор с бочкой на прицепе и длинной струей прибивал пыль на дороге. В брызгах, летящих на тротуар, мелькала радуга. Смеясь, через водяной занавес пробежали две девушки в коротких юбках. Жизнь шла своим чередом, безразличная к страданиям психота.

— Андрей, ты еще тут? Выслушай меня, пожалуйста.

— Прости, день сегодня невыносимый.

Неулыбчивая официантка принесла заказ. Хельга не притронулась к своей тарелке, налила себе чай, отпила и просто вертела в пальцах чашку с желтым цветком на боку.

— Я знаю, ты сердишься на меня. За дом, за Мишку, и ночь та совершенно отвратительная. Согласна, была не права. Честное слово, не хотела тебя обижать. Нехорошо получилось. Если бы знала, что ты вернешься…

Хельга говорила быстро, сбиваясь, повторяясь и возвращаясь к началу. Андрей слушал вполуха, иногда кивал и расправлялся с котлетой. Отрезал маленькие кусочки, медленно жевал, запивал соком. Уходить отсюда не хотелось, и он растягивал удовольствие.

— Пожалуйста, не отталкивай меня, — голос женщины стал чуть жалобный, — мне больше не с кем поговорить. Только ты меня можешь понять. Другие не въезжают, не знают, как это жить, обрезав себе жилы. Голод постоянный, ничем не заткнуть. Все время хочется. Я даже не знаю, чего хочу! Понимаешь?

Отложив нож с вилкой, Андрей тяжело посмотрел на Хельгу.

— Мне хуже, можешь поверить. Я знаю, что у меня отняли.

На несколько мгновений женщина замолчала. Грустно улыбнулась и пододвинула к Андрею свою тарелку.

— Ешь, тебе надо восстанавливаться. Я всё равно не хочу, специально взяла для тебя добавку.

Хельга замолчала и терпеливо ждала. Когда он взялся за кофе, её прорвало.

— Андрей, пожалуйста, разреши мне приезжать к тебе хоть раз в неделю. Я не могу. Как ты пришел, у меня всё перевернулось. Тошно до ужаса, тянет к тебе. И понимаю, что это из-за того, что ты психот, а ничего не могу поделать. Вот увидела тебя, сразу легче стало. Кипит всё внутри. После укола еще хуже стало. Я знаю, вы таких, как я, не любите. «Холодная», да? Видишь, я знаю. Всё знаю, а сделать ничего не могу. Убираться у тебя буду, готовить тебе. Хочешь, спать с тобой буду? Можешь меня как угодно. Всё, что скажешь, буду делать. Только не прогоняй!

Ему стало страшно. Хельга, сломленная, покорная, вызывала болезненное чувство. Пси-масса, ощущая рядом «холодную» ритмично пульсировала. Облизываясь и роняя слюну. Андрей точно знал — если сейчас согласиться, то будет только хуже. Маленькая власть на женщиной, тень прошлого всесилия, сожрет его с потрохами. Он будет командовать, унижать, переделывать её в послушную игрушку, чтобы заглушить муку запертой пси-массы. И сам тоже будет медленно превращаться в тирана и мучителя. Она была искусительным яблоком, которое ему предлагали сорвать.

— Нет.

Хельга дернулась, как от пощечины.

— Послушай. Ты не можешь мне отказать. Не можешь вот так вот… Ты должен наказать меня. Я виновата, очень виновата…

— Ни в чем нет твоей вины. Я бы тоже побежал в ЧиКа, если бы был на твоём месте. Не казни себя.

— Ты не понимаешь. Я виновата перед тобой. Когда мне сделали первый укол, всё было так плохо. Все отвернулись, с работы уволили. Денег не было даже на еду. А тут пришел он. Такой сильный, уверенный. Предложил заработать.

— Хель, не надо. Это в прошлом.

— Нет! Ты послушай. Я согласилась быть ищейкой! Я же вас чувствовала! Ловила кайф, когда вы рядом что-то делали в эфире. До оргазма, как пьяная ходила. А он говорит — денег вагон. Я согласилась, дура. Два месяца, каждый день. Я уже утром чуяла, что сегодня будем брать кого-то. По следу было идти, как по дорожке. Как мышь за сыром. А когда винтили очередного, плакала от удовольствия. Понимаешь? У меня выбора не было!

Последние слова она уже выкрикивала. Схватила его ладонь, потянулась, чтобы поцеловать. Андрей отдернул руку, как будто его хотела укусить гадюка. Отшатнулся от женщины. Вскочил, с ужасом глядя на неё.

— Никогда. Не подходи. Ко мне.

— Андрей!

— Пошла прочь!

Он выскочил из кафе и побежал. Только чтобы не слышать несущийся в спину крик.

Искушение собой. Часть 5

Полтора года назад

Могущество ударило в голову Андрею. Пьянило и толкало проверить границы возможного. Чего только не вытворял он первое время! За некоторые поступки было немного стыдно, и совесть грызла беспокойным червячком: не слишком ли он возомнил о себе? Но это быстро прошло — его ждали новые приключения. Андрей как сорвался с цепи, не в силах остановиться. Деньги? Пыль! Любой банк выдаст сколько нужно. Да и не нужны они — любой, задумавший взять с него оплату, сразу вспоминал, что уже получил сполна. Еще и выдавал сдачу, поскольку Андрей не скупился на «внушаемое» количество купюр. Впрочем, через некоторое время даже брать сдачу показалось ему утомительно. Ну чем не жизнь?

Его увлекли девушки. Фотомодель? Пожалуйста! Спортивная девочка-тренер? Вот оно! Очаровать, внушить обожание — дело трёх секунд. Получить согласие, уединиться — еще двадцать. О, как они были послушны, как «угадывали» любое желание… Но стоило провести несколько бурных ночей, как издалека погрозил пальцем Илья.

«Ничего личного, но ты слишком шумишь в эфире, дружище. Даже я отвлекаюсь на твои подвиги. А девчонки хихикают, делают вид, что краснеют, но, кажется, подглядывают за тобой. Даже Белладонна оторвалась от своих штук и начала тебя комментировать. Ты, случаем, не эксгибиционист?»

Андрей смутился, представил, как за ним толпой наблюдали психоты, и решил больше никогда не «шалить» рядом с домом. И открыл для себя путешествия.

О, вышедший в эфир психот мог добраться в любую точку мира, не требовался даже паспорт. Таможенники улыбались и махали вслед, как любимому брату, стюардессы усаживали в бизнес-классе, исполняя все желания. Нет мест? Один из пассажиров неожиданно обнаруживал, что передумал лететь. За несколько месяцев Андрей побывал почти во всех тропических странах. Шикарные отели, красивые девушки, самые дорогие блюда и удовольствия.

Он упивался свалившимися на голову возможностями. Но каждый день всё больше скучал по эфиру, наполненному гомоном других психотов. Женщины, покорные и доступные, стали приедаться — всё чаще он ловил себя на мысли, что представляет Алису. Рыжая чертовка, недоступная и колючая, манила, требовала вернуться домой.

Андрей не выдержал. Прямо посреди вечеринки, устроенной каким-то миллионером в его честь, отставил бокал шампанского и вышел в ночь. Такси до аэропорта, первый же рейс из страны, название которой он даже не смог вспомнить, две пересадки. И вот он вышел на черный после дождя асфальт в аэропорту родного города.

«Вереск!» — первой к нему из эфира бросилась «Тетта», словно караулила его тут. Теплые невидимые руки обняли Андрея. Показалось, что щеки коснулся робкий и невесомый поцелуй.

«Андрюшка!»

«Здоров!»

«Вернулся!»

Возгласы обрушились на него водопадом. А в эфире вспыхнул фейерверк, и от города к ногам Андрея протянулась радуга.

«Привет, Трава!» — хлопнул невидимой рукой по плечу Илья, — «Рад видеть. Нам надо поговорить, лично. И чем скорее, тем лучше. Тебе надо выспаться? Нет? Тогда загляни домой и приезжай к „Сим-симу“. Помнишь еще, где это?»

Предложение было серьезным — Илья не слишком любил выбираться из своей берлоги. Андрей взял такси, добрался домой, принял душ и поехал в злополучный «Сим-сим». Если честно, это заведение он терпеть не мог. Шумная публика, жулик-бармен и дрянное пиво. Но сегодня место встречи выбирал не он.

Илью он заметил сразу — психот сидел в дальнем углу, маяком подсвечивая дорожку к себе в эфире.

— Ну здоров, бродяга!

Они обнялись.

— Возьми себе что-нибудь, разговор будет долгим.

Из всего меню Андрею приглянулись только кофе и сухарики.

— Странное сочетание, — Илья с подозрением посмотрел на заказ Андрея, — ладно, твое дело.

— Говори уже, что стряслось? Что за срочность такая?

Илья медлил. Отхлебнул пиво из кружки, долго жевал ломтик черного хлеба, буравил взглядом солонку.

— У меня плохие предчувствия, Трава.

— А конкретнее?

— Мы очень сильно наследили в последнее время.

— Ой, да ладно тебе.

— Не отмахивайся. Вот ты мотаешься по миру как перелетная птица. Ты хоть раз покупал билет? А визы, паспорт? Да, я знаю, ты и без них справляешься. Я сам так делал. Но ведь ты попадаешь на камеры, их там, как грязи. Рано или поздно самый дотошный безопасник заметит людей, проходящих без очереди, без документов. Может, не прямо сейчас, но это произойдет. И всю цепочку раскрутят. Никто из нас не прятал следов, выйти на нас не составит большого труда. И что тогда, Трава? Ты не задумывался об этом?

— Даже не знаю…

— Я много думал, Андрей. Прикидывал. Я не самый поганый аналитик, ты ведь знаешь. Могу тебе точно сказать: государственные службы выйдут на психотов в ближайшие полгода.

— Как выйдут, так и уйдут. Не велика сложность их убедить, что нас не существует.

— Если только у них не будет своих психотов. Ага? Или способов закрыться от нас.

— Да ну, откуда им взяться?

— Ты можешь гарантировать? Мы не разбирались в природе наших способностей. Вдруг им хватит пошлой шапочки из фольги?

Андрей сначала улыбнулся, а после задумался. И мысли были не из приятных. Их действительно могли найти. Даже без пресловутых «шапочек» можно было организовать несколько уровней наблюдения. Чуть хитрости, везения и оперативники, даже попав под влияние, раскрыли бы психотов. Представив последствия, Андрей содрогнулся.

— Ага! Дошло, наконец?! Думаешь, я просто так всполошился?

Промолчав, Андрей сходил к стойке и взял пива.

— Пробрало? — Илья усмехнулся, — А я уже третью неделю спать нормально не могу. Всё пытаюсь отыскать выход.

— Нашел?

— Мы нашли. Подключились Белладонна и «Тетта». Если в общем — надо переходить на «нелегальное» положение. Снизить активность, там, где нас могут заметить. Конспирация. Создание реальной организации психотов. И «вербовать» людей из власти. Нам нужна крыша из официальных структур.

— Звучит хорошо.

— Только, чтобы всё провернуть, надо урезать нашу вольницу. Думаешь, многие согласятся на ограничения?

Андрей хмыкнул. За эти месяцы они привыкли к неограниченным возможностям. Кто добровольно откажется от идеального комфорта?

— Надо привлечь лидеров. Того же Гектора, а?

Илья согласно кивнул.

— Поможешь убедить его? Вы, кажется, в хороших отношениях.

— Ну, так, — Андрей чуть смутился. Он, и правда, несколько раз бывал у Гектора. Но только из-за Алисы, которая нашла в лысом психоте кумира.

— Договоришься о встрече?

— Попробую.

Эфир отозвался гулким звоном. Найти Гектора не составило труда — психот светился ёлочной гирляндой кислотных цветов. Андрей легонько коснулся его, вызывая на контакт.

«А, шатун», — Гектор весело подмигнул. — «Какими судьбами?»

«Привет. У нас с Ильей к тебе разговор есть. Найдешь для нас время?»

«По поводу?»

«Давай при личной встрече. Не хочу светить на весь эфир».

«Лады. Тогда прямо сейчас и приезжайте, чего тянуть».

«Окей, тогда жди».

— Поехали, — Андрей открыл глаза и махнул Илье, — он нас ждет.

— Быстро ты.

Илья допил пиво и пошел к стойке, на ходу вытаскивая бумажник. Андрей удивился, хотел одернуть психота. Зачем деньги? Ведь можно… И тут же наткнулся взглядом на камеру наблюдения. Всё верно, надо привыкать платить, как обычные люди. Даже на такой мелочи есть шанс погореть.

— Едем? — Илья вернулся и понимающе хмыкнул, заметив скорбное выражение на лице Андрея.

— Ага.

Двадцать минут на такси с хмурым водителем, и они вышли перед домом Гектора. Лысый психот жил с размахом — за высоким забором прятался двухэтажный особнячок. А вот вкуса ему не хватило: аляповатые колонны, готические башенки, горгульи, сидящие на коньках крыши, шпиль из стекла и стали с флюгером в виде осьминога. Эдакое смешение в стиле раннего нуворишизма.

— Богато устроился, — Илья насмешливо ухмыльнулся, — верх пейзанской роскоши.

— Да ладно тебе. Если человеку нравится, то почему нет?

Калитку открыл молчаливый охранник. Жестом пригласил войти, запер тяжелый засов и спрятался в раскрашенную полосами будку.

— Это правильно. Куда без привратника в таком поместье? — Илья всё никак не мог успокоиться, глупо хихикая.

— Остынь. Или ты зубоскалить сюда приехал?

Гектор встретил их на пороге.

— Всегда рад психотам в своем доме. Проходите.

Вслед за хозяином они поднялись на второй этаж. Зал с камином, шкуры, брошенные на пол, по стенам развешаны разномастные клинки. Кресло, в которое сел Гектор, походило на трон. В прошлый раз, когда Андрей был тут, обстановка была другая.

— Садитесь. Я слушаю.

Диванчик, на котором они устроились, был чувствительно ниже хозяйского места. Как будто специально, чтобы гости смотрели на Гектора снизу вверх.

— Мы тут обсуждали некоторые проблемы…

Илья пустился в объяснения. Андрей вначале слушал, но через минуту отвлекся: в зал невесомыми шагами вошли две девушки. Полностью обнаженные, если не считать кожаных ремней, сплетенных в подобие нижнего белья. Одна поднесла Гектору хрустальный бокал, другая прикрыла шторы и поправила цветы в вазе на каминной полке. Затем обе уселась у ног своего патрона. На кукольных личиках застыло тупое покорное выражение. Еще одна причуда Гектора? Андрей машинально потянулся к ним через эфир. И вздрогнул.

Психика девушек лежала в руинах. Осколки личностей торчали обломанными зубцами башен, защитные стены разрушены, желания лежали грудами трупов на улицах павшего города. Марионетки, покорно висящие на нитях. Через эфир к несчастным от Гектора тянулись тонкие струны. С ужасом Андрей понял, что лысый психот превратил их даже не в рабынь, а в послушные вещи. Тряпичные куклы, которыми он управляет, как собственными руками.

— Вы увидели правильные предпосылки, — вывел его из транса хриплый голос Гектора, — но делаете неверные выводы. Хотите спрятаться, когда надо решительно брать всё в свои руки. Я вам говорил уже: мы высшая раса. И должны взять власть над глухими обезьянами. Не прятаться, а начать царствовать и владеть тем, что принадлежит нам по праву. Или вы трусите? Тогда отойдите и не мешайте имеющим волю подняться над серой массой.

— Это не…

Начал Илья, но Андрей его перебил.

— Взять власть? Как ты взял над ними? — он показал пальцем на одну из девушек, — Так, да?

— Что тебе не нравится? — Гектор с довольной улыбкой откинулся на спинку кресла. — Они хотели красивой жизни, они её получили. А я получил отличных служанок. Разве ты сам не делал тоже самое с девицами на островах? А?

— Это другое!

— Да ну? Ты просто не распробовал блюдо до конца.

— И не собираюсь.

— Мальчик, что ты понимаешь? Путь психота это власть. Разве ты еще не понял? Власть над душами «глухих» это наше право и наша обязанность. Ты видел, что они творят? А? Насильники, убийцы, воры, извращенцы. А ты отлыниваешь, не хочешь сделать их лучше.

— Ты считаешь, лучше значит послушнее?

— Конечно! Стадо надо пасти железной рукой. Без жалости и соплей. Ты сопляк, не понимающий простых вещей. Куда ты лезешь меня учить? А? Заткни свой рот и не влезай в разговор серьезных мужчин.

Андрей встал.

— Не много на себя берешь? Не тебе решать, кому заткнуться.

— О, щенок показал зубы. Ну, давай, развлечемся.

Гектор без предупреждения ударил через эфир. Он был сама мощь, психот на пике возможностей. И бил с умением и пониманием. Сразу в двигательный центр мозга и область координации.

Андрей рухнул обратно на диван, как подрубленное дерево. Он был младше. Быть может, слабее лысого психота. Но в эфир он вышел первым и привык к очень долгим прогулкам в эфире без тела. Отбросив пораженный организм, он нырнул в звонкую сутолоку «Великого базара».

Короткий бросок к «ангелу» с лицом Гектора. Подножка. Удар. Еще удар. Белое крыло ломается через колено. «Ангел» вопит, разрывая криком плоть эфира. Бьет в ответ.

Они сцепляются в визжащий комок. Кулаки, зубы, когти, жвалы — так выглядит в эфире оружие психотов. Всё это пошло в ход. Схватка не на жизнь, а насмерть.

— Хватит!

На них обрушиваются затрещины и шлепки. Сильные руки хватают психотов за шкирки, растаскивают, как детей.

— Прекратить!

Голос Ильи, усиленный тысячекратно, бьет набатом. Еще несколько ментальных подзатыльников, и драчуны выпадают из эфира, бегут в реальность, как нашкодившие котята.

— Пусти! Я ему сейчас выдам!

— Умолкни, Вереск. И ты тоже, Гектор. Или я раскатаю вас обоих. Идиоты. Не нашли ничего лучше?

— Остынь, Илья. Ты у меня в гостях, так что не надо угрожать.

Гектор, бледный, с красными глазами, обессилено растекся по креслу. Его рабыни встали между ним и психотами, готовые броситься в драку по первому зову.

— И лучше уйдите. Больше разговоров не будет. Пусть твой наглый друг не смеет приближаться к моему дому, или я размажу его.

Илья с сожалением покачал головой.

— Не стоит угрожать. Мы должны держаться вместе.

— Я предупредил. Наши пути разошлись окончательно.

— Смотри сам.

Илья поднял Андрея, еще не до конца вернувшего контроль над телом.

— Не надо, не провожай.

— И не собирался. Валите уже.

Они ушли. Охранник, бросив подозрительный взгляд, запер за ними калитку.

— Прости, не сдержался.

— Проехали. Назад не откатить. Хотя за такие выкрутасы я бы сам ему врезал.

Илья вздохнул и добавил:

— В любом случае, Гектор нам не союзник. Он съехал на страшную дорожку.

— Может, ты без меня с ним договоришься?

— Даже не буду пробовать. Он только всё испортит. Ты как, в себя пришел уже? До дома тебя проводить?

— Не надо, сам. Возьму такси.

— Хорошо. Приходи в себя, и будем думать. Я пока потрещу с Хмыком и остальными.

— Договорились.

Только к ночи Андрей отошел от стычки с Гектором. Вышел в эфир, чтобы узнать последние новости, и тут же на него набросилась Алиса.

«Ты в своем уме? Кто тебе дал право вламываться к Гектору? Приехал и сразу нарываться?»

Она была похожа на разъяренную кошку.

«Стой! Давай по порядку, мы никуда не вламывались».

«Так ты еще и не один приперся? Какого хрена? Решил оспорить лидерство? Тебе это не светит».

«Спокойно. Выслушай меня, пожалуйста. Я к Гектору пришел с Ильей. Мы пришли, заранее договорившись».

Девушка осыпала его искрами недоверия.

«Да что я говорю, смотри».

Андрей кинул в неё сгусток воспоминаний. Вот он связывается с Гектором, вот они приезжают к нему. Вот разговаривают. И кусочек стычки.

«Приглядись. Он первый на меня напал».

«И правильно сделал! Он же вам пытался объяснить. Уперлись, как бараны».

«Ты видела, что он делает?»

«Ничего особенного. Берет по праву сильного. Ты сам такой же, между прочим. Думаешь, я не знаю, как ты развлекался?»

«Алиса, я же…»

«Мне без разницы, если честно. Можешь хоть на завтрак глухих жрать. Ты так и не понял: они нам не ровня».

«Алиса…»

«Короче. Гектор просил тебе передать кое-что».

«Я слушаю».

«Он не сердится. Ты повел себя, как мужчина. Если передумаешь и захочешь к нам присоединиться — добро пожаловать. Гектор готов тебя взять в команду».

«Понятно. Ты тоже там?»

«А ты как думаешь? Гектор — сила. Он знает, что делать, в отличие от твоего слюнтяя Ильи».

Андрея окатила волна презрения.

«Короче, думай. Я буду рада тебя видеть с нами. Не захочешь — даже не подходи со своими ухаживаниями. Мне слабак не нужен».

Она резко прервала контакт, оставив послевкусие гладкой кожи, рыжих кудрей и сексуальной походки. Специально подобранный коктейль, чтобы подразнить его.

Андрей выпал из эфира в расстроенных чувствах. Взял из холодильника бутылку пива, открыл и надолго задумался, так и не отпив ни глотка. Курил, пялился в пустоту, то вставал и вышагивал по кухне туда-сюда, то садился и замирал. Совесть требовала выбрать одну сторону, а сердце другую. Он выбирал, разрываясь, и не мог решиться.

Пройдет совсем немного времени, судьба откроет сданные карты, и окажется, что выбора не было. Чтобы он тогда не выбрал, результат будет страшный. Жребий уже брошен другими.

Блудный пасынок. Часть 6

Сейчас

Ему снова отказали. Прямо с порога, увидев на груди чёртов значок. Даже мыть полы бывший психот был недостоин. Греческая «пси» стала меткой прокажённого. А срок, установленный ЧиКа, неумолимо приближался.

По дороге домой Андрей зашёл в магазин. Взял кефир и десяток яиц. Насобирал мелочь по карманам на пачку самых дешёвых сигарет.

— Пакет? — дежурно спросила сонная продавщица.

— Не надо.

Копеечная экономия, но в его положении легче донести небогатые покупки в руках. Тем более что идти всего метров триста.

Уже почти у дома, его окликнула соседка.

— Ой, а вы не знаете, кто вчера шумел тут под окнами?

Андрей пожал плечами. Женщина подошла ближе, желая обсудить нарушителей спокойствия.

— Вы тоже слышали? Часов в двенадцать, встали тут на машине, музыку врубили, прямо на всю улицу. Узнать бы, к кому приезжали? Это же безобразие…

Она окинула его взглядом и резко оборвала фразу, наткнувшись на круглую бляху значка. И тонким, визжащим голосом заорала.

— Паша! Паша! Быстрее, сюда!

Захотелось броситься прочь. Испуганным зайцем бежать, путая следы и вихляя от выстрелов охотников. Андрей отступил на шаг, и, правда, подумывая рвануть от истеричной тётки. А к ней на подмогу уже спешил небритый мужик, в спортивных штанах и шлёпанцах, обутых на носки.

— Чё такое?

— Паша, посмотри!

Она нервно ткнула пальцем в грудь Андрею.

— Чё он? Приставал?

— Психот! Через дом от нас живёт!

У мужика по лицу пробежала тень.

— Реально?

— Вон, значок у него.

Защитник истерички двинулся на Андрея.

— Слышь, ты чё тут делаешь? Хера ты тут ходишь?

Неприкрытая агрессия, даже через барьер блокатора, хлестнула по мозгам. Жгучая, как крапива. Горячая, как угли. Втаптывая, повергая в панику.

— Чё молчишь, а? Я тебя спрашиваю!

— Живу я здесь, — он кивком показал на свой дом.

— Фигасе, живёт он. Тут психотам не место!

Усилием воли, как атлант поднимающий небо, Андрей нашёл в себе силы сопротивляться.

— Я ничего не нарушаю.

— Хули ты блеешь мне тут. Тя чё, не посадили ещё? Так ща устроим. Марин, звони участковому, пусть заберёт этого.

Внутри закипало. Андрей чувствовал, как пси-масса поднимается, клокочет, не в силах ответить.

— Участковый в курсе. Я стою на учёте в ЧиКа, признан социально неопасным, — Андрею нечем было дышать. Злость наполнила воздух невыносимой духотой, — Какие претензии?

— Чё?

— Звони давай, участковому. Он ко мне часто заходит. Пусть разберётся, что у тебя за проблемы.

Пси-масса давила невыносимо. Стена блокатора выгибалась пузырём, трещала, но пока держала. От напряжения глаза Андрея налились краснотой.

— Слышь, — мужик дрогнул, почувствовав что-то, — чё к бабе моей приставал?

— Не трогал я её, — Андрей сделал шаг навстречу противнику, — сама до меня докопалась. Есть вопросы ещё? Нет? Давай тогда.

Стараясь не оглядываться, он пошёл к своему дому. Спиной ощущая ненавидящие взгляды. Позади слышалась ругань. Женщина возмущённо кричала, что у них дети, а тут гуляет выродок. Мужчина что-то невнятно отвечал, вызывая новые визгливые тирады.

Пси-масса откатилась, и Андрея снова объял страх. Безотчётный, липкий как битум. Он почувствовал влагу на левой руке, опустил взгляд и увидел, что в приступе гнева раздавил половину яичной упаковки. По пальцам стекала холодная противная жижа.

— Чёрт!

Он с брезгливостью выкинул упаковку в соседский мусорный контейнер. Гадливо встряхнул рукой.

— Ненавижу. Всех вас ненавижу. Уроды.

Андрей громыхнул калиткой и пошёл в дом.

Чтобы успокоиться, Андрей залез под холодный душ. Долго стоял под ледяными струями, позволяя воде унести дурное настроение. Растёрся полотенцем до красноты. Переоделся во всё чистое. Налил стакан кефира и вышел во двор. На лавочке, залитой вечерним солнцем, к нему вернулось подобие душевного равновесия.

Стакан был наполовину пуст, когда взвизгнула петлями калитка.

— Добрый день.

Молодой человек, в смешных круглых очках, со старомодным дипломатом в руках, настороженно смотрел на хозяина дома.

— Простите, пожалуйста, вы можете уделить мне пару минут?

Андрей кивнул, и залпом допил скудный ужин.

— Можно уточнить? Андрей Вереск, верно?

— А он вам зачем?

— Значит, это вы, — незнакомец расплылся в улыбке, пластиковой и приторной, — У меня к вам дело.

— Я ничего покупать не буду.

— Нет, нет! Что вы! Я совершенно по другому вопросу.

Очкарик открыл дипломат и вытащил глянцевые буклеты.

— О вашем боге я тоже не собираюсь говорить. Уходите.

— Да выслушайте же наконец! Я представляю фонд «Инициатива Икс». Не слышали? Мы занимаемся помощью таким, как вы. Осуществляем поддержку психотов, вынужденных жить в агрессивной социальной среде. Вот, посмотрите, пожалуйста.

Андрей с подозрением окинул взглядом протянутые буклеты, но брать не спешил.

— Не беспокойтесь! Наша деятельность абсолютно законна.

— И ЧиКа тоже одобряет?

— Скажем так, у нас есть контакты с этой организацией. Они не ставят нам палки в колёса. Оказывать помощь не их профиль, а мы позволяем психотам легче социализироваться. Помогаем с работой, выдаём небольшие гранты в сложных ситуациях, оказываем психологическую помощь. Иногда снимаем жильё, если у наших подопечных не складываются отношения с родственниками. Наша цель — дать шанс людям, которые ни в чём не виноваты. Ведь способности к телепатии не зависят от их желания.

Очкарик почти силой впихнул Андрею пачку рекламных проспектов.

— Вот, почитайте на досуге. Поверьте, мы действительно хотим помочь. Государство подошло крайне неправильно к вашей проблеме. Никто не оказал вам помощи, не обеспечил должного ухода, бросили вас наедине с бедой. И мы готовы бороться за восстановление ваших прав. За отмену этих унизительных знаков, за предоставление медицинской помощи, выплату достойной компенсации за перенесённые страдания. Держите.

Навязчивый гость сунул ему визитку. Без имени, только адрес и телефон.

— Если надумаете, приходите. Мы готовы помочь в любое время. А теперь простите, мне нужно бежать.

Разговорчивый очкарик исчез так же внезапно, как появился. Андрей, раздражённый странным визитёром, сунул цветные бумажки в мусорное ведро и пошёл на мансарду.

Утром, завтракая тем же кефиром, Андрей вспомнил о вчерашнем разговоре. В душу закрались ядовитые сомнения: а может и правда, там могут помочь? Есть ведь всякие фонды, помогающие бомжам, бездомным животным и вымирающим амурским тиграм. Почему бы не быть ещё одной, где вытаскивают из болота отчаяния психотов? Он вздохнул и вытащил из мусорки буклеты. Пролистал, не особо вчитываясь, собрался и поехал по адресу с визитки. Терять всё равно было нечего.

Дом, где располагался фонд, оказался двухэтажным особняком, с горгульями на карнизе и колоннадой. В приёмной скучающая секретарша листала глянцевый журнал.

— Добрый день.

— Здравствуйте!

Девушка заученно улыбнулась ему.

— Вы записывались?

— Да. То есть нет. У меня вчера был ваш человек. Он мне оставил, — Андрей показал картонку с адресом.

— Рады вас видеть в фонде «Инициатива Икс». Заполните анкету, пожалуйста, чтобы я внесла вас в базу.

Она выложила на стойку несколько листов бумаги с множеством граф и ручку.

— Можете присесть вон там, за столиком.

Андрей присел на кожаный диванчик. Так, посмотрим, что хочет этот фонд. Родился, учился, женился, работал… Анкета больше походила на бумагу для устройства на работу.

— Сделать вам кофе?

Девушка опять улыбнулась ему, теперь уже почти по-человечески.

— Если можно.

— Сахар?

— Давайте.

Пока Андрей вписывал свою жизнь в многочисленные графы и ставил в клеточках галки, секретарша принесла маленькую чашечку на блюдце. Два кусочка рафинада сиротками жались к пузатому керамическому бочку.

Кофе оказался редкой дрянью. Андрей залпом допил чёрную бурду и вернулся к стойке с заполненной анкетой.

— Вот.

— Подождите минутку, пока я внесу вас в компьютер.

Набирала девушка мучительно медленно, выстукивая буквы одним пальцем. Андрея так и подмывало занять её место и закончить дело за минуту.

— Спасибо за ожидание.

Андрей облегчённо вздохнул.

— Пройдите в кабинет сто восемнадцать. Прямо по коридору и налево.

Судя по атмосфере, работой в фонде никто себя особо не напрягал. В холле, через который он проходил, двое мужчин играли в настольный теннис. В коридоре повстречалась девушка в домашних пушистых тапочках. Из некоторых закрытых комнат доносилась музыка и смех. А на дверях кабинета сто восемнадцать кто-то нарисовал ухмыляющийся смайлик.

— Можно?

— Да, да, входите.

Обитатель комнаты оказался лысым и тощим. А лицо напоминало мордочку печальной обезьяны.

— Андрей Вереск? Фёдор Никульчин.

Андрей пожал протянутую руку. Ладонь была мягкая и бессильная.

— Присаживайся, — Федор указал на офисное кресло с высокой спинкой. Сам он плюхнулся на большой кожаный диван.

— Сейчас открою твои файлы.

Вооружившись ноутбуком, хозяин кабинета несколько минут вчитывался в строчки на экране. При этом кивал сам себе и напевал себе под нос тихое «тыц-тыц-трытытыц».

— Ага, я всё вижу. Замечательно, что ты к нам добрался! Психоты, к несчастью, не спешат с нами сотрудничать. Я их прекрасно понимаю, после всего что им пришлось пережить. Но ведь мы хотим помочь!

— Федор, что вы…

— На ты, прошу тебя, только на ты. Я против этой заскорузлой официальщины.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

— Ой, у нас огромные возможности. Мы получили грант от Фонда Поддержания Демократии и Мира, на оказание помощи психотом. Программа называется «Неустрашимая надежда».

Федор смаковал каждое слово. Причмокивал от удовольствия, выговаривая названия так, что они звучали с большой буквы.

— А конкретнее?

— Мы проводим целый набор тренингов. Возьми на ресепшене расписание, выбери и запишись. Можешь сходить на приём к нашему психологу, у нас отличный мастер. Ещё по вторникам и средам наш юрист помогает составлять иски в суды по проявлениям притеснения и нетолерантности. Мы уже выиграли несколько процессов и получили компенсацию.

Андрей вежливо кивнул, но внутри скривился. Балаболы. Ребята хорошо устроились на заграничные деньги, монетизируя тему психотов. Реальной помощи тут искать бесполезно.

— С работой помочь, значит, не можете?

— Как не можем? Очень даже можем. С нами сотрудничают несколько организаций, которые берут к себе наших подопечных. Я прозвоню насчёт тебя и дам адреса. Договорились?

— Было бы здорово.

— Так и сделаем. А пока я этим занимаюсь, пройди, пожалуйста, несколько психологических тестов. Это поможет нам составить твой профиль и предложить что-то лично под тебя.

Очкарик выдал ему толстую папку и указал на дверь в соседнюю комнату.

— Там у нас место релакса. Чтобы тебя ничего не отвлекало.

Пол, застеленный ковролином, десяток разноцветных подушек, кулер с водой в углу, приглушённый свет — вот и всё оборудование для релакса. Андрей пожал плечами, соорудил из подушек гнездо и открыл папку.

Это не были стандартные психологические тесты. Было в них что-то подозрительное, что-то неуловимо царапающее. Андрей не спеша отмечал крестиками в клеточках для ответов. И в какой-то момент уловил закономерности. Вопросы шли блоками, повторяя одно и то же на разные лады. И каждый раз, когда он переворачивал страницу на следующий раздел, в комнате почти незаметно менялся свет. Розовый, зеленоватый, жёлтый… Медленно перетекая из оттенка в оттенок. А если прислушаться к глубине внутри, можно уловить как по пси-массе расходятся круги, как в пруду от брошенного камня.

Не меняя позы и продолжая ставить крестики, Андрей окинул комнату взглядом. Так и есть: не особо маскируясь, на него пялились рыбьими глазами десяток маленьких камер. Место для релакса оказалась лабораторией исследования психотов. Ну что же… Андрей усмехнулся и продолжил черкать в анкете. Плевать. Если заграничные фонды хотят собрать данные по психотам, он не будет мешать. Причин хранить родине верность у него не было.

За полчаса он закончил скучное задание. Хлопнул надоевшей папкой и вернулся к очкарику.

— Справился? Вот и чудно! Держи.

Фёдор выдал ему бумажку. Строчка с адресом, написанная кривым почерком, и мятые верхние уголки.

— Лучше появиться там сегодня, пока есть вакансия.

— Спасибо.

Андрей изобразил на лице благодарность. Извините, что фальшивая, другой не завезли.

— У нас есть программа для снятия стресса от посещения ЧиКа, — очкарик сунул ему новый буклетик, — психолог подготовит перед встречей и поможет скинуть напряжённость после неё. Почти все наши психоты ей пользуются, действует лучше валерьянки. Можешь подходить без записи.

Он согласно кивнул, а про себя усмехнулся. Умно — снять показатели до блокатора и после. Работают по профессиональной методике.

— Я подумаю.

— Отлично! — Федор пожал ему руку, — Тогда увидимся.

— Ага.

Буклет он бросил в урну при выходе. Нет уж, он переживёт ЧиКа сам, а бесплатно пусть в фонд мотаются другие.

Это был склад. Директор, тучный мужик с узкими щёлочками глаз над обвисшими щеками, не понравился Андрею сразу.

— Ты что ли из «Инициативы»? Сразу говорю, возьму только грузчиком.

— А зарплата?

— Минималка.

Андрей даже опешил от такого «предложения».

— Издеваетесь?

Толстяк едко ухмыльнулся.

— Ты, дружок, попробуй другое место найти. Ваших нигде не любят. А я добрый, я вам справки даю, что мол работает, претензий нет. Как думаешь, сколько такая бумажка стоит?

Он согласился. Почти без колебаний.

Показывая, где и что делать, толстяк посмеивался, наблюдая за Андреем.

— Ты у меня уже четвёртый. Не боись, они в другие смены. Ещё не хватало вас в кучу собирать. В общем, понял, что и как? Завтра выходишь с двадцати одного и до утра. Пожрать не забудь взять, кормить никто на халяву не будет.

И Андрей вышел на смену. Ночь прошла почти без работы: всего-то, разгрузить пару грузовичков. Остальное время он сидел на улице около входа, курил и думал. По всему выходило, что жизнь скатилась к банальному выживанию. ЛИМБ теперь казался не таким ужасным местом. Там была цель, не требовалось думать о куске хлеба и никто не смотрел на тебя как на недочеловека. А здесь, даже другие грузчики относились к нему как ко второму сорту.

— Не бывает второй свежести, — вспомнилось Андрею, — Если человек второй свежести, то это означает, что он тухлый.

Утром он столкнулся с другим психотом, работавшим тут. Денис, кажется — Андрей помнил его по прошлой жизни. Они знакомились тогда, на встречах, но не дружили. Сейчас психот не захотел даже перекинуться парой слов. Буркнул что-то неразборчиво, посмотрел со злостью и ушёл в подсобку.

Дома, собираясь ложиться спать, Андрей поймал себя на отвратительной мысли. Прячась по углам сознания, протягивая щупальца из мрака, его точило раздумье: зачем продлевать такую жизнь? Для чего дёргаться, если печальный исход уже известен?

Андрей взвыл. Со всей силой ударил рукой в стену. Без жалости надавал себе пощёчин.

— Забудь! Не думай! — орал он, повернувшись к зеркалу, — Урою, если ещё раз подумаешь! Понял? Не имеешь права, после всего что было!

Помогало с трудом. На самом краю удерживали слова Захарова: «Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Они не смогут победить нас до конца, пока мы живы. А значит есть шанс всё изменить».

Хотелось верить. Захаров никогда не обманывал. Вот только… Что если он ошибался?

Искушение собой. Часть 6

Полтора года назад

«Ты слышишь меня? Где ты? Ответь, Вереск!»

Илья прорвался из эфира через защиту, выставленную Андреем, и силой вырвал из глубокого транса.

«Да, я здесь». — ответ был покрыт иглами ледяной изморози.

После конфликта с Гектором, Андрей выпал из жизни сообщества психотов. Он не сказал ни да ни нет Алисе и перестал общаться с Ильей. Необходимость делать выбор, даже номинальный, наводила на него мрачную тоску. Он сбежал от них и самого себя в эфир. Сначала, как в место, где никто не беспокоил, а затем поймал исследовательский азарт. Он погружался в «Болото», в волны обезличенных эмоций, швырявших от радости до отчаяния. Взлетал в неописуемый «Ирий», до самых высот, царство высших идеалов. Никто раньше не забирался так далеко. Он нашел странные сущности, у которых не было названий — коллективные страхи, желания и мечты людей. Страшные и прекрасные одновременно. Все предыдущие раздоры и сомнения казались жалкими детскими воплями перед лицом этих чудесных открытий. И достучавшийся Илья вызвал раздражение, как острая песчинка, попавшая в сандалию и отвлекающая от действительно важного.

«Андрей, нам надо поговорить. Кое-что случилось, мне нужна твоя помощь».

«Это срочно?»

«Да. Очень».

«Ладно, говори».

«Можем встретиться в реале?»

«Приезжай ко мне».

Сложив призрачные крылья пси-массы, Андрей выпал в реальность. Спустился в ванную, посмотрел в зеркало и ужаснулся. За дни ухода в эфир он совершенно запустил реальность. Пока гость не явился, нужно было привести себя и дом в порядок. Андрей искупался, побрился и прибрался, распихав по шкафам валяющийся хлам. Сбегал в магазин и начал готовить что-то существеннее бутербродов. Так что Илья застал его на кухне над сковородкой с жарящимся мясом.

— Здорово, летун.

— Привет. Обедать будешь?

Илья помотал головой. Лицо у психота было унылым и безрадостным.

— Давай, давай. Зря что ли готовил?

Ели в молчании. Хмурый Илья сначала вяло ковырялся вилкой, а под конец даже попросил добавки.

— Рассказывай. Опять с Гектором тёрки?

— Если бы. Ты в свой эфирный запой ушел, а тут невесть что творится. Два психота исчезли. Святец и Лика.

— Уехали? Ты же знаешь…

— Нет, — Илья хлопнул рукой по столу, — Думаешь, самый умный? У меня куча свидетелей: они оба были в городе, мы их в фоне чувствовали. Потом, оп! И нет никого. Сразу не сообразили, только на следующий день искать начали. Прошли по их следу, он еще чёткий был. Идёшь, «лыжню» точно чувствуешь. А она раз, и обрывается широким пятном. Я такого никогда не видел. Мы с «Теттой», ты знаешь, как она хорошо чует, всё там излазили. Как сквозь землю провалились.

— Блин. Почему меня сразу не позвали?

— Ага, достучишься до тебя. Закрылся как в банке, только тараном долбить.

Андрей отвёл взгляд. Вроде бы и не за что, а чувствовалась вина.

— Наши все на ушах стоят. Никто ничего не понимает, сплошные домыслы и страхи. Попрятались, из дома носу не показывают.

— Что будем делать?

— Не парься, «Тетта» пытается их найти. Я к тебе не за этим.

Илья сделал глоток чая, беря паузу. В ответ Андрей закурил, выпустил облачко дыма между собой и гостем. Сизые перья табачного тумана встали стеной, как амулет, загораживая от плохих новостей.

— С нами связались психоты из других городов. Они собирают что-то вроде всеобщей конференции.

От удивления Андрей закашлялся. Так сложилось, что общины психотов практически не поддерживали связь. Настороженность сохранялась даже во время случайных встреч на нейтральной территории. А любая попытка ментального контакта с незнакомцем воспринималась как агрессия.

— Я завтра лечу в столицу, — Илья в упор посмотрел на Андрея, — и хочу, чтобы ты поехал со мной. Подстраховал, на всякий случай.

— Думаешь, это западня?

— Нет, вряд ли. Но у меня плохие предчувствия. Вдруг что-то пойдет не так.

— А конкретнее?

— Не знаю. Просто не хочу ехать один. Не бойся, переговоры я возьму на себя. А ты постоишь в сторонке и приглядишь за моей спиной.

Андрей ответил не сразу. Докурил, налил себе кофе, отпил горькую жижу.

— Хорошо. Не Гектора же просить.

— Спасибо, дружище. Я в тебе не сомневался. Держи билет. Завтра в восемь утра вылет. Не опаздывай.

Не прощаясь, Илья поднялся и вышел из кухни. Хлопнула входная дверь. Андрею показалось, что это в его жизнь вошли перемены. Странные, непонятные, опасные. Но запираться было поздно.

Весь полёт он проспал. Уже во время посадки его толкнул в бок Илья:

— Пристегнись.

Андрей недовольно дёрнул плечом, но всё же защёлкнул ремень.

На трапе их встретил дождь, мелкий холодный паршивец.

— Не могли до лета подождать…

Андрей ворчал. Начал в самолете и методично продолжал всю дорогу. Илья только усмехался и беззлобно подшучивал в ответ.

— Ты дома забыл хорошее настроение? Или вытащили в аэропорту?

— Не нравится мне эта поездка.

— Расслабься. Всё будет путём.

— Ты хотел, чтобы я прикрыл твою спину? Тогда не мешай мне настораживаться. Это мой личный метод повышения бдительности.

— Оригинальненько. Ладно, твоё дело.

Для первого съезда психотов организаторы сняли целый санаторий в дальнем Подмосковье. Множество деревянных коттеджей, разбросанных в берёзовой роще, и центральное здание со столовой и кинозалом. Девушка за стойкой, с мутным взглядом взятой на контроль, без вопросов выдала им ключи от номеров.

— Идём, кинем вещи, а там посмотрим.

На двоих им достался домик около пруда. Причал с привязанной лодкой, указатель к прокату удочек, громадная ель под окнами. Занеся чемоданы в номера, они встретились в холле с чахлым фикусом в полосатом горшке.

— На обед мы, кажется, опоздали, — Андрей вздохнул, — Ты с собой ничего не брал?

— Можете смело сходить в столовую и потребовать дежурные блюда.

Психоты обернулись на незнакомый голос. В кресле около окна развалился седой мужчина. Хитрые маленькие глазки с интересом осмотрели Андрея, а затем Илью.

— Разрешите представиться. Горбовски. Можно просто Дед. Я, собственно, и организовал это сборище.

— Очень приятно, — Илья подошёл и пожал руку неожиданному знакомому, — Илья. А это Вереск.

Седой кивнул.

— Молодцы, что вовремя. А вот некоторые, не будем тыкать пальцем, приедут только завтра. Так что можете отдохнуть. Рекомендую порыбачить, карась клюет великолепно.

— Зачем вы нас собрали?

Мужчина пронзительно посмотрел на Андрея. На мгновение ему показалось, что он видел Горбовски раньше. Но где и когда, вспомнить не мог.

— Не терпится? Приходите после ужина в бильярдную, это в главном корпусе. Расскажу, заодно все познакомитесь. А теперь, прошу меня извинить, я должен встретить других гостей.

— А действительно, давай возьмём удочки. Сто лет ничего не ловил.

— Иди сам. Лично я — спать.

Андрей ушёл в номер и завалился на постель не раздеваясь. Но ни о каком сне даже не вспоминал. Как ныряльщик, без всплеска, вошёл в эфир. На мягких лапах, стараясь не фонить, оббежал территорию. Принюхиваясь и подглядывая из тёмных углов. В коттеджах пылали костры психотов. В главном корпусе искрами рассыпались одурманенные разумы персонала санатория. Он наблюдал, легонько прощупывал коллег по таланту, оставаясь незамеченным. Только однажды его заметили: столб света, белый, как волосы Деда, усмехнулся и погрозил ему пальцем. Андрей изобразил поклон и вернулся обратно в реальность.

— Эй, поднимайся! Скоро ужин!

Голос Ильи прозвучал грубым скрипом после эфира. Впрочем, есть действительно хотелось.

— И правда, караси тут клюют один за другим.

— Где улов?

— Да ну его, ещё возиться. Я всех выпустил.

В столовой было пусто. Только в дальнем углу сидел над стаканом кефира хмурый дядька. Белые скатерти, вилки с чуть погнутыми зубцами, пюре с котлетами — на Андрея накатили воспоминания из детства. Пионерский лагерь, первый поцелуй, игра в Зарницу. И безобразная драка, когда он поспорил с пареньком из соседнего отряда, кто будет танцевать с Юлей. После, они сидели в кабинете начальника лагеря, выслушивали нотации, а Юлька плясала в компании другого мальчишки.

Андрей нахмурился. Нет, Юлька, которую он уже и не помнит, ни при чем. Накатившее дежавю иглой вгрызалось в мозг — беги! Предвидение катастрофы океаном плескалось у ног, лизало туфли, дергало за джинсы. Беги, психот! И только усилием воли он прогнал наваждение. Всё будет нормально, это просто воображение шалит.

— Ты поел? Идём, отыщем бильярдную.

Их уже там ждали. Человек двадцать, мужчин и женщин, перешёптываясь, сидели на диванчиках вдоль стен. К шарам и киям на столах никто не прикасался, словно соблюдая молчаливый запрет. Навстречу Илье с Андреем поднялся Дед.

— А вот и вы. Отлично, теперь можно начинать.

Седой психот поклонился всем собравшимся.

— Друзья, если позволите вас так называть, рад приветствовать на первом съезде психотов. Надеюсь, он станет регулярным, и мы увидимся ещё не раз. Для начала, предлагаю представиться главам каждой делегации. Прошу вас, по очереди называйте себя и откуда вы.

Андрей наблюдал за психотами, как они встают, называют имя и город. Неужели нельзя было сделать это в эфире? Вышло бы в несколько раз быстрее. Тем более, они же телепаты! Почему они сидят закрытые наглухо? Не доверяют? Стесняются своих способностей? Пытаются быть как обычные люди? Андрей не мог понять этого.

— Отлично! — Дед опять взял слово, — Меня большинство уже знает: Горбовски, но лучше называть Дед. Можете обращаться ко мне по всем вопросам.

— Хотелось бы узнать, зачем вы организовали это сборище?

— Я как раз перехожу к теме нашей конференции. Для начала, позвольте мне предъявить некоторые выкладки. Думаю, вам будет интересно.

Дед махнул рукой, давая знак помощникам. Два парня, недавно вылупившиеся психоты, внесли в зал стенд с картой мира.

— Вот сюда, — седой психот указал рядом с собой, — чтобы всем было видно. Ага, хорошо, вот так.

Он обвел взглядом собрание.

— Отнеситесь к сказанному со всей серьёзностью. Мы собирали данные по крупицам, несколько раз перепроверяли. Выводы сделаем позже, а пока взгляните.

На карте оранжевым маркером был нарисован овал. С запада на восток. Хороший такой кусок территории.

— Это область, где мы зафиксировали появление психотов. Можете удостовериться, ваши общины ложатся вокруг большой оси эллипса. Группы, ближе к его краям, немногочисленны и делегатов прислать не решились.

— Как вы собирали данные? — подала голос женщина лет сорока от дальней стены.

— Дистанционное зондирование. Плюс, я посылал на разведку своих эмиссаров. Хочу обратить внимание: эллипс не выходит за пределы этой страны.

Губы Деда невольно скривились. Чувствовалось, что политикой он интересуется и совершенно не доволен происходящим.

— Будем считать это неким знаком и шуткой провидения. Важно другое: психоты замечены. Как нашими спецслужбами, так и заграничными. Впрочем, они ещё ничего толком не знают.

— Вы уверены? — толстый мужчина в клетчатом пиджаке недоверчиво покачал головой, — Ну, что нас засекли?

— Да, на сто процентов. Мы прощупали некоторых высокопоставленных лиц. Пока многие факты проходят как удивительные курьезы. Но накопление данных идёт, рано или поздно нас раскроют.

В зале поднялся шум. Психоты спорили, кричали, размахивали руками. Даже Илья включился в общее обсуждение. Только Андрей сидел, откинувшись на спинку дивана и кусал губы. На него снова накатило иррациональное чувство надвигающейся беды. Чёртов съезд! И как прозрение, он вспомнил где видел Горбовски — по телевизору. Несколько лет назад, Дед был депутатом от какой-то оппозиционной партии.

— Господа! — Дед повысил голос, призывая к порядку, — Ни к чему устраивать бурные дебаты. Предлагаю вам следующее: сейчас мы разойдёмся. Каждая группа обсудит внутри свою позицию и меры, которые вы готовы предпринять для защиты наших общих интересов. А завтра, в 11 часов, главы делегаций соберутся и выработают совместное решение. Согласны?

Психоты ещё чуть-чуть поспорили, но Дед умел настоять на своем. На этом первый день съезда закончился. Андрей отказался устраивать диспут с Ильей.

— Тебя выбрали, так что решай сам. Я не знаю, что делать. Да и не хочу брать на себя ответственность.

На том и разошлись. Всю ночь Андрею снились кошмары. Липкие, холодные, затягивающие. Как глаза Деда.

После завтрака Горбовски собрал старших психотов и увёл их в конференц-зал. Остальным предложили погулять по территории, чтобы не отвлекать напряжённым фоном заседающих. Андрей последовал совету: побродил по дорожкам среди ёлок, кидал в пруд камешки, долго сидел на лавочке под раскидистым дубом, курил и гнал от себя дурные предчувствия.

Его одиночество нарушил вчерашний хмурый дядька. Вынырнул из-за кустов, остановился рядом, и указал на лавочку.

— Можно я вам компанию составлю? Устал что-то гулять, а д-д-других скамеек не нашел.

— Пожалуйста.

Дядька плюхнулся на сиденье, и зашарил по карманам.

— Кажется, забыл в номере. Не угостите сигареткой?

— Легко.

Андрей протянул ему пачку. Щёлкнул зажигалкой, давая прикурить.

— Благодарю. Скажите, м-м-молодой человек, а вы как оцениваете п-п-перспективы этого сборища?

В ответ Андрей только пожал плечами. Но дядьке слов и не требовался.

— Я думаю, н-н-ничего хорошего не будет. Дед хочет под себя всех загрести. Фонит своей жаждой власти, вдохнуть н-н-не возможно. Задавит он всех, потребует сделать его каким-нибудь «президентом» или «верховным маршалом». А п-п-потом разнесёт всех оппонентов движением пальца.

Чтоб прервать мутный словесный поток Андрей сам задал вопрос.

— Скажите, последнее время у вас психоты не пропадали? Вот так, чтобы внезапно, без предупреждения.

Дядька скорбно поджал губы.

— Не только у нас. По слухам, многие группы не досчитались одного-двух. Но, опять же, никто прямо не говорит. Среди нас подозрительность как з-з-зараза. Дождемся, что по голове получим.

— Спасибо.

Андрей кивнул, бросил окурок в урну и встал.

— До свидания.

— Ага, — дядька протянул руку, — с-с-спасибо за компанию.

Поплутав по дорожкам, Андрей вышел к знакомой сосне и направился к своему домику. Вернулся в номер, включил телевизор и нервно стал мерять шагами комнату. Беспокойство внутри настойчиво требовало быстрее лететь домой. Ему не нравился этот съезд. В воздухе пахло грозой и скандалом.

«Андрей, ты где?»

Илья потянулся к нему из эфира.

«В номере».

«Собирайся, мы уезжаем. Вызови нам такси».

Ждать пришлось почти час. За это время Илья не проронил ни слова. Только хмурился, кусал губы и нервно барабанил пальцами.

Когда машина отъехала от санатория, Илью прорвало. Психот слегка коснулся щупальцем пси-массы таксиста, чтобы тот не услышал разговора и принялся рассказывать.

— Всё закончилось скандалом. Начали вроде отлично, решили, что надо прикрыться от государства. А потом каждого потянуло в свою степь. Питерские потребовали срочно брать власть в стране. Еще бы из Авроры предложили выстрелить, революционеры хреновы. Уральские ор подняли за переход в жёсткую нелегалку. Остальные — кто во что горазд. От взятия под контроль президента, до рытья землянок в тайге. Разругались как базарные торговки, чуть драку в эфире не устроили. Горбовски прямым текстом посылать начали. Я плюнул и ушел.

Андрей покачал головой.

— Может стоило задержаться и договориться?

— Без вариантов. Только время зря потратили бы. Ты просто не видел этих неадекватов. Детский сад, а не взрослые люди.

— Мы что делать будем?

— Не знаю, — Илья потёр лицо ладонями, — Вернёмся домой, и решим.

Интуиция подсказывала, что и там будет тоже самое. Один Гектор чего стоит.

— Я тут поспрашивал, — Андрей приоткрыл окно, закурил и машинально погасил раздражение водителя, — Не только у нас народ пропадает. То ли поветрие, то ли за психотов уже взялись.

— Вряд ли. Если Горбовски не врал, у нас есть несколько месяцев.

Они замолчали. Каждый думал о своём: Илья подбирал аргументы для ближних психотов, Андрей же, куда бежать лично ему, если вдруг «бабахнет».

— Вам к какому терминалу? — подал голос таксист.

— «В», будьте добры.

Через десять минут, Илья сунул в руку водителя первые попавшиеся купюры, и они вышли из машины.

— Я за билетами. Давай паспорт.

Андрей отдал документ в красной обложке.

— Прогуляюсь в сортир. Кажется, завтрак моему организму не понравился.

— Ага. Подходи сразу к зоне вылета.

Они разошлись в разные стороны. Знаки с двумя черными фигурками быстро привели Андрея к общественному туалету. А на обратной дороге он заблудился. Запутался в указателях, зачем-то на лифте поднялся на третий этаж. Прошел между сувенирных магазинов и оказался на галерее, прямо над залом вылета. Глянул вниз и почти сразу нашел Илью. Психот нетерпеливо высматривал товарища и хлопал по ладони купленными билетами. Андрей хотел окликнуть его, когда по огромному залу прошла судорога.

Волна низкого, почти не слышимого человеческим ухом звука, прокатилась по терминалу. Андрей не обратил бы внимания, если бы этот басовый скрип не срезонировал с пси-массой. Она всколыхнулась, задрожала, вспенилась чёрными пузырями. С огромным трудом, он смог удержать её на привязи, до боли сжав ладонями перила.

Андрей посмотрел вниз. Нужно было срочно попросить у Ильи помощи. Но выходило, что это он должен бежать к другу: психот упал на колени, обхватил себя руками, как маятник раскачивался из стороны в сторону. Даже отсюда чувствовалось как рвёт ему жилы взбесившаяся пси-масса. Андрей хотел быстрее спуститься вниз, поддержать Илью, прикрыть от взглядов зевак. Но тут по залу ударила вторая волна инфразвука. И ад пришел за ними.

Много позже, всплывет правда — это была ловушка, поставленная на психотов только что созданной организацией, Комитетом Ментальной Чистоты. Капкан для ловли новых врагов государства и одновременно провокация. Вот только никто не ожидал, что последствия окажутся настолько страшными. Но всё это будет потом. А сейчас пудовый кулак инфразвука ударил под дых Андрею. Ноги подогнулись, не в силах держать свою ношу. Разевая рот в беззвучном крике, он стал падать на колени, цепляясь за перила. Пси-масса, обезумевшая, ядовитая, металась раненой пантерой. Крушила барьеры, которые один за другим он воздвигал. Держаться! А чёртов инфразвук всё терзал, вспарывал плоть разума.

Борясь с тошнотой, безумием и самим собой, Андрей бился в припадке. Но когда взгляд случайно упал на Илью, его накрыл настоящий ужас.

Психот стоял на коленях, неподвижный и сгорбленный. Андрея зацепило только краем, а Илья принял основной удар. Не выдержав напора пси-массы, он сломался, и выпустил её наружу. Вокруг его головы разворачивался мертвецкий коловорот. Призрачные щупальца вращались в противосолонь, удлиняясь с каждым кругом. Шарили слепыми змеями, хлестали наотмашь случайных пассажиров, сминали психику обычных людей, рвались всё дальше и дальше.

Не в силах ничего сделать, Андрей наблюдал за творящимся кошмаром. Зал аэропорта наполнили стоны и крики. Раздавленными червями на полу извивались люди. Сломанными куклами, беспомощными, безразличными, лежали трупы. Плакал ребёнок, дёргая за рукав мёртвую женщину. Кто-то кричал. А в центре круга скверны стоял на коленях Илья, воющий на одной ноте. Из-под его закрытых век текло красное.

— Андрей!

Психот, сумев обуздать пси-массу, кричал.

— Андрей, помоги мне! Я ничего не вижу! Помоги, Вереск!

Он звал. Пытался докричаться до единственного человека, кто мог спасти его.

Всё ещё не отошедший от шока, Андрей встал. Колени подгибались, но он справился. Да, надо помочь. Срочно забрать Илью и вывести отсюда.

Обострившимся чувством он почуял их. Два отряда вооруженных людей, входящих в здание терминала. Вот они бегут через холл. Перепрыгивая ступени, поднимаются по лестнице. Группы захвата. Спецназ. Враги.

— Вереск! На помощь!

Ослепший Илья звал свою последнюю надежду. Андрей дёрнулся бежать к нему и тут же остановился. Они всё ближе! Внутри схватились чёрный, как ночь в январе, страх и желание помочь другу. Ну же! Он может успеть! Подхватить, подставить плечо, нырнуть в боковой проход…

Андрей побежал. Назад, к лифтам. Прочь из ужасного места. Страх огненными пальцами сдавил горло и подгонял, как ошпаренного. Сердце колотилось, сбиваясь с ритма. Ужас роем пчел поселился в голове. Бежать! Он смешался с толпой, в панике покидающей аэропорт.

У самого выхода, когда оставалось три шага до свободы, он услышал выстрелы. Позади вспыхнул и погас навек столб света. Тот, что был Ильей. Прости, психот!

Блудный пасынок. Часть 7

Сейчас

— Слышь, Выродок, зайди к начальству.

Андрей не обиделся, просто кивнул в ответ и поставил ящик на грузовую тележку. Пренебрежительный тон других грузчиков и прозвище «Выродок» перестали находить отклик в сердце через неделю. Что толку злиться, если ничего не изменишь? Андреем овладело тупое безразличие. Он отрабатывал смену, ехал домой, что-то ел, не чувствуя вкуса, спал, вечерами напивался. Путь вниз оказался простым и безболезненным. Он даже не думал о побеге — стальная машина принуждения раскатала волю в лепёшку.

Погрузив оставшиеся ящики, Андрей вытер ладони о комбинезон и пошёл к директору.

— Вызывали?

— А, это ты. Заходи. Вот, держи, небось заждался.

Толстяк-начальник сунул ему конверт. Андрей, сдерживая дрожание пальцев, пересчитал купюры.

— Тут меньше. Я же два раза выходил вне графика. Когда Павлов и Чёрный болели.

— А, ну да. Ну да. Напомни в конце месяца. Сейчас извини, переработки не с чего платить.

Он еле сдержался. Хотелось заехать кулаком в эту жирную харю, повалить на пол и пинать, пинать, пинать. Знает, сволочь, что жаловаться на него некому, а уволиться психот не может. Вот и пользуется, скотина.

Пересилив себя, Андрей кивнул и вышел из пропахшего табаком и потом кабинета. Вернулся на склад, передал смену мрачному дядьке Семёну и юркнул в подсобку. Переоделся, спрятал рабочий комбинезон в шкафчик, допил остывший чай из термоса и побрёл домой.

На воротах базы его перехватил Чёрный — пропитый мужичок лет сорока.

— Здорово, Выродок, — сказано было без насмешки или злобы. Ну такое у человека прозвище, что поделаешь, других и хуже зовут, — Чё, кинули тебя за ту смену?

Андрей только пожал плечами. Что обсуждать, если ничего не изменишь.

— Да ты не злись. Он так со всеми, не только с психическими. Ему ваще, что человек, что мебель. Забей и не соглашайся в следующий раз без аванса, или опять кинет. Ну, давай, удачи.

Чёрный махнул рукой и двинул в сторону склада. Сделалось чуть легче, но Андрей не обольщался. Своим для этих людей ему всё равно не стать. Они также будут оглядываться на него, пряча внутри подозрение, что он может украсть самое дорогое — их мысли и чувства. И никак не объяснишь: это последнее, что ему нужно. Все их желания, страсти, мелкие тайны, можно прочитать по лицам и нет смысла заглядывать в сознание. Да кто захочет копаться в мусоре их мыслей?

Троллейбус долго не приходил, а маршрутки Андрей игнорировал. Это вам, обычным людям копейки, а нищему психоту необходимо экономить на всём. А вот времени у него навалом, имеет право ждать сколько влезет.

Потрёпанный жизнью рогатый номер четыре, наконец, соизволил появиться из-за поворота. Андрей прошмыгнул на заднюю площадку, сел к окну за бабкой с сиреневыми волосами, прикрыл глаза и притворился спящим. В этот раз повезло, контроллеры не появились, а кондуктору было лень ходить по салону. Так что Андрей бесплатно доехал почти к самому дому.

Хороший день. Аванс, с троллейбусом повезло, погода чудесная, желудок, разболевшийся последние дни, сегодня не давал о себе знать. Андрей улыбнулся, напевая про себя «неприятность эту мы переживём». И сглазил.

Около его дома, возле калитки, собралось человек десять. Соседи: мужчины, почти все за сорок, половину он знал в лицо. Среди них мелькала рожа Паши, уже знакомого скандалиста. У Андрея внутри похолодело. Предательские мурашки волной прокатились по спине. Его ещё не увидели, и Андрей решил проскочить «внаглую». Не спеша, прошёл вдоль забора, вставил ключ и повернул ручку. Засов предательски звякнул. Его заметили.

— Эй!

— Вот он!

— Стоять!

Толпа надвинулась, окружила. В лицо дышали агрессией, перегаром и нечищеными зубами. Орали невнятно, многоголосо, с остервенением. Он не мог разобрать слов в этом шуме. Что от него хотят? Зачем всё это?

— Тихо!

Небритый мужчина в тельняшке взял на себя роль лидера.

— Да заткнитесь вы!

Стихло. Он подступил к Андрею на расстояние меньше, чем полшага.

— В общем. Как там тебя? Вереск? Слушай сюда. Мы поговорили, насчёт тебя. Нам тут не надо вот этого. Дети бегают, опять же. В общем. Ещё тебя не хватало. Мы обсудили и решили: тебе надо съехать. Тут нормальные люди живут. Психоты здесь нахер не нужны. Понял?

Его поддержали криками.

— Вали отсюда!

— Давай, давай, урод!

— Уматывай, выродок!

— Тихо! — предводитель пресёк ор, и посмотрел на психота исподлобья, — Ты понял? Свали с нашей улицы.

На Андрея накатила злость. Глухая, чёрная, как у загнанной в угол крысы.

— С какого? Это мой дом, я тут живу. Чё это я должен уезжать?

— До фени, чей дом. Тебе объясняют — вали, дядя. Мы тебе говорим, понял? Это наша улица, урод!

— Я здесь раньше вас поселился, если что. Нехрен мне указывать, что делать.

— Слышь, ты! Не понимаешь? Тебе русским языком сказано — собрал вещи и съехал отсюда. Здесь дети ходят, и таких, как ты не должно быть.

— И что? Я ничего не нарушаю. Имею полное право жить где хочу.

— Ты тупой? Тебе ещё раз повторить? Нам до парижу, что ты нарушаешь, что нет. Мы тебе говорим: руки в ноги бери, чтобы мы тебя тут больше не видели. Это наш район, хрена непонятно?

Андрею вдруг стало дурно. Пси-масса колыхалась тяжёлым студнем, толчками раскачивала тюрьму. Звук чужих голосов сделался бульканьем, в котором не разберёшь ни слова. Мужик в тельняшке разевал рот как рыба, хищная щука, собирающаяся его сожрать. Взгляд Андрея метался, натыкаясь на оскаленные лица. В просвете между ними, на другой стороне улицы, на лавочке сидел участковый. Гнусно ухмылялся и сплёвывал шелуху от семечек.

— Ты чё? — звук вернулся так же неожиданно как и пропал, — Глухой? Не въезжаешь?

Толпа подступила ещё ближе. Давя массой, напирая воняющими телами.

— Оглох, урод? Помочь въехать?

Полосатый толкнул Андрея в плечо.

— Мы ща поможем, не сомневайся. Не хочешь по-хорошему? Мы так поможем, кровь харкать будешь, гадёныш!

Его толкнули ещё раз. Спина упёрлась в калитку. Отступать было некуда, разъярённые соседи не давали ни единого шанса вырваться. Андрей почувствовал, как в поясницу давит дверная ручка.

— Вы, что, совсем обалдели?

Он резко гаркнул, подался вперёд, заставив толпу отшатнуться. Не обрачиваясь открыл калитку и прыгнул назад. С яростью захлопнул дверь. И тут же лязгнул щеколдой, запираясь от озверевших соседей. Спасибо прошлым хозяевам дома — за высокий забор и калитку из стального листа!

За воротами поднялся крик. В металл громыхнули тяжёлые удары.

— Пошли вон!

— Выходи, урод!

— Мы тебя достанем, ублюдок!

— Я сейчас ментов вызову, идиоты.

— Давай, звони. Посмотрим, кого они за задницу возьмут. Они таких любят, ещё и наподдадут, чтоб летел веселей.

О полиции Андрей крикнул просто для красного словца, чтобы хоть чуть остудить горячие головы. Но услышав в ответ насмешки, вытащил телефон и набрал экстренный номер. Сбивчиво проговорил в трубку про нападение, толпу, назвал адрес и получил вежливый ответ дождаться прибытия патрульной машины. И что удивительно, минут через пятнадцать она и правда приехала.

Полицейские явились как раз вовремя. Спор Андрея с толпой дошёл до кипения. Разгорячённые соседи уже предлагали взять дом штурмом и выгнать насильно. Психота объявили настоящим чудовищем, гадкой тварью и нехристем. Возможно, могло дойти до самосуда.

Машина полиции остановилась чуть в стороне. Резко взвизгнула раз сиреной, привлекая внимание. В наступившей после тишине, Андрей услышал два хлопка дверьми.

— Ну, что происходит? По какому поводу сборище?

Двое полицейских вклинились между домом и толпой. Люди, недовольно ворча, отхлынули, но расходиться не собирались. Андрей, осмелев, открыл калитку.

— Что происходит, кто объяснит?

Старший выслушал сбивчивый рассказ Андрея. Но на его лице не было ни понимания, ни сочувствия.

— Понятно. Витя, запиши.

Младший, раскрыв блокнот, стал задавать Андрею какие-то вопросы, не имеющие отношения к ситуации. А старший, вразвалочку, подошёл к толпе. Поздоровался с мужиком в тельняшке за руку и долго его слушал. Кивал, рассмеялся несколько раз. И вернулся к Андрею. Уголки губ полицейского то и дело пытались разъехаться в ухмылке. Насмешливой и немного подлой.

— Не вижу повода, зачем нас было дёргать.

— Как? — Андрей чуть не задохнулся от возмущения, — А это? Эти?

Он обвёл рукой толпу. На лицах мужчин было написано удовлетворение.

— И что? Ну поспорили вы с соседями, зачем полицию вызывать? Вас даже пальцем никто не тронул. Решайте свои проблемы сами. Витя, поехали.

Андрей стоял в проёме открытой калитки, смотрел вслед отъезжающей машине и судорожно придумывал, что делать дальше. Но времени ему не дали.

— Получи, гадёныш!

Свистнуло. Боль резанула по голове справа. И по уху потекло горячее. Андрей чуть не упал. Крутанулся, захлопнул калитку. В металл ударило ещё несколько камней.

— Ату его!

— Бей урода!

Возгласы лупили в спину бегущего прочь Андрея. Он ворвался в дом, принялся запирать дверь на всё, что можно. За спиной зазвенело. Не достав хозяина, толпа била стёкла в окнах. И тут он испугался по-настоящему. До костей продрал холод ужаса.

— Нет! Хрена вы меня возьмёте!

Он отпер дверь обратно и бросился во двор. Побежал в дальний угол, там, где за чахлой яблоней прела куча листьев. Ладонями разгрёб влажное и тёплое нутро. Вытащил на свет чёрный пакет. Разорвал плёнку. Вытряхнул коробку, откинул крышку, рассыпал содержимое. Где, где он? Оранжевая рукоятка водяного пистолета сама ткнулась в ладонь.

Там, откуда нет возврата, осклабился злой щербатой улыбкой Хмык. Да, правильно. Сделай это, Вереск. Немного свежей мести не помешает этому гнилому мирозданию.

Андрей неспешным шагом вернулся в дом. Руку нестерпимо жёг пластик игрушечного пистолета. Внутри сорвавшаяся пружина раскручивала адский механизм, сбрасывая блоки, отрывая с корнем запоры, сминая барьеры. Он прикрыл за собой дверь, не тронув ни один замок. Пусть входят. Ему есть чем их встретить. Поднялся на мансарду, считая ступеньки. Поставил кресло напротив входа, устало опустился в него. Да, так и должно быть. Сколько человек он сможет положить, когда толпа будет рваться сюда? Пять? Десять? Неважно. Они придут за покорной овцой, а получат тигра. Пусть старого, немощного, с вырванными когтями. Но покалеченный хищник сумеет удивить этих гиен.

Крики на улице то затихали, то опять вспухали нарывом. Андрей откинулся на спинку, закрыл глаза. Господи, как он устал! Пусть приходят быстрее и закончим всю эту бессмыслицу. Шум убаюкал его. Сам не заметив как, Андрей задремал.

Кто-то стучал в дверь на первом этаже. Андрей открыл глаза. За окном горел далёким пожаром вечер. Пистолет выпал из пальцев, и он поднял его. Погладил рукоятку. Сила была ещё тут, жестокая, неумолимая, отдающая холодком и зудом. Подожди, милая, сейчас.

Внизу хлопнула дверь. Заскрипели ступеньки. Андрей направил пистолет в сторону входа. Сомнений не осталось. Пришло время оплатить счета.

Кто-то снаружи взялся за ручку. Толкнул дверь.

Андрей поднял руку. Выдохнул. Содрогнулся от щемящего чувства необратимости. С усилием надавил на спусковой крючок.

Человек за дверью вскрикнул тонким голосом. И ввалился в комнату, не в силах держаться на ногах.

— Андрюшка…

Это была Хельга. Она хотела ещё раз попробовать помириться. Но выбрала самый неудачный из дней. Андрей, ошарашенный, сбитый с толку, перепуганный, бросился к ней. Но было поздно.

Её била мелкая дрожь. Взгляд остекленел. По щеке, из уголка рта, текла ниточка слюны.

— Хельга! Хельга!

Андрей держал её голову на коленях. Гладил волосы. Пытался заглянуть в глаза, не в силах отыграть сделанное, хоть как-то помочь…

— Будь вы прокляты! Слышите? Ненавижу!

На его крики никто не ответил.

— Прости меня, прости, пожалуйста. Хельга…

Она умерла через час, не приходя в сознание. Андрей положил её на диване. Накрыл своей курткой, с которой коряво ухмылялся значок с буквой «пси». Да, кивнул Андрей в ответ, ты прав. Психоты убивают. Даже бывшие. Вы были правы, когда поставили мне чёрную метку. Но я не выбирал себе такую судьбу.

Дверь на первом этаже снова хлопнула.

— Эй, хозяин! — в голосе участкового слышались победные нотки, — Я знаю, что ты дома. Спускайся, разговор есть.

Андрей оскалился. Сунул пистолетик в карман и пошёл на первый этаж.

Искушение собой. Часть 7

Полтора года назад

Аэропорт выплюнул толпу, как надоевшую жвачку. Пробираясь между людьми, расталкивая их локтями, Андрей старался не думать. Усилием воли отогнал мысли о собственном предательстве. Он не виноват! Да, честное слово! У него не было выбора. Группы захвата появились бы с минуты на минуту, времени спасать Илью просто не оставалось! Но отговорки помогали мало. Глубоко внутри он знал — виновен. И оправдаться не сможет никогда.

— Занят! — рявкнул таксист, к которому Андрей сел в машину без спроса.

Тонкая плеть пси-массы метнулась к голове водителя. Не грубо, как во времена заворота, теперь он умел делать всё очень тонко. Щупальце провернуло невидимые шестерни, обманула сознание и внушила нужную мысль.

— Да, сейчас поедем, — мужчина улыбнулся. Подобострастно, с мутью дурмана во взгляде.

До города пролетели стрелой. Куда теперь? Вокзал? Нет, слишком опасно. Тем более, паспорт остался у Ильи. Чёрт! Его точно будут искать!

— Здесь останови.

Андрей вышел, хлопнул дверцей и послал водителя прочь. Домой! Срочно, ехать обратно. Там он сумеет спрятаться и переждать, пока всё уляжется. Самолёты не годятся, поезда тоже. Попутки? Дольше, но безопасней. Так он и сделал.

Это был долгий путь. Андрей не принуждал, только считывал, кто куда ехал, и подталкивал водителей подбирать себя в попутчики. В первый день он миновал всего километров триста и попросил высадить у маленькой гостиницы. Взял номер и упал на кровать без сил. До самого утра его мучили кошмары. Раз за разом прокручивая сцену в аэропорту и позорное бегство. Трус! Предатель! Иуда! Он кричал во сне…

Утро обернулось ещё худшим кошмаром. В подавленном настроении Андрей спустился в ресторанчик при гостинице, взял яичницу и кофе, сел за дальний столик. Телевизор на стене орал что-то жизнерадостное, а затем началась программа новостей.

Кадры. Аэропорт. Мёртвые тела, по странной прихоти случая, лежащие спиралью. Скорчившийся Илья в центре, с развороченным пулей виском. Голос диктора прорывается в сознание отрывками.

— …катастрофа. Семьдесят восемь жертв…

— …сто двадцать человек находятся в тяжёлом…

— …телепаты, называющие себя «психотами»…

— …беспрецедентный по своей жестокости…

Лица, лица, лица. Мёртвые лица мелькают на экране. Люди в чёрной форме. Снова Илья.

— …все меры для задержания и ликвидации угрозы…

— …феномен изучается…

— …созданный Комитет Ментальной Чистоты…

Изображение меняется. Теперь в кадре знакомые домики, ёлки, дорожки, посыпанные песком.

— …так называемые психоты…

— …пансионат «Лесные дали»…

— …сходка главарей из регионов…

— …целью планирования захвата власти…

— …оказали сопротивление…

— …три сотрудника Комитета подверглись…

— …двадцать семь ликвидированы…

Камера плывёт над площадкой перед главным корпусом. Ровными рядами лежат мёртвые психоты. Если не приглядываться, кажется, что они спят. Третий слева смотрит в небо, Дед. Седые волосы испачканы кровью.

Кофе остался недопитым. Андрей встал, не чувствуя под собой ног. На автомате расплатился и вышел на улицу. Остановил первую попавшуюся машину. Забился на заднее сиденье и скорчился в позе младенца. Ужас облепил его бесчисленными лапами, сжимал в когтях сердце, не давал проклюнуться ни одной мысли. Бежать! Вот всё, что он мог сейчас.

Весь день он держал в тисках контроля водителя и нёсся неизвестно куда. Лишь бы подальше от страшных людей в чёрной форме. И только к вечеру смог взять себя в руки. Вышел в маленьком городке и отпустил несчастного водителя.

Следующие пять дней он ехал домой. С предельной осторожностью, стараясь не выдать себя. Перескакивая из одной попутки в другую. Не рискуя заезжать в крупные города. Ночуя, где придётся, и не задерживаясь даже для перекусов. Всюду мерещились безжалостные убийцы из Комитета Ментальной Чистоты.

Изредка, когда он решался нормально поесть в придорожных кафе, из телевизоров на него лился поток ужаса. Психотам предлагали сдаться властям. Всем, кто только прошёл завороты, обещалась амнистия и медицинская помощь. А полноценным телепатам грозили изоляция и принудительное «лечение». Но жизнь гарантировали всем. Андрей не верил ни единому слову.

Возвращение получилось безрадостное. Родной город, раньше пылавший в эфире как новогодняя ёлка, зиял темнотой и холодом. Психоты не отзывались. Андрей рванул домой. Сейчас он отдохнёт, приведёт себя в порядок и найдёт их. Не могли же все разом сдаться этому чёртовому комитету?

Уже наступил вечер, когда Андрей попрощался с водителем фуры: добрейшим дядькой, не только согласившимся подвести, но и разделившим с ним обед. Грузовик моргнул ему фарами, рыкнул и скрылся за поворотом. Андрей спешил, но, как назло, такси поймать не смог. Пришлось ехать на стареньком, гремящем стальными костями, автобусе. Он сошёл на остановке «Школа номер двести семнадцать» и быстрым шагом двинулся к дому.

По спине сверху вниз скатилась ледяная волна. Пси-масса вздыбилась рассерженной кошкой. Что не так? Андрей сбавил шаг. Вокруг было тихо, прохожих не видно, в тенях под деревьями никто не прятался. Что могло так отозваться предчувствием опасности? Не останавливаясь, он сунулся в эфир и протянулся к своему дому. Чёрт! Свет не горел, двери заперты. Но в темноте у входа застыли в ожидании пять человек.

Первым желанием было взять их под контроль и вышвырнуть их как щенков. Как удалось найти, где он живёт? Ах да, паспорт! Они точно знали, где его ждать. Как нехорошо, теперь придётся искать новое убежище. Вот только нужно взять хотя бы вещи из дома, деньги. Он ринулся к незваным гостям через эфир. И ударился в каменную стену: разумы странных людей закрывал упругий барьер, пахнущий железом. Андрей отпрянул. Поражённый, вывалился из эфира. И тут же свернул в переулок. Прочь от дома, ставшего ловушкой.

Убедившись, что за ним не следят, Андрей пешком отправился искать новое убежище. Три квартала прямо, два налево. Старая пятиэтажка, последний этаж. Чёрная дверь с рыбьим выпученным глазком, за которой пряталось уютное гнёздышко «Тетты». Он долго жал на кнопку звонка, с каждой секундой всё меньше, надеясь, что ему откроют. Внутри было пусто. А в эфире еще плавали едва ощутимые следы паники, отчаяния и решимости. Он пришёл слишком поздно.

На улице уже стояла глухая полночь. Андрей потёр глаза ладонями, пытаясь вспомнить адреса других психотов. Кажется, где-то рядом жила Белладонна. Да, точно, недалеко, всего ничего идти. И снова ночные улицы, редкие машины проносятся мимо. Следом, как неотвязная тень, шла мысль: ты никого не найдешь, всех уже арестовали, ты опоздал!

В окнах психеи горел свет. Опять засада? Андрей с опаской поднялся на восьмой этаж пешком и потянулся через эфир. Пожилая женщина сидела в одиночестве. Почувствовав прикосновение пси-массы, вздрогнула и открылась навстречу.

«Андрей? Вереск?»

И побежала к входной двери. Прижалась к груди Андрея и разрыдалась. Ему стоило большого труда успокоить несчастную запуганную женщину.

Он остался. Казалось, что вдвоём творящийся ужас пережить будет легче. Днем Андрей помогал по хозяйству, смотрел телевизор, подбадривал Белладонну. А ночами выходил в эфир и пытался найти психотов. Безуспешно. Вероятно, одни наглухо закрылись, другие попали под каток ЧиКа.

Снаружи кипел адский котел. Каждый день градус истерии повышался. Заговорщики. Тайные кукловоды. Воры. Человеконенавистники. Враги народа — старый термин заиграл новыми красками. Ату их! В Саратове избили мужчину, который слишком пристально смотрел на девушку. Психот! Бей его! Вот они, те, кто виноват во всем! Тюмень — толпа растерзала женщину-психею, шедшую сдаваться. Травля развернула чёрные крылья по всей стране. Список убитых ширился каждый день. Андрей читал новости, на пределе возможностей подслушивал мысли в государственных зданиях и с болезненной остротой понимал, что их найдут. Рано или поздно. Появились «гончие»: люди, пережившие хотя бы один заворот, но не ставшие психотами. Комитет накачивал их страшной химией, и они теряли любую возможность выйти в эфир, становились «холодными». Зато приобретали «нюх», которым чуяли активность настоящих психотов.

От переживаний его накрыла бессонница. Андрей больше не рисковал выходить в эфир. Сидел, тупо пялился в телевизор или телефон, раз за разом читая новости о психотах.

— Мальчик. Бедный мальчик, — Белладонна погладила его по голове.

В руку Андрея женщина вложила глиняный колокольчик.

— Возьми. У него хороший звук, очень удачно получился.

— Не надо…

— Бери, сделай приятное старухе. Он поможет успокоиться и заснуть. Серьёзно, попробуй.

Андрей слабо улыбнулся и взял, чтобы не расстраивать Белладонну отказом. Колокольчик действительно помог. Следующую ночь Андрей спал как убитый. Без кошмаров, и не подскакивая при каждом шорохе. Утром он хотел сказать ей спасибо, но Белладонна только отмахнулась.

— Ерунда. У меня их еще вагон и маленькая тележка. Лучше завтракай быстро, и сходишь кой-куда.

Она поставила перед ним тарелку с овсяной кашей.

— Я ночью слышала отзвук Хмыка. Жив, старый развратник. Ешь, ешь, это полезно. Вот адрес, он сам его дал. Я не ездила ни разу, но сохранила на всякий случай. А сегодня в эфир вышла, смотрю, вроде он там светится. Наверное, делал что-то из своих «игрушек».

Всю дорогу Андрею казалось, что окружающие пялятся на него. Тычут в спину пальцами, перешептываются, только и ждут момента вызвать ЧиКа. Приходилось брать волю в кулак и вести себя естественно.

Ехать пришлось на другой конец города. И ещё чуть-чуть прогуляться между старых домиков, на которые надвигался многоэтажный микрорайон. Калитка стояла незапертая. Андрей прошёл через дворик, заваленный хламом, и постучал в дверь. Открыли не сразу.

— Зря приперся.

Лицо Хмыка, болезненно-серое, помрачнело. Но в дом психот впустил.

— Видел про Илью. Ты почему его не прикрыл?

— Понимаешь, там…

— Ладно, без разницы уже. Как меня нашёл?

— Белладонна тебя заметила, дала адрес.

— Коптит еще, карга. Понятно. Можешь ей передать, что я в глухой обороне. Буду тут сидеть. Хрен возьмут меня. Кое-что приготовил для этих опричников. Но и видеть никого не хочу. Надоели вы все, до чёртиков.

— Хмык, нам надо…

— Никому я ничего не должен! — психот взорвался криком, брызгая слюной, надвинулся на Андрея. — Отстаньте все от меня! Отвоевался уже, хватит!

— Извини. Я тогда пойду.

— Мой тебе совет: вали отсюда. Бросай Белладонну и тикай как можно дальше. Она выкрутится, сумеет отсидеться. Понял?

— Угу.

— Стой. Сделаю тебе подарок, по старой дружбе.

Хмык ушел в комнату. Чем-то гремел и хлопал дверцами шкафа. Вернулся психот, держа в руках игрушку: детский водяной пистолет.

— На. Там пси-масса, хороший такой кусок. Заряжена для удара по мозгам. Может, дебилом сделает. Или убьёт.

Андрей отшатнулся.

— Бери-бери. Они нас не щадят, если ты не заметил. А так хоть ответить сможешь. Или не дашь себя поймать. Если, конечно, не хочешь на опыты.

Он взял страшную вещь и сунул в карман. Молча пожал руку и ушёл. На улице Андрей обернулся. Дом смотрел на него слепыми окнами. А вокруг тяжёлыми облаками плавала вязь пси-массы — охранный периметр. Хмык окончательно заперся в своей раковине, ожидая развязки.

Обратно Андрей возвращался в смешанных чувствах. Может, действительно сорваться и бежать? За границу, куда-нибудь на тропические острова? Где не достанут люди в черной форме. Прикинуться обычным человеком, устроиться, не выпячивая возможности. Но это значит обречь себя на полную изоляцию. Без надежды снова протянуть руку через эфир другому психоту. А как же Белладонна? Бросить её по совету Хмыка? Нет, это будет настоящее предательство! Она помогла ему, укрыла с риском для себя. Хватит! Один раз он уже дезертировал…

Возле подъезда, где жила Белладонна, стоял серый микроавтобус, и гудела толпа. Андрей, скрывая беспокойство, подошёл ближе. Попробовал заглянуть поверх голов.

— А что случилось? — он легонько дёрнул за рукав мужика в красном спортивном костюме.

— Говорят, психота нашли. Сейчас арестовывать будут. Вот ведь сволочи, и сюда добрались. Пригрели выродков. Надо…

Мужик недоговорил. Толпа дернулась, завопила на разные голоса. Из подъезда два мордоворота в чёрной форме вывели Белладонну. Ей даже не дали переодеться: в домашнем халате, в тапочках, она выглядела жертвой в руках мучителей. Но людей это только подзадорило.

— Сучка!

— Выродок!

— Расстрелять гадину!

Толпа, страшный кровожадный зверь, оскалилась на бедную женщину.

— Отдайте её нам!

— Мы ей покажем, как в мозгах копаться!

Андрей, в ужасе, поражённый зрелищем, не мог даже пошевелиться. Следом за бугаями и психеей из подъезда вышел «чёрный» офицер и женщина. Миловидная, если не смотреть на красные, налитые дурной кровью, глаза. Её ноздри вздрогнули как у собаки. «Гончая», а это была именно она, прошлась страшным взглядом по толпе.

Он успел. Закрыл все «кингстоны», не давая пси-массе даже показаться наружу. Замуровался, прикинулся скучающим зевакой, сделал дебильное лицо. Стал орать, что-то невразумительное. «Гончая» не заметила его. Потеряла всякий интерес, засеменила, как привязанная, за офицером. Андрей отступил и медленно пошёл к ближайшему магазину. Свернул за угол и побежал. В ушах, не умолкая, звучали крики толпы.

У него оставался ещё один адрес. К этому психоту стоило обращаться в последнюю очередь. Но выбора уже не осталось.

Снова перед ним стоял дом с колоннами и горгульями. Он специально не выходил в эфир, чтобы не провоцировать Гектора. Пусть видит, что посетитель пришёл с миром. Кованые ворота открылись от толчка, будка охранника пустовала. Раздвигая звуками шагов мёртвую тишину, Андрей прошёл в дом. Комнаты на первом этаже были пусты. Только в холодном камине шелестели обрывки недогоревших бумаг.

— Хшшшшаааш!

Андрей обернулся на звук. Странный, человеческий, с надрывом. Он снова обошёл комнаты.

— Выыыы!

Голос доносился от лестницы на второй этаж.

— Абииир!

Ставя ноги как можно тише, Андрей поднимался по ступенькам. К бессвязным выкрикам добавились мерные глухие удары.

Кто-то захохотал женским безумным голосом. И тут же перешёл на бас:

— Получай, тварь! Я научу тебя покорности!

Снова смех, царапающий по нервам, как пенопласт по стеклу.

— Ты будешь слушаться! А! А! Абир!

Лестница закончилась. Андрей осторожно заглянул в зал, там, где в прошлый раз дрался в эфире с Гектором.

Хозяин дома лежал, раскинув руки в центре комнаты. Лицо, с рваной раной на щеке, можно было узнать с трудом. Кровь, вытекшая из-под тела, застыла бурой коркой. Он умер больше суток назад.

Возле него сидели на корточках голые девицы в кожаных ремнях. Одна, молча держала голову трупа за уши, приподнимала её и с силой била затылком об пол. Другая, чуть подпрыгивая, бессвязно кричала. То своим голосом, то подражая Гектору. Но каждый выкрик неизбежно заканчивался ударом маленького кулачка в живот покойника.

«Танец» с мертвецом всё длился и длился. Сорвавшиеся с ментальных цепей рабыни не обратили на вошедшего Андрея никакого внимания. Остатки их разумов были заняты только всепоглощающей местью. Ничего другого для них не существовало. Гектор получил полной мерой.

Также тихо Андрей вышел из дома. Посмотрел на небо, низкое, серое, беременное дождём.

— Любишь такие шутки, да?

Андрей не знал, к кому обращается. Просто требовалось выговориться, и бог, в которого он не верил, годился для этого.

— Воздаяние, да? А мне за что? Мне, а? Отвечай, сволочь!

Он ударил рукой в дверь будки охраны.

— Пошёл ты!

Небеса не ответили на оскорбления и грозящий кулак.

— Хватит с меня. Пусть всё так и будет. А я убираюсь отсюда! Понятно?!

Оставалось напоследок еще кое-что. Нужно было позаботиться о доме. Андрей приехал к Хельге, но не застал её. Дверь открыла сердитая девица, наотрез отказавшаяся впустить незнакомого мужчину. Андрей, не желая терять время, просто «исчез» для неё. Спокойно прошёл в комнату, положил Хельге на кровать пластиковый пакет. Внутри лежал водяной пистолет, деньги, глиняный колокольчик и документы. Он не хотел брать с собой ничего, связывающего с прошлой жизнью. Сверху положил ключи и записку.

«Привет, Хельга! Творится полный ужас, и мне надо уехать. Ещё не знаю куда. Вероятно, найду дыру и спрячусь, пока всё не уляжется. Оставляю тебе ключи от дома, пригляди за ним. Вещи в пакете брось там в шкаф. Целую. Вереск».

Хлопнув дверью, Андрей вышел из квартиры. Дело сделано. Только уехать еще было нельзя — требовался безопасный путь. Попробовать «на рывок»? Нет, слишком рискованно. К счастью, Андрей знал, кто может протянуть руку. Он вытащил телефон и набрал номер по памяти.

— Алло, — густой бас привычно рявкнул в ухо.

— Доброго, Павел Степанович. Это Андрей.

В трубке несколько секунд молчали. А затем голос ответил, с беспокойством и странным надрывом.

— У тебя всё хорошо?

— Да, дядя.

— Молодец. Я в курсе о последних событий. Точно всё нормально?

— Не беспокойтесь, дядь Паш, я в порядке. Вот, решил уехать в отпуск. Куда-нибудь на юг, подальше от суеты.

— Правильно. Тебе нужен длительный отдых.

— Я хотел попросить, дядь Паш. Мне нужен подходящий рейс, где никто не побеспокоит.

— Да, точно. Попробую помочь. Набери через час.

Андрей отключил телефон и спрятал в карман. Дядя Паша не подведёт. Старик не бросает своих, никогда. А с его возможностями легко найдёт, как проскользнуть мимо ловушек.

Ожидание тянулось безвкусной жевательной резинкой. Андрей успел сделать кучу вещей: купить шаурму в ларьке; съесть до половины; обляпаться соусом; ругаясь, оттереться салфеткой; и под конец уронить оставшийся кусок, где его сразу подхватила уличная собака.

— Ешь, Шарик, или как там тебя. Лопай, твоё счастье.

На часах стрелка добежала до заветной цифры. Андрей нетерпеливо набрал номер.

— Слушай и запоминай, — дядя не дал вставить даже слово, — рейс через два часа. В это время будет пересменка, ты сможешь проскочить. Подойдешь к справочному бюро и попросишь пакет на имя Ахиллес. Там билеты и новый паспорт. Запомнил? Удачи, мальчик.

В трубке поплыли гудки. Андрей облегченно выдохнул. Кажется, этот кошмар скоро закончится. Он поднял руку. Такси, с жёлтой полосой на пыльному боку, взвизгнуло тормозами и вильнуло к обочине.

В аэропорту было прохладно и тихо. Даже семья с маленькими детьми, устроившись табором на железных креслах зала ожидания, старалась не шуметь. Улыбаясь, Андрей подошёл к окошечку за стеклянной стеной.

— Добрый вечер. Мне должны были оставить пакет. На имя «Ахиллес».

— Здравствуйте, — девушка с той стороны, улыбнулась в ответ, — сейчас посмотрю.

Андрей, с лёгким нетерпением барабанил пальцами по стойке.

— Простите, ничего нет.

— Как нет? Проверьте ещё раз! Он точно должен быть. Я уверен…

Воздух за спиной вздрогнул. По аэропорту катилась жгучая, горькая как полынь, волна инфразвука.

Андрей закричал. Неистово, пытаясь унять вспенившуюся пси-массу.

Он упал на колени. Обхватил живот руками. До скрипа сжал зубы. Держать!

Волна спала. Чтобы уступить место следующей.

Держать!

Пси-масса рвалась наружу. Как пьяный матрос выбивает дверь борделя, закрытого в неурочный час.

Держать!

Струйки пота змейками тянутся по лицу.

Держать!

Вкус горькой желчи во рту. Пальцы до крови впиваются в кожу.

Держать! Держать…

Перед глазами плывёт. Аэропорт раскачивается, как от землетрясения. Пол с размаху бьёт в лицо. Из носа течёт горячее.

Он смог. Удержал пси-массу. Запер её внутри, совершив маленький подвиг.

Когда инфразвук отключили, он испытал экстаз. Даже люди в чёрной форме, окружившие Андрея, не могли разрушить ощущение счастья. Даже наручники, защёлкнувшиеся на запястьях. Даже инъекция, сделанная в шею. Он, бесчувственный, висел на руках бойцов ЧиКа и улыбался. Ещё не зная, чем обернётся пробуждение.

Блудный пасынок. Часть 8

Сейчас

Сегодня участковый пришел не в полицейской форме. Мятый спортивный костюм сидел на нём как родной. Такие носят постаревшие гопники, провинциальные учителя физкультуры и спившиеся футболисты.

— Извини, я без тебя начал.

Тралов отсалютовал ему початой бутылкой пива. Вторую участковый заботливо пододвинул к Андрею.

— Бери. Думаю, нам есть о чём поговорить, да?

Андрей остановился на пороге кухни. Опёрся плечом на косяк двери, сложил на груди руки.

— Э, братишка, не обижайся. Считай, мириться к тебе пришёл.

Лысина толстяка, похожая на страусиное яйцо, качнулась из стороны в сторону.

— Чуток перегнули палку сегодня, да? Ничего, народ я успокоил. Пока. Теперь понимаешь, что со мной дружить надо? Я ведь мужик не злой, так-то мухи не обижу. По-хорошему к тебе подошёл, без наездов. А ведь мог.

Сделав шумный глоток, участковый откинулся на спинку стула.

— Сотрудничать надо, братишка. Со-труд-ни-чать!

Это слово полицейскому нравилось. Произносил он его нараспев, смакуя каждый звук.

— Ты мне, я тебе. Нравится тебе на складе за копейки горбатиться? Нет, если по кайфу, я не против. Но не верю.

Палец-сарделька погрозил Андрею.

— Меня не обманешь. Я-то знаю, как вы раньше жили. Князья! Упустили свой шанс, дурачки.

Тралов причмокнул губами. Он бы не стал рассусоливать, как мямли психоты. Всех бы к ногтю прижал. В смутных фантазия никакой ЧиКа не помешал бы участковому получить всё, что он хочет. Интеллигенты, думал толстяк, уж он-то развернулся бы. Без сантиментов и переживаний. Ему бы эту мощь…

Добряк-участковый мечтал очень громко. В сознание Андрея через блокатор просочился яркий образ. Бойня в аэропорту показалась на его фоне детской шалостью.

— Да… Не будешь пиво? Ну, как знаешь.

Цапнув лапой вторую бутылку, Тралов продолжил.

— Ладно, что прошло, тому не бывать. Давай по делу. Моё предложение в силе. Ты чуток поработаешь мозгами, получишь хорошие бабки. От ЧиКа тебя прикроют. Не боись, там большие люди в интересе. Не ты первый, братишка, схема отработана. Сечёшь? А если опять откажешься… Извини, сам виноват. Сегодня мужичков наших я унял, а в следующий раз не буду. Ещё и добавлю бензинчику в костерок. Народный гнев он такой, беспощадный. А за психота никого даже не посадят. Вы сейчас враги народа, братишка. ЧиКа нам еще спасибо скажут. Веришь, да?

Под глазом Андрея раненой птицей забилась жилка. Участковый, колобок из кошмарной сказки, улыбнулся.

— Ну, решай. Это последнее предложение. Я тебе перспективы обрисовал.

В горле запершило. Андрей сглотнул, но во рту было сухо. Шершавый язык царапнул по небу. Он закашлялся, дурным лающим звуком. На глазах выступили слезы.

— Куришь много, — Тралов участливо покачал головой.

Андрей шагнул к раковине, открыл кран и припал к струе ртом. Холодная, со вкусом ржавчины, вода текла по губам. Маленькая отсрочка перед решительным шагом.

— Я так полагаю, ты согласен, — подмигнул участковый, когда психот напился.

В ответ Андрей зло усмехнулся.

— Там водка есть. Достань, обмоем.

— Эт правильно. По-нашему. Хорошее дело надо отметить.

Нехотя поднявшись, Тралов открыл дверцу холодильника. Нагнулся, выискивая на полках бутылку. Звякнул стеклом.

— Палёная? У Катьки на углу брал?

Участковый выпрямился. Не дожидаясь, пока он обернётся, Андрей вынул пистолет. И «разрядил» в лысый, блестящий от пота, затылок.

Секунды текли. Толстяк не шевелился, словно превратился в статую. Не подействовало? Андрей нажал ещё раз. Ещё!

И только спустя минуту Тралов рухнул на спину. Забил руками и ногами, как перевёрнутый жук.

— Ы-ы-ы-ы-ы!

В его крике не было ничего человеческого. Глаза закатились, на губах выступила пена. Дёргающиеся конечности лупили по сторонам. Смотреть на мужчину, превращённого в раздавленное насекомое, Андрей не смог. Отвернулся, полный отвращения и презрения к себе. Это сделал он! Сам! Его замутило. Не в силах сдерживаться, согнулся. Андрея стошнило водой и горечью.

Он вытер губы рукавом. В ладони всё ещё был зажат игрушечный пистолет. Даже держать его стало невыносимо.

— Н-н-на!

С размаху Андрей ударил пистолет о стену. Куски цветного пластика разлетелись по всей кухне. Омерзительное оружие перестало существовать.

За спиной, гремя о ножки стола, продолжал биться в страшных конвульсиях участковый. Андрей, боясь оборачиваться, выскочил из кухни. Захлопнул дверь и накинул крючок, чтобы случайно не открылась. Прислонился к стене и сполз на пол дрожащим студнем. Уткнулся в колени лицом. Из глаз катились слёзы, в горле клокотало.

Жизнь, какая бы плохая она ни была, рухнула. Все попытки стать обычным человеком полетели в пропасть. Андрей заступил красную черту и отрезал пути назад. Даже ЛИМБ теперь казался радостным летним лагерем. Единственным желанием было лечь прямо здесь, на грязный линолеум, и сдохнуть.

Следом, из самой чёрной глубины, пришла злость. Нет, он не доставит им такое удовольствие. Пусть побегают за беглым психотом напоследок. Андрей встал, пересиливая себя. Не обращая внимания на звуки с кухни, поднялся на мансарду. Поправил куртку, сползающую с тела Хельги. Для верности укрыл сверху пледом. Ободрав кожу, стащил с запястья браслет с маячком и швырнул на пол. Заметался из угла в угол, хватая то одно то другое, и тут же бросая. Зачем всё это? К чему? Всё кончено…

С трудом удалось взять себя в руки. Остатки денег, хранимые на чёрный день, Андрей сунул в карман. Спустился на первый этаж, по дуге обошёл дверь в кухню, где продолжали звучать глухие стуки. Нашёл в кладовке старую канистру, мохнатую от пыли, с неприятно маслянистой ручкой. Вернулся на мансарду, откинул крышку и ливанул на пол светлую жидкость. В нос ударил резкий запах керосина. Оставляя за собой влажную дорожку, спустился опять на первый этаж. Не решаясь войти в кухню, налил большую лужу на порог. Погасил свет и вышел наружу.

Дверь Андрей закрывать не стал. Закурил и долго стоял перед тёмным провалом входа. Прощаясь с домом и жизнью, окончательно разбитой сегодня. Что-то беззвучно шепча и утирая набежавшую слезу ладонью.

Окурок упал на крыльцо, и Андрей старательно затоптал ногой. Безумно рассмеялся, вытащил из кармана бумажку, смял в плотный комок, поджёг и бросил в темноту. Шарик покатился, оставляя огненные островки на пятнах керосина. Следом полетел телефон — облегчать погоню он не собирался. Психот развернулся и быстрым шагом выскользнул со двора. Перешёл дорогу, стараясь не попадать в пятна света фонарей, дошёл до угла и обернулся.

Его дом стоял тёмный и покинутый. Шли минуты, каждая, как тяжёлая гиря, прикованная к ноге. Вот осветились окна на первом этаже. Издалека и не поймёшь, что это огонь. Всё ярче и ярче. Тёплый свет появился за стёклами на мансарде. Вверх пошёл дым. Запахло горелым. Уже не ошибёшься — пожар. Дом охватывало пламя.

Не отрываясь, он смотрел на красные отсветы. Дом превратился в погребальный костер для Хельги. Языческое действо, как она любила. И даже жертва была принесена, как требует обычай.

— Прости. Мир твоей душе, — Андрей шепнул и коснулся лба пальцами. «Третий глаз» нестерпимо зудел, вторя потревоженной пси-массе.

На фоне огня заметались тени. Кто-то кричал. Завыли приближающиеся сирены пожарных. Андрей последний раз посмотрел на пылающий дом и пошёл прочь.

Ночной город стоял непривычно пустым. Словно чувствовал совершённое Андреем. Даже полицейские машины ни разу не попадались на пути.

За пару часов он пересек половину города. Остановился перед знакомым домом и нерешительно топтался на месте. Зачем он пришёл сюда? Дядя его последний родной человек. Стоит ли подставлять старика? Слишком опасно даже на минутку заходить к нему. Он ведь может броситься помогать выпутаться любимому племяннику…

В голову заглянула подленькая мыслишка: больно дядя помог тогда? А может, он и навел ЧиКа? Они ведь ждали тебя, нет? Андрей отмахнулся, но червячок сомнения не унимался. Пакет для «Ахиллеса», так ведь он говорил? Его не было на стойке. А инфразвуковая пушка сработала точно после того, как ты спросил о нём. Подумай, это похоже на кодовую фразу. Сомневаешься? Правильно делаешь. Но вдруг именно дядя сдал тогда. Стоит ли рисковать сейчас? Не надо заходить сюда. Или дядя предал, и тебя возьмут, или ты подставишь старика.

И всё-таки он пошел. Слишком требовался ему сейчас дружеский совет, слишком давило невыносимое одиночество. Андрей дождался, пока в подъезд зайдёт припозднившийся жилец, придержал дверь и проскользнул следом. В окне консьержа было пусто, и он спокойно прошёл к лифтам.

Двенадцатый этаж. Сто тринадцатая квартира. Кнопка звонка отзывается еле слышной трелью за дверью. Он подождал несколько минут и нажал ещё раз. Никто не открывал. Вздохнув, Андрей пошёл к лифту. Значит, не судьба.

За спиной скрежетнул замок.

— Андрюшка?

Он обернулся. На пороге стоял дядя. В халате, в тапочках. На морщинистом лице отражалось удивление пополам с недовольством.

Старик отвёл его на кухню. Поставил чайник. Выслушал сбивчивый рассказ. Не перебивал, только изредка неодобрительно качал головой.

— Что же ты раньше не пришёл, мальчик? Ох. Ну и влип же ты. Ладно, утром подумаем, что можно сделать. Из квартиры ни ногой, понял? Я что-нибудь придумаю. И не из такого дерьма вытаскивали.

Терпкий, с лёгкой горчинкой, чай навевал покой. Андрей откинулся в кресле, прикрыл веки. Хорошо, что есть дядя. Старый волк, готовый помочь.

Кажется, он задремал на мгновение. А когда открыл глаза, дяди на кухне уже не было. Андрей встал и пошёл искать старика, чтобы сказать запоздалое спасибо.

В соседней комнате слышался голос. Старик, видимо, звонил куда-то. Андрей притормозил у входа, чтобы не мешать разговору. Но дядя говорил громко, и он всё слышал.

— С начальником третьего отдела соедините меня.

— Знаю, что спит, дело срочное.

— Как вне зоны? Бардак, распустили…

— Передайте, звонил Павел Степанович, из управления. Да, я. Скажите, утром понадобится группа захвата. Усиленная. Да, ко мне. Он знает адрес.

Не дожидаясь окончания разговора, Андрей вошёл в комнату. Старик, положив трубку, обернулся. И напоролся на взгляд племянника, как на остриё шпаги.

— За что, дядя?

— За что? Ты спрашиваешь, за что?

Лицо старика пошло пятнами.

— Ты, выродок, хочешь знать, за что? Ты — позор семьи! Мерзкое отродье. Урод, ещё смеешь задавать такой вопрос?

Краснота залила его щеки. Глаза выкатились, делая старика похожим на рыбу, вытащенную из воды.

— Я проклял тот день, когда помогал твоему отцу забирать тебя из роддома. Хорошо, что он не дожил до этого дня. Ты мерзость, нечистая дрянь. Я бы тебя лично придушил!

Андрей, поражённый и раздавленный, медленно отступал, прикрываясь рукой, как от яркого света.

— Ты животное! Грязная тварь, которую надо раздавить!

— Дядя!

— Не смей меня так называть! Ты, отвратительный психот, опухоль на теле человечества! Вас надо расстреливать, заливать в бетон и засыпать ураном. Чтобы ни одна тварь не ходила по этой земле.

— Не надо так…

— Надо! Вылез, гадёныш, на мою голову. Не мог сразу в аэропорту сдохнуть. Вышел, сразу прибежал, тварь. «Дядя помоги». Пристрелить тебя!

Старик наступал, кричал, брызгая слюной, тыкал в Андрея пальцем.

— Дядя…

— Я сказал, не называй меня так! Твоя мать, грязная девка, затащившая моего брата в загс. Не знаю, может, она тебя нагуляла на стороне. Из нашей крови не мог родиться выродок!

— Не смей, — в душе Андрея вскипело адское пламя. Сера и смола гнева. — Не смей трогать мою мать!

— А то что? Влезешь мне в мозги, вылюдь? Руки коротки! Ишь, за мамочку свою всполошился. Чумазую дрянь, решившую, что она золушка. Гулящая девка она, твоя мамуля…

Гнев. Самый страшный из грехов. Он раскалил добела сердце Андрея, и психот сорвался с цепи. Пси-масса, задёрганная, пенившаяся всю ночь, пришла в неистовство. Заметалась по темнице. Ударила тараном в стены блокатора. Нашла слабину, маленькую трещину в формуле препарата. Хлестнула наотмашь разгоряченного старика.

Дядя, ничего не поняв, с выражением гнева на лице, осел мешком. Рухнул на спину, выронив телефон. Андрей опомнился, бросился к нему. Но было поздно…

Опустошённый, лишившийся за одну ночь всего, Андрей стоял над телом. Но оставаться и ждать группу захвата он не собирался. Не сделает мертвецу такого царского подарка.

Дядя не изменил своим привычкам: в баре, за бутылками тёмного стекла, стояла жестяная банка с павлинами на крышке. Толстая пачка наличности перекочевала в карман Андрея. Напоследок он протёр тряпочкой кружку, из которой пил, стол, где сидел, ручки дверей. Быть может, это даст лишний час, чтобы уйти от погони.

Перед тем как уйти, Андрей постоял над телом дяди. Выражение мёртвого лица потеряло свирепость, оставив только умиротворение. Он до сих пор не понимал — за что старик на него так ополчился. В чём его вина? В том, что стал психотом? Разве кто-то спрашивал его? За что? Самый близкий человек… Андрей махнул рукой, захлопнул дверь, сбежал пешком по лестнице и вышел в рассвет.

Конец первой части

Первый апокриф

Сейчас

Из города Андрей выбрался первым автобусом. Маршрут номер сорок шесть увёз его в дальние пригороды. Там пешком он дошёл до маленькой железнодорожной станции. Ему повезло — проводник, жадный до денег, легко согласился «подвезти» странного пассажира без багажа. В его распоряжении оказалось целое купе — не сезон, поезд шёл полупустым. Андрей взял чай и шоколадку. Есть не хотелось, пришлось заставлять себя проглотить небогатый завтрак.

За окном мелькали голые поля, чахлые лесополосы, редкие посёлки с домиками из белого кирпича. Ложечка в пустом стакане глухо позвякивала на стыках рельс. Андрей не заметил, как задремал. Мутные, незапоминающиеся сны обволокли его. Что-то страшное надвигалось из темноты, рычало в такт колёсам поезда, скалилось лицом мёртвого участкового. Отмахиваясь от кошмара, Андрей дёрнулся и проснулся. Открыл глаза. За стеклом пейзаж превратился в пустоши, выжженные, с маленькими песчаными дюнами. А напротив сидел мужчина.

Подтянутая фигура, молодое лицо. Легкомысленная пепельная чёлка, падающая на лоб. Можно дать лет двадцать, если бы не морщинки вокруг серых глаз. И холодный взгляд мертвеца, вынутого из могилы и поставленного надзирать за живыми. Скучно и хочется обратно в свою личную вечность.

— Добрый день, — незнакомец улыбнулся, — меня зовут Сольвейг.

Он протянул Андрею руку. Ладонь оказалась болезненно холодная.

— Не возражаете против попутчика? Вот и хорошо. Коньяка у меня с собой нет, угостить вас нечем. Да вы и не любитель, Андрей Николаевич.

— Откуда вы меня знаете?

Внутри Андрея взвилась стальная пружина. Бежать! Рвануть стоп-кран, выпрыгнуть…

— Не беспокойтесь, я не имею никакого отношения к этому вашему… — незнакомец щелкнул пальцами, — ЧиКа, верно?

— Тогда…

— Не суть важно, Андрей Николаевич. Просто захотелось на вас посмотреть. Удивительное зрелище, между прочим. Один из первых психотов, практически патриарх. ЛИМБ, попытка вернуться в общество, срыв. Сумели пробить блокатор. Вы редкий уникум. Грех было не воспользоваться случаем и не взглянуть на вас.

— Как вы узнали?

— Не волнуйтесь, дорогой мой человек. Я, если можно так выразиться, вам не совсем чужой. Если говорить образно, я крёстный отец психотам. Хотя такое выражение будет крайне неточным. Сложно подобрать термин. Остановимся на определении, что я имею к вам косвенное отношение. Больше положительное, если вам так будет спокойнее.

— Кто вы?

— Это не важно, Андрей Николаевич. В вашем положении уж точно.

— Я вам не верю.

Сольвейг рассмеялся. Неожиданно звонко, будто тысячи колокольцев.

— Совершенно зря, и уж точно ваше неверие ничего не меняет. В любом случае, я увидел всё, что хотел.

Андрей насупился.

— Как в зоопарке?

— Что? Ах, нет, что вы, мой дорогой. Скорее, как при посещении детского сада.

— Издеваетесь?

— Ни капли, замечательный вы мой человек. Ни капли. Но позвольте сказать вам несколько слов. Быть может, они помогут вам, Андрей Николаевич. Вы всё время бежите. Точнее, сбегаете.

Изнутри, там, где должна быть душа, обожгло стыдом.

— Я трус.

— Нет, нет, что вы! Андрей Николаевич, ваша позиция не труса. Отнюдь. Скорее, она очень незрела. Вы просто не хотите брать ответственность. За других, а в первую очередь за себя. Плывёте по течению, как лист, упавший на воду. Колышетесь под ветром, как трава. Впрочем, это беда всех психотов.

Сольвейг развёл руками.

— Пока психоты не возьмут ответственность за свои дела, боюсь, их существование под угрозой. Не отворачивайтесь, Андрей Николаевич.

— Мы совершили много ужасного…

— Какая разница, ужасное оно или нет? Моральная оценка ваших поступков не важна. Плохо, что вы творите без оглядки на результат, и не берёте за него ответственность. «Ой, оно само» — вот ваш девиз. По-настоящему взрослый человек делает, а потом разгребает получившееся, со всей ответственностью и пониманием. А вы, как в том вашем мифе. Помните, про яблоко? Человеческий творец выгнал тех двоих из рая не за надкусанные плоды. А за то, что сваливали вину друг на друга. Подумайте об этом, Андрей Николаевич. Очень хорошо подумайте.

Мгновенно потемнело. За окном непроглядной тьмой встали щербатые стены туннеля. Андрей закрыл глаза, собираясь с мыслями.

Едкий ответ Сольвейгу крутился уже на языке, когда туннель закончился. Но в купе никого, кроме Андрея, не было. Он вскочил, выглянул в коридор. Пробежал в оба конца вагона. Нет, загадочный попутчик исчез. Андрей вернулся в купе. Почудилось? Может, он просто задремал и ему приснилось? Или Сольвейг был, но сбежал? Ответа Андрей так и не нашёл.

Часть 2

Терновая колыбель

Во имя ничего. Часть 1

Сейчас

Избавление от цепей блокатора оказалось невыносимо. В центре лба, там, где обычно рисуют «третий глаз», болезненно царапало. Будто из головы проклёвывалась ужасная птица. Череп изнутри мучительно чесался, сводя с ума и не давая покоя даже во сне. И каждый день всё больше распирала пси-масса, жаждущая свободы.

Больной и разбитый, на грани помешательства, Андрей бесцельно метался по стране. Придорожные гостиницы, кафе на заправках, бесконечная череда попуток. Нигде он не задерживался дольше пары часов. Направления и цели у этого путешествия не было — Андрей просто бежал.

Но любому страданию есть свой срок и приговор. Холодным осенним утром Андрей вышел на трассу. Тонкую ветровку нещадно продувало, заставляя ёжиться. Он поднял руку в надежде побыстрее остановить машину. В этот момент скорлупа треснула. Последние молекулы блокатора вышли из крови, освобождая пси-массу. Узкое человеческое восприятие затрещало и слезло как старая кожа. Андрей родился в третий раз, выпорхнул в эфир, оглашая «Великий базар» криком радости.

Жизнь сразу стала проще. Отсутствие документов и денег Андрей компенсировал вернувшимися способностями: всем нравился и легко получал нужное. Всегда брал только самое необходимое и стирал свой образ у всех, с кем имел дело. Если ЧиКа преследовало его, то никаких следов бы не обнаружило. Да, был мужчина. Молодой. Или старый. Как выглядел? Седой. Или блондин. А может чернявый? Ни один человек не опознал бы его на фотографии. Андрей ушёл на нелегальное положение, глубже, чем любой революционер или шпион. Но пересечь границу не мог: дважды он приближался к заветной черте. В первый раз он долго наблюдал за аэропортом, взял под контроль стюардессу и попросил записать на телефон звук в зале вылета. На треке, очень слабо, почти неразличимо, проступило биение тёмного сердца инфразвуковой пушки. Во второй, Андрей подъехал к границе на машине. На пропускном пункте чёрной кляксой маячил чикист. Андрей вернулся вглубь страны и больше попыток не делал.

В очередной гостинице, с вывеской «У Аллы», он снял номер под самой крышей. Косые скаты потолка напоминали дом. Андрей расстелил на пол одеяло, лёг на спину, раскинул руки крестом и вышел в эфир.

Пять минут на обыск постояльцев и хозяев гостиницы. Нет, обычные люди, незамаравшиеся работой на ЧиКа. Андрей взлетел выше, обозревая окрестности. Ещё выше… И рухнул из эфира в реальность. На горизонте, в городке куда он ехал, стояли колонны света — психоты, вышедшие в эфир.

Кто? Такие же подпольщики как он сам? Работающие на ЧиКа предатели? Группа, не попавшая под каток репрессий? Выяснять было страшно: контакт — это неоправданный риск. Андрей не собирался подставляться.

Уснуть он не смог. Дождавшись рассвета, покинул гостиницу, поймал машину и рванул в другую сторону. Прочь от города и психотов. Никогда больше, никогда…

И снова гостиница, теперь «У Марины». Сестра-близнец вчерашней. Такая же комната под крышей. Как и прошлой ночью одеяло на полу, руки в стороны, сладостный подъём в эфир. Андрей неосознанно потянулся в сторону города, где заметил психотов. Чёрт! Не достать, слишком далеко. Мокрый от пота, он вывалился в реальность. Накатило глухое, как ночь за окном, уныние. Хотелось выть от тоски и безысходности. Один, совсем один. С предельной ясностью почудилось будущее: скитаться вечным странником, до глубокой старости, без надежды остановиться, в полном одиночестве…

К утру Андрей сдался. Отдал ключи от номера, улыбнулся хозяйке и первой же попуткой двинулся обратно. Водитель, щёголь на спортивной машине, гнал почти на пределе. Не обращая внимания на знаки, посты полиции, камеры на столбах. Андрей подзуживал его, щекоча тонким щупальцем пси-массы. Быстрее! Ещё быстрее! Пока вожделенная цель не замаячила впереди.

Осторожность всё же возобладала. Он снял квартиру на окраине и, дождавшись ночи, осмотрелся. Психоты в эфир больше не выходили. Но Андрей чувствовал — они здесь. В фоне носились отголоски скрытого присутствия, а ментальное поле прогибалось под их тяжестью. Нужно искать — Андрей поставил себе галочку и лёг спать. Впервые за долгие дни почти счастливый. Сомнений, что получится найти таинственных незнакомцев, не было.

Поиски вышли долгими. Три ночи Андрей сканировал эфир. То взлетал в «Ирий», то бродил тропами «Большого базара». Множество свежих следов говорили, что он на правильном пути. Днём же он ходил по центральным улочкам. Наблюдая, приглядываясь, ловя взгляды в толпе. Просеивал тысячи мыслей, в поисках самородка. Но всё было тщетно.

В очередной раз, почти без надежды на успех, Андрей бродил по городу. Как вор шарил по мыслям людей — найти, заметить отзвук чужой пси-массы. Пусто… Его толкнули. Андрей обернулся, чтобы слегка наподдать обидчику. И сразу же забыл о нём.

По другой стороне улицы шла девушка. Рыжая, на высоких каблуках, с легкомысленным белым шарфиком на шее. Таких девиц можно найти сотню в любом городе, но эта была особенной! Андрей побледнел, и не обращая внимания на машины, бросился через дорогу.

— Алиса!

Девушка не услышала.

— Алиса!

Андрей догнал её, схватил за рукав.

— Что? Отпустите немедленно!

Она резко вырвалась, с яростью хлестнув Андрея взглядом.

— Алиса, это же я.

— Отойдите! Я никакая не Алиса и вас не знаю.

— Да погоди! Это я, Андрей. Ты чего?

— Пропустите! Или мне позвать полицию?

Он отступил. Неужели ошибся? Но ведь…

В ответ его толкнула пси-масса. Чужая. Сбивая мысли, отворачивая от девушки, стирая из памяти. Андрей не остался в долгу: хлестко рубанул по щупальцу, сдавил, дёрнул на себя.

Алиса обернулась. Прищурила глаза, как нож всаживая взгляд в Андрея. Тяжёлым топором пси-массы ударила по психоту.

Хлопок пришелся в пустоту. Андрей увернулся, подставил блок, уводя энергию прочь. И тут же послал в ответ сложный образ: их знакомство в эфире, встреча на сходке психотов, его неуклюжие ухаживания, вот она ставит ему ультиматум после дуэли с Гектором… И как финальный аккорд — мертвый Гектор и две рабыни над его телом.

Лицо девушки застыло. Правая щека дернулась, как от нервного тика. Рот скривился — зло, некрасиво. Алиса подошла к Андрею, провела пальцем по застёжке-молнии. Заглянула в глаза.

— Не знала. Думала Гектор умней.

— Алиса…

— Пойдем, здесь не место для объяснений.

Она взяла его под руку и потянула за собой. Свернула в переулок с шумного проспекта и только тогда продолжила.

— Как ты здесь оказался?

— Приехал, — Андрей кожей чувствовал её нервозность, — Увидел дней пять назад, что кто-кто вышел в эфир. Вот, решил поискать.

— Ты же сидел, нет? В ЛИМБе.

— Выпустили.

— Пошел на сотрудничество?

От Алисы тянуло страхом и ненавистью. А ещё, пси-массой, собранной для атаки.

— Нет, я сбежал. Не выдержал пресса, пристукнул полицейского и пустился во все тяжкие.

— Покажи! — девушка требовательно стучалась в его разум.

Андрей не стал отказывать. Пустил её в память, туда, где лежал мертвый участковый, пылал дом и утро побега превращалось в скитание. Только к смертям Хельги и дяди не пустил — это слишком личное.

— Да, — Алиса покачала головой, — теперь ясно. Прости, подумала ты агент чёрных. Сам знаешь, время сложное. Идём.

— Куда?

— Познакомлю тебя кое с кем.

До этого загадочного «кое-кого» ехать пришлось больше часа. За время пути Алиса не сказала ни слова, только нервно поджимала губы и качала головой в ответ на все вопросы. В конце пути она привела Андрея на большой пустырь за громадами многоэтажных новостроек.

— Сейчас он придёт. Прости, он должен проверить тебя, прежде чем ты сможешь зайти к нам.

Девушка натянуто улыбнулась и потрепала его по плечу.

— Не обижайся, обычная конспирация. ЧиКа нельзя давать ни единого шанса.

Пришлось ждать. Минуты капали тягучим киселем, а психота не покидало чувство, что за ним наблюдают. Долгим тяжёлым взглядом, словно в прицел. От Алисы фонило — девушка активно с кем-то говорила через эфир. Андрей не вмешивался и ждал молча.

— Ну, здравствуй, Вереск.

Он выглядел где-то на тридцать. Поджарый, загорелый, с хищным прищуром карих глаз.

— Поговорим?

Андрей кивнул и пожал протянутую руку.

— Джакалик, так меня называют в эфире.

— А в жизни?

— Какая разница? Это чикистам фамилия интересна. Но мы с тобой люди эфира: только он имеет значение.

Голос у Джакалика был хорошо поставленный, с глубоким тембром проповедника, вещающего с кафедры собора. Но Андрею он показался фальшивым, как золотая фольга на ёлочных игрушках.

— Алиса рассказала мне о тебе. Значит, увидел наш след и бросился искать?

— Вроде того.

— Откроешься мне? Начиная с выхода из ЛИМБа до сегодняшнего дня?

Предложение было из ряда «раздеться на центральной площади».

— Не многовато ли ты просишь?

— Ты искал психотов? Ты нашел. Но где гарантии, что ты не предатель? Мы хотим получить чёткий ответ.

Андрей замялся, а Джакалик, видя это, беззлобно усмехнулся.

— Не бойся, лишнего смотреть не буду. Мне без разницы, с кем ты спал и о чём думал. Мне нужна чистая линия событий, доказательства, что ты не завербован ЧиКа.

На плечо легла рука Алисы.

— Верь, мы все через это прошли. Без проверки нельзя, честное слово.

Открываться незнакомому человеку было противно и стыдно. Вот только одиночество было ещё хуже. И Андрей впустил его.

Джакалик, на удивление, действовал очень тактично. Вошёл в контакт, обозначил кусок зрительной памяти, и стал листать, как будто на «ускоренной перемотке». Андрей не догадывался, что так можно работать с чужой памятью. И с интересом подсматривал новые приемы.

— Понятно… Ты начудил, друг. Очень грязно ушёл. Но с пожаром ты хорошо придумал.

Смутившись, Андрей «застегнулся» на все запоры.

— Добро пожаловать в нашу группу, Вереск.

Улыбающийся Джакалик протянул руку. Алиса обняла Андрея.

— Я очень рада. Ты не представляешь, как я боялась, что ты предатель.

От неё пахло мятой и корицей, а объятие было совсем не дружеским.

— Идём. Мы тут недалеко устроились, познакомлю тебя с остальными.

Алиса и Джакалик привели его в одну из новостроек. Большая трёхкомнатная квартира на последнем этаже. Из обстановки только холодильник на кухне. В комнатах, на брошенных на пол матрасах, спали, читали, играли в карты десяток психотов.

— Извини, с комфортом у нас проблемы. Зато безопасно. Ничего, скоро «движ», найдем убежище получше.

Ему выделили место у окна и спальный мешок. Алиса дала ему пакет с мылом, зубной щёткой и полотенцем.

— Почти как в санатории, — Андрей усмехнулся, — А кефир по вечерам выдаёте?

— Не язви. Я, между прочим, сама закупаю такие вещи на всех. И еду тоже, кстати.

Ужинали рассевшись кружком на кухонном полу. Андрей, жуя макароны с тушёнкой, исподтишка разглядывал психотов. Несколько юнцов и девушек, странных, с истеричными манерами и нервными ужимками. Толстяк, с тонкими усиками и мохнатыми бакенбардами, отзывавшийся на имя Шуша. Женщина, с выбритыми висками — Ингрид. Чернявый, куривший сигареты одну за одной, Салмон. Желчный тип, с бородой, заплетенной в косички — Перехват.

— Заканчивайте, — Джакалик был строг и возражений не принимал, — все спать, в эфир не выходить. Возможно, «движ» будет внезапный. Вы должны быть выспавшиеся и бодрые.

В молчании разошлись по своим лежанкам. Андрей плюхнулся на матрас и закрыл глаза. Зачем он здесь? Да, рядом психоты, свои. Но стоило ли разменивать свободу? Сомнения преследовали Андрея, пока он не заснул.

— Подъём!

Джакалик включил свет. На часах было три ночи.

— Быстро встаём и собираемся у выхода.

Психоты завозились, ворча, поднимались со своих мест.

— Чёртов «движ», — бурчал Шуша, спавший напротив Андрея, — почему всегда в самое неудобное время?

Около двери с непроницаемым лицом ждал Джакалик.

— Сегодня идём тройками. Инструкции у старшего группы. В случае непредвиденных ситуаций используйте экстренный режим связи через эфир. Я буду «выходить на базар» каждую ночь в двенадцать. Шуша, Макс и Перехват, вы первая тройка.

Он вызывал психотов, вручал конверт и отправлял на выход.

— Вереск, ты с Чертовкой и Ингрид.

Алиса подмигнула Андрею и махнула рукой. Вперёд! У подъезда их ждала машина. Снулый, похожий на рыбу, водитель, дождался пока они усядутся и завёл двигатель.

— Куда мы?

Девушки обернулись к Андрею.

— Узнаешь позже, — Алиса хихикнула.

— Не спрашивай, — шепнула на ухо Ингрид, — Чертовка — руководитель группы. Скажет, если будем разделяться.

Андрей скривился. Такая конспирация казалась слишком накрученной и бессмысленной.

— Едем! — вместе со словами, психея ткнула водителя тонким шипом пси-массы.

Утро застало их в пути. За день они сменили три машины, петляли между городами как зайцы, стряхивали воображаемый «хвост». Алиса всю дорогу молчала, хмурясь и не выпуская из рук толстый конверт. А вот Ингрид не прочь была поговорить. Из её болтовни Андрей почерпнул много интересного.

— …Мы часто перебегаем от схрона к схрону, чтобы не засветиться. Заранее высылаем людей подготовить лежбище…

— …Джакалик настоящий лидер. Он собирает психотов со времён катастрофы. Ещё ни разу нас не засекли чикисты…

— …Иногда случаются трения. Но по мелочам. Нас и так слишком мало, чтобы устраивать свары. Тем, кто не хочет соблюдать правила, Джакалик предлагает уйти…

— …Мы не просто прячемся. У нас есть цели, по-настоящему важные. Джакалик тебе расскажет, потом…

Поздней ночью вышли из машины в какой-то глуши.

— Теперь пешком, — Алиса недовольно скривила губы, — на всякий случай.

Но цель путешествия оказалась совсем рядом. Особнячок за кованой оградой подмигивал им окнами, а фон гудел от множества психотов, собравшихся вместе. Дверь им открыл Салмон.

— Наконец-то! Только вас и ждали.

В столовой на первом этаже собралась куча народа. Раза в два больше, чем Андрей уже видел.

— Мы делимся, — шепнула Алиса, — когда нет подходящих убежищ. Так безопасней.

Психоты шумели, из кухни притащили блюда с закусками, кто-то открыл шампанское.

— Друзья!

Джакалик повысил голос, призывая к тишине.

— Мы снова успешно перебазировались. Все группы добрались без происшествий. Ура!

Зазвенели бокалы. Андрей пригубил, ощутил пузырьки на языке, и вдруг почувствовал себя здесь своим. Вокруг радовались, шутили, хлопали друг друга по плечам. Но главное — эфир был полон эмоций и красок. Одиночество закончилось.

К нему подошла Алиса. Улыбнулась, положила руку на плечо.

— Я рада, что ты с нами.

Близость психеи отозвалась мурашками по спине. А через эфир почудился сладкий «запах» интереса, совсем не дружеского. В этот раз Андрей решил не упускать своего шанса.

Машина бичевания. Часть 1

Полтора года назад

КОМИССАР: Назовите ваши фамилию, имя, отчество.

ПСИХОТ: Вы же знаете. Зачем опять все эти вопросы? Почему меня задержали? В чём меня обвиняют?

КОМИССАР: Миша! Три кубика блокатора ему. И до завтра в камеру.

ПСИХОТ: Нет! Не надо! Только не три! Пожалуйста!

Боль сопровождала теперь Андрея постоянно. Все оттенки её превратились в знакомых, почти родных. Любое движение превращалось в муку. Даже повернуть глаза стало невыносимо. Царица Боль заменила все чувства.

В себя он пришёл на бетонном полу камеры. Два на два метра, в высоту три. Душная утроба, пожирающая психота. Чрево, из которого должен был родиться кто-то другой.

— Встать!

Захоти Андрей выполнить команду — не смог бы. Мышцы не слушаются, то и дело сотрясаясь судорогами. Но вошедшему в камеру это не важно. Пара ударов под рёбра, и тяжёлая рука вздёргивает психота на ноги.

— На выход, падаль.

Сделать несколько шагов до двери он смог, но дальше колени подломились.

— Стоять!

И снова удары. Андрея подхватывают под руки, тащат по длинному коридору. Мигающие лампы без жалости распинают его тень на бетонном полу.

Первая остановка. Медицинский кабинет. Стены выкрашены зелёной краской до половины. Металлическое кресло, руки обхватывают резиновые фиксаторы.

— Два кубика блокатора ему. Возьми вторую версию, посмотрим, как зайдёт.

Игла без жалости тычется в вену. Жидкое пламя растекается по жилам, заставляя кричать.

— Заткни его! Да не бей, лучше вон ту штуку дай, пусть прикусит зубами. Ага, вот так.

Андрей корчится в кресле, выламывает зажатые руки, мотает головой. Пять, десять минут? Никто не считает.

— Всё, забирай. Готов.

Его снова тащат через подвальный лабиринт. Осторожно, двери открываются, конечная остановка.

— Добрый день, Андрей Николаевич.

Неудобный стул, привинченный к полу. Наручники жадными ртами хватают запястья за спиной. Не встать, не вырваться.

— Вы слышите меня, Андрей Николаевич? Соберитесь, вы должны отвечать на мои вопросы. Назовите ваши фамилию, имя, отчество.

— Вереск, — пересохший язык еле ворочается, — Андрей Николаевич.

— Дата рождения?.

Вопросы гвоздями пробивают череп. Андрей отвечает почти автоматически, едва находя слова среди липкого тумана. Надо выбираться! Срочно! Пси-масса, непривычно холодная, бьётся волной в границу разума.

Барьер! Андрей ощущает его всем существом. Там, где раньше была просто черта между «я» и «вовне», теперь стоит преграда. Сломать! Разрушить!

Крик ужаса и боли гремит по маленькому кабинету. Боже мой, что они сделали? Пси-масса, ударившись о стену, верещит раненой крысой. Как же больно!

— Аяяй! Андрей Николаевич, ну что же вы. Не надо баловаться с блокатором. Захотели взять меня под контроль? Естественное желание, понимаю. Увы, ничего не выйдет. У нас отличная «химия» для таких, как вы. Бежать не получится. А за попытку придётся вам объявить выговор.

Комиссар жмёт невидимую кнопку, вызывая «чёрного».

— Миша, ещё два кубика ему, за «побег». Первой версии, для воспитательного эффекта. И пусть до вечера подумает над поведением.

Разницу между версиями блокатора Андрей узнавал на собственном опыте. Первая — только вешки, расставленные по периметру разума. Но каждая попытка выйти за них каралась страшной мукой. Боль, в несуществующей второй паре рук, чесотка, охватывающая кожу изнутри, любое движение провоцирует слепоту… Живое безумие, вгрызающееся в мозг. Да, можно было добраться до «чёрных», но при одном воспоминании о таких рывках психот желал, чтобы его застрелили. Вторая — хлипкая стена, с трудом выдерживающая напор пси-массы. Но боль от попыток пробить барьер не давала сделать ничего. Третья… Впрочем, её он распробовал уже в ЛИМБе, на допросах обходились первыми двумя.

КОМИССАР: Кто является вашим руководителем?

ВЕРЕСК: У меня нет никакого начальства.

КОМИССАР: По чьему заданию вы ездили в Москву?

ВЕРЕСК: Не было задания. Меня позвали составить компанию…

КОМИССАР: Ещё раз — кто вам дал указание прибыть в Москву на встречу региональных руководителей?

ВЕРЕСК: Да никто не приказывал. Илья попросил…

КОМИССАР: Андрей Николаевич, вы тупой или меня за дурака держите? Давайте я наглядно объясню вам суть вопроса.

(На записи слышны глухие хлопки).

ВЕРЕСК: Нет! Не на… А-а-а-а!

Уколы блокатора, выжигающего вены, сменялись бетонным полом камеры, а затем креслом в допросной. Никто не церемонился с психотами — враги народа не имеют права на милосердие. Адвокат не положен ублюдкам рода человеческого, а следователь, прокурор и судья едины в одном лице. Комиссар ЧиКа никогда не милует, он только может дать поблажку, если ты отвечаешь на вопросы. Два кубика блокатора вместо трёх, вторая версия, а не первая — этого ждёшь как благословение. С каждым днём всё больше забывая, что может быть другая жизнь.

КОМИССАР: Кто помогал вам скрываться после проведения теракта в аэропорту?

ВЕРЕСК: Я же говорил, это никакой не теракт.

КОМИССАР: Андрей Николаевич, вы продолжаете меня расстраивать. Мы не обсуждаем формулировки. Я задаю вопрос, вы отвечаете. Или повторить процедуру?

ВЕРЕСК: Нет! Я больше не буду.

КОМИССАР: Хорошо, очень хорошо. Тогда вернёмся к нашему вопросу. Кто помогал вам скрываться после проведения теракта?

ВЕРЕСК: Никто. Я сам добрался…

КОМИССАР: Отвечайте по сути вопроса. Если я спрашиваю «кто», значит мне нужны имена, адреса и как человек выглядит. Ответ «никто» под эти условия не попадает.

ВЕРЕСК: Но я ведь правда, сам…

КОМИССАР: Тогда встретимся после процедуры.

ВЕРЕСК: Пожалуйста! Хватит!

В самом начале Андрею повезло. Чикист, который его допрашивал, был, кажется, из спецслужб. Всегда вежливый, обращался на «вы», соблюдал какой-то свой кодекс, не скатываясь в садизм. Но оценил удачу Андрей не сразу. Только после «чёрного бунта».

Холодно. Лежать на бетонном полу камеры, всё равно, что на февральском льду. Но выбирать не из чего, а после инъекции блокатора нет и желания. Есть только она — Её величество Боль, королева тела и мыслей. Боже, за что? Сколько ещё она будет длиться? Ответа нет.

За оградой страдания шумит эфир. Мерно катит волны чужих мыслей, бьющие прибоем в скалы «химии». Но в привычные отголоски вплетаются новые звуки. Где-то вспыхнула багряной зарёй чья-то злость. Этажом ниже, в допросной, незнакомый Андрею психот сорвался с катушек. Не выдержал издевательств, разорвал цепи блокатора, размазал по стенке мучителя.

Гудит Синий дом. Вопит сирена, мигают красные лампочки тревоги. Рассерженной змеёй шипит эфир: вставайте! Рвите блокатор! Бейте «чёрных»! От подвалов до крыши встаёт алая аура бунта.

За дверью камеры топот ног и крики. Чужая боль и ненависть, выстрелы и надрывные голоса. Вот он — шанс выйти отсюда. Ну же, вставай! Борись, Андрей! Лучше умереть стоя, чем жить червём! Давай!

Андрей сильнее подтянул ноги к груди, закрыл голову руками. Оставьте меня в покое! Я не хочу ничего! Слышите? Не трогайте, мне так больно! Он укрылся как мог, спрятал пси-массу на самое дно, чтобы его не заметили. Андрея трясло от одной мысли разбить оковы блокатора. Нет, нет и нет, только не новая мука. Лучше сдохнуть…

К утру психоты проиграли. Последних загнали на нижний ярус подвала и затопили кипятком, взорвав трубу отопления. Андрей слышал в эфире их вопли, но с каждым всё сильнее закрывал «кингстоны» и затыкал уши. Все двенадцать бунтовщиков ликвидированы — чикисты не брали пленных.

Восстание навсегда останется в памяти психотов. «Чёрный бунт» — час отваги и трусости, когда лишь двенадцать из почти двух сотен осмелились бросить вызов машине ЧиКа. Пятно позора для тех, кто не нашёл в себе смелости подняться над болью.

КОМИССАР: Кто был организатором бунта?

ПСИХОТ: Не знаю. Я ничего не знаю!

КОМИССАР: Сейчас освежим твою память…

(Лакуна в записи).

ПСИХОТ: Я не слышу под блокатором! Вы понимаете? Они как-то договорились, откуда я могу знать?

КОМИССАР: Когда с левой рукой нельзя будет работать, я перейду к правой. Тебе не нужны пальцы что ли? Мне нужно знать, кто всё это придумал.

ПСИХОТ: Я не знаю! Клянусь! Они не говорили!

КОМИССАР: Как хочешь. У меня много времени.

ПСИХОТ: Господи, я правда…

После страшной ночи Андрея не трогали несколько дней. А затем взяли в оборот нового круга допросов. Комиссар, с которым он виделся раньше каждый день, погиб во время бунта. Вместо него, теперь допрос вели двое. Не «добрый и злой», а равно жестокие чикисты, желающие получить ответы любым способом. Две машины дознания.

— Зря. Отвечать на вопросы всё равно придётся. Но грязи будет больше.

Чикист с фальшивой добротой улыбнулся.

— Я сокращу нам путь, Андрей. Не будем тратить время на предварительные вопросы. А то вы ещё подумаете запираться, потом исправлять протокол… Зачем нам вся эта возня? Перейдём сразу к форсированному стимулированию вашей памяти. Миша, проверь фиксаторы. Всё норм? Тогда кубик первого номера. И через минут сорок, ещё два. А я пока пообедать схожу.

Больше Андрея не отводили в камеру после инъекции. Допросное кресло стало дыбой, где судорога выкручивала ему суставы.

— Как тебя зовут?

— Дата твоего рождения?

— Какая игрушка была любимой в детстве?

— За какую футбольную команду болел?…

Укол в вену. Полчаса муки, слёз и капающей на грудь слюны. Следом тридцать вопросов, не имеющих никакого отношения к психотам. И снова укол…

— Не спать!

Его будят пощёчинами, холодной водой и разрядами большой батарейки на мочки ушей. Свет хлещет по глазам плетью.

— Отвечай. Как тебя зовут?

— Дата твоего рождения?

— Как звали твою первую учительницу?

На исходе вторых суток адского марафона, с трудом соображающий, Андрей «отдыхает» после дозы блокатора. Сменяющие друг друга комиссары пьют чай за столом напротив. Не стесняясь, обсуждают свои дела — психот для них ничего не значащее мясо.

— Отпуск подписал вчера. Этого дожмём, схожу дежурным и на месяц умотаю.

— Красава. А я ближе к Новому году хочу. Девчульку одну прокачу на юг.

Оба смеются только им понятной шутке.

— Пока не ушёл, кольни мне.

— Что, не понравилось самому себе? А я говорил!

Комиссар достаёт из ящика стола инъектор, похожий на хромированный пистолет. Вставляет ампулу с зелёной биркой. Прикладывает к шее коллеги.

— Сейчас поймаешь приход.

— Давай уже, не тяни.

Инъектор кратко «пшикает».

— Чёрт! Никак не привыкну. Хуже наркоты дрянь. Ладно хоть не выворачивает, как этих.

Чикист кивает на психота.

— Пусть помучаются. Полезно для выправления мозгов.

Хлопает дверь.

— Почему не проводите допрос? — голос вошедшего грозит неприятностями зазевавшимся чикистам.

— Доброго вечера, комиссар Грядышев. Форсированное дознание идёт в соответствии с планом. Подследственный получил три кубика второго номера. Сейчас Павленко меня сменит и приступит к очередному «процессингу».

— Хорошо. Я буду присутствовать. Начинайте.

Третьи сутки допроса превратили Андрея в послушный пластилин. Бессмысленные вопросы сменились предметными. Он был не в силах сопротивляться. Заикаясь, глотая буквы, он рассказал всё, что знал, и вспомнил то, что забыл. Его выпотрошили, вырвали хребет, раздавили волю. Выжали до последнего факта и бросили в камеру, как сломанную игрушку.

Через неделю ему дали помыться, переодели в оранжевую робу и зачитали приговор.

— Вереск, Андрей Николаевич. Ваши действия и наличие телепатических способностей признаны опасными для общества. Вы приговариваетесь к бессрочному содержанию в лагере изоляции. Освобождение и последующая социальная реабилитация возможны по ходатайству куратора из Комитета Ментальной Чистоты. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Андрей плакал, когда его вывели из Синего дома. От счастья.

Во имя ничего. Часть 2

Сейчас

— Сделаем пересадку.

Чернявый Салмон командовал их тройкой на этом «движе». Кроме Андрея, в неё вошёл новичок — щуплый парнишка в очках с толстыми линзами, с мифическим именем Кракен.

— Здесь, пожалуй.

Чёрный внедорожник свернул к обочине.

— Трава, возьми «поводья».

Андрей перехватил ментальный вожжи шофера. Психоты вышли из машины, хлопнули дверцами. Салмон уже искал новую жертву, а Андрей, не торопясь, стёр водителю память и дал команду ехать дальше.

— Молодец, — Салмон показал оттопыренный большой палец, — чисто сработал. А вот и новая лошадка.

Старая «девятка» с ободранным левым крылом остановилась перед психотами. Кракен скривился.

— Развалюха.

— Зато не привлекает внимания. По местам, черепахи.

В салоне орала какой-то хрипатый шансон автомагнитола. Кракен потянулся выключить, но Салмон косо посмотрел на него и через эфир шлепнул по рукам.

— Оставь, пусть будет. Водителя проще держать в привычной обстановке.

Новичок обиженно засопел, но перечить не решился.

— Всё, поехали. Уже и так от графика отстали.

На взгляд Андрея, группа меняла «схроны» слишком часто. Нигде не задерживаясь дольше трех недель, психоты кочевали по стране. Без видимой цели, как петляющий от собак заяц. «У Джакалика нюх на опасность», — заикнулся Андрею толстяк Шуша на вечерних посиделках. В ответ он только скептически хмыкнул, и, кажется, зря. Джакалик подошёл к Андрею перед следующим «движем». Хлопнул по плечу, посетовал на сомнения в рядах. А затем установил маленькую веб-камеру над входом убежища. «Держи ссылку, как уедем — смотри трансляцию». Андрей дисциплинированно пялился в телефон, не ожидая ничего экстраординарного. Ну придёт хозяин съёмной квартиры, ну новые жильцы… Но через несколько часов после ухода психотов, дверь выбили чикисты. Ворвались в пустой «схрон», а следом камеру отрубила глушилка. Больше Андрей не сомневался в лидере.

— Чёрт!

Побледневший Кракен пальцем показывал вперед.

— Там! На въезде в город пост. С «черными»!

— Спокойно.

— Они нас засекут!

— Помолчи.

— Поворачиваем! Нас возьмут!

— Трава, — вокруг Салмона дрогнул эфир, — держи «поводья» и успокой пацана.

Андрей вздёрнул пси-массу, ухватил нити марионетки-водителя и одновременно стиснул плечо Кракена.

— Тихо, не дёргайся.

— Я…

— Молчи. Салмон знает, что делает.

— Но ведь они…

— Мы проскочим, верь мне. Когда видишь «чёрного», важно не впадать в панику. Они её за километр чуют, их специально натаскивают.

— А если там «ищейка»?

— Их мало, на каждой дороге не поставишь. Расслабься, это лучшее, что ты можешь сделать в такой ситуации. В городе поступай также: увидел чикиста, не обращай внимания и топай куда собирался. Не оглядывайся, не напрягайся, не дёргайся. Тогда тебя ни одна собака не заподозрит. Понял?

— Ага.

— Повтори.

— Не напрягаться, не оглядываться, не дёргаться.

— Молодец! Видишь, что Салмон делает?

Чернявый психот работал: раскинул невесомую сеть пси-массы, как паук перебирал «лапками», дёргал то одну «нить», то другую.

— Он укрывает нас невидимостью?

— Верно.

— Но ведь «чёрные» под своим блокатором, до них не достучишься.

С переднего сиденья обернулся Салмон. Улыбка психота больше походила на хищный оскал.

— А они мне и не нужны. Я отведу глаза полицейским и всё. Комиссары тоже люди, им лень досматривать каждую машину. Если полиция нас не остановит, «чёрные» не будут приглядываться.

Плечо Кракена под пальцами Андрея ощутимо расслабилось. Хорошо, очень хорошо. Шанс, что с комиссаром будет «ищейка» всё же был, и мальчишка мог выдать их с потрохами.

— Проскочили, — Кракен облегченно вздохнул, — даже не верится.

Андрей потрепал его по затылку.

— Главное, не устраивать кипиш и вести себя естественно. Запомни это правило.

— Ага.

Через час они были в новом «схроне». Дверь открыла Ингрид.

— Блин, — Салмон огорченно топнул ногой, — опять вторые.

— Спокойно, мальчики, — женщина рассмеялась, — у нас не олимпиада.

Где-то рядом Андрей почувствовал Алису. Бросив сумку в прихожей, он пошёл на кухню. Девушка была там: что-то негромко напевая, помешивала в турке закипающий кофе.

— Привет, Чертовка.

— А, это ты. Салют. Как добрались?

— Нормально.

Андрей подошёл к девушке. После секундного колебания обнял за талию. Рыжие волосы, забранные в хвост, пахли мятой и лесом.

— Хорошо, что ты первая приехала. Я волновался.

Чертовка отстранилась, освобождаясь от объятий.

— Не надо переживать, они меня никогда не возьмут.

Она обернулась. В глазах светилось неудовольствие.

— Сейчас не время для заигрываний. Потом…

— Когда?

— Последи за кофе, мне надо отойти.

Настроение испортилось. До самого вечера Андрей валялся на матрасе, курил и старательно избегал разговоров.

После ужина Джакалик подозвал троих психотов, что-то тихо сказал и вышел из комнаты. Остальные потянулись за ним. Андрей слышал, как они возятся в прихожей, как хлопнула входная дверь. Очень хотелось выйти, спросить, куда они собрались на ночь глядя. Такие секреты внутри группы раздражали, скрытность Джакалика приводила в бешенство. Но Андрей решил не лезть с вопросами: чужие тайны не стоят хорошего отношения. За это короткое время он успел сродниться с психотами, так что мысль о новом одиночестве вызывала неудовольствие.

Уже под утро психоты вернулись. Растрёпанные, нервные, со страхом в глазах.

— Подъём!

Джакалик включил свет по всей квартире.

— У нас внеплановый «движ». Быстро собираемся и выходим. Пошевеливайтесь!

Лидер нервничал. Тех, кто медлил, он приводил в чувство тычками. Ругался сквозь зубы и на все вопросы отвечал криками собираться быстрее.

Снова была дорога, машины, «захваты» и постоянная тревога. В этот раз им потребовалось почти двое суток, чтобы добраться до места. Их тройка даже заночевала в гостинице, когда внимание стало рассеиваться и они чуть не выпустили из-под контроля водителя-дальнобойщика.

Несмотря на внезапный отъезд и спешку, все психоты добрались до цели. Джакалик, уже спокойный и улыбчивый, закатил настоящий праздник. Было много еды, смеха и танцев. Андрей собирался снова подойти к Алисе, но в последний момент раздумал: портить настроение отказом не хотелось.

Несколько дней они провели в обычном безделье. Иногда выбирались в город, парами, страхуя друг друга, и избегая мест где, могли быть камеры. Сидя в «схроне» играли в карты, читали, смотрели телевизор. А вот на сеть Джакалик наложил строжайший запрет. Слишком просто было выдать себя там.

«Трава, подойди на минутку, я на кухне», — Джакалик неожиданно позвал Андрея через эфир.

— Ага, все в сборе.

Кроме лидера группы, там были Кракен и сонная Ингрид. Психот молча скользил взглядом по собравшимся. Андрею вдруг стало неуютно, предчувствие беды холодным сквозняком пробежало по спине.

— Друзья, у меня к вам дело. Вы новички в нашем обществе. Каждый день вы видите, как мы заботимся друг о друге, прикрываем спину всем членам группы. И надеюсь, почувствовали, что мы почти семья.

Ингрид и Кракен согласно закивали.

— Сегодня вы должны доказать свою верность нашему делу и остальным психотам. Никаких отказов мы не примем. Если кто-то не готов — можете покинуть группу немедленно. Просто разойдёмся, и всё.

Психоты, не ожидавшие такого поворота, молчали.

— Ингрид?

— Я не уйду.

— Кракен?

— Я с вами.

— Трава?

Андрей развел руками.

— Мне некуда идти.

— Хорошо. Десять минут на сборы. Оденьтесь потеплее, на улице прохладно.

Когда они уже собирались выходить, к Андрею подошла Чертовка. Поманила к себе и шепнула на ухо:

— Я в тебя верю, ты справишься.

Чмокнула в щеку и ушла к себе. В груди Андрея мотором взревело сердце. Конечно! Он справится!

— Всё, выходим.

Джакалик со значением подмигнул Андрею.

— Давайте, живее!

У подъезда их ждала машина. За рулем, флегматично дымя сигаретой, сидел Салмон.

— Поехали. Времени мало.

Их целью оказалась заброшенная стройка. В сумерках неровные огрызки стен походили на развалины крепости. Джакалик вытащил из бардачка фонарик.

— Не отставайте. Заблудитесь — будете сами выбираться, я никого бегать искать не собираюсь.

Гуськом психоты двинулись через бетонный лабиринт. Андрей почувствовал, как за рукав его куртки схватилась Ингрид.

— Я подержусь за тебя? — шепнула ему женщина.

— Ага, без проблем, — так же тихо ответил он.

Процессия свернула в чёрный провал одного из входов. Кажется, здесь строили завод: громадное помещение, где свет фонарика не дотягивался до стен, потолок терялся в темноте над головой, на полу в беспорядке раскиданы ржавые механизмы. И где-то впереди маячило светлое пятно.

На маленьком пятачке, очищенном от мусора, в свете поставленных на землю фонарей, их ждали Перехват, Шуша и вечно мрачный психот Магистр. А рядом, с руками, связанными за спиной, на коленях стояли три незнакомых человека.

— Друзья!

Джакалик обвёл собравшихся рукой.

— У нас в гостях трое очень хороших людей.

Психот направил луч фонарика в лица стоявших на коленях. Андрей разглядел, что рты у них были заткнуты кляпами.

— Просто замечательные сотрудники Чистого Комитета. Чудеснейшие комиссары, согласившиеся прийти к нам на праздник. Да да, те самые люди, что травили нас как диких зверей. Охотнички, заглянувшие на огонек к своим жертвам. Как они вам? Нравятся? Мне они тоже симпатичны в таком виде.

Андрей, Ингрид и Кракен застыли, не зная, что делать и как отвечать.

— Друзья! — Джакалик поманил их ближе, — сегодня действительно праздник. Самый лучший для нас — вечер мщения. Эти чёрные псы виновны. В преследовании психотов, в пытках, в насилии, в убийствах наших братьев. Их вина доказана и обжалованию не подлежит. И мы с вами собрались, чтобы привести приговор в исполнение. Эта честь принадлежит новым членом нашей общины.

Ингрид охнула и зажала рот ладошкой.

— Кракен, подойди.

Джакалик поманил парня к себе. Взял за локоть, подвёл к первому чикисту со спины.

— Это просто. Сложи пальцы пистолетиком, приставь к затылку, вот здесь, и ударь пси-массой, как спицей. Можешь сказать «бах», так проще и веселее.

Каркен вздрогнул. Нерешительно поднял руку. Указательный палец коснулся коротко стриженного ёжика волос. Ладонь дернулась назад, словно обожглась.

— Смелее, дружище.

Новая попытка. Видно было, как парень мелко дрожит. Выпуклый лоб в свете фонарей блестел от капелек пота. И снова рука поднялась и упала.

— Не бойся, это легко.

— Нет.

Парнишка снял очки, протёр стёкла полой рубашки. Одел обратно и отступил.

— Ну же.

— Я не буду.

— Ерунда. Всё делается просто, не волнуйся.

— Я не хочу становиться убийцей.

Джакалик скривил губы.

— Тебе понравилось, как они травили тебя? Вспомни, каким я нашел тебя. Может пойдешь и сдашься им? Посидишь несколько лет в ЛИМБе, социализируешься. Вон, спроси у Травы, как ему там было. Хочешь как он?

— Не хочу. А убивать тоже не буду.

Голос Кракена дрожал.

— Успокойся. Вздохни глубоко. Тебе надо выбрать. Или ты с ними, или с нами. Третьего выхода нет. Или они нас, или мы их. Выбирай. Кто тебе ближе?

Парнишка замотал головой.

— Я с вами. Но я не палач, ненавижу делать больно.

— Так им и не будет, глупыш. Раз, и всё.

— Нет!

— Хорошо. Я сам сделаю. За тебя.

Указательный и средний палец Джакалика прижались к голове чикиста.

— Бах!

Тело, как мешок, набитый тряпками, ничком рухнуло на пол.

— Вот и всё. Просто же, как два пальца. Ладно, с кем не бывает. Иди в машину, мы скоро придём.

Кракен облегченно выдохнул и виновато улыбнулся. Джакалик похлопал его по плечу.

— Не бойся, мы тебя не выгоним. Ты же наш, психот. Иди.

Парнишка развернулся, сделал шаг.

Одним движением Джакалик вытащил из-под куртки пистолет, поднял на вытянутой руке и выстрелил в затылок Кракену. На мгновение он замер. На лице застыло выражение спокойствия. А затем упал, уже мертвый.

— Кто не с нами, тот против нас.

Злым взглядом Джакалик обвёл психотов.

— Мы на войне и в плен брать нас не будут. Один раз струсил убить чикиста — поставил под угрозу всех. Нам нельзя колебаться! Ингрид, иди сюда.

Женщина, с безумием и страхом в глазах, медленно подошла к психоту.

— Посмотри, вот он, твой враг. Видишь? Это комиссар. Один из «чёрных», которые превратили твою жизнь в ад. Помнишь, что они сделали с тобой?

Ингрид кивнула.

— Может ты жалеешь его? Нет? Что ты чувствуешь к этому чудовищу?

— Ненавижу! — в её голосе пробились истеричные нотки.

— Убей его! Раздави гадину, Ингрид!

Она резко вскинула руку. Пальцы даже не коснулись приговоренного.

Чикист, мотая головой, упал. Пена выступили на губах, ноги дёргались в конвульсиях.

— Для первого раза пойдет. Научу потом, как делать чисто.

Мужчина бился в судорогах, не желая умирать. Джакалик навёл пистолет и одним выстрелом закончил мучения комиссара.

— Перехват, Шуша! Отведите Ингрид в машину. Дайте ей коньяка, фляжка в бардачке.

В круге света их осталось пятеро. Андрей, на одном краю. На другом Джакалик, Салмон, и Магистр. И последний живой человек между ними.

— Твоя очередь, Трава. С тобой нет смысла играть и уговаривать, да? Смотри, выбор за тобой. Что скажешь?

Пистолет в руке Джакалика ясно указывал на альтернативу.

Андрей сделал несколько шагов. Остановился перед чикистом. В глазах обездвиженного, коленопреклоненного человека пылали ад и ужас.

Он колебался. Раскачивался как маятник, не в силах решиться. С одной стороны, кипела ненависть к ЧиКа. Убить! С другой — синим льдом полыхал стыд. Безоружного, как мясник? Как настоящая нелюдь? Значит, они были правы, и ужас ЛИМБа тоже по заслугам… Тогда умереть самому? А Джакалик? Убить, окончательно замазаться, стать вечным его приспешником. Воспротивиться? Он вряд ли совладает с тремя психотами разом. А как же Алиса? Девушка верила, что он справится…

Джакалик понял его нерешительность по-своему.

— Выбрал? Лучше в затылок, обойди…

Звук его голоса стал ударом курка для Андрея. Он сложил пальцы пистолетиком и поднял руку. Человек беззвучно свалился набок, умерев раньше, чем коснулся головой земли.

— Видали?

Джакалик всплеснул руками.

— Прямо в лицо. С первого раза идеально чисто. Ты видел, Салмон? Ох и силён! Не зря Чертовка за него вписалась.

Лидер психотов-убийц подошёл к Андрею. Пожал руку.

— Поздравляю, ты сдал экзамен, Трава. Теперь ты полностью с нами. Добро пожаловать в «Организацию девятнадцатого января».

Машина бичевания. Часть 2

Полтора года назад

Ему не сказали, куда везут. Просто надели наручники, вкололи дозу блокатора пополам со снотворным и бросили в машину. Андрей не запомнил дорогу — опасаясь прорыва после «черного бунта», его пичкали «химией» и держали в состоянии овоща. Три дня? Четыре? Он так и не смог вспомнить. А потом ЛИМБ распахнул двери и сожрал его.

В коридорах административного блока воняло. Такой душок стоит в зданиях, где люди ненавидят свою работу. Исподволь, бессознательно делают всё, чтобы не появилось даже намека на уют. И, в конце концов, превращают его в отвратительное место. Дабы оправдать желание поскорее сбежать отсюда.

В этом трехэтажном корпусе не держали психотов. Только в подвале несколько комнат отвели под боксы для новоприбывших. Там и очутился Андрей, ещё пьяный от дозы транквилизатора. Никто не озаботился поставить здесь нары, и даже матрас был недоступной роскошью. Бетон высасывал тепло из живой плоти, пробирал холодными пальцами до костей, чавкал, пожирая здоровье. Раз за разом Андрей пытался встать, цеплялся за щербатую стену и падал в объятия студёного пола.

— Вереск, на выход!

Здесь были другие порядки. Никто не поднимал его, не тащил. Два «чёрных» просто ждали, пока Андрей встанет. И также лениво били, когда он смог, шатаясь, дойти до двери.

Кабинет для «процедур» находился на первом этаже. Блёклый голубой кафель от пола до потолка, стальное кресло, резиновые фиксаторы для рук. Врач, в белом халате с бурыми разводами, был пьян и уже давно. Вероятно, с первого дня в ЛИМБе. В мутных глазах его плавала тоска и сумасшествие.

— А, новый птенчик. Где папка на него? Что значит нет? Найдите! Или я должен бегать?

Пока конвойные ходили за документами, врач подкатил к зафиксированному Андрею столик. Ампулы, многоразовые стеклянные шприцы, укрытые марлей, горка тампонов. В ожидании достал сигареты, зажал длинным хирургическим пинцетом и закурил.

— Вот, — в комнату ввалился один из «чёрных», протянул синюю папку и тут же вышел.

— Ага.

«Доктор», не спеша, периодически затягиваясь, пролистал дело.

— Значит, противопоказаний нет. Хорошо. Страсть, дружок, не люблю, когда мне статистику портят. Ну, поехали.

Головка ампулы с хрустом отломилась. Жидкость, переливаясь в шприц, меняла цвет, от прозрачного к ярко-желтому. Андрей вздрогнул от прикосновения иглы, но боли почти не почувствовал. Врач заметил и ухмыльнулся.

— Опыт, дружок. Ты куришь?

Андрей, не ожидавший вопроса, нервно кивнул.

— На, затянись.

Врач поднёс хромированным пинцетом сигарету ко рту психота. Андрей вдохнул, заполняя никотиновой гарью лёгкие. В голове поплыло. Психот, смакуя, выпустил дым тонкой струйкой.

— На ещё. Надо подождать, пусть в крови разойдется.

Было странно, но вколотая «химия» не превратилась ни в боль, ни в глухую стену вокруг пси-массы. Чувствуя подвох, Андрей прислушался к ощущениям. Нет, вроде всё хорошо.

— Затягивайся, пока даю. Следующий раз нескоро покуришь.

Он не стал отказываться. Жадно затянулся раз, другой, третий.

— Ну, хватит. Поехали вторую фазу.

В руках врача оказался маленький шприц, всего на один кубик. А жидкость в ампуле была зелёной, и, кажется, мерцала призрачным кислотным светом.

— Краситель добавляют, — пояснил врач, — чтобы не путать. Не бойся, безвредный. Готов? Поехали.

Андрей закричал. Из иглы в вену лился настоящий яд. Тело словно пожирали изнутри мириады крошечных насекомых. Волна боли неслась по руке. Вверх! Вверх! Пока не добралась до сердца…

Несколько раз он терял сознание. Боль то накрывала его цунами, заставляя дергаться на стальном кресле, то отпускала, давая растечься киселём. В эти моменты он дышал, ртом заглатывая ставший густым, как сметана, воздух.

У стены напротив сидел врач. Со скрытым болезненным любопытством наблюдавший за судорогами психота. Во время криков он хищно подавался вперед. Глаза его расширялись, ноздри вздрагивали. Забываясь, он начинал дирижировать, размахивая длинным пинцетом с дымящейся сигаретой. Но Андрей этого не видел, погружённый в страдание без остатка.

Так он познакомился с третьей версией блокатора. Сначала три кубика первой «фазы», затем один «второй». И вокруг поднимаются каменные стены. Не перепрыгнуть, не перелезть, не перелететь. Липкие от влаги поверхности стискивают пси-массу. И давят, давят, давят…

Ночь он провёл на голом полу камеры. Боги! Дайте тысячу лет блаженства тому, кто сэкономил на матрасе для заключенных. Андрей выл, сжигаемый изнутри невыносимым огнём, и только прижимаясь щекой к холодному бетону, находил временное облегчение. Боль терзала его без перерыва, пытала яростным пламенем, пожирала тупыми зубами. Но хуже этого были стены, безжалостно стискивающие пси-массу. Она выла с Андреем единым хором, царапала ловушку, в кровь билась о каменную кладку новой тюрьмы. Без надежды обрести свободу.

Через тысячу лет в аду наступило утро. Двое «чёрных» вытащили его из камеры, плеснули водой, чтобы привести в чувство, чуть ли не волоком подняли по лестнице на первый этаж. Вывели на улицу.

— Живее, пля!

Его привели к высокому забору, сложенному из бетонных плит. По периметру расставлены сторожевые вышки. Только людей на них нет — в приплюснутых «домиках» на сваях не поместиться часовым.

— Заключенный Вереск, — «чёрный» с помятым лицом и блеклыми глазами сунул ему в руки сверток, — вы прибыли в Лагерь Изоляции Ментальной Безопасности. После входа не останавливаться и не оборачиваться. С полосы, отмеченной жёлтой разметкой, не сходить — система безопасности открывает огонь автоматически. Следовать до зелёной черты, не бежать. Понятно? Отправляйте!

Перед Андреем открылась тяжелая бронированная дверь. Его толкнули в спину, заставляя войти.

— Вперёд! Не останавливаться!

Позади глухо лязгнули замки. С трудом перебирая ватным ногами, Андрей пошел в неизвестность.

ЛИМБ для психотов устраивал торопливый гений. Большая квадратная площадка, заставленная рядами палаток. От нее до бетонного забора — пятьсот метров, засыпанные белым песком. Полоса смерти, как ходили слухи, заминированная. Вышки над оградой ощетинились глазами камер и стволами пулемётов. Ступившего на запретный песок, расстреливали раньше, чем он сделает три шага. В дальнем углу домик, больше похожий на сарай: туалет и душевые. Вода летом холодная и ледяная зимой.

С миром палаточный городок связывает две нитки. Первая — дорожка из бетонных плит, по которой психоты идут на «процедуры» и приходят новенькие. Вторая — узкая полоска рельс. Три раза в день по ней приезжает автоматический поезд. Маленькие вагончики с котлами безвкусной еды. Раз в неделю к нему цепляют еще одну тележку: передачи от родных, ещё не отрёкшихся от психотов, и сигареты, единственная валюта ЛИМБа.

Андрей, разбитый, с болью во всем теле, захромал по дорожке к палаткам. Чем ближе оказывался лагерь, тем сильнее ветер доносил тяжёлый запах страданий и безысходности. У конца пути, на перевернутом ящике, сидела измождённая женщина. Яркие голубые глаза на исхудавшем лице смотрели на него с тоскливой надеждой.

— Привет, — Андрей не смог придумать других слов.

— Новенький? — она кивнула, отвечая сама себе, — ты не видел, Артура не собираются отпускать?

— Там больше никого из психотов не было.

Женщина тяжело вздохнула.

— Жаль. Я думала, сегодня вернут.

Поморщившись от боли в мышцах, Андрей присел рядом с ней.

— Расскажешь, что тут и как?

— А что рассказывать? Вот там сортир, увидишь. Там жратву привозят. Как услышишь сирену — беги, а то голодным останешься. Найди свободное место в палатке и занимай. Остальное сам узнаешь.

— Спасибо.

Она пожала плечами.

— Было бы за что.

Андрей долго ходил по лагерю, выбирая, где поселиться. Практически все психоты выглядели измождёнными, затравленными и нелюдимыми. Большинство палаток было набито под завязку, а в двух полупустых ему не понравились обитатели. В первой, около входа, на корточках сидели похожие на уголовников хмурые типы. А в другой, кажется, собрались все сошедшие с ума. Кто-то, сидя на нарах, подвывая, раскачивался из стороны в сторону, кто-то разговаривал с брезентовой стенкой, другие смотрели сквозь Андрея и не отвечали на вопросы.

Пустой оказалась палатка в самом центре лагеря. Судя по следам, аборигены ЛИМБа даже не подходили к ней. Андрей, утомлённый затяжным хождением, рухнул на нары и долго лежал не шевелясь. Потом нашел в себе силы, поднялся и распаковал сверток, выданный «черным». В пакете лежали тонкий спальный мешок, смена белья грязного серого цвета, кусок мыла, зубная щетка, пачка сигарет с полупустым коробком спичек…

Рассмотреть содержимое пакета до конца Андрей не успел. Воздух разорвало тоскливое завывание сирены. Он завернул распотрошенный сверток в спальник, положил на койку и вышел из палатки. Обитатели лагеря выбирались на улицу и шли куда-то. Андрей влился в поток. Спрашивать, что случилось, не стал.

На краю городка обнаружилась небольшая площадь. Ровно пополам ее делила узкая рельсовая колея. Психоты в ожидании топтались поодаль. В далекой стене периметра открылись ворота, и оттуда выкатился маленький, похожий на детский аттракцион, поезд. Не спеша, он пересёк следовую полосу и въехал на территорию лагеря. Стоило вагонам остановиться, как толпа двинулась вперед. Окружила, зашумела, но открывать не торопилась, держась на расстоянии.

Через толкучку, матерясь и грубо расталкивая, пробралась небольшая ватага. Те самые хмурые мужики, к которым Андрей не стал подходить. Не стесняясь, они устремились к поезду, откидывали крышки, заглядывали внутрь, лезли туда руками.

— Опять гречка!

— Михась, тут яйца. Будешь?

— Нормальненько. Давай тарелки, Серый!

Остальные психоты колыхались слитной массой, но переступить невидимую черту не смели. Андрей, раздразнённый запахом и бурчащим желудком, подошёл к крайнему вагончику и открыл дверцу. Там стояли большие зеленые фляги, которые обычно используют на армейских полевых кухнях.

— Эт кто такой борзый?

— Слышь, ты откуда взялся, чудило?

— Новенький, небось.

Андрей обернулся. Побросав открытые вагончики, хмурые личности собрались вокруг него.

— Ты чё лезешь, а, паря?

— Сначала центровые едят, потом бакланы. Понял?

С первого же взгляда на них, Андрей напрягся. Пальцы сами сжались в кулаки. Но ничего сделать он не успел.

— Вали, доходяга!

Несколько рук схватило его, грубо дёрнули, с силой вытолкнули в толпу ждущих психотов. Андрей рванулся обратно, злой и взбешённый. Но его удержали. На ухо зашептал чей-то надтреснутый голос:

— Не надо! Они просто вас побьют. Это уголовники, не затевайте с ними ссору. Остыньте! Еды хватит на всех.

Видимо главный среди бандитов, здоровенный бугай с винным пятном на шее, криво ухмыльнулся.

— Я тебя запомнил, баклан. Вечером дадим тебе урок хорошего поведения.

Шайка, не торопясь, наполнила тарелки и удалилась. Тогда уже остальные психоты бросились к вагонам. Андрей долго толкался, пока не урвал себе порцию каши. Разваренная желтая крупа, в которой редкими прожилками мелькали мясные ниточки. Он съел её тут же, не уходя с площади. Не обращая внимание на пресный вкус, Андрей глотал комки, забивая ноющий голод.

Когда он собирался уходить, к нему подошёл седой психот с редкой козлиной бородкой.

— Зря вы полезли на рожон.

Андрей узнал надтреснутый голос, шептавший во время стычки.

— Что они могут сделать? Хуже некуда.

Старик покачал головой.

— Найдите друзей, мой вам совет. В одиночку здесь выжить сложно.

Пожав плечами, Андрей пошел в свою палатку. Давать советы легко. Но как это сделать, если на контакт никто не идёт? То ли боятся, то ли замкнулись в своих страданиях.

Увы, его ждала ещё одна беда. Оставленные вещи были разбросаны. Сигареты, мыло и белье пропали бесследно. А спальник кто-то швырнул на пол и хорошо потоптался грязными ботинками. Андрей выругался и принялся собирать раскиданные пожитки.

До самого вечера он лежал на нарах, укрываясь с трудом очищенным спальником. Зябко кутался, то и дело проваливался в сон и желал только, чтобы его никто не трогал. Когда прозвучала сирена, превозмогая апатию, Андрей заставил себя сходить на ужин. А затем поплелся к санитарному вагончику. Отстоял очередь, справил нужду и пошел обратно.

Пробираясь в темноте между палаток, Андрей думал об аде вокруг. Господи, за что? Разве они заслужили такое? Что он совершил такого ужасного и получил в наказание седьмой круг пекла? За какие грехи?

Размышления грубо прервали. Тяжелый удар обрушился на затылок. Андрей упал, прямо в жидкую слякоть.

— Держи, баклан!

Избивали его с душой, ногами. Крякая от удовольствия и с задорными возгласами. Он только успел поджать ноги к животу и прикрыть руками голову. Помогало не слишком.

— Запомни, баклан, — ухнула напоследок темнота, — зашкерься и не отсвечивай. Еще раз выпендришься, уедешь отсюда в ящике.

Андрей долго лежал в холодной грязи. Никто не пришел ему на помощь. Как оказалось, даже в аду есть куда падать. И дна у преисподней нет.

Во имя ничего. Часть 3

Сейчас

Рыжие волосы рассыпались на подушке. Чертовка, ещё недавно яростная словно дикий зверь, теперь сопела как маленький котёнок. И всё не отпускала ладонь Андрея.

Алиса повернулась во сне, и он высвободил руку. От локтя до кончиков пальцев кожу покалывали тысячи острых игл. Маленькая жертва во имя любимой женщины. Осторожно, чтобы не разбудить её, Андрей поднялся. Нашарил в темноте сигареты, тихо проскользнул в дверь и вышел на кухню. Открыл форточку и закурил. Выдыхая отдающий ментолом дым, он размышлял, как всё странно получилось.

Они вернулись в «схрон» после казни. Андрея внутри трясло, и он до боли сжимал кулаки, чтобы не подать виду. Перед глазами стоял тот «чёрный» на коленях. И сердце пропускало удары, когда он вспоминал выстрел пси-массой. Следом являлся мёртвый Кракен. Смотрел слепыми бельмами, понимающе качал головой. Боже! Для чего ты оставил меня? Но долго рефлексировать Андрею не дали. Джакалик собрал всех психотов и торжественно объявил: все новички прошли экзамен. С этого дня, «организация девятнадцатого января» переходит к активным действиям.

Вожак достал шампанское. Откупорил, выстрелив пробкой в потолок. Отпил из бутылки и пустил «праздничную чашу» по кругу. На стол выставлялись бутылки, курьер привёз стопку коробок с пиццей, девушки нарезали бутерброды. Психоты праздновали, лезли обниматься к новичкам, поднимали дикие своей кровожадностью тосты.

Одну за другой Андрей вливал в себя рюмки водки, не пьянея и не в силах унять дрожащие пальцы. И тут его обняла за шею Алиса. Чмокнула в ухо. Тихо шепнула на ухо: «Идём». Она затащила его в комнату, заперла дверь, толкнула, заставляя сесть на кровать.

— Что ты…

Чертовка не дала ему задать вопрос. Её губы и руки. Одежда, брошенная на пол. Бархат кожи под пальцами. Сбивчивое дыхание. Скрип кровати. Смеющиеся голоса за дверью. Всё смешалось в зелье, прогоняющем мертвецов. Жизнь кипела, не желая, чтобы Андрей задумывался о своих поступках. Он согласился на размен.

Теперь, когда она заснула, Андрей курил и старался не возвращаться к сделанному. Поздно каяться, пусть всё будет как есть.

— Не спится?

Андрей обернулся. В дверях кухни стоял Джакалик.

— Умотал Чертовку? Огонь девка, вот уж повезло тебе. Дай и мне сигаретку.

Полумрак разрезал свет фар с улицы. Андрей, на мгновение ослепнув, нащупал на подоконнике пачку и протянул не глядя. Чиркнула зажигалка.

— Поговорим? Идеальное время — все спят, никто не греет уши.

В ответ Андрей только невнятно хмыкнул. Объясняться прямо сейчас не хотелось. Но Джакалик выбора не оставил.

— Думаешь, я спятивший на почве ненависти маньяк? Не отрицай, все так считают поначалу. И никто не хочет узнать мотивы. А ведь у меня есть что сказать.

Джакалик отодвинул табуретку в угол и сел, как нырнул в непроглядную тень. Андрей остался у окна, подставляя лицо жёлтому свету фонарей.

— У нас нет выбора, Трава. Нам его не оставили. Посмотри, нас травят как зверей, пропускают через мясорубку ЛИМБа. Психоты послушно идут колоть блокатор, смирившись со своей участью. Даже ты, один из сильнейших психотов кого я знаю, шёл как овца на бойню.

В темноте красным глазом вспыхнул кончик сигареты Джакалика.

— Каждый, кто приходит к нам, несёт на себе эту печать покорности. Даже вырвавшись из лап ЧиКи, всё равно продолжают смотреть на неё как беззубый кролик на удава. Скажешь не так?

— Возможно…

— Проверено. Мной лично. При первой же опасности, когда на горизонте появляются «чёрные», они сдаются. Все, без исключений. В них вбили, что сопротивляться бесполезно!

Несколько затяжек Джакалик молчал. Выпускал клубы дыма, плывшие в полосе света как облака.

— Я могу раскачать вас только смертью. Замазать кровью, отрезая путь назад. Жестоко, согласен. Но больше вариантов я не нашёл. Придумаешь что-то другое — милости просим. Я с удовольствием изменю инициацию.

— Почему девятнадцатого января?

— А! Я всё ждал пока ты спросишь. Это день, когда «чёрные» убили первого психота. Не знал? Они только начинали по нам разработку, попытались взять одного. А он отвёл глаза группе захвата и бросился бежать. По нему отработал снайпер. В голову.

— Как его звали?

— Кого?

— Первого убитого.

— Не знаю. Теперь уже всё равно. На его месте мог быть любой из нас.

Затушив окурок в пепельнице, Джакалик встал.

— Доброй ночи, психот. Поспи, завтра будет сложный день.

Андрей вернулся в комнату, лег и обнял Алису. Девушка заворочалась, прижимаясь к психоту спиной. Но задремать Андрею удалось только с рассветом.

Завтракали поздно. Психоты, после вчерашнего возлияния, были хмурые и неразговорчивые. Андрей подошёл к Алисе, собираясь обнять. Но девушка сбросила его руку.

— Не сейчас, — в голосе сквозило раздражение, а во взгляде плавали льдинки.

Андрею оставалось только вздохнуть. Ладно, пускай. Он подождёт.

— Собираемся, — Джакалик появился бодрый, с хищным блеском в глазах, — сегодня у нас «движ». Десять минут вам, не больше.

В этот раз дорога заняла трое суток. Их группе достался обходной маршрут: поездка на электричке, ночёвка в гостинице, междугородний автобус и дальше на перекладных. Как оказалось, это было сделано специально. Перехват, которому выпало быть старшим, каждый час выходил в эфир. И сканировал «Великий базар» на пределе дальности в поисках одиноких психотов.

— Учись, Трава, — хлопнул Перехват по плечу Андрея, — скоро тебя такой же работой озадачат.

К новому «схрону» они прибыли самыми последними. Алиса всё также морщилась, когда он пытался проявить чувства. Но вечером сама затащила к себе в постель. Андрей не мог уложить в голове её поведение, а она не желала объяснять. Оставалось принимать ситуацию как есть.

Джакалик исчез на несколько дней вместе с Шушей. Психоты, радуясь передышке, каждый вечер устраивали пьянки. На третий день Андрею стало с ними скучно. Пережёвывать по кругу одни и те же разговоры раздражало. Алиса опять была холодна и больше не звала его к себе, чем испортила настроение окончательно.

— Подъём, лентяи!

Вождь появился внезапно, посреди ночи. Возбуждённый, пахнущий дымом и потом. Сонные психоты, как муравьи потянулись на кухню. Джакалик не торопился, налил себе кофе и, улыбаясь, ждал пока все соберутся.

— Все тут? Хорошо. Слушайте все!

Торжествующий взгляд скользнул по психотам.

— Мы, психоты «девятнадцатого января», не будем вечно бежать в страхе. Лучшая защита — это нападение, и мы воспользуемся этой истиной. Мы ответим на их преследование террором. Настолько страшным, что стены ЧиКи содрогнутся от ужаса. Мы выльем на их головы нашу ненависть, и земля будет гореть под чёрными ногами. Пусть выпьют чашу нашего гнева! Пусть знают — мы отомстим каждому, кто поднял руку на психота. Каждому, кто выдал, кто помогал нас ловить, грозит воздаяние. Пусть страх поселится в их сердцах!

В ответ послышался нестройный гул одобрения.

— Ты. Ты. Ты, ты и ты. — палец Джакалика указывал по очереди на психотов, — Идёте со мной. Сегодня будет первая серия нашей мести.

Отмеченные вышли с кухни.

— Остальные пойдут в следующий раз. Трава, ты тоже собирайся.

Андрей вздрогнул. Но перечить не стал и пошёл одеваться.

На двух машинах группа поехала на дальнюю окраину города. Остановились на тихой улочке коттеджного посёлка.

— Здесь, — Джакалик указал рукой.

Домик, похожий на пряничный. Перед ним палисадник, сиротливо тянущий голые ветки в ночное небо.

— Шуша, ты координируешь. Трава, со мной. Вы двое, зайдите с заднего двора. Двинули!

Их не ждали. Дверь выломали одним ударом, рассыпались по комнатам. Андрей не торопился. Медленно и осторожно шёл через чужой уют, оставляя следы грязных ботинок. Смотрел на фотографии в рамочках и чьи-то милые сердцу мелочи. Ему вдруг стало противно. От самого себя.

— Вот она!

Андрей пошел на крик. В большой комнате, в круге психотов, на коленях стояла женщина. Седая, в ночной рубашке. Рот заткнут кляпом на кожаном ремешке. По щекам текут бессильные слезы.

— Разрешите вам представить друзья. Пановина Елена Михайловна. Доктор химико-биологических наук. Академик чего-то там с длинным названием.

Джакалик с издёвкой поклонился ей.

— Уж простите, Елена Михайловна, не знаю всех ваших регалий. Вы так хорошо спрятались, что нам пришлось потрудиться, чтобы найти вас. Но ведь мы не ошиблись, правда? Под вашим руководством был создан блокатор третьей версии? Это ваша личная идея, сделать бинарную смесь? Я прав?

Она что-то невнятно промычала.

— Ай-ай! Вы не можете ничего сказать? Увы, тут мы в равном положении. Первый час после инъекции вашей разработки, психоты тоже могут только кричать. Вы знали об этом? Вам показывали кадры с испытаний? Или вы лично присутствовали? Не надо, не отвечайте, это уже неважно.

Со злой улыбкой Джакалик подошёл к ней. Дернул вверх, заставляя встать. Повернул к себе лицом.

— Пановина Елена Михайловна. Трибунал психотов «организации девятнадцатого января» рассмотрел выдвинутые против вас обвинения. Выслушайте вынесенный приговор.

Круг психотов сжался. На лицах застыли маски гнева и ярости.

— По первому пункту, в бесчеловечных опытах над психотами, вы признаны виновной.

Женщина дернулась.

— По второму пункту, в разработке оружия против психотов, вы признаны виновной.

Она глухо завыла, но Джакалик отвесил ей пощечину.

— Молчать! По третьему пункту, в геноциде психотов, вы признаны виновной. Приговор вступает в действие немедленно и обжалованию не подлежит.

Ноги несчастной подкосились. Но ни один не поддержал её и она рухнула на колени.

— Наказание будет приведено в исполнение немедленно.

Психоты, как по команде отступили.

— Есть желающие выполнить работу?

Голос Джакалика звучал хриплым клекотом. Он оглядел психотов, усмехнулся, и вытащил пистолет. Приставил глушитель.

— Так будет с каждым.

Андрей отвернулся. Хлопок выстрела. Тяжёлый стук упавшего тела. Он закрыл глаза.

— Уходим.

Раздался грохот. Психоты обернулись на звук. По лестнице со второго этажа спускалась девушка. Байковая пижама, с рисунком играющих котят. Руки прижимают к груди плюшевую собаку. Нижняя губа обиженно выпячена.

— Мама? Мама, ты тут?

Она не обратила на них никакого внимания. Медленной косолапой походкой прошла через толпу психотов. Опустилась на колени перед трупом женщины.

— Мама, что случилось? Уже пора вставать? Почему ты лежишь?

Тонкий голос растягивал звуки, как сломанный проигрыватель. Девушка погладила седые волосы, пачкая пальцы в крови.

Джакалик громко выдохнул и опять вытащил пистолет.

— Мама, что с тобой? Мама? Вставай…

Плеть пси-массы Андрея метнулся к девушке. Спасти? Прикрыть? Не дать почувствовать боли? Он сам бы не смог ответить.

Её разум жил отдельно от реальности. Психика, покорёженная, заторможенная, словно неисправный механизм. И наглухо блокированная. Двойной? Тройной? Слишком большой дозой блокатора. Его цепи сдавливали пси-массу, сводя с ума. Превращая в безвольную идиотку.

— Стой!

Андрей схватил рукой ствол, не давая навести.

— Мама, — голос продолжал царапать по нервам, переходя в плачь, — идём. Я не хочу тут. Мама!

— Что?! — Джакалик оказался донельзя удивлённым, — Она свидетель.

— Она не в себе. Рассказать о нас всё равно ничего не сможет.

— Без разницы. Нельзя оставлять в живых, тех, кто нас видел.

— Она психот, Джакалик! Ты не видишь? Её блокатором свели с ума. Родная мать!

— И что? Ты хочешь меня разжалобить? Она дочь нашей убийцы.

— Мы не должны убивать психотов. Это неправильно. Мы…

— Мы никому ничего не должны. Запомни.

Джакалик стряхнул руку Андрея с пистолета.

— Нам отмщение и аз воздам. Они не заслужили твоей жалости. Дети врага — наши враги. До седьмого колена!

Выстрел прозвучал как праздничная хлопушка.

— Обыщите дом! Может, тут ещё кто-то прячется.

Андрей опустился рядом с убитой. Застегнул распахнувшуюся пижаму. Закрыл мёртвой девушке глаза.

— Зачем?

— Меньше жалости, Трава. Они не жалеют нас, мы их. Наш террор против их репрессий. Только так. Без соплей и слёз. Они должны нас бояться или мы никогда не выиграем. Запомни.

Джакалик отступил на шаг. Глаза прищурились. Внимательные, настороженные. Рука с пистолетом чуть подрагивала, готовая подняться в любой момент.

Андрей не дал ему повода. Встал, отряхнул руки. Пожал плечами.

— Значит, пусть так и будет.

— Молодец!

Вождь спрятал пистолет и хлопнул психота по плечу.

— Так держать! Меньше сантиментов, больше дела.

На обратном пути Андрей молчал. Что-то треснуло у него внутри, отчего делалось тоскливо и ныло под сердцем.

— Ну как? Получилось?

Их встречала Чертовка. Напряжённая, нервная.

— Всё в лучшем виде.

— Расскажи!

Пока Джакалик описывал их «приключения», Андрей украдкой наблюдал за девушкой. Глаза у неё разгорались всё ярче. Она улыбалась, когда слушала о казни. Хищно, как зверь. Облизывала губы. Теребила в пальцах зажигалку.

Ему стало неприятно смотреть на это извращённое возбуждение. Уйдя на кухню, Андрей закурил, достал бутылку пива и через силу заставил себя пить. Хотелось вымыть руки. Намылить до белой пены, долго тереть, пока не покраснеет кожа, сунуть под горячую воду, чтобы поток унес налипшую грязь. Жаль, что так не сделаешь с сердцем.

В комнату заглянула Алиса. Молча обняла, впилась губами. Схватила за руку, потянула за собой. Сил отказаться Андрей не нашёл.

Машина бичевания. Часть 3

Полтора года назад

Грязный, избитый, Андрей вернулся в палатку. Стянул одежду и бросил на пол, заполз в спальник. Скрючился, пытаясь согреться. Каждая клеточка тела вопила от боли, хотелось заснуть и никогда не просыпаться. Он закрыл глаза и провалился в темноту.

На изнанке бытия его поджидал монстр. Тысячеглазый, многоголосый демон. Сразу стало понятно, почему Андрей оказался в одиночестве. Пси-масса всех психотов, сдавленная блокатором, истерзанная страданиями, резонировала. Свивалась в огромный вихрь, центр которого приходился на его палатку. Чужие страхи, боль, мучения, надежды, одиночество, безысходность рухнули на Андрея каменной плитой. Прихлопнули как великан мошку. Растянули на дыбе и терзали до самого утра.

На завтрак Андрей пришёл последним. Заставил себя проглотить с трудом добытую порцию. Хромая, побрёл назад. И тут его ухватили за локоть.

— Ну! Я же предупреждал вас.

Вчерашний старик досадливо цокнул языком.

— Ужасно выглядите. Да ещё в «глазе кошмара» поселились. Срочно переезжайте!

— Куда?

Андрей с горечью сплюнул.

— Ищите! Может, найдутся где-то места. Заведите друзей.

— Угу.

— Кстати, вы в списках на сегодня есть?

— Что?

— Понятно, вам никто не объяснил. Идёмте.

Седой потянул его к дорожке, по которой Андрей пришел в лагерь. У её начала, на толстых столбиках, был установлен монитор. По экрану полз длинный список с фамилиями. Как будто назло не сортированный по алфавиту.

— Вот. Ищите своё имя.

— И что?

— Нету — считайте повезло. Есть — ждите. Через полчаса начнут по одному вызывать. Не пропустите своей очереди!

— Не понимаю…

— Да что неясно то? — старик дёрнул козлиной бородкой, — Вызвали, идёшь, тебе колят блокатор. Главное, потом обратно дойти. Рекомендую остаться и посмотреть, как это происходит. Чтобы не получить залёт.

Заняться всё равно было нечем. Андрей сел на перевернутый ящик, закурил и стал ждать.

Скоро у табло собралась толпа психотов. Мрачная, угрюмая, неразговорчивая. Резкий гудок прорезал воздух. На экране вместо списка загорелась одна фамилия.

— Игнашев! — громко выкрикнул психот, стоявший прямо под монитором, — Игнашев! Где он опять?

— Тут я.

На дорожку ступил хмурый дядька. Казалось, он специально идёт как можно медленней, чтобы оттянуть экзекуцию. Стоило ему подойти к стене, в ней распахнулась дверца.

Его не было всего несколько минут. Затем он мешком вывалился из темного провала на серый бетон. С трудом поднялся и, подволакивая ногу, поплелся обратно. А на табло уже светилась следующая фамилия.

— Юлдашева!

Девушка, с двумя смешными косичками на голове, ойкнула. Со страхом поставила ногу на дорожку.

— Давай-давай. Быстрее! А то накажут, как в прошлый раз.

Больше Андрей смотреть не стал. Сходил в душевую, помылся под ледяной струей и вернулся в палатку. Укрылся спальником и весь день лежал как мертвый. Только к вечеру он отыскал в себе силы сходить поесть.

Но ужин задерживался. На рельсах стоял поезд всего с одним вагончиком — открытой платформой, где за высокими бортиками пряталось что-то ужасное. Андрей подошел ближе, заглянул. Ему стало плохо. Там, внутри, лежали трупы. Мужчина и та девушка, с косичками.

— Сгорела.

Рядом опять стоял знакомый старик.

— Женщин блокатор быстрее палит.

Поезд просигналил воющим гудком и тронулся в обратный путь. Андрей не ответил седому психоту. Молча развернулся и ушёл. А на следующее утро, на табло первой стояла фамилия Вереск.

Дорога к стене показалась Андрею бесконечной. Он старался не думать, гнал от себя страх, держал голову прямо. Но то и дело спотыкался, с ужасом вглядываясь в темноту за распахнутой дверью.

Стоило ему войти, как вспыхнул свет. Нестерпимо яркий, заставляющий жмуриться. К тому же, смотреть было не на что — стены маленькой комнатой покрывали зеркала, и в них царило то же режущее глаза сияние и жалкое отражение его самого.

— Сесть!

Повинуясь команде из невидимого динамика, он опустился в металлическое кресло.

— Руку в проём!

В стене открылось окошко, и Андрей послушно сунул туда пятерню. Кто-то крепко схватил его за кисть, дернул, зафиксировал руку. Больно воткнул иглу. Первую инъекцию он почти не ощутил, зато вторая превратила тело в комок боли. Опять хищные насекомые побежали по вене, пожирая Андрея изнутри.

— Встать! На выход!

Он замешкался, силясь подняться на ватных ногах. Невидимый «чёрный» поторопил — руки на подлокотниках обожгло разрядом электричества.

— Быстро!

Обратный путь Андрей не запомнил. Кажется, последние метры он полз. Выкрученный блокатором, как тряпка, лежал на земле между палаток. И ни один из психотов не сделал даже попытки помочь. Все проходили мимо, переступая через стонущее тело. Бесчувственные, безразличные, занятые только собственным страданием.

Дни скомкались как лист бумаги. Андрей как автомат спал, ел, курил дрянные сигареты, ходил на экзекуции, червем ползал после дозы блокатора. Всё в мире потеряло смысл, обуглилось и распалось.

Серым утром Андрей вышел на завтрак. Падал редкий снег. Белый, чистый, непорочный. Мгновенно тающий от соприкосновения с грязью на земле. В ожидании поезда Андрей притопывал ногами, чтобы согреться. Хотелось курить, но в пачке лежало всего пара штук, и он экономил. У ненавистного табло послышался шум. Андрей решил посмотреть, что случилось — в пустоте лагерного бытия, любое, даже мелкое происшествие становилось сенсацией.

Перед дорожкой к стене собралась толпа. Пихаясь локтями, Андрей пробрался вперед, встав на носки, выглянул поверх голов. На первой бетонной плите стоял психот. Бледный, растрепанный. В грязных волосах запутался снег, превращаясь в сияющий нимб.

— Миша, не надо!

Мужчина обернулся. В глазах стояли пустота и мука.

— Я больше не могу.

Он пошёл к стене. Оглушительно рявкнул динамик с вышки.

— Нарушение режима безопасности! Немедленно покиньте запретную зону!

Самоубийца прибавил шаг. Побежал.

Грохнула короткая очередь.

Снег падал на кровь, вспыхивал на мгновение красным и таял. Андрей долго смотрел на тело. Завидовал решимости, мужеству этого незнакомого Миши. Двадцать шагов и всё закончится. Можно ли убить себя в аду? Можно ли убить ад? Можно ли убить ад в себе?

Он отвернулся и пошёл к поезду за пайком. В кармане драгоценностью лежали сигареты. Целых две! Сегодня он будет жить, чтобы их выкурить. А завтра подумает снова.

Что-то изменилось в палатке, которую Андрей уже привык считать своей личной. За брезентовой стенкой кто-то был. Шумел, возился как медведь в берлоге. Опять грабят? Всё равно брать нечего. Разозлившись, он откинул полог и вошёл, собираясь дать бой ворам.

— Привет!

Мужчина, на голову выше Андрея, жилистый и крепкий. Он бросил раскатывать на нарах спальник и шагнул навстречу хозяину палатки. Протянул открытую ладонь.

— Не против, что я здесь обоснуюсь?

— Андрей.

Руку пришлось пожать. С опаской.

— Иван. Захаров.

— Вереск.

— Тебя в эфире наверняка Травой звали?

Андрей вздрогнул. В ЛИМБе сложился негласный запрет на упоминание эфира, пси-массы и всего с ними связанного. Такие разговоры обрывали, как боятся трогать больной зуб.

— Да, я Трава.

— А я Дурак. Будем знакомы. Расскажешь о местных порядках?

За полчаса новичок выпытал из Андрея всё, что он знал. Он чувствовал себя непривычно и странно, вот так общаясь с человеком. Запросто, без ощущения барьера. Это было приятно и одновременно мучительно. Не может такого происходить в ЛИМБе. Не бывает!

— Тебе тут не понравится, — Андрей сделал последнюю попытку избавиться от новичка.

— В лагере? А кому здесь может быть хорошо?

— Нет, я про это палатку. Тут…

Он никак не мог подобрать слова.

— Вихрь, да? Я сразу почувствовал. Он удивительный. Никогда такого не видел. Сперва думал показалось. Принюхался и точно! Я даже представить себе не мог что-то подобное. Пси-масса под блокатором находит дырки! Значит, и мы можем, осознанно.

— Ты серьезно?

— Угу. Только мне надо присмотреться, пощупать руками.

— А… Ну идём тогда, там жратву сейчас привезут.

Они почти опоздали. Как всегда, маленький поезд попал сначала под власть «хозяев» лагеря. Иван стоял рядом с Андреем, наблюдал за происходящим, кусал губы.

— Понятненько. Давно эти стали командовать?

Андрей неопределённо пожал плечами.

— При мне уже так было.

— Ясненько. Надо подумать, что с этим делать.

Глупая злость накатила на Андрея. Считает, что самый умный? Вот сейчас возьмёт и всё изменит? Мы тут уже сколько, а этот появился и сразу сделает хорошо?

— О, наша очередь!

Иван потянул задумавшегося Андрея к вагончикам.

— Давай, я буду набирать, а ты держи. У меня руки длинные, я достану через толпу.

Всё еще раздражённый, Андрей не стал отказываться. И впервые поел по-настоящему досыта, а карман оттопыривали целых две пачки сигарет. На мгновение ему показалось, что теперь всё будет хорошо. Но лишь на секунду и наваждение сгинуло. А на следующее утро фамилия Андрея появилась на табло.

— Ну же! Поднимайся, дружище.

Пожираемый изнутри блокатором Андрей лежал в грязи. Издалека его звал голос. И чьи-то руки потянули вверх.

— Ы-ы-ы!

— Давай, ножками, вот так. Молодец. Сейчас пойдем домой. Не спеша. Куда нам бежать? Времени полно, вот и не будем торопиться. Чудненько!

Иван затащил Андрея в палатку, уложил на нары. Закутал сразу в два спальника. Принес воды и до конца приступа сидел рядом. Ангел-хранитель, спустившийся к грешнику в ад.

— Сейчас полегчает, — мягкий голос прорывался через бездну к Андрею, шептал, — Надо жить, Трава. Ещё ничего не кончилось. Ты сможешь, главное, верь в себя.

Что-то хрустнуло в душе Андрея и сломалось. Лёд? Безнадёжность? Обречённость? Он не знал, но дышать затхлым воздухом ЛИМБа вдруг полегчало. Через два дня уже ему пришлось тащить Ивана после инъекции. Поить водой, укрывать дрожащее тело.

— Ничего себе встряска.

Иван, только придя в сознание, улыбнулся.

— Надо же такую дрянь придумать. Наверно целый химический институт привлекли. А мы всё равно её победим.

— Лежи. Куда это ты собрался?

— Надо двигаться, так быстрее выйдет.

Держась за плечо Андрея, психот выбрался на улицу. И тут же потянул в сторону «дороги боли». Там распластался пожилой мужчина, царапавший землю ногтями, подвывающий как раненый зверь.

— Поможем.

Вздохнув, Андрей кивнул.

— Не помнишь, в какой он палатке живёт? Я его, кажется, рядом с нашей видел.

Они подхватили несчастного, отнесли, уложили. На них смотрели с удивлением. Отворачивались. Иван улыбался в ответ, здоровался, спрашивал о мелочах.

— Зря всё это, — ворчал Андрей, ночью лёжа на нарах, — им уже ничего не поможет, они замкнулись и хотят, чтобы их не трогали.

— Ошибаешься, дружище! Они просто забыли, что такое быть людьми. Вот увидишь, они быстро вспомнят.

На следующий день Иван потянул Андрея на вахту. Каждого психота после экзекуции они тащили «домой». Всё так же на них смотрели как на идиотов.

— Я же Дурак, ты помнишь? — смеялся Иван.

— Ты ненастоящий, — хмыкал в ответ Андрей, — Ты сказочный персонаж Иван-Дурак.

— Может быть. Будем строить тридевятое царство. Граница у нас уже есть, даже с вышками.

— Сказочник ты. Не помнишь, куда этого нести? Рожа чего-то незнакомая.

— Третий ряд, если не ошибаюсь.

Их начали узнавать. Подходили, здоровались. Благодарили.

— Видишь? То ли ещё будет.

Андрей не спорил. Вахты на «дороге боли» сделали жизнь чуть ярче, всё лучше, чем лежать и жалеть себя. Но в перемены Андрей не верил даже на грош — не бывает счастливых концов у страшных историй.

Через несколько дней случилось странное. Они привычно вышли на «точку», сели на перевернутые ящики под табло. Андрей закурил, в ожидании первого «овоща». И тут к ним подошла женщина. Лет за тридцать, с серым измученным лицом. Немного помялась, не решаясь заговорить.

— Привет, — она с трудом улыбнулась, будто вспоминала, как это делается, — Можно к вам присоединиться? У меня вот бутылка есть, я воды свежей набрала.

— Конечно! Мы всегда рады помощи. Садись!

Захаров подвинулся, освобождая ей место.

— Я Иван, а он Андрей.

— Жанна.

Она улыбнулась снова. Уверенней, с блеском в глазах. На мгновение появились ямочки на щеках. Больше не колеблясь, она присела рядом с мужчинами. Да так и осталась на весь день. Отпаивала несчастных психотов, приносила ещё воды, в свободные минуты рассказывала глупые, но почему-то смешные анекдоты. А на следующий день пришла снова. И снова. Превратившись в «сестру милосердия» их маленькой команды. А затем и вовсе переселилась к ним в палатку. Отчего Андрей впал в настоящую растерянность.

Следующими были двое мужчин. Петр и Алексей. Хмурые, не слишком разговорчивые, они впряглись в лямку помощи другим. С каждым днём словно оттаивая и приходя в себя. Чтобы тоже однажды утром перебраться в центральную палатку.

— Так скоро у нас столпотворение будет, — ворчал Андрей, когда его мог услышать только Иван. Но делал это больше для формы, чтобы не сглазить внезапный проблеск во тьме.

Иван понимающе усмехался и продолжал ткать сети добра.

За брезентовой стеной уже легла темнота. Завернувшись в спальник, Андрей прикрыл глаза. Баю-баюшки-баю, напевал он сам себе. И тут услышал на улице голоса. Почти рядом, в паре шагов.

— Слышь, баклан! Тебе чо, больше всех надо?

— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — ответил невидимый Иван.

— Ща узнаешь!

Чудовище заворочалось снаружи. Глухие звуки ударов. Андрей вскочил, не одеваясь, бросился туда. Влетел в толпу. Следом, с криками бежали на помощь Пётр с Алексеем. И с визгом Жанна, размахивая зачем-то грязной тряпкой…

По очкам они проиграли. Силы были не равны, а синяков на лицах чересчур много. Но незваные гости дрогнули, отступили, убрались обратно в темноту выкрикивая угрозы.

— Ничего, — шептал разбитыми губами Иван, — скоро мы всё изменим. Веришь?

Андрей не ответил. Сплюнул красным и пошел обратно в палатку.

Рано утром, после побоища, он вышел в рассветную серость. Закурил, осторожно потрогал пальцами распухшую щеку. Опустил взгляд в землю и чуть не закричал.

Выронил сигарету. Встал на колени, чтобы лучше разглядеть. Вскочил, бросился в палатку. Нашел обрезанную пластиковую бутылку, которую использовал вместо чашки. Вернулся, снова бухнулся в грязь. Медленно, очень осторожно, разрывая пальцами, вынул кусок земли, переложил в импровизированный горшок. Поднял к самым глазам. Из черной горькой земли тянулся зелёный росток. Хрупкий, беззащитный. Всего два крошечных листочка. Двойник надежды, подаренной Иваном.

Во имя ничего. Часть 4

Сейчас

Проснулся Андрей очень рано. Из окна текли сумерки, густые как манная каша. На часы смотреть он даже не стал — за последний месяц время потеряло значение. Переезды, ожидания, быстрые наскоки «акций»: всё происходило по команде Джакалика, опоздать было невозможно, как и сдвинуть сроки. Потому Андрей давно снял хромированный браслет с запястья, кинул на дно рюкзака и больше не вспоминал. А телефоны Джакалик запрещал ради конспирации.

Сегодня он спал один. Алиса то отталкивала его, то набрасывалась с болезненной страстью. Почти после каждой проведенной «акции» он оказывался в её постели. В этом чувствовалось какое-то извращение, сумасшествие и одержимость девушки ненавистью и смертью. Но прервать отношения Андрей не мог. Натянутая связь причиняла боль, резала по живому, но поддерживала его от погружения в пучину безысходности.

В квартире стояла тишина. После «движа» психоты будут отсыпаться до полудня, и можно спокойно побыть в одиночестве. Андрей встал и пошел на кухню. Сварил кофе, закурил, долго смотрел на рассвет за окном. Хотелось взорвать жизнь чем-то ярким, праздничным, вырваться из колеса ненависти, культивируемой Джакаликом. Бросить всё и бежать? Но Алиса не пойдет с ним, а одиночество еще хуже. Андрей должен был сделать хоть что-то, или безнадежность грозила захлестнуть девятым валом. Он вздохнул и открыл холодильник.

Говядину Андрей порезал кусочками и бросил в кастрюлю. Залил водой и водрузил на плиту. Дождался пока закипит, снял пену шумовкой и оставил вариться. Почистил картошку с луком и кинул в миску с холодной водой дожидаться своей очереди. Помыл помидоры. Мелко покрошил зелень. Подкинул в кастрюлю с мясом корешок сельдерея.

Вытащил из морозилки поллитровку водки, налил в рюмку. Выпил, занюхал краюшкой бородинского хлеба. Плеснул еще одну рюмку в бульон и спрятал бутылку в холодильник. Мелко порезал лук и добавил на сковородку. Обжарил до золотистого цвета, подлил жидкости из кастрюли и потушил еще пяток минут. Вынул мясо из бульона и бросил к луку. Порубил помидоры и добавил на сковородку. Притушил немного, и отправил всё обратно в кастрюлю. Перемешал и всыпал 4 ложки риса. Дал вареву покипеть, попробовал, посолил. Чуть подождал и взялся за специи. Много-много красного перца и всё, что попалось под руку. Перекурил и засыпал горку зелени. А следом бросил раздавленные зубчики чеснока.

— Что это у тебя?

В дверях стояла заспанная Алиса.

— Харчо.

— Пахнет божественно.

Девушка прошла через кухню, мимоходом коснувшись Андрея плечом. Села на подоконник и вытащила тонкую сигарету.

— Не дыми на голодный желудок, — Андрей протянул ей чашку кофе.

— Спасибо.

Она отхлебнула один глоток и закурила.

— Странно. Я не знала, что ты любишь готовить.

— Каждый взрослый человек должен уметь сделать вкусно покушать.

— Только не рассказывай об этом Шуше, он даже бутерброд намазать не в силах.

Между ними повисло молчание. Андрей сел на табурет, тоже вытащил сигареты, чиркнул зажигалкой.

— Который час?

Он пожал плечами.

— Какая разница? Мы всё равно никуда не торопимся.

— А вдруг рано для завтрака?

— Обижаете, леди. Мой суп можно есть в любое время суток.

— Тогда наливай!

Андрей поставил на стол две тарелки, налил до краев. Рядом со своей примостил рюмку и плеснул туда на два пальца.

— Мне тоже!

— Не рано?

— Ну ты же пьешь.

— Ладно. Если ты хочешь…

Они чокнулись. Алиса опрокинула в себя водку одним глотком, скривилась, замахала ладошкой перед ртом. Быстро схватила ложку и отхлебнула суп.

— Чёрт! Сколько перцу ты туда положил?

Не отвечая, Андрей взялся за свою порцию.

— Вкусно. Только уж слишком остро.

— Так в этом весь смысл.

Он плеснул себе еще в рюмку. Алиса тут же подставила свою.

— За нас!

В глазах девушки появился блеск. Она смела остатки супа и отодвинула тарелку. Дождалась пока доест Андрей, потянулась к нему, обняла, привлекла к себе и впилась губами. Огненный поцелуй обжигал сильнее перца.

— Я собираюсь в душ и не откажусь от компании. Потрешь мне спинку?

Пар заполнил душевую кабинку. Вода хлестала горячими струями, обжигала как удары плетей, прозрачными змейками стекала по телам любовников. Они не обращали внимания, поглощенные другу другом.

Алиса вцепилась в Андрея, обняла за плечи, прильнула всем телом. Он провел руками по спине, подхватил её, приподнял. Девушка зарычала, когда они стали единым существом. Впилась ногтями. Припала к шее мужчины, превращая поцелуй в укус. Андрей не почувствовал боли, с каждым движением усиливая напор. В ответ Алиса закричала и прижалась сильнее…

В дверь стучали, но двое не обращали внимания. И каждое прикосновение, каждый стон были как в последний раз. Впрочем, он действительно мог стать таким, для любого психота вне закона.

Спину он так ей и не потер. Она выскользнула из объятий, закуталась в полотенце и убежала. Оставив Андрею саднящие следы зубов на шее и опустошение.

Когда Андрей, на ходу приглаживая влажные волосы, вышел на кухню, там сидели все обитатели «схрона». Гремели тарелки, кастрюлька показывала дно, а психоты сыто жмурились.

— Твой супчик, Трава?

— Адское варево. Что ты туда сыпанул?

— Еще сваришь? Мне не хватило!

— Ага, потом как-нибудь.

— Красава! А плов сможешь?

Шум прервал Джакалик.

— Быстро! Собираемся! Нас засекли!

За минуту кухня опустела. Только Шуша, судорожно захлебываясь, доедал суп. Но и он скоро вскочил и побежал за вещами.

В этот «движ» Андрею выпало ехать вдвоем с Джакаликом. Кажется, лидер психотов сделал такой выбор не случайно. Уж больно хитрый взгляд он кинул на Андрея, когда зачитывал списки.

— Расслабься, маршрут будет легким, — хлопнул Джакалик его по плечу.

Андрей хмыкнул и ничего не ответил. После утренней близости с Чертовкой настроение было исключительно романтическое и спокойной.

— Можешь дотянуться вон до того дядьки?

Палец Джакалика указал на мужичка на скамейке.

— Тут даже стараться не надо.

Щупальце пси-массы метнулось к дворнику. Слизнуло мысли с поверхности, неспешно приползло обратно и кинуло добычу Джакалику.

— Молодец. Давай еще. Вон тот, в синей куртке.

С каждой новой жертвой дистанция увеличивалась. Джакалик словно задался целью выяснить пределы возможностей Андрея. Сам он, тоже втянулся в игру, решив проверить границы пси-массы.

— Отлично! — лидер сделал какие-то пометки в телефоне, — продолжим чуть позже. Найди нам машину.

Через час Джакалик предложил новые задачи. Поймать движущуюся цель, зацепить несколько разом, подтолкнуть случайных встречных людей к чему-то. Глаза его, после каждого успешного теста, делались темнее. Словно облака превращались в грозовые тучи беременные дождем. Но Андрей не замечал перемен и с улыбкой продолжал «крутить кульбиты» пси-массой.

— Ты, один из сильнейших, в нашей группе. Никогда не хотел бросить мне вызов?

— Зачем?

— Власть, к примеру.

Андрей рассмеялся.

— И куча геморроя. Нет уж, обойдусь.

— А если такая необходимость возникнет? Сможешь взять ответственность за группу?

— Только если припечет. Не люблю тащить на себе такой груз.

Джакалик кивнул и больше ничего не спрашивал. Остаток пути они проделали в молчании, изредка перебрасываясь образами через эфир.

Их пристанищем стал громадный дом в три этажа. Эдакая роскошная вилла, спрятавшаяся за высоким забором, рядами деревьев под снежными шапками и лабиринтом голых кустов. Психоты расползлись по комнатам и почти сутки встречались только на огромной кухне. А затем Джакалик собрал их в холле на первом этаже.

— Друзья! Наша борьба идёт каждую минуту, мы всегда настороже и помним, ради чего живем. Но мы не должны забывать и о маленьких радостях. И я хочу напомнить — сегодня особенный день. Тридцать первое декабря! Давайте же отпразднуем Новый год как полагается!

Раздались крики, кто-то из девушек захлопал в ладоши. Джакалик поднял руку, призывая дослушать.

— А подарком у меня будет для вас отличная новость. Не сомневаюсь, она всех приведет в восторг. Давайте подготовимся и хорошенько повеселимся. Украсим дом, устроим настоящий пир, найдем праздничное настроение для каждого. Никто не должен грустить в этот вечер! Будем гулять до утра. Вперед!

От удивления Андрей ущипнул себя. Действительно, ведь сегодня Новый год. Как он мог забыть? Он затерялся в лабиринте насилия и не вспоминал, что в мире существуют и другие вещи.

Вокруг поднялся шум. Чувствовалось — люди соскучились по праздникам. Постоянные переезды, жуткие «акции», хмурые молчаливые пьянки после, измотали психотов. И они крепко ухватились за возможность повеселиться. Включили музыку, на полную громкость. Кто-то надувал шарики, развешивал гирлянды. Другие колдовали на кухне. Третьи просто сновали туда-сюда, создавая кутерьму. И всё улыбались. Странно, непривычно. Так что некоторых психотов Андрей узнавал с трудом, настолько поменялись лица.

К вечеру накрыли стол. Хрустальные бокалы, блестящие серебром ножи и вилки, бесчисленные салатницы, блюда с мясом. Джакалик исчез на несколько часов и вернулся с настоящей ёлкой, которую торжественно поставили в углу. Ингрид и Шуша успели напиться до поросячьего визга, проспаться и снова захмелеть. Андрей, мрачный поначалу, помогал на кухне. Между делом, девчонки напоили его шампанским и зацеловали, чем привели в мечтательное настроение.

Начали застолье часов в семь. Два тоста подняли за «новое счастье» и всё хорошее. А затем слово взял Джакалик.

— Психоты и психеи! Поздравляю вас с наступающим Новым годом. Пусть он принесет нам удачу и победы. А я хочу сделать объявление. Мы начинаем новую главу нашей войны. Террор должен стать тотальным, чтобы люди вздрогнули, ужаснулись и трижды подумали, прежде чем с нами связываться. Мы не зря носим название «девятнадцатое января». Именно в этот день мы нанесем удар, от которого содрогнутся мерзкие твари. Третьего числа мы отправляемся в Москву, чтобы пнуть «черных» в самой столице. Они не ждут такого удара под дых, и мы сделаем отличный подарок садистам. За нас и страшную месть!

Психоты взорвались криками. Восторг и радость хлестали через край в эфире. Андрей выпил шампанское и сделал вид, что поглощен едой. Идея Джакалика ему не понравилась, но спорить, тем более в праздник, не хотелось.

— А теперь, я хочу сделать вам подарок. Идите за мной.

Джакалик привел их в холл на втором этаже. Пол был застелен одеялами, сверху раскиданы подушки.

— Устраивайтесь поудобнее.

Дождавшись, пока все рассядутся, Джакалик закрыл глаза и раскинул руки. Мягкая волна потекла от него в эфире. Теплая, чарующая. Навязчиво лезущая внутрь, как змей-искуситель.

Севший на самом краю, Андрей вздрогнул. Попытался отгородиться от неожиданного гостя. Как моряк, почувствовавший шторм, наглухо закрыл все «кингстоны», не позволяя чужой пси-массе проникнуть внутрь. Нет! Никто не смеет входить в его святая святых без разрешения.

Он справился. Переборол чужую волю, отряхнулся как мокрый пес и открыл глаза. Рядом творилось что-то странное: обнаженное многотелое существо возилось на одеялах. Стонало, извивалось, ритмично двигало голыми спинами и ягодицами. Вздрагивало от спазмов похоти.

Андрей отвернулся. Там, в свалке тел мелькнуло лицо Алисы, искаженное гримасой животного удовольствия. Стало противно. Не оборачиваясь, Андрей выскользнул из комнаты, спустился на первый этаж. Снял с вешалки пуховик и вышел на улицу. Вдохнул морозный воздух, застегнулся. Нащупал в кармане сигареты и закурил. Чтоб их всех. Как же мерзко!

— Я в тебе не ошибся. Единственный, кто не поддался.

Лидер, только что ввергнувший всю группу в животную похоть, подошел и встал рядом.

— Дай мне тоже.

Не говоря ни слова, Андрей протянул пачку.

— Нет, правда, ты молодец. Я знал только пару человек, не поддавшихся такому приему. И все — психоты неординарной силы. Думаешь, я зря тебя в дороге гонял?

Андрей пожал плечами.

— Злишься? Ничего, с опытом поймешь. Людей сплачивают три вещи: совместные еда, кровь и секс. Можешь считать, что сегодня у нас тимбилдинг.

— А я, выходит, отказался быть в команде?

— Ты, друг мой, стоишь отдельно. Эти, — Джакалик махнул рукой в сторону дома, — стадо. Никто даже не подумал закрыться. Они ждут команды, что им делать, когда есть, с кем спать. Признайся честно, ты ведь и сам прекрасно видишь. А мы из другой породы. Пастухи, я бы даже сказал пастыри. Ты и я. Мы выше этой грязи.

Выдохнув колечко дыма, Джакалик осклабился.

— Или ты из-за Чертовки переживаешь?

Ответа ему не требовалось.

— У тебя есть шанс сохранить её лично для себя. Хочешь?

— Продать тебе душу?

Джакалик расхохотался.

— Обойдусь своей. Слушай: через три недели мы проведем настоящую акцию, а не мелочь, как обычно. Действительно резонансную. И после этого, я разделю группу. Нас уже многовато, чтобы нормально прятаться. И ты, можешь возглавить вторую. И получить к себе Чертовку. А там, делай с ней что пожелаешь.

— Ты серьезно?

— Да. Но с одним условием: ты выложишься на акции по полной. Без переживаний и слюнтяйства. Убьешь всех, на кого я укажу. Сможешь?

После секундного колебания Андрей кивнул.

— Хорошо. Делаешь то, что нужно и получаешь сладкий рыжий приз.

Выбросив окурок, Джакалик протянул руку.

— Договор?

— Согласен.

Ладонь вождя оказалась мягкая, а пожатие вялым. Совершенно безобидное по ощущению как, впрочем, и любая сделка с дьяволом.

— Пойдем, они уже заканчивают, — Джакалик ухмыльнулся, — продолжим веселиться. И пригласи Чертовку танцевать, она это любит.

Откуда ему это известно, Андрей уточнять не стал.

Машина бичевания. Часть 4

Полтора года назад

— Хлеб ещё остался?

— Угу. Держи.

Они завтракали на улице. Устроились своей маленькой компанией на ящиках, разложили паёк и неспешно ели, болтая о мелочах. Изредка Андрей ловил завистливые взгляды других психотов. Но подойти никто не решался — забитые, озлобленные, узники ЛИМБа с трудом шли на контакт, не веря никому.

— Тут ещё масло есть. Будешь?

— Давай, если никто не хочет, — Жанна вздохнула, — Хотя это же не масло, дешёвый маргарин. Я дома такой не брала даже на выпечку. А сейчас трескаю и радуюсь.

— Ничего, — Андрей похлопал её по руке, — Выйдешь, будешь есть только сливочное.

— Думаешь, нас когда-нибудь выпустят?

— Обязательно, — Иван подмигнул психее, — куда они денутся?

— Твои слова да богу в ушко.

Воздух разорвал вой сирены. А следом, из громкоговорителей раздался хорошо поставленный голос.

— Внимание! Всем заключенным прослушать сообщение. С настоящего момента и до особого распоряжения, процедуры будут проводиться в пределах внутреннего периметра. Блокирующие инъекции, а также учёт заключённых переводится в автоматический режим. Для прохождения ежедневных мероприятий необходимо прибыть к специальному составу. В случае неявки к заключённым будут применены меры принуждения, в том числе коллективного характера. Внимание! Всем заключённым прослушать сообщение. С настоящего…

— Эт чё? Я нифига не понял, — Пётр дёрнул плечом и встал, — Делать-то чего?

— Спокойно, сейчас разберемся.

Иван спрыгнул с ящика, потянулся и махнул рукой.

— Идём, выясним на месте.

По узкоколейке в лагерь вползал поезд. Вагончики странного вида напоминали кассы в аэропорту — ряд маленьких окошек под тёмными табло. Сразу после остановки над каждым зажглась зелёная полоса.

— Ну, кто смелый?

— Я попробую. Чего тянуть.

Андрей подошёл к ближайшей «приёмной» нише. За тёмным стеклом что-то щёлкнуло. На экране высветилось: «Объект опознан. Заключённый Вереск. Закатайте рукав до локтя и вставьте руку в автоматический инъектор ладонью вверх»..

Бесшумно поднялась шторка на окошке — как раз протиснуть кисть. Андрей, ожидая каверзы от «чёрных», медленно сунул пятерню. Запястье обхватила невидимая манжетка. Чуть ниже ладони на кожу опустился холодный металл. Глухо пшикнуло. От пальцев к локтю потекло колкое онемение.

«Можете вынуть руку» — мигнуло на экране. Давление манжеты исчезло, и Андрей выдернул кисть как из капкана. Отряхнул с пальцев невидимую пыль и пошёл обратно к своим.

— Ну как?

— Да чёрт его знает. Вроде ничего не чувствую…

У него внезапно закружилась голова. Не успев даже вскрикнуть, Андрей рухнул лицом вперед. Если бы не Иван, подхвативший бесчувственного друга, он упал бы прямо в грязь.

— Ты чего? Эй, помогайте, отнесем к нам!

Следующие несколько часов Андрей провёл в кошмаре. Самая жёсткая, четвёртая версия блокатора, прижигала пси-массу раскалённым железом. Клеймила как породистого строптивого скакуна, запирала выход в эфир тысячей ключей. Андрей метался на нарах, обливался холодным потом, царапал грудь, не в силах прекратить мучение. Горел в пламени костра как еретик. Захлёбываясь, кричал, выл и сучил ногами, сведёнными судорогой. Пока действие блокатора не спало.

Дрожащий, вывернутый наизнанку, Андрей встал. Кислорода не хватало, он хрипел, глотая ртом воздух как рыба. Закутавшись в спальник, Андрей вышел на улицу.

Возле входа, на земле сидел Иван. Бледный, с запавшими щеками, он двумя дрожащими пальцами подносил ко рту сигарету, затягивался и выпускал дым слабой струйкой. Андрей опустился рядом.

— Оставь покурить.

Психот молча кивнул на лежащую пачку. Андрей долго вытаскивал сигарету губами, мучительно чиркал колесиком зажигалки, морщась от скрипа.

— Злая штука, — Иван процедил сквозь зубы, — Как расплавленным свинцом в глотку.

— Ага.

Они долго сидели молча. Борясь с накатывающей дурнотой и стараясь показаться бодрее, чем на самом деле.

— Надо идти. Посмотрим, как там наши, а потом на ужин. Хоть что-то принесем поесть, а то совсем окочуримся.

В палатке стоял тухлый запах рвоты. Пётр сидел на полу, тяжело дышал и мерно бил кулаком по земле. Бамс! Бамс! Бамс! Алексей скорчился на нарах, и мутным взглядом смотрел в пустоту.

— Живые, а?

Они не ответили.

— Посмотри, как там Жанна.

Андрей подошёл к её койке. Тронул женщину за руку. И тут же отступил в ужасе. Психея была мертва.

— Сгорела. Жаль девочку.

Подошедший Иван взял Андрея за плечи.

— Трава, соберись. Иди к поезду, возьми нам ужин. Мы должны покормить Петю с Лёшей, а то ещё их потеряем. Слышишь?

— Она…

— Я позабочусь о ней. Понял? А ты всем нам. Принеси сколько сможешь, хорошо?

— Д-д-да, я сделаю.

— Молодец. Иди, а то всё разберут.

И он пошёл. На заплетающихся ногах добрался до поезда. Там никого не было: только из палаток доносились приглушённые стоны и крики. Андрей, впервые в одиночестве, открывал дверцы вагончиков. Доставал пакеты и банки дрянных консервов, совал за пазуху пачки сигарет, раскладывал по карманам упаковки с печеньем. Набрал каши, уже остывшей, комковатой, и потащился домой.

На обратном пути ему встретился психот. Шатающийся, с мутными от боли глазами, к поезду шёл один из уголовников. Андрей посторонился, но тот не обратил никакого внимания. В душе мелькнула гаденькая радость — ага, и тебе гаду досталось! Но быстро прошла — каждый шаг отдавался ноющей болью, не оставляя места для других чувств.

Утром приезжал состав-труповозка, забрать сгоревших в пламени блокатора. Завтрак, во время которого психоты даже не ругались за взятую лишнюю порцию каши. Снова инъекция и огонь, жгущий пси-массу. Обед, на который никто не приходил. Ужин, для тех, кто смог пережить день. И долгая ночь, полная кошмаров. Колесо, в котором психоты бежали на выживание. Мельница боли, как обозвал эти дни Иван.

— Надо помогать другим.

Иван тормошил Андрея, только что пришедшего в себя.

— Поднимайся, Трава, мы должны их поддержать. Ты сильный, ты сможешь!

Он не хотел мочь. Не желал вставать. Даже мечтать о смерти, и то не было сил.

— Вперёд!

Голос Ивана теребил, держал за шкирку, вёл к другим палаткам. Они приносили воду, поили бесчувственных психотов. Помогали встать или поднимали с пола. Держали за руку тех, кто стонал и плакал от боли.

В память Андрея врезалась девушка. Голая, с выпирающими ребрами, она тряслась как в лихорадке, билась на грязных досках нар. Они укутали её, влили в рот немного воды. А к вечеру опустили веки и накрыли с головой чьим-то спальником.

Три недели длилась агония на дыбе блокатора. За это время психоты или свыкались с ним или умирали. Те, кому повезло, возвращались к подобию жизни. Снова ходили по ЛИМБу, молчали, забирая пайку, замыкались в своих страданиях. Их пси-масса, обожжённая и раздавленная, не могла вырваться за стены блокатора. Они всё глубже тонули в безысходности.

Только Иван выдёргивал их из апатии. Каждый день он затаскивал в центральную палатку несколько психотов. Шептался с ними в углу, раздавал улыбки, отчески подбадривал. Андрея их шушуканье раздражало.

— Что ты задумал? Бунт?

В ответ Иван рассмеялся.

— Рано дергаться против «чёрных». Сначала выведем дрянь изнутри.

Андрей не верил. Как изменить хоть что-то, если вокруг только смирившиеся калеки?

Весна пришла ранняя. Становилось всё теплее, почти по-летнему. Как будто природа сжалилась и подыгрывала несчастным психотам. Поздно вечером, Андрей вышел из палатки, глубоко вдохнул и понял, что не уснёт, если не искупается прямо сейчас. Взял полотенце, кусок пахнущего дёгтем тёмного мыла и пошёл в санитарный блок.

Пустая душевая пахла дождем и плесенью. Андрей разделся, повесил одежду на гвоздь, торчащий из стены, встал на дощатые мостки. Открыл кран и быстро помылся под ледяными струями. Растёрся полотенцем, пока замёрзшая кожа не стала гореть приятным огнем.

Он успел одеться, когда в душевую ввалился один из «хозяев» лагеря. Жилистый дядька с седыми висками. Оттопырив губу, он окинул взглядом Андрея, и шагнул навстречу.

— Чё, спрятался за своего Захарова и доволен? Считаешь, не сможем вас по одному выцепить?

Не желая связываться, Андрей попытался обойти неприятного типа. Но дядька заступил ему дорогу. Воняющий бормотухой, которую гнали в лагере пара ушлых психотов, с мутным взглядом, уголовник вызывал отвращение.

— Не хочешь говорить? Так я тебя заставлю.

Он толкнул Андрея в грудь.

— Молчишь, падла? Сейчас научу отвечать, когда спрашивают.

Тяжелый кулак врезался в скулу. Андрей отлетел, рухнул на спину.

— Располовиню тебя, гадёныш.

Дядька приближался. Щерясь и показывая жёлтые гнилые зубы. Осталось три шага. Два…

Пси-масса, обгорелая, растоптанная, поднялась внутри Андрея. Ударилась в невидимые стены. Распахнула пасть с тысячью зубов. Заметалась по клетке. И вырвалась, найдя прореху в ограде…

Два зверя схватились в эфире. Рыжий с подпалинами Андрея и серый, в грязных пятнах, дядьки без имени. Когти полосовали шкуры. Клацали зубы, стараясь впиться в горло. Хлестали по бокам длинные хвосты с шипами. Били лапы по оскаленным мордам. Насмерть, без пощады и жалости.

Воля против воли, мозг против мозга. И серый сдался первым. Поджал хвост, отступил, взрыкивая. Рыжий не проявил благородства. Впился в холку, повалил на спину. Вспорол живот, выбрасывая на снег сизую дымящуюся требуху. Заревел, раздирая грудину. И прыгнул в темноту, где из реальности в эфир пялился человек с седыми висками.

Тяжело дыша, Андрей поднялся с мокрого пола. Дядька, всхлипывая, схватился за голову, зажал уши. Между пальцев текли красные змейки.

Он упал на колени. Из-под зажмуренных век проступила кровь. Пять минут назад уверенный в победе, сейчас мужчина рухнул ничком и замер, вывернув руки невозможным образом.

Андрей переступил через труп и, припадая на правую ногу, побежал сквозь лагерь.

Утром, у поезда с пайком, возникла заминка. «Хозяева» лагеря не стали даже открывать вагончики. Выстроились цепью. Оглядывали со злом психотов, многообещающе потирали кулаки.

— Сегодня ночью, — выступил вперёд один из уголовников, — в душевой был убит наш брат. В спину, по сучьи. Вы скажете, кто это сделал, и мы решим с ним по понятиям. А нет — будем выбивать из вас дурь, пока не приведёте ублюдка. Три минуты на размышления.

Толпа загудела, всколыхнулась стылым болотом. Андрей дёрнулся, но Иван крепко взял его за плечо.

— Не суетись. Всё будет нормальненько.

Психоты шумели. Качнулись в сторону «хозяев», как волна поднимается над берегом. Шагнула вперед, окружив пятачок с группой уголовников.

— Бей сволочей! — взлетел женский крик, — Мочи!

Вал разгневаных психотов захлестнул «хозяев», погрёб под собой, сдавил, бросил на землю.

Они отбивались со всей яростью. Умело били напирающих психотов, ломая носы, кроша зубы. Но их было слишком мало. Толпа сомкнулась, катком прошлась по ненавистной группе. Втоптала в грязь, разбрызгивая кровь и глину.

— Ах вы!

Несколько человек вырвалось, бросилось врассыпную.

— Лови!

— Ату!

— Мочи уродов!

Одного, в красной шапке, гнали через весь лагерь. Он петлял, кружил, задыхаясь, пытался оторваться. Бесполезно, их было гораздо больше, и они жаждали мести.

Его зажали в проходе между палатками. Десятки рук тянулись к испуганному уголовнику, растерявшему былую наглость.

— Нет! Не дамся!

Красная шапка дернулась. Заметалась. Выбежала на запретный песок. Понеслась к стенам.

— Нарушение режима безопасности! Немедленно покиньте запретную зону!

— Не стреляйте! Я свой!

Хлопки автоматических пулемётов заглушили крики разъяренной толпы. Психоты замолчали, глядя на тело, бесформенным кулем лежащее на песке. До спасительной стены мертвецу оставалось больше половины расстояния.

— Спёкся, красавец.

— Только воздух чище.

— Ну и поделом.

Обида за унижения, злость на «черных», бросивших психотов в застенки ЛИМБа, ненависть к отнимавшим скудный паёк, выплеснулись многоголосым одобрительным криком. Довольные местью, психоты расходились по лагерю. Власть «хозяев» закончилась.

Андрей сидел на ящике, курил и щурился на солнце. В центральной палатке было не протолкнуться — множество психотов пришли упрашивать Ивана взять лагерь в свои руки. Тот не сопротивлялся и принялся за организацию нового порядка. Потолкавшись, Андрей вышел на улицу, отыскал тихий угол и сел, бездумно глядя в пространство. Что ему до эйфории, охватившей лагерь? Ну соберут добровольцев для помощи после инъекций. Будут честно делить паек. Прекратят издевательства над слабыми. Ну и что?! Вся «революция» виделась Андрею как бунт в аду — души требуют соблюдать режим поджаривания на сковородках и к серному озеру будет очередь по талонам. Главного психоты взять не могут. Свобода осталась такой же недостижимой и призрачной.

Во имя ничего. Часть 5

Сейчас

Следующим «схроном» выбрали старую дачу в Подмосковье. Удобствами новое место жительства не баловало: приходилось топить печку, туалет на улице, а помыться можно только в бане. Психоты ворчали. Кто-то мечтал о душе, другие кривились, что еду приходиться готовить исключительно самим. Джакалик, Перехват и Салмон куда-то уехали, приказав ждать. А сам Андрей впал в меланхолию — дача будила память о потерянном доме. С нежностью он вспоминал беззаботное Время Чудес, первые выходы в эфир, когда мир был добр и прекрасен.

— Хорошо, что соседей нет. Можно спокойно повыть от тоски, — Шуша, замотанный в чёрный плед, походил на мрачного монаха.

— Да хоть ори, всё равно никто не услышит, — Алиса, такая же сумрачная, устроилась с кружкой чая на диване, — даже хором не возбраняется.

— А что, годная мысль, — Андрей, единственный радующийся передышке, ухмыльнулся, — «Героический ансамбль нервных психотов». Есть шанс на успех.

Шуша пригладил давно не стриженую бороду и рассмеялся.

— Нам райдер не согласуют. Алиса будет настаивать на удобствах и ежедневной ванне.

— Как что-то плохое. Мне ваша баня, с мытьём из тазика, не в тему.

— А не надо было нас выгонять. Совместные купания сближают, между прочим. Я бы тебя удивил, Алисочка.

— Ой, вы посмотрите на него! А то я тебя голого не видела. Чем там удивлять-то?

В ответ Шуша покачал головой, но совершенно не обиделся.

— Зато я весёлый.

— Ага, похохотали и баиньки. Нет уж…

— Тихо! — Андрей встрепенулся, — У нас гости.

Психоты замолчали, вслушиваясь в эфир. Около дома остановился микроавтобус и два угловатых джипа. Андрей уже собирался послать сигнал тревоги, но из машин дал знать о себе Джакалик.

«Отбой, свои. Молодцы, держите бдительность на высоте».

Разговоры стихли. Андрею показалось, что волоски на руках встают дыбом от повисшего в комнате напряжения.

— Надо встретить.

Андрей вышел в прихожую. Шуша и Алиса не двинулись с места. Громыхнула дверь. Джакалик с Перехватом и Салмоном ввалились в дом. В руках психоты несли спортивные сумки, даже на вид тяжёлые.

— Здорово, Трава.

Сняв шапку, Джакалик отряхнул снег. Выглядел предводитель довольным.

— Собирай всех, завтра проводим акцию. Ты рад?

Ответить Андрей не успел. С мансарды спускались психоты, криками приветствовали вождя, хлопали по плечам Салмона и Перехвата.

— Сумки в комнату тащите. Там подарочки вам рождественские.

Гостинцы Андрею не понравились. Джакалик вытаскивал из баулов тёмные, масляно-блестящие пистолеты.

— Зачем? — Шуша, увидев стволы, скис окончательно, — Мы же и так можем. Пух, и всё.

— На всякий случай. Создать шум, припугнуть. Обездвижить особо прытких. Ну и согласись, держать пушку просто приятно. Или ты не играл в детстве с пистолетиками?

Стволы разошлись по рукам. К каждому полагались две запасные обоймы. Андрей сунул железяку в карман куртки, решив избавиться от злой игрушки при первой возможности.

— Так, потом наиграетесь. Подходите ближе.

Сдвинув чашки, Джакалик расстелил на столе большой лист бумаги.

— Все смотрим внимательно. Это план торгового центра, где мы завтра проводим акцию. Кому не видно — подходите ближе.

Придавив край бумаги тяжёлой пепельницей, Джакалик карандашом обвёл широкий овал.

— Парковка. Джипы оставляем у дальнего края, микроавтобус у главного входа. Чертовка, ты остаёшься в нём и обеспечиваешь нашу эвакуацию.

— Почему это? С какого хрена я не принимаю участия в акции? Думаешь, не потяну? Да я…

Выстрелом прозвучал хлопок ладони о стол. Джакалик зло посмотрел на девушку.

— Ты дура? Я тебя ставлю как самого надёжного боевика прикрыть группе спину. Ты должна обеспечить нам чистый тыл! Если появится полиция — убьёшь их всех. «Чёрные» — будешь мочить их. Упрёшься рогом и сделаешь нам коридор для отхода. Поняла? Или ты предпочитаешь, чтобы я тебя отправил готовить новый «схрон»?

Алиса виновато опустила голову.

— Для всех, кто не понимает, — Джакалик обвёл психотов тяжёлым взглядом, — Если я говорю вам встать и прыгать, вы это делаете. Если нет — я вас пристрелю. Внимательно слушаем, запоминаем и выполняем. Всем понятно?

Никто не возразил. Группа молчала так, что было слышно сопение Шуши.

— Едем дальше. Трава, тебе задача пройти в служебные помещения. Вот здесь, видишь?

Карандаш отметил на плане кружок.

— Проходишь, ликвидируешь по дороге любого, кто мешает. Отключаешь камеры и ломаешь тревожную кнопку. Чтобы ни одна собака не вызвала полицию.

Андрей кивнул.

— Как сделаешь, присоединяешься к остальным. Так, теперь Ингрид и Салмон, заходите через восточный вход…

Инструктаж продолжался. Джакалик подробно расписывал роль каждого, намечал на плане стрелочки и кружочки. Андрей слушал вполуха и наблюдал за Алисой. После трёпки девушка кусала губы и хмурилась. Но чем дальше вырисовывался план акции, тем сильнее раздувались у неё ноздри. На лице проявлялась хищная улыбка, щёки покраснели от возбуждения. По загривку Андрея бежал холодок от её вида, но отвести взгляд сил не находилось.

— Всё ясно? Тогда ужинать и в постельки. Завтра надо быть выспавшимися и бодрыми.

За едой психоты непривычно молчали, а после быстро разбрелись по своим постелям. Андрей долго не мог уснуть, ворочался, пялился в тёмный потолок, перекатывал мысли из угла в угол. Завтрашний день мучил воображение: чудились жестокие подробности, мёртвые люди, психоты, купающиеся в крови.

Уже заполночь Андрей выбрался из тёплой постели. Оделся и тихо, чтобы никого не разбудить, вышел на улицу. Холодный воздух развеял сонную одурь и прогнал дурные мысли. Андрей закурил. Уставился на звёзды, рассыпанные в темноте.

Он потушил третью подряд сигарету и вытащил четвёртую. Дверь за спиной скрипнула, и Андрей обернулся на звук. Из дома вышел Шуша. Осторожно спустился с крыльца по ступенькам, двинулся по дорожке к калитке и только тогда увидел Андрея. Толстяк замер. В руке Шуша нёс плотно набитую сумку, которую от испуга прижал к груди как младенца.

Пауза длилась, не желая заканчиваться. Никто из мужчин не сказал ни слова. Шуша топтался на месте, не зная, как поступить. Андрей долго не мог сообразить, что здесь делает толстяк, почему дрожат у него губы, словно он собирается расплакаться. А когда понял, сделал шаг влево, ритуально освобождая психоту дорожку.

Не веря, Шуша сделал шаг. Другой. Подошёл к Андрею.

— Спасибо! — почти неслышно шепнул толстяк, — Я не могу больше. Завтра…

Лицо его скривилось, готовое расплакаться.

— Не могу. Мне их жалко, не буду убивать. И тогда он меня. Ты ведь знаешь, да?

— Уходи. Только быстрее.

— Пойдём со мной! Ты ведь тоже…

На мгновение Андрей задумался. Но тут же покачал головой.

— Нет. Не могу её бросить.

Шуша мелко закивал. Отступил на шаг. И побежал, словно боялся, что Андрей передумает и кинется в погоню.

— Удачи, Шуша, — вслед психоту беззвучно проговорил Андрей.

Постоял ещё, выкурил сигарету и пошёл в дом. Лёг и мгновенно заснул.

Завтрак оказался приправлен общей нервозностью. Психоты, в ожидании акции, рычали друг на друга по малейшему поводу. Ингрид то и дело несмешно шутила и сама закатывалась в хохоте. Алиса, возбуждённая как никогда, пила третью чашку кофе. Стараясь не привлекать внимания, Андрей сидел в углу и мрачно поедал омлет, приготовленный Салмоном. Хуже дряни он не пробовал с самого ЛИМБа, но оставаться голодным не хотелось.

— Готовы, орлы?

Джакалик, в отличие от остальной компании, лучился довольством и спокойствием.

— Все в сборе? Через полчаса выдвигаемся.

Он окинул взглядом группу, чуть заметно шевеля губами.

— Так, а где Шуша? Его никто не будил? Салмон, будь другом, сходи, подними этого соню.

Услышав имя беглого психота, Андрей только ниже склонился над тарелкой.

Вернулся Салмон быстро. Шепнул что-то на ухо Джакалику и вышел из кухни уже с ним. А через несколько минут Джакалик вбежал обратно, красный от гнева.

— Где он? Куда смылся это хмырь?

— Кто?

— Шуша, чёрт побери! Когда его видели в последний раз?

Брызгающий слюной вождь бесновался долго. Грозил дезертиру всеми карами, обещая лично сожрать с потрохами. Психоты молчали, поражённые внезапным предательством. — Кто видел его последним? Когда эта сволочь успела сбежать?

Джакалик требовал ответы, допрашивал чуть ли не поголовно. Андрей усмехался про себя, в душе радуясь бессильной злобе лидера.

— Понятно. Значит, ночью ушёл, падла.

На взбешённого Джакалика было неприятно смотреть: рот кривится, глаза навыкате, ненависть на лице.

— Мы найдём его. Никто не может предать нас безнаказанно. Отыщем и казним, так, чтобы мучился. Руками его рвать буду, иудушку.

Психоты отводили взгляды, боясь попасть под горячую руку.

— Что вы расселись? — Джакалик ударил ладонью по столу, — Быстро, по машинам! Или особое приглашение требуется?

Группа разом пришла в движение. Все суетились, мешали друг другу, по лестнице топали тяжёлые ботинки, кто-то матерился. И посреди беспорядка орал Джакалик, вышедший из себя.

Через полчаса они сумели погрузиться в машины.

«Все на месте?»

Салмон в эфире пересчитал группу по головам.

«Поехали», — отозвался Джакалик и обдал всех бодрящей волной, — «Нас уже заждались».

Ехать пришлось долго. Пока стояли в пробках, Андрей успел задремать. А когда проснулся, они въезжали на парковку перед торговым центром. Бесконечные ряды машин, как прилавок с рыбинами, выгнувшими гладкие спины.

«Действуем по плану. Сначала ликвидируем системы безопасности».

Андрей выбрался из машины — ему идти в первых рядах.

— Стой!

Крик Алисы ударил хлыстом. Девушка вышла следом за ним. Подошла, встала лицом к лицу. Помолчала, всматриваясь в глаза Андрею. Резко подалась вперёд. Прижалась, обняла за шею. Впилась в губы долгим поцелуем.

— Сделай это, Андрюшка. Не подведи нас, хорошо? Отомсти и возвращайся ко мне. Я в тебя верю. Иди!

Он кивнул, отвернулся и быстрым шагом двинулся между рядами автомобилей. Ко входу в громадный торговый центр.

Времени на первый этап акции было полно. Джакалик настаивал, что надо хорошенько всё осмотреть, прикинуть, какие моменты упустили. Андрей не спешил: сдал в гардероб пуховик, прошёлся туда-сюда. Завернул в пиццерию и взял кусок «колбасной». Посидел за столиком, неторопливо жуя и одновременно запуская в эфир длинные щупальца. Где охранники? Как войти в служебные помещения? Почувствовать других «боевиков». Вдалеке нетерпеливыми огнями переливались психоты «второй волны». Но торопить не смели.

«Трава, скажи, как начнёшь», — протянулся из другого конца здания Перехват, — «Я нашёл дежурных полицейских, готов ликвидировать».

«Как вырублю камеры, сразу дам знать».

Пустую бумажную тарелку Андрей отнёс в мусорный ящик. Купил стаканчик кофе и неспешным прогулочным шагом пошёл к двери в служебные помещения.

Внутри кипела пси-масса. Она чувствовала надвигающееся нечто, страшное и безумное. Смотрела глазами Андрея, лезла наружу как убегающее тесто. Выпускала щупальца, готовясь хватать. Подгоняла, не в силах сдерживаться.

Уборщица «пикнула» электронным замком и скрылась в комнате для персонала. Андрей сделал два быстрых шага и придержал закрывающуюся дверь. Проскользнул внутрь.

— Вы куда?

На плечо психота легла рука охранника, вошедшего следом. Андрей обернулся, радушно улыбаясь. Резко ударил человека пси-массой. Поймал, не дав рухнуть, бесчувственное тело. И отволок в подсобку, бросив на стойку швабр, как мешок с картошкой.

«Трава, поторопись. Отстаём от графика».

Пост охраны Андрей нашёл в подвальном этаже. Трое скучающих «секьюрити» пялились в мониторы, вяло переругиваясь между собой. Не собираясь миндальничать, психот хлестнул всех разом, не сдерживаясь больше.

— Пля!

Один из охранников вскочил. Потянулся за пистолетом. Не дожидаясь, когда он возьмёт смертельную железяку, Андрей ударил его через эфир. И ещё раз. И ещё! Пока тот не свалился на пол, дёргаясь как в припадке.

«Я на месте. Ликвидирую».

В углу на стенке висел огнетушитель. Андрей сорвал его, ухватил покрепче и с размаху вогнал в монитор на столе. Пошёл дальше, громя компьютеры, дисплеи, вырывая провода с мясом.

«Прибил систему безопасности».

«Отлично! Мы заходим. Проверь, что там никого не осталось и присоединяйся к нам».

Андрей обошёл другие комнаты. Походя оглушая встреченных людей и не утруждая себя прятать тела.

«Трава, мы начинаем загонять овечек».

Джакалик мог бы не предупреждать: Андрей и сам почувствовал катящуюся волну ужаса, от которой люди бежали в панике. Но капкан уже захлопнулся — они двигались по коридору, выстроенному психотами. Без шанса свернуть в другую сторону. Как овцы на бойню, не понимая, куда их гонят.

Акция возмездия группы «девятнадцатое января» началась.

Машина бичевания. Часть 5

Полтора года назад

— Держи!

В руки Андрею сунули миску с гречневой кашей, хлеб и пачку сигарет.

— Спасибо.

Его сразу же оттёрли в сторону. Раздача ужина с вечернего поезда работала без сбоев. Ни один психот не смел влезть без очереди или потребовать себе лучший кусок. После маленькой «революции», первым что сделал Иван, была организация честного дележа. И сам он тоже свято следовал правилу: стоял в общем ряду, терпеливо дожидаясь выдачи пайка. Даже уцелевшие бывшие «хозяева» соблюдали порядок и получали свою долю, хотя и смотрели волком на остальных психотов.

— Андрей! Давай к нам!

Пётр и Алексей, неразлучная парочка, махали ему руками как бешеные.

— Нас в гости звали, типа на ужин, в ту палатку, где девчонки живут. Иван тоже собирался к ним. Сейчас его дождёмся и двинем.

— А я тут каким боком? Меня же не приглашали.

— Да ладно тебе! Нашёл о чём париться. Ты наш друг, значит с нами придёшь. Их там много, нас на всех не хватит.

«Ловеласы» заржали, подмигивая Андрею. Оставалось только вздохнуть — они не успокоятся, пока не затащат с собой из принципа.

— Ладно, схожу. Может весело будет.

— Обязательно! Девчонки огонь. Главное, не тушуйся и не сиди с мрачным видом.

Наконец, подошёл Иван, с миской в руках.

— Куда собрались?

— К Вике, на ужин. Тебя ведь тоже звали?

— А, ну пойдём. Чего кислый, Трава? — Захаров толкнул Андрея локтем.

— Так, настроения нет.

— Что-то его у тебя уже месяц не наблюдается.

— Прости, не завезли.

— Трава, пожалуйста, — Пётр скорчил жалостливое лицо, — побудь душкой сегодня.

В ответ Андрей закатил глаза, но заходя в палатку к девушкам, постарался улыбнуться.

Если не обращать внимания на брезентовые стены и оранжевые арестантские робы, вышла милая домашняя вечеринка. Пётр угощал всех сгущёнкой и печенью трески — остатки полученной из дома посылки. Алексей травил анекдоты, забавные байки и пошлые частушки. Иван вытащил из-за пазухи главную драгоценность лагеря — маленький радиоприёмник, найденный в вещах растоптанного психота из бывших «хозяев». Они слушали музыку и даже немного потанцевали.

Андрей, как ни старался, ощущал себя чужим в компании. Девчонок он знал: не раз и не два во время дежурства таскал их после инъекций. Но присоединиться к общему веселью не получалось. Вся их радость, смех чудились наигранными. Казалось, что улыбки стекают как актёрский грим под жаркими светом прожекторов. В конце концов Андрей не выдержал. Поблагодарил, извинился и вышел в дышащую летним теплом ночь.

Не торопясь, он брёл между рядами палаток. Дымил сигаретой, хмурился, глядя в небо, морщился сам не зная чему.

— Трава, подожди!

Из темноты, быстрым шагом появился Захаров.

— Что?

— Надо поговорить.

— Зачем, Иван? Ну да, я не в настроении. Просто не тяните меня, чтобы не портил праздник.

— Ерунда. Я не об этом. Давай найдём получше место для разговора.

Захаров привёл его к пятачку на краю лагеря, где начиналась дорога к стене периметра.

— Здесь никто не помешает.

Раздражённый Андрей сел на ящик и закурил.

— Что ты хотел?

— Узнать, какая муха тебя укусила. Ты последнюю неделю мрачный, как на похоронах. Причём на собственных.

— А есть чему радоваться?

— Разве нет? Посмотри, как поменялась обстановка в ЛИМБе.

— Точно! Я-то дурак, думаю, что случилось? А тут жизнь наладилась.

— Не ёрничай.

— Ваня, ты издеваешься? Мы в тюрьме, отвратительном концлагере, только за то, что мы отличаемся от людей. Это ад, как бы его ни называли. С чего веселиться? Оттого, что мы начистили до блеска котлы, в которых нас варят? Полной тарелке осточертевшей баланды? Возможности больше курить?

— А почему бы и нет?

— Мы в тюрьме, не забыл?

— Ты зря рвёшься на волю, — даже в темноте Андрей различил как Захаров усмехается.

— Ещё скажи, что за забором хуже.

— Что ты там будешь делать, Андрей? Никогда не задумывался? Ну выпустят тебя. Будут регулярно колоть блокатор, запретят встречаться с другими психотами. И что? Ты, уж прости, или сопьёшься, или сорвёшься с привязи. Хочешь закончиться побыстрее?

— Иди нафиг. Я свободы хочу…

— Что ты с ней делать будешь? У тебя нет цели, на что ты её употребишь? Можешь сказать?

— Да какая разница!

— Огромная. У свободы есть смысл, когда знаешь куда её применить. А ты? Просто дёргаешься, как муха в паутине. Вырвешься, будешь метаться и снова вляпаешься.

— Это моё дело.

— Ты мой друг, Андрей. Мне не всё равно, что с тобой будет. Хочешь жить — найди ради чего. Идею, мечту, что угодно. А не просто дёргайся в капкане, отгрызая себе лапу. Истечёшь кровью и помрёшь.

Андрей не ответил. Отвернулся, закурил, вглядываясь в огни на стене периметра. Захаров терпеливо ждал.

— Вань, какая может быть цель? «Чёрные» победили. У нас нет будущего. Ничего нет. Только эти чёртовы палатки, в которых смердит мертвечиной.

— Они не смогут победить нас до конца, пока мы живы. А значит есть шанс всё изменить.

— Как?

— Мы что-нибудь придумаем, обещаю.

— Прости, я тебе не верю. Мы оглохли, больше никакого эфира не будет. Все чудеса умерли.

— Вставай. Сейчас покажу кое-что.

Идти пришлось в самый центр лагеря, там, где стояла их палатка.

— Нет, мы не сюда.

Захаров не дал войти внутрь. Достал из кармана зажигалку. Высек крохотный огонёк, склонился к земле.

— Смотри.

— На что?

— На траву. Ничего не замечаешь?

Андрей скептически хмыкнул.

— Теперь иди сюда.

Они отошли на десяток метров, и Захаров снова подсветил у земли.

— Ещё раз смотри, только внимательно.

— Нет тут ничего.

— Ты слепой, как и остальные.

— Хватит загадок, просто скажи мне, и всё.

— Там, в центре, глаз «вихря» пси-массы. Помнишь, как тебя мучили кошмары от него?

— Ну?

— Мы изменили ситуацию, психоты получили надежду и вихрь тоже поменялся. Что тебе снится сейчас? Даже трава это чувствует — в центре она прёт как на удобрениях. Завтра будешь идти, обрати внимание.

— Это ничего не доказывает.

— Наоборот. Блокатор — дырявое решето. Пси-масса сочится наружу, как и раньше. Просто мы не умеем работать с ней на других диапазонах. Понимаешь?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Мне нужно время, чтобы найти способ. Обещаю, мы сможем сломать блокатор. Я отыщу дырку и научу тебя.

Андрей очень хотел поверить. Иван никогда не врал, и он почувствовал маленькую искру надежды.

— Давай спать, — Захаров потёр ладонями глаза, — Устал я адски. Завтра обсудим, хорошо?

Как ни хотелось выпытать подробности, но Андрей сжалился.

— Ладно. Только обязательно.

— Ага. После завтрака и поговорим.

Но разговор не состоялся. Андрей ещё не получил свою порцию, как ожило давно молчавшее табло.

«Внимание!» — голос из динамиков звучал как иерихонская труба, — «Заключённым, указанным в списке, немедленно явиться для проведения беседы. Внимание…»

Страшный переполох поднялся в лагере. А на экране ползли два десятка фамилий. Третьим был указан Захаров. Бросив миску, Андрей помчался искать друга.

— Ваня! Там…

— Да, уже сказали. Сейчас иду.

— Что им надо? Зачем?

Захаров развёл руками.

— Узнаем.

Андрей смотрел в спину Ивана, уходящего по дорожке к стене. И вдруг понял, что боится. Того, что жизнь может измениться хоть на самую малость. Перемены пугали. А те маленькие достижения, что вчера казались ерундой, теперь стали на вес золота.

Он терпеливо ждал возвращения психотов. Сидел прямо на земле, курил и давил тревогу в сердце. Каждая минута тянулась как жевательная резинка, безвкусная и с приторным запахом искусственной клубники.

— Обедать пойдёшь? — подошёл Алексей, с кислым выражением на лице.

— Не. Что-то не хочу.

— Ладно, мы на всех возьмём.

Вернули психотов только к вечеру. Андрей, растолкав любопытных, увёл Захарова в палатку.

— Ничего от ужина не осталось? Ужасно есть хочу.

Пётр с гордостью выставил перед Иваном сразу две тарелки.

— Здорово!

— Не кормили там?

Иван угукнул с набитым ртом.

— Отстаньте от человека, дайте поесть нормально.

Голодный психот моментом смёл всё, что было на столе. И, сыто щурясь, принялся рассказывать.

— По большому счёту, ничего интересного. Заставили пройти кучу тестов. Я в этом не силён, но очень похоже на составление психологического портрета. Затем беседовали долго. Сперва с дамой, едкая стерва такая. И военный, или особист. Разговоры ни о чём: готов ли работать на общество, хочется ли отомстить, о родне, какая профессия.

— Может выпустить хотят?

— Да брось! Кто нас освободит? Мы же социально опасны.

— Ну так блокатор…

— А если сбежим? Нет, никто нас не отпустит. Думаю, формально какой-нибудь приказ отрабатывали. Я же видел — чуть не кривились со мной разговаривая. Им слово психоту сказать как жабу потрогать. Ерунда, даже обсуждать нечего.

Андрей выдохнул с облегчением. Тревога, поселившаяся внутри, юркнула в угол и замолчала.

— Давайте спать. Ужасно вымотался за день.

Засыпая, Андрей думал о свободе. После вчерашнего разговора с Иваном, мысль о выходе из ЛИМБа вызывала тревогу. Куда идти? Что делать? Никто не ждёт за оградой, родных почти не осталось, дома, наверное, уже нет. Устроиться на работу… Андрей долго ворочался, сходил покурить, но сон не шёл. Только перед рассветом, он задремал под гулкий храп Петра.

И снова, после завтрака, ожило табло. Орали динамики, требуя психотов из списка. Фамилия Вереск была первой.

— Не дёргайся, — Иван хлопнул его по плечу, — сходи, пообщайся. Еду мы тебе оставим. Может развлечёшься.

— Ага, вот мне там цирк покажут. Мороженое выдадут и красный воздушный шарик. Уже бегут, чтобы я не заскучал.

Он оказался прав: вопросы в анкетах и тестах были однообразные. «Вам легко оставаться уравновешенным и сконцентрированным даже в напряжённой обстановке. Оцените от нуля до десяти». Андрей ставил галочки на бумаге, мечта поскорее уйти обратно. А разговор с двумя неприятными типами, всё время корчившими недовольные рожи, был муторно нудным.

Вернулся Андрей уже в сумерках. Никто не встречал его, а над лагерем стояла напряжённая тишина. В свою центральную палатку он вошёл в самых дурных предчувствиях. И они оправдались.

— Андрюха, — растерянный Пётр всплеснул руками, — ты представляешь, Ивана выпустили.

От неожиданного приступа дурноты Андрей сел на ближайшие нары. Мысли заплетались пьяницами на тёмной улице.

— Под н-н-н-надзор, прикинь? — Алексей нервно дёргал плечом и заикался, — Что нам д-д-д-делать-то?

— Ты есть хочешь? Мы не забыли, вот.

Давясь остывшей кашей, Андрей пытался сообразить, как жить дальше. Ничего путного в голову не приходило. Слишком многое держал на себе Захаров. Что делать без лидера? Кем заменить?

— Надо сохранить всё, что он создал, — Андрей отставил миску и обвёл взглядом осиротевшую компанию, — Порядок на раздаче, помощь после инъекций, собрания по всем вопросам. Что ещё?

Несколько часов они шептались, погасив свет. Придумывали, как удержать от развала возникшую общину. Вспоминали, на кого в лагере можно будет опереться, а кого лучше сразу прижать.

Поздно ночью Андрей вышел в туалет. Добрёл до санитарного блока, заперся в кабинке и закурил. Ещё раз прокрутил в голове план действий.

Хлопнула дверь. Кто-то вошёл, помыл руки, громко высморкался.

— Что, Трава, не спишь?

Голос был одного из бывших «хозяев». Того, с винным пятном, что избил Андрея в самом начале.

— Нет больше вашего Захарова, да? Выпустили «вождя». Думаешь, просто так? Нет, дружок, его специально выкинули. Чтобы не занимался тут общественной работой. «Чёрные» не дураки. Там тоже видели, что он творит. А всё, кончился Ивашка. Пришло время разогнать вольницу.

Не видимый Андрею психот закашлялся.

— Думаешь бить тебя пришёл? Не ссы. «Чёрные» просили не портить твою рожу перед выходом. Завтра тебя тоже выпнут. А мы власть обратно заберём. И больно-больно сделаем, кто нас тогда потоптал. А ты иди себе, живи под надзором. Там таких, как ты «любят», просто «обожают». Рыпнешься, а ты обязательно рыпнешься — загремишь обратно. Попадёшь на второй круг, тут я тебя и кончу. Понял, сучок? Живи пока и вспоминай каждую ночь, как я тебя жду.

Снова хлопнула дверь. Сигарета в пальцах Андрея догорела и обожгла кожу, только он этого не почувствовал.

Утром его вызвали в административный корпус. Одели на руку контроллер с ампулами блокатора, сунули билет на поезд и памятку с правилами поведения. Глумливо поздравили с возвращением в общество. Довезли до железнодорожной станции, посадили в четвёртый вагон. Андрей лёг на полку, скорчился и всю дорогу молчал.

Глухой к эфиру, не знающий, что делать и как жить, блудный пасынок возвращался домой.

Во имя ничего. Часть 6

Сейчас

В эфир Андрей старался не заглядывать. Хрипящие волны нутряного страха и рычащего ужаса били тяжёлыми лапами, впивались когтями в сердце. Приходилось усилием воли запирать «кингстоны», отсекая чувства обезумевший толпы.

«Трава, подходи в центр. У нас тут весело». — достучался через эфир Салмон.

Хлопнув дверью, Андрей вышел из служебного помещения. Вокруг было пусто. Магазинчики таращились стёклами витрин, оставленные и покупателями, и продавцами. Посреди прохода, веером лежала рассыпанная картошка-фри, лужицей растекался лимонад из оброненного стакана.

«Ну! Где ты там? Всё веселье пропустишь».

«Иду. Уже иду».

Ему не надо было спрашивать дорогу. Почти физически ощущалось направление на взбудораженную массу людей. Андрей пошёл навстречу беззвучному крику, ещё плотнее запирая «кинстоны» — даже «застегнувшись» наглухо, он кожей ощущал страшный коктейль эмоций множества жертв. Агнцы уже лежали на алтаре и нож был занесён.

Широкий коридор привёл к фуд-корту торгового центра. Площадка больше футбольного поля. Почти всё пространство занимали люди, стоящие на коленях. Оглушённые, ничего не соображающие, они ритмично раскачивались, завывая на одной ноте. Оркестр судного дня готовился дать последний концерт.

Джакалик, с нездоровым блеском в глазах, суетился и бегал вдоль толпы от психота к психоту. Увидев Андрея, призывно махнул рукой.

— А, вот и ты! Мы думали, потерялся. Встань дальше, за Перехватом, и держи периметр. Скоро начнём. А вы чего резину тянете? Я же сказал — там ещё человек пять бродит. Найдите и сюда их. Живо!

Находиться около вождя Андрею не хотелось. Почти обрадованно кивнув, он поспешил на указанное место.

Стоять пришлось рядом с Перехватом. В его бороду сегодня была вплетена красная праздничная лента. Но Андрею, каждый раз когда он бросал на соседа взгляд, казалось, что изо рта психота течёт кровь. Как у людоеда, отобедавшего новой жертвой.

— Трава, как тебе, а?

Перехват, обычно жёлчный и малоразговорчивый, был в приподнятом настроении. Чувства переполняли его, психот хищно лыбился, то и дело гладил рукоятку пистолета за поясом.

— Здорово же! Сейчас мы покажем этим тварям. Чувствуешь? Плотненько их накрыло. Будут визжать как свиньи, когда мы их поджарим. Ах вы мои поросяточки! Сейчас папочка вас пустит на колбасу. Вкусненькую!

В толпе кто-то заплакал тонким голосом. И тут же затих, когда Салмон хлестнул поверх голов щупальцем пси-массы.

— Тихо, грязь! Молчать!

Случайно Андрей пересёкся взглядом с психотом. Зрачки Салмона расширились до предела, скрыв радужку. Он был под кайфом. Не от веществ, нет. Палач впустил в себя из эфира трепет загнанных жертв и «поплыл». От чувства мести и вседозволенности.

Андрей отвернулся, вздрогнув от омерзения. Творящееся непотребство вызывало желание бежать. Сейчас! Немедленно! Пока он не увидел страшный финал «акции». Если бы он раньше, хоть на секунду, представил себе масштаб грядущей бойни, то ушёл вместе с Шушей. А сейчас дезертировать было поздно.

«Кингстоны», закрытые, наглухо сомкнутые, протекали. В мысли, капля за каплей, сочилась безысходность сотен людей. Андрея замутило. Сердце дёрнулось, выдавая удары не в такт.

Из глубины сознания, оттуда, где даже пси-масса становится тенью, поднималось нечто. Как пузырь воздуха, всплывающий из темноты. Жуткое чудовище, молчаливое, безжалостное. Разорвало и сложило заново. Чтобы показать своё настоящее лицо — с ободранной кожей, сочащийся красным, истинный лик прозрения.

По спине, до самого черепа, Андрея прошил холод. Перед глазами поднимался лес. Стволами деревьев были люди, поставленные на колени психотами. Вверх, в будущее, тянулись они. Одни короткие, другие длинные. Редкие ветви — ещё не рождённые дети, тоже устремлялись в высь грядущего. Листья поступков шумели на ветру времени. Андрей ощущал предстоящее, как может, видели древние пифии. Вязь текста судеб, сразу и полностью.

Вот, та смешная девушка, с косичками. У неё будет ребёнок, через год. А через сорок он откроет лекарство от рака. Парень, с тонким шрамиком на носу. Через несколько лет спасёт восемь детей, вытащив из горящего дома. Мужчина, с пышными усами — убьёт человека, сядет в тюрьму, до самой смерти будет жалеть и каяться. Женщина в синем платье. У неё дочка, потом родятся ещё двое сыновей. Ничего выдающегося не совершат, будут просто хорошими людьми, рядом с которыми тепло находиться. Ещё мужчина, девочка, мальчик, мужчина, женщина… Их были сотни, каждого Андрей видел до седьмого колена, поражаясь видениям будущего. Знал тысячи имён, читал их строки судеб. Там, в грядущем, был и тот, кто через много-много лет примирит психотов с остальным человечеством. И те, кто станет надеждой для…

— Трава, как думаешь, Джакалик не расстроится, что я начал раньше?

Салмон вытащил пистолет. Приставил к голове ближайшего человека.

— Незабываемо! Обожаю это чувство!

Глухо рявкнул выстрел. Тело пошатнулось и рухнуло на пол.

Андрея перекрутило внутри. Одно дерево вспыхнуло до самой макушки. Осветилось пламенем и опало жирными хлопьями пепла.

— Здорово, да?

Психот захохотал.

— Хочешь попробовать? Давай, это потрясающе!

Новое видение опрокинуло Андрея. Лес горел. Деревья исчезали, пожираемые гневом психотов. Грядущее, ненаписанное, со всеми горестями, чудесами, надеждами распадалось. Пожар уничтожал завтрашний день людей, отбирая будущее и у самих психотов.

— Ну как знаешь. А я ещё одного замочу.

Салмон отвернулся, выбирая новую жертву.

Кровоточащая рана прозрения мучила Андрея. Он уже знал, на что сейчас решится. Нельзя допустить бойни! Ради самого себя он должен сохранить будущее.

Пальцы сами сложились «пистолетиком». Андрей поднял руку, направляя на Салмона.

— Прости меня.

Медленно и беззвучно, психот упал. Андрей подошёл и закрыл глаза мертвецу.

— Прости, Салмон. Я не могу позволить вам этого.

Пси-масса, впервые в жизни покорная, укрыла ренегата с головой от других психотов. Не прячась, он двинулся вокруг стоящих на коленях заложников. Посолонь, не видимый ни людьми, ни психотами.

Следующей он встретил Ингрид. Подошёл сзади, вдохнул знакомый запах психеи. Приставил пальцы к затылку. Зажмурился, чтобы не видеть.

Он почувствовал капли, текущие по щекам. Провёл рукой, вытирая слёзы. На пальцах размазывалась кровь, но Андрей не заметил.

Ангел возмездия шёл по кругу, выкладывая за собой цепочку мёртвых психотов. В эфире испуганные голоса звали друг друга и гасли один за другим. Пока не остался единственный — тот, кто привёл всех на погибель.

Джакалик, растерявший былую уверенность, в ужасе бросился наутёк. Андрей сбил его с ног, ударив плетью пси-массы. Сковал невидимым «щупальцем». Подошёл, сбросив покрывало маскировки.

— Нет! Что ты делаешь? Прекрати! Ты всё испортил!

В ответ Андрей покачал головой.

— Нельзя убивать беззащитных людей, Джакалик.

— Предатель! Мы распотрошим тебя! Отрежем…

— Не кричи. Никто не услышит.

«Щупальце» сильней затянулось вокруг психота.

— Нет! Нет! Не делай этого!

Джакалик извивался червём, не в силах разорвать объятья пси-массы.

— Зачем ты превратил нас в зверей? Мы не хотели никого убивать.

— Меня заставили! Мне приказали, «чёрные»! Им нужен повод для репрессий. У них моя семья, я должен был…

— Если тебя принуждали, почему ты получал от этого удовольствие?

— Отпусти меня!

Пальцы сами сложились «пистолетиком».

— Нет!

— Ты сам научил меня. Бах!

«Выстрел» пси-массой получился слабый, но бывшему вождю этого хватило. Глаза закатились и Джакалик уставился в потолок белками в красных прожилках. Из угла рта потекла слюна. Ноги задёргались, выбивая па страшного танца.

Добивать Андрей не стал. Оставил павшего лидера на полу, как сброшенный памятник жестокой гордыни. Отвернулся и пошёл прочь. На ходу вытащил пистолет из кармана и бросил на пол.

За стеклянными дверями торгового центра валил снег. Разъярившийся ветер швырял ледяные хлопья в лицо, толкал в грудь, пытался сдёрнуть капюшон. Андрей, не обращая внимание, шёл через стоянку. Впереди моргнул фарами красный микроавтобус. Дверь распахнулась и наружу выпрыгнула Алиса. В глазах стояли злость и тревога.

— Что случилось? Где все наши?

Девушка метнулась к нему через эфир. Андрей не стал запираться — открыл память, давая заглянуть в произошедшее.

— Ты!

Руки Алисы сжались в кулаки.

— Ты-ы-ы-ы! Предатель! Выродок! Падаль!

Воздух потемнел между ними. Щупальца пси-массы железными стрелами врезались в Андрея. Чтобы пронзить, разорвать, уничтожить.

— Умри, сволочь! — Алиса кричала, посылая в него удар за ударом.

Сегодня был его день. Андрей уклонился, с лёгкостью отбивая атаки. Отшвырнул чужую пси-массу не отвечая.

— Алиса! Стой! Я всё объясню!

— Сдохни!

На её лбу вздулись вены, тёмно-синие черви под бледной кожей.

— Ненавижу!

Чертовка снова бросилась на бывшего любовника. Тактика сменилась: вместо грубой силы, она старалась оплести, сдавить, задушить. Как многоглавая змея, обвивала кольцами, готовая впиться и заглотить целиком.

Не сейчас. Как титан из древних мифов, Андрей поднимался. Разрывал путы, вгонял тяжёлые кулаки в чужую ментальную плоть.

— А-а-а-а-а!

Её крик стал визгом. Не в силах побороть, Чертовка истерично молотила противника выбросами пси-массы, всё больше теряя контакт с реальностью.

Великаном шагнул к ней Андрей. Шлепками отогнал плети пси-массы. Нырнул в сознание девушки, пытаясь достучаться. Заставить выслушать, объяснить.

Изнутри Алиса была полна тьмой гнева, клубящейся над пустотой. Ураган бушевал в ней, сметающий любые доводы и слова. Убить! Уничтожить!

Андрей нырнул глубже. В центре вихря, пылая костром, к самому небу поднимался столп. Чистый, прозрачный, целиком состоящий из ненависти.

Обжигая ладони, он схватил его. Смял. Оторвал от земли. Вышвырнул из её сознания. Не надо больше ненависти. Хватит!

Они стояли друг напротив друга, разделённые падающим снегом. Ярость в её глазах угасала, превращаясь в прах.

— Андрей…

Девушка пошатнулась. Схватилась рукой за машину, не удержалась и упала на землю.

— Алиса!

В три прыжка он оказался подле неё. Подхватил на руки, обнял.

Психика Чертовки расползалась. Лишённая стержня ненависти, опадала сама в себя. Как рушится башня, из которой вынули ключ-камень.

— Девочка, нет, подожди. Сейчас помогу. Чуть-чуть потерпи, маленькая…

Она улыбнулась. Слабой детской улыбкой.

— Мне не больно. Всё.

Андрей баюкал её как ребёнка. Что-то шептал, пытался помочь, отдать пси-массу, вытащить из пропасти. Бесполезно. Алиса впала в каталепсию. Не двигаясь, не реагируя ни на слова, ни на зов через эфир. На побелевшем лице застыло выражение покоя. Он долго сидел, держа её как хрустальную куклу. Пока снег на её губах не перестал таять.

Тело Чертовки Андрей положил в микроавтобус. Казалось, Алиса заснула, ожидая поцелуя принца. Но сказка кончилась уже давно, и хорошего финала не будет. С переднего сиденья Андрей взял жёлтую куртку Салмона и укрыл мёртвую царевну с головой.

Приближался вой полицейских сирен. Хлопья снега обернулись пургой. Психот-ренегат накинул капюшон и, не оборачиваясь, ушёл в метель.

Конец второй части

Второй апокриф

Сейчас

Из стены метели выныривали машины, проносились мимо и снова исчезали в белоснежной пелене. Никто не останавливался, чтобы подобрать продрогшего человека. То ли не замечали, то ли считали его подозрительным. Андрей устал держать руку поднятой, замёрз и до коликов хотел есть. Но даже не думал принуждать водителей остановиться. Сама мысль о ментальном насилии вызывала приступы тошноты.

Очередной грузовик с грохотом растворился во мгле непогоды. Андрей опустил руку, развернулся и снова двинулся по обочине. Стоять он не мог, сердце требовало бежать прочь от бойни, которую учинил собственными руками. Это не были угрызения совести — верни его назад во времени, он поступил бы так же. Но трупы, оставленные позади, мучали. Терзали единственной мыслью: почему он не разобрался с Джакаликом раньше, когда понял, куда он ведёт группу? Сколько жизней можно было сохранить!

Красная фура прошуршала мимо и остановилась в метрах двадцати. Когда Андрей с ней поравнялся, дверь распахнулась. Выглянул бородатый дядька и призывно махнул рукой.

— Подвезти? Давай, залезай. Снег только сбей с ботинок, чтобы грязь не разводить.

Андрей нырнул в кабину. Расстегнул куртку, впуская тепло.

— Замёрз? Вон термос, налей себе.

Дальнобойщик оказался любителем поболтать. Андрей только поддакивал, радуясь такому повороту: бесконечный монолог отвлекал от тяжёлых мыслей, а незамысловатые байки давали повод улыбнуться.

Уже в сумерках, дядька неожиданно замолчал. Притормозил и свернул к обочине. К одинокой фигуре, стоящей под фонарём.

— Подберём человека, — голос водителя сделался неживым.

В эфире прошла рябь. Андрей дёрнулся, не зная, что предпринять. Дверь распахнулась и в кабину заглянул мужчина. Пепельная чёлка, мокрая от снега; морщинки вокруг серых глаз бегут по молодому лицу; скучающий взгляд мертвеца.

— Добрый вечер, Андрей Николаевич. Не помешал?

— Сольвейг?!

— Значит, помните. Это хорошо, не придётся знакомиться заново. Подвиньтесь, я прокачусь немного с вами.

Водитель, так же молча и отстранённо, вырулил на дорогу.

— Рад снова увидеться, Андрей Николаевич. Жаль, опять во время бегства, но тут ничего не попишешь.

— Может, скажете, наконец, кто вы?

— Это не имеет значения, по крайней мере, сейчас и для вас. Гораздо важнее, что с вами теперь можно говорить. Вы посмотрели на плоды вседозволенности и ненависти, правда? Понравилось?

Андрей поморщился.

— Откуда…

— Уж вам ли не знать, насколько просто смотреть через эфир, дорогой мой человек. Развернувшаяся драма нуждалась хотя бы в одном зрителе.

— Что вам надо?

— Для начала рассказать. Положить вам пару монеток в копилку, так сказать. Будете слушать? Или предпочитаете остаться в неведении?

— Говорите, раз пришли.

— Это я дал вашим спецслужбам технологию выявления психотов.

— Вы?!

Кулаки Андрея сжались. Он потянулся к пси-массе, готовясь ударить.

— Чему вы удивляетесь? Я сделал то же, что сделали сегодня вы: остановил готовящуюся бойню. Или ваши «друзья» не собирались взять контроль над властями? Разве нет?

Засопев, Андрей откинулся на кресле.

— Может, вы и блокатор им дали?

— Только подсказку, где искать. Не дуйтесь. После небольших размышлений вы поймёте, что я сделал это вовремя. А когда вы признаете мою правоту, то подумайте вот о чём. Сейчас психоты — чужеродная опухоль на теле человечества. Ещё чуть-чуть и их приведут к общему знаменателю.

— Вырежут?

— Необязательно. Убить пси-массу легче, чем кажется. Самых буйных уничтожат, остальных принудят к покорности. Хотите ли вы для своих товарищей такой судьбы?

— А если нет?

— Тогда вам стоит найти для них своё место в мире. Я бы сказал, отыскать общий язык с человечеством. Прийти к симбиозу или добровольно отделиться. Понимаете о чём я?

— Не слишком.

Сольвейг рассмеялся. Скрипуче и холодно.

— Вы догадаетесь. Может раньше, может позже, но обязательно.

— Я хочу знать. Кто. Вы. Такой.

— Гораздо интереснее — кто вы такой? Сможете ответить? Или, для начала, скажите мне, как можно удержать океан дырявой рыболовной сеткой?

— Что?

— Ваша пси-масса, как блокатор её ограждает? Хоть в этом разобрались? Эх, Андрей Николаевич, а ведь это сверхважно для вас. Держите.

В руки Андрея ткнулась плоская коробка. Он открыл её: в бархатных гнёздах покоились ампулы с тёмной жидкостью.

— Вам для опытов. Разберётесь — получите ответы и на остальные вопросы.

Утомлённый странным разговором, Андрей опустил веки. А когда открыл глаза, Сольвейга рядом не было.

— Вырубился? — дядька за рулём толкнул его локтем, — Давай музыку включу, а то оба заснём.

Странный незнакомец исчез, как и в прошлый раз. Оставив на этот раз доказательство своего существования — коробку с дозами блокатора. Андрей с удивлением обнаружил, что хочет вколоть себе одну. Чтобы хоть сутки не слышать эфир и пожить как обычный человек.

Часть 3

Неопалимая смоковница

Злой самаритянин. Часть 1

Сейчас

Август жарил перрон на медленном огне. Только что прибывший поезд как жиром истекал людьми, чемоданами и раздражёнными криками. Длинной вереницей тянулись пассерованные в собственном соку пассажиры.

Не обременённый багажом, Андрей как рыба проскользнул в человеческом потоке и нырнул в прохладу вокзала. Прошёл рамку металлоискателя и двинулся через холл к выходу в город. Чуть в стороне прогуливались давние знакомые — пара полицейских. Один, как и больше года назад, со смертельной скукой на лице, другой всё так же «подмигивал» нервно дёргающимся веком. Андрей улыбнулся и прошёл мимо. Сейчас они не могли сделать ему ничего, даже если бы захотели.

Город кривился улицами, насмехался чадящими потоками автомобилей, паясничал яркими вывесками. Андрей не обращал внимания: неспешно прогулялся по бульвару, купил мороженое и долго сидел на лавочке, щурясь на солнце и улыбаясь чему-то в пространство. Город сдался. Прильнул к земле как нашкодивший пёс; завилял хвостом; бросил под ноги охапку цветных бликов от стёкол витрин; виновато улыбнулся ему прогуливающимися мимо девушками. Андрей с усмешкой похлопал его по загривку, почесал за ухом, сел в автобус и поехал на окраину. Туда, где миллионы секунд назад началось его путешествие.

Забор лежал поваленный и поверх досок уже росла трава. От дома осталось сирое пепелище с жалкими обрубками стен. По чёрным углям петляли цепочки следов: сгоревший дом стал местом для игр соседских детей.

Обойдя старое пожарище, Андрей прошёл в дальний конец заросшего высокой травой сада. Рядом с захиревшей яблоней отыскал поникший холмик. Опустился на колени, вытащил складной нож. Орудуя лезвием и отгребая землю руками, разрыл бывшую компостную кучу.

Коробка, разорванная в спешке, давно истлела. Содержимое, пролежав больше года в земле, пришло в негодность. И только глиняный колокольчик лежал невредимый. Андрей взял его как драгоценность. Вытащил из тощего рюкзака бутылку с водой и отмыл находку от грязи. Осторожно поднял старого знакомого за ушко и нежно стукнул ногтем.

В воздухе поплыла звенящая мелодия. Как воспоминание о давно ушедшем времени. Он послушал её до конца, закрыл глаза и пальцем коснулся колокольчика. Кроха чужого дара, спрятанная внутри, откликнулась на зов. Рванула навстречу, покинула убежище и вплелась в пси-массу Андрея. А брошенная глина, ставшая ненужной, рассыпалась пылью. Музыка, украденная из колокольчика, звучала внутри. Он присвоил память Белладонны, её ментальный запах и лёгкие касания, которыми она создавала поющие вещи. Андрей перекатывал на ладонях её голос, давно угасший в реальности, но чудом сохранившийся в тайнике.

Переступая через разбросанный мусор, Андрей пошёл к разрушенному дому. Долго бродил по чёрному ковру пепелища. Принюхивался как пёс, вставший на след. То и дело опускался, чтобы ковырнуть чёрный бугорок. И поиски увенчались успехом: из очередной кучки сгоревшего хлама выпал обугленный, превратившийся в бесформенную каплю, кусок пластмассы. Никто бы не опознал в нём осколок игрушечного пистолета, страшного подарка Хмыка. Только Андрей чувствовал, как внутри бьётся ещё живая сила, убийственная даже сейчас.

Закрыв глаза, он впитал почти угасшую искру. Что-то щёлкнуло. Последний кусочек «пазла», потерянный, найденный и вставший на своё место как влитой. Андрей поднялся и, не оборачиваясь, пошёл к остановке. За спиной медленно рушились осыпаясь прахом, остатки стен.

Несколько часов Андрей просидел на летней веранде кафе. Заказывал одну чашку кофе за другой, курил, разглядывал проходящих мимо студенток. Рассеянно улыбался и ни о чём не думал. Решимость была крепка, но первый, самый тяжёлый шаг, всё не ложился под ноги. Червячок сомнений, придавленный, задушенный, шептал тонким голоском: а ты сможешь? Не сдашься? Крепок ли ты как железо?

— Хватит.

На салфетке, простым карандашом, Андрей написал сама себе послание.

«Иди».

И тут же ответил вслух.

— Да, пора.

Расплатился с молоденькой официанткой и пешком двинулся к цели путешествия.

Знакомое серое здание, где когда-то был ЗАГС. Кажется, Андрей женился здесь на какой-то женщине. На ручках тяжёлых дверей скалились львы. Заходи, подмигнули они, мы тебя заждались. Створки разошлись беззвучно, открывая щель, похожую на тёмный ров без дна. Милости просим, беглый психот!

— Добрый день! — Андрей улыбнулся сонному охраннику, — Где я могу сдаться?

— А? Что? На первичный приём в третий кабинет.

Удивившись, он прошёл по коридору и постучал в дверь с нарисованной цифрой три.

— Добрый день, — Андрей достал ту же улыбку.

— Не стойте в дверях, — мужчина с серым лицом и жёлтыми от никотина пальцами жестом подозвал его, — ваши документы.

— У меня ничего нет.

— Вы что, не читали буклет? Для постановки на учёт как не ини…

— Простите, но я хотел бы сдаться, а не становиться куда-то.

— Что?

— Сдаться. Я инициированный психот. Совершил побег из-под надзора. Добровольно явился с повинной. Что для этого надо сделать?

— П-п-п-п-ростите. Я должен уточнить. Присядьте пока. Вот сюда, в кресло.

«Чёрный» выскочил из кабинета, хлопнув дверью. Беглый психот усмехнулся. Кажется, этого боязливого клерка он больше не увидит.

Долго никто не приходил. Андрей успел заскучать. Пялился в окно и успокаивал пси-массу. Перебирал ментальные «чётки»: верхний спектр — кудель — ледяная арфа — фиолетовый — ветер — средний спектр — многорукий Шива — ангельские крылья — жёлтый — вода — нижний спектр — яма змей — пылающее железо — красный — индиго — глина — горячий карбункул. Он так и не спросил у Ивана, откуда взялась эта штука. Какой гений придумал её?

— Здравствуйте.

В кабинет вошёл «чёрный». Суровое лицо, седеющие виски, правая рука сжимает в кармане пистолет.

— Назовите своё имя ещё раз.

— Вереск Андрей Николаевич.

— Вы психот? Активный.

— Ага, вполне.

— Как давно вы принимали блокатор?

— Точно не помню. Последний раз, кажется, около года назад.

На лице чикиста не дрогнула ни единая жилка.

— Не возражаете?

«Чёрный» вынул из кармана инъектор, похожий на пистолет.

— Я же пришёл к вам добровольно. Колите.

— Это не больно…

Андрей хотел усмехнуться, но в шею впился холод инъекции. В голове замутило, мир перед глазами поплыл. Он стал заваливаться набок, совершенно не чувствуя тела. «Чёрный» предупредительно поддержал психота за плечи. Вокруг поднялся шум, в комнату забежали люди в форме, что-то кричали. На психота навалился сон, оставив чикистам разбираться с удивительным случаем.

Очнулся Андрей в полумраке. Узкая койка, застеленная колючим шерстяным одеялом. Комнатка, приспособленная под камеру, с пустыми шкафами. Из-под запертой двери пробивается полоска света. Вставать не хотелось — в крови ещё пузырился блокатор с остатками снотворного. Поворочавшись, Андрей задремал. Кто-то принёс ужин, и он съел его, не чувствую вкуса. Вернулся на кровать и закрыл глаза. Перед тем как уснуть до утра, осторожно проверил клетку блокатора. Стальные прутья стояли привычной стеной. Андрей улыбнулся сам себе и отключился от мира.

Неразговорчивый молоденький «чёрный» принёс кофе и булочку. Исполнять роль тюремщика ему было непривычно и чикист всё время дёргался, вздрагивая от любого жеста психота. Он боялся, до дрожи в коленках, и Андрей старался лишний раз не провоцировать паренька.

— Вы закончили? Пройдёмте, вас ждут.

Андрей, пряча улыбку, шёл по коридору. Даже через блокатор, он слышал фон чикистского дома: тревога, возбуждение, лихорадочная активность. Ох и всполошил блудный психот сонное гнездо. Разленились, обросли жирком, забыли каковы в деле настоящие психоты. Знал бы, давно пришёл.

— Сюда, пожалуйста.

Вежливость чикиста непривычно резала слух. Когда ещё такое услышишь? Нет, ЧиКа уже не та что раньше. Никто даже не ударил Андрея, не надел наручники. Может и в ЛИМБе теперь курорт? Сделалось смешно.

— Вас ждут.

«Чёрный» распахнул перед психотом дверь.

— Спасибо.

Андрей вошёл в кабинет. За столом у окна сидел человек с мрачным выражением на очень знакомом лице. Андрей хорошо помнил этот взгляд инквизитора.

— А вот и наш беглец. Доброго утра, Андрей Николаевич.

— И вам, Грядышев, не хворать.

— Помните, значит, тогда представляться не буду. Что же вы, а?

Психот развёл руками.

— Так получилось.

— Мы думали, вы давно мёртвый. Нехорошо вводить в заблуждение государство, Андрей Николаевич. Очень нехорошо. Дом сожгли, труп чей-то подкинули вместо себя. Сбежали. Как так получилось?

— Случайно.

— Знаете поговорку: за нечаянно бьют отчаянно? Вас ждёт ЛИМБ, Андрей Николаевич. Второй круг, так сказать. За побег из-под надзора и инсценировку собственной смерти. На снисхождение можете не рассчитывать, оттопчите срок по полной.

В ответ Андрей только пожал плечами. Удивительно, что ЧиКа не в курсе про его художества в «организации девятнадцатого января». Ведь должна знать — Джакалик был их агентом. То ли он не докладывал о персоналиях, то ли в ЧиКа шли внутренние интриги между отделами. Психотам такое положение вещей на руку, пусть себе грызутся.

— Я пришёл добровольно. Вы помните об этом, Павел?

— Только поэтому мы не будем ворошить историю с трупом и побегом. Хотя и стоило бы. Припаять бы вам убийство, а? Не желаете? Кстати, почему вы сдались? Бегали бы себе дальше. У вас хорошо получалось прятаться.

— Надоело. Это не прятки, а отшельничество. Я хочу примириться с обществом. У психотов нет перспективы.

— Правильное замечание. Очень хорошо, что вы поняли. Садитесь, оформим ваши бумаги. Какое сегодня число?

— Седьмое августа.

— Верно, верно. Так и запишем.

Грядышев долго что-то печатал, то и дело бросая на психота взгляды. Боялся, что блокатор даст сбой? Или мечтал пристрелить при попытке к бегству?

— Готово. Сейчас ещё одна инъекция и маленькое путешествие в ЛИМБ.

«Чёрный» впрыснул Андрею блокатор. Наклонился и шепнул на ухо.

— Ещё раз ступишь за черту, и я тебя пристрелю. Понял, гадёныш? Я знаю, ты не просто так явился с повинной. Что-то, дрянь лагерная, ты задумал. Ничего, в ЛИМБе за тобой присмотрят, уж я позабочусь.

Глаза Андрея закрылись сами. Навалилась душная темнота.

— Выносите, готов, — прорвался через туман голос Грядышева.

Снаружи ЛИМБ не изменился ни на дюйм. Тот же высокий забор из бетонных плит. Те же автоматические сторожевые вышки бдят по периметру. На лицах тюремщиках лежит тягостная безысходность — вихрь коллективной пси-массы добивает даже до административных зданий.

— Заключённый Вереск, — «чёрный» снял с Андрея наручники, дал свёрток с барахлом, подтолкнул к открывающейся двери, — с полосы не сходить, не останавливаться и не оборачиваться.

— Я знаю.

— Соблюдать молчание!

Бетон дорожки растрескался, ухмылялся щербатыми выбоинами. Неведомый строитель явно экономил, когда прокладывал этот скорбный путь.

Лагерь приближался. Выгоревший на солнце брезент палаток, мусор, валяющийся в проходах, редкие психоты, бродящие там и тут. Никто не встречал Андрея, и даже смотрели в его сторону без интереса. Над лагерем стоял дух угасания и безразличия к собственной судьбе.

Первым делом Андрей пошёл к центру лагеря. Встречные психоты отводили взгляд и сворачивали с его пути. Палатка, та самая, где он жил первый срок вместе с Иваном, пустовала. Здесь давно никто не появлялся, на полу стелился ковёр из обрывков бумаги, на койках жирным слоем лежала пыль.

— Здравствуй, милый дом. Скучал?

Несколько часов Андрей наводил порядок. Выбросил весь хлам, протёр все нары ветхой, но чистой тряпкой, соорудил себе постель, подмёл земляной пол самодельным «веником» из пластиковых обрезков. И довольный пошёл на ужин.

Порядки на раздаче стали даже хуже, чем в начале первого срока Андрея. Угрюмая масса психотов покорно ждала пока снимут сливки «хозяева». А те вели себя отвратительнее свиней: кидали непонравившуюся еду в грязь; демонстративно жрали лучшие куски; бросали в толпу подачки, криками подбадривая вялые драки за них. Глядя на отвратительное зрелище Андрей зло сплюнул.

— Пёс возвращается на блевотину свою, — почти в голос сказал Андрей, — И вымытая свинья идёт валяться в грязи.

От него в ужасе отшатнулись. Но Андрей не стал продолжать. Всё и так было ясно.

Ужин, отвратительный на вкус, он съел в палатке. Растянулся на тощей постели.

— Трава?

С улицы донёсся приглушённый шёпот.

— Трава, это правда ты?

— Пётр!

Андрей выскочил из палатки. Обнял старого товарища. Радостно засмеялся и затащил психота внутрь.

Кающийся мытарь. Часть 1

Шесть месяцев назад

Снег поредел, а затем и вовсе прекратился. Вечернее небо утёрлось от облаков, выставив закатные розовые щёки.

— Подморозит сегодня, — водитель джипа, подвозивший Андрея, скривился, — лучше снег, теплее стало бы.

Психот безразлично кивнул. Мысли были заняты совершенно другим. Раз за разом Андрей прокручивал события от знакомства с Джакаликом до страшной развязки. И корил себя за слепоту и доверчивость. Разве сложно было увидеть сразу, куда ведёт такой путь?

— Я здесь собирался ночевать, — водитель свернул к придорожной гостинице, — хорошее место, порядок строго держат. Или торопишься?

— Некуда мне спешить.

— Пойдёшь ужинать, возьми мясо в горшочке. Тут его отлично делают.

— Угу.

Есть не хотелось. Он сразу пошёл на ресепшен.

— Добрый вечер!

Миловидная хостес за стойкой приветливо улыбнулась.

— Номера есть свободные?

— Да, конечно. Обычный? Полулюкс? Люкс? Двухместный?

— Я один.

Во взгляде девушки мелькнул лёгкий интерес. И Андрей тут же, почти непроизвольно, бросил через эфир порцию «снега». Даже намёк на флирт вызывал отторжение и болезненные спазмы.

— Ваш ключ. Номер двадцать пять.

— Спасибо.

В пустой комнате на Андрея навалилась тоска. Страшная, безысходная. Как отрубленная рука, болела память по Чертовке. Болезненная горечь мучила сердце, не давая ни минуты покоя.

Сам не заметив как, он вывалился в эфир. Взлетел на призрачных крыльях и огляделся.

Темнота. Тусклыми, едва видимыми искрами, рассыпаны тени разумов обычных людей. И ни одной вспышки психотов. Пустота до самого горизонта. Пустота и одиночество.

Кубарем Андрей выпал из эфира. Вытащил из сумки коробку с ампулами блокатора. Ни на минуту не задумываясь, вколол себе дозу огненной муки. Рухнул на кровать, всем телом ощущая пожар, текущий по венам. Защитной стеной смыкалась вокруг тюрьма, даря благословенную тишину.

Утром Андрей сменил «коня». Выбрал машину попроще и напросился в попутчики. Не принуждая водителя, а просто вызывая к себе симпатию.

— Ладно, подброшу.

Усатый дядька показал на заднее сиденье.

— Извини, дружище. Не люблю, когда рядом кто-то маячит.

— Нормально. Тут даже удобнее.

Ехали молча. Андрей сначала гнал от себя дурные мысли, а потом расслабился и задремал. Несмотря на саднящий кипяток в крови, ему было хорошо. Ни одна чужая мысль не долетала снаружи. Запереться от мира в камере блокатора стало настоящим спасением. Под шум двигателя он спал, как отшельник, спрятавшийся в пещере.

— Сволочь!

Громыхнул металл. Андрея бросило к дверце, ударило под рёбра. Он закричал, не понимая, что происходит.

— Урод! Чуть не разбились!

С трудом соображая, психот судорожно оглядывался. Авария? Вроде бы цел.

— Ты как, живой, парень?

Андрей кивнул, потряс головой, отгоняя сонную одурь. И провалился в эфир. На «Великий базар», где прибоем шумел гомон человеческих мыслей.

Стоп! А блокатор? Он точно помнил, что колол его прошлым вечером. Не могла «химия» так быстро выветриться!

Ограда блокатора была на месте. Теперь, когда он оказался снаружи, Андрей видел её в настоящем виде. Стена? Нет! Низкий штакетник, который можно переступить. Ненадёжная крепость, готовая упасть от лёгкого пинка. Страшная ловушка обернулась детским манежем, способным удержать только младенца.

Андрей перешагнул стену, возвращаясь в себя. Побыл так минуту, по-новому ощущая границы. Снова вышел за пределы куцей тюрьмы. Вернулся. Попрыгал туда-сюда в эфире.

Какими же слепыми они все были! С первой минуты в ЛИМБе психоты могли встать и уйти. Расправить ментальные крылья, прогнать жестоких тюремщиков и оказаться на свободе. А вместо этого прятались в раковинах, гнили в тюрьме снаружи и внутри. Не желая замечать убогость собственного положения и выход на свободу. Идиоты!

— Я здесь выйду, — Андрей хлопнул по плечу водителя, — Спасибо.

— Да было бы за что. Удачи!

— Ага, и вам.

Пройдясь и замёрзнув, Андрей поймал другую машину. И поехал на вокзал. Во-первых, ему захотелось проехаться с комфортом. Взять чай в подстаканнике, посидеть в вагоне-ресторане, поспать сколько влезет. Бесконечная гонка на перекладных уже осточертела. А во-вторых, стоило проверить крепость ещё одних стен.

В здании вокзала стоял капкан для психотов. Раз в минуту срабатывала инфрапушка и по залу катилась разрушительная для психотов волна. Но теперь у Андрея было убежище — «химия» в крови надёжно прятала, не давая пси-массе возбудиться от мерзкого излучения. Он усмехнулся, прокатившись, как сёрфер на пенном гребне. Дождался, когда шторм утихнет и выскочил в эфир. Метнулся в комнату охраны, и заставил парня в синей форме отключить камеры наблюдения.

Всё оказалось просто. Никем не замеченный, Андрей взял в кассе билет. Съел пирожок с картошкой в буфете, покурил на платформе в ожидании поезда. Загрузился в вагон, плюхнулся на полку и рассмеялся. Могучего великана системы можно было дурить простыми фокусами.

Дремать под стук колёс Андрею нравилось всегда. За окном плыли деревья, а он лежал в пустом купе и то выныривал из сна, то проваливался обратно. Неожиданное открытие притупило чувство потери. Боль схлынула, оставив грусть. Образ Алисы утонул в сумерках, выцвел, смягчив ярость в чертах.

Поезд остановился на маленькой станции. Можно было выйти покурить, но Андрей поленился. Закрыл глаза, оставив ментальный «сторожок», на случай, если кто-то войдёт в купе.

В поезд сел новый пассажир. Прошёл, стукая о стенки чемоданом, в конец вагона. Мыслей Андрея коснулся тонкий усик чужой пси-массы. Осторожно, как пёрышко, мазнул по разуму и тут же отдёрнулся. Тревога? Незнакомый психот?! Андрей разом очнулся от дрёмы. Собрался, готовый к драке. Осторожно выглянул в эфир.

Чужак сел в крайнее купе в конце вагона. Яркий психот, не скрывающий своей сущности. Пси-масса незнакомца непрестанно трудилась — выпускала из себя тончайшие нити, опутывая всё вокруг. Невидимая глазу паутина колыхалась, шла волнами, цеплялась за людей крохотными заусенцами. Ловчая сеть? Защитный покров? Маскировка? Андрей никогда не встречал такого плетения.

Психот возился, расстилал постель, жевал бутерброды, и совершенно не обращал внимания на попытки Андрея завязать контакт в эфире. Пришлось встать и идти к незнакомцу лично.

Он оказался странным. Лысая голова, тусклые глаза, широкий лягушачий рот. А в эфире психот напоминал клубок ниток, с которым долго играл котёнок. В бесконечность тянулась пряжа, сотканная из пси-массы. Словно незнакомец собирался опутать собой весь мир.

— Доброй ночи.

Психот покосился на Андрея. Руки не подал, только коротко кивнул.

— Меня зовут Трава.

— Да? Хорошее имечко. Да. Не хуже других. А я Агасфер. Сечёшь?

Странный человек растянул губы в жуткую улыбку.

— Я скоро приеду. Осталось вот совсем чуть-чуть. Я всех опутал. Замотал шарик. Плотненько. Туго. Никто не вырвется.

— Зачем?

— Надо! — психот поднял палец, — Такая у меня епитимья. Понял? Я большой грешник. Много чего натворил. А потом взял и раскаялся. Нашёлся человек, растолковал. Дал задание. Сделаю — буду свободным. Ага?

С ужасом Андрей понял, что перед ним сумасшедший. Свихнувшийся психот, с разлохмаченной безумием пси-массой.

— Хорошо. Я пойду, спать пора.

Агасфер не ответил. Отвернулся, продолжая бормотать себе под нос. Лысая голова тряслась в такт поезду. Андрей отступил, прикрыл дверь в купе и пошёл к себе. Собрал вещи, оделся и вышел на ближайшей станции. Даже под страхом разоблачения он не остался бы рядом с сумасшедшим психотом.

Выбитый из колеи неожиданной встречей, Андрей решил задержаться в маленьком городке. Снял у необъятной тётки в красном пальто квартиру почти в центре. За окном временного пристанища была набережная, и замёрзшая лента реки. В соседнем доме нашлась маленькая кофейня, где можно было позавтракать. Обедать лучше всего оказалось в ресторанчике через два квартала. В остальное время Андрей гулял по заснеженным бульварам. Заходил в старинные церквушки и ставил свечки. Просто так, не обращаясь к небесам. Ему нравилось, как горят жёлтые столбики, оплакивая бога каплями воска.

Когда холод начинал покусывать пальцы ног, Андрей заходил в первую попавшуюся кафешку. Брал кофе и булочку, долго сидел над ними, выгоняя из мыслей всё лишнее. Изредка ходил в туалет, запирался в кабинке и колол себе блокатор маленькими порциями. Жгучая боль возвращала в реальность, обостряя все чувства.

На третий день ноги вынесли его к рынку. Не собираясь ничего покупать, Андрей просто ходил в толпе, приценивался к совершенно ненужным вещам, разглядывал других покупателей. Пока не заметил на соседнем ряду прилавков девушку. Профиль греческой богини, волосы собраны в короткую косу. Знакомое лицо из прошлого…

Яна! Точно, она. Яна «Тетта» из невообразимо далёкого куска жизни. Психея, успевшая сбежать, когда началась большая травля. Андрей отвернулся. Спрятался за стенами блокатора. Быстрым шагом пошёл к выходу с рынка.

Незачем встречаться падшему Траве и никогда не бывавшей в ЛИМБе Тетте. О чём говорить? Вспоминать былое? Травить душу бессмысленными терзаниями? Нет, хватит. Андрей не признавался самому себе, что испугался. Вдруг он расслабится, откроется чуть больше, чем нужно, даст узнать о крови психотов на руках?

Нигде не задерживаясь, он пошёл на съёмную квартиру. На ходу закурил, обругав себя за дрожащие мелким стаккато пальцы. И как вкопанный, остановился у подъезда. На лавочке, улыбаясь, его ждала «Тетта».

Девушка встала. Подошла. Отряхнула с рукава Андрея прилипший снег. Заглянула в глаза.

— Здравствуй, Андрей. Как хорошо, что я нашла тебя.

Яна стянула перчатку. Прикоснулась указательным и средним пальцами к своему лбу. А затем к его, передав частичку ментального запаха.

Он почувствовал вкус её пси-массы. Доброта и радость. Узнавание и восторг встречи. И, кажется, любовь в шлейфе, но поручиться было нельзя.

— Пригласишь к себе? Я замёрзла.

В пузатом чайнике с цветами на боку Андрей заварил чай. Налил в две чашки. Протянул одну Тетте. И совершенно не мог найти, что ей сказать.

— Я рада тебя видеть. Пришлось напрячься, пока искала твои следы.

— Откуда ты узнала?

— Мне подсказал друг. Он очень на тебя рассчитывает и передаёт горячий привет. Если, конечно, ты не забыл Ивана Захарова.

Андрей чуть не уронил чашку.

— А?

— Иван Захаров.

— Как он узнал, где я?

— Ты хорошенько наследил, пока бегал с той компанией дураков. Мы уже начали планировать, как тебя выдёргивать.

Не зная, что ответить, Андрей замялся. Допил залпом чай. Тетта протянула руку и взяла его ладонь в свою.

— Поедешь со мной?

— Куда?

— В наше убежище. Иван очень хочет увидеться с тобой. И я тоже прошу тебя.

— Не знаю.

— Пожалуйста! Я так по тебе соскучилась. Вспомни, мы же дружили.

— Мне надо подумать.

— До утра хватит времени?

— Угу. Надеюсь.

— Не против, если я у тебя переночую? В машине ночевать неудобно. Я в другой комнате лягу, чтобы не мешать. Можно?

Отказать Андрей не смог. А потом всю ночь крутился с боку на бок, не зная, как поступить. И что хуже всего, не понимая, почему собирается отказать Тетте.

Утром, сидя на кухне, он смотрел на девушку. Ещё сонную, с отпечатком подушки на щеке. Такую беззащитную, почти родную. И отменил уже принятое решение.

— Я согласен. Поеду с тобой.

— Андрюшка!

Она неожиданно вскочила, повисла на шее. Поцеловала в щеку.

Мурашки побежали по спине психота. Такие, как бывают, когда влюбишься.

— Собираемся, пока ты не передумал. У меня машина стоит недалеко, пока пробок нет выберемся из города.

Андрею показалось, что за плечом ухмыляется судьба, снова перевернувшая карты незадачливому психоту.

Злой самаритянин. Часть 2

Сейчас

Андрей смотрел на старого друга и огорчённо качал головой. Петра так и не выпустили из ЛИМБа. За этот год он постарел сразу на пять. На висках пробивалась седина, скорбные морщины прорезали лоб, а в глазах поселилась безысходная тоска.

— Зря ты вернулся, — Пётр тяжело вздохнул.

— Да ладно тебе. Вы же тут обитаете и ничего.

— Я бы не дался. Лучше сдохнуть на свободе, чем загреметь на второй круг.

— Стало настолько плохо?

Психот неопределённо пожал плечами.

— Если сравнивать, то во времена Захарова был почти рай.

— И все молча терпят?

— Если хочешь жить, будешь сопеть в две дырочки.

— Понятно…

Встав, Андрей прошёлся из угла в угол.

— Переедешь ко мне?

— Не. Прости, я уже давно с ребятами живу. У нас своя компания сложилась. Держимся друг за друга. Извини, я бы тебя к нам позвал, но места и правда нет. Вот честное слово! Ты же знаешь, я всегда за тебя…

— Ерунда. Я и здесь хорошо устроюсь. В гости хоть позовёшь?

— Конечно! Вот прямо завтра!

С улыбкой Андрей хлопнул друга по плечу.

— Поздно уже. Идём, провожу тебя.

Они вышли на улицу. Вполголоса переговариваясь, прошли два «квартала» палаток.

— О, какие люди! Давно не виделись, Трава.

Проход перегородили три тёмных силуэта. Лиц не разглядеть, но Андрей и по голосу узнал одного. «Хозяин», с винным пятном на роже. Обещание «кончить на втором круге» вспомнилось тут же.

— Наше вам с кисточкой.

Андрей, преувеличенно радушно, помахал фигурам.

— Ты иди, Петь, я поболтаю с людьми.

— Трава, — психот шепнул почти в ухо, — это же…

— Я знаю. Иди, ничего страшного. Мы давно знакомы.

— Точно?

— Да, не волнуйся.

Затылком Андрей почувствовал, как Пётр облегчённо вздохнул и растворился в темноте. И тут же, знакомый «хозяин» шагнул ближе.

— Не боишься? А, птенчик?

— А что мне трястись? Я как трава — качаюсь себе на ветру. То туда, то сюда. Хоть на воле, хоть ЛИМБе. Мне без разницы, где. Веришь?

«Хозяин» отшатнулся от улыбки Андрея. Безумной и хищной. Что-то во взгляде оттолкнуло владыку лагеря.

— Поговорим ещё, Трава.

— Обязательно, дружище. Нам ведь есть что обсудить, правда? Тем накопилось — не сосчитать, ещё с прошлого круга.

Шаги троицы растаяли в темноте. Андрей улыбнулся сам себе и пошёл в свою палатку. События развивались так, как он и хотел.

Местная традиция ходить в гости за год совершенно не изменилась. Получив ужин, Андрей пошёл в палатку, где жил Пётр. Все пайки поставили на общий стол, чтобы создать видимость изобилия. Хитро подмигнув, Андрей вытащил пачку галет, которую ловко увёл от «хозяев». Психоты дружно выразили одобрение.

— Как там, снаружи? — первой не выдержала девушка по прозвищу Силка.

Лица вокруг стола болезненно скривились. В ЛИМБе такой вопрос молчаливо считали «плохим». Андрей, наплевав на традицию, улыбнулся.

— Да всё так же. Только «чёрные» обленились от безделья. Мышей не ловят совершенно, хоть перед носом у них фокусы вытворяй.

Кто-то хмыкнул. Старый психот с желчным лицом, упёрся в Андрея немигающим взглядом.

— А что же ты тогда попался, умный?

— Я сам сдался, — Андрей наклонился над тарелкой, зачёрпывая кашу и давая другим время на осмысления.

— Сам?

— Угу.

— Зачем? Ты дурак?

Андрей подмигнул старику.

— Дурак или нет, время покажет. Главное, что у меня есть план.

— Точно больной.

— Трава, — Пётр взял его за локоть, — о чём ты?

— Забыл совсем. Иван Захаров передаёт всем привет.

Повисло удивлённое молчание. Андрей, довольный произведённым эффектом, грыз печенье, словно не замечая выражений лиц психотов.

— Это он тебя прислал?

В ответ Андрей неопределённо пожал плечами.

— Что он хочет?

— Какой у тебя план?

— Зачем ты пришёл?

Андрей не спеша обвёл психотов взглядом.

— Завтра. Кто хочет ответов, приходите вечером. У меня есть о чём поговорить с теми, кто устал бояться.

Он встал и вышел на улицу. Семена брошены в пашню, остаётся дождаться всходов. Вернувшись к себе, Андрей растянулся на койке, наслаждаясь тишиной. Если он всё рассчитал верно, скоро здесь будет шумно и многолюдно.

На следующий день в обед, Андрею заметил, что его сторонятся. Он ловил на себе настороженные взгляды. Психоты опасливо старались уйти с его пути, чуть ли не шарахались, как от чумного. Он только посмеивался. Чего вы боитесь, глупые? Что вам терять на самом дне? Кроху скудного пайка? Место на нарах в смердящей палатке? Жизнь, превращённую в мучение?

— Скажи, — к Андрею подошёл мужчина с холодными серыми глазами, — Ты и правда от Захарова?

— Я от себя.

На лице психота мелькнуло разочарование.

— Но с его благословения. На такое дело не ходят от кого-то.

— Что ты имеешь в виду?

— Хочешь поговорить — приходи вечером. Сейчас не время и не место.

Уже стемнело, а в палатке у Андрея было пусто. Несколько раз кто-то прошёл возле входа, но так и не решился заглянуть. Психот не расстраивался, находясь в полной уверенности, что люди придут. И не ошибся.

— Трава, ты здесь? — знакомый голос раздался за брезентовой стеной.

— Где мне ещё быть?

— Я подумал… Лучше я сюда переселюсь. У ребят и так тесно, да и тебе веселее будет. Мы же весело жили тогда, помнишь?

— Заходи. Рад тебя видеть.

Пётр, пыхтя, занёс свои вещи, разложился на койке напротив Андрея.

— Ты про Ваню не обманывал?

— Это не повод для шуток. Я видел его за четыре дня до того, как сдался «чёрным».

— Честно?

— Думаешь, я стал бы тебя обманывать?

— Н-н-нет. Просто в голове не укладывается. Ты как сказал, я всё понять не могу — зачем.

— Нашёл из-за чего переживать. Всего лишь хочу увести вас отсюда, всех до единого.

— И этих, блатных?

— Обойдутся. Они же не считают себя психотами.

— Слава богу.

Перед палаткой кто-то завозился. Полог откинулся и вошли два психота. Один из соседей Петра, другой малознакомый, с дальнего конца лагеря.

— Мы не поздно?

— Нет, как раз вовремя. Добро пожаловать.

На самодельной горелке заварили чай. Пили не спеша, передавая кружку друг другу. Андрей наблюдал за гостями. Из-за стены блокатора присматривался к ним через эфир. Посаженные в клетки, они стучали головами в незапертые двери. Несчастные узники, способные сбежать в любой момент, но не догадывающиеся об этом.

— Так что Захаров говорил? Он…

Андрей проигнорировал вопрос.

— Анекдот вспомнился. Поймал шериф индейцев и посадил в тюрьму, — Андрей рассказывал без тени улыбки, нарочито скучным голосом, — День сидели, два сидели. А на третий день вождь Орлиный Глаз увидел, что одной стены у тюрьмы нет.

Психоты удивлённо переглянулись.

— Или вот ещё рассказывают. В Индии, когда погонщик берёт слонёнка, он крепко привязывает его за ногу верёвкой. Он рвётся, дёргает её, но порвать не может. А через месяц перестаёт, понимая что не вырваться.

Отхлебнув чай, Андрей обвёл взглядом компанию. Как передать собственный опыт, который не выразить в словах? Вещать как пророк, иносказательно? У него не было для них красивых притч, только затёртые истории с избитой моралью. И кое-что ещё, чтобы раскачать их.

— Слонёнок растёт, а его привязывают той же верёвкой. Становится взрослым сильным слоном, но стоит одеть на ногу тоненькую бечёвку, стоит смирно.

На лицах заключённых появлялись раздражение и непонимание.

— Ты нас звал байки травить?

— Захаров хочет нам помочь?

— Ехала как-то сборная по футболу на матч. Видят, в кювете машина и водитель её пытается вытолкнуть. Тренер остановил автобус и скомандовал игрокам помочь. Вытащили машину и поехали дальше. Смотрят, ещё один с дороги слетел, а водитель сидит рядом и рыдает. Тренер ничего не сказал, проехали они мимо. Игроки спрашивают — почему ты второму не захотел помочь? А он им отвечает — помочь плакать? Он и сам отлично справлялся.

В повисшей тишине Андрей закрыл глаза и вышел в эфир. Свернул пси-массу в молот и ударил в гонг нижнего спектра, так что по «Болоту» пошли волны.

— А-а-а-а-гх, — не в силах дышать, прохрипел Пётр.

Трое психотов смотрели на него изумлённо. Не веря, что сейчас чувствовали эфир. Клетка, в которой они себя заперли, шаталась.

— Мда, — Андрей закурил, вглядываясь в поражённые лица, — Идите спать, индейцы. А то ещё разглядите, сколько стен у блокатора.

Не произнеся ни звука, два психота встали и вышли.

— Трава, ты… — Пётр, не в силах подобрать слова, изобразил рукой странную фигуру.

— Ложись тоже. Время уже позднее.

Не успел Андрей докурить, как вернулись психоты. С вещами в руках. Так же молча разложились и улеглись, выполняя приказание Андрея.

— Доброй ночи.

Андрей тоже лёг. Слушая, как возятся психоты на соседних местах, он улыбался в темноту.

Следующим вечером вокруг Андрея собрался уже десяток психотов.

— Все знают «чётки»? Нет? Тогда повторяйте за мной. Произносите слова и представляете, как можно чётче, образ. Готовы? Поехали.

Верхний спектр — кудель — ледяная арфа — фиолетовый — ветер — средний спектр — многорукий Шива — ангельские крылья — жёлтый — вода — нижний спектр — яма змей — пылающее железо — красный — индиго — глина — горячий карбункул.

Пришлось несколько раз повторить, пока всё запомнят. И ещё столько же, пока у всех получится сделать упражнение правильно. А затем, без предупреждения, Андрей снова ударил по нижнему спектру.

— Хорошо, — он смотрел на потрясённых психотов с лёгкой усмешкой, — завтра повторим. До этого, делайте «чётки» раз в час. И не шумите, когда будете расходиться.

Андрей собирался понаблюдать за ними в течение дня. Отобрать тех, кто готов к освобождению. Но после завтрака жизнь подкинула сюрприз.

— Трава! — прибежал Пётр, запыхавшийся, со страхом в глазах, — Твоё имя на экране вызова. Ты пойдёшь?

— А разве есть выбор?

— Ну, ты же…

— Рано. Вы не готовы.

За воротами периметра его ждал холодный приём. Двое «чёрных» выкрутили Андрею руки, защёлкнули наручники. Не давая ни единого шанса оглядеться, отвели в подвал административного здания.

В допросной комнате психота ждал старый знакомый.

— А вот и вы, Вереск. Давно не виделись. Как поживаете?

В ответе Грядышев не нуждался.

— Садитесь, у меня к вам есть вопросы. Когда вы познакомились с Джакаликом, сколько человек было в его группе?

— Не расслышал. С кем?

— С вашим другом Джакаликом.

— Не помню такого. Как его звали по фамилии?

— Хустов. Джамиль Хустов.

— Нет, я такого не знаю.

— Врёте, Андрей Николаевич. У меня есть сведения, что вы с ним очень хорошо знакомы. Очень плотно с ним общались.

— Вы ради этого сюда приехали?

— Чем занималась группа девятнадцатого января?

— Кто? Это название такое?

Грядышев закурил. И выпустив в лицо психота струю дыма, продолжил задавать вопросы. Джакалик, девятнадцатое января, где он был целый год… И снова по кругу в других формулировках. Андрей, напустив безразличный вид, всё отрицал. Не знал, не видел, не знаком. Да, прятался, скрывался, ни с кем не контактировал. Других психотов даже не чувствовал. Сдался, когда понял бесперспективность. Каюсь, надеюсь снова социализироваться.

Они играли в странную игру целый день. Блеф, давление, угрозы, отрицание. Без перерыва на обед и ужин. Прежде чем отпустить Андрея, Грядышев состроил скорбное выражение лица.

— Печально, Вереск, что вы не идёте на сотрудничество. Могли бы получить меньше. А теперь, если я найду доказательство участия, ты просто не отделаешься. Я тебя прихлопну, как таракана. Был психот, и сгорел от передозировки блокатора. Или пулю в затылок, за попытку побега. Молись, Вереск, чтобы я ничего не нашёл. А я найду. Охрана! Увести!

В лагерь Андрей вернулся в свете прожекторов с вышек. Пошатываясь от усталости, пошёл к себе.

Его ждали. В палатке не было пустого места. На всех нарах, в проходах, сидели психоты в ожидании своего «избавителя».

— Пропустите человека! — Пётр чуть ли не пинками раздвигал толпу, — Тихо! Пусть сначала поест. Дайте хоть минутку покоя, на нём лица нет.

Психоты подвинулись, освобождая место на нарах. Усадили, сунули в руки миску с кашей. Не обращая внимание на десятки наблюдающих глаз, Андрей взялся за еду. Долгие пять минут был слышен только стук ложки.

— Спасибо, — Андрей отдал миску, — Не против, если я закурю? Весь день без сигареты.

Сразу несколько рук протянули спички. Он кивнул, затянулся, выпустил струйку дыма.

— Учитель, что хотели «чёрные»?

Андрей дёрнулся как от пощёчины. Отыскал взглядом спросившего: хрупкая психея с рыжими дредами. Посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не ваш учитель. Моё дело не учить, а помочь спастись от самих себя. Понимаешь в чём разница?

Девушка смутилась, потупилась.

— Трава, расскажи нам как тогда. Ну, типа притчи.

— Хорошо, — Андрей улыбнулся, — только лучше назвать эту историю байкой. Когда Захарова ещё не арестовали, он был знаком с одной женщиной. Обычный человек, но знала про существование психотов. Однажды, Иван пришёл к ней в гости. Когда она наливала чай, Захаров увидел, что женщина сейчас заденет локтем чашку и разобьёт её. Он протянулся к ней через эфир…

— Андрей!

В палатку вбежал Зефир — психот пришедший ещё в первый вечер.

— Там! Они пришли! Все вместе!

Психоты зашумели перекрикивая другу друга.

— Тихо! — Андрей медленно встал, — никто не лезет на рожон без моей команды. Просто стойте и молчите.

В тёплом летнем воздухе, пронизанном отблесками прожекторов, стояли люди. Две толпы друг против друга. «Хозяева» лагеря, зло скалящиеся на психотов. На расстоянии трёх метров — Андрей с последователями за спиной. Навстречу ему шагнул человек с винным пятном на лице.

— Привет, Трава. Потанцуем?

Кающийся мытарь. Часть 2

Пять месяцев назад

— Ты изменилась.

Яна, сидевшая за рулём, лукаво покосилась на Андрея.

— А ты сам? Остался таким же?

— Не знаю, со стороны виднее.

— Будь спокоен, ещё как поменялся. С трудом тебя узнала.

— Постарел?

— Как тебе сказать, — девушка, не отрывая взгляд от дороги, протянула руку. Потрепала Андрея за щеку, — ты заматерел. Не мальчик, а суровый волчище.

Внезапное прикосновение «Тетты» отозвалось звоном пси-массы. Андрей вздрогнул и чуть отшатнулся. Она заметила и убрала руку.

— Расскажешь, что с тобой было? Тогда, в самом начале.

— Ой, такой ужас был! Я неделю сидела дома, тряслась как мышь. Даже в магазин боялась выйти. От эфира отключилась и не отвечала никому. Думала так меня не найдут, дурочка. А потом Гектор меня вытащил. Дал денег и сказал быстро уехать из города.

— Гектор?

— Угу. Я знаю, вы на ножах были. Только он многим тогда помог.

— А дальше?

— Он мне подкинул адресок: на море, в гостинице, у него сестра там живёт. Взяла меня на работу. Так что я год честно отработала хостес. Не высовывалась, держала себя в узде не хуже блокатора. Только ночами ныряла в эфир, осматривалась и обратно. Пока меня не нашёл Иван.

— Понятно.

Напрягая все силы, Андрей держал с «Теттой» ментальную дистанцию, ни на секунду не открываясь. Но с каждым сказанным словом периметр шёл трещинами. Девушка обрушивала в окружающее пространство водопад чувств, образов и эмоций. Они захлёстывали психота, сочились внутрь, окунали с головой.

— Сделаем остановку? А потом ещё рывок и мы дома.

— Как скажешь.

Дожидаться кафе или заправки Яна не стала. Свернула с трассы на грунтовку и остановила около берёзовой рощицы.

— Не против? Удобств никаких, зато тихо. Из еды ничего не брала, но есть кофе и чипсы. Будешь?

— Давай, — Андрей улыбнулся ей, вдруг почувствовав лёгкость в душе, — скромный пикник лучше, чем никакой.

Шумели деревья, кричала вдалеке птица. Сидя на бревне, они ели хрустящие ломтики картошки, пили остывший кофе и молчали. По штанине джинс Андрея, неторопливо как паломник, брёл муравей.

— Не нервничай. Все психоты, кого я привозила к нам, тоже сперва наглухо застёгивались. Это пройдёт. У нас хорошо, вот увидишь.

— А ты многих привезла?

Девушка неопределённо пожала плечами. Андрея царапнула ревность. Ну почему она не могла найти его раньше? До того как он встретил группу Джакалика?

— Поехали. Чуть-чуть и мы на месте.

Дорога растянулась на несколько часов, прежде чем «Тетта» остановила машину перед шлагбаумом.

— Заповедник? — Андрей в некотором недоумении прочитал указатель.

— Отличное место, где не ходят чужие. Зачем нам лишние глаза.

Недовольный охранник выбрался из домика у въезда, посмотрел на пропуск и открыл проезд.

— Мы почти приехали.

Дорога между елей извернулась лесной гадюкой и вывела к аккуратным домикам за глухим забором.

— Тут правительственная дача была, или что-то такое. Теперь это наша база.

Яна остановила около кованой калитки.

— Выгружайся. Иван уже копытом бьёт, хочет видеть тебя.

Замка на входе не было. Яна взяла Андрея под руку и потянула по дорожке между домиков.

— Хорошо, что я тебя нашла, правда? Ты так спрятался, даже след было не взять. Только Иван подсказал, где ты бегаешь.

Навстречу шла женщина. Психея, вылившая на них через эфир поток тепла. С запахом горячего молока, покалыванием шерстяного пледа и прикосновением дружеской руки. Яна засмеялась и облила незнакомку в ответ чувством счастья.

— Ну? Тебе ведь понравилось? Скажи!

— Да, наверное.

— Не будь букой! Улыбнись, пожалуйста.

— Я постараюсь.

Андрей подумал, что именно так и должно быть в обществе психотов: открыто, свободно, радостно. В группе Джакалика они закрывались даже от своих, использовали эфир как будто стыдясь. А вначале, до Падения, они слишком редко сходились вместе. Но если подумать, на минутку представить мир, где одни психоты, то будет похоже на эту встречу с незнакомой ему психеей.

— Сюда, проходи.

Потянув за рукав, «Тетта» указала на дверь небольшого домика. Не успев открыть дверь, Андрей уже знал кто его ждёт.

— Трава!

Захаров налетел ураганом. Обнял за плечи, стал трясти, хлопал по спине.

— Жив, курилка! Я знал, знал. Тебя не потопишь, зараза.

Он прикоснулся указательным и средним пальцами к своему лбу. А затем к «третьему глазу» Андрея, обдав ментальным запахом радости.

— Ну, сделай так же. Учись здороваться как психот.

Стесняясь, Андрей коснулся пальцами над переносицей, выдавив на них как из тюбика радость встречи. Протянул Ивану, отдал, мазнув по лбу друга.

— Привыкай, мы этой штукой давно пользуемся. Скоро увидишь, как без неё неудобно. Всё, теперь идём, нас ждут.

— Кто? Зачем?

— Сейчас сам посмотришь. Давай, давай, не останавливайся.

Захаров тянул Андрея за локоть, а позади хихикала «Тетта». Снова вышли на улицу. Прошли метров сто, к зданию в центре посёлка.

— Сюда. Не разувайся, тут у нас «общественное» место.

Яна и Захаров взяли гостя в тиски, будто опасались, что Андрей может сбежать. И через широкие двери завели в большое помещение.

Взгляды множества психотов упёрлись в Андрея. От неожиданности он чуть не оступился. Сколько их здесь? Пятьдесят? Точно не меньше. И от каждого, через эфир, протянулась к Андрею рука. Ладони, наполненные радостью и светом, прикасались к нему. Вливали тепло и поддержку.

Ощущение из детства, когда обнимают родители, обрушилось на психота. Тянущая струна, из одиночества и боли, с громким звуком лопнула внутри. Ноги хотели подкоситься, но рядом стояли Захаров и «Тетта». Поймали чуть не упавшего психота, подвели к столу, усадили, дали глотнуть воды.

— Так всегда с непривычки, — шепнула на ухо Яна, — сейчас пройдёт.

Этот вечер Андрей запомнил плохо. Его наполняла эйфория, неизведанная раньше. Он что-то ел, пил. Звучала музыка. Но ни одного слова не прозвучало вслух. Вместо этого в эфире творилось невиданное действо. Эмоции, похожие на облака. Молнии мыслей, переплетаются в рыболовную сеть для озарений. Порхают бабочки смыслов, между цветов размышлений. И все говорят со всеми одновременно.

Невозможно передать словами происходящее в эфире. Слепой не поймёт зрячего, а «глухой» психота. Отвыкший от нормального общения с психотами, Андрей плавал среди волн эфира комком первичной протоплазмы. Шевелил псевдоподиями, касался существ парящих рядом. И был счастлив, как рыба брошенная обратно в море.

Когда всё закончилось, кто-то отвёл его в один из домиков. Раздел и уложил в постель. Заснул Андрей абсолютно счастливый.

Ещё стояли сумерки, когда Андрея разбудила жажда. Он спустился на первый этаж и нашёл кухню. Выпил воды и решил, что спать больше не хочет. Сварил кофе, налил в маленькую чашку, и долго пил крохотными глотками. Нашёл на столе пачку сигарет и закурил.

— Доброго утра.

На пороге стоял Иван, щурящийся на лампочку.

— Форточку только открывай, когда дымишь. А то Яна ругается.

— Хорошо.

— Есть ещё кофе? Налей мне тоже.

Захаров сел по другую сторону стола. Отхлебнул из чашки.

— Как вкусно ты варишь. А я как ни возьмусь, такая бурда выходит.

— Как у тебя получилось?

— Что?

— Вот это всё. Тайная база, психоты… Ну, сам знаешь.

— Тебе кратко или с подробностями?

— Как хочешь.

— Я сбежал от надзора через день, как вышел. Взял, что было под рукой и рванул куда глаза глядят. Пока блокатор выветривался, прятался, следы путал. Отсиделся в деревне у одной знакомой. А потом начал искать таких же. Выдёргивал из-под надзора, находил бродяг. Даже парочку новичков забрал, пока их «чёрные» не вычислили.

— А база?

— Как тебе сказать… Есть у меня дальний родственник, там, — Иван показал пальцем в потолок, — помог устроить и прикрыл от «чёрных». Их ведь тоже не слишком жалуют другие конторы. Они парии, как и мы. Так что мы получили это место в обмен на несколько услуг.

Андрей понимающе усмехнулся.

— Нет, не думай, ничего такого, — Иван выставил открытую ладонь, — только подлатали психику паре человек. У больших начальников тоже бывают родственники, а в психушках держать не хочется. Нам предложили, мы попробовали. Оказалось, пси-массой даже шизофрению купировать можно. Хоть сейчас клинику организовывай.

— Понятно.

— А ты? Расскажешь о своих приключениях?

— Ну… Как меня отпустили…

— Лучше покажи.

— Что?

— Зачем рассказывать, если можешь мне дать воспоминания. Откроешь мне память?

От неожиданного предложения Андрей смутился. Пустить? Чужого? Внутрь себя?

— Не доверяешь?

— Тебе не понравится то, что ты увидишь.

— Ой, я тебя умоляю! Не вставай в позу самого великого грешника. Ты даже не представляешь, какие скелеты прячут наши психоты, даже самые безобидные. Ставлю бутылку коньяка, если сумеешь меня удивить.

— Вань, действительно, у меня…

— У всех, Трава. У нас, у всех, есть неприглядные вещи, которые делали мы. И которые делали с нами. Но ты был вчера здесь, общался, ощущал общность. Понравилось? А главное правило для такого чуда — доверие. Мы должны доверять друг другу.

— Да чёрт с тобой!

Рассерженный, Андрей швырнул в Захарова мост пси-массы. И одновременно, на другом конце, открыл книгу памяти. Страницы от выхода из ЛИМБа до встречи с «Теттой». Ничего не скрывая, даже отношений с Алисой. Смотри!

Глаза Ивана закатились, выступили желваки на скулах, кожа побледнела. Из уголка рта потянулась ниточка слюны. Андрея передёрнуло и он отвернулся. Закурил, выпуская дым через ноздри. Уже раскаиваясь, что поддался порыву.

— Круто.

Иван закашлялся. Шатаясь, встал, налил воды в кружку и долго пил, громко глотая.

— Всякого ожидал, но не такого.

— Угу, — Андрей кисло поморщился.

— Нет, серьёзно. Ты реально крут. Тебе надо медаль дать. Сколько там было людей? Триста? Четыреста?

— Я не считал.

— Невообразимо. И ты ещё скрываешь!

— А ничего, что я там кучу наших положил?

— Наших? Эти мясники не имеют к нам отношения. Они не только не психоты, но и не люди.

Захаров подошёл и протянул руку.

— Я тобой горжусь. Ты настоящий герой.

С натянутой улыбкой Андрей пожал ладонь.

— Да ладно.

— Надеюсь, ты расскажешь эту историю остальным.

— А ты не будешь?

— Зачем? Это твоё прошлое. Только ты им распоряжаешься.

Дверь в кухню распахнулась.

— Вы чего в такую рань? — Яна, сонная и растрёпанная, шлёпая босыми ногами, прошла к плите, — Ну вот, разбудили, а кофе не оставили.

— Прости, мы вроде негромко.

— Угу. А фонили на весь дом. Соседей, наверное, тоже подняли.

Андрей, радуясь, что можно уйти от разговора, взял турку.

— Я тебе сейчас сварю. С корицей?

Девушка чмокнула его в щеку.

— Учись, Иван. Вот так надо ухаживать за дамами.

— А я, я сейчас завтрак приготовлю. Вы пальчики оближете.

— Сильная заявка, — Яна с напускной серьёзностью покачала головой, — будет сложно выбрать.

— Ничего подобного! Какой-то презренный завтрак и божественный кофе!

Сердце Андрея вдруг отпустили стальные тиски, державшие со времён Падения. Ему стало легко-легко, как будто он полон воздушных перьев и мыльных пузырей. Бесценным даром было вот так дурачиться с Иваном и Яной. Ни с чем не сравнимая свобода бурлила в горле, ударяла, как газировка, в нос.

После завтрака Яна потащила Андрея в гости к другим психотам. Новые лица, дружеские пожатия, кто-то поил их чаем, кто-то угощал булочками. Как моллюск, Андрей приоткрывал створки раковины, с удивлением впитывая чужие эмоции. Но не решаясь отвечать тем же. С сожалением, он обнаружил, что разучился общаться в эфире. И теперь, как спортсмен после травмы, с опаской «подходил к снаряду».

Не отходя ни на минуту, рядом была «Тетта». Поддерживала, ангелом-хранителем сглаживала неуклюжие движения в эфире, улыбалась только ему. Отчего Андрей краснел и смущался.

Вечером, когда стемнело, Яна позвала его на балкон — смотреть на звёзды. Вид был и правда удивительный: вдали от городской засветки, сияющей дорогой плыл Млечный путь. Торжественно и величественно.

Они молча смотрели в небо. Андрей расслабился, отпустил контроль за барьером. И вдруг почувствовал «Тетту», как никого до этого. Девушка стояла рядом, полностью обнажённая в эфире. До самой глубины мыслей и чувств. Не скрывая, что любит одного глупого психота. С первого мгновения, как увидела годы назад. И сейчас, когда он нашёлся, боится, что сердце не выдержит от радости. Андрей почувствовал, как краснеет, а в груди тяжело бухнуло молотом.

— Идём спать, — Яна коснулась его руки, — завтра надо обойти всех, кого не успели. А то будут обижаться, что забыли про них.

— Ага, — Андрей не знал, что ей сказать. Мысли от неожиданного открытия путались. И он сам не знал, что чувствует к девушке.

— Утром сваришь кофе? Мне очень понравилось.

— Конечно!

— Только не устраивайте с Иваном разборки. От вас в эфире жутко рябит.

Следующие дни Андрей знакомился с психотами, гулял с Яной, трепался о пустяках с Иваном. Казалось, он живёт здесь уже много лет и не собирается покидать домик посреди леса.

— Трава, не занят? — Захаров нашёл Андрея на кухне.

— Чай пью, а так нет.

— Хочу тебе кое-что показать. Допивай и прогуляемся.

Идти пришлось за посёлок, к большому ангару. Вошли через скрипящую дверь и поднялись на высокий помост. Внизу, на ровной площадке, кружком сидели психоты.

— Только не шуми, — тихо сказал Иван, — чувствуешь?

Андрей не понял, хотел переспросить, но тут до него дошло. Воздух в ангаре был спёртый, удушливый, с запахом жжёной резины. От каждого вдоха в горле начинало першить. Захаров кивнул и указал рукой на кадки справа от площадки. Из них жёлтыми плетями свисали увядшие растения.

— Садись и смотри, — шепнул Иван и опустился на краю помоста, поджав ноги.

Психоты в круге сидели не шевелясь. Но главное происходило не здесь, а в эфире. Андрей увидел, что они «обнялись» все сразу, встали в хоровод и всё быстрее и быстрее двигаются по восходящей спирали. Пси-массы сливались, превращая психотов в единое существо. Многорукое, многоглазое, похожее в своём совершенстве на божество. Андрей ощутил, как мир вокруг меняется, словно подчиняясь приказу этого идола. Воздух подёрнулся дымкой, а затем очистился. Дышать сразу стало легче. Прохлада разлилась в ангаре, наполняя атмосферу свежестью. Запахи пропали, как и не было.

За плечо Андрея тронул Иван и снова показал на кадки. Растения, ещё пять минут назад засохшие и безжизненные, наливались зеленью. Захаров поднялся и кивнул в сторону выхода. Молча, они вышли на улицу, оставив психотов творить чудо.

— Что это было? Что?

— Мы сами не понимаем, как происходит. Объединение разумов, слияние, а затем раз, словно взрыв, и получается что-то большее. Ненадолго, на краткие мгновения. И все установки, которые совпадают у психотов, выполняются. Мы уже научились делать воздух пригодным для дыхания, восстанавливать растения.

— Ну вы даёте! Это же настоящее чудо.

— Это адская пахота. Пока только два десятка психотов научились.

— Да ты что, это же прорыв! Надо развивать как-то. Обучать…

— Мы так и делаем. Народ занимается каждый день. Сроки у нас уже горят.

— Что? Прости, какие сроки?

— Чуть позже. Завтра ты тоже попробуешь научиться так делать. После этого я всё расскажу.

— Ну ты гад. А мне теперь всю ночь мучиться?

— Ничего, — Иван рассмеялся, — значит, будешь завтра на взводе. Без такого настроя сдуешься в момент.

Дома их ждала Яна, с пылающими от негодования глазами.

— Ты его водил на площадку? Мы же договаривались, ему рано!

— Остынь. У нас нет времени. Ещё несколько месяцев и…

— Ты обещал! Андрей только начал приходить в себя. Не надо бросать его на баррикады. Где твоё сострадание?

— Тихо! — Андрей хлопнул по столу рукой, — Вы ещё подеритесь. Давайте я сам решу, готов я или нет.

«Тетта» сверкнула глазами, развернулась и ничего больше не говоря, вышла.

— Яна!

Иван поймал взгляд Андрея и выставил перед собой ладони.

— Что? Не надо делать меня крайним. Разбирайтесь сами.

Андрей бросился вслед за девушкой.

Злой самаритянин. Часть 3

Сейчас

— Потанцуем, Трава?

«Хозяин» приглашающе махнул рукой. Винное пятно на его лице сейчас напоминало маску театрального злодея. В свете прожекторов в пальцах мужчины блеснул металл. Нож? Заточка?

Толпа психотов колыхнулась. То ли от страха, то ли от гнева. Напротив, ряд «хозяев» сделал шаг вперёд. Надеясь запугать, подавить в зародыше, не дать перерасти в бунт как прошлый раз.

— И правда, станцуем, дружище, — Андрей с улыбкой изобразил шутовской поклон, — Плод созрел и его пора сорвать.

— Умничаешь как Захаров? У тебя так не выйдет. А я тебя сейчас поставлю на место. Знаешь, где оно?

— Я знаю ваше. Пришло время отделить козлищ и выдать им по заслугам.

— Сейчас мы тебя, козёл, так отделаем, поедешь паровозиком до морга.

Андрей поднял руки, словно собираясь обнять противника и шагнул вперёд.

— Попробуй, дружище!

Разъярённый «хозяин» бросился к Андрею. В толпе вскрикнули на разные голоса, и психоты кинулись на защиту своего «учителя». А им навстречу сорвались с места их противники. Через три секунды должна была начаться бойня.

В то же мгновение погасли прожектора на вышках.

Лагерь наполнился криком. Кто-то метался между палаток, психоты бежали прочь, надрывно выли десятки голосов. И ничего было не разобрать в этом столпотворении.

Когда прожекторы зажглись вновь, ни одного психота не было видно. Только колыхались палатки на летнем ночном ветру. И в центре лагеря, лежал мужчина. Руки его в последнем усилии сжимали нож, воткнутый в горло. А на лице, застывшем в гримасе ужаса, становилось всё чернее винное пятно.

С рассветом психоты не торопились выходить из палаток. И только услышав прибывающий поезд с утренним пайком, стекались на площадь. Там их ждала давно забытая картина: небольшая команда организованно раздавала еду, пресекая любые беспорядки. В стороне от очереди стоял Андрей. Его взгляд прорезал толпу как раскалённая струна масло. И каждый из психотов, попавший под него вздрагивал: из эфира, преодолевая блокатор, им приходило короткое послание.

«Я, Трава, взял власть в свои руки. Больше никаких издевательств. С любыми проблемами подходите ко мне. Бывших „хозяев“ не трогайте, их судьба не ваша забота».

На Андрея смотрели: кто с ужасом, кто с восхищением. А вот на падших «хозяев» старались даже случайно не бросить взгляд: с пустыми глазами, больше похожие на зомби, они стояли в общей очереди. Заторможённые, брали свою пайку и, подволакивая ноги, уходили. От одного их вида пробирали мурашки — они превратились в дважды узников, запертые в ЛИМБе и одновременно в собственных разумах.

Уже темнело, когда Андрей проснулся и сел на нарах. Потёр глаза ладонями и окинул взглядом палатку.

— Мы тебя не стали будить на ужин. Хочешь есть? Вот, мы кашу оставили, — Пётр протянул миску, полную до краёв.

Андрей отрицательно покачал головой. Взял бутылку, стоявшую у изголовья, и выпил несколько маленьких глотков. Он не ел уже второй день: задуманное требовало предельной концентрации. Тело, покорное воле, отзывалось звонкой лёгкостью.

Ещё раз, обведя взглядом психотов в палатке, Андрей встал.

— Идёмте. У нас есть несколько часов, поговорим на свежем воздухе.

— О чём?

Вопрос повис без ответа. Выйдя из палатки, Андрей пошёл к лобному месту: начала бетонной дорожке к внешней стене. Здесь всё также пялилось в пространство табло, где загорались имена для вызова на «правёж», сейчас, к счастью, выключенное. Перевёрнутые ящики, на которых психоты обычно ждали скорбного списка, пустовали. Андрей сел на один из них, и рукой пригласил устраиваться остальных.

— Какое завтра число?

— Двадцать четвёртое августа.

— Хороший день, — кивнул Андрей, — а ночь будет для нас тяжёлая. Все меня хорошо слышат? Садитесь ближе.

Подождав, пока соратники утихнут, Андрей улыбнулся.

— Чем отличается психот от обычного человека?

— Он может выходить в эфир?

— Верно. В основном этим. Тогда я спрошу: чем тогда отличается психот под блокатором от психота не под блокатором?

С соседнего ящика усмехнулся Пётр:

— Самурай без меча подобен самураю с мечом, только без меча?

— Вроде того. Но мне нужен ответ на мой вопрос.

— Психот под блокатором не может выйти в эфир, — мрачно откликнулись из заднего ряда.

— Согласен. Но в этом случае, чем отличается психот под блокатором от обычного человека?

Ответом стало тягостное молчание. Никто не решался сказать. Андрей, незаметно улыбаясь уголками губ, смотрел на лица психотов. Поймут ли они, что он хочет им сказать? Догадаются ли? Нельзя их вытащить их в эфир насильно, только подтолкнут, направить…

— Ничем? — отозвалась девушка по правую руку.

— Разве? Почему же нас держат здесь, если мы обычные люди?

Сразу же Андрей выставил руку, не давая возразить. Пусть думают.

— Расскажу вам одну байку. До того как выйти в эфир, Захаров держал несколько ларьков. Предчувствуя арест, договорился со знакомыми, что они займутся ими на время отсутсвия. Когда его выпустили и Захаров приехал в родной город…

Из сумерек подходили ещё психоты. Стояли, слушали, присаживались. Придумывая на ходу, Андрей сплетал всплывающие в памяти сюжеты со смыслами, которые хотел быстрее впихнуть в слушателей. Выходило местами нескладно, реже смешно, иногда нудновато. Но каждая история роняла зерно, должное прорасти в нужный момент.

За плечо Андрея тронул Пётр. Шепнул на ухо:

— Полночь. Ты просил сказать, как наступит.

— Хорошо.

Он прервал очередной рассказ и встал. Потянулся, размял затёкшую шею.

— Друзья! Настал срок для важного события. Оставайтесь на своих местах и ждите меня.

Встряхнув руками, Андрей подошёл к началу бетонной дорожки. Прикрыл глаза и запрокинул голову.

Как мифический титан, Трава разорвал оковы блокатора и вышел в эфир. Все до единого, психоты почувствовали его освобождение. Кто-то кричал, впервые за долгие месяцы ощутив эфир. Другие молча смотрели на происходящее чудо. Третьи силились повторить невиданный подвиг.

Не останавливаясь ни на минуту, Андрей раскинул в эфире сеть. Ощутил чужие разумы за пределом стен. Тронул ласковыми щупальцами.

Свет прожекторов погас. И тут же, мятежный психот двинулся к внешней стене. Бегом пересёк полосу смерти. Металлическая дверь была не заперта, и рядом сидел на земле «чёрный» с остекленевшим взглядом.

Мимо! Ни мстить, ни наказывать обычную охрану Андрей не собирался. Прямо по жухлому газону пошёл к административному корпусу. Поднялся на второй этаж. Большая приёмная, дверь обитая кожзамом. Кабинет начальника ЛИМБ. Сам начальник, пьяный уже который день, сидит за столом, пялится в стену пустыми глазами.

Работать с человеком под алкоголем всегда тяжело. Нужен близкий контакт, чтобы достучаться до затуманенного мозга. Андрей встал за спиной мужчины, положил ему пальцы на виски. Протянул в чужое сознание щупальцы пси-массы. Поставил базовую установку. Для закрепления проговорил вслух приказы.

— Отдать приказ на дежурство в обычном режиме.

— …режиме…

— Игнорировать происходящее в лагере.

— …игнорировать…

— Тревогу не поднимать.

— …не поднимать…

— Докладывать, что ситуация штатная.

— …штатная…

С омерзением Андрей покинул разум «чёрного», залитый дымкой безумия. Желай он возмездия, тут ничего нельзя было сделать. Офицер уже был наказан: от ежедневного воздействия вихря коллективной пси-массы, начальник лагеря погружался в безумие. Можно было предположить, что и остальная охрана находится в аналогичном состоянии.

Кабинет он покинул с облегчением. Спустился по широкой лестнице в холл. Уже хотел идти обратно, как почувствовал совсем рядом ещё одного человека. Пропустить его Андрей не мог. Идя по ментальному запаху как ищейка, он спустился в подвал. Знакомый коридор, пустующие камеры, стены выкрашены мерзкой серой краской.

В «процедурной» на кушетке сидел человек. Белый халат, мутные глаза, нервные длинные пальцы. Бледный ангел ЛИМБа — «врач» отдела испытаний блокатора.

Его безумие на вкус было другим, чем у начальника. Тонкое, острое как скальпель, с яркой полосой садистского удовольствия от чужих мук. Подвалы ЛИБМа оказались идеальной лабораторией для реализации тайной страсти к мучению. Когда новеньких долго не привозили, он вызывал из лагеря заключённого. Лучше всего девушку или подростка. Старая версия блокатора, ещё двухкомпонентная, давала самые жёсткие результаты. Особенно если вводить с долгой задержкой. Выгибающееся тело, с руками, зажатыми в фиксаторы, доводило «врача» до экстаза. Одной экзекуции хватало на неделю.

Прикасаться к мужчине Андрей побрезговал. Издалека ударил стрелой пси-массы. Заблокировал одни отделы мозга и возбудил другие. Отвернулся, чтобы не смотреть на бьющееся в агонии тело, и пошёл обратно.

Время не слишком жаловало Андрея и, будто насмехаясь, бежало всё быстрее. Когда Андрей вернулся в лагерь, горизонт уже начал светлеть. Психоты, не дождавшись, дремали сидя на ящиках.

— Подъём!

Они вскакивали, хлопали глазами, зевали.

— Собирайте всех. Будите каждого и приводите к моей палатке. Торопитесь! У нас очень мало времени.

Шум растекался по лагерю, как пожар в лесу. С криками, громкими шлепками, глухим недовольством.

Пока его ближний круг поднимал обитателей ЛИМБа, Андрей зашёл в свою палатку. Выпил воды, чтобы утихомирить ноющий желудок. Выкурил сигарету, ни о чём не думаю. Ещё один рывок, самый сложный. Он должен суметь. Иван не сомневался, что всё получится и он тоже не будет. Чуть-чуть и всё измениться. Навсегда!

— Трава, мы собрали всех.

— Иду.

В рассветных сумерках множество лиц смотрело на Андрея. Кто-то с надеждой, кто-то со злостью. Другие, ещё не проснувшись, ничего не понимали.

— В круг! Вставайте в круг! Беритесь за руки, в несколько рядов, чтобы всем было место. Живее!

Пётр и другие «ученики» строили психотов. Андрей встал в центре, идеально совпадающим с глазом вихря пси-массы.

— Друзья! Вы видели, что я могу. Чувствовали, как я работаю с эфиром. Поверьте мне сейчас. Блокатор — ничто. До свободы вам нужно сделать один лишь шаг. Сбросить смирительную рубашку, в которую вас нарядили «чёрные». Я помогу вам.

Андрей поднял руки.

— Верьте в меня! Верьте в себя! Верьте в друг друга! Откройтесь!

Со всей силой, накопленной в пси-массе, Андрей ударил в эфир. Волна, шипящая и острая, прокатилась по всем спектрам.

— Мы свободны!

— Сейчас!

— Навсегда!

Вихрь пси-массы стал его союзником. Закрутил, ударил по собранному «хороводу», сметая хлипкие стенки блокатора.

Как дирижёр Андрей вздёрнул невидимые поводья. Соединил разумы всех психотов, сжал вместе. И выпустил на свободу «момент преображения».

Не видя, он знал: сейчас падают вышки охранной системы; превращаются в песок заряды мин на полосе; рушится дальняя стена периметра.

Толпа, как кровь из смертельной раны, вытекала из лагеря. Брошенные палатки сиротливо хлопали брезентовыми крыльями. Обессиленный ЛИМБ выпустил психотов, став пустой оболочкой, куколкой, из которой вылупилась бабочка.

Армейский джип убаюкивающе гудел мотором. Павел Грядышев, борясь с дремотой, барабанил пальцами по кожаному портфелю. Казалось бы, зачем волноваться? Почему он торопится? Заключённый Вереск никуда не денется из ЛИМБа. Но Павел, словно не в себе, подгонял водителя, боялся опоздать. Червячок тревоги копошился в сердце, не давая покоя.

Зачем Вереск сдался? Для чего вернулся в ЛИМБ? Не может быть, что просто так. Не может! В портфеле, в толстой картонной папке с тряпичными завязками, лежал смертный приговор. Двести пятьдесят листов, документирующих участие Вереска в террористической группе «девятнадцатое января». И, что важнее всего, бойню устроенную в торговом центре. Сукин сын! Павел сжал руку в кулак: он чувствовал, что Вереска надо было давить пока не сознаётся. Ничего, теперь всё просто — тройная доза блокатора, карцер. Транквилизаторы, на всякий случай. И через три дня, после подтверждения, ликвидация как особо опасного элемента. Но тревога впилась в сердце, заставляя торопиться.

Ворота ЛИМБа распахнулись пастью и проглотили машину. Грядышев спрыгнул с подножки. Поморщился: гарнизон объекта выглядел донельзя расхлябанным. Сонные лица, мутные глаза, шаркающие сапоги. А ведь он не раз говорил, что автоматика на вышках расслабляет людей. Грядышев поджал губы и решил подать рапорт о повышении боевой подготовки на объекте.

Что-то было не так. Неуловимая атмосфера, которую он ощущал каждый приезд в ЛИМБ, изменилась. Психоты чудят? Быстрым шагом Грядышев направился в контрольный пункт.

Дежурный, лейтенант в мятой форме, тупо пялился в угол комнаты, ни на что не реагируя. Экраны системы наблюдения светились в полумраке могильным светом. Грядышев бросился к мониторам. Одного взгляда было достаточно: в лагере никого нет. Он пробежался по видам со всех камер, щёлкая тугой клавишой. Так и есть! А дальняя стена периметра исчезла совсем. Рука сама потянулась к тревожной кнопке, откинула крышку и вжала красный «грибок» до упора.

Вдалеке завыла сирена. Топот ног, запыхавшиеся офицеры. Прибежавший начальник лагеря вращал безумными глазами и повторял как заведёный: «Ничего не случилось. Всё в порядке. Надо игнорировать ложный сигнал тревоги».

— Ты и ты, — скомандовал Грядышев, принимая власть в ЛИМБе на себя, — полковника в лазарет, он не в себе. Соберите группу, мы идём во внутреннюю часть объекта.

Десять человек с оружием ждали его у двери в стене.

— Стрелять без предупреждения. Докладывать о любой подозрительной детали.

Битый час они обыскивали палатки, проходя через лагерь частым гребнем. Их улов — восемь сексотов, бывших уголовников, которые должны были обеспечивать порядок среди заключённых. Все впавшие в ступор, мычащие в ответ на любой вопрос.

— В карцер их, на угнетающий режим блокатора.

Взбешённый Грядышев безжалостен. Из города к ним уже выехала группа поддержки. В ожидании Павел устроил расследование. Дежурных и охрану с постов он отправил в карцер вместе с заключённым. Как они могли допустить?! Записи с камер наблюдения Грядышев просмотрел с особой тщательностью.

Вот! На экране по коридору административного корпуса идёт Вереск. Дрянь! Куда он? Кабинет начальника. Грядышеву становится ясна вся картина. Где же группа?

В административный двор протиснулись автобусы с людьми в чёрной форме. Наконец-то! Грядышев сдал командование в ЛИМБе и во главе небольшого отряда пошёл по следам психотов. Следы ведут сквозь лес. Как же сильно они отстают от беглецов!

Через несколько часов, уже в сумерках, они выходят на трассу.

— Куда теперь? — спрашивает Грядышева капитан, старший среди «силовой» группы.

— Вызовите транспорт. Будем привлекать к поимке другие ведомства.

От злости Павел прокусил губу. Вкус крови во рту бодрил не хуже энергетика. А ярость толкала изнутри шипучими пузырями. Найти! Поймать! Всех ликвидировать при задержании. Только так!

— Вас вызывают, — капитан протянул спутниковый телефон.

Павел взял тяжёлую трубку и отошёл в сторону. Докладывать «наверх» о катастрофе пришлось в подробностях. Начальственный голос был суров, словно это он, Грядышев, упустил психотов. Оправдываться Павел не стал: если надо, всех собак и так повесят на него. О благодарности за поднятую тревогу можно не думать.

— Грядышев, — подвела итог большая шишка, — подключайте кого хотите. Берите любой транспорт и людей. Но через трое суток все должны быть пойманы. Всё ясно?

На лице Павла проступил хищный оскал. Целых три дня! Царский подарок: за это время он перевернёт всю страну и отыщет психотов. И тогда они вернутся в ЛИМБ, завёрнутые в чёрные пластиковые мешки. Больше никакой жалости, пообещал он сам себе, только чистое возмездие. Пришло время окончательно решить вопрос телепатов.

Кающийся мытарь. Часть 3

Три месяца назад

Ничего не получалось. Раз за разом Андрей пытался слиться с кругом психотов и каждая попытка заканчивалась неудачей. Возведённые внутри стены не допускали полного слияния, и он вываливался из эфира мокрый от пота, злой от собственной косности.

Когда его выкинуло в шестой или седьмой раз, Андрей встал и молча вышел из ангара. Сел на скамеечку и вытащил сигареты, зло щурясь на полуденное солнце.

Хлопнула металлом дверь за спиной и рядом сел Захаров.

— Дай мне тоже, — Иван показал на пачку.

Молча закурили. Дым на ярком солнце взлетал к нёбу сизыми перьями.

— Сочувствовать не буду. Не выходит, значит надо больше работать. Ты потерял гибкость после ЛИМБа. Приходи в себя и завтра продолжим.

Захаров встал, потянулся, раскинув руки.

— На рыбалку не хочешь? Тут рядом озерцо есть, караси хорошо идут.

— Подожди. Ты обещал объяснить, для чего нужно всё это, — Андрей кивнул на ангар.

— Это долгий разговор.

— Я никуда не тороплюсь.

— Хорошо. Пойдём, я чаю сделаю и расскажу.

Они пошли в свой домик. Захаров долго колдовал над чайником: обдавал кипятком, сыпал листья и какие-то ягоды, заваривал, помешивая, и кидая в воду ещё что-то.

— Будешь?

— Я лучше кофе.

— Как знаешь.

Несколько минут Иван молча пил чай, глядя в окно.

— Я понял, что у нас будут проблемы с людьми, уже через пару месяцев, как впервые вышел в эфир. Мы фактически два разных вида, хоть и одинаковы биологически. И «тихий» контакт мог привести только к конфликту: или мы бы взяли власть или… Ну, ты сам видел, как всё случилось. Хорошего выхода из ситуации нет. Мы не простим друг друга, и ужиться вместе шанса нет. Согласен?

Отвечать Андрей не стал, просто пожал плечами.

— У нас есть выход, который позволит разрядить ситуацию. Психоты должны покинуть Землю.

— Что?

— Даже если мы спрячемся на острове в Тихом океане, это только отсрочка. Развязка в любом случае будет кровавой и, боюсь, не в нашу пользу. Мы должны улететь.

— Куда? Что за бред ты несёшь?

— Нас ждёт Марс, Андрей. Суровое место, где могут выжить только психоты. Думаешь, ритуал «момента преображения» придуман для баловства? Это наша гарантия выживания. Им реально поддержать нормальные условия в колонии, а затем заняться терраформированием. Только с его помощью мы можем построить свой настоящий город.

Глядя на Захарова было понятно — он верит в это.

— Прости, но это чушь. Какой Марс? Какое терраформирование? Это голимая научная фантастика. Небесный город психотов! А проще ничего нельзя?

— Не веришь…

— Чему тут верить? Как ты собираешься лететь? Или вы придумали ритуал для телепортации?

— Пока нет, — Захаров рассмеялся, — шутник. Телепортацию я тебе оставил.

Он подлил себе чаю.

— Когда я понял, что у нас будут проблемы, я взял под контроль обе марсианские программы. И американскую, и нашу. Обеспечил им финансирование, сам понимаешь какими средствами. Запретил светиться в прессе, чтобы не привлекать внимание. Всё должно быть сделано максимально тихо.

Захаров твёрдо посмотрел в глаза Андрею.

— Первые корабли с нашими экипажами уже вылетели.

— Что?

— Двадцать человек сейчас на орбите Марса. Занимаются подготовкой к высадке. Ещё девяносто стартовали неделю назад. Это наш экспедиционный корпус, который построит базу для прибытия основной группы.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Отставив чашку, Иван взял с полки планшет. Включил и быстро что-то пролистал на нём.

— Сейчас покажу. Вот.

С довольной улыбкой он протянул Андрею планшет. На экране шло видео: космонавты в невесомости, галерея космического корабля, вид из иллюминатора на Землю, ставшую очень маленькой.

— На третьей минуте приглядись.

Этот момент он уже посмотрел, но ничего не заметил. Пришлось перематывать и вглядываться в изображение. Что здесь не так?

Догадка обожгла как уголёк. Андрей отмотал видео ещё раз. Да, так и есть — он знал одного из космонавтов. Зяблик вроде бы. Из ЛИМБа его выпустили перед Андреем.

— Теперь веришь?

— Не очень. Слишком выглядит… Безумно.

— Лучше сказать фантастично.

Такой поворот событий вверг Андрея в замешательство. Молча он долго пил остывший кофе и думал. Иногда по лицу пробегала тень и складка между бровями делалась глубже.

— Это больше похоже на бегство, — наконец Андрей нашёл слова.

— Может быть. Какая теперь разница?

— Нас будут искать. Даже сумей мы улететь, это отсрочка, такая же как и остров в океане. Дальше в будущем и пространстве, но с тем же итогом.

— Да, если мы просто улетим. Но я хочу дать людям и психотам второй шанс. Пусть начнут отношения с чистого листа, не отягощённые злом.

— Прикажешь всё забыть?

— Именно! Сам догадался или подсказали? Я и правда хочу, чтобы люди забыли о психотах.

— А что, у нас появился гений, способный взять под контроль всю планету? Или ты собираешься явиться к каждому и подчистить память? Тогда мы застрянем тут надолго.

— У меня свой способ. Ещё до «падения», мне попался один гений. Слабый психот, но с уникальным умением разматывать пси-массу в паутину. Весь город подлец опутал и все плясали под его дудку. Даже психотов под контроль взял, собака. Пришлось с ним серьёзно «поговорить». А когда образумился, отправить в большое путешествие, опутывать Землю его паутиной. В нужный момент активируем её и люди о нас забудут.

— Кажется, я знаю твоего уникума. Агасфер?

— Где ты узнал о нём?

— Видел один раз. Подумал, что сумасшедший.

— Есть немного. Но работу делает на отлично.

— Ты мне вот что скажи: а по космической программе тоже всё забудут? Технологии, ракеты…

— Естественно. Мы заложили приказы уничтожить всю документацию. Пусть думают, что после американских полётов на Луну люди не были на других планетах.

— Тогда сделай, чтобы ещё и сомневались насчёт Луны. А вдруг высадку снимали в Голливуде?

— Хорошая мысль, — Захаров рассмеялся, — можно добавить, если вспомню.

— Идём, — Андрей встал.

— Куда?

— Буду пробовать ваш дурацкий ритуал. А то ещё выкинете в открытый космос, как бесполезного члена колонии.

— Остынь, на сегодня уже хватит. Погуляй, отдохни, можешь книгу почитать. До завтра у тебя выходной.

Андрей пошёл в свою комнату, упал на кровать и долго лежал, закрыв глаза. Мысли жужжали в голове потревоженными осами. В рассказ Ивана не верилось, и одновременно хотелось верить. Настоящая свобода психотов! Общество, построенное телепатами — какое оно будет? Сохранят ли они речь, если быстрее общаться через эфир образами? Каково это — лететь в космосе? Сколько займёт превращение Марса в пригодное для жизни место?

— Ты спишь?

В комнату заглянула Яна.

— Нет. Просто валяюсь.

— Пойдёшь со мной на пикник? Не хочу обедать в доме. Тут рядом одно место, идеально подходит, чтобы отдохнуть.

— Я не против.

— Тогда вставай. Через пять минут на крыльце.

Девушка появилась чуть позже назначенного. Вручила Андрею корзинку, из которой вкусно пахло чем-то жареным. Подмигнула и повела за ограду посёлка. Туда, где рядом с рощицей пряталось озеро. На берегу, под изогнутой старой берёзой, Яна расстелила плед. Разложила еду и поставила флягу с вишнёвым компотом.

— Не стала брать алкоголь. Тебе завтра «в круг», а в одиночку я пить не люблю.

В её руках появились два хрустальных бокала. Тёмный бордовый компот выглядел в них как старое вино.

— Давай за нас. Хорошо, что я смогла тебя найти.

Возражать Андрей не стал. Отхлебнул приторный напиток и утащил пирожок со «стола».

— Ешь, специально для тебя набрала.

Обед прошёл в дружеской, ничего незначащей болтовне. Яна вспоминала время их знакомства, забавные случаи из своей работы на курорте, рассказывала о других психотах, живших в посёлке. Андрей смеялся и тоже пытался шутить, удивляясь, что девушка хохочет над его нехитрыми остротами.

Когда от еды остались только крошки, Андрей засобирался обратно.

— Давай поваляемся тут. Или Ваня тебя ждёт?

— Он мне дал отпуск до завтра.

— Ну вот! Или тебе тут не нравится?

— Почему? Наоборот.

Откинувшись на спину, Андрей раскинулся на пледе. Подложил руки под голову.

— Воздух здесь вкусный.

— Ага.

Девушка пересела ближе, поджав ноги.

— Ты по кому-нибудь скучаешь?

— Нет. Никого не осталось. Из друзей людей только Иван и ты. Даже позвонить некому.

— Извини.

— Ерунда. Я сам не позволял близких контактов.

— Почему?

— Не знаю, так получилось. А может, я просто бука. Страшный и отвратительный.

— Да ну тебя! — она шлёпнула его рукой в притворном гневе.

Повисла пауза. Андрей сбился с мысли, не зная, чем продолжить разговор. На лице девушки он заметил напряжение. Что её беспокоит?

Для Андрея стало неожиданностью, когда Яна вдруг наклонилась и поцеловала его в губы. Долго, с чувством, затаённой страстью, готовой взорваться.

— Яна…

— Молчи! — она провела пальцами по лицу Андрея, — Я тебя всегда любила. С самой нашей первой встречи. Помнишь? Чуть от ревности не умерла, как ты смотрел на рыжую.

— Ты…

— Нет, не говори, пожалуйста. Я ждала все эти годы. Не знала, жив ты или нет, а всё равно ждала. Вызвалась искать, хотя даже Иван тебя не чувствовал. И нашла, почти без его подсказки. Потому что люблю больше жизни. Молчи!

Прикосновение её губ, настойчивое и требовательное. Пальцы, расстёгивают пуговицы на рубашке. Дыхание, обжигающее и ласковое, скользит по коже. Андрей, поражённый таким оборотом, не смог её оттолкнуть. И сам не заметил, как начал отвечать на ласки. А затем взял инициативу в свои руки.

Лучик летнего солнца пробился через листву и пощекотал мужчину за пятку. Жаль, тот не обратил внимания: молча смотрел на девушку рядом и гладил её по руке.

— Я убийца, Яна. Мне…

— Какое мне дело? Это случилось до того, как ты пришёл ко мне. Значит, было нужно. Твой выбор, это твой выбор. А я выбрала тебя, и не собираюсь отказываться.

Андрею было сложно отвечать словами. После близости, обессиленный, он постоянно соскальзывал в эфир. И там снова встречался с Яной. Девушка, мерцающая и прозрачная была вокруг него. Окутывала своими чувствами, как невесомое пуховое одеяло. Такое с ним случилось впервые и было глубже, чем секс, сильнее любых объяснений. Броня, которую он держал, таяла, растворялась в ней.

— А если я…

— Молчи! — её шёпот перешёл в поцелуй, усталый и невесомый.

Стены пали, расплескались каменным крошевом. Андрей смешался с Яной, разбрызгивая эфир и пси-массу. Не осталось ни одного раздельного воспоминания или чувства, они были одной плотью и единым сознанием. Сиамскими близнецами, сросшимися разумами.

— Бедный, — Яна обняла его, добравшись до памяти о бойне.

— Я ужасен. Нельзя было допустить…

— Забудь. Есть только сейчас и мы с тобой. Не вспоминай.

Последовать совету оказалось непросто. Но Яна была с ним и Андрей справился. Ради неё.

Они провели у озера весь день и только в сумерках вернулись домой. Яна, уставшая, но счастливая, поцеловала его в губы и ушла в свою комнату. Андрей долго ещё сидел на кухне. Пил кофе и курил, удивляясь сам себе и судьбе, играющей в кости.

Утром психоты завтракали втроём. Андрей молча улыбался Яне, а она смотрела на него тем особым взглядом, какой бывает у влюблённых женщин. И только Захаров о чём-то говорил, рассказывал новости, до которых парочке не было дела.

— Кхм, — Иван с удивлением рассматривал Андрея и Яну.

— Что? — в голосе девушки послышался вызов.

— Ничего. Впрочем… Идём, будем пробовать ещё раз. Тебя, — Иван показал на Яну, — это тоже касается. Бегом!

Подгоняя и торопясь, Захаров погнал их к ангару. Из коттеджей, вызванные через эфир, подходили другие психоты.

— В круг, друзья! Остальные подтянутся к следующему раунду.

Яна сел рядом с Андреем, положила руку ему на колено.

— Нет!

Захаров ткнул в девушку пальцем.

— Пересядь! Туда, строго напротив Травы.

Она поджала губы, но послушалась. Села где сказали, и подмигнула своему мужчине. Смотреть на Андрея ей никто не запрещал.

— Начали!

Синхронно психоты поднялись в эфир, как стая взлетающих белых птиц. Андрей был среди них, но уже привычно не мог влиться в группу полностью. Падал, сваливался в штопор, не умея раскрыться.

Что-то сегодня оказалось по-другому. В круге была Яна: девушка открылась навстречу ему, потянулась всем существом. И Андрей ответил, ринулся вперёд, распахивая сознание. Этого хватило — как выпавшая шестерёнка он встал на своё место. Со щелчком вошёл в пазы строя психотов, открывая для себя единение сильнее, чем в паре.

«Андрей, постарайся не выпасть. Осваивайся и не дёргайся», — через эфир донёсся голос Ивана.

«Продолжаем», — бросил Захаров на весь круг, — «Не торопясь».

Хоровод психотов пришёл в движение. Сначала медленно, с каждым оборотом увеличивая темп. И одновременно сжимая кольцо, к центру, где сияющей каплей зависла общая цель. Отливающая серебром, сложенная и запакованная, мысль-идея. Смысл танца психотов в эфире.

Не торопясь, как в замедленной съёмке, психоты сходились к центру. Андрей, наверное с непривычки, утомился ждать. Слишком долго! Виски ломило, тупая боль нарастала с каждым оборотом. Не выдержав, Андрей потянулся к сияющей капле, поймал в ладонь крепко сжал. Теперь он знал, как она называется — «момент преображения».

Бусинами с порванной нитки психоты посыпались из хоровода, вываливаясь из эфира.

— Трава!

— Простите, — Андрей виновато развёл руками, — я больше не мог терпеть. Ещё минуту и выпал бы.

— Вы посмотрите, он извиняется! Ну ты даёшь. Кто бы мог подумать?

Его окружили, хлопали по плечам.

— Что?

— Ты не понимаешь? Посмотрите — настоящий гений. Сделать невозможное и не осознать!

— Мы никогда так не делали, даже не подозревали, что можно дотянуться к «моменту преображения». Каждый раз часами его хороводили, пока он сам не раскрывался. А ты раз, и всё. Вундеркинд!

Андрея ещё похвалили, а затем выгнали домой вместе с Яной — восстанавливать силы. И чтобы не мешал пробовать новый метод. Они не возражали.

Неделя пролетела мгновенно: Андрей работал в «круге», проводил всё свободное время с Яной и спал сном праведника. Тень Джакалика больше не приходила во сне, не разевала мёртвый рот в беззвучном крике. Разделив с другими ужас от сделанного, Андрей сумел примириться с собой.

— Иван, есть время поговорить? — Андрей поймал психота на кухне.

— Для тебя всегда найдётся.

— Я много думал о планах, о большой эвакуации…

Захаров молчал, ожидая продолжения.

— Мне кажется, наших психотов маловато для полноценной колонии.

— Есть резерв: мы собираем тех кто живёт под надзором. И новичков: они ещё изредка появляются. Тоже копеечка в копилку.

— Это мелочи.

— Согласен, негусто. Есть другие предложения?

— Да.

Андрей не торопился с ответом. Встал, прошёлся туда-сюда по кухне.

— Надо эвакуировать психотов из ЛИМБа.

— Хочешь начать войну с «чёрными» и атаковать тюрьму? Нас тогда никто не прикроет.

— Нет. Всё надо сделать изнутри: научить психотов обходить блокатор и поднять бунт.

— И кто это сможет? Есть кандидаты?

— Кроме меня некому.

— А Яна? Ты с ней говорил?

— Мы обсудили. Справиться могут два человека: ты и я. Тебе нельзя рисковать.

— Что будет, если ты не сумеешь?

— Я справлюсь.

— Когда?

— Я уже взял билет на воскресенье. Сдамся в родном городе, там, где всё началось. И к двадцать четвёртому августа вывести из ЛИМБа.

— Ну и дату ты выбрал.

— Как раз к эвакуации. Ты обеспечишь транспорт на всех?

— Завтра соберём старших и обсудим детали.

— Хорошо. Тогда на сегодня закончим. Я хотел ещё погулять с Яной.

— Давай. К ужину вас ждать?

Андрей пожал плечами, счастливо улыбнулся и вышел из кухни.

Злой самаритянин. Часть 4

Сейчас

Туман упорно не хотел рассеиваться, цепляясь за деревья и пряча людей друг от друга. Психоты перекликались, наполняя утренний лес гвалтом как птичья стая. Андрею приходилось тратить уйму сил, оглядывая всю толпу через эфир, чтобы никто не заблудился и не потерялся в белой мгле.

Пётр, научившийся бороться с блокатором не хуже Андрея, шёл в авангарде психотов. И с лёгкостью достучался через эфир.

«Трава, мы вышли на дорогу».

«Ждите, мы подтягиваемся».

Последние из утомлённых психотов догнали основную группу через полчаса.

— Останьтесь здесь. Я должен проверить.

Раздвинув кусты, Андрей вышел на дорогу. Тёмный асфальт влажно блестел, как шкура кита. Постояв немного, Андрей закурил, чтобы успокоиться. Выпустил струйки дыма через ноздри, прикрыл глаза и нырнул в эфир.

«Иван, ты здесь?»

«Привет, Трава! Ждём тебя с вечера. Где вы?»

«Возьми на меня пеленг. Сил искать никаких».

«Засёк. Ждите, скоро будем».

Он не успел докурить, как из тумана показался грузовик. Один, другой, третий. Целая вереница военных грузовиков и автобусов. Караван остановился, из первой машины выпрыгнул мужчина.

— Трава! Где твои?

— Сейчас.

Услышав призыв, из придорожных кустов выходили психоты.

— По машинам! Рассаживайте всех быстро!

Захаров подбежал к Андрею, обнял, сжав со всей силой.

— Ну ты даёшь, такого шороху навёл! Садись в первую машину, со мной поедешь.

Передав Ивану руководство, Андрей залез в кабину грузовика. Водитель, молодой психот, улыбнулся немного испуганно.

— Я Мотылёк.

— Трава.

Пожав руку парнишке, Андрей откинулся на сиденье и закрыл глаза. Напряжение, державшее всё это время, уходило как отлив. Оставались дрожащие от усталости нервы и колючая пыль под веками.

— Двигайся.

Иван толкнул его в бок и сел рядом.

— Поехали.

Машина качнулась, выворачивая с обочины на дорогу.

— Держи, — Захаров сунул в руки Андрея бумажный свёрток.

— Потом.

— Сейчас. Поешь и спи себе. А то фонишь в эфире так, что всем есть хочется.

Не чувствуя вкуса, он проглотил еду и провалился в сон. А когда опять открыл глаза, уже стояли сумерки. Машина шла по пустой дороге, рассекая светом фар серую пелену. На соседнем кресле Захаров читал с телефона. Отблески экрана раскрашивали его лицо бледной погребальной маской.

— Который час?

— А, проснулся. Есть будешь?

— Попить бы.

— Держи.

В термосе нашёлся остывший сладкий кофе, показавшийся божественным на вкус.

— Как у нас дела?

— Эвакуация идёт по плану, большая часть психотов уже на орбите.

— А Яна?

— Тоже. Пришлось долго уговаривать, всё рвалась ехать за тобой.

— Спасибо, — Андрей благодарно кивнул. Девушка теперь в безопасности, это главное, — Что по моей группе?

— По плану. Днём, пока ты дрых, часть уже отправили рейсом на Байконур. Остальные, — Иван рукой, подразумевая их колонну машин, — запустим с Восточного.

— Хорошо.

— Я хотел тебя попросить.

Захаров на мгновение замялся.

— Давай.

— У меня встреча с Агасфером. Поехали со мной. Что-то предчувствие у меня дурацкое. Неуверен, что смогу сам активировать его сеть.

— Без проблем. А как мы будем догонять?

— Последний рейс без нас не улетит, не бойся. У нас есть запас времени.

— Хорошо, согласен. Где, ты говорил, еда?

— Вот. Специально для тебя держал.

Андрей взялся за свёрток с ужином, а Иван опять уткнулся в телефон. Через час их машина отделилась от колонны и встала у обочины.

— Что случилось?

— Наша остановка. Или ты передумал составлять мне компанию?

— Хоть бы предупредил.

Они выпрыгнули из кабины. Рыкнув двигателем, грузовик обдал их выхлопом и через минуту исчез в темноте за поворотом.

— Прогуляемся немного до станции.

— Дальше на поезде?

— Нет, там должны были транспорт для нас приготовить. Не волнуйся, успеем.

Старый минивэн ждал их на парковке около железнодорожной станции. Иван сел за руль и как-то грустно улыбнулся.

— Всё в порядке?

— Да, нормально. Просто вспомнил, что когда-то мечтал себе такую машину купить. Очень нравилась мне в молодости.

— Ой, а то ты старик уже. Не смеши мои тапочки, Ваня.

К цели они добирались несколько дней. Захаров не торопился: делал частые остановки; во время ночёвок в гостиницах, подолгу засиживался в баре, просто общаясь со случайными людьми; частенько подбирал автостопщиков. Андрей не подгонял друга, кожей чувствуя, что Иван так прощается с Землёй, как с матерью.

— Сегодня будем на месте. Агасфер сообщил, где нас ждёт.

— Отлично! Надоело ждать.

— Есть к тебе одна просьба. Открой бардачок, пожалуйста.

Андрей вытащил тяжёлый пакет, замотанный скотчем.

— Что здесь?

— Разворачивай.

Чуть масляный на ощупь, матово-светящийся тёмной сталью, в руку Андрея лёг пистолет.

— Зачем, Ваня?

— На всякий случай. Рядом с Агасфером будет многовато пси-массы, неуверен, что мы сможем нормально работать. А я ему не слишком доверяю. Так что возьми себе, на всякий пожарный.

— Не люблю такие игрушки.

— Пожалуйста, Андрей! Я тебя прошу.

— Ладно, уговорил. Но ты будешь должен.

— Без проблем.

Местом встречи Агасфер назначил заброшенные цеха на глухой окраине. Название города Андрей пропустил, а спрашивать у Ивана не стал — какая теперь разница?

— Ну и где мы тут его искать будем? В этих развалинах ноги переломать можно.

— Спокойно. Там с другой стороны въезд и целые здания.

Захаров крутанул руль и свернул в незаметный переулок. Ещё поворот и минивэн вкатился во двор старого завода. Тут уже стояла машина — пыльный джип красного цвета.

— Будь настороже, Трава. В эфире кисель, ничего не вижу.

Вспомнив обещание, Андрей сунул пистолет в карман джинс. Вышел из машины и тоже поднялся в эфир.

Бесцветные нити пси-массы сходились сюда как в центр громадной паутины. Заполняли всё пространство, опутывали, стоило сделать хоть шаг. От такого обилия пси-массы даже вздохнуть было тяжело. Андрей с усилием закрыл все «кингстоны», не позволяя ей затопить себя.

— Сюда, — Захаров махнул рукой в сторону облупленного здания без крыши, — там центр сети.

Под ногами хрустел битый кирпич и стекло. Уши заложило, как при подъёме на высоту.

Они вошли. По единственному проходу свернули направо. В пустой комнате, прямо в центре, лежал человек в позе эмбриона.

— Агасфер!

Захаров бросился к нему, упал рядом на колени. Андрей подбежал следом, зашёл с другой стороны.

Щёки психота были перепачканы кровью, сочащейся из-под закрытых век. Запёкшаяся корка на волосах. Лицо, сведённое судорогой, похоже на злую африканскую маску.

— Чёрт! Чёрт! Надо спасать его! Трава, посмотри за ним, я за аптечкой.

Захаров вскочил и побежал к выходу. Андрей опустился рядом с бесчувственным психотом. Нащупал пульсирующую жилку на шее. Удары становились с каждой секундой всё тише. Дыхание, поначалу хриплое, угасало. Эфир вздрогнул — несчастный психот скончался.

Аптечка стала не нужна. В эфир Андрей даже не рискнул выходить, там творилось форменное безумие. Смерть психота спутала нити, превратив их в клубок шипящих змей. Кричать Ивану тоже не имело смысла. Торопиться стало некуда. Что им делать?

Эфир снова вздрогнул. Тяжело, как битум в огромном чане. Ударил Андрея отдачей, заставляя держать «кингстоны» всеми силами. Что это? Что случилось? Кто-то ещё? Иван? Андрей вскочил, чуть не упав от накатившей дурноты.

— Добрый день, Андрей Николаевич.

В комнату вошёл человек. Чёрный мундир, злое лицо инквизитора. В правой руке Грядышев сжимал длинный широкий тесак. А левой держал за волосы голову. Окровавленное лицо Ивана выражало смирение и спокойствие, как у святого на иконе.

— Психотов лучше всего убивать именно так. Раз и всё, без сюрпризов в предсмертной агонии. Были, знаете ли, прецеденты. Хотите расскажу?

В коленях Андрея словно размягчились кости, ноги дрожали от ужаса и горя. Бежать! Немедленно!

— Собираетесь уйти? — Грядышев улыбнулся как акула, — Вы же всегда бегали от проблем, да? Кажется, вы просто боитесь взглянуть в глаза страху. Не хотите отомстить за друга? Нет? Даже не попробуете меня атаковать?

Как ныряльщик, Андрей прыгнул в эфир. Метнулся к ненавистному «чёрному», молотом пси-массы обрушил на него кипящий гнев… И отшатнулся, когда удар распался пылью. Мозг человека, пропитанный блокатором как губка, был недосягаем.

— Что, не выходит?

Грядышев шутливо погрозил тесаком.

— Как думаете, Андрей Николаевич, сколько мне потребуется, чтобы пересечь комнату и дать вам укорот? Я думаю, секунд пять, не больше. Успеете ещё раз меня атаковать? Может быть, со второй попытки получится? Или побежите?

Пальцы Андрея наткнулись на тяжёлый предмет, выпирающий из кармана. Медленно, не торопясь, он вытащил пистолет и направил на «чёрного».

— О! Вы мне угрожаете! Будете стрелять? У вас достаточно патронов на всю группу захвата?

В ответ Андрей улыбнулся. Он выиграл чуть-чуть времени. Ему хватит одной минуты.

Через эфир, похожий на кисель, он рванул вверх. Развернул плечи, как Атлант из мифов, протянул руку вдаль, где пылали огоньки других психотов.

«Улетайте немедленно! Захаров погиб, я под прицелом чёрных. Не ждите, стартуйте прямо сейчас. Активация сети „Мнемозина“ через тридцать секунд».

Его услышали. Подтвердили получение приказа. Послали волну поддержки.

«Передайте Тетте, что я люблю её».

Пистолет мёртвой вороной упал к ногам Грядышева.

— Сдаётесь? Так даже неинтересно…

Андрей закрыл глаза. И разом распахнул «кингстоны», впуская в себя мир. Давай! Затопи меня, сволочь! Ну!

Чужая пси-масса хлынула внутрь ледяным водопадом. И тут же отпрянула. Как ошпаренная, выдернула из него свои щупальцы. А затем Андрей почувствовал, что сам выливается наружу. Огромный, больше вселенной, он ринулся во внешний мир. Чтобы заполнить собой, затопить…

Грядышев с брезгливым интересом смотрел на беглого психота. Что он ещё задумал? Сдаётся в попытке выиграть жизнь? Не похоже. Но что…

«Чёрный» закричал, когда из-под закрытых век психота потекли тонкие струйки огня. Из ушей, ноздрей, губ, просачивалось жидкое пламя и ослепительными каплями падало на землю.

— Нет! Не позволю!

В попытке остановить психота, Грядышев бросился вперёд.

Боль! Андрей чувствовал только её, когда пси-масса смешалась с нитями Агасфера и вспыхнула. Как же больно!

Грядышев не успел. Пламя охватило всю комнату, пожирая и офицера ЧиКа и психота.

— Нет! — закричал человек ещё раз, прежде чем раствориться в огне.

Невидимый пожар катился по планете. До самых далёких уголков, куда смог добраться странник Агасфер. Вспыхивал, стирал память и летел дальше.

В архиве ЦРУ, майор Энтвуд зашёл в систему и стёр материалы и все упоминания проекта «Гадкие лебеди»…

На окраине Дели школьный учитель вернулся домой и заперся в кабинете. Достал из шкафа папку, где собирал заметки о психотах — праздный интерес, превратившийся в хобби. Порвал и методично сжёг в пепельнице все бумаги…

Пожар в центре Москвы уничтожил старинный особняк, где последние годы располагался штаб загадочной спецслужбы. Говорят, поджёг здание сошедший с ума генерал. Впрочем, прибывшие пожарные никогда не слышали о ведомстве, где носят чёрные мундиры…

Последним стал администратор социальной сети. Парень удивлённо моргнул и запустил удаление всех постов со словом «психот»…

Огонь угас.

Эпилог

Семь месяцев спустя

Названия кораблю так и не дали. В спешке подготовки к бегству никто не думал об этом. Чаще всего, психоты, летящие к Марсу, называли его Ковчегом.

«Тетте» не нравилось это название. Корабль чудился ей ангелом, раскинувшим крылья солнечных батарей. Добрый серафим, уносящий от злых людей и ужасов Земли.

— Держи.

Врач дал ей пластиковую коробочку, где под крышкой перекатывались горошины витаминов.

— По одной три раза в день. Не забудь — завтра у тебя ультразвук.

— Хорошо, — Яна улыбнулась и похлопала старого доктора по руке, — приду сразу после завтрака.

Она встала и вышла из кабинета. По изогнутому коридору «большого кольца», прогулялась до обзорного иллюминатора. Остановилась, с восторгом, как первый раз, рассматривала плывущий на чёрном фоне красный диск планеты.

Рука Яны непроизвольно погладила живот, распирающий комбинезон, специально перешитый для неё.

— Это наш новый дом. Видишь? Новая земля под новым небом. Здесь не будет страха и никто нас не обидит.

Она почувствовала под ладонью толчок.

— Всё будет хорошо, малыш. Я знаю, у тебя папины глаза, и его улыбка.

Отгоняя накатившую грусть, Яна пошла в каюту. Высадка начнётся через три дня, а она даже не начинала собираться. Ей в спину смотрел красный Марс, суровый отчим для беглецов.

Третий апокриф

Ветер гнал по дорожкам парка листья, ржавые, пролежавшие под снегом всю зиму. Бил их лапой, прижимая к земле как играющий кот. Швырял под ноги прохожим. И даже осмелился бросить один, в лицо человеку, сидящему на скамейке.

Андрей поймал лист, смял в кулаке и сдул с ладони пыль.

— Добрый день, Андрей Николаевич.

Рядом на лавочку сел мужчина. Дёрнув головой, отбросил пепельную чёлку с глаз. Улыбнулся почти ласково, если не обращать внимание на скучающий взгляд мертвеца.

— Сольвейг, — Андрей даже не повернулся, — Пришли позлорадствовать?

— Разве есть чему?

— Они не узнали меня. Через двое суток я добрался, надеялся, что улечу вместе с ними. А они не узнали. Ни один из них, как будто меня никогда не было.

Сольвейг пожал плечами.

— За всё приходится платить. Вы были в центре отката, вас теперь никто не сможет запомнить или узнать.

— Кроме вас?

— Я особый случай. Как и вы, впрочем. Что с вашей пси-массой?

— Сгорела, без остатка.

— Но способности никуда не делись?

Андрей ответил тяжёлым взглядом.

— Да, вижу. Согласитесь, без посредника работать с эфиром приятнее.

— Что вы от меня хотите?

— Вы перешли на следующий этап развития, пора играть во взрослые игры. Если вам интересно.

— Мне надо подумать. И разобраться, кто я такой. Человек ли я?

— Разбирайтесь, тут я вам не помощник. Как справитесь, найдите меня.

Мужчина собирался встать, но Андрей удержал его.

— Кто вы? Или что вы такое? Мне нужен ответ.

Сольвейг опять улыбнулся. Механически растягивая губы, как будто долго учился этому перед зеркалом.

— У меня нет слов, чтобы рассказать напрямую. Я воспользуюсь аналогией. Представьте человека, совершавшего кругосветное путешествие. В одиночку, на яхте с бортовым компьютером и прочей электроникой. И вот он, не вняв прогнозам погоды, попадает в шторм. Яхта разбивается о скалы, а человека выносит на остров. Там есть пальмы, вода и дикари. Нет, даже не дикари — австралопитеки. Для такого путешественника есть один способ выбраться: дождаться, пока древние обезьяны эволюционируют в человека, создадут промышленность и построят новую яхту.

— Значит, прогрессорствуете?

— Самую малость. С эволюцией вы и сами справляетесь неплохо.

— А психоты? Новая ступень?

Мужчина покачал головой.

— Тут сложнее. Представьте, что электроника с разбитой яхты тоже попала на остров. Одной обезьяне воткнулся кусочек в голову, другому в руку, третьему в глаз. И к удивлению путешественника, они начали умнеть. Например, вычислять интегралы.

— Значит, мы уроды. Внебрачный плод вашей техники.

— Я сам был в шоке. Пришлось импровизировать.

— Так себе результат.

— Главное, вы получили шанс.

Сольвейг встал.

— Как закончите страдать, найдите меня.

Мужчина со взглядом мертвеца ушёл. Андрей еще долго сидел на лавочке, смотря в пространство. Сбрасывать шкуру и начинать жить с нуля оказалось мучительно больно.

Послесловие

Три месяца Павел Грядышев провёл в госпитале. Девяносто процентов ожогов кожи. Его считали не жильцом, но он выкарабкался. Ожоги сходили поразительно быстро, практически не оставляя шрамов. Только на запястьях сохранились длинные светлые полосы.

Когда его выпустили, Павел не узнал мир. Комитет Ментальной Чистоты? Никто не слышал о таком. Сам он оказался майором одной из многочисленных спецслужб. Ожоги? Вы получили их, когда брали группу террористов и взорвался баллон с газом. Психоты? Кто это? Никогда не слышал. Павлу казалось, что окружающие сошли с ума. Он замкнулся и перестал общаться с коллегами.

Нет, он не верил, что всё это его фантазии. Это было на самом деле! Может быть, психоты провернули какую-то пакость? Павел принялся искать доказательства. И не нашёл ничего.

— Не верю! — кричал он в исступлении, — Вы обманули меня! Сволочи!

Павел Ушёл с головой в работу, не давая себе даже минуты безделья. Загонял себя как лошадь, чтобы не думать.

Вечером седьмого июня, Павел Грядышев пришёл домой со службы. Съел ужин, посмотрел телевизор и почистил зубы. На пороге спальни ему стало дурно. Пошатнувшись, он упал на спину.

На мгновение взгляд Павла прояснился. Комната, привычная и маленькая, будто раздвинулась, разрослась в целую вселенную. А вокруг центра этого мироздания, вращались огромные прозрачные дуги астролябии, отмеряющие жизнь, смерть и минуты сущего. Круги с чёрточками делений, стрелки, указывающие загадочные направления, дуги с непонятными символами. И центр этого всего — он сам. Гвоздь, на котором держится мир. Созерцающий, как детали механизма неспешно проворачиваются вокруг самих себя.

У Павла Грядышева начался первый заворот.

От автора

История записана со слов П. Г., утверждавшего, что все события происходили на самом деле. Он предоставил доказательства, которые автор посчитал достаточными. Впрочем, у каждого есть право не верить.

П. Г. согласен с приведёнными в тексте диалогами, и считает их близкими к словам, сказанным в реальности.

Три «апокрифа», написаны автором по следам оговорок П. Г. и на основе отказов отвечать на некоторые вопросы. П.Г. не захотел обсуждать эти главы.

По утверждению П. Г., текст адресован нескольким десяткам человек. Для них предназначены следующие слова:

«Друг! Не торопись искать нас. Если чувствуешь давление в районе „третьего глаза“, значит рядом кто-то работает в эфире. Беги оттуда, чтобы не активироваться раньше времени. Не верь шарлатанам, психотом можешь сделать себя только ты сам. Когда придёт время, ты поймёшь как. Выйдя в эфир первый раз — посмотри на юго-запад, мы подадим тебе знак. До встречи в эфире, психот!»

Content

Александр «Котобус» Горбов
Пси

Часть 1 Цветы полыни

Блудный пасынок. Часть 1 Сейчас

Искушение собой. Часть 1 Три года назад

Блудный пасынок. Часть 2 Сейчас

Искушение собой. Часть 2 Два с половиной года назад

Блудный пасынок. Часть 3 Сейчас

Искушение собой. Часть 3 Два года назад

Блудный пасынок. Часть 4 Сейчас

Искушение собой. Часть 4 Два года назад

Блудный пасынок. Часть 5 Сейчас

Искушение собой. Часть 5 Полтора года назад

Блудный пасынок. Часть 6 Сейчас

Искушение собой. Часть 6 Полтора года назад

Блудный пасынок. Часть 7 Сейчас

Искушение собой. Часть 7 Полтора года назад

Блудный пасынок. Часть 8 Сейчас

Первый апокриф Сейчас

Часть 2 Терновая колыбель

Во имя ничего. Часть 1 Сейчас

Машина бичевания. Часть 1 Полтора года назад

Во имя ничего. Часть 2 Сейчас

Машина бичевания. Часть 2 Полтора года назад

Во имя ничего. Часть 3 Сейчас

Машина бичевания. Часть 3 Полтора года назад

Во имя ничего. Часть 4 Сейчас

Машина бичевания. Часть 4 Полтора года назад

Во имя ничего. Часть 5 Сейчас

Машина бичевания. Часть 5 Полтора года назад

Во имя ничего. Часть 6 Сейчас

Второй апокриф Сейчас

Часть 3 Неопалимая смоковница

Злой самаритянин. Часть 1 Сейчас

Кающийся мытарь. Часть 1 Шесть месяцев назад

Злой самаритянин. Часть 2 Сейчас

Кающийся мытарь. Часть 2 Пять месяцев назад

Злой самаритянин. Часть 3 Сейчас

Кающийся мытарь. Часть 3 Три месяца назад

Злой самаритянин. Часть 4 Сейчас

Эпилог Семь месяцев спустя

Третий апокриф

Послесловие

От автора