Мария Санти

Удача гения. От обслуги до пророка. Как изобрели высокое искусство

С благодарностью – адвокату и коллекционеру Юлии Вербицкой-Линник, чья дружеская поддержка и профессиональная помощь помогли этой книге появиться на свет.

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

DFLC Prints, Bill McKelvie, steve estvanik, vichie81, Dima Moroz, MarinaDa / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com;

© The Picture Art Collection, rita guglielmi / Alamy / Legion-Media;

© Alinari, Universal Images Group / Diomedia;

© Heritage Images / Ashmolean Museum / Diomedia

© Мария Санти, текст, 2023

© ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Кому будет полезна эта книга

Образованность в изобразительном искусстве важна и нужна для всех. Нет необходимости говорить вновь о роли искусства в развитии индивида и общества в целом. Это важно для всех, кто хочет мыслить и иметь собственные суждения, широкий взгляд на мир, обогащенный вдохновением от великих достижений мировой культуры.

В наши дни при обилии накопленных столетиями академических исследований, переизданных в последние годы классических художественных альбомов и каталогов мировых собраний не представляет труда для исследователей, студентов, экспертов получить необходимые знания и ощущения. Но не секрет, что широкому зрителю эти издания не интересны по разным причинам. Одной из главных причин является трудность восприятия научных текстов и их громоздкость.

Популяризаторы изобразительного искусства десятилетиями вырабатывают подходы к широким зрительским аудиториям, основанные на доступности и понятности своего изложения.

В этом плане труды Марии Санти мне представляются чрезвычайно ценными и интересными. Их неверно относить к жанру «coffee table book», поскольку легкость, ироничность, упрощенность описания шедевров и умение найти «изюминку» темы практически в каждом случае соседствуют с глубокомыслием комментариев и личных суждений автора (Марии Санти). Поражает умение изложить мировую историю искусств в привлекательном кратком однотомном каталоге, снабженном небольшими философскими текстами, где анализируется феномен популярности художников и смело препарируются механизмы воздействия их творений на массового зрителя в разные эпохи. Автор не боится высказать свою точку зрения на природу успеха в арт-сообществе, на механизмы работы художественного рынка, делать прогнозы в этой сфере.

Книга интересна, на мой взгляд, не только любителям искусства и истории, но и профессионалам. Язык изложения далек от архаично-научных нарративов, автор пишет на современном, бытующем в обществе языке. Она увлекает, легко читается и в то же время вызывает желание ее смаковать и рассматривать предложенные иллюстрации, делая открытия вместе с автором, а потом уже и самостоятельно. Подобное чтение пробуждает интерес не только к посещению музеев и галерей, но и к более подробному освоению мира прекрасного, применения в жизни полученных фактов и знаний.

Мариника Бабаназарова

30 августа 2022 года

Мариника Бабаназарова – искусствовед, ученица и преемница основателя легендарного «Лувра в пустыне» – Государственного музея искусств Республики Каракалпакстан в Нукусе – Игоря Витальевича Савицкого (1915–1984). На посту директора Мариника Маратовна проработала 31 год. Под ее руководством второе в мире собрание русского авангарда получило мировую известность.

Мариника Бабаназарова – куратор более 60 выставок в Узбекистане и других странах, автор более 30 каталогов, статей и альбомов по музейному собранию. Среди ее трудов – биография И. В. Савицкого, которая опубликована на пяти языках мира. А также книга воспоминаний знакомых, друзей и коллег этого великого подвижника в мире искусства.

Координатор проектов по возрождению ремесел, реставрации музейных ценностей, образовательных программ в партнерстве с международными организациями. Заслуженный работник культуры Республики Каракалпакстан, кавалер орденов Республики Узбекистан и Франции. Председатель Общественного Совета при Министерстве культуры Республики Каракалпакстан и заместитель председателя Общественного Совета при Министерстве культуры Республики Узбекистан. Director Emeritus ГМИ РК им. И. В. Савицкого.

Предисловие

Я отбросила бы школьный подход «радость от искусства надо заслужить, заработать, как переменку после трудного урока». Взрослому человеку не надо давиться супом, чтобы заслужить право на десерт. Главное – иметь аппетит.

Не все современные художники – шарлатаны, не все люди древнего мира – мудрецы. Ошибочно подходить к каждому современному акционисту с теми же мерками, что и к старым мастерам. Осовременивать художников древности тоже излишне, им своих проблем хватало. И в том, и в другом случае важен контекст. Мы хотим, расширив фоновое знание, сделать представление о существовании искусства в мире более реалистичным.

Существует гипотеза, что пещерные люди начали рисовать, потому что их мозг эволюционировал, то есть фрески стали манифестацией развития homo. Бэнкси, который в значительной степени определяет правила игры современного мирового арт-рынка, продолжает традицию первобытных граффити.

Гуляя по мегаполису, обратите внимание на рисунки на стенах. Некоторые из них просто грязь. В процессе не возникло ни замысла, ни идеи. Другие выполнены профессионально, технически интересно. Сразу понятно, что для того, чтобы так делать, нужно что-то уметь. В этом случае исполнителя можно назвать дизайнером или живописцем, потому что даже при отсутствии специального образования, нужный опыт, а именно – тысячи часов рисунка, у него, скорее всего, присутствует. Редкие изображения метафоричны или изменяют восприятие поверхности стены так, что разглядывать ее становится интересно. Они выполнены художником.

Искусствоведов часто спрашивают: «Как отличить искусство от неискусства?» Для того чтобы дать свой ответ на этот вопрос, я написала эту книгу. Субъективные оценочные суждения в ней помечены значком ➳ ◆ «Личное мнение».

Устаревший эпатаж

Жанры и техники современного искусства разнообразны как никогда. Продуманные скандалисты – только верхушка айсберга. Рядом с ними существуют традиционные художники, которые подходят к своей деятельности по всем канонам старых мастеров (некоторые даже носят берет) и делают интересные с точки зрения живописи работы. Скорее всего, иконами они не станут, потому что арт-мир молится на новизну. Но любопытно будет посмотреть на эту ситуацию через пятьдесят лет, потому что интерес к ручному труду возвращается.

В качестве примера работы, единственным содержанием которой является эпатаж, возьмем банан Маурицио Каттелана, который он приклеил к стене скотчем. По словам галереи, три таких банана были проданы по 120 000 долларов каждый.

Первый ассамбляж в виде банана, он же арт-объект, он же фруктовая скульптура, был передан в музей, несмотря на то что его съели. Не экспонируемой частью произведения являлся сертификат о его подлинности, включавший подробную инструкцию по монтажу и подтверждающий авторство Каттелана. «Без сертификата концептуальное произведение искусства сводится к одной своей физической оболочке»[1], – подчеркивали представители галереи. Съел банан художник, статус которого в мировом арт-сообществе ниже, поэтому Каттелан не снизошел до реакции, которая подарила бы голодному коллеге немного популярности.

Эпатаж не является изобретением XX века. Киник Антисфен опростился за 2300 лет до Льва Толстого. Его ученик Диоген стал знаменит именно потому, что превзошел учителя в искусстве шокировать. Можно искать параллель киникам в иронии профессоров-постмодернистов, хотя логичнее было бы пролистать инстаграмы дауншифтеров с Гоа. Лиотар заявил о смерти великих нарративов, но он не спал в гробу и не отказался от должности профессора.

Интерес к эпатажу разделили бы пещерные люди. Нарушение норм общества вызывало бы у них скорый отклик, который, правда, вряд ли понравился бы самим художникам. Так сложилось, что хулиганы решили, будто они художники. Возможно, если бы в начале XX века толпы собирались на лекциях по философии, перформанс стал бы направлением любомудрия.

Принято снисходительно относиться к салонным художникам, создающим похожие друг на друга произведения. Хотя, если понимать под салонным искусством потакание вкусу консервативного зрителя, духовные правнуки Марселя Дюшана стали именно академиками. Писсуар в музее в 1917 – наглость, которая привела к взрыву парадигмы. В 2017 году реди-мейд[2] – форма столетней давности.

Исследователю, который смотрит на эпатирующие произведения без восторга, приходится слышать: «Это у тебя просто миллионов, которых стоит этот банан, нет, вот ты и завидуешь; сначала добейся». Люди испытывают к грандиозным деньгам логичное уважение. Но у некоторых и тридцати миллионов на Босха нет, однако это не мешает рассматривать его живопись в контексте эпохи.

Развитого человека отличает способность сказать «я не понимаю» без стыда, чувства вины и сожалений. Непонимание – реакция нейтральная. Если произведение не поняли, это не говорит о том, что оно шедевр.

Можно ли купить экспертную оценку? Размещение в музее? Опыт дает разные ответы на этот вопрос. Можно ли навязать людям художника? Возможно купить рекламу, а дальше – как повезет. Люди внушаемы и одновременно любят свободу.

Довольно абстрактные высказывания одного из ведущих галеристов мира Чарльза Саатчи имеют вес, однако это не значит, что в них есть смысл, – это значит, что на его мнение есть спрос. Если бы в его словах был смысл, их изучали бы совсем другие люди. Покупатель приобретает не только произведение, он хватается за невидимую руку звездного дилера в робкой надежде, что даже если цены на слоновье дерьмо, которое использует в своих работах художник Крис Офили, рухнут, Саатчи что-нибудь придумает.

Коллекцию не обязательно продавать, но хорошо иметь такую возможность. Поэтому каждый, кто приобрел картину с фекалией, ляжет костьми на защиту ее невидимой ценности. В собственных глазах этот человек не следует за модой, он создает новые правила. А это аттракцион подороже.

Нельзя исключать и стадный инстинкт, о котором мы еще поговорим в конце книги.

Благодаря соцсетям эпатаж проникает всюду, сегодня стараются возмутить зрителя даже бронзовые статуи. Возможно, со временем будет появляться все больше памятников, которые можно описать словами «это настолько плохо, что уже смешно», рассчитанных именно на шум в блогосфере. Общественное возмущение только удобряет почву для их возникновения. Возможно, искусство будущего оторвется от всех материальных носителей, и можно будет продавать воздух, в который выдыхал в XVII веке клубы табачного дыма Франс Халс.

Но если вы хотите вернуться к чему-то настоящему, у меня для вас плохие новости. Возвращаться некуда. Искусство – это то, что называет таковым элита. Формы искусства прошлого не возникли по велению Беспристрастного Критика, они сформировались на стыке спроса и возможностей. Если никто не покупал бы красочки на тряпочке, не было бы ни Шардена, ни Гойи. Люди, которые ходят в музеи, не всегда отдают себе отчет в том, что экспонаты отобраны в прежние века живыми людьми. Нет ни одной ситуации в мире, когда можно выйти таким, какой ты есть, в чистое поле и получить справедливый ответ на вопрос о том, чего ты стоишь. Но то что фактической свободы не существует, не повод отказываться от редких минут переживания свободы, которые дарит нам искусство. За это ощущение свободы люди и платят, и даже переплачивают.

Древние цивилизации

На Древнем Востоке художник был ремесленником, а искусство прежде всего оформляло власть и религию.

Древний Египет

Египет до его завоевания арабами просуществовал дольше, чем европейская цивилизация на текущий момент. Сохранились имена сотен художников. Писать историю древнеегипетского искусства одним цветом, пусть даже мистическим – серьезное упрощение.

Элита, строившая пирамиды, принципиально отличалась от своих необразованных соплеменников, хотя, вероятно, зубы у всех болели одинаково. Носимый ветром песок проникал повсюду, в том числе в муку, а следовательно, и в хлеб. Он же приводил к воспалениям глаз и даже слепоте, поэтому глаза египтяне подводили черным тоже не от хорошей жизни.

Ясность декора, растиражированная массовой культурой (полосатый плат клафт мог носить только фараон, а вовсе не каждый накрашенный мужчина), сочеталась с высокими технологиями строительства. Гробницы строили еще при жизни заказчика и он, пока мог, приносил в них жертвы. Если встать на точку зрения древнего египтянина, двойники («Ка») людей, чьи гробницы сегодня посещаются, а имена произносятся, живы до сих пор.

Египетское искусство вдохновляло мастеров Крита и Греции, Пикассо и Модильяни. Люди, полностью зависевшие от того, разольется ли Нил, создавали «вторую реальность» с тем же вкусом, что и лучшие художники последующих веков. Изображения лишены суетливости, их красота торжественна. Пропорции тела изменяют не только по сравнению с тем, как видит их тленный человеческий глаз, уже в Древнем царстве художники работали не так, как их предшественники.

Если наблюдать движение времени по ювелирным украшениям, оно покажется застывшей вечностью. Такой дар оценили бы и дамы эпохи модерна. На момент обнаружения на саркофаге Сехемхета лежали погребальные венки XXVII века до н. э., которые прекрасно сохранились в сухом климате. Однако сам саркофаг оказался пустым.

Леонардо да Винчи знаменит как живописец, свободно владевший также языком техники. Именно это в эпоху научно-технического прогресса позволило ему стать популярнее своих прижизненных конкурентов. Имхотеп, архитектор и астроном, живший в XXVII веке до н. э., был человеком такого же склада. Он, наряду со своей матерью-жрицей, которая по легенде родила его от духа, почитался в Египте на протяжении двух с половиной тысяч лет, по крайней мере до времен Клеопатры. После его образ был отождествлен с греческим богом Асклепием.

Пудреница в виде золотой ракушки. Обрядовый дар в гробницу Сехемхета. Египетский музей, Каир

Ступенчатая пирамида Джосера, около 2650 года до н. э. Саккара

Рамзес II в битве при Кадеше, XIII век до н. э. Северный пилон второго двора Рамессеума, Луксор

Имхотепу приписывают создание структуры календарного года из 365 дней. Его почитали писцы, привилегированное сословие Египта. Нас же он больше всего интересует как строитель первой пирамиды. По сути, это был огромный комплекс с подземной частью, венцом которого являлась пирамида. И, конечно, это был не выставочный центр, «принадлежавший народу», – это современные концепции. Это скорее был каменный Сион для избранных, ритуальный центр с двумя закрытыми дворами и развитой инфраструктурой, окруженный десятиметровой стеной, чтобы духовность не воровали.

Каждый раз, произнося имя Имхотепа, «пришедшего в благополучии», мы продлеваем его жизнь в вечности.

С точки зрения формы, идеальная шестиступенчатая пирамида с отшлифованными светлыми гранями родственна архитектуре хай-тека. Древнеегипетские туристы XII–XIV веков до н. э. безо всякого почтения выцарапывали имя фараона прямо на стенах его гробницы.

Сын Джосера Сехемхет попытался построить неподалеку пирамиду повыше, но потерпел неудачу. Современный священник сказал бы, что господь усмирил его гордыню. Но гордыню Джосера тот же бог оставил без изменений, а она вряд ли была меньше. Если бы люди, верующие в сверхспособности древних, больше изучали факты, связанные с пирамидами, а именно – заполнение пустот песком и «строительным мусором», недостроенные по экономическим соображениям объекты, то они почитали бы только талант и благоприятные обстоятельства.

Пирамиды в Египте строили около ста пятидесяти лет, потом эту расточительную практику прекратили.

Хетты, которые жили на территории современной Турции, – это народ, случайным образом заново открытый двести лет назад. Считается, что их язык самый древний в индоевропейской группе. Их краткий расцвет в XIV веке до н. э. был связан с тем, что египетский фараон-мажор Эхнатон строил в разломе скал новый город и временно не нападал.

Рамзес II и его ручной лев побивают хеттов в битве при Кадеше. По сути, именно эту войну следовало бы назвать первой мировой. Как и после Бородинской битвы каждый из участников сражения приписал победу себе. Жаль, что раскраска не сохранилась. Весь древний мир был ярким, полихромным, нарядным.

Месопотамия

Изображения на воротах и дворцовых стенах доминировали над окружением. Стиль властвования на территории Месопотамии выражался, например, в том, чтобы впрячь в колесницу пленных царей.

Изумительна тонкая работа, в которой показаны мускулистые боги в дорогих украшениях с уложенными волосами. Женские изображения встречаются среди пленниц. Это мир доминирования физической силы, он должен был вселять ужас.

Правители и воины изображались безупречными и непобедимыми, хотя мы знаем, что древние люди были уязвимы. Глиняные таблички сохранили истории о головокружительных мошенничествах, а практически все лекарства были бесполезны. «Исключение составляли два растительных обезболивающих: опиум и каннабис – первые и долгое время единственные настоящие лекарства человечества. Кроме того, жители Вавилона активно применяли экскременты животных: издаваемая ими вонь вынуждала злых духов покинуть тело больного»[3].

Божество с головой орла из Нимруда. Неоассирийский период, IX век до н. э. Музей искусств округа Лос-Анджелес

Печать Инанны. Аккадская цилиндрическая печать, изображающая богиню Инанну, положившую ногу на спину льва, в то время как ее визирь Ниншубура стоит перед ней, выражая почтение, около 2334–2154 годов до н. э. Институт Востока Чикагского университета

Люди, жившие на территории плодородного треугольника три-четыре тысячи лет назад, сами ощущали за спиной седую древность. В Вавилонских храмовых школах изучали произведения предков, «и во многих случаях более ранние сочинения известны только по записанным в те времена пересказам»[4]. Бородатые мужчины зачитывали адресату письма с глиняных табличек, держа их в руке на манер современного смартфона. Судя по некоторым сохранившимся сообщениям, родители не всегда были довольны поведением своих детей.

Последний великий царь Ассирии Ашшурбанипал выходил один на один против льва, посещал библиотеку и оргии. У ворот его столицы в клетках на собачьей цепи сидели взятые им в плен цари и толкли в ступах вырытые из могил кости своих предков[5], а башни и стены Ниневии покрывала кожа, содранная с его врагов. От скульпторов требовалось прославление царских перформансов, собственного взгляда от них не ожидали.

Знаменитый подкидыш Саргон Аккадский распростер свою грозную славу по всем землям. По одной из версий его вырастил садовник, а потом юноша стал чашеносцем царя Киша. «Мы не знаем, при каких обстоятельствах он пришел к власти»[6].

Саргон первый подмял под себя всю доступную ему Месопотамию, прорубив шахту социального лифта мечом. Подмял он под себя и мифологию последующих культур, после него находили в корзинке и Моисея, и Рема с Ромулом[7].

Если очень сильно упрощать, Инанна – это Афина, которая не прочь иногда побыть Афродитой. Ассирийские боги никого не любят, люди – это их рабы. Только христианство предложило пастве любовь. Ассирийцы служили своим богам за внятные бонусы. Ради любви христианского бога верующие отказывались от каких-либо притязаний.

Первая в мире поэтесса Энхедуанна, дочь Саргона Аккадского, писала храмовые гимны, которые сотни лет после ее смерти использовали как учебные тексты. Она оставалась верна Инанне даже в изгнании, и, по счастливому стечению обстоятельств, снова стала жрицей.

Этруски

Если бы Александр Македонский свернул не в Индию, а в богатую плодородную Италию, история римского искусства была бы другой. А если бы до нас дошла история Этрурии, написанная императором Клавдием, который владел этрусским языком, мы бы знали об этом народе больше.

Крышка саркофага из Вульчи, IV век до н. э. Имена супругов Ларт Тетнис и Танаквиль Тарнай, «изображен период сакрального брака в Загробном мире»[8]

Этруски не сопротивлялись внезапно возникшему римскому господству и одними из первых получили гражданство Вечного города. Также мы знаем, что их женщины могли присутствовать на пирушках, то есть считались чуть ли не людьми. Можно предположить, что культура этого народа была не такой жестокой, как римская, и не такой высокомерной по отношению к женщине, как греческая. А была ближе к нашей современности: тепло и нежность ценились настолько, что их запечатлевали в камне.

Древняя Греция

До нас дошли байки о птицах, пытавшихся клевать нарисованный виноград. Трудно представить, как выживали такие птицы, но важно отметить, что на греческом Олимпе не было музы живописи.

Большая часть найденных идолов плоские, с тонкими ногами, то есть они могли только лежать. Некоторые женские фигурки находились в захоронениях. Кем они были? Проводниками в мир мертвых? Друзьями-оберегами? Олицетворением части души?

Их предназначение – загадка, притягательная, потому что при мысли о культуре древности чаще думают о магии и власти над стихией, а не о рыбаках-разбойниках, поколениями жующих водоросли и хлеб.

Амфора – один из первых примеров массового промышленного дизайна. Бывалый мореплаватель по внешнему виду сосуда определял, откуда он. Вытянутые человеческие фигурки в росписи больших, в человеческий рост, дипилонских амфор напоминают о пропорциях скульптур Джакометти. Такие вазы служили надгробными памятниками знати. Гуляя по экспозициям ведущих мировых музеев, мы редко отдаем себе отчет в том, что перед нами содержимое древнегреческих могил, пепелищ и помоек.

Кикладский идол, около 2800–2300 годов до н. э. Музей кикладского искусства, Афины

Большая дипилонская амфора, около 760–750 годов до н. э. Национальный археологический музей, Афины

Икарий. Дом Диониса, конец II века н. э. Археологический парк Пафоса

Хорватский Апоксиомен, II или I века до н. э. Мали-Лошинь, Хорватия

Отведав вина, пастухи захмелели. Их товарищи, испугавшись, убили первого винодела Икария и закопали его труп под деревом. Дочь Икария, Эригона, нашла могилу отца и повесилась над ней. Дионис в наказание поразил Аттику чумой[9].

Бронзовые античные статуи до нас практически не дошли, их перелили благодарные потомки. Но это был чистый секс. Бронза с позолотой смотрелась иначе, нежели раскрашенный мрамор. Металл отражает свет, и силуэт бронзовой статуи четко виден на любом фоне, а мрамор свет впитывает, его контуры нежны. К периоду поздней классики каменные статуи научились тонировать цветным воском, который при нагревании пропитывал поверхность. Такой греческий мрамор был не просто цветным, он был светоносным.

Потерявшие окраску мраморные римские копии с бронзовых греческих скульптур, дополненные реставраторами новой эры, являются мощнейшими переосмыслениями оригиналов.

Принято думать, что любители сексуальных утех – неженки. Но античные развратники – это прежде всего жесткие, доблестные воины. Порыв Гармодия и Аристогитона вдохновил Веру Мухину на композиционное решение «Рабочего и колхозницы». В бронзовом оригинале очевидно было больше победной мужской красоты, импульса, выброшенного в пространство. Мраморная пара разваливается на части, внимание зрителя рассеивается.

Сегодня портрет предполагает сходство с моделью, а в Греции он подразумевал сходство с идеалом, типом: атлет, правитель, философ. Задача художника была в том, чтобы сделать вымысел убедительным и манким, воодушевляющим.

Тираноборцы. Римская копия 117–138 годов н. э. с греческого оригинала. Археологический музей, Неаполь

Индивидуальность в жестком сословном древнегреческом обществе подавлялась выборочно. Если человек становился слишком известен, его могли подвергнуть остракизму – изгнанию в результате голосования.

Кстати, если вам захотелось почувствовать себя гордым и независимым афинянином, прежде всего приобретите штук пятьдесят рабов. На машине времени восхищенный философией Платона человек должен ехать в Грецию в теле богатого свободного мужчины, иначе в садик к философу его просто не пустят.

Демосфен, обращаясь к гордости сограждан, поднимал их на борьбу с превосходящими силами противника. Некоторое время его красноречие побеждало ослов Филиппа Македонского, груженых золотом.

Многие знают про камушки, которые Демосфен держал во рту, отрабатывая дикцию. Немало способствовал упорству юноши тот факт, что опекуны украли у него состояние отца. В двадцать лет, выплюнув камни, малую долю он все-таки отсудил.

Рассуждая о прошлом, мы используем воображение. Чем ближе к XXI веку, тем менее опоэтизирована жизнь персонажей. Обыватель XIX века может скучать, а Демосфен нет. Демосфен не может делать глупостей или ковырять в носу. Сами слова «Коринф», «Дельфы», «Афины» выключают образованного человека из повседневности. Изучая прошлое, он пребывает в состоянии всеведения и отстраненности.

Статуя Демосфена, копия бронзовой статуи, воздвигнутой в 280 году до н. э. в Афинах. Новая Карлсбергская глиптотека, Копенгаген

«Диоген не нуждался в кабинете и в теплом помещении; там и без того жарко. Лежи себе в бочке да кушай апельсины и оливки. А доведись ему в России жить, так он не то что в декабре, а в мае запросился бы в комнату. Небось, скрючило бы от холода».

А. П. Чехов, «Палата № 6»

В двадцать два года Александр Македонский завоевал полмира, а его современник-землепашец пахал землю и в пятнадцать, и в сорок. Современный старшеклассник победил бы на олимпиаде по физике римского инженера. И это не его личная заслуга, так много знаний добыло и накопило человечество.

А для усвоения этих знаний нужно время, поэтому срок детства сегодня растянут едва ли не до тридцати. Пахать-то можно и в одиннадцать. А завоевывать полмира, убивая людей, вообще никому больше нельзя. Александр Македонский изумился бы, узнав, что сегодня люди с его амбициями преследуются по закону. А философа Диогена, того бомжа из пифоса[10], с которым он перекинулся парой слов в Афинах, помнят едва ли не больше, чем его.

➳ Личное мнение. Обратим внимание на то, как по-разному оцениваются процессы изменения форм в изобразительном искусстве. Переход от греческой архаики к классике принято рассматривать исключительно в позитивном ключе, как расцвет, эволюцию, открытие. Но сменившему позднюю античность искусству Темных веков в таком отношении отказывают. Я не встречала точку зрения, что абстрактные звериные орнаменты кельтских орудий – мощнейшее вторжение в поле смыслов, отменяющее прежнюю культуру. Хотя в тех же учебниках абстрактную живопись рассматривают как эволюцию европейского изобразительного искусства, едва ли не венец.

Меж тем искажение форм во имя выразительности это никак не изобретение XX века.

В Греции такие пропорции, как у немецких экспрессионистов, встречались, например, у театральных масок, форма которых служила тому, чтобы эмоция читалась издалека. ◆

Как возникает любовь к искусству

Одной из лабораторий по выработке художественных форм в классическую эпоху можно назвать Олимпию. Паломники привозили туда произведения из разных областей Греции, следовательно, культурный обмен шел там особенно интенсивно. Через несколько веков стены сокровищниц пошли на постройку оборонительных сооружений. Из уцелевших обломков греки XVIII века строили себе дома.

Интересна гипотеза исследователя Глеба Соколова о возникновении джокондовской улыбки античных статуй. Все дело в том, что мы перестали смотреть на них снизу вверх. В крупных статуях, подобных олимпийской Гере, где лицо находилось на большой высоте, «губы, изображенные без улыбки, воспринимались бы снизу сложенными скептически»[11].

Мирон. Афина и Марсий. Реконструкция

Люди прошлого не были такими как мы, но ими точно так же двигали страх, жажда власти, гордыня, любовь, корысть и другие страсти. Так, например, возникновение скульптурной группы Мирона «Афина и Марсий» объясняли желанием афинян заклеймить презрением своих врагов беотийцев, любивших флейту. «Подобное “осовременивание” мифологического сюжета, соотнесение его с какими-либо реальными событиями или взаимоотношениями не было в древности редкостью. И в более поздние годы, в эллинистическом Пергаме, изображение на фризе алтаря борющихся богов и гигантов воспринималось как воплощение победы пергамских царей над напавшими на них галлами»[12].

Под владычеством римлян жизнь в Олимпии бурлила. Калигула приделывал знаменитым памятникам свои головы, граждане воровали золотые части статуи Зевса Олимпийского. Нерон, презрев вековые традиции, объявил игры на два года раньше срока, ввел певческие состязания и приказал сбросить с постаментов изваяния прежних победителей (этот приказ не успели исполнить). Он одержал множество побед, но их просто аннулировали, как только он умер.

Бюст Алкивиада, IV век до н. э. Дворец консерваторов, Рим

Сталкиваясь со всем, что связано с Олимпией, исследователь может вспоминать удовольствие, которое он испытывал, читая книгу Соколова. И любить не развалины, среди которых он, может, и не был, а ощущение всеведения, доступности знания, широкого взгляда на огромный исторический отрезок, пережитое благодаря автору.

Алкивиад – политик, полководец и суперзвезда древности. Скульпторы ваяли с него статуи бога Гермеса[13], а Платон сделал его персонажем нескольких диалогов. Интересно сопоставить образ из биографии Плутарха, сохранившиеся исторические анекдоты об Алкивиаде и образ полководца из текстов великого философа.

«Алкивиад. Но решено: с этого момента я буду печься о справедливости»[14].

Реальный Алкивиад не мог, как неразумный телок, только мекать в ответ на вопросы Сократа, как он делает это в платоновских диалогах. Плутарх описывает наглого доминантного насмешника, который просто отнес жену домой, чтобы не расставаться с ее приданым. Скучающий богач, он отрубил собаке хвост и потешался над тем, что даже это начали обсуждать. Он искренне удивился, обнаружив, что его наследство не бездонно. Талантливый полководец, которого перекупали спартанцы и персы, он спал с женой спартанского царя, находясь у него на службе. Следов робости и идеализма в его поступках нет.

Живой Алкивиад не затруднялся сказать, что такое благо. Согласно историческому анекдоту, когда гетера сказала ему, что не любит его, он ответил, что вино и рыба тоже его не любят, но ему они тем не менее очень нравятся. Анекдот ближе к событиям его жизни, нежели «Пир» Платона. Справедливость Алкивиад видел в белых тапочках, под насыпью с дипилонской амфорой.

Диалоги Платона принято воспринимать как нечто однородное и едва ли не сакральное, тогда как их вполне можно читать по ролям на современных симпосиях-попойках: «Колкие насмешки, саркастически-иронические выражения, пародийные ситуации – зачастую в реальнейшей бытовой обстановке – все это и многое другое характеризует платоновские произведения как самую настоящую художественную прозу»[15].

Для возвеличивания Сократа автору нужен был статист. Приложив к произведениям Платона следы живого Алкивиада, понимаешь, насколько мог быть изменен реальный Сократ. Любимый учитель, которого Платон не смог защитить от суда демоса.

Аристофан пишет, что Сократ брал деньги за обучение. Не стоит ждать от комедиографа благоговения перед предметом своего осмеяния, но следует этот штрих отметить. Аристократ Платон ненавидел преподававших за деньги софистов. Правда, если он прочитал бы Дерриду, то стоял бы на голове четыре дня, чтобы его попустило. Нам же важно, что он хотел сделать главного героя своих произведений более свободным, чем это возможно физически.

В диалогах «Пир» и «Алкивиад I» разрабатывается идея о том, что поклонник должен обучать объект своей любви благу ради самого блага и тогда это благо. И ведь практически никто не спрашивает: почему, если любить надо за красоту души, говорится о любви к юным существам? У людей поживших душа и мудрее, и красивее, если бы сам Платон исходил из своей логики, он призывал бы целовать только долгожителей, самый привлекательный из которых определялся бы по тому, сколько трагедий он успел посмотреть. Если бы платоновскому Сократу сказали, что «другой» это не только упругое ласковое юное существо, но и, например, некрасивый горожанин 50+, он бы изумился тому, что люди путают высокие материи и какую-то там реальность.

Платон не только создал памятник идеальному философу. Моющее средство, которое он заливал в уши юношам, воздействует на воображение обоих полов до сих пор. Человек, которому случалось расстраиваться, увидев, что в общении он ищет выгоду точно так же как и удовольствие, попал под этот гипноз. Если он корит себя за заботы о завтрашнем дне и пытается любить благо ради самого блага, на троянском коне в его сознании выжжено тавро «Платон». Однажды философа продали в рабство за то, что он пытался учить жизни тирана Сиракуз Дионисия. Забрать политическую власть силой красноречия не получилось. Платон не знал, что последующие тысячелетия дадут ему власть гораздо большую: определять то, как люди думают и какими пытаются быть.

Древний Рим

Изготовлением картин и статуй занимались ремесленники и рабы. Празднуя победу, Цезарь заказал произведение, изображавшее самоубийство Катона[16], но вряд ли ему приходило в голову интересоваться жизнью его автора.

Каким могло быть отношение к ручному труду в рабовладельческом обществе? «Ни один юноша, благородный и одаренный, посмотрев на Зевса в Писе, не пожелает сделаться Фидием, или, посмотрев на Геру в Аргосе, – Поликлетом, а равно Анакреонтом, или Филемоном, или Архилохом, прельстившись их сочинениями; если произведение доставляет удовольствие, из этого еще не следует, чтобы автор его заслуживал подражания», – писал Плутарх. Древнегреческий писатель римского периода не включил в свои жизнеописания ни скульпторов, ни живописцев. Он и Демосфена включил не за слог, а за политическую деятельность. Через полторы тысячи лет, в эпоху Возрождения, Джорджо Вазари вобьет в такое отношение первый колышек, заявив, что художник – это цвет культуры, дар небес, едва ли не лучшее, что бог дал человечеству. Забегая вперед скажем, что отношение к крепостным художникам в России до 1861 года оставалось ближе к римскому, мы вспомним об этом, когда речь пойдет о Василии Тропинине.

Отметим и слова «если произведение доставляет удовольствие, из этого еще не следует, чтобы автор его заслуживал подражания». Возможно, автор I века н. э. чувствует то, что не всегда проговаривают образованные люди XXI века. Если вас впечатляет произведение, нет нужды распространять эту эмоциональную реакцию на творческий процесс и самого автора. Такое отношение не рационально, не научно и не практично.

Разницу в отношении к искусству в Греции и Риме отмечали еще европейцы XIX века: «Эллины научились рано ценить вдохновляющее могущество красоты и пользовались им, в Лациуме же не сознавали и не признавали другого могущества, кроме могущества силы»[17].

Искусство находилось «в жалком положении. Распространилась мода осматривать памятники искусства в Греции и, пожалуй, любовь к ним. Охотно увозили и в Рим произведения греческих художников, особенно то, что доставалось в виде военной добычи. В Риме возведено было много роскошных зданий, но все это делалось греками, и ни собственных архитекторов, ни собственных живописцев Рим не дал»[18].

А вот еще один фрагмент из труда великого ученого, звезды научного мира XIX века.

«В Риме исчезла вера – и все более и более стали распространяться культы божеств персидских и особенно египетских, самых скучных и странных из всех божеств, почитавшихся у народностей, которые жили по берегам Средиземного моря. В годы наибольшего безразличия к своим, старинным божествам случались в Риме самые странные проявления суеверного страха пред египетскими пародиями на божество»[19].

Скульптурный портрет I века до н. э. – II века н. э., ранее отождествлявшийся с Суллой, в настоящее время называемый «псевдо-Сулла». Мюнхенская глиптотека

Интересно не только обилие субъективных оценочных суждений. Римские копии Моммзен не называет ни скучными, ни странными, ни пародирующими греческую классику. Хотя казалось бы.

Прапрадеда Суллы изгнали из сената потому, что у него дома была серебряная посуда, и он с нее ел. Ну не бывает свободы там, где собрались несколько человек.

Сам Сулла, прежде всего жестокий и алчный, а потом уже хитрый и лживый, хорошо иллюстрирует тип правителя тех времен, когда самым прибыльным видом деятельности была война. Заметим, что даже император-философ Марк Аврелий не мог позволить себе роскошь пацифизма.

Бюст Юлиана Отступника (?). Археологический музей, Афины

Обмытый и обгрызенный временем портрет запечатлел черты властного и непригожего мужчины. Мы не знаем, как выглядели древние римляне. Современная наука предлагает реконструкции, однако мимика, осанка, манера держать себя и говорить составляют значительную часть облика, а они утрачены. В кино и рекламе актеры играют их гордыми и могучими, такими, какими они запечатлены на мраморных бюстах.

Однако мраморные бюсты заказывают и сегодня. И благородными на них выходят даже плюгавые модели.

Юность Юлиан Отступник провел вдали от двора, в Малой Азии, где из него пытались воспитать богослова, а скорее ввинтить в голову идею о смирении. Однако чтение не возбранялось и «старые мастера» философской мысли стали лучшими друзьями узника. Они казались ему ближе, чем проповедники нового мира, поэтому его огорчала заброшенность традиционных культов. В Антиохии на ежегодном празднестве в честь Аполлона он опечалился, увидев в качестве жертвы вместо белых быков одинокого гуся. Юлиан укорил антиохийцев, но те в ответ посоветовали ему сначала победить персов.

Юлиан Отступник правил два года. Он ненавидел «галилеян» и пытался возродить поклонение прежнему кругу разноликих божеств, но не хватило ни времени, ни воинских побед. Войну, на которой погиб, он унаследовал, а «для себя» написал массу заумных текстов, которые в современном издании составляют толстую книгу. Из-за любви к солнцу его можно сравнить с Эхнатоном или Людовиком XIV. Умер он в 31 год, почти как ненавидимый им Иисус.

Средние века

Византия

Византийское искусство высоко ценилось в Западной Европе. Константинопольских мастеров направляли в разные части империи. При этом сохранение имен художников – редкость.

Живопись создавали в том числе в монастырях. Статус особо чтимых икон был непререкаем, и, кажется, именно это поклонение перешло на институт знаменитых произведений европейской живописи. Император Константин VII Порфирородный разбирался в живописи и не стыдился этого.

В полинациональной Византии греческие боги соседствовали с христианскими персонажами. Аполлон и музы могли украшать пол, Геракл и сатиры путешествовали по декору сосудов. Именно в огне борьбы за власть в Константинополе погибли знаменитые античные шедевры – Афродита Книдская и Гера Самосская, до этого мирно украшавшие интерьер. А в Западной Европе около тысячного года еще водились людоеды[20].

В эпоху Раннего Средневековья Восточная Римская империя и современный ей Запад – это два разных мира. В ближайшем тысячелетии отношение к этой богатой переменами эпохе будет пересмотрено. Не исключено, что вслед за этим изменится и безликое, безэмоциональное определение «средние века».

Византия, которой не повезло

Изучая историю, начинаешь понимать людей, которые хотят видеть в искусстве только прекрасное. Жизнь была ужасна.

Багрянец и золото – это то, как представляли себе Византию в Европе XIX века. Феодора была незаурядной личностью. Двенадцать лет она прятала у себя в покоях опального патриарха Анфима[21], что было и опасно, и сложно, а главное, не сулило материальной или политической выгоды. Его обнаружили только после ее смерти.

Бенжамен Констан. Императрица Феодора в Колизее. Частная коллекция

Ни один из историков, упоминавших о безнравственности Феодоры до замужества, не говорит об ее аморальности после. Благодаря ей в Византии появились законы, сделавшие бы честь правителю просвещенного века. Например, «о возможности женщины наследовать имущество, о разводах и законы, карающие соблазнителей»[22]. «Грабители чести и похитители целомудрия» приравнивались к уголовникам. Параллельно Феодора закрыла бордели, разогнала сутенеров, а работниц индустрии поселила в обители. Гиббон пишет, что некоторые камелии, вкусив прелесть духовной жизни, в отчаянии бросались в море[23]. Трудно судить, на что был похож спасательный монастырь, но если на трудовой лагерь, то понять бывших жриц любви можно.

Интересен выбор художником места действия. Последнее представление в Колизее прошло при императоре Теодорихе в 523 году н. э. После опустевшие апсиды амфитеатра, этого Голливуда кровожадной античности, заселила беднота. Феодора вышла замуж и, соответственно, стала императрицей в 524-м.

Скажем так, маловероятно, что она присутствовала на этом последнем представлении. Вряд ли Констан думал об этом, хотя XIX век уже ждал от живописцев исторической достоверности. Салонный пафосный художник просто «сделал красиво», оттенив эротизм смертью.

Пожалуй, самый знаменитый армянин на троне Константинополя – крестьянский сын Василий Македонянин. Начав с соблазнения богатой бабушки, он сделал придворную карьеру, убил действующего императора и отнял состояние у его сестры (своей бывшей возлюбленной).

Константин VII Порфирородный покровительствовал ученым и сам писал труды по истории. Отодвинутый от рутины правления, он находил утешение в чтении, и, по свидетельству современников, активно закладывал за воротник.

Ослепительной красоты дочь харчевника Феофано вышла замуж за юного императора Романа II. Она была не единственной, кто прокатился на социальном лифте благодаря своей красоте. Василий Македонянин не имел другого стартового капитала, в Константинополь он пришел пешком и первое время ночевал в церкви как бомж. После внезапной смерти мужа Феофано соблазнила пятидесятилетнего военачальника Никифора Фоку. Вообще-то этот суровый молчун давал обет целомудрия, спал на жестком и собирался уйти в монастырь, но страсть и обстоятельства (а его растущая популярность беспокоила придворных) подтолкнули его в объятия вдовы. Он брал ее с собой в походы и осыпал роскошью, а она полюбила его племянника Иоанна Цимисхия. Феофано помогла алчному красавцу проникнуть в тщательно охраняемый дворец и, уболтав мужа вечером, попросила не запирать дверь. Фоку изрубили, и, чтобы взойти на престол, Иоанн I Цимисхий обвинил во всем Феофано. Двадцатидевятилетняя императрица выпросила у него последнюю встречу, обложила прирожденного политика площадной бранью и попыталась выцарапать глаза. Он сослал ее в Армению.

Фрагмент мозаики «Константин IX Мономах и императрица Зоя перед Христом». Стамбул, Большая мечеть Айя-София

Обычно мы предполагаем эскапизм у людей XIX века, считая, что его породил научно-технический прогресс, испугавшись которого часть зрителей, вслед за прерафаэлитами, ушла в мир легенд. А что если в самой малой степени нечто похожее было свойственно и правителям Константинополя? «Из сорока трех императоров, царствовавших от Юстиниана до четвертого крестового похода, шестнадцать вступили на престол насильственным путем»[24]. Что если они заказывали мозаичные циклы не только потому, что так принято, но и где-то в глубине души наслаждаясь изображением мира, где власти подчиняются с благодарностью?

Придворные Константинополя предпочитали типизацию, так же как и древние греки классической эпохи. Замечено, что сначала императора Восточной Римской империи изображали господином, а позже он стал набожным и сам простирался перед Господом. Язык, которым классики искусствознания описывают этот процесс, пришелся бы по вкусу богословам Средневековья.

«Так же как во дворце церемонии и обряды заменяют спонтанные действия и как начиная с III века в официальной жизни физическая личность властителя стушевывается перед августейшим носителем верховной власти, точно так же изображение императора связывается прежде всего с представлением о монархе, которого узнают не по его личным чертам, а по регалиям, позе и ритуальным жестам. И если церемониал не дает императору свободы в выборе жестов и рекомендует полную бесстрастность неподвижной маски его лица, искусство портрета, призванное зафиксировать эту официальную маску – знак сверхчеловеческого величия, – лишь предлагает пластическую формулу, адекватную этому торжественному и абстрактному видению, ограничиваясь для идентификации императорского изображения какой-нибудь примечательной чертой лица василевса (например, бородой) и написанием рядом имени особы, которую призван изображать портрет»[25].

Пятидесятилетняя Зоя открыто изменяла мужу с юным Михаилом Пафлагоном, придворные нередко заставали их милующимися на кровати. «При этом он смущался, краснел и пугался, а она даже не считала нужным сдерживаться, на глазах у всех целовала юношу и хвасталась, что не раз уже вкушала с ним наслаждение» (Пселл). Михаил Пселл, придворный монах, который возродил почитание философии Платона и едва ли не собственноручно поставил на престол двух императоров, пишет, что «плотские соития» были для Зои любимым видом развлечений[26].

Императрица Евдокия Макремволитиса, отказавшись признать новую власть, ушла в монастырь и четверть века занималась там наукой. Харизматик и упырь Андроник Комнин занял престол в шестьдесят три года, убив законного наследника и женившись на его одиннадцатилетней невесте. Он умирал в муках, чернь унижала свергнутого императора прямо на улицах столицы.

Султан Мехмед II Фатих известен тем, что приказал отрубить голову слуге, чтобы показать венецианскому художнику Джентиле Беллини гримасу его лицевых мышц. Последнему императору Константинополя Мехмед предлагал удел в Морее, но сорокавосьмилетний Константин XII Палеолог Драгаш выбрал умереть в сражении.

Почему все эти невероятные судьбы не питают массовый кинематограф? Зажатую между Востоком и Западом Византию в школьной программе дай бог упоминают пару раз. Люди о них просто не знают.

Западная Европа

В Темные века знать ценила массивные вещи из золота и крупных камней. Артели, украшавшие церкви, внимания к себе не привлекали и почетом не пользовались. Упрощая, можно сказать, что художник воплощал волю богослова, был его съемной рукой, умеющей рисовать и высекать из камня.

Современная фитоняша мечтала бы оказаться в Средневековье: все натуральное, мало соли, постоянные посты (нужно дотянуть до урожая), длительные силовые тренировки на свежем воздухе. Хлеб пекли, потом сушили и аккуратно по кусочку крошили в пиво или вино. Мало кто мог позволить себе, как Карл Великий, объедаться жареным мясом вопреки запретам медиков. Кипятить питьевую воду было дорого, требовалось слишком много дров, поэтому от тех зараз, которые плодились в бочках, вымирали деревнями. На машине времени с удовольствием съездил бы в Средние века и извращенец. Все, что сегодня карается лишением свободы, в те времена совершалось почти безнаказанно.

Тяжеловесность форм романской архитектуры в первую очередь была обусловлена тем, как тогда умели строить. Шпалеры спасали людей от холода, их вешали на каменные стены замков. И все это долгое время ветшало, пока в XIX веке не возник интерес к истории.

➳ Личное мнение. Я долгое время не могла понять, почему шпалеры стоили дороже картин, и мастера, которые их изготавливали, получали больше живописцев. Переводя взгляд с больших выцветших ковров на яркие картины, приходила в недоумение. Ведь если речь о дороговизне, то инкрустировать камнями можно было и картины. Однажды у меня в начале зимы сломалось отопление. Вся жизнь моментально переорганизовалась вокруг обогревателя. Дверные проемы я завесила одеялами, и это помогло. Они не пропускали обездвиживающий, убивающий холод и стали сердечно, душевно ближе. ◆

Едва ли не самое прекрасное из того, что было создано в эпоху Средних веков – это книги. Сегодня, точно так же как и тогда, средневековые фолианты, которые боятся света и влаги, доступны единицам. Чем были книги для своих владельцев? Предметами роскоши – безусловно.

Перелистывая плотные листы из тонкой кожи и разглядывая остроумные иллюстрации к хроникам жизни своего деда, заказчик мог думать, что это такие же картинки, как на сводах соборов, только вот здесь в личном пользовании. Если Мадонну и сцены священной истории нужно было писать по канону, то изображая повседневность можно было получать удовольствие. Существует гипотеза, что станковая французская живопись возникла именно из миниатюры.

Иллюстрация из «Книги охоты» Гастона де Фуа. Национальная библиотека Франции

Гастон III де Фуа известен тем, что уморил сына голодом, подозревая его в измене. Также он написал «Книгу об охоте», надиктовав ее переписчику. Как и в современных типографских изданиях, в этой рукописи на старофранцузском встречаются опечатки, точнее описки. Какие бывают собаки? Как их лечить? Как устроить пир после охоты? Существуй книгопечатание тогда, этот средневековый нон-фикшн стал бы бестселлером в сегменте «роскошный досуг».

Петра Пустынника называют одним из вдохновителей первого крестового похода. Соавтором успеха его пламенных речей были семь лет недорода, бедность большинства и жажда наживы некоторых крупных феодалов. По одной из версий Петр умер во Франции настоятелем монастыря.

Доре. Петр Пустынник, XIX век

Возрождение

Желая упрочить свой социальный статус, ростовщики заказывают произведения, предназначенные для общественных мест. Художников обсуждают, они соревнуются между собой. С XVI века возникает то придыхание, с которым мы сегодня говорим о художниках, и создают его они сами. Богатые уважаемые мастера Нового времени в неоплатном долгу перед Джорджо Вазари.

➳ Личное мнение. Человека, который приступает к изучению истории искусств и хочет, чтобы ему разъяснили все просто и доступно, может отпугнуть снобизм, с которым говорят о качестве живописи. Меж тем это понятие можно объяснить на примере любой другой человеческой деятельности. Когда человек первый раз пробует коньяк, например, тайком в в пятнадцать лет, ему может показаться, что это гадость, изобретенная на погибель человечества. И вот ему сорок, у него давление, он испробовал примерно двести коньяков, обсуждая свои ощущения со специалистами и производителями – его впечатления от того же напитка будут другими.

И пусть он попробует передать их себе пятилетнему на словах.

К современным курсам «пишем картину за три часа» некоторые профи относятся высокомерно. Мол, все подряд становятся художниками. Но посетители этих курсов наоборот видят, что мало научиться работать маслом. Изучение приемов – вопрос времени и затрат. Если ты хочешь зарабатывать живописью, потребуются многолетние усилия по созданию своего стиля и немного удачи, которая, как выигрыш в лотерею, никому не обещана. В этой точке разумные люди проникаются уважением к живописцам.

И да, бывает такое, что образованному насмотренному человеку нравятся такие банальности, что можно только диву даться. Люди-то разные. ◆

И от любителей живописи, и от специалистов приходится слышать о желании встать на колени перед картинами кватроченто. Этот импульс понятен. Более того, он ближе к изначальной природе этой живописи, чем к современной музейной культуре. Алтарные образы мадонн были частью культа, и за пять-шесть веков могли привыкнуть к поклонению.

Мазаччо. Святой Петр исцеляет больного своей тенью, 1420-е годы. Капелла Бранкаччи, Флоренция

Недоступные, иные, высокомерные, царственные.

Они висели среди мрамора и позолоты, в охраняемом дворце, посвященном божеству, перед ними горели свечи, а люди рядом двигались медленно, с почтением. Некоторую часть этого отношения музейная культура унаследовала.

Но мы отметим и то, что с современной точки зрения рисунок некоторых мадонн плох, а младенцы иногда похожи на гусениц. Значит в XIV веке насыщенности цвета и следования «линии партии» было вполне достаточно.

Франческо Траини. Мадонна с младенцем и святой Анной, 1340–1345 годы. Университетский художественный музей, Принстон

Сильный образ. Именно в сочетании с матерью и ребенком бабушка Иисуса выглядит заступницей. Она огромна и бесстрастна. Страх и одновременно желание попасть под ее покровительство могут порождать в душе зрителя трепет. В Анне главное – сила, а в Марии – любовь. Поэтому у Анны отрешенное лицо, а у Марии – живая мимика.

Молодые живописцы XV века может и хотели бы учинить бунт против засидевшихся на хлебных местах донателл, но в те эпохи протест против существующего порядка вещей был делом опасным. Это в начале XX века он стал мейнстримом, а эпоха Возрождения предпочитала осторожную эволюцию.

Мазаччо, по мнению Вазари, наконец-то отменил следование византийской манере.

«В этой же живописной работе он обнаружил также поистине удивительное понимание сокращения при точке зрения снизу вверх, о чем можно судить и ныне по ногам названного апостола, ибо не кто иной, как Мазаччо, полностью преодолел эту трудность, сравнительно с той старой неуклюжей манерой, в которой, как я говорил несколько выше, все фигуры изображались на цыпочках и которой все придерживались вплоть до него и никто не исправлял, а лишь он один раньше всех остальных преобразовал ее в хорошую манеру наших дней»[27].

На деле в византийской манере, которую маньерист Вазари называет условной, создано множество шедевров. Когда в XIX веке изобретут символизм и Густав Климт будет использовать яркие цветовые гаммы с большим количеством золота – для знатоков традиции его новаторство будет выглядеть не таким радикальным.

Мы же обратим внимание и на то, что основатель искусствоведения легко осуждает мастерство целых эпох живописи, в данном случае истоки своего собственного искусства. Это неудивительно, ему надо поставить на пьедестал художников Флоренции. Чтобы они ярче выделялись, он кладет на искусство Византии густую тень. Интересно сопоставить его подход с современным музейным позитивом, когда каждая работа по-своему интересна, всякая эпоха ценна, любое действие гения продуманно, а сам он непогрешим.

«Золотая легенда» Якова Ворагинского

Современному читателю жития напомнят блокбастер: неубиваемые до поры до времени герои, замирающие в воздухе стрелы, львы на побегушках, говорящий верблюд с дельными советами. Святой Георгий лжет язычникам, чтобы погубить побольше идолов, а брошенная женихом Мария Магдалина «бесится с жиру». Богатые наследники так часто раздают имущество нищим, что не понятно, откуда к середине книги берутся нищие. Поклонник BDSM-практик оценит эпизод из истории святой Елизаветы: «Часто она просила служанку пороть ее у себя в спальне, в память того бичевания, которое Спаситель принял ради нее, и дабы усмирить плоть». А фрагмент жития святой Анастасии: «Префект зашел в дом, намереваясь найти девушек, но Господь лишил его разума, и он, думая, что имеет дело с тремя девицами, ласкал и целовал чаны, чайники, горшки и прочую утварь» рождает крамольное подозрение в том, что у Якова Ворагинского было чувство юмора.

Истории Богоматери и апостолов автор описывает сдержанно, цитируя богословов и обогащая текст цитатами из Евангелия. Дискотека с говорящими верблюдами начинается тогда, когда речь идет о святых рангом ниже.

Фра Беато Анджелико. Погребение святых Космы и Дамиана. Фрагмент пределлы алтаря Сан-Марко. Церковь Сан-Марко, Флоренция

Это один из фрагментов росписи пределлы, то есть нижней части алтаря, его живописного постамента. Выбор святых мог быть связан с тем, что братья-медики были покровителями семьи Медичи, правившей во Флоренции. Монах Фра Анджелико начал заниматься живописью, когда бал правила интернациональная готика, однако его зрелые работы исполнены с теми знаниями, которые дал художникам Ренессанс. Фигуры стоят ногами на земле, они не парят и не подражают артистам балета. Мы легко определяем, что перед нами люди разного возраста и темперамента. И могила, и каменные домики изображены с учетом перспективного сокращения. Фра Беато не относится к числу революционеров, однако на примере его добротной живописи видна произошедшая в искусстве революция.

Свиток, парящий между верблюдом и человеком в тюрбане, – аналог пузыря-баббла в комиксах. Человек в красной феске, который в одиночку тащит тело с отрубленной головой, вникает в текст. А стоящий прямо за ним наблюдатель вместо того, чтобы помочь, изучает тощий горб с пипочкой. Косма не хотел, чтобы его хоронили в одной могиле с братом, так как однажды Дамиан после долгих уговоров принял деньги за лечение. Согласно житию, верблюд сказал, чтобы мучеников все-таки упокоили вместе.

Фра Беато Анджелико. Осмеяние Христа, 1440–1441 годы. Келья 7, Монастырь Сан-Марко, Флоренция

Алтарь Сан-Марко был написан темперой по дереву, его колорит должен был выглядеть ярче, насыщеннее. Драгоценные краски, положенные на дерево, сияют и напоминают эмалевую поверхность. Однако произведение было варварски истерто реставраторами XIX века. Штукатурка, по которой пишут фреску, краски впитывает. В результате даже хорошо сохранившиеся росписи в отношении цвета более сдержанны, чем алтарная живопись.

Станковое произведение, которым в некоторой степени является алтарь, теоретически может быть перенесено в любое место. Фреска создается для конкретного интерьера, и при ее создании художник учитывает все то, что не видно нам на снимке: размер кельи, расположение источника света.

В книге же мы видим два одинаковых по размеру изображения. Первое более повествовательное, второе более символичное. Одинаковым будет только медитативное спокойствие персонажей. Комиксы с говорящими зверьми Брат Блаженный Ангельский (это буквальный перевод посмертного псевдонима художника) продумывал и исполнял с той же тщательностью, что и монументальные изображения Страстей Христовых.

Средства выразительности живописи ограничены, при этом варианты их использования бесконечны. Клод Моне оценил бы белое на белом, Магритт – лапидарность, предельную емкость образов. Вместо толпы мучителей мы видим замахнувшиеся на бога руки, которые, кажется, исчезнут, стоит Иисусу открыть глаза.

И, конечно, произведения Анджелико связывают с самоценной красотой религиозного чувства.

Многие знают стихотворение Николая Гумилева, посвященное живописцу. Приведем избранные строфы.

На всем, что сделал мастер мой, печать

Любви земной и простоты смиренной.

О да, не все умел он рисовать,

Но то, что рисовал он, – совершенно.

<…>

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,

А жизнь людей мгновенна и убога,

Но все в себе вмещает человек,

Который любит мир и верит в Бога.

Однако существует и стихотворный ответ Сергея Городецкого, где та же живопись оценивается иначе:

Ты хочешь знать, кого я ненавижу?

Конечно, Фра Беато Анджелико.

Я в нем не гения блаженства вижу,

А мертвеца гробницы невеликой.

<…>

Ужель он рассказал тебе хоть мало

Из пламенной легенды христианской,

Когда в свой сурик и в свое сусало

Все красил с простотою негритянской?

<…>

Ужель натуру

Ты видывал тупее и короче?

Конрад Виц. Авесса перед Давидом, около 1435 года. Створка алтаря «Зерцало искупления». Художественный музей, Базель

Одних простота и ясность религиозной картины мира умиляет, для других она омерзительна. Вокруг нас орудуют маркетологи, которые подбирают книги, мочало и машины под наши запросы. То есть на практике всем известно, что люди разные. Однако в области изобразительного искусства зрителю предлагается благоговеть перед всем. Иначе, о боже, его посчитают недостаточно утонченным и эрудированным человеком.

Влияло ли искусство Фра Анджелико на братьев?

Через пятьдесят лет после окончания работы над циклом настоятелем монастыря стал Джироламо Савонарола, и если бы гармония, смирение и лаконичность передавались бы от изображений к человеку, вряд ли мир узнал бы злобного монаха.

Во время похода Давиду захотелось пить, и он воскликнул: «Кто бы напоил меня водой из вифлеемского колодца, что подле ворот!» (2 Цар. 23:15). Тогда три воина, включая Авессу, прорвались в лагерь филистимлян, который находился в Вифлееме, и набрали воды из названного колодца. Авесса принес ее Давиду, а тот вылил ее на землю «во славу Господню». Нарушив ожидания, он показал, что царь может управлять своими воинами, а они им – нет.

Пьеро делла Франческа. Крещение Христа, 1448–1450 годы. Лондонская национальная галерея, Лондон

Пьеро делла Франческа. Святой Франциск и Святая Елизавета Венгерская, между 1460 и 1470 годами. Национальная галерея Умбрии, Перуджа

Шапочки людей справа (позади от неофита, который раздевается, чтобы принять крещение) говорили зрителям XV века, что перед ними православные греки. Произведение создано после подписания последней унии между католиками и чудом дожившими до этого момента ромеями. Сначала грекам предложили поцеловать папину туфлю, но они отказались. Потом делегации просто перестали выдавать деньги, прикармливая тех, кто был на унию согласен. В результате василевс встал на колени перед папой и поцеловал ему руку. До окончательного падения Константинополя оставалось четырнадцать лет.

Мастер из Месскирха. Святые Криспин и Криспиниан, XVI век. Берлинская картинная галерея, Берлин

По легенде муж упрекал Елизавету Венгерскую в том, что она слишком рьяно занимается благотворительностью. Однажды она уложила в их кровать прокаженного младенца, который оказался Христом. Как-то раз Елизавета несла в подоле хлеб для нищих, муж поспешил ее укорить, но еда чудесным образом приняла вид цветов.

После смерти мужа Елизавета основала больницу, где до самой смерти в 24 года ухаживала за больными. От ее дочери берет начало Дом Гессенских, из которого происходила великая княгиня Елизавета Федоровна, основавшая Марфо-Мариинскую обитель в Москве. Последняя известна тем, что простила убийц своего мужа и приняла мученическую смерть.

➳ Личное мнение. В Средние века существовал культ святых. Все, что делал святой человек, считалось необыкновенным, каждая связанная с ним вещь могла исцелить. Отношение к гениям в массовой культуре столь же некритично. Чего стоит идиотская фраза «талантливый человек талантлив во всем». На практике никто не требует от талантливого врача умения ходить на руках. Никто не ждет, что он красиво дышит, смотрит со значением и никогда не перекусывает на бегу. Нет нужды ничего про него выдумывать, лечит геморрой – и большое спасибо. Без прекрасного искусства скучно жить, а с геморроем больно.

Однако как только речь заходит о художниках прошлого – здравый смысл отключается. Гений не мог облегчить себе задачу, в гениальной картине не может быть мест, написанных менее удачно, а если вдруг лошадь и похожа на бегемота, значит такова была изначальная концепция. ◆

Братья Криспин и Криспиниан шили обувь для бедных. Так как денег у них было мало, кожу они крали.

Конформизм и богема

Когда продавцы современного эпатажа надувают щеки, это может произвести впечатление только на людей, которые совсем не знают истории. Столько всего было! И главное, на самом деле, с риском для жизни, а не в охраняемой галерее.

Так, Рафаэль поместил церковного революционера и сожженного еретика Савонаролу в группе героев веры (его голова видна через одну фигуру направо от Данте). Считается, что это была «дружеская дань симпатиям фра Бартоломео и его восторженным рассказам о флорентийском мученике»[28].

XVI век ценил в Рафаэле умение организовать композицию, XIX век – сладостность его мадонн. При этом большинство римлян не могли и мечтать о том, чтобы попасть в покои папы римского и осмотреть, например, «Диспуту». В XIX веке путешествовали редко, с охраной и, конечно, прежде всего это делали аристократы. Станцы Рафаэля были знамениты и при этом практически не известны. Поклонники могли ознакомиться с гравюрами или вольными копиями, иными словами арию Карузо им напевал Рабинович.

Александр Сергеевич Пушкин с благоговением упоминал Рафаэля в письмах, статьях, стихотворениях. Хотя в лучшем случае он мог лицезреть «Мадонну с безбородым Иосифом» в Эрмитаже, копию в магазине или гравюру. Гравюру не следует сближать с фотографией, это не фиксация подручными средствами, а пересказ. В XVI веке это вообще было «фантазией на тему», даже в XIX веке точность изображения зависела от мастерства резчика. Логичнее всего предположить, что Александр Сергеевич просто знал, что есть такой Рафаэль, который считается лучшим художником. Хочешь похвалить женщину, сравни ее с мадонной Рафаэля. Он не мог в полной мере оценить его живопись, он ее практически не знал.

Рафаэль Санти. Диспута. Деталь с Савонаролой, 1509–1510 годы. Апостольский дворец, Ватикан

Неизвестный художник. Мужчина 21 года, предположительно Кристофер Марлоу, 1585 год. Колледж Тела Христова, Кембридж

Развратник, разведчик, атеист и крупный поэт, он был убит ударом ножа в глаз. Как и в случае с Караваджо, удивительно не то, что он умер молодым, а то, что при такой нетерпимости к ограничениям он дожил до 29 лет.

Искусство – территория свободы?

Гуманитарные ценности создаются не греческими богами, а уязвимыми людьми. Искусство – территория свободы до тех пор, пока вера в это поддерживается активным большинством. Если бы эта идея была распространена в XVII веке, Караваджо с криком «Это перформанс!» закалывал бы каждого, кто заимствовал стилистику его живописи. Когда художники выставляют атеистические или оскорбляющие религию произведения в церковном притворе, церковь быстро вспоминает, что произведение искусства – акт коммуникации.

Арт-сообщество отстаивает возникшую в прошлом веке парадигму, в которой искусству можно все. Действительно, раньше, например, папа римский мог жечь портреты своих врагов и заказывать порно для приватного созерцания. Но это не искусству было можно все, не факт нанесения краски на штукатурку выводил за пределы законов. Это было можно папе римскому.

Круг Джорджоне. Читающая мадонна. Музей Эшмола, Оксфорд

Художник в эпоху Возрождения не то чтобы внезапно стал особенным. Просто богема эволюционировала раньше других. Проявлять характер, делать то, что интересно и приятно – здоровые желания личности. Некоторым художникам удавалось реализовать их еще в темные века Ренессанса.

Художники давно пытаются утвердить свое право на свободное высказывание, мы видим это, в частности, по факту существования такого жанра, как карикатура. Это желание абсолютно человеческое, хорошо было бы жить, пользуясь благами сотрудничества, но не ограничивая себя. Однако это не по карману даже королям, потому что свободы нет, есть только разные матрицы, каждая со своими правилами игры. Если вы выходите из одной, можете только войти в другую. Благо диапазон выбора в наши дни широкий.

Согласно Вазари, Джорджоне умер в 34 года, заразившись чумой от своей возлюбленной. Существует и поэтическая сплетня, что художник умер от горя после того, как эту возлюбленную соблазнил его друг.

Сегодня Джорджоне считается одним из величайших колористов венецианской школы. А Вазари хоть и пишет, что художник умер «к великому ущербу для мира, его утратившего», не забывает пояснить, что этому чужаку «довелось» увидеть произведения флорентийца Леонардо «в манере сфумато», и он, конечно, «в течение всей своей жизни постоянно ей следовал».

➳ Личное мнение. Обозначения «круг художника», «мастерская», «манера», «последователь» или знак вопроса в скобках после имени художника – красивый способ сказать: «Мы не знаем, кто автор». Большинство работ, которые сегодня считаются произведениями Джорджоне, в прежние времена приписывали Беллини, Тициану, Рафаэлю, Себастьяно дель Пьомбо или Пальме Веккио. Картины обрезали, дополняли, переписывали. Многие реставрации спорны. Если вы захотите определить Джорджоне это или нет, вам нужно будет увидеть вживую большинство его работ, обмерить их, рассмотреть при разном освещении, сопоставить между собой, на некоторое время отстраниться, чтобы вернуться и проверить свои ощущения. ◆

Джефф кунс пятнадцатого века

➳ Личное мнение. Люди видят по-разному, в том числе чисто физиологически. Оценивают по-разному, один и тот же человек в течение жизни меняет свое мнение об одном и том же произведении. Люди имеют разные интересы. Мы можем только фиксировать это. Но мы не можем привести всех к единой точке зрения. На этом я стою и буду стоять, пока не надоест. Взгляд на искусство и раньше не был единым, просто у одной из групп реципиентов была реальная власть, у другой не было, а у третьей не было ни образования, ни досуга, вообще ничего, кроме еды на день. Кого, простите, могли интересовать эстетические взгляды двух последних групп? ◆

Петрарка говорил об одной из работ Джотто: «Коей красоты невежды не понимают, знатоки же ей изумляются»[29]. Выражаясь современным языком, поэт фиксировал то, что вкусы насмотренных людей и тех, кто не уделяет живописи внимания, различны. Разумеется, в его время насмотренные люди водились только среди аристократии и обслуживающего ее образованного персонала, поэтому высокомерие Петрарки естественно.

Отец Леонардо попросил юного художника нарисовать что-нибудь на кривом щите, который его поставщик рыбы вырезал из фигового дерева. Юноша написал чудо-юдо с огнем из глаз и дымом из ноздрей. Ошарашенный родитель купил крестьянину щит попроще, и тот был благодарен ему всю жизнь. Значит сегмент «попроще» существовал и был признан. На том щите было изображено сердце, пронзенное стрелой. Джефф Кунс пятнадцатого века просто не знал, что может брать за свой труд миллионы.

Содомский грех Вазари

Первый искусствовед Джорджо Вазари был беден в молодости и покупал поместья в зрелости. Он создал свой грандиозный труд «Жизнеописания прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов», как пылесос собрав в том числе сплетни и анекдоты. Что особенно важно, он не особо разделял собственные впечатления и чужие оценки знаменитых картин, которые сам не видел. Если кто-то напевал ему что-то о картине, он выдавал это мнение за свое.

Вазари был слишком умен, чтобы писать прямо: манеры итальянских художников прекрасны, их конкуренты убоги, а Флоренция – центр мира. Он был дипломатом и краснобаем и все это доносил аккуратно. Он не был исследователем в современном понимании этого слова и активно пользовался шаблонами, поэтому у вас может сложиться ошибочное впечатление, что гения легче всего найти в поле, с высокой долей вероятности он пасет там овцу, а все венецианские художники играют на лютне.

Божественный Микеланджело пропитывает копии с рисунков «старинных мастеров» дымом, чтобы подменить ими подлинники. Потом смеется над гонфалоньером Содерини: тот замечает, что нос Давида великоват и Микеланджело поднимается на мостки, чтобы махать резцом, разбрасывая заранее набранную в кулак мраморную пыль. Не внесено ни одной правки, но Содерини говорит, что стало лучше. Художник не так дипломатичен, как может показаться – его обман станет известен всем. Он посмеется над властью за ее спиной, и этот смех долго еще будет раздаваться в веках.

Красавец Леонардо надувает бараньи кишки в комнате, так что свидетель эксперимента вынужден забиться в угол, выкупает птиц и отпускает их на волю, правой рукой гнет подковы.

Андреа дель Кастаньо из зависти убивает своего учителя Доменико Венециано с хитростью и хладнокровием, достойными шекспировского Яго. Не беда, что Андреа умер на 4 года раньше учителя, воображение человеческое парит, где хочет. Вазари собирал все, до чего мог дотянуться, и компоновал поинтересней. Кинематографисты оценили бы такой подход, а современному студенту необходимо изучать примечания к тексту основателя искусствоведения.

В XVI веке у художников не было персональных выставок. Более того, если бы такие выставки начали проводить, это бы не всем понравилось. Некоторые художники с удовольствием использовали по несколько раз один и тот же эскиз, окружающим было необязательно знать об этом. Находившийся по современным персональным выставкам человек, с точки зрения насмотренности, больший знаток, чем Вазари. Потому что даже самый богатый человек в мире не смог бы посетить все художественные собрания XV века. Ему пришлось бы посвятить жизнь переездам, налаживанию связей.

Читатели Вазари верили ему на слово, перенимали его оценки. Бессмертные слова Пушкина о том, что сильны мы «мнением; да! мнением народным»[30] как будто сказаны о живописи.

Делать что-то руками в принципе было не престижно. Вазари не указывает каждый раз, что художник работает на заказ, краски дороги, и он выбирает их в зависимости от выделенного бюджета. Может быть потому, что это было очевидно всем. Однако возможно и другое. Вазари писал про людей, которые расписывали мебель. Произведения ювелиров стоили дороже, что уж говорить о производителях шпалер. Вазари трясся от восторга и пел соловьем, доказывая, что живописцы не только красят потолки, но и создают славу правителей. То есть художники, конечно, декорируют сундуки, как какие-нибудь ремесленники, но они все-таки чуть лучше. Чем? Чем ремесленники.

Вазари выдумал искусство. И он поступил щедро, он сделал это для всех. Раньше художники творцами не были, жили без предназначения и муз. На качество живописи это никак не влияло, а вот на цену и, следовательно, отношение – весьма. Спасибо, Джорджо.

Автопортрет Содомы во фреске «Чудо с решетом», между 1505 и 1508 годами. Аббатство Монте-Оливето-Маджоре, Ашано

Джованни Антонио Бацци по прозвищу Содома реформировал живопись Сиены эпохи маньеризма. Подходящий пример незаслуженно отодвинутого на третий план художника. В выбранном из его жизнеописания предложении всего два оскорбления и одна похвала, которая отнесена на счет фортуны, а не живописца.

«И так как фортуна заботится о сумасбродах и помогает порою безголовым людям, ему удалось написать прекрасное женское тело и голову, которая дышала»[31].

По мнению Вазари, выдающиеся вещи Содома если и делает, то почти случайно, а в остальное время наряжается, проказничает, дрессирует дома говорящего ворона. И вы подумайте, этот придурок нравится людям. В воображении Вазари он умрет в нищете и одиночестве. На самом деле нет. Очаровательный, наглый, богемный Содома, по всей видимости, был доволен своей судьбой и ничего ему за это не было, чего льстивый и светский Вазари, хлебнувший в юности горестей фриланса, простить никак не мог.

Был бы клон Брейгеля великим художником сегодня?

Брейгеля ценили как художника, который придумывает свое, а не повторяет за более популярными итальянскими мастерами. История и фольклор того времени изучены достаточно хорошо, однако споры по поводу того, что происходит на его картинах, ведутся до сих пор. Кто знает, не изобретал ли он сюжеты сам, как Босх?

Представьте, что через пятьсот лет ученые начнут спорить о том, что же зашифровано в кинолентах Андрея Тарковского. Они будут задаваться вопросами: «Как тогда жили? Что происходило?» Как-то жили и что-то происходило, при этом важная часть замысла случилась только в воображении мастера.

К сегодняшнему дню живопись Брейгеля чрезмерно интерпретирована, это затрудняет восприятие. Перед нами группы типизированных человечков, энциклопедия детских игр. Даже если на обороте была бы приписка рукой художника «я был заворожен цветовыми сочетаниями и с удовольствием написал много разных интересных штук» или «это дети бесятся, маются и подражают взрослым», специалисты могли бы сказать, что автор указал на такую-то тему, но кажется в его картине видно еще кое-что. Например, приговор человечеству. Эстетический слой произведения обогащается от направленного на него внимания. Восприятие – постоянно текущий вокруг безучастного произведения процесс. Вероятно, что эта картина могла быть назидательна, хотя напрашивается мысль, что за проповедями его заказчики ходили в церковь.

Брейгель. Игры детей, 1560 год. Музей истории искусств, Вена

Брейгель. Игры детей, 1560 год. Фрагмент

Как и французские импрессионисты, Брейгель любил смотреть на мир чуть сверху.

Девочка изготавливает красный пигмент из кирпича. Точно так же добывал в то время эту самую дешевую краску сам художник. Сегодня мы можем разглядывать его работы в макросъемке так близко, как не могли этого делать его прижизненные почитатели.

Если считать, что художник приходит в мир готовым, Брейгель XXI века будет писать станковые картины в эпоху, когда спрос на них низок. Сможет ли он так же поразить своим «Зимним пейзажем»? Будет ли почитаться в мире, где ценится новизна, являясь архитрадиционным, похожим на живописцев прошлого?

Если исходить из более реалистичной концепции, что человек с определенным темпераментом и наследственностью, как умеет, адаптируется в постоянно изменяющемся социуме, можно предположить, что сегодня художник с мощным и независимым воображением скорее выбрал бы кино или моду. Да и даже выбрав живопись, не факт, что он прошел бы ту же эволюцию стиля. Для современных ему Нидерландов Брейгель был подчеркнуто архаичен, противоположен тем, кто увлекается маньеризмом. Его клон, возможно, откатил бы настройки своей живописной системы ко второй половине XIX века, к импрессионистам, если не к реалистам. Желание напомнить людям, что они стоят ногами на земле, а не порхают в облаках маньеристическими гуманоидами, сильно в живописи Брейгеля.

А вообще, конечно, идея, что художник «приходит в мир готовым» – пример феноменального неуважения к труду.

К концу XX века высокотехнологичные практики почти съели кормовую базу живописи. Однако неожиданно на новом технологическом витке hand-made начал пользоваться спросом. Кто знает, может быть через двадцать лет популярными станут мастера, которые даже красители будут растирать сами, не отвлекаясь на мерцающие окна соцсетей.

Портреты

Люди той эпохи отличались от нас, но это различие было обусловлено беспомощной медициной, безобразными погодными условиями, хилыми урожаями и разгулом ворья в гораздо большей степени, нежели идеями.

Роскошные женщины знати – украшения жизни своих мужей и показатель их достатка – могли носить декольте. Они гордо демонстрировали свою красоту, являясь, по определению Эдуарда Фукса, «орудием наслаждения»[32]. Крестьяне жили кучно, им были нужны детки-работники, да и вообще кто с них что спрашивал, с несчастных крестьян. А вот горожанки должны были одеваться скромно и вести себя нравственно. Любовники и лишние платья могли нанести урон семейному бюджету, который и без того терзали все внешние обстоятельства.

«Безобразнейшая старуха аристократка “соблюдала приличия”, хотя ее тощие груди должны были вызывать отвращение, тогда как хорошенькая мещанка, возбуждавшая всеобщий восторг, обнаруживая сокровище своего корсажа, “совершала преступление против нравственности” и часто беспощадно наказывалась, если поддавалась чувству тщеславия и хоть на палец уклонялась от разрешенной ей магистратом глубины выреза»[33]. Знаменитые куртизанки эпохи были прекрасно образованы, но уже не могли играть ту же роль, что и греческие гетеры, подобные Аспазии[34], потому что итальянские жены уже не сидели дома.

Христоф Амбергер. Портрет Карла V, около 1532 года. Берлинская картинная галерея, Берлин

Этого императора с челюстью, порой превращавшей его речь в сплошную кашу, историки оценивают выше, чем его коллег – конкурентов Генриха VIII и Франциска I, потому что «его трон отнюдь не был привеском к его “я”, и он не взваливал трудности королевского ремесла на каких-нибудь кардинала Уолси или Луизу Савойскую»[35].

Он был жестким, но, по всей видимости, не имел склонности мучить слабых. Когда в Виттенберге герцог Альба предложил ему извлечь тело Лютера из могилы и как следует над ним поглумиться, император спокойно ответил, что не воюет с мертвыми. Просвещенному правителю здесь 32 года, это указано на стене под гербом семьи. Гораздо шире, чем герб, знаменита фирменная челюсть Габсбургов, мы встретим ее на портретах Филиппа IV кисти Веласкеса, например.

Бронкост. Яков I в детстве, 1574 год. Национальная галерея Шотландии, Эдинбург

Портрет не особо интересен с точки зрения живописи и не относится к лучшим произведениям Амбергера. Работы подобного качества создавались в большом количестве. Сложно сказать, похоже ли изображение на Карла V, зато совершенно очевидно, что оно похоже на восковую фигуру, которую сначала ударили по голове сковородкой, а потом, чтобы челюсть держала форму, сунули в нее ботинок.

Христоф Амбергер был уважаемым мастером, который писал портреты патрициев Аугсбурга. Портретист он неплохой, но и неинтересный. Можно предположить, что мутные зеркала XVI века отражали реальность еще хуже, кроме того, если приглядеться, в них можно было обнаружить и прыщи, и синяки под глазами. Однако скорее всего сходство и живописное мастерство требовались гораздо меньше, чем нам кажется. Заказчик не ждал характеристики, выданной ему художником, много чести. Ему просто надо было что-то повесить на стену. Главным было соблюдение приличий, то есть не цвет, свет, композиция или фактура живописи, а герб.

Так как живопись стоила дешевле ювелирных украшений, диковинок и шпалер, художнику, чтобы разбогатеть, очень важно было уметь надувать щеки.

Про тех, кто писал портреты императоров в XVI веке, не говорят, что они продались власти, так повезло только Налбандяну и Бродскому. Если художник при жизни был успешен, его работы с большей вероятностью попадали в правильный музей. И тогда у него было гораздо больше шансов остаться в истории искусств.

Мы хорошо знаем его возлюбленного – блистательного бонвивана герцога Бекингема. Свою мать Марию Стюарт Яков никогда не видел, ходили слухи, что именно она убила его отца. В свое время Яков мог спасти Марию от казни, королева Англии Елизавета I желала избавиться от своей высокородной пленницы, однако сын «совсем не жаждал возвращения матушки и не намеревался делить с ней престол»[36].

Оливер (?). Портрет Елизаветы I, так называемый «Портрет с радугой», между 1600 и 1602 годами. Хэтфилд-Хаус, Хартфордшир

Корсаж ее платья заткан райскими цветами, к воротнику приколота миниатюрная рыцарская перчатка – символ преклонения и верности таинственного поклонника, причудливый головной убор венчает полумесяц, усеянный драгоценными камнями – лунный знак (королеву сравнивали с богиней Дианой). На левом рукаве извивается змея – аллегория мудрости. В зубах у змеи «рубиновое сердце, что означает: порывы этого сердца подчиняются мудрому разуму. Великолепная золотисто-оранжевая мантия королевы расшита глазами и ушами – она всевидяща, ей ведомо все. Изящная рука Елизаветы, запястье которой украшено жемчужными нитями, держит прозрачную радугу. Кто же она на этом портрете? Небольшая надпись в правом углу гласит: “Нет радуги без солнца”. Она и есть само Солнце»[37].

Распространение портретов королевы среди подданных объяснить легко, и мы снова подчеркнем, что причина этого не в любви к искусству. Школы Советского союза украшали портретами Ленина самого разного уровня исполнения. Не так важно было живописное качество, с которым выражены верноподданические чувства, главное – успеть их выразить. Это создавало огромный рынок с ненасытным спросом.

По всей видимости, портреты не особо разглядывали, в противном случае средние профессиональные художники никогда не становились бы придворными. Их главная ценность была символической, а никогда не следует недооценивать символическую ценность.

Отметим также, что тугие корсеты и стоячие воротники служили важной функции – они держали спины аристократов прямыми, что особенно хорошо смотрелось на фоне сгорбленных спин челяди. Окруженная мифами и драгоценностями напудренная «королева-девственница» Елизавета I выглядела практически живой иконой.

Маньеризм

Крупные художники-маньеристы дерзкие, однако их творчество рассматривают как конец великой эпохи, а не ниспровержение традиции. Как будто это досадный довесок к эпохе Высокого Возрождения, который надо претерпеть, чтобы, наконец, перейти к Бернини и Караваджо.

Висящая грудь, мускулистые руки и пальцы Кощея Бессмертного – такой бабушку Иисуса мы еще не видели. Если «Рыжий флорентиец» Россо Фьорентино повторяет, то за кем? Если он считает себя частью конца великой эпохи, откуда в его картинах наглость и независимость?

В информационном поле самобытные художники этого периода тонут в мейнстриме – повторюшах за Микеланджело и Рафаэлем. Действительно, интернациональная манера конца XVI века – это перекрученные вокруг своей оси тела со странными пропорциями и силиконовыми мускулами. Чтобы заработать, северные художники торопливо раскрашивали на своих полотнах фигуры, увиденные ими на гравюрах с работ Микеланджело. Именно от этих вывертов и воротило Брейгеля.

Россо Фьорентино. Святое семейство, 1520 год. Музей искусств, Лос-Анджелес

Нимфа Лара проболталась об одном из романов Юпитера его жене, за что Юпитер отрезал, нет, не себе причину, а Ларе язык, и приказал Меркурию отвести ее в царство мертвых. Меркурий шел долгим путем, Лара успела родить от него двух сыновей – ларов, богов домашнего очага.

На художниках Высокого Ренессанса живопись не кончилась и кончиться не могла: надо было украшать новые церкви, дарить подарки, посылать портреты женихам и украшать свадебные сундуки. Да, даже великие художники в то время расписывали, например, веера, Вазари не зря старался, нужно было очень много усилий, чтобы их работы начали ценить выше драгоценностей.

Корнелис ван Харлем. Юпитер и Меркурий наказывают нимфу Лару, 1597 год. Музей изящных искусств, Будапешт

Представление о профессии художника

Около 1000 года н. э. в Европе успешный воин – это элита элит. Если ты захватил замок и сплотил вокруг себя банду, есть шанс поесть сытно. В конце XIX – начале XX века для образованного пишущего человека воин – это безмозглый безвольный убийца или несчастный человек, которого заставили взять в руки оружие. Крестьянам в массовом сознании, кажется, повезло только единожды. В XIX веке в России властители дум видели в них носителей природной мудрости. Все остальное время они не интересовали примерно никого. Фактических кормильцев запугивали военной силой, цементируя этот страх пропагандой.

Императоры и светские интриганки привлекают больше внимания, точнее его привлекают власть, влияние и роскошь. И, конечно, раньше историю в принципе изучали как историю правлений. Курс на интерес к повседневной жизни разных слоев населения, как и 90 % читателей исторической литературы, возник недавно.

Чтобы спорить об искусстве, нужно для начала уметь читать. Еще двести лет назад этот навык не был распространен повсеместно.

Говоря о восприятии образа монарха, мы можем отметить два полюса. Первый – идущий со стороны власти и подкрепленный оружием. Вся власть от бога, правитель сделан из иного материала, мудр, прекрасен и все лучше знает. Когда про художника с восхищением говорят, что он «не от мира сего», он становится немного похож на иконный образ правителя или святого. Противоположную точку зрения пропагандировали революционеры. Монарх – кровосос, он омерзителен и туп, только оправданный страх за свою жизнь и необразованность граждан позволяют ему заедать их век. С исторической точки зрения каждый монарх имел то значение, которое у него получалось иметь. Возможностей и, соответственно, ответственности за принятые решения у него было больше, чем у подданных. Но видно и то, насколько каждый из них был зависим от окружения, и то, насколько они все вместе были беззащитны перед эпидемиями и капризами климата.

Однако даже если монарх был глупым, он все равно находился на вершине пищевой цепочки, пусть это и кажется несправедливым читателю XXI века. Поэтому адекватным будет учитывать возможности каждого из монархов, не только голые действия «сами по себе», но и условия, при которых они были совершены. Этот подход исключает ненависть или пламенную любовь, на них просто не остается сил.

С художником то же самое. Можно использовать выражение «эпоха Веласкеса» в качестве метафоры. Но чтобы утверждать, что Веласкес был центром жизни испанского двора первой половины XVII века, нужно написать фэнтези, в рамках которого это будет так. Потому что ни король, ни временщик герцог Оливарес не падали ниц перед живописцем. Можно даже предположить, что это они считали себя его благодетелями и вовсе не благодарили небо за возможность дышать с ним одним воздухом.

Веласкес. Портрет инфанты Маргариты в розовом платье, около 1653–1654 годов. Музей истории искусств, Вена

Жалостливое отношение к современным художникам, которые «вынуждены» добывать себе хлеб, находится полностью в русле этой традиции. Оно было бы понятно, если бы когда-нибудь художников носили на руках.

Некоторые называют Веласкеса, сына выкреста[38], первым еврейским художником.

Букет на столе мог бы написать Эдуард Мане.

Художник не был свободен в эпоху Возрождения. Цех защищал его и ограничивал. Сын пастуха не мог, почувствовав зов, стать живописцем, а сын художника вряд ли долго думал о том, чем ему лучше заняться. Штучные исключения известны, но они никак не меняли порядок вещей. Представление о том, что каждый человек, родившись, может реализовать полный спектр своих талантов, принадлежит сытому веку. Практикой оно не подтверждается. В Северной части Европы в эпоху Ренессанса по мастерским художников ходила специальная комиссия, которая проверяла соответствие технологий производства заявленным и общепризнанным. Человек, заказывавший свой портрет члену цеха, не только радовал себя зеркалом, в котором не отражены ни шрамы от оспы, ни дырки между зубами. Ему гарантировали, что портрет прослужит долго и его внуки смогут показать соседям своих благородных предков.

Неизвестно, завидуют ли ювелиры, краснодеревщики и аптекари тому социальному статусу, который возник у некогда близких им художников. Художники растирали пигменты, смешивали краски сами и нередко состояли в одних цехах с аптекарями. Кто предположит сейчас, что аптекарь должен обладать скверным характером и носить берет? Кого вообще волнуют личные качества аптекаря? Покупатель даже напряжется, если фармацевт будет рекомендовать обезболивающее, прихлебывая абсент.

Сегодня специалисты знают, как был устроен труд художника, какое место в обществе он занимал. Но в альбомах, рассчитанных на широкую аудиторию, нередко пишут про беззаветное служение музам, трепет, искушения и подвиги. Но ведь просветительская деятельность – это не сочинение житийной литературы на основе событий жизни художника. Оставим это Якову Ворагинскому. Это рассказ, в котором опущены подробности, важные только для специалистов. Упрощать биографию до сказки нужно только в том случае, если она рассчитан на аудиторию до 14 лет.

Будут ли меняться представления о творчестве и личности художника? Мы уже видим, что это представление мутировало, эволюционируя вслед за условиями жизни, поэтому логичнее предположить, что да, будут меняться. Любопытно будет посмотреть на богему после того, как рутинные офисные профессии окажутся заняты роботами и люди будут избавлены от монотонного труда. Уцелеет ли концепция оскопленного творца, который один вне мира и над ним, свободный и независимый? Ведь сколько не созерцай мир с вершины, настает момент, когда ты оказываешься с холстом один на один. И тогда бесполезны и иночество, и иначество, нужны тема и ремесло (и то и другое можно взять только в мире). Если художник творит в пресловутой башне из слоновой кости, значит кто-то все-таки приносит туда еду и проталкивает под дверь, то есть поддержка от внешнего мира есть. А если художник умирает от голода, значит поддержки нет. И последнее – личная трагедия, а не признак подлинности.

Семнадцатый век

В Голландии расцветает вторичный рынок произведений искусства. Художники начинают массово делать дешевые маленькие работы, подходящие под любой интерьер. Успешны и знамениты были, как правило, те художники, которые имели связи.

Обманка, или Тромплей[39]

Античную скульптуру в эпоху классики тонировали воском. Кто знает, не были ли в результате эти произведения живоподобны, как поздние живописные обманки? Не зря Пигмалион влюбился в одно из своих творений.

Обманками «раздвигали» архитектурное пространство еще в древних Помпеях. Судя по тому, что до нас дошло, у Браманте в эпоху Возрождения это получалось лучше. Вспомним его работу в церкви Санта-Мария-прессо-Сан-Сатиро в Милане.

В эпоху классицизма были популярны гризайли – имитации скульптурного декора. Для барочных фресок специально рассчитывали перспективные сокращения, чтобы создавалась иллюзия прорыва в небо, и зритель улетал вместе со святыми.

Это самое известное произведение каталонского художника. Увы, он перемудрил с глазами, вкуса не хватило. Если бы лицо было изображено спокойным, картина бы от этого только выиграла.

Пере Боррель дель Казо. Бегство от критики, 1874 год. Коллекция Банка Испании, Мадрид

Элементы обманки использовались в живописи, начиная с эпохи Возрождения: модель могла опираться на мраморный парапет, который легко было перепутать с настоящим. В XVII веке голландцы писали над натюрмортами дополнительные фальшивые занавески. Так как картины берегли и завешивали реальными шторками, это смотрелось весьма остроумно. Также в картинах часто встречаются «картелини» – бумажки с подписями, которые так и хочется схватить.

Такие навыки оказались полезны для создания интерьера: лепнина, тонированная под бронзу, роспись под мрамор – все это украшает и современные микродворцы.

Антоним к обманке – абстрактная живопись. Максимально далеки от тромплеев работы импрессионистов, которые могут быть живыми, но не живоподобными. Некоторые работы самого известного представителя Лейденской школы тонкой живописи близки к обманкам, но таковыми не являются.

Она не как живая, а прямо живая. Не удивляет похожестью, а вызывает сильные чувства. При исполнении обманки неизбежно скрывается авторский мазок, ведь иначе обманка не будет обманкой. Тромплеи часто поражают тех, кто начинает изучать живопись, но они редко становятся любимыми картинами. В них есть ремесло, но нет вымысла.

Дау. Спящая собака и глиняный горшок, 1650 год. Частная коллекция

Герард Дау. Ученый, затачивающий перо, 1635 год. Лейденская коллекция, Нью-Йорк

Если смотреть только на технику, а именно многослойную живопись с гладкой эмалевой поверхностью, Герард Дау выглядит инкарнацией Яна ван Эйка. Художник никогда не покидал родной город, при этом был знаменит за его пределами. Шведский посол Питер Спиринг платил 500 гульденов в год только за право выбирать его картины первым. Стоимость иных картин Дау доходила до тысячи, тогда как другие художники могли зарабатывать один гульден в день. Конечно, это пример колоссального везения и вполне закономерно, что другие лейденские художники живо начали писать старичков. Ранний Рембрандт тоже собирал на лице модели всевозможные морщины, Дау учился в его мастерской несколько лет.

Ян ван дер Хейден изобрел масляные лампы для освещения улиц Амстердама, за что был удостоен звания «Инспектор общественных ламп» и принял управление городскими фонарщиками. Он усовершенствовал систему пожаротушения, а в свободное время писал пейзажи.

Когда человек тебе симпатичен, хочется найти что-то выдающееся и в его живописи. Но, увы, кажется, он делал профессиональные и обыкновенные работы.

Золотой век голландской живописи ценен для нас тем, что мы видим художников, которые занимались живописью на досуге, бросали ее, поправив финансовое положение (как Хоббема), меняли манеру вслед за модой, работали строго в рамках выбранного ценового сегмента и вообще мыла не ели, ассигнаций не рвали.

Сорок два ребенка насмехались над плешью пророка Елисея. За это их растерзали медведицы.

Ян ван дер Хейден (?). Вид на мост, вторая половина XVII века. Королевский музей изящных искусств, Антверпен

Было бы поучительно издать исследование «Живопись без реставраций», но картина получилась бы удручающей. Если называть вещи своими именами, некоторые из дошедших до нас полотен реставраторами переписаны, одни потемнели (неотвратимо, если хост дублирован), другие обрезаны владельцами домузейного периода. Данное полотно сшито из пятнадцати фрагментов. То есть оригинальную картину разрезали, а то, что мы видим сейчас – пэчворк из того, что чудом уцелело. Пустой фрагмент в верхнем правом углу как раз-таки пришлый, возможно на картине Рембрандта там стоял еще один персонаж. Также полотно перекрашивали и обесцвечивали. О чем это говорит? Во-первых, до вертикального взлета цен на картины гениев к их произведениям относились без пиетета. Вероятно, картина куда-то не помещалась, вот библейских соперников и разлучили. А во-вторых, мы смотрим на работу реставраторов по крайней мере в той же степени, что и на огрызок замысла Рембрандта. Тем не менее полотно прославляется как работа художника и будет прославляться впредь, такова цена выживания старой живописи. Хотелось бы посмотреть, как может сохраняться объект, на котором никто не может заработать. Музей – это институция для многих, не только для знатоков, она не может не идти на компромиссы.

Когда недавно отмечалось 400-летие Рембрандта, его портретами была украшена вся Голландия, он глядел на граждан с рекламных баннеров и коробок конфет. Однако ошибочно думать, что глупые современники не могли оценить его гений, а мы сумели. Отношение к художнику в целом изменилось кардинально. Успешный живописец в Голландии XVII века – производитель предметов роскоши. Он даже близко не ровня финансовым тузам и аристократии, и все это понимают. Купцов не корежило от зависти к масштабной личности, даже в зените своей славы Рембрандт был для них одним из многих. Любой из его современников, увидев сегодняшнее отношение к живописцу, то есть не к правителю и не к Иисусу Христу, решил бы, что мир сошел с ума. Возможно, он спросил бы у нас: а дни рождения бухгалтеров вы тоже празднуете как национальные праздники? Кассиров из супермаркета? Потом мы рассказали бы ему, какую прибыль приносит индустрия туризма, как можно продавать в сто раз дороже обыкновенный карандаш, если написать на нем имя знаменитости, и тогда он поспешил бы в издательство с мемуарами «Я жил в одно время с Рембрандтом».

Рулоф ван Зел (?). Дети насмехаются над пророком Елисеем, около 1625–1630 годов. Рейксмузеум, Амстердам

Рембрандт. Давид и Саул, 1658 год. Маурицхейс, Гаага

Исследования установили, что картина написана с использованием оригинальных пигментов, которые употреблял художник, и грунтовка типична для его мастерской. По поводу «руки», манеры ученые в настоящий момент сошлись во мнении, что это все-таки Рембрандт.

В лучшие годы Рембрандт стоил дорого, ему подражали. Вопреки представлениям, основанным на современной практике, ученики художника не были юношами с горящими глазами, чей талант мастер пытался раскрыть. Это были мастеровые, которые помогали ему поскорее сделать побольше работ и насытить ими рынок. В процессе они обучались. Для современников Рембрандт был одним из модных художников, это сегодня он царь и бог голландской живописи, знаток человеческой природы и мудрец. Если Рембрандт видел, что исполнение ученика не похоже на его работу, он исправлял это и заново налаживал процесс, а не восхищался самобытностью новоявленного творца. Закрадывается подозрение, что определить точно, чьей рукой была написана эта истерзанная временем картина, смог бы только путешественник во времени, который видел бы весь процесс написания картины от начала до конца.

Мы не можем в полной мере оценить Рембрандта, глядя на эту работу. Представьте, что обнаружена неизданная повесть Пушкина, две трети текста которой отредактировала его жена, а финал пересказал своими словами филолог. Вы узнаете, о чем шла речь, но все же это будет немного не то. Мы знаем об искусстве прошлого меньше, чем нам кажется.

Данные технологической экспертизы в любом случае интерпретируются специалистами. Узнав о том, что в некоторых случаях невозможно точно установить авторство работы, часть посетителей расстроится, а часть расслабится. Вторые поймут, что субъективное оценочное суждение – это единственное, что у них есть.

«В течение нескольких столетий группы странствующих пророков были в Ханаане обычным явлением. Израильтяне относились к ним с суеверным страхом и уважением, прислушиваясь к их пророчествам, и не отказывали в подаянии. Со временем, однако, в ряды святых мужей стали проникать всякого рода шарлатаны, именуемые в Библии лжепророками.

По их вине народ стал относиться к пророкам неприязненно и даже презирать их. Это явствует, в частности, из вопросов, которые задавали друг другу жители Гивы: «Неужели и Саул во пророках?»[40].

В мидрашах[41] упирают на то, что Давид был нежеланным сыном своего отца. Якобы Иессей долгое время не спал с женой, та поменялась с наложницей и понесла. Поэтому Давид пас овец, поэтому о нем с трудом вспомнили, показывая сыновей пророку Самуилу. Нелюбимый, отвергнутый ребенок превзошел остальных. Прекрасно все: кисть царя, медитативность музыканта и занавес, которым растроганный слушатель утирает слезу. Скоро Давид займет место Саула.

Бартоломеус ван дер Хелст. Торжество по поводу подписания Мюнстерского договора, 1648 год. Рейксмузеум, Амстердам

Бартоломеус ван дер Хелст был настоящей звездой. Рембрандт в год написания этой картины был еще жив, но уже катился к банкротству. И конечно, воспитанный сентиментальным глянцем ум просит драмы с торжеством исторической справедливости в финале. Современники проморгали истинного гения, предпочтя ему заурядного художника.

Однако это не так.

Около ста пятидесяти лет после смерти ван дер Хелст считался выдающимся мастером. Конкретно эту картину высоко оценивал сэр Джошуа Рейнольдс, не самый последний из небожителей. Однако после изобретения фотографии мы естественным образом перестали восхищаться живописными документами XVII века. Кого волнует сегодня то, что точно передана фактура металла, в барабан хочется бить, а сапоги третьего модника справа снять и присвоить? Мы хотим открытого мазка, экспрессивной фактуры, цветных теней и прочей оригинальности. Хелст в этом не виноват, как и пятидесятилетний Рембрандт не был виноват в том, что антикварное золото с его полотен людям наскучило.

Ван дер Хелст – художник «неплохой, но таких много», его работы практически неотличимы от творений конкурентов. Звездой он стал главным образом потому, что имел связи. Сегодня мы молимся на бунтарей, однако конформизм тоже приносит плоды. Рембрандт же действительно создал ряд работ, которые исполнены не только профессионально, но и внимательно, вдумчиво, неспешно. По-настоящему оценить эту разницу могут люди, которым интересна прежде всего сама живопись, а не статус художника.

Для того чтобы современники интересовались живописью, необходимы музеи. Чтобы существовали музеи, нужно очень много денег. А чтобы выделять деньги, государство должно быть уверено, что это будет стимулировать развитие туризма и укреплять национальную гордость. Национальная гордость была изобретена в XIX веке (взамен религиозной общности), именно тогда энтузиасты начали собирать и редактировать фольклор, выявлять свои отличия от соседей, иногда высасывая их из пальца. А голландцы XVII века просто заказывали портреты «как у соседа».

Каждый художник, занимавшийся производством натюрмортов, вытягивал ножки по имевшейся у него одежде. Один мог ездить посмотреть, как цветет определенный цветок, а другой всю жизнь компоновал по заранее сделанным зарисовкам роскошные букеты на одной и той же мраморной плите.

Ван Скрик был достаточно известен и востребован, интересовался наукой и алхимией. Когда Козимо III Медичи посетил Амстердам в 1667 году, он первым делом пошел не к Рембрандту, а к этому мастеру. Возможно, великим герцогом двигал профессиональный интерес к змеям, то есть ядам, которые можно из них извлечь. Художник использовал микроскоп, а значит, работал с новыми технологиями. Пишут, что он наносил на пигмент настоящий мох и прижимал крылья бабочек к краске, чтобы запечатлеть узоры их чешуек. Любимых змей ван Скрик держал дома.

Отто Марсеус ван Скрик. Натюрморт с насекомыми и амфибиями, 1662 год. Музей герцога Антона Ульриха, Брауншвейг

Ван ден Экхоут. Юпитер, Юнона и Ио, XVII век

Вскоре после смерти художник был забыт.

➳ Личное мнение. Путешественник и мемуарист Бальтазар де Монкони оценил работы ван Скрика выше шедевров Вермеера. И я понимаю, что от таких примеров ряд читателей готов взорваться: «Хватит показывать, что никто не обладает истиной в последней инстанции. Тебе легко говорить, ты специалист. А мы не хотим просто смотреть то, что нам интересно. Мы хотим разбираться, да так, чтобы все вокруг признавали, что мы разбираемся, получать удовольствие, но не простое, а такое, чтобы картина как в очерке Глеба Успенского “выпрямила” скомканную перчатку нашей души и наполнила ее чувством собственного достоинства». Друзья, такого у меня даже для себя нет. ◆

Муж поджимает хвост при одном только появлении Юноны. Она узнала о его интрижке с Ио, и супруг превратил несчастную Ио в корову. Седовласый правитель, работающий здесь одним из нижних оснований композиционного треугольника, робко поднимает палец. Молодая жена – вершина этого треугольника и абсолютный центр композиции, стоит подбоченясь.

Гербранд ван ден Экхоут – один из лучших учеников Рембрандта.

Для кальвинистов алтари были источниками вражеского облучения, их уничтожали. Хотелось бы надеяться, что впоследствии, посчитав, что эти произведения можно было продать, голландские борцы хотя бы прослезились. Так или иначе высокая цена спасла живопись. В XX веке воры, революционеры и прочие попиратели прав собственности чаще продавали потемневшие полотна, нежели уничтожали их.

В какой-то момент правители, накопившие запредельное количество коричневых шедевров, начали показывать их уважаемой публике. Средневековый монах, украшавший рукопись в скриптории, мог радоваться, если его иллюстрацию хвалили. Возможно, он и в огонь бы полез за кодексом, который иллюстрировал пару десятков лет. Но чтобы построить в голове мысль «это общечеловеческое достояние, у которого не может быть владельца – только хранители», потребовались века накопления культурных ценностей и их осмысления. Не так давно жители Каира во время беспорядков встали живой стеной, чтобы предотвратить разграбление музеев.

Сурбаран. Святая Маргарита в образе пастушки, 1631 год. Национальная галерея, Лондон

Испанцы

Отец Сурбарана был зажиточным галантерейщиком, возможно поэтому мученицы художника – жертвы моды. Как бы несправедливо это ни звучало, но больше времени и возможностей для творчества было у обеспеченных художников.

Сестра знаменитой инфанты из «Менин» не мешала личной жизни своего прославленного супруга. Когда же она сама родила чернокожую девочку, в ответ на доводы лекаря, что дитя оказалось черным лишь из-за того, что слуга-нубиец пристально смотрел на Марию Терезию, Людовик XIV сказал: «Взгляд, гм! Он был, вероятно, весьма проникновенным»[42]. Ее смерть он назвал первым огорчением, которое она ему принесла.

В искусстве многое зависит не от разума, а от опыта, усвоенного врожденным темпераментом художника. Веласкес вряд ли вымерял композицию «Менин» сантиметром. Вряд ли у него была тайная книжечка с набором композиционных решений, из которых, как из кубиков, можно было собрать дышащую жизнью композицию. Располагая объекты на холсте, он чувствовал, когда получается хорошо, а когда – нет. Выучка важна, чем больше художник умеет, тем меньше у него ограничений. Если художник видит, как можно сделать, но ему не хватает техники, хорошую картину ему не написать.

Нутро может ошибаться. Вероятно, когда признанный живописец в старости начинает исполнять лютый китч, он слишком полагается именно на свое чутье, внутреннее представление о том, что хорошо. А оно, в свою очередь, зависит от поддержки товарищей, гормонального фона, температуры тела и прочих неинтересных читателю факторов.

Веласкес. Портрет инфанты Марии Терезии с двумя часами, 1653 год. Музей истории искусств, Вена

Рубенс. Геркулес и Омфала, около 1602 года. Лувр

Фламандцы

Приятно думать, что личность может все, поэтому так притягательны истории о том, что гений преодолевает косность среды, изменяет правила игры и вообще всячески побеждает (хоть бы и после смерти, как некоторые боги). Тогда как нередко признание художника – это удача (Рембрандт), ловкость и удача (Веласкес), результат встроенности в высшее общество (Рубенс).

Достаточно изучить сотню работ художников второго ряда, чтобы заметить – гений не возвышается над пустыней и не стоит на плечах у толпы обыкновенных людей. Он отличается совсем чуть-чуть. И, увы, глядя на работы старательных трудолюбивых художников, можно предположить, что это чуть-чуть в восприятии, в чувстве меры, в искусстве сочинения композиции или отношении к цвету обусловлено изначальным складом его существа. Трудом это чуть-чуть если и берется иногда, то художник может сам этого не заметить.

Воспитанный публицистами XIX века ум уж рвется заключить, что толпа не может различить это легкое дыхание. Но, во-первых, это дыхание не всегда легкое. Рубенс бравурный и пафосный. Он лучше тех, кто хотел бы его перекричать. От иных его работ исходит сексуальность (приятное напряжение), даже если сюжет связан с убийством или казнью. Во-вторых, толпы частенько с удовольствием покупают гениев (см. Рубенс).

Материалы были дороги, труд был дорог, само время было дорого. Если бы живопись не была прибыльным делом, вряд ли Рубенс ею бы занимался. То, что мы понимаем под словом «судьба», зависит от нас в меньшей степени, чем хотелось бы. Потому что личный темперамент – это не то, что можно переключать по своему желанию безо всякого ущерба для работы. Рубенс не был «вынужден зарабатывать», выкраивая время на настоящее искусство. Он не продавал душу дьяволу. Он делал свою работу, как сегодня делает свою работу стоматолог-эстетист. То, что в XVII веке изящные манеры кормили живописца лучше, чем оригинальное видение, не его вина и не его заслуга.

Рубенс принадлежал к тому кругу, где услуги по декорированию можно было продавать дорого, обладал сметливостью и харизмой, в результате организовал главную фабрику Фландрии по производству красоты и чуть было не построил политическую карьеру.

Той же хватки и тех же возможностей не было у Вермеера. Он использовал самые дорогие красители, работал подолгу. Это вкупе с несчастливыми обстоятельствами привело его в конце жизни к бедности и забвению.

Лупичини. Муза живописи, 1606–1625 годы. Художественный музей, Колумбия

➳ Личное мнение. Однажды у меня заказали лекцию про Рубенса для одного культурного центра. Когда мы обсуждали ее содержание, я сказала, что Рубенс, судя по сохранившимся письмам, не был удовлетворен тем, как складывалась его дипломатическая карьера. И меня попросили не говорить этого в лекции, а сказать, что он был великим дипломатом.

Но как же так? У великого дипломата должны быть великие свершения, а у Рубенса их нет.

Злого умысла в этом не было, просто заказчику так было бы приятнее. Выступление не состоялось по другим причинам, но интересно отметить, что, по мнению неспециалиста, искусствоведу совсем нетрудно «перехвалить», хоть бы это противоречило и фактам, и словам самого художника. ◆

«По позднейшему мифу, Ехидна имела от Геракла трех сыновей; один из них – Скиф – стал родоначальником скифского народа»[43].

Трех сыновей! От полуженщины-полузмеи. Воистину сексуальные подвиги Геракла не меньше двенадцати общеизвестных.

Итальянцы

Личная жизнь муз и отношения между ними – тема, недостаточно разработанная античными сплетницами. Была только трагедия Софокла о Фамириде, фригийском певце, который вызвал муз на состязание, проиграл, был ослеплен, лишен голоса и умения играть на кифаре. Пикантная деталь: в случае победы Фамирид хотел совокупиться с каждой из муз. Софокл самолично играл в постановках главную роль.

Старшая дочь Мнемозины и Зевса, муза эпической поэзии Каллиопа, была матерью Орфея. Обычно ее изображают с вощеной табличкой и стилосом.

Клио – муза истории, мать Гиацинта. Ее можно узнать по развернутому свитку.

Мельпомена, мать сирен, может держать трагическую маску.

Полигимния – муза гимнов.

Талия – муза комедии, ее атрибуты – комическая маска и пастуший посох.

Терпсихора – муза танца, изображается с черепаховой маленькой лирой.

Неизвестный последователь Караваджо. Смерть Гиацинта, XVII век. Музей искусства Томаса Генри, Шербур

Эвтерпа – муза лирической поэзии, исполнение которой она сопровождала игрой на флейте.

Эрато с кифарой – муза любовной поэзии.

Урания – муза астрономии, образованный художник вручит ей небесную сферу и циркуль.

Каждая из них однажды была придумана, так что Лупичини действовал в правильном направлении. Музы живописи, как мы уже отмечали, в античности не было.

Аполлон первым натянул сову на глобус, он был первым пластическим хирургом.

«Аполлон перевернул назад их лица и, собрав со всех сторон концы кожи в одно место, которое теперь называется животом, завязал их, как кисет, оставив отверстие, которое теперь принято называть пупком. Он сгладил также большинство других морщин и устроил грудь при помощи орудия вроде того, которое употребляется сапожниками, когда они на колодке разглаживают морщины кожи, и оставил только несколько складок возле самого живота и пупка на память о каре, когда-то постигшей их»[44].

Если художник XVI века написал красивого парня или красивую девушку, или сразу обоих, это скорее про то, как приятно заниматься с ними любовью, нежели про вечные истины бессмертной красоты.

Физиология восприятия

Насмотренность – это чувственный опыт. Если раз в неделю в течение года вы будете ходить на выставки, то начнете смотреть на картины иначе. Насмотренность и рациональное мышление стимулируют друг друга. Проговаривая, вы больше понимаете. Прочитав о картине, дольше на нее смотрите, больше замечаете, и у вас формулируются новые мысли. Художественный вкус – это процесс, а не инструмент, не единожды достигнутое состояние, а вечно растущий куст результатов.

Ходить по выставкам ногами гораздо полезнее, чем кажется, потому что процесс блуждания ума, когда идеи всплывают неожиданно в самых неподходящих местах, является такой же частью постижения, как и сосредоточенное чтение. Когда, гуляя по выставке, вы больше наслаждаетесь собой в этом пространстве, в этой форме досуга, просто не кричите об этом.

Если вы читаете книги по искусству, вы уже «хотите разобраться», даже если кажется, что вы все еще «ничего не понимаете».

Даже формат книги, которую вы прочитали, может влиять на представление об истории искусств. Веласкес может казаться ближе к Эль Греко и Гойе, если вы прочли книгу, посвященную испанской живописи. Тогда как он современник Рембрандта, им обоим было около сорока на тот момент, когда в Европе заключили Вестфальский мир. Физически невозможно рассматривать картину «саму по себе» – она всегда в контексте. Окруженная восхищенной толпой – одна. Среди работ того же художника – другая, а рядом с полотнами его сообщников – третья. Например, барочные образы «с надрывом» выглядят совсем иначе, если не разделять вложенный в них пафос.

Существует договоренность о бесконечности смыслов каждой картины и абсолютной однозначности трактовки дорожных знаков. Увидев прямоугольник в кружочке, водитель просто останавливается, он не философствует. При этом оказавшись перед цветочным натюрмортом, напоминающим жостовский поднос, человек может чувствовать, что он должен иметь свое мнение.

Чужие мнения могут направлять чувственный опыт зрителя и совершенно его изменять. Процесс рационализации отключить невозможно. Человек, переживавший критические ситуации, знает, что состояние «здесь и сейчас» включается само, когда сил остается мало и организм «запускает автопилот». И никакие тайны вселенной из-под мечтающего ума не вылезают, никакие сверхспособности не открываются. Человек просто собирается, потому что иначе он умрет. Вероятно, наши предки-охотники так и жили. «Осознанно» и недолго.

Не стоит переоценивать первое впечатление от картины, первый раз, как правило, ознакомительный. Если в этот момент вам в голову приходят только воспоминания, штампы, если вам нужно время, чтобы ощупать вещь интеллектом, если вы не знаете, что сказать, хотите отдохнуть и послушать других, чтобы сформировать хоть какое-то суждение – с вами-то как раз все в порядке.

Слово может заколдовать. Чтение текстов о живописи, изучение фактов из биографии, да и само знакомство с художником, способно перевернуть восприятие картины. Поэтому зрители ищут экскурсоводов, а кураторы стараются держать своих гениев подальше от публики.

Французы

Оставленная Гелиосом Клития села рыдать, поворачиваясь вслед за его колесницей. Через девять дней она превратилась в гелиотроп, но художники упорно заменяют его подсолнухом.

Нам может казаться, что каждый художник прошлого старался превзойти себя в каждой новой работе, но были живописцы, которые просто писали как все и ни к чему большему не стремились. Такой мастер, если и искал, то трафареты, которые позволят меньше работать в будущем. И нет, вопреки мечтаниям романтиков, за дверью утлой лачуги такого мастера не стоял обыватель с мешком золота и не говорил: «Только стань салонным, и оно твое». Самой этой битвы до конца XIX века не было.

Де ла Фосс. Клития, 1688 год. Версаль

Восемнадцатый век

Искусство рококо – это украшение быта, пикантная приправа к плотским удовольствиям. Крупнейшие мастера этой эпохи – светские конформисты. Тот самый тип художника, который сегодня можно невозбранно презирать.

Эпоха рококо – это и чайный домик в Сан-Суси с позолоченным китайцем на крыше, и виртуозные фрески Тьеполо, и принудительное изобретение фарфора в Майсене. Сегодня китайцы подделывают французские сумки, а тогда жители Поднебесной пытались сохранить в секрете производство тонкой посуды.

Большинство зрителей видели архитектуру, фрески церквей. Фарфор и ню, как и идеи эпохи Просвещения, циркулировали кулуарно.

Вольтер происходил из обеспеченной семьи и уже в пятнадцать лет поражал учителей своими стихами. «Отец его считал такое занятие равным полнейшему безделью и верным средством умереть с голоду»[45]. Однако к тридцати годам Вольтер стал светской сенсацией и едва ли не лидером французской литературы. Обаятельный и дерзкий, он нравился и принцам, и актрисам. У него, разумеется, были враги, однажды четыре лакея кавалера де Рогана просто избили выскочку, пока сам де Роган командовал экзекуцией, сидя в карете.

Жан-Батист Пигаль. Обнаженный Вольтер, 1776 год. Лувр, Париж

Высокопоставленные друзья не захотели его защитить. Сделав из этого выводы, Вольтер научился зарабатывать. В русскоязычном сегменте сети ему пытаются приписать фразу, автором которой он никак не мог быть. Чтобы не поддерживать распространение фальшивки, намекнем: мол, вы не правы, но я почти на многое готов за ваше право иметь мнение, отличное от моего.

Вольтер был гедонистом, надежным другом, своих возлюбленных он продолжал поддерживать даже после расставания. Одним из его хобби было находить таланты и, пусть не всегда успешно, пытаться показать их миру. Но и преследуя врагов, он тоже был эффективен. После 1745 года Вольтер затевает процессы, добивается запрещения позорящих его произведений и даже ареста одного из продавцов запрещенных пасквилей.

Среди множества людей, которых он спас, и родственники казненного по ошибке Каласа, и гугеноты, и спасенная от костра госпожа Монтабелли. «Население Фернея составилось из переселенцев, для которых Вольтер строил дома, сдавая их за небольшую плату, прекращавшуюся с его смертью. Он же давал им денег на обзаведение и устраивал через свои связи широкий сбыт для их продукции – главным образом часов»[46]. Если бы он вдруг отдал жизнь за чье-то право иметь иную точку зрения, все эти люди были бы обездолены.

Кабинетные философы назвали бы его поверхностным, но его влияние как публициста бесспорно.

В пиратских изданиях «Орлеанской девы»[47] Жанна д’Арк отдавалась боевому ослу (в тексте Вольтера ишак только интересничал). В Англии, проигравшей Столетнюю войну, нескромные издания разлетались как горячие пирожки. Представьте, как могло рвать на части консервативных французов при одном упоминании имени Вольтера. При этом деньги на памятник философу, которому король приказал держаться подальше от двора, собрали по подписке. Пигаль лепил тело со старого солдата, с вольнодумца он исполнил только лицо. Факт обнаженности не нравился и самому объекту.

Обожаемый оппозиционерами дед сверкал дряблыми телесами. Разумеется, был скандал. Указывают, что Пигаль мог иметь в виду знаменитую тогда статую из черного мрамора, которую называли «Умирающий Сенека». В этом случае он раздел Вольтера, чтобы приобщить его к сонму бессмертных.

Бывший лакей шатал устои государств. У него была власть, которая не требовала зависимости от военачальников и шпионов, финансистов и соседних монархов. Товарищ Вольтера Фридрих II[48] за такое отдал бы Сан-Суси и парик. Его идея общественного договора кажется нам само собой разумеющейся, но правителям XVIII века она такой не казалась. Пассионарии США пытались воплотить идеи Руссо, а женщины Европы атаковали его восторженными письмами, желая видеть в сочинителе его персонажей.

Аллан Рэмзи. Портрет Жан-Жака Руссо в армянском костюме, 1766 год. Национальная галерея Шотландии

В работе «Об Общественном договоре, или Принципы политического Права» Руссо написал знаменитое: «Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах». Уязвимость. Зыбкость и текучесть внутренних состояний индивида в сочетании с тем, что в воображении все могло бы быть хорошо. Он проявил сочувствие к людям в эпоху, когда их не жалел никто. Вспомнили ли читатели, что человеческий детеныш не то что не свободен – совершенно беспомощен в первые годы жизни? Не все. И не сразу.

Руссо зарабатывал перепиской нот и отклонял денежные дары, которые поклонники наперебой ему предлагали. К старости у него развилась мания преследования[49], и это не удивительно, ведь у хейтеров XVIII века были вилы и факелы. Философ был вынужден бежать из Невшателя после того, как в его доме перебили все стекла.

«В Англии того времени ананас был символом богатства и роскоши, ведь один плод стоил 5000 фунтов стерлингов по нынешнему курсу. Действительно, ценность ананаса была настолько велика, что его даже брали в аренду, чтобы выставить напоказ на обеденном столе. Христофор Колумб “открыл” этот фрукт в Вест-Индии, но к тому времени как плоды доставили в Европу, почти все они сгнили»[50]. И вот, наконец, Джон Роуз преподнес королю свой полный витаминов трофей.

Томас Стюарт (по оригиналу Хендрика Данкертса). Джон Роуз, королевский садовник, преподносит ананас королю Карлу II, 1787 год. Частное собрание

Государь прошлого жил на виду у всего своего окружения. Вскоре, благодаря соцсетям, подобная открытость вновь будет доступна каждому. Карл II скитался в юности, существуя на подачки Людовика XIV, а после сел на трон, с которого его отца увели на плаху, и просидел на нем двадцать пять лет. Оценки его правления разнятся, а вот вклад в демографию неоспорим. В свободное от алхимии время Карл сделал четырнадцать внебрачных детей.

Порыв – это одно. То, к чему он приводит, как правило, становится другим.

Порыв может быть таким: хорошо было бы состоять из облака и не иметь веса тела. Вследствие этого возникает дробный и рюшечный стиль рококо. Вы хотели иного качества жизни, но получили только новые ужимки и тугой корсет.

Заказывая, исполняя и обсуждая картины, общество показывает себя самому себе. Над сказкой о голом короле принято смеяться, однако некоторые люди в гораздо большей степени воображают себя, нежели разглядывают. В этом плане виртуальная реальность просто предоставила новый инструмент для старой потребности.

Книгочей Ватто

О Ватто писали много хорошего, но нрав его не хвалили даже друзья[51].

«La Finette (фр.) – труднопереводимое слово, обозначающее приблизительно “женщина недалекая, но считающая себя очень хитрой”»[52].

По свидетельствам современников, создатель стиля рококо стеснялся бедности и боялся жалости. В свое время он пришел в Париж пешком. Потом у него появились ученики, коллекционеры, почитатели, в частности, он работал в окружении богатейшей коллекции Кроза. «Как ни надоела ему “Старушка” Дау, которую приходилось копировать, фламандская традиция оставалась для него если не самой привлекательной, то более всего понятной»[53]. Эмоциональный и чувственный код его картин по большей части передан в цвете, актрис он изображал безо всякого подтекста, как импрессионисты.

Антуан Ватто. La Finette, около 1717 года. Лувр, Париж

Если оставить художественной литературе концепцию о настоящей подлинной жизни, которая сохраняется в тайне ото всех, мы увидим, что для многих художников именно их работа – место максимальной концентрации, наивысшего расцвета. Профессиональную карьеру Ватто смело можно назвать успешной. Туберкулез лишил его легкости, в его биографии нет следов интрижек или хотя бы флирта. Что лишний раз напоминает: то, что человек делает, не всегда совпадает с тем, что он чувствует.

Ряд исследователей видит легкие нотки грусти в его работах. Но помилуйте, где? Персонажи умиротворены, их мимика, подчас проработанная достаточно обобщенно, показывает спокойствие сытых людей. Там нет и следа печали, горечи, грусти. Кстати, отойдя немного от темы, возможно, изучение истории искусства может спасти от перегибов современной культуры отмены. Художник не равен произведению. Художник теплый, из мяса и костей, его поведение вариативно. Картина завершена и неизменна. Она состоит из материалов, а не растет из бока автора, не пишет себя сама. У нее даже ауры никакой нет, иначе не существовало бы проблемы фальшивок, ведь от них фонило бы. Разочаровались в авторе – судите его судом. Оставьте его мольберт и его произведения в покое. У них свободы воли нет.

О предначертанности

Все люди рождаются с определенным темпераментом, некоторые с предрасположенностью к работе с воображением, чувствительностью к цвету. Более того, эта врожденная высокочувствительность – совершенно неотъемлемая часть человека. Хорошо, если он сумеет ее где-нибудь приспособить, потому что в целом ряде профессий она будет мешать и ему, и окружающим.

Далее играют роль воспитание, образование и удача. Обычно кинематограф продает нам реализацию таланта как победу, в которой истинный художник никогда не сомневался. Гений может даже не замечать успех, ведь он сосредоточен на ловле сновидений с целью перенесения их на холст. Но не исключено, что художник в момент торжества думает: «неужели мне дали еды?» или «я достоин гораздо большего».

Подход «великий гений талантливо предвидел свою судьбу» устарел еще в прошлом веке. Если художники «приходят в мир» и «им предначертано», откуда берутся сомнения, терзания, разрушительные привычки, самоповторы и случаи откровенной халтуры?

Жан-Батист-Мари Пьер. Диомед, побежденный Гераклом и сожранный своими лошадьми, 1752 год. Музей Фабра, Монпелье

Безусловно, когда-то идея о предопределенности судьбы каждого отражала часть реальности. Жизненные пути и крестьян, и аристократов были предначертаны. Большая часть художников итальянского Возрождения унаследовала профессию от родителей.

Шаблон, под который чаще всего подгоняют биографии, сегодня можно описать так: «С детства гений рисовал, потому что знал о своем предназначении. Был не признан большинством, но нашелся добрый ангел. Пережил много трудностей, и к нему пришел успех. Был щедр и кроток, а главное – верен себе».

Это отражает части практики, например, XIX века. У многих детей из бедных семей начало было именно таким. Но не все рисующие становились художниками, не все имели, как Илья Репин, поддерживающие семьи. Не все переживали трудности, многих они убивали. И не все из тех, кто получил признание, оставались верны своим взглядам и эстетике той поры, когда они нуждались. Иногда голодный и сытый художник – это два разных человека.

Когда говорят, что художник должен быть голодным, люди, более разбирающиеся в предмете (большинство мастеров, работы которых висят в музеях, ели досыта), добавляют, что, мол, речь о голоде духовном. Чистой воды богословие, к науке такой подход никакого отношения не имеет. Что это за голод духовный? Благословенный энергообмен со зрителем называется другим словом – признание. У него есть измеримые параметры. Более того, если человек испытывает голод, значит он пуст. Что он может дать?

О внушаемости человека, зависимости его оценки от сиюминутных обстоятельств лучше всего знают мошенники. Отвлекся, испугался – и вот уже солишь землю над закопанными в нее золотыми монетами. Мы всегда судим об успехе постфактум. Велик искус считать, что в самих художниках есть нечто, что делает их обреченными на успех. Но это не так. И лучше других это знают галеристы, которые раскладывают яйца по разным корзинам.

Диомед кормил лошадей человеческим мясом, поэтому, когда Геракл победил Диомеда, кони уже знали, что делать.

Обратите внимание, как удачно нога Диомеда прикрывает чресла Геракла.

В сети полно мемов, в которых старой сюжетной живописи придумывают остроумные подписи. Сократа с чашей яда в окружении учеников могут назвать мужиком, произносящим тост в бане. Конечно, можно посетовать на отсутствие благоговения у подрастающего поколения. Людям, которые это репостят, в среднем от 25 до 40 лет, а картине 200. Но горькая правда в том, что кинематограф рассказывает истории увлекательнее и зрелищнее, чем художники-классицисты. Нашему разбалованному глазу театральные жесты на картинах прошлого в некоторых случаях и скучны, и смешны, и непонятны.

Школьная программа и вечные ценности

В России XIX века отношение аристократии и критиков к живописи Айвазовского отличалось. Читая в прессе про «однотипность», легко представить, что говорили о работах художника вслух среди своих. А государь Николай I называл его царем моря.

К сегодняшнему моменту это отношение мутировало еще раз. Школьные учителя обожают Айвазовского. Эксперты нередко считают переоцененным, но тихо. Все-таки любимый живописец ненавистного правителя – это одно, а картинка из учебника – почти святое. Обратите внимание, «Девятый вал» может восприниматься как национальное достояние. Если картину попробуют навсегда убрать в запасник и об этом станет известно, страшно станет даже тем, кто никогда не был в Третьяковской галерее. И того же самого священного статуса совсем не будет ни у малоизвестных пейзажей Шишкина, ни у неотличимых от них работ художников Дюссельдорфской школы. То есть речь не о качестве живописи, а о влиянии школьной программы.

Иван Айвазовский. Хаос, Сотворение мира, 1841 год. Музей армянской конгрегации мхитаристов, Венеция

То, что умение разбираться в искусстве входит в «джентельменский набор» современного благородного синьора – большая удача для картин. Так было не всегда.

Возможно, если бы критику Стасову сказали, что «двухчасовые» работы Айвазовского миллионы людей будут считать прописанными в своем культурном генокоде, он оплакал бы человечество. Однако не следует немедленно выковыривать Айвазовского из коллективного сознательного. Если там окажется Серов, отношение к его работам будет таким же, некритичным.

А ведь там все равно что-то окажется.

Всем известные фильмы, романы, картины позволяют узнавать своих, шутить, моментально понимать друг друга. Нам же важно отметить, что априорное восхищение не имеет никакого отношения к изучению, оно его заменяет.

Некритичное отношение удобно в эксплуатации. Можно просто прикладывать трафарет к любому живописному произведению (оно прекрасно, совершенно, лечит душевные раны и «выпрямляет»).

➳ Личное мнение. В картинах Куинджи вообще нет рассказа, но цвета и их тональность выбраны таким образом, что человеку, выросшему в наших широтах, состояние природы будет понятно без слов. Айвазовский приятен глазу, Куинджи интереснее как художник.

После того, как я посмотрела в музеях мира голландских маринистов, Тернера, решения Айвазовского кажутся мне шаблонными. Его картины делают людей счастливыми. Сочетание красоты и опасности в картине «Девятый вал» ласкает взор. В реальности морская вода однообразная, всегда опасная, в редких случаях действительно красивая, но такой, как на картинах Ивана Константиновича, я ее не видела никогда.

Куинджи избегает красивости, Айвазовский стремится к ней. Чисто психологически людям, которым противны фальшь и лесть, живопись Куинджи даст немного выдохнуть. Не потому что изображена природа, а потому что изображено то, что бывает, то, что художник нашел. Айвазовский выдумал свою красоту, и на его подход тоже есть спрос. ◆

Первая половина девятнадцатого века

В России искусство было востребовано, императрица украшала свой дворец, а дворяне ей подражали. Иностранные художники были в чести, а к своим относились в большинстве случаев снисходительно.

«В доме Моркова царили порядки и взгляды, сложившиеся в екатерининскую эпоху»[54].

В республиканском Риме проявления эмпатии не приветствовались. Там людьми были только те, кто обладал властью и мог дать собеседнику в лоб. Однако за две тысячи лет неумолимая поступь прогресса безжалостно расширила круг лиц, имеющих право чувствовать и желать.

Тропинин получил вольную в сорок семь, до этого он, в частности, красил колодцы, расписывал двери карет и прислуживал за столом. Известен эпизод: в гостях у его владельца графа Моркова оказался «какой-то ученый француз», который расхваливал портреты кисти Тропинина. А потом, когда художник появился в обеденной зале, бросился к нему, предлагая сесть рядом и продолжить беседу об искусстве. Он не знал, что диалог более невозможен, Тропинин – лакей.

Не в тот век граф решил вырастить собственного живописца. Отправив рисующего мальчика в Академию, он не знал, что его заметят, и это совпадет с агрессивным желанием общества отменить крепостное право. Для Моркова закрепленный за ним человек был чем-то вроде кресла. Сидишь – удобно. Если оно еще и рисовать умеет – хорошо. Но как чужие глупые идеи могут заставить его перестать нежиться в своем кресле – граф представить себе не мог.

В 44 года Тропинин поднял упавший экипаж, и у него образовалась паховая грыжа. С этого момента он смог больше времени уделять живописи.

Есть два способа говорить о русской, равно как и американской, живописи первой половины XIX века. Можно хвалить за все (способ патриотичный, милый, по-человечески более приятный). Или отмечать очевидную вторичность по отношению к европейским мастерам. Кстати, сколько американских художников XIX века вы знаете?

Василий Тропинин. Кружевница, 1830-е годы. Музей Тропинина и московских художников его времени, Москва

Под беспрецедентным нажимом общественности Тропинин получил вольную. При его старте, а именно отрицательной форе, жить после этого своим трудом – большая удача. Хотелось бы очернить Моркова, но образование и выход на круг общения дал художнику именно он.

По сохранившимся подготовительным материалам легко восстановить этапы работы над портретом. Сначала Тропинин делал набросок, который, по всей видимости, служил договором – на нем фиксировались размер полотна, имя и адрес заказчика. Следующий более подробный эскиз он переносил на холст уже у себя в мастерской. Художник мог отдельно зарисовывать руки, части лица. В мастерской, как и у Вермеера, у Тропинина был реквизит: «болван» (манекен), мебель, одежда. Финальная доработка требовала присутствия модели.

Художникам, которые впитали такую парадигму, подход импрессионистов совершенно искренне мог казаться халтурным. Возможно, если бы перед мастером почаще стояла живая натура, в его творчестве было бы меньше шаблонных решений. Хотя, может быть, заказчики хотели именно «как у соседа» и мнение эстетов им было глубоко безразлично.

Критик Свиньин, сердечно заинтересованный в продвижении московских мастеров, сравнивал «Кружевницу» с работами Греза. Его злило, что иному художнику достаточно просто приехать из Парижа, «чтобы обирать по произволу деньги с московских жителей». Он отмечал, что если портреты кисти иностранца «не схожи, то в них находят удивительное искусство в живописи; если же схожи, то ему прощают самые грубые, непростительные ошибки в рисунке и тенях»[55].

О, Свиньин, знал бы ты, что это относится не только к иностранцам. Сегодня, если художника признали гением, то даже про часовой этюд, исполняя который он разогревал руку, нельзя слова сказать в простоте. Восхищение! Бесконечность смыслов! Скрытый символизм в откровенной эротике! Начиная высказываться, человек располагает мысль в социуме, заостряя или сглаживая по ситуации. Однако прежде чем он начнет говорить, общество успеет сформировать и его, и язык, на котором он думает. Даже чтобы быть «не таким как все», надо найти своих, тех, кто это поддержит.

Василий Тропинин. Портрет Л. С. Бороздной, 1831 год. Киевская картинная галерея, Киев

Иван Макаров. Портрет Марии Львовны и Софьи Львовны Перовских, 1859 год. Пермская государственная художественная галерея, Пермь

В зрелости Тропинин – признанный московский портретист, сотрапезник Брюллова. В старости немного ретроград, считающий, что лучшее в прошлом. Его сын Арсентий, известный нам по портрету из Третьяковской галереи, учился живописи, но художником не стал.

Любимая ученица Тропинина, она также занималась у Карла Брюллова (который, заметим, не всех брал). Разойдясь с мужем после его измены, Любовь Степановна путешествовала и занималась творчеством.

Очень умная, стойкая, с обостренным чувством справедливости. Нет, на этом детском портрете ничего не предвещает, человека формируют обстоятельства. Вполне возможно, что, родившись сегодня, Софья Львовна Перовская стала бы не убийцей царя, а например, правозащитницей.

От исповеди перед казнью она отказалась.

Спорные художники

Антонио Канова воспитал дед-каменотес, так что первые профессиональные навыки главный скульптор неоклассицизма получил еще в детстве.

Его ранние скульптуры, такие как «Орфей», мог бы сделать очень уставший Бернини. Винтообразное движение, гримаса боли – все это мы видели в скульптуре позднего барокко. К счастью, Канова поехал в Рим, где все читали Винкельмана – певца благородной красоты и спокойного величия. Благодаря своим зрелым работам он стал любимым скульптором Жозефины Богарне. К примеру, очертания любой из фигур группы «Амур и Психея» занимают меньше места в пространстве, конечности не стремятся так заметно отделиться от туловища. Очертания тел мягче, в них преобладает плавность. Движения не такие резкие и очевидные, но и части тела не такие напряженные. Двигается все, но нет слипшихся ягодиц и каменных икроножных мышц, только кисти рук охвачены самой что ни на есть барочной взбудораженностью. В результате движения меньше, но оно кажется продолжительным.

Антонио Канова. Орфей, 1776 год. Городской музей Коррера, Венеция

Антонио Канова. Амур и Психея, конец XVIII века. Лувр, Париж

Канова был заново открыт сравнительно недавно. Долгое время после смерти его считали слащавым, салонным, «мертвым». Но, положа руку на сердце, разве он не такой? Разве не отвернулись бы от его работ Скопас, мастер бронзовых дверей в Гильдесгейме, импрессионисты и Пикассо? Но не маньеристы, не Пракситель и не Гвидо Рени.

Другой Делакруа

Сто лет признания и избитых похвал затемняют полотно не меньше, чем многочисленные слои лака; подобная участь постигла и самые замечательные произведения Делакруа[56].

В юности он копировал Гойю и восхищался подзабытым ныне Гро, а умер, когда уже творили Курбе, Дега и Редон. Незаконнорожденный сын Талейрана, он всегда тяготел к свету. Холостяк, он был душевно близок со своей экономкой, которая ухаживала за ним на смертном одре. Гордец и эстет, он вовлекался в необременительные романы в качестве одной из сторон светского многоугольника. Искренне по-человечески любил Шопена. «Делакруа питал слабость к свету и, не скроем, к почестям, и общество людей, эстетические пристрастия которых были ему чужды, неизменно предпочитал богемной среде художников, близких по духу, но ни на йоту не приближавших ни к Институту, ни к блистательным дамам»[57].

Эжен Делакруа. Сражение рыцарей, 1824 год. Лувр, Париж

Эжен Делакруа. Вступление крестоносцев в Константинополь, 1840 год. Лувр, Париж

Успех пришел, когда художнику было двадцать четыре года, картина «Данте и Вергилий в аду» резко выделилась на фоне елейно-патриотического мейнстрима. Как родилось одно из главных произведений европейского романтизма? Поэтическая метафора «произведение пишет себя само» незаменима для возгонки чувств и удовольствий комфортного мечтания. Но бытие не берет автора за шкирку и не приказывает отвлечься от вымешивания грязи на палитре, чтобы посмотреть внимательно, какие цветовые сочетания в жизни производят искомый эффект. Автор делает то, что может, а после смысл произведения изменяется в зависимости от контекста. И хорошо, что изменяется, если бы он был никому не нужен, это было бы гораздо печальнее. Общество больше, богаче и сильнее одного человека. Если оно говорит что-то о произведении, с этим трудно спорить.

Впрочем, если оно говорит хорошо и платит, спорить необязательно.

Приспосабливаясь к новым заказчикам, буржуа, Делакруа стал писать картины малого формата, чаще всего он изготавливал уменьшенные копии наиболее известных своих полотен[58].

В XIX веке в Европе полюбили историю. В частности, стала популярна история кровавой гибели Византийской империи.

В 1204 году, поленившись ехать в Палестину, христиане Запада разграбили христиан Востока. Византия на картине представлена античным портиком слева, стариками, женщинами и ребенком, крестоносцы – мужчинами в удивительных костюмах, в которых суровых грабителей XIII века не признает ни один историк.

Полуобнаженная женщина в правом нижнем углу настолько типична для творчества мастера, что может рассматриваться как его подпись. Незадолго до создания этой картины Делакруа путешествовал по захваченному французами Алжиру. Вероятно, перед нами сестра одалисок, которых он писал в это время.

О происходящем историки пишут так:

«Три дня длился грабеж города. Даже после пожаров, уничтоживших две трети Константинополя, наживы хватало за глаза. Рыцари брали все, не щадя даже христианских святынь. В церковь св. Софии они ввели мулов, чтобы нагрузить их сокровищами, и животные пачкали древнюю мозаику пола своими испражнениями, драгоценные украшения храма, золотые и серебряные подсвечники и сосуды рубились мечами, чтобы после быть задешево проданными торговцам. “А прочие церкви в городе и вне города все разграбили, и не можем ни их перечесть, ни рассказать о красоте их”. На улицах лилась кровь, понравившихся женщин победители насиловали чуть ли не на мостовых.

Западных варваров не интересовали книги, и бесценные сокровища человеческой мысли гибли в огне или уличной грязи. Веками накопленное талантом, искусством и трудом византийцев исчезло в три дня…»[59].

Коллекционер мужчин и самая знаменитая сестра Наполеона Полина Бонапарт в тяжелую для брата годину продала драгоценности, чтобы ему помочь. Для этого шедевра она позировала в возрасте двадцати пяти лет, будучи замужем за принцем Боргезе.

Франсуа Жерар. Портрет Марии Валевской, первая половина XIX века. Дворец в Виланове, Варшава

Антонио Канова. Венера Победительница, 1800-е годы. Галерея Боргезе, Рим

Пани Валевская, мать внебрачного сына Наполеона, возможно, была единственной женщиной, которая любила императора. В отличие от законной супруги, она даже приезжала к нему в ссылку, но он этого не оценил.

Франсуа Жерар. Портрет Людовика XVIII, около 1814 года. Отель Богарне, Париж

Уильям Этти. Портрет мадемуазель Рашель, между 1841 и 1845 годами. Художественная галерея Йорка

Людовик умудрился сменить Наполеона аж два раза. Никакими подвигами он не знаменит. Шушукались, что император был способен только снюхивать табак с тела своей фаворитки.

Свою безукоризненную романтическую красу бедная еврейская девочка, ставшая знаменитой французской актрисой, «поставила на службу классицизму; единственная женщина-денди, она хранила бесстрастие посреди разгульных пиршеств и, снедаемая неудовлетворенностью, заявляла: “В глубине души я хотела бы одного – отдаться на трупе казненного”»[60].

Икона стиля

Буржуазия подражала аристократии не потому, что ей нравились букли, кружево и прочая обременительная красота. Ей нужны были их привилегии. Нет привилегий – нет притяжения.

Джордж Хейтер. Граф Альфред д’Орсе, 1839 год. Национальная портретная галерея, Лондон

Понятия «денди» и «икона стиля» – производные от высокого социального статуса. Побирушка не могла быть иконой стиля, каким бы самобытным и безупречным не был ее вкус. В современном мире нет привилегий, за которые имело бы смысл отдавать жизнь. Большая часть населения планеты ест досыта, живет в тепле, может позволить себе освещение по вечерам. Никого нельзя пороть на конюшне, соль дешевая. Визуально грани между стратами размыты. Нет, например, запрета носить шлейф или пурпурный цвет. Функционал телефонов и автомобилей плюс минус один и тот же. Монополию СМИ на экспертное суждение отменили соцсети. Зритель от этого только выиграл – стали знамениты в том числе ценители сложных знаний, которых раньше на телевидение не звали. Больше не может быть икон – мы слишком много знаем о реальной жизни любого человека.

Красивое высокомерие: подбородок поджат, взгляд сверху вниз. Легкая нотка презрения добавлена в спокойствие его глаз. Граф д’Орсе, законодатель мод, знаменитый денди, жил и путешествовал с семьей лорда Блессингтона. Говорили, что он был любовником леди, но это не точно. Лорд так любил красавца, что выдал за него замуж свою дочь Гарриет, которая, став наследницей, от жеманного мужа, прихватив состояние, сбежала.

Пейзаж как чистая форма

Картины Тернера светоносны, это симбиоз акварельной гаммы и текстуры, блеска масляной живописи. Он предвосхитил импрессионистов, а зритель любит первопроходцев и победителей.

Уильям Тернер. Улисс насмехается над Полифемом. «Одиссея» Гомера, 1829 год. Лондонская Национальная галерея

«Тернер всего добился сам и гордился этим, он был кокни – выходец из лондонских низов – и не стыдился этого»[61]. Он родился в доме парикмахера и за всю жизнь не научился выговаривать «h» в начале слов.

Тернер считал, что работы Рембрандта «бездарны по рисунку и бедны экспрессией», но сам скоро бросил писать фигуры. Даже первопроходцы, делающие эталонные стилеобразующие произведения, не всесильны. Грубый и невоспитанный, он до последних дней оставался обидчивым и агрессивным. Мать художника была сумасшедшей, у нее случались «приступы неконтролируемой ярости».

11 декабря 1789 года его «лично проэкзаменовал и зачислил 66-летний сэр Джошуа Рейнольдс, первый президент академии. Тернер всю жизнь был бесконечно предан этому заведению и Рейнольдсу лично и позже просил похоронить его рядом с человеком, который сумел разглядеть в нем талант».

В старости он рисовал порно, что ставило в тупик трубадура его творчества, влиятельного теоретика искусства Джона Рескина. Вот что пишет об этой коллизии премьер-министр Великобритании Борис Джонсон, изучивший биографию мастера: «Вы, может быть, помните, что Рескин потерял сознание, увидев лобковые волосы своей жены (что слегка подпортило очарование их медового месяца), но, когда он раскрыл записные книжки своего кумира, он был просто потрясен и заявил, что они свидетельствуют о слабоумии Тернера, а потом утверждал – хоть и солгал, слава богу, – что уничтожил их все».

Тернер говорил, что ненавидит всех женатых, потому что они «думают только о долге перед женой, семьей и о всякой такой ерунде». Последняя его возлюбленная София Бут была выше его ростом, красивее и на двадцать пять лет моложе. Тернер умер, держа ее за руку и не оставив ей ни гроша.

История же с Рескиным великолепна. Почетный профессор Оксфорда, он однажды достал из неведения начинающего живописца Джона Эверетта Милле, и тот, по назначению Рескина, стал признанным мастером. Знаток античности, постигавший жизнь через интеллект, Рескин развелся с женой, которая в браке с ним осталась девственницей. Якобы он говорил, что знает, как должно быть устроено женское тело, ведь он изучал классическое искусство, а у нее там волосы.

Разведенная Эффи Грей вышла замуж за Милле и родила ему восемь детей.

Родители Розы отклонили сватовство Рескина из-за его скандального развода. Позже и сама девушка отказала знаменитому теоретику.

Когда он влюбился, ему было пятьдесят, а ей одиннадцать.

Джон Рескин. Портрет Розы Ла Туш, 1861 год

Альбомы по истории искусств можно воспринимать поэтически. Тогда, глядя на иллюстрации картин Тернера, мы попадаем в чертоги его воображения. О, этот мир вне времени и законов всемирного тяготения. Перелистнув до Возрождения, мы окажемся в дистиллированном мире светоносных форм. В этом плане современный зритель богаче любого Медичи, любого монарха XVII века. Его палитра восприятия разнообразнее.

Живопись и мозг

Чем отличается любование природой от любования искусством? И там и там можно увидеть новое и получить удовольствие от свежего взгляда. И там и там разнообразие. И то и другое можно назвать совершенством или не называть (ничего не изменится). У любования искусством социального одобрения чуть больше, чем у любования природой, по крайней мере в европейской культуре. «Ходил на выставку Левитана» звучит интереснее, чем «гулял в лесу» или даже «гулял в том же лесу, что и Левитан».

Природа возникла в ходе той же эволюции, что и человек. А живопись опосредована ремеслом, но создается мозгом. Когда мы смотрим на картины, мозг показывает себя сам себе. Это художники научили нас любоваться, в том числе природой.

Мозг пишет картины в большей степени, нежели глаз. Иначе работы копиистов Айвазовского не были бы отличимы от оригинала. Копиисты смотрят и повторяют, Айвазовский придумывал и изобретал, иногда ошибаясь. По его собственному признанию, у моря он блуждал, нагуливая аппетит, а работал в студии. То же рекомендовал ученикам и Левитан.

Именно придумывание – самая энергозатратная часть создания произведения. Поэтому художники так активно крадут, поэтому в творчестве некоторых мастеров со временем становится все больше самоповторов.

«Мне нужно одиночество, чтобы общаться с природой».

Каспар Давид Фридрих

Каспар Давид Фридрих. Монах у моря, 1808–1810 годы. Старая национальная галерея, Берлин

Семью русского императора Николая I с творчеством художника познакомил Василий Андреевич Жуковский. Императорская семья любила немецких мастеров, они приобретали и гуаши Адольфа Менцеля, менее интересного, чем Фридрих, художника.

Когда Фридриху было семь лет, у него умерла мать. Через шесть лет провалился под лед, спасая его, один из пяти братьев. В 44 года художник женился, и силуэт его молодой жены можно узнать на большинстве картин. Если посмотреть на работу «Девушка, наблюдающая рассвет», можно увидеть в ней мрачность только при большом желании. Фридрих не писал развернутых объяснений к своим картинам.

После женитьбы неприветливые готические соборы не исчезли из живописи Фридриха и не стали менее мрачными. Что лишний раз напоминает нам, что не следует выводить творчество художника напрямую из его биографии. Люди становятся фрезеровщиками не потому, что с них дома снимают стружку. За холстом человек сосредоточен, и то, что он делает, может иметь больше отношения к миру его картин, чем к событиям личной биографии или мировой истории.

После 1835 года, разбитый болезнью, художник угасал. Приобретение картин русским царем позволило ему оплатить лечение. Если поставить рядом пейзажи Тернера и Фридриха, можно увидеть, что жанр пейзажа был в достаточной мере свободен от современных им стилистических норм.

Но когда рассказ об этом живописце начинают с того, что он был любимым художником Гитлера, это, конечно, создает совсем другую рамку.

Вторая половина девятнадцатого века

В России художник рассматривался едва ли не как деятель политического процесса, вскрывающий язвы общества. Картины запрещают, подогревая тем самым интерес к живописцам. Это время рождения критических битв, общественного обсуждения искусства.

«В один прекрасный день Куинджи исчезает из Академии; не видно его и у Мазанихи. Все недоумевают, считают его уехавшим на родину. Это недоумение длится около года. По истечении этого времени является однажды в Академию Буров:

– Братцы, а ведь Куинджи здесь… Я его разыскал!..

– Что? Где? Как?

Архип Куинджи. Красный закат, 1905–1908 годы. Музей Метрополитен, Нью-Йорк

Оказывается, Буров, зайдя случайно в одну фотографию, застал там Архипа Ивановича в качестве заведовавшего позами, фоном и т. д. Виктор Васнецов отправился тотчас по указанному адресу и не без некоторого труда, но уговорил все же упрямого “грека” вернуться к живописи, к товарищеской среде…»[62].

Человек с религиозным мышлением скажет, что все именно так и было задумано от самого рождения художника в бедной семье в Мариуполе. Но Буров зашел в фотоателье случайно, а товарищам об этом рассказал, потому что он хороший человек. А других потеряшек друзья не нашли, или нашли, но не сумели вернуть, или не искали вовсе. Мир спасает не красота, а доброта.

Другой случай, из той же биографии и опять про зависимость от окружения:

«Архип Иванович рассказывал, что заработок в 400 руб., доставшийся ему однажды за этюд, возбудил такое отношение товарищей, что он ножом изрезал эту запроданную вещь…»[63].

Живопись Куинджи потемнела, но ее специфика по-прежнему очевидна. Если обобщать достаточно грубо, то до XIX века пейзаж был туристической открыткой. Иногда туристической открыткой знаменитого мастера, например Гварди. Пейзажи Фридриха (1774–1840), Тернера (1775–1851), Куинджи (1842–1910) больше воздействуют на воображение. Если сравнивать с текстом, в первом случае мы имеем дело с записками путешественника, в которых описываются достопримечательности, а во втором – со стихотворением, в котором излагается личное чувство, пережитое автором перед Колизеем.

С 1882 года Куинджи не показал публике ни одной своей картины. В 1901-м он был близок к тому, чтобы выставиться, но, несмотря на восторженные отзывы близких, передумал. «Красный закат» – одна из последних больших работ, написанных мастером. Архип Иванович разбогател, купив и перепродав дом в Петербурге. Это дало ему возможность уйти на пике популярности, помогать людям, вывезти своих студентов в Европу. Благородная душа с большим сердцем, он жестоко страдал от болезни в последние месяцы жизни, чего не случилось бы, если бы уже были изобретены обезболивающие. Всю дорогу до кладбища ученики и друзья несли его гроб на руках.

Иной Курбе

Под знакомой Вам смеющейся маской я скрываю душевную горечь, печаль и тоску, которая вцепилась мне в сердце как вампир. <…> человек не должен развивать свой ум, если не хочет оказаться в полном одиночестве… <…> Это будет самая поразительная картина, какую только можно себе представить.

Письмо Курбе Брюйасу, ноябрь 1854[64]

Гюстав Курбе. Мастерская художника. Реальная аллегория, подводящая итог семи годам моей художнической жизни, 1855 год. Музей Орсе, Париж

Обычно он делал наброски прямо на холсте, писал быстро и уверенно. При работе над «Мастерской» Курбе-реалист не удержался от искушения выйти на больший масштаб обобщений при помощи аллегорий. Торопясь к выставке, художник как следует закончил только центральную группу и вообще красочный слой в «Мастерской» тоньше, нежели в большинстве его работ. В результате с годами справа рядом с Бодлером возникло «привидение» Жанны Дюваль, его любовницы. По просьбе поэта художник ее закрасил, но годы прошли, и она проявилась. В музеях вообще интересно наблюдать за призраками – фигурами и предметами, сквозь которые просвечивает пол, например, или задник. К сожалению, иногда за какие-то сотни лет красочная поверхность истончается.

Заметим, что живи Курбе в эпоху Возрождения, за слишком тонкую красочную поверхность цех выписал бы ему штраф.

От композиции такое ощущение, что стар и млад, и еврей со шкатулкой, и философ Прудон выстроились в очередь восхититься художником. Сам Курбе в письмах Шанфлери писал, что слева от него повседневная жизнь «эксплуататоры и эксплуатируемые», а справа – «другие деятельные люди, мои друзья – труженики и коллекционеры предметов искусства». Отбор представителей народа исследователь Герстл Мак интерпретирует так: «Ветеран революции олицетворяет пренебрежение к старости, торговец тканями – эксплуатацию бедняков с помощью соблазнов, наемный плакальщик – насмешку над погребальным ритуалом, ирландка – крайнюю нищету, череп на газете – деградацию идей (Прудон называл прессу кладбищем идей), обнаженная фигура – академическое искусство, гитара и шляпа – романтическую поэзию. <…> а мальчик символизирует уважение грядущих поколений»[65].

Современников могли раздражать огромный размер полотна и обношенные герои слева, но более всего, конечно, сам автор-выскочка и его поучающая интонация. Все-таки есть некоторая разница между выполненным в долговечной технике алтарем эпохи Возрождения, в правой части которого молится спонсор (в те времена его назвали донатором), и написанным наспех циклопическим высказыванием художника о самом себе.

И опять же одно дело, когда голого Иисуса со святыми в Сикстинской капелле между собой обсуждают кардиналы, и совсем другое, когда люди с разными представлениями о вежливости и о живописи могут публично распять долгий труд художника просто для того, чтобы показать свое остроумие. Появлялись персональные выставки, критические статьи, а самое главное – гораздо более широкий и разнородный круг реципиентов. Курбе, кажется, был создан для того, чтобы вызывать огонь обсуждений на себя.

Воинственно чванливый, с ассирийским профилем. Сохранились его письма, в которых он пытался привадить милую селянку из родных мест. Художник писал, что способен сделать ее «женщиной, которой во Франции все будут завидовать».

Затем его ждали международный успех, участие в сносе Вандомской колонны, тюрьма, лечебница, бегство в Швейцарию. Одна из его сестер, Зое, все время пыталась обокрасть семью. Она включилась в битву за брата, когда тот попал в тюрьму, правда потом потребовала за свою поддержку слишком дорого. Но остальные стояли друг за дружку горой. Семидесятипятилетний отец навещал сына в изгнании, у него на руках художник и умер.

Гюстав Курбе. Портрет Режиса Курбе, отца художника, 1874 год. Пти Пале, Париж

Зажиточный крестьянин, живший на ренту, общительный жизнелюб, отец устал подпихивать единственного сына к юриспруденции, смирился и оплатил его «порочное» увлечение живописью. В родных местах у Режиса Курбе было прозвище «фантазер».

Когда отец предложил выделить Гюставу большую часть поместья, художник отказался. Он писал сестрам: «Выделите мне только то, что вам не нужно, и оставьте себе все, что может принести немедленную прибыль»[66]. Таким, как со своей семьей, он не был больше ни с кем.

Тенишевы

Ведь не будь ее денежной помощи, я не попал бы в Париж и не смог надолго в нем с семьей поселиться.

Бенуа о Марии Тенишевой

Когда-то я думала, что искусство – это особая атмосфера духовной благоумиротворенности и аромата, от которого легче или красивее живется и дышится, что люди, призванные быть жрецами этого искусства, должны быть выше, лучше толпы, со здоровыми, высокими думами, и что же… какая грустная действительность, какое разочарование[67].

Тенишева в письме Рериху 25 августа 1906 года

Подруга детства княгини Марии Тенишевой, Екатерина Константиновна Святополк-Четвертинская, поддержала разведенную Марию финансово, чтобы та смогла продолжить учиться пению во Франции. Князя Тенишева тогда даже поблизости не было, соответственно, богатства тоже, только талант.

Киту (домашнее имя Четвертинской) была рядом всю жизнь: вела хозяйство, после смерти подруги организовала издание ее диссертации и мемуаров. Это ей изначально принадлежало село Талашкино, именно она устроила там образцовое хозяйство и открыла школу. Четвертинская любила оставаться в тени и просила Тенишеву не писать о ней слишком много. Прозвище «Киту» дал ей в детстве наследник престола цесаревич Александр Александрович, будущий император Александр III.

В старости Тенишева зарабатывала изготовлением эмалей. Кажется, во Франции ее как художника оценили выше, чем в России. Она отыскивала у букинистов редкие книги и восстанавливала старинные рецепты изготовления выемчатой эмали.

Мария Клавдиевна всю жизнь сохраняла дружбу с Рерихом, сын князя общался с ней больше, чем с родной матерью. При этом она раздражала некоторых художников тем, что влезала, поучала, критиковала. Когда Тенишева перестала давать деньги на журнал «Мир искусства», Бенуа в письме Серову назвал их с Четвертинской «проклятыми дурами»[68]. Княгиня была категорически против тона, в котором в журнале обругали Верещагина, ведь все остроумные выпады борзой молодежи общественность связывала с ней – после того как С. И. Мамонтов разорился, она содержала журнал одна. Она требовала, чтобы перед выходом номера с ней советовались и ее мнение принимали во внимание. Художники хотели, чтобы им предоставили деньги и полную свободу.

Бакст советовал Дягилеву: «…ибо я знаю, что стоит прикрикнуть на княгиню и она сдастся и снова запоет по-нашему»[69]. Конечно слова, сказанные за спиной начальника, да еще и в пылу драки за бюджет, следует делить на десять. И все же можно предположить, что русские живописцы конца XIX века приняли слишком близко к сердцу идею о высоком предназначении художника.

Князь Тенишев женился на бесприданнице, разведенной женщине. Его семью от такого брака снобило до конца жизни. Масштаб его деятельности невероятен: промышленность, этнография, создание училища. Он млел, когда его жена пела, но выбранных ею художников на дух не выносил. Вкусы князя в отношении живописи были самые академические, ему нравился, например, его портрет, исполненный Бонна.

«А за Дягилева ручаюсь тебе, что ты ему так же интересна, как прошлогодний снег, ему нужны только средства…»[70] – вспоминала его слова княгиня.

В эмиграции по словам Александры Дмитриевны Рябушинской, «несмотря на скромную обстановку, она осталась очаровательной светской дамой, привыкшей к обществу людей, признающих ее превосходство»[71]. Княгиня делала ювелирные изделия, которые продавали в магазинах Картье и Ланселя.

Революция была связана для нее не только с колоссальными финансовыми потерями, но и с разочарованием в крестьянах, которых она много лет пыталась облагодетельствовать. «В школе ученики устроили забастовку, бросили учебники и ушли домой, но родители их не приняли, понимая, что в школе их дети сыты, а дома их надо кормить»[72]. Сейчас, учитывая мировой опыт, благотворители знают, что ждать признательности от подопечных несколько наивно, лучше тогда вовсе не меценатствовать. А в 1905 году княгиню ошеломила ненависть детей, на образование которых были щедро потрачены силы, время, деньги. Но в их глазах все выглядело иначе. Сытый голодного не разумеет, а голодный сытого тем более.

Ужасная салонная живопись

Может казаться, что в прошлом творили только гении, окруженные завистливыми бездарностями, но на самом деле самым широко представленным видом художника в истории искусств является середнячок, крепкий профессионал.

Матильда была хозяйкой самого модного оппозиционного салона времен Второй империи. Особенно хороши убийственный взгляд и красный цвет. Кровь, парадные портреты королей – у насмотренного зрителя возникнет богатый ассоциативный ряд.

Франц Ксавьер Винтерхальтер. Принцесса Матильда Бонапарт, 1850-е годы

Если вспоминать самых обсуждаемых женщин той эпохи, нельзя будет обойтись без Софи Доус, ставшей баронессой де Фешер, и Вирджинии Ольдоини, графини ди Кастильоне.

Софи, любовница последнего принца, Конде, как бывшая проститутка хорошо знала трюк с удушением, позволявший поднимать мертвых. По одной из версий дедушка не повесился, как было заявлено официально, а, можно сказать, задохнулся от счастья.

Жан-Леон Жером. Римский рынок рабов, около 1884 года. Музей Уолтерса, Балтимор

Графиня Кастильоне спала на черных простынях, чтобы подчеркнуть молочную белизну кожи. Ее, знаменитую красавицу и фотомодель, подозревали в шпионаже: якобы что-то проитальянское она втирала Наполеону III во время ласк. Старость графиня провела в одиночестве, завесив дома все зеркала.

Ко II веку в Древнем Риме был принят ряд законов о защите рабов[73]. Во-первых, надо было снизить протестный дух, а во-вторых, необходимо было ограничивать насилие. Мы строим историю искусств XIX–XX веков в большей степени опираясь на бунтарей. По всей видимости, это отражает вкусы музейного сообщества. Однако если бы мы показывали прежде всего то, что было в свое время популярным, дорогим, обсуждаемым, история искусств XIX века выглядела бы по-другому. И все эти детально проработанные, повествовательные картины жанра «одетый мужик и голая баба» прилежно изучались бы в школах.

Однако трудно предположить, что Жером и другие художники-академики лишены почетного места в истории искусств в результате махинаций тайного мирового правительства. С появлением кинематографа такая живопись действительно перестала интересовать широкие массы зрителей. У сюжетных картин XV века есть их древность, а работы академиков слишком молоды, чтобы в них тоже видели загадку и тайну.

Насколько естественно для XIX века молодое женское тело, выставленное на продажу для сексуальных утех, настолько странно оно выглядит сейчас. В большинстве развитых стран у женщин есть права и деньги, они такие же полноценные зрители, как джентльмены XIX века. Рынок откликается, и ню все реже услаждает взоры зрителей.

Социальное взрывоопасное

В основе сюжета картины лежит одноименное стихотворение Ковентри Патмора о любви Мод, дочери дровосека, и сына богатого сквайра. Мод, дав жизнь незаконнорожденному ребенку, не выдерживает страданий и сходит с ума. В написанной Милле сцене из детства влюбленных «их одежда и позы подчеркивают классовые различия»[74].

Джон Эверетт Милле. Дочь дровосека, 1851 год. Художественная галерея Гилдхолла, Лондон

Современный зритель вряд ли догадается, почему эта картина злила критиков. Его скорее заинтересуют передача дневного света и звучание голубого цвета платка сборщицы слева, которое художник мог унаследовать от Шардена и Вермеера.

Женщины, которым позволено собирать остатки колосков, пропущенные косцами, это низ социального дна. Образованную публику пугали «грандиозные претензии» этих трех уродливых «Мойр Бедности». «Социальную элиту беспокоило то, что подобные картины могут способствовать распространению свободолюбия среди простолюдинов»[75].

Жан-Франсуа Милле. Сборщицы колосьев, 1857 год. Музей Орсе, Париж

➳ Личное мнение. Я часто слышала, что «критик – это тот, кто всех ругает, потому что он сам не может ничего сделать», «ругают, значит завидуют» и, конечно, «ругают, значит не доросли, не способны понять». По пальцам одной руки я сосчитаю людей, которые понимают, что произведение искусства может не нравиться. И ладно если бы речь шла о творческих людях, для которых отсутствие внимания к искусству иногда означает профессиональную смерть. Этот запрет на равнодушие я встречала и у неспециалистов.

Вообще-то если вы видите прославленное произведение первый раз и ничего не чувствуете – это нормально. Первый раз в большинстве случаев ознакомительный, тем более что по отношению к овеянному легендами произведению вы скорее всего будете иметь завышенные ожидания.

Известный анекдот про Мону Лизу (которая так хороша, что может сама выбирать, кому ей нравиться), во-первых, не могли сочинить в XIX веке, когда Мона Лиза не была так популярна (а она вряд ли изменилась с тех пор). А во-вторых, создает нереальный образ картины. Она живая? Или располагает, как государство, монополией на насилие? Почему условный зритель не может смотреть на нее без благоговения?

Другое дело, что чувство и его выражение – это два разных явления. Если вы по-хамски выражаете самые возвышенные чувства, наивно требовать от окружающих терпения.

Наша задача не в том, чтобы побудить музеи мира перестроить экспозиции под наш вкус. А в том, чтобы освободиться от устаревших требований к себе.

Один выдающийся дирижер собирает живопись. Эксперты отмечают не только довольно-таки странный выбор работ, но и откровенные фальшивки в его коллекции. Человек, который слышит малейшую шероховатость музыкального исполнения, может быть совершенно слеп в смежных областях искусства. И он, конечно, не обязан разбираться в том, что ему нравится. Важно понимать, что для того, чтобы иметь «глаз», необходимо долго тренироваться. Не существует философского камня, который позволял бы без усилий разбираться во всех видах искусств на уровне эксперта. ◆

Одилон Редон. Офелия среди цветов, 1905–1908 годы. Национальная галерея, Лондон

Выберем в качестве примера картину с минимальным риском раздражения зрителя. Физиологически приятные цвета солнечного дня – голубой и желтый, в XV веке так выглядели лазурит и золото – самая дорогая цветовая гамма. Цветы, несчастная девушка, сюжет из английской классики. Сам художник был человеком деликатным. Когда к нему пришел успех, он был скорее удивлен, чем обрадован тому, что теперь ему не нужно экономить, чтобы купить гвоздики жене[76]. Не все его работы так декоративны, есть и прямо противоположные, темные, но посмотрим на эту и ознакомимся с палитрой отзывов на его творчество.

«Внизу обитали работы, которые так хвалил Гюисманс (“Они выходят за рамки изобразительного искусства и порождают на свет новый жанр безумной, горячечной фантазии”) и осуждал Гонкур (“Бредовые испражнения слабоумного маразматика”); наверху – работы, восхваляемые современными розенкрейцерами и мистиками, работы, которые превозносил Матисс и ругал Толстой, – увидев “Золотую келью” в Лондоне, изумленный ее палитрой (ультрамарин и охра), тот сделал вывод, что современное искусство окончательно сошло с ума»[77].

Гюстав Кайботт. Паркетчики, 1875 год. Музей Орсе, Париж

Здесь не буржуа завидуют герою, не голодные – сытому. У неприязни может не быть глубокой внутренней причины. Работы художника могут просто не нравиться.

Кайботт был одним из первых покровителей импрессионистов. Он покупал только то, что окончательно не продавалось. Эта великолепная картина, которую мог бы написать Караваджо, родись он в XIX веке, до сих пор не принесла ему, как живописцу, должного признания. Она висит в постоянной экспозиции музея Орсе, однако рядом с ней про Кайботта чаще говорят как про собирателя, завещавшего свою коллекцию государству.

С небольшой натяжкой успех импрессионистов можно приписать развитию горизонтальных связей между людьми. Художников по большей части покупали небогатые люди, многие из которых, возможно, сначала ценили «неофициальность» живописи, а уже потом мастерство в передаче света. Благодаря этой поддержке мастера могли натягивать холсты на подрамники. А после того как американские покупатели завалили художников золотом, французские музеи вынуждены были заинтересоваться работами импрессионистов.

Эдгар Дега. Портрет художницы Виктории Дюбур, между 1868 и 1869 годами. Художественный музей Толедо

Вероятно, что именно с того момента, как цены на работы импрессионистов принципиально выросли, все начали хотеть от художников «чего-то нового».

Редкий в творчестве мастера случай, когда портрет написан без холодной въедливости или даже злобы. Изображая красивую каторгу балерин, Дега прятал их лица. А здесь не только цветы – редкий гость в живописи мастера, но и чуть ли не человеческое отношение к модели. Ни следа типизации или стилизации в изображении лица.

Перед нами жена Анри Фантен-Латура, которая сама была уважаемой художницей, а на досуге вышивала. В юности Фантен-Латур был страстным республиканцем. Сейчас удивительно встречать какие-либо его фигуративные работы. Его цветы так безмятежны, что он мог бы вообще ничего больше в жизни не писать.

О роли случайности

Однажды в Эстаке друг Ренуара присел под куст. Художник огляделся, чтобы найти ему подтирку и – вот удача – нашел бумажку. На земле валялась акварель Сезанна, над которой тот работал около двадцати сеансов.

Гонкур считал, что Золя его ограбил – взял названием для своей книги слово «Творчество» после того, как они с братом издали «Творчество Франсуа Буше». Гонкур перестал кланяться Золя и начал интриговать за его спиной. Их еле примирили.

Ренуар-реалист

Если букет составлен моей женой, мне лишь остается его нарисовать[78].

Пьер Огюст Ренуар

Маленький Ренуар жил в Лувре, точнее в трущобах посреди Лувра, с отцом-портным. Художник честно говорил про себя: «Я никогда не старался устраивать свои дела и всегда предоставлял событиям распоряжаться мной». Сослуживцы хотели видеть его военным, преподаватель сольфеджио – певцом. Ренуар признавал, что был зависим от натурщиц: «Модель должна присутствовать, чтобы зажигать меня, заставить изобрести то, что без нее не пришло бы мне в голову, и удержать меня в границах, если я слишком увлекусь»[79].

Вспомним тех мастеров прошлого, которым приходилось довольствоваться болваном. Живая модель дисциплинирует.

А как же муки творчества? Конечно, художник может быть тревожным, иметь склочный характер. Он может быть недоволен работой, испытывать временные сложности с концентрацией. Однако в среднем по больнице результат дает систематический сосредоточенный труд.

Пьер Огюст Ренуар. Портрет Виктора Шоке, 1875 год. Музей Фогга, Кембридж

Жизнь Ренуара была размеренна, «как день рабочего человека. Он шел в мастерскую с точностью служащего, идущего в свое бюро. Я должен прибавить, что и спать он ложился рано, после партии в шашки или домино с мадам Ренуар; он опасался поздним сном повредить завтрашнему сеансу»[80].

Семья была для Ренуара опорой и вдохновением. Его сын, герой войны, завоевал достойное место в истории кинематографа.

Один из первых коллекционеров полотен художника был чиновником, который при своих весьма скудных ресурсах сумел создать одно из самых замечательных собраний. Правда, в то время для того, чтобы коллекционировать, не требовалось быть богатым, – «достаточно было иметь немного вкуса»[81].

Целительная сила искусства

Графоман – это человек, который считает, что состояния, в котором он находится в процессе создания картины, достаточно. Он не способен отнестись к результату критично, потому что не мыслит его отдельно от себя. С сожалением приходится признать, что нередко графомания пользуется спросом, ведь она вводит в дефокус не хуже бокала вина. Ницше встрял бы тут с разговорами о дионисийстве и был бы прав. Вводят в дефокус и мусульманские орнаменты, поэтому каждый раз решить, является ли произведение графоманией или нет, можно только опираясь на свой вкус.

Ошибочно переносить впечатление, которое производит картина, на процесс ее создания. Если картина впечатляет, это не значит, что художник был впечатлен. Если картина умиротворяет, это не значит, что художник был умиротворен. Вполне возможно, большую часть времени он был собран и рационален.

Трепетное отношение мы приносим с собой. В теории искусств иногда рассматривают некоего сферического зрителя в вакууме, идеального созерцателя, который или «должен понять», или, «конечно, чувствует». Но к искусству обращаются не только «для чего-то», к искусству можно приходить устав от работы, осовев от рутины, заскучав, разочаровавшись, испытывая душевную боль. Зрелому человеку вообще нужна страсть, пусть и поддерживаемая искусственно, утешение, причина просыпаться по утрам.

Искусство дает иллюзию выхода оттуда, откуда выхода нет. Оно назначено на должность свободы, и было бы странно, если бы на эту должность было назначено что-то другое.

Вынужден жить

Тулуз-Лотрек интересовался медициной, а еще у него был баклан. Птицу звали Том. Лотрек ловил с ним рыбу и заказывал ему в кафе абсент.

Когда у одной из самых жизнестойких женщин Монмартра Сюзанны Валадон был роман с Лотреком, она симулировала попытку суицида. Художник поверил, но, случайно подслушав ее разговор с матерью, понял, что был обманут. Больше в отношения он не вступал. Сюзанна ценила талант Лотрека, «его зачастую бичующие карандаш и кисть»[82]. Иногда говорят, что Тулуз-Лотрек показывал правду, и это злило буржуа. Богема, видимо, на монументальные карикатуры не обижалась, хотя мы видим, что Гонкуры обижались на Золя и по гораздо более мелкому поводу.

Не существует отлаженного процесса переработки общественного запроса в художественное решение. Художник рисует, как может. Публика вправе решить, что он выразил то, что они смутно ощущали. Хотя у них, возможно, и желания такого не было – это явление ощущать. Бордели, вынужденные ввиду конкуренции разнообразить свои услуги, были банальны как мясная лавка для человека, который посещал их в третий раз. Художник может сам удивиться тому, какое значение начали придавать его работам. Но если эта оценка ему выгодна, скорее всего, он в нее поверит.

Именно так, на стыке потребностей, и возникают общественно значимые явления. Иногда это происходит случайно.

Анри Тулуз-Лотрек. Аристид Брюан, 1893 год

Художник может сомневаться, что то, что он сделал, хорошо. Именно эту естественную неуверенность могут подразумевать под муками творчества. При наличии поддержки ему легче будет закрепить найденную манеру. Не зря так ценят педагогов, умеющих находить талант, подчас именно они его и создают.

Аристид Брюан сколотил состояние, оскорбляя обеспеченных людей. Говорил ли он им «правду» – вопрос, ответ на который ничего нам не даст. Гораздо интереснее, что как только бичеватель пороков смог позволить себе жизнь сибарита, ненависть к буржуа сразу же куда-то пропала.

От коллег по выступлениям на Монмартре Джейн Авриль отличали образование и хороший вкус. Лотрек тоже испытывал дружеские чувства к этой «болезненной, впечатлительной молодой женщине с несчастным лицом, бирюзовыми глазами, попавшей в толпу девок, которые называли ее Безумная Джейн. Они считали ее чужой. Она разбиралась в картинах и книгах, у нее был хороший вкус. Ее утонченность, изысканность, культура, одним словом, “одухотворенность” выделяли Джейн среди товарок по “Мулен Руж”, которые, как водится, ненавидели ее за это»[83].

Лучшая часть работ Тулуз-Лотрека – гибрид монументального языка плаката и карикатуры с ее точно подмеченными деталями. Именно заказ на плакат раскрыл его талант. До этого наблюдательность была, а стиля не было.

Любовь к алкоголю вкупе с болезнью от любви довели его до галлюцинаций и психиатрической лечебницы. Однако в отличие от Ван Гога к посмертной судьбе его образа это не прилипло. Почему могли злить публику работы Лотрека? Возможно, на это повлияли террористы-бомбисты. Когда шатается мировой порядок, угрожая и походам в Оперу, и наличию горячего обеда каждый день, хочется стабильности. Мысль про гения-революционера, который беспокоит обывателя огнем своего бытия, скорее романтична, нежели реалистична. Уважаемого обывателя волнуют и клошары, и слишком громкая музыка, и повышение цен. Если в этот вселенский круговорот раздражителей удается втиснуться художнику, это скорее победа.

Анри Тулуз-Лотрек. Портрет Джейн Авриль, между 1891 и 1892 годами. Институт искусств Стерлинга и Франсин Кларк, Уильямстаун

Почему запил Лотрек? Почему опустил руки? Возможно, разочаровался в труде художника и не сумел придумать себе новую цель. Саморазрушение, как и становление таланта, начинается с пустяка.

Конецдевятнадцатого века

Десяток примеров того, как после смерти художника цены на его работы взлетают, и вот уже розыск новых гениев становится в узких кругах так же популярен, как охота на трюфели. Среди образованных людей становится хорошим тоном любить не официально признанный постылой властью Салон, а художников дерзких и непризнанных. Просто представьте, было ли такое возможно, например, в Византийской империи.

Вряд ли есть человек, который отсмотрел все произведения художников XIX века и сам выделил те работы, которые кажутся ему выдающимися. Скорее мы ограничены теми книгами, которые прочли, творениями, которые экспонируются, и мнением профессионального сообщества. И потом, если попадаем в парижские музеи, смотрим на работы «салонных художников» заранее осуждающим взглядом. Они, конечно, не импрессионисты.

Больдини. Клео де Мерод, 1901 год. Частная коллекция

Еще двадцать лет назад наше знание было опосредовано тем, что издано, переведено, доставлено в нашу библиотеку. Интернет изменил эту ситуацию. Теперь доступно огромное количество изображений. Разглядывать их на экране гораздо удобнее, чем в музее. Ими легко поделиться, собрав социальное одобрение в виде лайков. Они подсвечены изнутри и выглядят привлекательнее, чем реальная живопись с кракелюром[84], которая требует правильного освещения.

И все это доступно в том числе людям, которые понятия «салонный художник» не знают. Если им понравятся остроногие стервы Больдини, они нагонят трафик. И в этом случае нет гарантии, что через двадцать лет приоритеты музеев не изменятся под запрос аудитории.

Знаменитая балерина и фотомодель, повелительница престарелого короля Бельгии Леопольда II.

Пуантилизм

Сёра использовал современные ему труды по оптике. Можно сблизить его работы с полотнами импрессионистов, но разница в выборе поз и количестве света на картинах велика. Отстраненность персонажей, отсутствие резких движений, выбеленная цветовая гамма, большое количество базового белого в сочетании с пастельными оттенками – все это роднит его работы с произведениями Пьеро делла Франческа.

Изначально на стене был изображен автопортрет художника, но потом Сёра скрыл его под цветами. Только после смерти его буржуазные родители узнали, что он жил с «простой женщиной» и у них есть ребенок. Хотя этот брак не был зарегистрирован, они настояли на том, чтобы Мадлен была признана вдовой их сына и унаследовала половину его картин.

Жорж Сёра. Купальщики в Аньере, 1884 год. Национальная галерея, Лондон

Если смешать эти цвета на палитре, получится коричневый, а если положить рядом – свет.

До XIX века с натуры делали только зарисовки. Цвет, тональное решение – все это художник в мастерской извлекал из памяти и воображения. По-хорошему, глядя на пейзаж Сёра, хорошо было бы представлять себе рельеф местности и качество света в этом пригороде Парижа. Только зная натуру, мы сможем понять, какую точку зрения выбрал художник, что выделил, а что изменил. По-настоящему фраза «художник сумел передать атмосферу» значит, что произносящий ее человек там побывал и может оценить, передал ли мастер общую тональность. Речь идет только о том, как часто мы повторяем чужие оценки или говорим общие фразы, не задумываясь.

Сёра. Пудрящаяся женщина (Портрет Мадлен Кноблох), 1888–1890 годы, Институт искусства Курто

Жорж Сёра. Сена у острова Гранд-Жатт, 1888 год. Королевские музеи изящных искусств Бельгии, Брюссель

Пока и в истории искусств, и в масс-медиа пуантилистам уверенно не везет. Может быть, не хватает бунтарства, драматизма в судьбах. Сёра никогда не был особенно успешен, но и не бедствовал, а кинематограф любит контрасты. Его биограф Анри Перрюшо вынужден отвлекаться и описывать среду, в которой существовал его герой. В результате мы узнаем, что богемный стиль жизни в ту эпоху уже был привлекателен и романтизирован.

«Отец Антуана (Антуана Андре. – Прим. авт.) лелеял мечту, владевшую умами стольких отцов, что сын его обеспечит себе надежное, безбедное существование, иначе говоря, станет посредственностью. Но сын был одержим театром. <…> не имея возможности создать декорации для первого представления своего “Свободного театра”, Антуан на тележке перевез мебель из столовой своих родителей и расставил ее на небольшой сцене театра, располагавшегося на Монмартрском холме, где он собирался удивить Париж»[85].

Поль Синьяк. Портрет Феликса Фенеона, 1890 год. Музей современного искусства, Нью-Йорк

Обратим внимание на уверенность Перрюшо в том, что один только акт выбора творческой профессии отделяет личность от посредственности. Это пишет знаток, исследователь, умный человек, умеющий смотреть на явления со стороны. Но все равно маркер свой / чужой вбит в его сознание как кол. Христианство, демократия – все это мы слышали, но творческие люди лучше, чем другие. Чем? Чем другие.

Сёра умер в 31 год. По современным меркам, это самый конец юности.

Именно Синьяк повлиял на цвет и мазок Ван Гога. Раздельный цвет у импрессионистов, раздельный мазок у пуантилистов, раздельный штрих у Ван Гога – возможно, эти восхитительные находки не были бы сделаны так быстро, если бы эти художники не видели работ друг друга.

Анархист, «дрейфусар», художественный критик Феликс Фенеон одним из первых стал поддерживать пуантилистов. За антиправительственные взгляды он попал под суд, но был оправдан. В шестьдесят три года, по его словам, «созрел для праздности» и прожил еще двадцать лет в полной безвестности.

Образ художника в творчестве Хехова

Самое время вспомнить Плутарха и посмотреть на то, как эволюционировал социальный статус художника. Античный автор был уверен в том, что изящная статуя – это красиво, однако достойный римлянин не захочет стать скульптором. Войны, оргии, политика – вот круг подходящих ему занятий. Бонвиван с раненым сердцем, звезда российской богемы конца XIX века, Исаак Ильич Левитан посмеялся бы Плутарху в лицо. Его романы обсуждала вся читающая Россия[86].

«Моя жизнь скучна, тяжела, однообразна, потому что я художник, я странный человек, я издерган с юных дней завистью, недовольством собой, неверием в свое дело, я всегда беден, я бродяга, но вы-то, вы, здоровый, нормальный человек, помещик, барин, – отчего вы живете так неинтересно, так мало берете от жизни?»

А. П. Чехов, «Дом с мезонином», 1896

Плутарх увидел бы здесь описание слабого человека, а современник Чехова – чувствительного, сострадающего, умеющего смотреть в глубину. Произошедшая моральная эволюция потрясающа. Широкие массы людей заметили, что жить рядом с чужой болью некомфортно, тяжело, опасно. Голос гуманности зазвучал, в том числе благодаря картинам и рассказам. Их роль не была определяющей, но часто именно они делали проблемы видимыми и таким образом стимулировали их решение. Ашшурбанипал пресек бы такое на корню, но время садистов уходило.

Главный герой рассказа Чехова «Попрыгунья» пейзажист Рябовский – позер и обманщик. Ходит в дом доктора, ест еду, спит с его женой. Близкие к московской художественной среде читатели без труда узнали в сладкой парочке Левитана и его любовницу Софью Кувшинникову. Вроде бы реальный прототип мужа-доктора был не против романов жены, но все равно неудобно получалось. Чехов дружил с Кувшинниковой, в частности писал ей восторженные письма, когда одну из ее картин купил Павел Михайлович Третьяков.

«Среди этой артистической, свободной и избалованной судьбою компании, правда деликатной и скромной, но вспоминавшей о существовании каких-то докторов только во время болезни и для которой имя Дымов звучало так же безразлично, как Сидоров или Тарасов, – среди этой компании Дымов казался чужим, лишним и маленьким, хотя был высок ростом и широк в плечах. Казалось, что на нем чужой фрак и что у него приказчицкая бородка. Впрочем, если бы он был писателем или художником, то сказали бы, что своей бородкой он напоминает Золя».

А. П. Чехов, «Попрыгунья», 1891

Фиксируем, что быть хоть немного заметным художником было выгодно, такого человека приглашали в гости и кормили. Людям хотелось интересно жить, возникла потребность в интеллектуальных беседах, и многие увидели в художниках творцов, а не обслугу.

«Твои знакомые не знают естественных наук и медицины, однако же ты не ставишь им этого в упрек. У каждого свое. Я не понимаю пейзажей и опер, но думаю так: если одни умные люди посвящают им всю свою жизнь, а другие умные люди платят за них громадные деньги, то, значит, они нужны. Я не понимаю, но не понимать – не значит отрицать».

А. П. Чехов, «Попрыгунья», 1891

Чеканная формулировка.

Главная героиня «Попрыгуньи» – коллекционер знаменитостей, тусовщица, которой восторги важнее рутины профессии (она пописывает картины). Ей двадцать два года. «Это мило, конечно, но и сегодня этюд, и в прошлом году этюд, и через месяц будет этюд…» – говорит Рябовский, пресытившись ее любовью.

Получив импульс в хлебосольной гостиной Кувшинниковых, Чехов начал сочинять историю. Имена, детали, взятые из других наблюдений – все это образовало текст. Работая над ним, а именно, заостряя конфликт и создавая скорость повествования, автор убирал или придумывал детали, необходимые для выразительности. В результате получилось складно, уже начиная с середины повествования главную героиню хочется бить головой об стол. Однако к Софье Кувшинниковой она особого отношения не имеет. Героиня – произведение Чехова-рассказчика. Описано то, как действует самовлюбленная девушка, а не то, как повела бы себя в предлагаемых обстоятельствах Софья, которая сохранила друзей, лишившись после смерти мужа достатка и казенной квартиры с ее уютом. Может, и Левитан не был гадиной, нам важно только то, что в описываемого Чеховым художника люди поверили.

Исаак Левитан. Русская деревня. Середина 1880-х годов. Израильский музей, Иерусалим

Подлинное не всегда выразительно, и не всегда ему охотно верят. А тому, что рассказано убедительно, талантливо и ярко, верят чаще, иначе все мошенники мира ходили бы голодными.

Поэтому смотрите сами. Если вам нравятся кинематографичные образы страдальцев и титанов духа – продолжайте получать удовольствие, подбирайте литературу, главным содержанием которой является пафос.

И конечно в это время начинают обсуждать, что такое талант. Сколько же здесь изумительных теорий! Действительно, когда симпатичный, нищий еврейский мальчик создает картины, посмотрев на которые люди начинают любить осень, это производит впечатление. И вызывает желание просчитать, как именно выкормить такого мальчика. Современная наука считает, что многие особенности мозга, которые определяют способности, являются врожденными. Но дальше-то что? Почему в какое-либо время вдруг рождается много талантливых людей? Чем они изначально отличаются от бездарностей? Иногда хочется надеть белоснежное пальто, встать на табуретку и спросить: «А вы не пробовали для чистоты эксперимента давать всем детям хорошее образование, внимательных воспитателей, полноценное питание, любовь, атмосферу дружелюбия и здоровой конкуренции? Потому что в этом случае все ваши наблюдения вдруг обрели бы смысл».

Той жизнью, которой, не имея богатства, жил Левитан, в начале XIX века жили только аристократы. Если бы он делал лучшие в Москве сапоги и имел такой же доход, ему не были бы рады в тех же кругах, в которые он был вхож. Мы не знаем, получил бы он в этом случае возможность познакомиться с Чеховым. Казался бы он женщинам загадочным, будучи сапожником – великая тайна. Вот как много дает статус.

В Древнем Риме статус профессии отпугивал, в дореволюционной России – притягивал. Мы употребляем слово художник, не всегда отдавая себе отчет в том, насколько разные, подчас не совпадающие значения были у этого понятия на протяжении человеческой истории.

Левитану тридцать девять лет. Он на два года старше Ван Гога (тот прожил тридцать семь) и младше многих читателей этой книги. Молодой человек, несправедливо страдавший от законов царской России.

Почему же он, с его тонкими невесомыми березками, не знаменит на весь мир? Его щемящие душу пейзажи обогатили бы палитру постимпрессионизма. В первую очередь, знамениты бывают картины, которые находятся в музеях стран с самой сильной экономикой. К богатым государствам в принципе больше внимания, к тому же у них больше средств на прославление своей культуры. Наивно полагать, что люди следуют за сердцем и, раз увидев картину художника, готовы всю жизнь ходить на выставки его работ. Чтобы художника заметили, его работами надо намозолить всем глаза, тогда люди, может быть, согласятся, что вот да, они всегда считали его великим и любили.

О презрении к публике

Люди очень некритично относятся к клише «мог бы быть знаменит, работая на потребу публике, но выбрал гордый путь нищеты и истинного искусства». Мог бы работать на потребу публике? Мог бы. Гарантировало бы это известность или хотя бы достаток? Нет. Все ли настоящие художники стояли против официального искусства насмерть? Нет, отправляя работу на Салон, Камиль Коро добавлял к пейзажу, в передаче оттенков которого был бесподобен, голую женщину с поднятыми вверх руками. Самый несалонный художник вполне мог желать понравиться своим коллегам. Мнение профессионального сообщества не стоит идеализировать. Гоген с его пряной, эротичной живописью мог нравиться людям с классическим вкусом и тягой к декоративизму. Его дерзкие цветовые гаммы могли удовлетворить критика-бунтаря. Однако его искусство со стороны профессионального сообщества чаще встречало безразличие, чем ругань.

Поль Сезанн. «Сон поэта», или «Поцелуй музы» (подражание Фрилье), между 1859 и 1860 годами. Музей Орсе, Париж

Иногда, как только работы мастера становятся популярными, отношение к ним меняется: еще утром он был «талантливым», уже вечером «это китч». Хотя с самой живописью ничего не приключилось.

Поль Сезанн. Автопортрет, 1864 год. Частная коллекция

Можно, конечно, тосковать об идеале, как Платон, но лучше смотреть, как оно бывает в реальности, и делать обобщения. Не все выпускники Академии художеств в Париже становились знаменитыми салонными художниками. Не было готового рецепта попадания в пул желанных портретистов, но могли помочь унаследованные связи и деньги, коммуникативные таланты. Случайность могла сбросить преуспевающего исторического живописца с пьедестала. И не было художника, которого одинаково высоко ценили все: власть, аристократия, буржуазия, критики и коллеги.

В момент создания этого автопортрета Сезанну двадцать пять лет. И если вы думаете, что его дарование все равно видно где-нибудь в глубине мазни, например, под острым ухом, то ответ гораздо проще. В это время Сезанн не был великим художником. Из ингредиентов, которые мы считаем для этого необходимыми, у него были только амбиции и тяжелый характер. Жюри Салона отвергало его работы не из зависти к таланту или молодости, они просто были плохими.

Он стал великим художником позже, возможно, совершенно неожиданно для самого себя.

Царственный Гоген

Чудовищный эгоизм Поля превосходит всякое человеческое воображение, и больше всего меня раздражает, что он считает себя «мучеником искусства».

Жена Гогена Метта в письме другу семьи Шуффенекеру, 31 января

Благодаря связям матери Поль устроился на высокооплачиваемую работу на бирже. Там он подружился с коллегой, который увлекался живописью. Гоген имел широкий выбор хобби, крепкий средний доход позволял. Но что-то привлекло его в картинах, что-то находила в них его душа. По счастливой случайности он познакомился с живописцами, которых официальные успешные художники обвиняли в непрофессионализме. Их картины стоили дешево и не пользовались спросом. Гоген начал приобретать работы седобородого патриарха Камиля Писсарро и параллельно сам баловаться живописью.

Эти живописцы говорили, что образование в Академии устарело, и нет нужды тратить на него несколько лет. Главным было видеть, а он видел.

Через несколько лет Гоген попал под сокращение. Оставшись без одной привычной деятельности, он начал уделять больше времени другой. Писсарро был в ярости. Мы знаем о разладе, но о его причинах можем только догадываться. Возможно, привечая покупателя, Камиль, так и не успевший во всей полноте ощутить материальный успех при жизни, оказался не готов к тому, что тот станет его конкурентом.

Чем сильнее были неудачи в жизни, тем сильнее Гоген впивался в живопись. Может быть, он понимал, что талантлив. Может, просто сделал на это ставку.

Царственный Гоген оказался непригоден для роли коммивояжера, где требовалась юркость. Он мог красиво прийти на биржу, но такой работы больше не было. Жена злилась, но это ничего не меняло. Он брался за низкооплачиваемые работы и был в них плох. Например, он безуспешно пытался продавать брезент. Только в последние годы на Таити, на деньги, взятые в долг, Гоген жил более-менее сытно.

Генетика, среда, приобретенные навыки плюс немного удачи. Ван Гог считал его лидером новой школы. Его коллега, который точно так же увлекался живописью, самобытным художником не стал.

➳ Личное мнение. Делать то, что можешь. Выбирать из того, что есть, и часто отдавать предпочтение тому, что полегче. Упускать удачу, почивать на лаврах, пить, курить, выпендриваться. Настоящий путь художника голливудским продюсерам не продашь. ◆

Анри Перрюшо, этот Вазари импрессионизма, в «Жизни Гогена» странным образом поддерживает миф о художнике, как об успешном брокере, который бросил мир наживы ради искусства. Даже то, что уволенный Гоген пытался устроиться в другую контору, не вызывает у Перрюшо вопросов. В настоящий момент известно, что Поль только оформлял сделки, и в те тучные времена за это действительно платили хорошо.

Глянец с удовольствием поддерживает Перрюшо. Вот каким должен быть художник: нищим и непризнанным при жизни! Плюющим на золотого тельца! Хотя на деле кто как не Гоген может служить иллюстрацией того, как вредит бедность живописцу. Его работы сохранились хуже, чем полотна Ван Гога, которому брат покупал самые лучшие краски. А сколько отчаяния, тоски в его письмах. Нужда – это несделанные работы, а не катализатор творчества. Груз, а не крылья. Бедность – это беспомощность, никакого дополнительного смысла в ней нет. Растению для роста нужен грунт, и человеку тоже.

На художников группы «Наби» сильнее других повлиял Гоген. «Наби» на древнееврейском и арабском значит «пророк», и предполагалось, что набиды возродят живопись – подобно тому, как ветхозаветные пророки возродили религию[87].

Эдуар Вюйар. Мадам Эссель на софе, 1900 год. Галерея искусств Уокера, Ливерпуль

Какое-то время в группу входил Эдуар Вюйар, застенчивый и замкнутый юноша, который жил с мамой до самой ее смерти – когда она умерла, ему было шестьдесят. Рядом с четой Эссель он, вероятно, «занимал место, аналогичное тому, которое Тургенев занимал в семье Виардо: признанный любовник / близкий друг в утонченном и обходительном союзе трех человек»[88]. Жозеф Эссель торговал произведениями искусства, его мало интересовало то, кого обрел в его жене Вюйар: друга, любовницу или приемную мать.

Сила инерции

Главный герой истории Винсента Ван Гога (1853–1890) – его брат Тео. Младший брат, в какой-то момент принявший на себя роль взрослого в семье. Меценат и спаситель. После гибели Винсента он сошел с ума, по всей видимости, сказалось перенапряжение.

Из писем Ван Гога к брату чаще всего выуживают эмоциональные описания бедствий художника. Однако если прочесть их целиком в прямой хронологической последовательности, перед нами возникнет эволюция характера Винсента: из раздражительного эгоцентрика он становится человеком, наделенным эмпатией.

«Я хочу сказать, что могу оказаться в сравнительно трудном положении, что в моей жизни могут быть мрачные дни; но я не хотел бы, чтобы меня относили к числу несчастных: это было бы неверно».

Винсент Ван Гог в письме Тео, 8 февраля 1883[89]

Ван Гог владел четырьмя языками. Его картины декоративны и светоносны, его стиль прошел большую эволюцию. Загипнотизированные трагическим финалом, мы иногда не в силах отвести взгляд и отметить, что Винсент, при всей своей импульсивности, бывал и умным, и расчетливым, и дальновидным. Проклятая бедность забирала его силы в юности, а когда Тео стал на ноги и смог помогать больше, вмешался злой рок.

«Сейчас для меня гораздо важнее продать на пять гульденов, чем получить десять в виде покровительственной помощи».

Винсент Ван Гог в письме Тео, 1 декабря 1883[90]

Письма в ту эпоху писались подолгу, в результате «настаивались», и некоторые из них можно читать как прозу.

«Вещи приходят в упадок и ветшают, а вот кузнечики остаются теми же, что и во времена так любившего их Сократа. И стрекочут они здесь, конечно, на древнегреческом языке».

Винсент Ван Гог в письме Тео, 7 июля 1889[91]

Легко восхищаться великим художником, чья «непохожесть» оценена в десятки миллионов долларов за полотно. А представьте себе хмурого, одетого в обноски мужчину, чьи амбиции входят в комнату раньше него. Историю семьи чаще всего читают винсентоцентрично: великий художник не был понят и поддержан. Но распознать в ранних картинах, в которых Ван Гог осваивает азбуку живописной техники, изобретателя экспрессии фактуры не смог бы даже Шерлок Холмс. Родители видели только то, что сын никак не ставал на крыло, но по-прежнему стоил им денег. Для семьи среднего достатка это становилось угрозой.

Тео, успешный продавец картин, мог подметить свежесть восприятия Винсента, но поддерживал брата скорее из жалости, щедрости, любви или потребности помогать. Трезвый расчет среди намерений Тео преобладать не мог, ранние произведения Винсента не давали для него оснований. Те работы, которые мы ценим, он создал в последние три года жизни.

Как у любого здорового человека, настроение у Винсента бывало разным. В молодости он был очень требователен к людям, учил их, как жить и как к нему относиться. С братом-спонсором он старался быть аккуратным, но и ему иногда грубил. Мол, что ты можешь мне дать? Всего лишь деньги?

Вначале Винсент живет будущей славой, которая является для него такой же ощутимой вещью, как комната, в которую можно войти. Эти чертоги разума позволяют претерпевать зимний холод, скудный рацион. Первое заключение под стражу в Арле разбивает воздушные замки. Полицейские роются в его вещах и грубят, никто не считает его важным. Винсент понимает, что брат – единственный человек, которому он небезразличен. Тео не только финансирует, он его не судит.

«Я сожалею лишь об одном – о времени, когда мистические и теологические бредни вынуждали меня вести слишком замкнутую жизнь».

Винсент Ван Гог в письме Тео, декабрь 1881[92]

Винсент Ван Гог. Автопортрет, 1888 год. Музей Ван Гога, Амстердам

Интонация его писем меняется, Винсент перестает требовать.

Психиатрия того времени была садистической, врачи пытались насильственно изменить поведение, а не состояние больного. Художник писал, что в таком окружении сошел бы с ума и полностью здоровый человек.

Некоторые неудавшиеся самоубийцы признаются, что пытались уйти от боли, слишком сильной для того, чтобы ее терпеть.

Почему же люди до сих пор не замечают живого Ван Гога – амбициозного, умного мужчину, которому, увы, отчаянно не везло? Потому что людей, которые чувствуют себя недооцененными, больше. И выдуманный Винсент располагает их к себе сильнее, чем, например, светский и удачливый Питер Пауль Рубенс.

«Опередил свое время»

Законы физики универсальны, а искусства нет. Поэтому яблоко падает на землю всегда, а иконы Боттичелли на протяжении двухсот лет после смерти художника не вызывали восхищения.

Художник может предложить свои правила, но для того, чтобы они начали работать, их должны поддержать зрители. Если определенные правила поддерживаются веками, они кажутся вечными и естественными. Так, во время исполнения оперы слушатели не подпевают, а на рок-концерте запросто.

Хотелось бы предостеречь от буквального понимания метафор. Время не может расставить все по местам, у времени нет рук. Ван Гог действительно живет интенсивной загробной жизнью. Из его шинели вышли фовизм и немецкий экспрессионизм, про него снимают фильмы, и выставки его работ стабильно привлекают зрителей. Но в этом велика заслуга вдовы брата художника, которая сумела правильно подать его работы. И всех, кто продавал их, вкладывая время и деньги в создание образа.

Художник не может опередить свое время, это последующие события делают его «опередившим». Те, кто его повторяют, придают его картинам новое дополнительное значение.

Одна из привлекательных черт искусства – безопасность восприятия. В жизни благородные поступки могут совершаться спешно и опасливо, а созерцая искусство, быть добрым приятно и бесплатно. Увидев выразительно изображенные страдания в белых залах галереи, зритель может пережить сострадание во всей его глубине. Он может плакать над судьбой человека, которого в жизни назвал бы идеалистом в самом пренебрежительном значении этого слова.

Вместе веселей

Рольф Стенерсен был спортсменом, бизнесменом и интеллектуалом. Свою коллекцию живописи он подарил государству, и сегодня она выставляется в музее его имени в Осло. Книга о Мунке стала его главным писательским успехом. Кажется, они были на одной волне, но коллекционер чуть крепче стоял на ногах, а угрюмый художник был чуть более отморожен.

«Как-то вечером, это было в 1930-х годах, он попросил прийти молодую девушку, которая ему часто позировала. Когда она пришла, стол был красиво убран. На столе лососина и шампанское. Мунк надел свой лучший костюм. Он был любезен, оживлен. После обеда он попросил ее пройти в спальню и раздеться. Войдя в спальню, Мунк остановился в дверях, внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Я только сделаю с вас набросок углем.

Взял уголь и начал чертить.

– Я только прибавлю краски.

Мунк. Вечер на улице Карла Юхана, 1894 год. Картина из цикла «Фриз жизни: поэма о любви, жизни и смерти». Художественный музей Бергена

Он стоял в своем лучшем костюме и писал до тех пор, пока не устал. А потом сказал:

– Спасибо за сегодняшний вечер. Так мило с вашей стороны, что вы пришли»[93].

Хороши и воспоминания Мунка о его богемной юности. Однажды живописец пришел не в свою очередь к их общей с другом-скульптором девушке. В отместку товарищ бросил в Мунка бюстом Мунка своей работы.

Высокий нескладный художник бывал и великодушным, и невоспитанным. Он мог дешево продать картину человеку, отец которого ранее дал ему двести крон за полотно, которое мог купить за пятьдесят.

«Один бергенский судовладелец заказал портрет дочери.

Мунк написал ее, но судовладелец не захотел брать портрет.

– Она выглядит ужасно, – сказал он.

– Да, – ответил Мунк. – Она и некрасивая, и злая. Но разве картина не хороша?»[94]

Интересно, перед тем как сделать заказ, бергенский судовладелец дал себе труд посмотреть на картины Мунка или только прочел в газетах о его популярности?

Батальный жанр

В искусстве мы видим два подхода: реклама войны и появившееся в XIX веке трезвое изображение ее повседневности. Сейчас, когда цена человеческой жизни как никогда высока, глядя назад, мы можем чувствовать омерзение. Трудно представить, что бойни, в которых победителю доставались новые кредиты, могли вдохновлять поэтов.

Сегодня, когда «война сделалась убыточной, зато мир выгоден, как никогда прежде»[95], в моду входят ценности сотрудничества и даже жестокосердные манипуляторы вынуждены притворяться гуманистами.

Но что было в истории раньше? Правитель, построив дворцы фаворитам, затевал войну в робкой надежде расплатиться с долгами и наделать новых. Он шел грабить соседнее государство или убивал богатых людей внутри страны. Вокруг войска кормилось множество производств и досуговых практик, противопоставить что-либо вооруженной армии ни земледелец, ни ремесленник не мог. Естественно, что страх перед оружием оставлял следы на их теле, изменял осанку, мимику. Разумеется, мы в первую очередь видим произведения, выполненные по заказу тех, кто хотел прославить свои победы. В восточных деспотиях и в европейских государствах правители приписывали все заслуги себе. Однако можно предположить, что человек зрелый и наблюдательный замечал влияние обстоятельств и команды на финальный результат не хуже современного ученого. Только он держал эти соображения при себе.

Возможно, с развитием цивилизации, ростом комфорта и появлением прав у максимально большого количества людей изменится и язык описания войн прошлого.

Чем обогатились изображения битв в XIX–XX веках, когда подрос средний уровень образования? Можем назвать русского художника Верещагина, который сжег свою антивоенную картину «Забытый», обоснованно опасаясь за свое благополучие. И немецкого художника Отто Дикса, рисовавшего рядовых воинов обезумевшими и беспомощными одновременно. Дикс ушел на войну добровольцем и, судя по его признаниям, ему было любопытно наблюдать за смертью.

Трудно не вспомнить офорты Гойи. И действительно, такие образы происходят из одного источника. Как нередко говорят ветераны боевых действий: «Будь навеки проклята война. Умирать тоскливо, даже за Родину».

Даже пацифизм созидательного человека, который просто не хотел убивать незнакомых людей, системой прежних веков рассматривался как слабость. Но вот деньги уходят в технологии, начинается охота за умными и изобретательными. Теперь выносливые и безжалостные громилы, умеющие ходить строем, воспринимаются как атавизм. Это заслуга ученых? Да, но не только. Научно-техническое развитие веками было возможно только потому, что обслуживало войну.

Отто Дикс. Раненый солдат, 1924 год

В XIV, а местами и в XIX веке существовало представление о сакральности фигуры, обладающей властью. Напрямую детьми Зевса их не называли, но если бы они захотели – называли бы. Эти люди выглядели иначе, их решения могли наносить реальный физический вред миллионам. Сегодня, когда разговоры правителей разлетаются по соцсетям, говорить о том, что они умны каким-то особым умом, может только старовер. Да, у правителей другие возможности. Но другая природа? А для крестьянина XVIII века возможности царя были настолько иными, настолько недостижимыми, что тот действительно казался кем-то вроде бога.

Илья Репин. Портрет Великого князя Михаила Александровича, 1901 год. Этюд для картины «Заседание Государственного совета». Музей Орсе, Париж

Иногда этого статного красавца называют последним Императором Всероссийским Михаилом II. Эту точку зрения опровергают опубликованные недавно воспоминания княгини Ольги Путятиной[96], в доме которой загипнотизированный Керенским Великий князь отказался принять верховную власть.

О том, чего стоит любой статус без общественной поддержки, и Николай II, и его младший брат Михаил Александрович в последние минуты перед расстрелом могли бы рассказать очень, очень многое.

Мыслить самостоятельно

Некоторые переживают, что никак не могут найти точное слово, чтобы выразить ощущение, не могут отделаться от того, что портретируемый на кого-то там похож, или оторвать взгляд от нерасчищенного прямоугольника, оставленного реставраторами. А ведь должно существовать чистое созерцание, в ходе которого произведение входит в зрителя, облагораживает его.

Физиолог мог бы точнее рассказать, почему полная пустота в сознании невозможна. Да, если вы устали и голодны, это опосредует восприятие. В этом случае картины, оживляющие ваши личные воспоминания об уюте и защищенности, могут сильнее располагать к себе. Редкий эксперт останется хладнокровным, если на портрете изображен человек, которого он ненавидит.

Смотреть самостоятельно – значит понимать зависимость своих суждений, давать себе время, позволять себе отвлекаться. Допуская легкие поверхностные суждения, не бояться и сложных парадоксальных. И конечно понимать, что высказывание суждения уже явление не внутренней жизни, но социума; и да, цензурировать себя нормально. «Полная свобода» хороша как рекламный слоган, столкнуться с ней в реальности нам мешает уголовный кодекс.

Двадцатый век

Кажется, что в начале века место художников-академистов заняла гопота с улицы. Позже в Советском союзе искусство начало принадлежать народу, однако вряд ли кто-то мог истребовать свою долю Шишкина. В нашей стране еще с советской эпохи, когда художественные ценности распределили по музеям страны и водили туда школьников, у многих отложилось в памяти, что культура – это то, что должны дать бесплатно и еще сказать спасибо, если приняли. Аудитория реципиентов становится как никогда широкой.

История стилей, «история искусств без имен» исключает человеческое, психологическое, предлагая рассматривать и анализировать чистую форму. Такой подход развивает искусство видеть, он совпадает с современным представлением о живописи, которое возникло в XX веке после того, как кино отняло у изобразительного искусства сюжет. Мы можем даже увидеть отдельно процесс, в котором художники принимают пасы от мастеров прошлого и крадут у современников, как будто показывая картинки только друг другу. Как если бы все произведения создала нейросеть. В Израиле в Кейсарии работает Музей Ралли – частный проект мецената, который исключил из пространства аннотации, каталоги, экскурсии. Под картинами висят таблички с именем автора, годом и названием картины. И все. Исключено вмешательство индустрии, моды, политики. При входе лозунг «Смотри и наслаждайся» – безупречная инструкция по эксплуатации.

И ведь действительно, про хорошую живопись иногда нечего сказать. Только если восхититься.

XX век буквально создан для подобного подхода: тут квадратики, здесь точечки, там Энди Уорхол вспомнил, что изображения можно печатать.

Биографический же метод исследует личность художника, обстоятельства его жизни и выводит его творчество из них. Заскучавший посетитель музея Ралли может нагуглить, кто из художников был диссидентом и защищал права индейцев, а кто был связан с Пабло Эскобаром и именно в этом знакомстве обрел истоки своей психоделики.

Правда, на некоторые вопросы мы все равно никогда не найдем ответ. Откуда, например, высасывал вдохновение вампир Пикассо?

Пабло Пикассо и Фернанда Оливье удочерили девочку 9 апреля 1907 года, а уже в июле вернули ее в приют. Сначала богемная пара играла с Раймондой, ее записали в школу, и художник даже помогал ей делать уроки.

Сью Роу пишет, что Фернанда заскучала и вообще была разочарована в тех обязанностях, которые налагало материнство[97]. Но есть также версия о том, что Фернанда нашла ню, которые писал с ребенка Пикассо. До этого Раймондой попользовалась другая семья, эта практика не встречала осуждения на Монмартре. Таких сирот были тысячи.

Когда в старости нищая и больная Оливье начала издавать воспоминания о своей жизни с художником, Пикассо заплатил ей за молчание. Книга получилась комплиментарной, а о ребенке в ней не было ни слова.

Многие товарищи художника были шокированы и «Авиньонскими девицами», и «Герникой», и теми ню, на которых у слизнеподобных женщин глаз не отличим от ануса. В частности, отмечали дерзость и бесстыдство, которые стареющий гений, возможно, черпал у малообразованного юношества. Но можем ли мы с вами почувствовать нахалинку в его живописи? Ведь для нас это не полотна и даже не работы знаменитого художника, а культурное наследие, основной язык живописи XX века. Их стиль растиражирован дизайнерами, детскими раскрасками – все это утверждает ценность и повышает стоимость. Мы не можем мимо них пройти, образованный человек должен их знать.

По какому вообще принципу становились знамениты художники?

По словам Виленкина, пока Сутин мрачно обдумывал над чашкой кем-то заказанного для него кофе, где достать еду, краски и холст, ван Донген, «легкомысленнейший растратчик своего редкостного колористического дарования, праздновал новоселье в новой великолепной мастерской, где пол был выкрашен в красные, зеленые и синие тона и где хозяин встречал гостей полуголый, в красных штанах, с разноцветными бантиками в рыжей бороде»[98].

Светский Кес, удовлетворяя потребность богатых женщин выглядеть аристократично, нальстил себе очень хорошую карьеру и состояние.

Популярность многих художников была в первую очередь связана с тем, что они нравились людям. Велик искус считать, что, оказавшись на месте зрителей, мы вели бы себя рациональнее и делали выбор, опираясь только на художественные достоинства работ. Однако влюбленность связана с достаточным количеством факторов, которые находятся за пределами нашего контроля. Это и запах, и личные воспоминания, и удовольствие от общения. У любимого художника возникает большой кредит доверия, он в том числе может делать проходные работы, которые зритель пропустил бы, если бы внизу стояло имя другого автора. Люди любят, потому что любить приятно. Там, где любовь, справедливости нет.

Кес ван Донген. Портрет Фернанды Оливье

Наталья Гончарова. Письмо, 1913 год. Серпуховский историко-художественный музей

Модильяни. Портрет Беатрисы Хастингс, 1915 год. Частное собрание

Супруга Александра Сергеевича Пушкина, двоюродная прабабушка художницы, не стала бы гулять по Невскому обнаженной. Даже если бы ей с другими барышнями захотелось разозлить родителей, такой вариант поведения просто не пришел бы им в голову. Но начиная с XX века считается, что для молодежи естественно бунтовать и самовыражаться. Действительно, раньше особи, вырастая, получали в руку саблю или плуг, а тут некоторые из них начали вливаться в ряды революционеров или рисовать ослиными хвостами и кормить журналистов манифестами, соавторами которых были жажда славы и тестостерон. Трудоголик и умница, Наталья Гончарова в юности ходила с раскрашенным лицом и даже в рамках художественных акций сверкала юным телом. Она до самой старости не выходила замуж за своего соратника Михаила Ларионова, чтобы оставаться самостоятельной творческой единицей. В советское время «Письмо» посчитали малозначимой работой и написали на обороте сельцо Мироносицкое, чтобы холст не пропадал.

В раннем творчестве Гончаровой спорят между собой Ван Гог и Гоген, пуантилизм и Сезанн, русский лубок и Анри Руссо Таможенник.

Их нелюбовь с Модильяни длилась около двух лет. В то время бывшая цирковая наездница, певица и пианистка Беатриса Хастингс писала стихи. Потом она стала медиумом, основала христианско-буддистский союз антиритуалистов, единственным членом которого была она сама. «Единственным, кого не коснулся мстительный сарказм этого яркого, талантливого и злого пустоцвета, до конца оставался Модильяни. А конец был страшный: полное одиночество, длительная нищета и – в 1943 году – самоубийство у открытой газовой горелки»[99].

При разговоре о портретах часто возникает вопрос о сходстве с моделью. У Рембрандта чуть не случилась тяжба с португальским купцом, который утверждал в присутствии нотариуса, что его дочь на портрете на саму себя не похожа. А сегодня нас не удивляет, что люди 1900-х узнавали себя на портретах Модильяни. Как говорится, было бы желание.

Польский поэт Зборовский не инвестировал в Модильяни, он делил с ним свой хлеб. Когда художник умер, цены на его хрупких персонажей выросли. Продажа полотен Модильяни была едва ли не единственным успехом Зборовского как маршана.

Над Анри Руссо, который начал выставляться в сорок лет, посмеивались. Аполлинер пришел позировать, и художник измерил его чуть ли не линейкой, а его муза Мари Лорансен – нет.

Модильяни. Портрет Леопольда Зборовского, 1916 год. Музей искусств Сан-Паулу

Анри Руссо Таможенник. Поэт и муза, 1909 год. Базельский художественный музей

Анри считали простачком и подтрунивали над ним, а он продавал свои работы и от кредиторов, как Моне, не бегал. Анри Руссо писал свои колдовские картины, пользуясь открытками, но при этом рассказывал об их создании так увлекательно, что люди верили, что он бывал в экзотических странах. Он основал что-то вроде студии творческого развития, где учил всему по чуть-чуть. А потом он совершил преступление – открыл счет в банке на чужое имя и обналичил поддельный чек. Добыча художника была смехотворна – тысяча франков, притом, что помимо пенсии и преподавания он только картин продавал на бо́льшую сумму. Адвокат строил линию защиты на том, что его клиент наивен. К двум годам тюрьмы присовокупили возможность отсрочки. Через некоторое время у Руссо началась гангрена, и он умер.

Анри Матисс. Маргарита Матисс с черной кошкой, 1910 год. Национальный центр искусства и культуры Жоржа Помпиду, Париж

Анри страстно ухаживал за пятидесятичетырехлетней продавщицей Эжени-Леони, даже спал на лестнице ее дома. Художник написал завещание на ее имя, в котором оставил ей «все, что останется после моей смерти, – мебель, драгоценности, деньги, картины»[100] (интересно было бы на эти драгоценности посмотреть). Однако дату и подпись, которые сделали бы документ настоящим, Руссо не проставил.

В начале 1944 года Маргарита была послана руководителями Сопротивления в Бретань «для подготовки патриотов к предстоящей высадке союзников. Выданная прислужниками врага, она была схвачена гестапо, подвергнута пыткам и отправлена в Германию в лагерь Равенсбрюк»[101]. Дочь художника сбежала, когда поезд с пленными бомбили союзные войска.

Живопись Матисса сравнивают с древнегреческой вазописью. В ней нет теней, и все моделируется контуром. До тридцати семи лет будущий классик жил на средства жены. А потом русский купец Сергей Щукин сделал из пытавшегося шокировать публику Матисса респектабельного художника. Недавно овдовевший, уже как следует надутый антикварами и в них разочарованный, Щукин случайно увидел картину «Радость жизни» и захотел познакомиться с автором. Может быть, отдушину он нашел в дерзкой живописи, а может, ему захотелось помочь тому, кому было еще труднее. Возможно, просто сделал ставку на дешевые возмутительные работы, и она сработала. Так тоже бывает. Но, конечно, на художника, картины которого покупают дорого, сразу стали смотреть иначе.

Сергей Щукин, по современным меркам олигарх, показывал свою коллекцию молодым художникам. Принято думать, что их восхитили смелость и ясность, свежесть художественного языка Матисса. Но ведь Щукин не только показывал живопись, сделанную, прямо скажем, не слишком сложно. Он еще и рассказывал, сколько за нее заплатил. Голодных студентов с большими амбициями это могло заинтересовать ничуть не меньше.

Повторять не было смысла – Матисс у Щукина уже был. Пришлось породить авангард.

Удачная метафора доходчивее любых разъяснений. Некоторые историки седеют, слыша, что Иван Грозный убил своего сына, – у них на этот счет совсем другое мнение. Однако картина Репина впечатана в сознание большинства россиян крепче исторического документа. Никто не перечитывает новости (если это не требуется по работе), но у многих есть любимые произведения художественной литературы, которые они перечитывают в течение жизни. При этом некоторые бестселлеры прошедших эпох читать скучно. Это напоминает нам о том, что искусство – социальный феномен, снашиваются даже метафоры, от которых трепетали сердца.

Профессорская дочка Анита ушла от первого мужа к женщине и впоследствии дважды сочеталась браком с геями. Она умерла в 29 лет, но Отто Дикс художник злой, он изображает ее старой и молодящейся.

Отто Дикс. Портрет танцовщицы Аниты Бербер, 1925 год. Художественный музей Штутгарта

Отто Дикс. Портрет журналистки Сильвии фон Харден, 1926 год. Национальный центр искусства и культуры Жоржа Помпиду, Париж

Пластика модели напоминает о наших предках, которые несколько сот тысяч лет назад слезли с дерева и, как следует освоив палку, создали цивилизацию. Они придумали религию и этикет, которые помогли меньше убивать себе подобных, но одновременно они начали стыдиться своей животной природы. Художник, за портретами которого стояла очередь, создал эту работу по собственному желанию, по легенде, увидев модель на улице. Отмечают спущенный чулок, изящную спинку стула, очень крупные «говорящие» руки. Картина выполнена маслом и темперой на холсте, гиперреалистичность Дикса сравнивают с изумляющей убедительностью изображений Гольбейна.

В картине Виталия Комара и Александра Меламида «Происхождение социалистического реализма» обыгран миф о рождении живописи, согласно которому первой художницей была девушка, которая при прощании обвела тень от профиля возлюбленного. Только муза на их картине заботливо обводит тень Сталина. Если перенос античного сюжета в условия другого века вызывает у вас недоумение, расширьте это чувство на все искусство вплоть до романтизма. Именно против устаревшей мифологии выступали реалисты и импрессионисты. Хватит муз! Это было давно и быльем поросло, у нас достаточно современных объектов для изображения. Если данный исторический деятель вызывает у вас ненависть, вы сможете понять, какие чувства зажимали в себе жители ренессансной Флоренции, например синьоры Пацци, созерцая на фресках узурпировавших реальную власть Медичи.

Внук Зигмунда Фрейда не любил Леонардо да Винчи («Должен же кто-то наконец написать книгу о том, какой это плохой художник!»[102]), Рафаэля и Пикассо. Обратим внимание, что, когда художник отвергает других художников (и не только на словах, это подтверждается и манерой его живописи), к этому относятся как к милой особенности характера, щебетанию райской птички. Тогда как художник – это взрослый человек, ответственный за свои действия. Логичнее предположить, что весь массив созданного живописцами за века разнороден и, если вглядываться внимательно, не сводится воедино.

Когда Энтони д’Оффе закрыл выставку Фрейда на два дня раньше срока, ему в почтовый ящик подкинули конверт с фекалиями. Френсис Бэкон однажды разозлился на Фрейда за то, что тот хотел защитить его от любовника. Бэкон был мазохистом и любил, когда его били.

Детей Люсьен забывал, как только бросал их мать.

В живописи упорно хотят видеть нечто большее, чем украшение быта, предмет роскоши, выражение почтения к монарху или, наоборот, фронды. И это большее действительно есть, но не в живописи, а в человеческой природе. По мнению этолога Виктора Дольника[103], это свойство психики есть и у обезьян, и они тоже «молятся». Это чисто физиологическое состояние, о чем говорят воспоминания людей, которых оперировали под наркозом, блокируя участки мозга, которые способны тревожиться и чувствовать боль. В жизни оно разбавляется, соединяясь с другими чувствами, но именно его называют всеми высокопарными словами. И это действительно красота и свобода.

Эту гипотезу можно проверить на примере судьбы самоучки Алены Киш. В предвоенной белорусской глуши дешевыми акриловыми красками на сшитых тряпках она писала картины о любви «Рай», «Письмо к любимому», «Дева на водах». Ее считали тунеядкой, но пускали пожить на время работы и давали за нарисованных лебедей хлеба или картошки.

Сейчас ее сравнивают с Нико Пиросмани[104], но у того были и среда, и покупатели. Его нищета могла быть связана с душевной болезнью, определившей стиль жизни. Алена же скиталась от бескормицы. Вряд ли покупатели ее работ видели хотя бы один полноценный альбом по истории живописи, но чего-то их слепая душа жаждала, платили же за кусок красоты. Это не было потребностью помочь странной женщине, как только появились фабричные коврики на стену, кормить перестали. От безысходности в 1949 году Алена утопилась. Судя по обрывкам воспоминаний, вся семья Киш была талантлива, но остальных хтонь поглотила сразу.

Если бы художественный вкус был похож на лакмусовую бумажку, почитались бы всегда одни и те же художники, одни и те же их работы. А мы видим, что это не так. Мало того, что не совпадают вкусы аристократии и мещан, юношей и зрелых мужей, людей насмотренных и пришедших в музей впервые. Мнения знатоков по поводу позднего творчества Лукаса Кранаха, например, расходятся принципиально.

Человек зависим полностью, его поведение обуславливается еще до того, как он узнает значение слова «обуславливается». Нет такой профессии, которая делает человека независимым. Есть люди от природы более свободолюбивые, чем другие. Но и они могут заметить, как картина способна задевать личные триггеры. Как иногда зритель присоединяется к воображаемому большинству, соглашаясь с тем, что картина прекрасна просто потому, что висит в музее. Или изображает безразличие, потому что не знает, что сказать. Или много говорит по той же самой причине.

Существует точка зрения, что сегодня критики создают художников, управляют процессом. На примере Рескина и Милле мы видели, что такое случается. На досуге действительно приятнее слушать тех, кто складно излагает, а не разбираться в предмете самостоятельно.

Дети, которые выросли в среде, где принято было ходить на выставки, любоваться картинами и обсуждать трактовку сюжета, считают такой стиль жизни естественным. Взрослые, выросшие в другой среде, могут влюблять себя в искусство сознательно. Возможно, в какой-то момент они будут слегка преувеличивать степень своего восхищения той или иной картиной, ведь именно такое отношение, по их мнению, свойственно возвышенным натурам. В любом случае восприятие будет опосредовано темпераментом, который у людей очень разный. Если какие-то работы вызывают у вас трепет, берегите это отношение. Критика может его разрушить, дав взамен только новую точку зрения. Но количество точек зрения бесконечно, а любви в мире мало.

Люсьен Фрейд. Отражение с двумя детьми, 1965 год. Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид

Принято смотреть снисходительно на людей, которые интересуются искусством просто чтобы «чем-то заниматься». А ведь они едва ли не главные покупатели картин, люди, в том числе благодаря которым искусство продолжает существовать.

Отношение человек перенимает точно так же, как шутки и крылатые фразы. Это причина вековечной скорби самобытных художников. Примерно 80 % людей, проходящих мимо работ этих художников, никогда не станут их разглядывать, потому что они не висят в музеях. Эта часть зрителей любит «только классику» и все, что на нее похоже. Даже люди, которые никогда не заходили в художественные музеи своего города, считают, что если картины художника висят в музее, значит они выдающиеся.

Возможно, новая реальность, а именно развитие горизонтальных связей, когда мы можем найти в сетях практически любого человека и связаться с ним напрямую, породит не только принципиально новое изобразительное искусство, но и оставит, наконец, в покое широчайшие слои населения, которым оно не нужно. Некоторая часть общества не хочет ни «другого мира», ни интеллектуальной иронии, а потребность в красоте утоляет уже не в живописи.

Contemporary art

За счет беспрецедентного расширения аудитории изменился среднестатистический зритель, появились институции, которые целенаправленно занимаются повышением цен на произведения искусства, вслед за этим изменилось и представление о профессии художника. Он теперь пророк: открывает новое и создает будущее.

Раньше не было ситуации, в которой миллионы могут говорить о художнике, самим фактом обсуждения создавая его популярность. Мы можем вспомнить «Сикстинскую мадонну», которую особенно обожали русские писатели. Действительно, за пару-тройку веков ее обсудили миллионы образованных путешественников. Что такое сегодня несколько миллионов просмотров? Норма или средний показатель. Люди оставляют комментарии на странице медиа или художника, и чуткие рекламодатели, с деньгами наперевес, следят за волнами человеческого внимания.

Еще двести лет назад имущественный и образовательный ценз существовали естественным образом. Сегодня в сфере высказываний об искусстве они отсутствуют, и никто не в силах отменить полифонию мнений и принципиально возросшее их количество.

Мы не найдем в эстетике прошлого ответы на современные вызовы. Аристократические и близкие к ним источники плохо относятся к толпе, и это естественно. Только толпа, которую презирал Платон, отличается от образованных граждан XXI века. Одним из несомненных плюсов возникновения этого нового широкого слоя реципиентов является то, что художнику теперь необязательно бороться за место в банке с пауками, то есть позицию придворного мастера. Двести покупателей-единомышленников дадут ему гораздо лучшее качество жизни, чем условный король-солнце.

Искусство привлекательно потому, что дорого стоит, а никак не наоборот. Гуляя по дворцу, человек может больше ощущать атмосферу власти и роскоши, чем изящество цветовой гаммы или душный китч. Точно так же как ураган впечатляет масштабом, богатство производит свой собственный эффект. Картины нищего гения в бульварных романах всегда после смерти начинают покупать за баснословные деньги, только так мифические «все» понимают, кого они потеряли.

Аукционы и дилеры существовали еще в Голландии XVII века, однако их нельзя сравнивать с современными галереями-гигантами. Голландские перекупщики занимались перепродажей предметов роскоши, а не выращиванием талантов. Современная галерея продвигает своего художника как косметический концерн – марку стирального порошка. Мы знаем великих живописцев прошлого, которые еще и блистательно зарабатывали, один из таких мастеров Рубенс. Можно сказать, что удачливые современные художники получают, вдобавок к своим потугам, каждый по Рубенсу в придачу.

Разговоры о продажах в книге об искусстве могут раздражать, ведь читатель приобрел альбом именно для того, чтобы отдохнуть от навязчивой скрытой рекламы, которая окружает его со всех сторон. Но мир изменили торговцы, а не художники и поэты, это они возили товары туда-сюда и стимулировали научно-технический прогресс. При разговоре об искусстве в XXI веке лучше очертить мохнатую руку рынка. Потому что иначе зритель рискует не разграничить то, что пишут в каталогах, и то, что пишут в исследованиях, то есть принять рекламный текст за экспертный.

В результате усилий маркетологов из галерей сегодня все чаще можно услышать, что художник «меняет правила игры», «создает новое». Самый академичный эпатаж воспринимается как важное послание передовой части общества. В начале XX века на краткий миг художник залез на плечи куратора и возвысился над «толпой». Среднестатистический зритель превратился в дурачка, который одновременно не понимает, почему он должен разглядывать писсуар наряду с картинами, и «не может так». На самом деле может, но ему за это не заплатят столько.

Зрители, привыкшие к тому, что искусство живет во дворцах и домах знати или как в XIX веке является политическим высказыванием, по привычке с уважением относятся к любому, кто называл себя художником. Сегодня даже те живописцы, которые по шаблону пишут портреты людей с рыбьими глазами, говорят, что они самовыражаются, стремясь соответствовать дискурсу начала XXI века. «Художник не может не творить», «искусство говорит последнюю правду о человечестве» – это не совсем так, но зачем спорить? Если большая часть зрителей считает, что художник должен быть немного не от мира сего, и некоторые из них покупают картины, проще подыграть.

Искусство возникло вследствие усложнения человеческого мозга десятки тысяч лет назад, сегодня оно помогает развить мозг еще больше. В реальной жизни изменения создают стресс, а комфортные условия выставки позволяют мозгу поглощать витамин новизны в чистом виде. Как от фундаментальной науки, выгода от существования искусства не прямая, но, когда она случается, незаменимая.

Рама внутри

Аукцион призван продавать, классический музей – сохранять, изучать и показывать. Классический музей нужен галеристам больше, нежели они ему. Именно галеристы пропагандируют образ художника «не от мира сего», стараясь принести в изобразительное искусство элемент шоу-бизнеса, развлечения. В музеях работают не всеведущие боги, а люди, которые, выбирая современных художников, могут опасаться насмешек со стороны арт-сообщества.

Аукционы не всемогущи. Не у всех желающих продаваться дорого это получается (откусивший банан Маурицио Каттелана художник до цен Каттелана пока не догрыз). И не все работы растут в цене. Из художников XX века, «фигурировавших в каталогах “Кристи” и “Сотби” двадцать пять лет назад, сегодня вы сможете найти на крупных аукционах меньше половины»[105].

Но рассказывают чаще об успешных случаях. К тому же цены на аукционах подогреваются искусственно (реклама, разжигание духа конкуренции, выкуп дилерами своих работ, чтобы они не оставались непроданными, роскошные каталоги). Поэтому топовые продажи действительно впечатляют.

Велика роль внеэстетических факторов: социализации и самопрезентации, желания элит иметь еще один способ хранить деньги, особенно если к их происхождению могут возникнуть вопросы. Критик Роберт Хьюз сказал о нью-йоркских коллекционерах: «Бо́льшую часть времени они покупают то, что покупают все. Они ходят большими стаями, как тунец, и все совершенно одинаковые. В стае они чувствуют себя в безопасности. Если кто-то один захотел Шнабеля – тут же все захотят Шнабеля, один покупает Кейта Харинга – тут же будет продано еще двести его вещей»[106].

Если откровенная заумность кураторских текстов кажется вам непонятной, вспомните викторианскую эпоху, когда правила этикета максимально усложнялись, «чтобы до смерти напугать любую неискушенную девушку с амбициозными социальными устремлениями из богатой, но не знатной семьи»[107].

Музеи на распутье

В музее каждая вещь обретает иное значение, не такое как в жизни. Это касается и старых произведений, и современных. Многое в восприятии произведения искусства зависит от того, где оно находится, чем окружено, с чем мы его сравниваем. В советские времена антиквариат мог пылиться, выбрасываться, не цениться вовсе. Сегодня каждая фарфоровая статуэтка имеет такое же внимание к себе, как театральная примадонна на сцене – у нее есть свое пространство, подсветка, бирка, забота историков и реставраторов.

Все старое и известное воспринимается как уютное и безопасное. А новое как небезопасное, даже если оно придумано с той же изобретательностью. Вы можете мысленно поставить любое произведение XIX века на постамент, сделав его единственным экспонатом в зале, но вокруг него по-прежнему будет музейное пространство, которое у любого человека, кроме туземца или ребенка-маугли, ассоциируется с вековыми традициями почитания.

Некоторые из музейных экспонатов становятся звездами. Когда мы говорим о том, что хиты популярны в силу внеэстетических факторов, это не значит, что «на самом деле» они плохие, это значит, что менее известные работы того же уровня не хуже.

Еще в прошлом веке считалось, что в портрете есть «психологическое», а в абстрактной живописи – чистая форма. Сегодня, «отвисевшись» в музеях, беспредметная живопись традиционна. «Человеческого», личного, медитативного в ней видят больше, чем в академичных портретах, где каждый соответствует своей социальной роли. Потому что вещь не существует сама по себе, а только в контексте других предметов, идей, институций. У образованного зрителя эта «рама внутри» побогаче.

Глядя на стремительный взлет цен на полотна импрессионистов и на туристическую привлекательность шедевров архитектуры, современные правительства могут ставить перед музеями задачу собрать современных гениев. Харизма Рубенса исчезла, письма современников сохранили только воспоминания о ней. Ни он сам, ни его влиятельные друзья больше не могут пригласить директора музея на ужин. Однако в случае с живыми художниками все внеэстетические факторы действуют. Условия, в которых совершается отбор произведений старых мастеров и современных художников, неравнозначны.

Увидим ли мы гениев, равных титанам прошлого?

Во-первых, мы среди них живем. А во-вторых, следует разделять произведение и раму. У мертвого гения есть его недосягаемость, признание ушедших поколений. Такого контекста не будет ни у одного живого художника. Галеристов, которые приходят в музеи, чаще всего интересует не видение художников прошлого, а некритичное отношение аудитории к шедеврам и их популярность. То же можно сказать и о брендах, которые используют картины в своих рекламных кампаниях.

Если вам в голову приходила мысль «раз все это обсуждают, значит что-то в этом есть», вы легко поймете, почему галеристы выискивают и рекламируют сложности характеров своих подопечных. Исследователь Дональд Томпсон рассказывает про сотрудницу галереи «Мальборо», которая спасала картины Френсиса Бекона от самоуничтожения, возила в прачечную его белье, оплачивала счета и налоги, а главное, выкупала художника «у тех, кому он проиграл деньги (а один из таких кредиторов угрожал отрезать ему руки), и даже утешала брошенных им любовников»[108].

Действительно трудно создать объект внимания из того, что людей не интересует. Однако если обсуждают мазохизм художника и его девиантное поведение, это не значит, что нечто любопытное есть и в его живописи. Но люди, отдыхая в Интернете, с большей вероятностью клюнут на жареный факт, добавив, таким образом, популярности произведениям художника.

Восход каждой звезды современного искусства следует изучать отдельно, принимая во внимание действия заинтересованных сторон и фактор случайности. Иногда только после того как художник становится знаменитым, в его работах начинают настойчиво искать что-то особенное.

Можно думать о популярности как о покорении Эвереста, победе. Однако в жизни все не так драматично. Когда существует сегмент спроса, что-то в нем обязательно будет популярным.

Не исключено, что сегодня перед некоторыми произведениями сами музейщики впадают в ступор. Но у крупных музеев есть бюджет на закупку работ современных художников, и он должен быть освоен.

Как вообще понимать современное искусство?

Просто будь собой. Нет, не так.

Общество

Мысль, что «все можно постичь интуитивно», – болезнь нашего времени. К счастью, ею не страдают хирурги. Сначала знание, практика, а только потом понимание и никак не наоборот.

Наше понимание в каждый из моментов в первую очередь опосредованно количеством произведений, которые мы знаем. То есть нужно проявить интерес, уделить время осмотру. Замените «я ничего не понимаю в современном искусстве» на «это первое произведение такого рода, которое я вижу, я пока не выбрал, с чем его сравнить». И да, даже в этом случае у вас может быть собственное мнение.

Считается, что нужно выбирать сердцем, выбирать то, что нравится, не следовать за мнением большинства. Но многим одобрение окружающих жизненно необходимо. Говорить, что люди болезненно реагируют на новое, потому что не доросли – это даже не снобизм, это инфантилизм. Люди вполне могут быть к этому новому безразличны. Не покупайтесь, услышав, что вы глупый или недостаточно продвинутый человек, если не приветствуете современное искусство. Люди, которые так говорят, скажем аккуратно, имеют иллюзии по поводу своей воспитанности.

В прежние века элитизм был естественен: элиты одевались, двигались и ели иначе, чем 95 % населения. Элитизм выражался, в частности, в иерархии жанров, их делении на высокие и низкие. Важно не то, что у кого-то чего-то в количественном отношении было больше, а то, что считалось, что у этого кого-то другая природа, лучше, чем у остальных. «Не от мира сего» – это красивая метафора, но если воспринимать ее буквально – элитизм.

Основа элитизма отнюдь не в утонченности манер, а в монополии на насилие. Люди внушаемы, однако никто пока не умеет гарантированно склонять человека к своей точке зрения, не угрожая ему при этом кистенем. С кистенем-то каждый может.

С развитием горизонтальных связей и общего образования, то почтение, которое раньше люди естественным образом проявляли ко всему, что связано с правящим классом, заменяется богатой палитрой реакций: безразличие, исследовательский интерес, симпатия, презрение. Институты с вековой репутацией, заигрывающие с современным искусством, сталкиваются с тем, что посетители перенимают правила игры эпатирующих деятелей, а именно, кусают бананы за 120 000 долларов, вешают свои фотографии в музеях, прощупывая новые границы дозволенного. Они относятся к идиотским выходкам художников без ожидаемого пиетета, потому что больше не верят в элитизм. Сегодня нельзя сказать «этому человеку можно лаять в музее, потому что он художник, а тебе нет». Точнее, сказать-то можно, но слушать не будут. И музеям предстоит выработать свой ответ на эти ситуации, это один из вызовов XXI века.

Будущее

Ближайшее будущее уже наступило. Вы же не думаете, что все, что делается сейчас, испарится, все процессы будут остановлены, а галеристы, посыпав голову пеплом, отправятся пахать землю? Нет, каждый из участников процесса надеется, что на его век хватит, планирует жить долго, сыто и заниматься тем, что у него получается.

Что из современных произведений останется в веках? Все. В цифровом виде или живьем. Люди, которые интересуются искусством сегодня, отличаются от потребителей искусства прошлого. Практически все умеют читать, средний уровень образования выше, больше информации в открытом доступе. Духовные потребности безграничны, у развитого ума они возобновляются каждый день, их нельзя удовлетворить один раз и навсегда.

Казалось бы, гораздо больше, чем искусство, сегодня обсуждают экономику и политику, ведь чем ближе к страху за свою жизнь, тем больше вовлеченности. Однако при спорах о правах надо проявлять все больше и больше политкорректности. Споры о современном искусстве кажутся единственной областью, в которой еще можно презирать несогласных. И, возможно, останутся таковой по молчаливому согласию сторон, потому что у людей есть потребность выпускать пар. Свободолюбие в людях присутствует наряду с конформизмом, оно ищет реализации и нередко находит ее именно в искусстве.

Специалисты по оптике могут подробно рассказать, почему цвет картины отличается от цвета, запечатленного на фотографии, что происходит в типографии и почему в итоге большие холсты крупных колористов выглядят на книжных иллюстрациях результатом размазывания по прямоугольнику манной каши. А средние художники, наоборот, как будто сотни лет только и ждали, чтобы их работы уменьшали и печатали на глянцевой бумаге. Совсем другое дело – Интернет. Экран светится, изображения выглядят привлекательнее. Интересно наблюдать, сколько набирает у одной и той же аудитории фотография картины с драматичным сюжетом и сколько букетик. «Я чувствую, что они со мной не конкурируют», – написала про цветочные натюрморты одна моя подписчица. Может быть, в XXII веке Фантен-Латур станет популярнее Мане?

В любую эпоху зритель выбирает то, что полюбит, не из всего, что есть, а из того, что ему видно. Человек не выбирает сам, он осмысляет то, что предоставляет ему на выбор музей. То, как история искусств рассматривается сейчас – это вариант прочтения, подбора картин. Наилучший или один из возможных – предмет отдельного исследования.

Возможно, если пройдет мода на сумасшедших, а точнее – странная уверенность, что в душевной болезни заключена свобода от общества, возникнет мода на успешных художников, гениев коммуникации и толерантности, а не конфликта. Тогда Рафаэль снова станет во главе пантеона.

Нефункциональный, непрактичный, иногда вызывающий эмоции эпатажный сегмент contemporary art скорее всего сохранит свои позиции. Люди «договорились» хранить деньги и так тоже. Это похоже на игру, в которой возможны сверхприбыли. А не лопнет она, как пузырь тюльпанной лихорадки в Голландии XVII века, в силу иных условий рынка.

Более того, именно дисгармоничное искусство имеет шансы привлечь новые творческие силы. История знала социопатов, людей, презиравших условности, индивидуалистов, то есть определенный процент ершистых рождался всегда, но не каждая среда позволяла ему выжить, не то что монетизировать врожденные особенности характера. Увы, по мнению биолога Вячеслава Дубынина, любая болезнь мозга создает трудности. Если художник сумел создать свой стиль, несмотря на эту трудность, ему повезло, и он молодец. Однако неверно говорить, что болезнь создает гениальность.

Сегодня выживает гораздо больше людей, которых, как бы омерзительно это ни звучало, в эпоху Возрождения в лучшем случае показывали бы в цирке. Ценности сотрудничества выходят на первый план, и терпимость к иным приходит на замену христианской любви и смирению. Больше не надо «жалеть» иных, достаточно их не обижать. Легко предположить, что цветы их сознания расцветут таким цветом, который прежним векам и не снился.

Одновременно интерес пресыщенного перепроизводством потребителя к ручному труду может заново трудоустроить выпускников классических академий. Техника акварели как будто создана для демонстрации в соцсетях. Глаз на ней отдыхает.

Или с переходом на новый уровень производственных мощностей некоторые художники начнут настолько стыдиться прошлого, в котором самым прибыльным видом деятельности были войны, что обзовут наши века новыми темными и станут возрождать искусство палеолита. А другие будут изобретать новых живописцев прошлого вместе с биографиями и работами, употребляя разработки современных пропагандистов в мирных целях.

В жизни трепет, благоговение и переживание красоты редки, а главное, невоспроизводимы насильственно. Религия – это не только способ заработка, но и надежда, что редкие ценные чувства можно сохранить в камне, и они гарантированно будут пережиты каждый раз, когда человек войдет в храм. Если читать кураторские статьи, можно сделать вывод, что, ступив на ковер в помещении биеннале, человек попадает на территорию абсолютной свободы. Но если благоговение, возмущение, омерзение ощутимы чувственно и могут быть описаны физиологом, то «свобода» – это абстракция. Не стоит покупаться на распространенное «раз задело, значит настоящее». Пусть эту «свежую» мысль куратор сам себе продаст, и сам у себя купит. Если картина на вас упадет, вас это тоже заденет.

Изобретение дешевых синтетических красок в завинчивающихся тюбиках привело к увеличению количества поданных на Парижский Салон работ в десять раз. Появление доступных компьютеров с функцией копипаста в текстовых редакторах умножило количество присылаемых в издательства романов. Современная практика доступности практически всех технологий творчества через сто лет может привести к тому, что, как и в Средние века, искусство будут считать просто одной из профессий.

Мнение специалиста

В Древней Греции граждане обсуждали раскрашенные статуи и писали на них эпиграммы. В Средние века горожане могли гордиться собором, высотой его шпиля или прославленной статуей Богоматери. В эпоху Возрождения при маленьких итальянских дворах существовали гуманитарии, труд которых в той или иной степени был оплачен. В Италии произведения активно обсуждались, некоторые исследователи считают, что именно высокие требования среды были одной из основ расцвета искусств Ренессанса. Обмануть профана можно лестью, обмануть знатока живописи тоже можно, но это сложнее.

Расположить к себе торговых послов, которые еще не определились, насколько выгодные условия они готовы предоставить вашему городу, непросто. Можно было дать взятку, но взятки давали все. Правители, которые ловили зарождающуюся моду, удивляли, создавали «своих» художников, выглядели привлекательнее. Искусство получило власть над воображением. В XV веке нужны были портреты, кубки, штандарты для праздников. А сейчас – истории, личные бренды художников.

Расцвет рынка криптовалют и блокчейна говорит нам о том, что разводить виртуальных котиков, строить виртуальные вселенные не более бессмысленно, чем вешать на стену черный квадрат, если он растет в цене. Над главным персонажем сказки Ханса Кристиана Андерсена про новое платье короля принято смеяться, хотя она заканчивается реалистично, даже буднично.

«– Он голый! – закричал наконец весь народ.

И королю стало не по себе: ему казалось, что люди правы, но он думал про себя: “Надо же выдержать процессию до конца”.

И он выступал еще величавее, а камергеры шли за ним, неся шлейф, которого не было».

Нередко при изучении биографии какого-нибудь правителя, наблюдая, как он напряженно ищет деньги, перезанимает, выполняет пожелания кредиторов, ищет, кого бы посадить в тюрьму, чтобы ограбить, закрадывается мысль, что главный профессиональный навык правителя был не в том, чтобы проявлять могущество, и даже не в том, чтобы нести ответственность за непопулярные решения, а в том, чтобы делать лицо кирпичом, сохраняя спокойную мину даже при очень плохой игре.

Если вы хотите понимания покупателями бананов в скотче, что они переплачивают, с покаянием галеристов на публику, то этого не будет никогда. Крупные дилеры арт-рынка в гораздо большей степени оперируют высокомерием, нежели рассудительностью. И это прекрасно работает.

Умный зритель

Иоганн Вольфганг фон Гете мог заехать посмотреть фреску Леонардо да Винчи и после вспоминать о ней полгода. Это был поэт, талантливый интеллектуал и обеспеченный чиновник, но в нашу эпоху, когда и объем, и доступность знаний выросли, Гете не жил. Когда современный образованный и работающий человек требует от себя той же вдумчивости, неспешности и при этом знания коллекций всех ведущих музеев мира – это перебор. Весь массив классического искусства больше когнитивных возможностей одного человека. И кстати, если вы согласитесь с этим, сможете, наконец, посмотреть нормально то, что вам действительно интересно.

Если вы хотите вернуться к старой доброй классике, когда вокруг были картины, выполненные в понятной технике, а говорили о них люди уровня Гете, пожалуйста, представьте себе полную трансформацию. Краски снова дороги, доступ к образованию для большинства закрыт, а пять процентов, да, созерцают «Тайную вечерю». Развитие доступного образования естественным образом привело к тому, что думающих людей стало больше. Этот фарш невозможно провернуть назад, и сожалеть о появлении «чужих» среди реципиентов произведений искусства уже сто пятьдесят лет как поздно. Монополия на экспертное суждение качается, вздыхая на ходу, но на самом деле зритель от этой конкуренции только выигрывает.

В XX веке Хосе Ортега-и-Гассет печалился о том, что в сферу культуры пришли массы. Но массы создали свое искусство и остались с ним. Каждому свое – вот специфика нашей эпохи. Которая, возможно, была и спецификой других эпох (вспомним историю со щитом, украшенным Леонардо), только сейчас стала более заметной. Хотелось бы остановиться на новой фигуре, которая возникла в последнее десятилетие, а именно – на умном зрителе, насмотренном и образованном человеке, который не входит ни в одно профессиональное сообщество.

Есть тонкая и стабильно интересующаяся искусством прослойка пользователей, для которых картины – такая же пища, как хлеб. Широкая часть образованных людей может заинтересоваться и искусством тоже, но чаще реагирует на горячие поводы: «выдавили дверь в музее», «украли картину, которая оказалась подделкой». Первые не перестанут читать профессионалов, но вторых может утомить их снобизм.

Критик может иметь тонкие связи с галереями, например, получать гонорар в дружественном журнале или просто ценить добрые отношения больше, чем какую-то там правду. А умный зритель хочет, чтобы экспозиция позволяла рассмотреть произведения, чтобы подлинники, которые он увидел, стоили того, чтобы прийти на них посмотреть. Он не воюет за хлеб критика. Соцсети сами дают ему площадку и поощряют быть читаемым.

Статья обозревателя в профильном издании может обогатить знаниями, новым видением. Стоит учитывать и специфику его труда – обозреватель должен выдать дозу знаков с пробелами, даже если душа не лежит. А умный зритель может молчать или негодовать, может показывать, с чем он сравнивает.

Когда реклама говорит, что стиральный порошок создаст мир и уют в семье, мы понимаем, что это обещание, которое никто не собирается выполнять. И вот выходит умный зритель и говорит, что с порождением смыслов бананом примерно та же ситуация.

Сегодня среди ценителей contemporary art, помимо спекулянтов, есть люди, которые пресытились классическим искусством, и те, кто хочет иметь отношение к чему-то большему, оставить на земле след своего художественного выбора. Эти люди умеют рисковать и не боятся разочарований. Если такого человека заинтересует банан в скотче, он купит его и насладится обладанием.

О роли музеев

Музей – это праздник благополучия. Трудно оценить потемневший шедевр на чердаке в деревне. Не каждый отметил бы работу мастера, увидев расчищенную икону, например, в скромной сельской церкви. В Государственном Эрмитаже иконы, которые когда-то привозили в рюкзаках из экспедиций, смотрятся совсем иначе.

Есть что-то бесценное в том, чтобы дорожить каждым фрагментом старинной росписи, помещать его на видное место, окружать пустым пространством, сигнализацией и заботой специалистов. В идеале так следовало бы относиться к каждому явлению каждой человеческой жизни, но воплощать идеалы дорого.

Люди прекрасно знают о роли антуража, и устроители аукционов активно используют это знание. Но в теории искусства до сих пор речь чаще всего идет о благе ради самого блага, как будто всех покусал древнегреческий философ Платон.

Ситуация с современным искусством сложнее, высказывания художников могут задевать людей. В идеале музей может помочь выстроить безопасную коммуникацию. Рассмотрим ситуацию, похожую на многие другие[109]. Конфликтный регион. Художник выставляет работу, на которой два одинаковых изображения сопровождены разными подписями. В одном случае место боевых действий названо золотом, а во втором – дерьмом.

Может показаться, что картина создана подростком, алчущим популярности. Однако выясняется, что создал ее пожилой нездоровый человек, который воевал в этом регионе, проливал кровь и сейчас разочаровался в любом смертоубийстве за историческую справедливость. Художники считают, что никто не должен разжевывать информацию для невежд, пусть просвещаются и постигают сами. Посетители считают, что они имеют право реагировать в соответствии со своим культурным багажом и не знать контекста. Среди них, заметим, есть медики, которые в случае обращения к ним художников, не посоветуют вырезать аппендицит самостоятельно, просветившись по брошюре.

Если вдруг вам кажется, что просто не надо создавать спорные произведения, то такое пожелание нереалистично. Против будут люди, которые согласны с художником и поддерживают его позицию, пусть она и выросла из посттравмы.

Что можно сделать?

Для начала обратим внимание на то, что уже делают в таких случаях. Отрезают головы тем, кто показал карикатуры, сажают художников, закрывают выставки. Но музей как раз и нужен для того, чтобы говорить «дерьмо», а не вываливать автора в перьях и калечить. В принципе жечь картины – шаг вперед по сравнению со сжиганием автора, но не стоит останавливаться, там еще дальше открывается простор для ходьбы. Было бы здорово минимизировать жертвы. Если предварять территорию свободы предупреждающими надписями «18+», «политическое высказывание», «художник придерживается крайне правых взглядов», зритель не будет чувствовать себя обманутым. Его честно предупредили.

Люди, которые убивают за высказывания, в цивилизованном обществе являются преступниками. Но считать таковыми всех, кто оскорбился и выразил это на словах – не единственный возможный вариант. Есть еще вариант перестать считать, что зритель обязан принимать художника любым (не обязан) и повесить честную табличку. Тогда музейное пространство будет пространством диалога, уважительного с обеих сторон.

Конечно, за рамками такого правила окажутся малоодаренные, амбициозные, эгоцентричные нарциссы, склонные к насилию, которым тесно в зале с предупреждением, потому что они хотят власти и воздействия на массы. Однако требовать, чтобы любое высказывание за пределами музея воспринималось как искусство, нечто «не от мира сего», на что не действуют законы гравитации, несколько наивно. Если человек прибивает гениталии к двери ФСБ, он должен быть готов к тому, что интерпретация его перформанса реципиентами с противоположной стороны будет опираться не на Дерриду, а на другие священные тексты.

Будущее китча

Иногда мы ориентируемся по системе координат знатоков XIX века, хотя они классифицировали искусство в совершенно других условиях. Появилось много новых жанров искусства, способов его распространения, а главное, сегодня оно доступно всем желающим и практически каждый может его осмыслять.

Искусство не пропадет, пока живы воображение и гордыня, потребность в картинках и историях. Но иерархия жанров, как и иерархия художников, по факту уже почти упразднена среди этих ужасных (для романтиков) образованных представителей среднего класса. Им не интересны списки художников-генералов, художников-полковников, офицеров и рядовых. У одних список может состоять из одной лучшей картины, а у других будет пять первых мест, ноль вторых и два третьих.

Иерархия с жестким соподчинением была естественна для сословного общества. Было бы странно, если бы дворяне XIX века не желали увидеть в искусстве тот же порядок, который наблюдали вокруг себя. Но независимому образованному горожанину XXI века необязательно носить мундир, он имеет право сесть в трамвай и даже ходить по тротуару. Если в политической сфере могут быть темы, высказываться на которые слишком дорого, то искусство – это сфера, в которой он может позволить себе потреблять только то, что ему интересно и приятно. Он может изучать внимательно, больше смотреть, чем оценивать, восхищаться и называть художника гением по собственному желанию. Было бы странно, если бы такой человек устраивал в своем внутреннем музее филиал армии.

Мы нарисовали портрет воображаемого знатока живописи, человека, который может оценить, например, то, как художник создал глубину пространства цветом. Но среди любителей искусства найдутся и люди, которым будет достаточно уютного китча, «интерьерной живописи». Они были всегда, в Голландии Золотого века именно они были главными покупателями плоских портретов и переполненных роскошью натюрмортов. Теперь они станут более видимы, смогут объединяться и обмениваться информацией без участия музеев. Можно было бы сказать, что в России у китча уже есть свой музей – это Галерея народного художника СССР Александр Шилова напротив Боровицких ворот Московского Кремля. Однако Шилов – любимец фортуны, он в этой галерее один. При определенном везении у портретов дам в люрексе возникнет своя галерея, с выставками, мероприятиями, где люди, которые находятся на одной волне, будут получать удовольствие от нахождения среди своих. Кого-то воротит от манипулятивных слезовыжимательных бабусь, глядящих на цветочек. А кто-то им умиляется.

Уже сегодня мы называем искусством и перформанс, и византийскую икону, не отдавая себе отчета в том, насколько это разные явления. Пока «арбатской живописи» в этом статусе отказано. Однако через некоторое время ее ценители могут спросить: «Доколе?» Уж банана-то со скотчем они точно не хуже.

Будущее истории искусств

Может показаться, что изучать в истории искусств больше нечего. Однако это не так. Мы изучаем прежде всего то, что выделяется, пропуская типичное и шаблонное. Обращая, таким образом, внимание только на самые спелые плоды человеческого духа. Однако если речь идет об истории, то есть о том, что было, можно иногда смещать фокус.

➳ Личное мнение. Когда читаешь книгу, все кажется понятным. Дизайнер сделал обложку и формат приятными и желанными, верстальщик расположил текст и иллюстрации так, чтобы их было удобнее изучать. В запасниках музея, где хранится множество картин, такого ощущения не будет.

Но это в запасниках. В экспозицию крупного музея попадает малый процент работ. И их отбор – результат выставочной политики. Зритель, избалованный Интернетом, ценит разнообразие, поэтому ему покажут лучшее и немонотонное. У такого выбора нет минусов, однако он не единственно возможный. Так, выставка однотипных, почти одинаковых портретов, например, рассказала бы о времени и людях ничуть не хуже, а то и лучше выставки шедевров. Такие картины наглядно показывают, чего желала публика. В этом плане мой любимый зал Третьяковской галереи – зал с работами Боровиковского. Изображенные им девушки выглядят одинаково не только потому, что они одеты по одной моде. Одинаковы композиционная и цветовая схемы, у них похожий взгляд. Этот трафарет Боровиковский слямзил у современных ему европейских художников сентиментализма. В этом плане интересно сравнить его с Валентином Серовым, который мучил заказчиков десятками сеансов позирования именно для того, чтобы избежать шаблонных решений. С помощью натуры он искал живописную формулу для каждого характера. Значит ли это, что Боровиковский – скучный художник? На взгляд знатоков живописи XX века – да. По сравнению с Серовым особенно. Для XVIII века – нет. Тогда другого искусства не было.

Иногда, экспонируя не самые выдающиеся произведения, кураторы называют выставку так, как будто собираются эти экспонаты продавать. В любую выставку вложены колоссальные материальные и временные ресурсы. Обязательно ли разделять некритичное отношение к любым картинам прошлого? Допустим, что заурядность, блеклость и халтура – это не научные понятия. Но восторг тоже не научен. ◆

Возможно, в истории искусств будущего будут подробнее изучать «живописную пропаганду», «красивые изображения», разрабатывая язык описания каждого из этих явлений. То есть, чуть больше уважая социальную природу живописи.

Множество произведений старины не дошли до нас просто потому, что их не хранили. Выбирая среди того, что сохранилось, мы обращаем больше внимания на признанных гениев, выбираем анекдоты или отдельные события из их жизни и на основании этого выводим правила искусства. По сути, мы говорим о чемпионах и интересных историях из их жизни. Это понятно, такой запрос формируется рынком. Зачем читателю проигравшие? Однако если мы хотим лучше понять историю, нам необходимы следующие тома: «История халтуры», «Шаблонные решения XVI века», «Средние художники». Отдельно изумит уважаемую публику то, что средние художники не лучше, но и не сильно хуже талантливых.

Ars brevis

Можно ли обмануться, приняв скучную живопись за хорошую? Конечно. Как правило, именно это и происходит первые десять лет. Язык живописи открывается немногим. Но у сноба и у знатока разные понимания слова «немногие». Сноб изначально знает, что все, кого он презирает, ничего не понимают в искусстве. Знаток понимает, что не каждому интересно изучать композиционные приемы мастеров, обсуждать проблему авторства и сохранность красочного слоя. И что словами чувственный опыт не передашь, но указать на важные детали можно.

А понять «что такого в этой работе» можно не вглядываясь в нее бесконечно долго, а поставив рядом менее удачную. Или даже грошовую, плохую. Потому что «что-то» существует для знатоков и любителей вполне объективно, но только в сравнении.

И да, в этом суждении будет элемент иррационального, чувственного, недоказуемого. Искусствоведение – область сложных знаний, начальное погружение в массив культурного наследия требует нескольких лет. Но это не значит, что неспециалист не может высказывать своего суждения. Живописи полезно любое внимание. Например, истерики журналистов, поддержанные широкой аудиторией, могут выглядеть отталкивающе, однако и они создают популярность живописи и в результате служат благому делу.

Одних подкупает неравнодушное, искреннее и пристрастное отношение к объекту исследования. Других – пафос, иллюзия всеведения и превосходства. Коллекционерам нужны восхваления их художников. При наличии в книжных магазинах широкого выбора эти аудитории не будут пересекаться.

Искусство не то чтобы «не для всех», просто к нему лучше иметь склонность. Эстетический голод, который может удовлетворить балет, скульптура, поэзия, более редкий, чем голод физический, и удовлетворить его сложнее. Это значит, что культуру надо беречь. Мы привыкли думать о том, что жизнь коротка, а искусство вечно, хотя мировая история с разорительными войнами и периодами иконоборчества красноречиво намекает на обратное. Жизнь коротка, человек уязвим, прекрасное существует, пока его берегут.

О художнике

Где был бы без удовольствия от бессмысленных занятий весь человеческий прогресс?

Михаил Гельфанд, биоинформатик

Кинематограф превратил некоторых художников в романтичных титанов-страдальцев. Однако трудно отрицать роль режиссеров и бульварных сочинителей в увеличении популярности живописи. Тираж романа «Код да Винчи» выше, чем у самой популярной монографии о Леонардо. Спасибо, что кинематограф выбрал для романтизации профессию живописца, а не бухгалтера.

Как стать художником? Так же, как и алкоголиком – постепенно. Мозг привыкнет и будет требовать свою дозу наблюдений, сосредоточения, труда. Механизм известен, но когда говорят об алкоголизме, звучит траурная музыка, а когда о творчестве – торжественная. В жизни же никакой музыки не звучит, и человек оказывается один на один с холстом.

В тех альбомах, в которых иллюстраций больше, чем текста, встречается восторженное отношение к любому действию живописца. Он «шел своим путем, хотя не встречал признания». Ошибки мышления в этом нет, но пафос лишний, и если его убрать, станет только лучше. Людей, которые барахтались, как могли, довольствуясь хлебом и сыром, в XIX веке было гораздо больше, чем художников. Хлеб, сыр и кров – это мало только для современной эпохи перепроизводства, для мира стопятидесятилетней давности это уже некоторая удача.

Странно видеть героизм в обусловленности природным темпераментом или выводить законы искусства из наблюдения за несколькими судьбами. «Несмотря на болезни и скуку, он продолжал создавать произведения». Вообще-то здоровые люди именно так и живут.

Некоторые отвергают случайность как фактор выбора профессии. Ведь гений все в жизни создает своим могучим умом. Но специалист может разбираться в искусстве, потому что рос среди знатоков. Художник может заниматься живописью, потому что так сложилось, все остальные кружки были перегружены, а в рисовальном был недобор. В классическом балете изначальные физические данные имеют определяющее значение. А в живописи? Слишком много мы знаем бесподобных работ у второстепенных художников, чтобы ответить однозначно «да».

Не каждый ребенок с чувствительностью к цвету и развитым воображением получает доступ к образованию и условиям, в которых его склонности будут развиты. Не существует и неподкупного суда, который после смерти художника показывает, чего он стоит «на самом деле». Шансы гораздо выше у тех, кто удачно продал свои картины при жизни.

В сфере нарратива непризнанный гений – вариант Золушки, «я умру, а вы все заплачете». Причина популярности этого сюжета в глубоком убеждении, что ум, красота, талант или усердие обязательно будут вознаграждены. Хотя бы после смерти гений должен как минимум прославиться на весь мир. Но на практике для этого его искусство должно быть правильным образом показано.

Точка зрения, что искусство приходит откуда-то «оттуда» и завладевает мастером еще в детском саду – рудимент религиозного мышления. Действительно художник может многое делать на автомате, но это «бессознательное» владение техникой нарабатывается годами. Если «дар» входил бы в ДНК, ни один автор не менялся бы в течение жизни, а ученические работы отсутствовали бы как феномен. Некоторые художники всю жизнь не могут понять, что значит эта самобытность, которую настойчиво требуют от них в искусстве. Они просто делают то, что могут, при помощи того, что им дано.

Художник, может быть, и «ставит перед собой задачу» еще в юности, но по факту он гораздо чаще пользуется возможностями.

Как могли бы поговорить об этом конец XIX века и начало XXI.

«Мертвые листы»

Как и положено настоящему философу, Бернар-Анри написал мутную книгу на старофранцузском. Она называется «Les Feuilles Mortes», что значит «Мертвые Листья» (сам он переводил чуть иначе – «Мертвые Листы»). Ударные дискурсмонгеры гордятся знанием этого языка и возводят свою родословную к старофранцузским мыслителям, придумывая себе похожие имена.

Виктор Пелевин, «S. N. U. F. F.»

– Если Бернар-Анри такое и написал, – пробормотал пристыженный Дамилола, – то не для того, чтобы это кто-то читал.

Виктор Пелевин, «S. N. U. F. F.»

Люди с удовольствием платят за престиж, а одобрение или порицание выражают шаблонными конвенциональными фразами. Искусство их чаще развлекает, нежели развивает. Экономику, медицину и тарифы ЖКХ люди обсуждают совсем с другими чувствами, глядя на это, мы можем понять, насколько близко к сердцу на самом деле принимают они искусство.

И слава богу.

Чем меньше пристального внимания, тем больше вызова и красоты может позволить себе художник.

Лень, инерция и отрицательный отбор – важнейшие факторы возникновения общественно значимых явлений.

Кроме бытия нечему определять сознание.

Художников не надо жалеть, их достаточно не обижать.

Человек не обязан испытывать к шедеврам любовь. Он может как Алкивиад эту любовь вообще по жизни не испытывать.

Сегодня история искусства выглядит как эволюция от прекрасного к бездарному. На деле же это прежде всего история расширения сферы реципиентов и создателей. То, что мы видим сейчас, – результат выбора профессиональной элиты. И да, конечно, чем дальше в лес всеобщих прав и свобод, тем больше будет появляться произведений, глядя на которые Микеланджело смеялся бы, утирая слезы.

Интерес к живописи не дается свыше, он начинается с пустяка.

Автор благодарит за помощь в подготовке этой книги Костромской онкологический диспансер и лично Анну Унгурян, директора Музея В. А. Тропинина и московских художников его времени, Ольгу Журавлеву, библиотеку – культурный центр имени М. А. Волошина и лично его директора Сергея Куприянова, египтолога Виктора Солкина и директора Серпуховского историко-художественного музея Жанну Олейникову.

* * *

Примечания

1

Харрис Г. Банан Каттелана войдет в коллекцию музея, несмотря на то что его съели // The Art Newspaper Russia. 2019. Режим доступа: https://www.theartnewspaper.ru/posts/7633/

2

Реди-мейд – техника в разных видах искусства, при которой некоторые объекты или тексты, изначально созданные не с художественными целями, преобразуются автором в собственное произведение.

3

Талантов П. В. 0,05. Доказательная медицина от магии до поисков бессмертия. М.: Corpus, 2019.

4

Лессёэ Й. Древние ассирийцы. Покорители народов. М.: ЗАО Центрполиграф, 2012.

5

Белявский В. А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М.: Мысль, 1974.

6

Лессёэ Й. Древние ассирийцы. Покорители народов. М.: ЗАО Центрполиграф, 2012.

7

Пропп считал, что Саргон гордился тем, что началом его карьеры было путешествие по реке в засмоленном ящичке. Современникам это доказывало его избранничество, особость (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1986).

8

Наговицын А. Е. Мифология и религия этрусков. М., 2000.

9

Ботвинник М. Н., Коган Б. М., Рабинович Б. М., Селецкий Б. П. Мифологический словарь: книга для учителя М.: Просвещение, 1985.

10

Пифос – большой керамический сосуд.

11

Соколов Г. И. Олимпия. М.: Искусство, 1980.

12

Соколов Г. И. Олимпия. М.: Искусство, 1980.

13

Платон. Собрание сочинений в четырех томах. Том 1. М.: Мысль, 1990.

14

Там же.

15

Лосев А. Ф. Из вступительной статьи к изданию «Платон. Собрание сочинений в четырех томах». Том 1. М.: Мысль, 1990.

16

Хафнер Г. Выдающиеся портреты античности. 337 портретов в слове и образе. М.: Прогресс, 1984.

17

Теодор Моммзен в сокращенном изложении Н. Д. Чечулина. История Рима. СПб.: Лениздат, 1993.

18

Там же.

19

Там же.

20

Поньон Э. Повседневная жизнь Европы в 1000 году. М.: Молодая гвардия, 2009.

21

Диль Ш. Византийские портреты. М.: Искусство, 1994.

22

Дашков С. Б. Императоры Византии. М.: Красная площадь, 1997.

23

Гиббон Э. Упадок и разрушение Римской империи (сокращенный вариант). М.: Центрполиграф, 2005.

24

Диль Ш. Византийские портреты. М.: Искусство, 1994.

25

Грабар А. Император в византийском искусстве. М.: Ладомир, 2000.

26

Дашков С. Б. Императоры Византии. М.: Красная площадь, 1997.

27

Вазари Дж. Жизнеописание Мазаччо из Сан Джованни ди Вальдарно, живописца // Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М.: Изобразительное искусство, 1995.

28

Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М.: Изобразительное искусство, 1995.

29

Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М.: Изобразительное искусство, 1995.

30

Пушкин А. С. Борис Годунов // Пушкин А. С. Избранные произведения. М.: Художественная литература, 1975.

31

Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М.: Изобразительное искусство, 1995.

32

Фукс Э. Иллюстрированная история нравов: Эпоха Ренессанса. М.: ТЕРРА; Республика, 1996.

33

Фукс Э. Иллюстрированная история нравов: Эпоха Ренессанса. М.: ТЕРРА; Республика, 1996.

34

Возлюбленная Перикла, изменившая интеллектуальную жизнь Афин. Речь о ней шла в предыдущей книге автора «О любви и деньгах. История искусства за чашкой кофе».

35

Линдсей К. Разведенные, обезглавленные, уцелевшие жены короля Генриха VIII. М.: Крон-Пресс, 1996.

36

Дмитриева О. В. Елизавета Тюдор. М.: Молодая гвардия, 2012.

37

Дмитриева О. В. Елизавета Тюдор. М.: Молодая гвардия, 2012.

38

Выкрест – человек, перешедший в христианство из другой религии.

39

Тромплей – это прием, с помощью которого художники создают иллюзию: объемную реальность на плоскости.

40

Косидовский З. Библейские сказания. М.: Политиздат, 1978.

41

Фольклорная часть Торы (еврейского текста Библии).

42

Герман М. Ю. Антуан Ватто. М.: Искусство XXI век, 2010.

43

Мифологический словарь. М.: Просвещение, 1985.

44

Платон. Пир.

45

Каренин И. М. Вольтер // Мольер. Вольтер. Руссо. Дидро. Ренан. СПб.: ЛИО Редактор, 1998.

46

Каренин И. М. Вольтер // Мольер. Вольтер. Руссо. Дидро. Ренан. СПб.: ЛИО Редактор, 1998.

47

Тогоева О. И. Вольтер, Жанна д’Арк и осел. К истории одного мотива // Французский ежегодник 2008. М., 2008.

48

Король Пруссии. Имел амбиции писателя. Был в сложных отношениях с Вольтером.

49

Южаков С. Н. Руссо // Мольер. Вольтер. Руссо. Дидро. Ренан. СПб.: ЛИО Редактор, 1998.

50

Моррис Д. Язык тела: позы и жесты в искусстве. М.: Ад Маргинем Пресс, ABCdesign, 2019.

51

Герман М. Антуан Ватто. Л.: Искусство, 1980.

52

Там же.

53

Там же.

54

Амшинская А. М. В. А. Тропинин. М.: Искусство, 1976.

55

Цит. по: Амшинская А. М. В. А. Тропинин. М.: Искусство, 1976.

56

Жюллиан Ф. Эжен Делакруа. М.: Терра, 1996.

57

Жюллиан Ф. Эжен Делакруа. М.: Терра, 1996.

58

Жюллиан Ф. Эжен Делакруа. М.: Терра, 1996.

59

Дашков С. Б. Императоры Византии. М.: Молодая гвардия, 2020.

60

Жюллиан Ф. Эжен Делакруа. М.: Терра, 1996.

61

Джонсон Б. Лондон по Джонсону. О людях, которые сделали город, который сделал мир. СПб.: Азбука-классика, 2016.

62

Неведомский М. П., Репин И. Е. А. И. Куинджи. М.: Сварог и К, 1997.

63

Там же.

64

Цит. по: Мак Г. Гюстав Курбе. М.: Искусство, 1986.

65

Мак Г. Гюстав Курбе. М.: Искусство, 1986.

66

Цит. по: Мак Г. Гюстав Курбе. М.: Искусство, 1986.

67

Цит. по: Журавлева Л. Княгиня Мария Тенишева. Смоленск: Полиграмма, 1994.

68

Цит. по: Журавлева Л. Княгиня Мария Тенишева. Смоленск: Полиграмма, 1994.

69

Там же.

70

Цит. по: Журавлева Л. Княгиня Мария Тенишева. Смоленск: Полиграмма, 1994.

71

Там же.

72

Журавлева Л. Княгиня Мария Тенишева. Смоленск: Полиграмма, 1994.

73

Штаерман Е. М. Кризис рабовладельческого строя в западных провинциях Римской империи. 1957.

74

Моррис Д. Язык тела: позы и жесты в искусстве. М.: Ад Маргинем Пресс, ABCdesign, 2019.

75

Моррис Д. Язык тела: позы и жесты в искусстве. М.: Ад Маргинем Пресс, ABCdesign, 2019.

76

Воллар А. Воспоминания торговца картинами. М.: Воспоминания торговца картинами, 2008.

77

Барнс Дж. Открой глаза. СПб.: Азбука, 2020.

78

Воллар А. Воспоминания торговца картинами. М.: Издательский дом Мещерякова, 2008.

79

Цитируется по послесловию Н. Смирнова в книге: Воллар А. Ренуар. М.: Республика, 1995.

80

Воллар А. Ренуар. М.: Республика, 1995.

81

Воллар А. Ренуар. М.: Республика, 1995.

82

Перрюшо А. Жизнь Тулуз-Лотрека. М.: Радуга, 1994.

83

Перрюшо А. Жизнь Тулуз-Лотрека. М.: Радуга, 1994.

84

Кракелю́р – трещина красочного слоя или лака в произведении живописи или любом другом лакокрасочном покрытии.

85

Перрюшо А. Жизнь Сёра.

86

Прижизненные издания Пушкина имели тираж примерно в одну тысячу экземпляров. Тираж прижизненного «Полного собрания сочинений» А. П. Чехова в 1903 году составил 235 000 экземпляров. Увеличилось городское население, процент грамотных вырос за счет разночинцев. В начале века читали дворяне, помещики, офицеры, управляющие поместьями, чиновники, купцы. А в 1890-х редкий телеграфист не разбирался в изящной словесности.

87

Барнс Дж. Открой глаза. СПб.: Азбука, 2020.

88

Там же.

89

Цит. по: Ван Гог В. Письма к брату Тео. М.: АСТ, 2019.

90

Цит. по: Ван Гог В. Письма к брату Тео. М.: АСТ, 2019.

91

Там же.

92

Цит. по: Ван Гог В. Письма к брату Тео. М.: АСТ, 2019.

93

Стенерсен Р. Эдвард Мунк. М.: Искусство, 1972.

94

Там же.

95

Харари Ю. Sapiens. Краткая история человечества. М.: Синдбад, 2019.

96

Хутарев-Гарнишевский В. В., Путятин И. Е. Отречение и последние дни Великого князя Михаила Александровича в воспоминаниях княгини Ольги Путятиной // Историческiй вѣстникъ, март 2019. Режим доступа: https://historicalreporter.ru/soderzhanie/v-v-khutarev-garnishevskiy-i-e-putyatin-otrechenie-i-poslednie-dni-velikogo-knyazya-mikhaila-aleksan/

97

Sue Roe. In Montmartre: Picasso, Matisse and the Birth of Modernist Art. Penguin Press, 2015.

98

Виленкин В. Я. Амедео Модильяни. М.: Искусство, 1970.

99

Виленкин В. Я. Амедео Модильяни. М.: Искусство, 1970.

100

Перрюшо А. Таможенник Руссо. М.: Радуга, 1994.

101

Эсколье Р. Матисс. М.: Искусство, 1979.

102

Барнс Дж. Открой глаза. СПб.: Азбука, 2020.

103

Дольник В. Р. Непослушное дитя биосферы. СПб.: Петроглиф; М.: МЦНМО, 2018.

104

Грузинский художник-примитивист.

105

Томпсон Д. Как продать за 12 миллионов долларов чучело акулы. Скандальная правда о современном искусстве и аукционных домах. М.: Центрполиграф, 2009.

106

Там же.

107

Там же.

108

Томпсон Д. Как продать за 12 миллионов долларов чучело акулы. Скандальная правда о современном искусстве и аукционных домах. М.: Центрполиграф, 2009.

109

Речь о выставке «Институт» в Музее израильского искусства в Рамат-Гане, которая завершилась снятием картины Давида Риба «Иерусалим», описанной далее.

Content

Мария Санти
Удача гения. От обслуги до пророка. Как изобрели высокое искусство

Кому будет полезна эта книга

Предисловие

Устаревший эпатаж

Древние цивилизации

Древний Египет

Месопотамия

Этруски

Древняя Греция

Как возникает любовь к искусству

Древний Рим

Средние века

Византия

Византия, которой не повезло

Западная Европа

Возрождение

«Золотая легенда» Якова Ворагинского

Конформизм и богема

Искусство – территория свободы?

Джефф кунс пятнадцатого века

Содомский грех Вазари

Был бы клон Брейгеля великим художником сегодня?

Портреты

Маньеризм

Представление о профессии художника

Семнадцатый век

Обманка, или Тромплей

Испанцы

Фламандцы

Итальянцы

Физиология восприятия

Французы

Восемнадцатый век

Книгочей Ватто

О предначертанности

Школьная программа и вечные ценности

Первая половина девятнадцатого века

Спорные художники

Другой Делакруа

Икона стиля

Пейзаж как чистая форма

Живопись и мозг

Вторая половина девятнадцатого века

Иной Курбе

Тенишевы

Ужасная салонная живопись

Социальное взрывоопасное

О роли случайности

Ренуар-реалист

Целительная сила искусства

Вынужден жить

Конецдевятнадцатого века

Пуантилизм

Образ художника в творчестве Хехова

О презрении к публике

Царственный Гоген

Сила инерции

«Опередил свое время»

Вместе веселей

Батальный жанр

Мыслить самостоятельно

Двадцатый век

Contemporary art

Рама внутри

Музеи на распутье

Увидим ли мы гениев, равных титанам прошлого?

Как вообще понимать современное искусство?

Будущее

Мнение специалиста

Умный зритель

О роли музеев

Будущее китча

Будущее истории искусств

Ars brevis

О художнике

«Мертвые листы»

Примечания