Связь без брака – 4. Время собирать камни

Глава 1

Если я думал, что страна забудет своего героя, отпустив его в свободное плавание, то я глубоко ошибался. Уже по прилёту в Дюссельдорф, где меня ждал частный небольшой самолёт президента компании «Adidas», то первым я увидел хмурого человека в сером костюме тройке, представившемся представителем посольства СССР в ГДР и сообщил, что будет моим сопровождающим на всё время этой командировки. Меня данная информация понятное дело не обрадовала, но выбора всё равно не было и мы, забравшись в предоставленный самолёт вылетели в сторону городка Херцогенаурахе, который был основной базой фирмы «Adidas».

На маленьком аэродроме нас встречал лично Адольф Дасслер, и когда мы устроились в салоне «Мерседеса», он быстро рассказал мне план моей поездки, сказав, что готов выслушать замечания.

- Уберите все развлекательные мероприятия и туристические поездки, - спокойно сказал я, видя, как вытягивается лицо моего сопровождающего, сидящего по соседству, - вместо них вставьте встречи с дизайнерами одежды и обуви.

- Но Иван! – изумился глава «Adidas», - неужели вы не хотите посмотреть что-то вне завода?

- О, вот кстати, добавьте экскурсию по цехам производства, если так хотите, - обрадовался я, - и предлагаю сразу после устройства в гостинице, и небольшого обеда, с неё и начать, пока вы нужных людей соберёте.

Немец удивлённо на меня посмотрел, но спорить не стал, лишь покачав головой. Вскоре мы прибыли в гостиницу, находящуюся на территории огромного промышленного комплекса и пообедав, отправились по мной намеченному маршруту. Мне было интересно всё! Бедные сопровождающие скоро покрылись потом и удивлённо переглядывались между собой, когда я засыпал их вопросами об используемых материалах, что нового есть из того, что они ещё не запустили в серийное производство и замучил их до того, что они согласились отвести меня в святая святых – свои лаборатории, где разрабатывали новые материалы для одежды и обуви. Сдав меня в руки научных сотрудников, они облегчённо выдохнули, поскольку моё внимание переключилось на других людей.

Я внимательно слушал, запоминал и затем под удивлённые взгляды сотрудников отобрал несколько образцов ткани и кожи, из которых сказал будем шить форму и делать обувь. Для сборной СССР же, достаточно будет того, что имелось сейчас, ничего придумывать нового не нужно.

Далеко за полночь, когда я уже с хрипотой в горле ругался с закройщиками на жутчайшей смеси английского, немецкого и русского языков, показывая, какие шиповки хочу в итоге получить, в цехе появился Адольф и с трудом уговорил меня отправиться спать, поскольку завтра утром можно было продолжить разговор, а сегодня нужно было дать людям отдохнуть. Правда, когда мы шли в гостиницу, я вывалил на него всё своё недовольство текущей обувью, он послушал меня и вместо того, чтобы пойти дальше, развернулся и мы вернулись в цех, где мастера собирались домой. К моим вопросам он добавил свои, заставив их застонать от происходящего бесчинства руководства. Оказалось, Дасслер был ещё тем маньяком своей работы и борьбы за качество, поэтому мы с ним нашли друг друга и не отстали от дизайнеров и закройщиков, до тех пор, пока не добились того, что нужно было мне. Я не стал требовать невозможного, а просто для шиповок взял самую популярную модель из тех, в каких бегали действующие спортсмены моего времени - Nike Zoom Superfly elite и старался подогнать под них те материалы, что имелись на мощностях и в лабораториях «Adidas». То же касалось и кроссовок с формой, надёжные, популярные образцы, ничего более.

***

- Господин Дасслер, - осторожно поинтересовался глава отдела маркетинга, смотря на президента, который рассматривал прообраз той шиповки, которую требовал себе странный русский, держа первый образец в своих руках.

- Господин Дасслер!

- Да Норед? – очнулся тот, отходя от созерцания.

- Мы ведь планировали запустить рекламу трилистника, нашего нового знака бренда, – продолжил глава отдела маркетинга, - Иван же настаивает на том, чтобы на его шиповках были изображены три наши чёрные полоски, только разной высоты, от меньшей к большей. Такой задумки у нас никогда не было и неизвестно как это изменение воспримут покупатели, исследований также на эту тему не проводилось.

- Он потому и предложил использовать этот небольшой знак только на его серии обуви и одежды - «Forever Faster», - ответил Адольф, показывая шиповку подчинённому, - что скажешь?

- Это слишком отличается оттого, что мы делаем сейчас, - глава маркетинга пожал плечами, - как и тот экспериментальный материал, из которого он просит сшить себе форму. Он не прошёл ещё всех проверок, мы не знаем, как он поведёт себя на теле спортсмена, как, впрочем, и то из чего изготовили этот образец.

- Но ты согласен же, что он своим появлением на переговорах, сэкономил нам кучу денег?

- Да, безусловно, - вынужден был признать очевидное Норед Гетт.

- Тогда пусть творит то, что хочет, по рукам ему мы бить не будем, поскольку признаюсь тебе честно, мне самому очень нравится эта обувь, - тихо сказал президент «Adidas», - минимализм и простота, вот что я вижу, когда эта шиповка окажется полностью готовой.

- Всё равно согласно контракта, его образцы обуви и одежды мы не имеем права продавать до Олимпиады в Мюнхене, - вздохнул Гетт, - если он станет там дважды олимпийским чемпионам, то интерес к его персоне и в том, в чём он одет, взлетит многократно, что нам на руку в любом случае.

- Хорошо, пусть его линейка идёт параллельно основной, не будем ничего менять в нашей стратегии, - произнёс по-прежнему задумчиво Адольф Дасслер, - посмотрим, что из этого всего выйдет. Но этот русский крайне занимательная личность, согласись?

- Да, а вы видели, как его опасается сопровождающий? – подметил глава отдела маркетинга, - обычно это происходит наоборот.

- Да, вокруг Ивана слишком много тайн и непонятного, но контракт заключен, поздно уже что-то менять.

***

С неметчины, спустя неделю, я возвращался абсолютно счастливым, бережно прижимая к себе пару шиповок и кроссовок, существующих в готовом, законченном виде в единственном экземпляре во всём мире. Форму и новые более улучшенные образцы обуви для нашей совместной линейки «Forever Faster», немцы обещали мне поставлять весь этот и следующий год до самой Олимпиады, чтобы я тестировал их и давал им сразу обратную связь. На что я с удовольствием согласился, поскольку в эту сделку входили также и простые спортивные кроссовки, которые я носил в быту. Так что договорённость о получении халявной хорошей обуви и одежды, на все случаи жизни в течение двух лет, было отличным завершением моей командировки. Если кто остался недоволен, так это мой сопровождающий, который кроме завода и цехов ничего больше не увидел, но это были уже его проблемы, поэтому сухо попрощавшись с ним в Дюссельдорфе, я пересел на самолёт регулярных рейсов и вылетел обратно в Москву.

***

Поздоровавшись с охраной внизу дома, я вызвал лифт, и поймал на себе их смущённые взгляды в отражении начиненной до блеска металлической поверхности. Повернувшись, я увидел, как они сделали вид, что смотрят вовсе не на меня. Это было крайне странно, поэтому моё благодушное настроение тут же пропало, я убрал спортивную сумку за спину, а в руку положил явару.

Лифт прибыл на мой этаж, и прежде чем выйти из него, я аккуратно осмотрелся. Никого не было видно, но выйдя на площадку я тут же увидел, как на лестнице, прижавшись боком к стене и сидя прямо на бетонных ступеньках, спит черноволосая, миниатюрная девушка лет восемнадцати. Лица её не было видно, но я зная, как мне «везёт» с девушками, стал аккуратнее ступать, чтобы пробраться мимо не потревожив её. Не дай бог ещё проснётся. Угу, так мне это и удалось. Когда я было обрадовался, что прошёл мимо, позади раздался голос.

- Извините пожалуйста, вас не Иван случайно зовут?

- Нет, Николай, - я не поворачиваясь, быстро пошёл к своей двери. Вот только я вставил ключ в замок, как тут же сзади послышался такой знакомый мне всхлип, и уже через пару секунд тонкие руки обхватили меня сзади.

- Иван! Прошу помогите дедушке! – услышал я её голос.

Я тяжело вздохнул, с силой разомкнул её руки, затем открыл дверь и вошёл внутрь, зовя её следом.

- Заходи, кто бы ты ни была.

Девушка быстро юркнула в прихожую и замерла там, размазывая слёзы по глазам. Стараясь не смотреть в её сторону, я поднял трубку внутренней связи и почти сразу мне ответила моя экономка.

- Доброе утро Галина Степановна, - поздоровался я с ней, - я тут опять с улицы кого-то подобрал. Покормите нас?

- Буду через минуту Иван! – тут же сказала она, и пока я разувался, чтобы пригласить девушку на кухню, вскоре появилась пожилая женщина, которая шёпотом мне поведала, что «эта» пришла вчера днём, узнала, что я должен приехать день ото дня и стала жить на лестнице. Кормила и давала умыться она ей в своей квартире, поскольку было очень жалко девочку. Та ничего не рассказывала, только плакала и ждала меня.

- Спасибо Галина Степановна, - поблагодарил я её, - вы всё правильно сделали, это просто моя карма такая, тащить всё приблудное в дом.

Она укоризненно на меня посмотрела, поскольку «это» сидело рядом и всё слышало. Накрыв нам на стол и разлив чай по чашкам, экономка удалилась к себе. Намазывая масло на хлеб и накладывая следом на него кругляши колбасы, я впервые рассмотрел девушку, явно еврейской национальности: чёрные вьющиеся волосы, карие выразительные глаза, тонкие черты лица и какая-то тонкая, невесомая красота, даже несмотря на зарёванное лицо и красный нос.

- Ешь, - пододвинул я ей два бутерброда, и принялся за свой, запивая всё ароматным напитком.

Девушка отрицательно покачала головой.

- А я и не спрашивал твоего желания, - улыбнулся я, и она, вздрогнув, откусила пару маленьких кусочков и запила их тоже чаем.

После этого жалобно посмотрела на меня.

- Ладно, рассказывай: кто ты, что ты, с чем пожаловала, - смирился я с тем, что меня сейчас будут вовлекать в очередное спасение несчастной.

- Я Елизавета, внучка Давида Марковича, - на меня посмотрели карие глаза, моментально напомнившие мне об Ане, отчего сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний.

- Угу и?

- Его схватили какие-то бандиты, и дедушка под пытками отдал им всё накопленное.

- Жаль конечно Давида Марковича, но причём тут я? Есть наша доблестная милиция, его знакомые, родственники в конце концов.

- Все Иван отказались помогать, боятся этих бандитов, - всплакнула она, - говорят они все вооружены пистолетами.

Я нахмурился, для нынешней Москвы это было очень серьёзно, каждый случай с огнестрелом сейчас брался на особый контроль, это не лихие 90-е где стреляли чуть ли не каждый день и это мало кого волновало.

- Если он всё отдал, значит его освободили? – поинтересовался я.

- Я не знаю, откуда им стало известно про его дачу, поскольку вчера они вернулись, выволокли на моих глазах дедушку во двор, к грузовой машине, где находился гроб, в который они его положили и потом уехали.

При этих словах девушка стала всхлипывать и вытащив сильно мятый платок, стала промачивать им глаза.

- Почему вы не пошли в милицию? – удивился я, - а прождали почти сутки меня?

- Дедушка не может идти в милицию, - она жалобно посмотрела на меня, - нам не нужно внимание органов.

- Слушай, у вас же большие семьи, есть родственники, неужели всем всё равно на его исчезновение? – искренне удивился я, что такой известный человек пусть и в узких кругах, вдруг оказался никому не нужен, - обратились бы к тому же Игорю Щёлокову.

- Все боятся, - настойчиво повторила Лиза, - дядя сказал, что это не первый случай в Москве, он обращался к уголовным авторитетам, но те сказали не смогут помочь в этом случае. Щёлоков вообще не отвечает на звонки.

- И ты пришла ко мне…, - понял я очевидное.

- Мне больше не к кому пойти, - её лицо обострилось, и она с трудом выталкивая из себя слова продолжила, - дедушка говорил о вас только хорошее, вот я и подумала, что вы сможете нам помочь.

Тут она стала краснеть и запинаться, когда продолжила говорить следующие слова:

- Я ещё никогда не была с мужчиной, но если вы поможете…

- А что такого ценного в твоей девственности для меня? – задал я риторический вопрос, - я красив, богат, знаменит - твоя девственность для меня ничего не значит. Почему каждый раз кто-то из вас думает, что это подойдёт для торга?

Девушка ссутулилась, и стала ещё меньше, чем была.

- Вот и я не знаю, - тяжело вздохнул я, - но раз у тебя больше ничего нет? Или есть?

Она отрицательно покачала головой.

- Тогда ладно, возьму хотя бы твою девственность, - милостиво согласился я, - с паршивой овцы, хоть шерсти клок. Снимай кофту и платье.

Краска стыда залила её щёки и уши, но тем не менее, поднявшись на все свои метр шестьдесят пять, она сначала стала расстёгивать пуговицы на кофте, затем завозилась с платьем.

- Давай быстрее, пока я не передумал!

Она вздрогнула, словно от пощёчины и через минуту осталась передо мной лишь в знакомом уродливом бюстгальтере советского производства, и плотных серых рейтузах.

- Снимай верх, - распорядился я, и она, нехотя заведя руку назад расстегнула его и опустила бретельки вниз, не отпуская, впрочем, ещё ниже, чтобы не показать целиком обнажившуюся грудь. Лицо Лизы при этом пылало огнём от стыда и смущения.

- Подойди ко мне, - сказал я. Мне было совершенно не совестно над ней издеваться, поскольку честно говоря эти спасения стали надоедать своей однотипностью. И пусть каждый случай был по-своему уникален, но это стало уже приедаться, а потому, я не собирался облегчать никому задачу по заключению договора между нами.

Девушка встала напротив, закрыв глаза и тяжело дыша, а я протянул руку и погладил её грудь, едва выступающую над кожей вместе с соском, тут был чистый нулевой размер.

- Одевайся, где эта ваша дача? – я спокойно поднялся и отправился переодеваться.

Вернулся я через пять минут, застав на кухне всё так же стоящую неодетую Лизу.

- Тебе особое приглашение нужно? – удивился я.

- Но я…вы…моя девственность…, - едва слышно пробормотала она, смотря на меня круглыми глазами.

- Оплатишь после работы, - твёрдо сказал я, - одевайся!

Она, недоверчиво смотря на меня, быстро собралась, а я оставил её подождать меня в квартире, пока сам сходил на крышу и вытащив пару кирпичей из кладки стены, достал пистолет и новый глушитель, завёрнутые в промасленную бумагу. Оттерев их от остатков масла, я проверил работу механизма, вставил обойму, взял запасную, затем дослал патрон в патронник, после этого поставил оружие на предохранитель и заправил его за поясной ремень. Только после этого пошёл вниз к ожидавшей меня девушке.

- Надо вызвать такси до дачи, - сказал я, поправляя ремень и куртку.

- Я за рулём, - удивила она меня этим фактом, поскольку это было крайне необычно.

- Да? Ну идём.

Во дворе нас ждала голубая «Победа», и открыв двери, меня впустили внутрь, затем она завела машину, и мы вскоре выехали на основную дорогу. За рулём девушка довольно быстро успокоилась, стала сосредоточение и даже успевала ловить мои заинтересованные взгляды на себя, которые её крайне смущали.

Путь до дачи занял много времени, но подъезжая к ней, Лиза внезапно вскрикнула.

- Это тот самый грузовик! В котором увозили дедушку!

- Уверена? – я посмотрел, как трое здоровых молодцов выносят из дома мебель и грузят её на машину, - и зачем им мебель?

- Я не знаю, - её руки внезапно задрожали, и мы чуть не съехали в кювет. Пришлось ухватить руль и направить машину прямо.

- Так, сейчас меня высадишь, сама поедешь к ним и сделаешь вид, что приехала к дедушке, и не понимаешь, что происходит, - я внимательно посмотрел на неё, - если они и правда вооружены, мне нужно будет, чтобы они отвлеклись на тебя. Ясно? Справишься? Ради дедушки?

Магические слова тут же успокоили её и она, посмотрев сначала вперёд, на грузовик с людьми, затем на меня, твёрдо кивнула. Машина, скрипнув тормозами остановилась и я сняв с себя куртку, открыл дверь и пригнувшись, быстро покинул транспортное средство, сразу прижавшись к забору.

Лиза тронулась и вскоре подъехала к месту. Мужчины, грузившие мебель спокойно с ней поговорили, затем позвали кого-то из дома, а когда оттуда показался милиционер в форме, я понял, что время пришло и быстро двинулся вперёд, прижимаясь к забору нужного дома. Кругом не было ни души, видимо стоявшая милицейская машина впереди грузовика, отваживала местных жителей весьма дорогой недвижимости интересоваться происходящим на улице. Дома в этом дачном посёлке были весьма богатыми и построенными на совесть.

Девушка тем временем спокойно вошла внутрь и вскоре оттуда послышался громкий вскрик, правда сразу затихший, а мужчины, стоявшие снаружи, побросали мебель и с сальными ухмылками и шуточками, тоже направились в дом.

Я быстро проник внутрь огороженной территории, одел балаклаву на голову и накручивая на пистолет глушитель, проверил, как легко достаётся вторая обойма. Перехватив пистолет как меня учили, я, едва войдя в дом, тут же открыл огонь. Первые два человека стоявшие ко мне спиной повалились на пол, третьего я перехватил, чтобы прикрыться им, поскольку милиционер, оказавшийся слишком резвым, упал на пол, и стал дёргать кобуру, запутавшись в ней, поэтому также быстро отправился на небеса или скорее всего в ад, когда я выстрелил ему в лоб, и отпустил тело того, которым прикрылся от возможного выстрела.

Двое стоявших на коленях на полу мужчин, державших руки девушки, бившейся в их захватах словно выброшенная на берег рыба, также отправились на тот свет, поскольку при выстрелах, не смогли быстро встать и вытащить оружие, а вот тот, кто пытался её изнасиловать, с обнажённой задницей и спущенными штанами пристраивавшийся сверху, резко повернулся и положил её на себя, прикрылся телом Лизы, приставив к горлу девушки нож.

- Дёрнешься, я порежу эту суку, - пересохшим от страха голосом сказал он, смотря то на меня, то на своих бывших друзей, дёргающихся на полу, в расплывающихся под их телами лужах крови.

- Ты правда думаешь, что это сработает? – удивился я, прямо на его глазах делая контрольные выстрелы в двух агонизирующих людей, которые тут же замерли, и перезарядил пистолет.

На широком, азиатском лице появилась печать страха, а глаза забегали, поскольку он явно ощутил на себе дыхание смерти.

- Мужик, ты кто? Давай договоримся? – его голос дрогнул.

- Тоже мне предложишь свою девственность? – удивился я.

- А? Что? – он вздрогнул.

- Эта идиотка предлагала мне себя, - я безразлично показал стволом с глушителем на замершую девушку, на которой было разорвано платье и кофта, показывая одну грудь или правильнее сказать сосок на коже.

- Деньги! У меня есть деньги, много денег! – наконец он понял, что моё терпение кончается.

- Не поверишь, у меня тоже, - хмыкнул я, прижимаясь спиной к стене, но не выпуская азиата из зоны видимости, обошёл зал, заглядывая в смежные комнаты. В одной из них обнаружился старый еврей: связанный, избитый, с обожжённой на голове кожей и спалёнными волосами. Увидев меня, в балаклаве, он дёрнулся, но замер на месте, увидев в руке пистолет.

- Сколько вы наварили на старике? – я вернулся в зал, и замер напротив лежащей парочки.

- Двести тысяч! – мгновенно ответил тот, - я всё отдам тебе, только отпусти.

- Конечно отдашь, - согласился я, - вот только у нас дилемма, я тебе не верю, и мне проще тебя убить и посмотреть, что в карманах у тебя и твоих друзей, чем пытаться сохранить тебе жизнь.

По тому, как вздрогнули его веки, я понял, что эти идиоты не удосужились выложить добычу, взятую на квартире у Давида Марковича, а притащили её с собой или главарь настолько не верил подельникам, что побоялся оставить деньги в другом месте.

- Лицо этого милиционера мне знакомо, - внезапно я поднял пистолет и почесал стволом переносицу, - интересно откуда?

- Это Япончик, он мой подельник, ну точнее был им до встречи с тобой, - нехотя ответил тот.

- А самого тебя как зовут?

- Монгол я, может слышал, - весьма пафосно сказал он, видимо думая, что мне знакомы все их погоняла. К его сожалению, про Япончика я как раз таки слышал и был весьма удивлён, что в этой версии истории его жизнь закончилась весьма рано, но я сам нисколько этому не был огорчён.

- Монгол! – тем не менее, удивлённо вскрикнул я, - конечно, вся Москва тебя знает, говорят трясёшь фарцу и цеховиков только в путь.

- Ну вот видишь! – он облегчённо вздохнул, увидев, как мой ствол отвернулся от него, - меня многие знают, давай договоримся с тобой полюбовно!

Едва увидев, как его рука чуть-чуть расслабилась, больше не надрезая кожу на горле девушки, я тут же сделал едва уловимое движение кистью и выстрелил ему в голову. Узкие глаза так и замерли, больше не шевелясь, а я бросился к девушке, и подставил пистолет под лезвие, когда его рука ослабла. Убрав нож, я за руку поднял Лизу, поставив её на ноги, но едва я отпустил девушку, она стала заваливаться снова на пол, ноги её не держали совершенно. Пришлось усадить на стул и сходить за водой.

Взяв у меня из рук гранёный стакан, она трясущимися руками, и стуча зубами о его край, пыталась отпить, но только разбрызгивала на себя воду. Пришлось всё опять взять в свои руки и напоить её самому, убрав потом стакан на стол, чтобы она не разбила его.

- Сиди, - я вздохнул и понял, что она пока слабо дееспособна, поэтому наклонился, поднял с пола нож и пошёл в комнату, где лежал старик. Тот, увидев с ножом меня, расширил глаза от ужаса, и задёргался в путах. Я только сейчас понял, что он не видит моего лица из-за балаклавы, а голоса из соседней комнаты вряд ли были ему отчётливо слышны.

- Ну что Давид Маркович, - я снял с головы уже не нужный предмет, - опять я вас спасаю. Пора наверно мне с вас комиссионные за это брать.

Увидев лицо и услышав голос, он вздрогнул всем телом и слёзы беззвучно покатились по его щекам. Всё то время, что я его освобождал, он вздрагивал и не мог сказать ни слова. Только когда к нам вбежала Лиза и бросилась к нему обниматься, он взял себя в руки. Обняв её, он поглаживал её по голове и что-то шептал на иврите. Поняв, что в этой семейной сцене я лишний, отправился обшаривать карманы убитых, достав два милицейских удостоверения и четыре пистолета, два из них ранее явно принадлежали этим самым милиционерам на фото. Деньги нашлись только у Монгола, остальные были нищие и не имели даже трёшки у себя в карманах, зато у него я весьма богато разжился деньгами, которые придётся скорее всего отдать старику.

Вскоре он, в обнимку с внучкой появился из комнаты и стал отдавать ей быстрые приказы. Она без споров, запахнула на себе порванную кофту и бросилась из дома. Сам Давид Маркович добрался до телефона.

- Адам, привет. Да жив. Для тебя есть работа. Пришли свою скорую ко мне на дачу. Семь больных. Адам, мы позже об этом поговорим. Да, всё.

Он положил трубку и посмотрел на меня.

- Я ваш вечный должник Иван, - он старчески покивал, мелко тряся головой, - и поверьте, я не разбрасываюсь словами.

- Если на этом всё, то вызовете мне такси к первому дому посёлка, пройдусь дотуда пешком, - попросил я его, распределяя по ремню и карманам пистолеты, а также обоймы к ним. Позже переложу это в куртку, которую нужно будет не забыть забрать из машины Лизы.

Когда заказ был сделан, я столкнулся на пороге с девушкой, которая затаскивала внутрь большую сумку, туго набитую деньгами, поскольку не была застёгнута до конца.

- Дедушка, я взяла всё из милицейской машины и грузовика, - боясь посмотреть на меня, она прошла к еврею. Я бросил лишь мимолётный взгляд на неё и попрощался.

Лиза проводила меня странным взглядом, словно не решаясь что-то сказать, но Давид Маркович сказал ей идти к телефону и звонить кому-то с еврейским именем, и девушка подчинилась.

Я же, забрав куртку из машины и переложив в неё новый арсенал, осмотрел себя, с неудовлетворением заметив, что штаны и кроссовки всё же заляпаны в крови. Пришлось это всё испачкать в грязи, поднять высоко воротник куртки, а налицо глубже натянуть кепку, позаимствованную у одного из трупов и потом всю дорогу картавить водителю такси, что больше на дачу к бабушке ни ногой. Асфальта нет, дорог нет, одни комары и только. Он слушал меня и понятливо хмыкал. Я попросил его высадить меня у магазина, не доезжая два квартала до дома и дал десятку. Тот довольный моей щедростью пожелал удачи и быстро отъехал, пикнув напоследок клаксоном.

Поднимаясь к себе, я задумчиво рассматривал кроссовки и штаны, которые нужно было теперь только выкидывать, пожалуй, даже вместе балаклавой. Было чудовищно жаль это делать, но следов оставлять не хотелось ещё больше, а потому я прижал в душе тихий голосок жадности и вошёл в квартиру, чтобы помыться, а также собрать вещи в один ком, чтобы потом его сжечь.

- «Съездил называется, помог, - с этими мыслями я залез в ванну, - семь трупов».

Глава 2

Через две недели после случившегося, меня позвали на КПП. Удивлённо пожав плечами, я прекратил тренировку и побежал лёгкой трусцой к воротам. За бетонным забором, чуть справа от КПП стояла бежевая «Волга» из которой увидев меня, сразу вылез маклер, едва не бросившись ко мне бегом.

- Доброе утро Давид Маркович, - я посмотрел на его лицо и забинтованную голову, прикрытую шляпой, - какими судьбами?

- Привет Иван, - он пожал протянутую руку, чуть заискивающе на меня смотря, - хотел ещё раз тебя поблагодарить за помощь.

- Но…, - сделал я паузу, поскольку в машине явно сидел ещё один человек.

- С тобой всегда не просто, - вздохнул он и покосился туда же, куда до этого посмотрел я, - я прошу тебя поговорить с этим человеком.

- Кто это?

- Вор в законе, его знают под именем Вася Бриллиант, очень уважаемый человек в Москве, - тихо сказал он.

- Зачем мне с ним разговаривать? – удивился я, - у меня нет общих тем с уголовниками.

- Вань, умоляю тебя, ну хочешь на колени встану? – Давид Маркович пошатнулся, - я не смог ему отказать, не тот это человек.

Я покачал головой, останавливая его порыв жестом.

- Ладно, выслушаю.

- Спасибо Иван! – он сразу же бросился к машине, пока я не передумал.

Вскоре ко мне подошёл с виду самый обычный советский гражданин лет сорока в уродливых больших очках с чёрно-жёлтой костяной оправой. Он выглядел настолько просто и не презентабельно, что в голову закались мысли, а точно ли он вор в законе? Тех, что помнил я по своей жизни выглядели иначе: дорогие машины, костюмы, девочки, десятки людей охраны и богатые кортежи. Этот же выглядел по сравнению с ними словно бомж.

- Руки подавать не буду, слышал не жалуешь ты нас, - спокойно поздоровался он, заложив при этом руки за спину.

- И вам не хворать, - я приглашающим жестом пригласил его пройти рядом, чтобы для остальных это выглядело просто прогулкой.

Мы отошли уже достаточно далеко, когда он начал неспешный разговор.

- Люди говорят Иван, к тебе в КГБ высокие чины прислушиваются, - сказал он, не смотря при этом на меня.

- Может да, может нет, не мне о том судить.

Он остро глянул на меня буквально секунду и хмыкнув, отвёл взгляд.

- Для простого советского спортсмена у тебя как-то уж слишком лексикон специфический, - словно между прочим заметил он.

- То тут, то там, нахватался, - пожал я плечами, - с вами вот опять же, встречаюсь.

- Ладно, тогда буду говорить напрямую, - он остановился, - мы бы хотели встретиться с высокими чинами из КГБ, обсудить то, что происходит в стране.

- Мы? – удивился я.

- Да, воры старой закалки, - кивнул он, - нам есть о чём поговорить.

- Что мне им предложить, чтобы поверили в серьёзность этого разговора?

- Мы сдадим банду Монгола, которая громит цеховиков Москвы и тех из милиции и партийного руководства, кто покрывает их делишки, - ответил он.

- Насколько я слышал, он как бы немножко мёртв, - я внимательно посмотрел на вора.

- Но его подчинённые ещё остались, - сказал он, - они хотят продолжить прибыльное дело.

- Хорошо, я объясню кому нужно, вашу позицию, - согласился я, поскольку впервые слышал, чтобы воры, которым по уголовным понятиям запрещено сотрудничать с властью, пошли вдруг с ней на контакт. Явно дело нечистое, но пусть об этом у товарища Белого голова болит, не у меня.

- Тогда идём назад, спасибо за разговор, - сказал он и мы молча пошли в обратный путь. Так и расстались, не проронив ни слова: он сел в автомобиль, я же отправился внутрь помещения, чтобы позвонить.

- Иван? – услышал я почти сразу знакомый голос, когда попросил девушку соединить меня с нужным номером, назвав кодовое слово при этом.

- Товарищ Белый добрый день, заняты?

- Занят Ваня, ох как занят, - проворчал он, - всё благодаря тебе.

- Ну простите. Нужно поговорить, срочно.

Он тут же насторожился.

- Приезжай, пропуск твой недавно я продлевал.

- Скоро буду.

***

Через час, я сидел у него в кабинете и рассказывал то, что мне рассказали, а также то, чему был сам был свидетелем недавно. Закончив, я протянул руки к уже остывшему чаю и сделал из стакана большой глоток.

- Опять эти твои бабы? – хмуро он посмотрел на меня, затем на два табельных пистолета и милицейских удостоверения, что я принёс с собой и положил перед ним на стол, - кто в этот раз?

Я не стал отнекиваться, а сказал, как есть, что возвращался с поездки, шёл, никого не трогал, смотрел на солнышко, нюхал цветочки, а тут она, сидит, лестницу перекрыла. Я попытался перешагнуть, а девушка как вцепиться в ногу, как зарыдает и сразу помощи просить.

- Ранняя весна на дворе Ваня, какие на хер цветочки, - не поверил генерал ни одному моему слову, - снег ещё на улице лежит.

- Подснежники товарищ генерал, - не моргнув и глазом соврал я.

- Ваня, - он предупреждающе на меня посмотрел, и я замолчал, поняв, что сейчас не время для шуток.

Он молча сидел, долго о чём-то раздумывая, затем сделал пару звонков, которые его совсем не обрадовали и последним позвонил секретарю Андропова. Получив подтверждение, что шеф на месте, мы отправились к начальству, захватив с собой улики.

Там нас внимательно выслушали, товарищ Белый сказал кроме прочего, что по информации, которую ему только что сказали в МВД, эти милиционеры никогда там не работали, хотя лежащие перед нами удостоверения и пистолеты Макарова яснее ясного говорили о том, что они были выданы именно там.

- А откуда у тебя такие знакомства Иван? – Андропов внимательно на меня посмотрел, явно намекая на Васю Бриллианта.

- Так Юрий Владимирович - это всё сыночек Щёлокова, - едва я не всплеснул руками, - наркотиками торгует с армянскими уголовниками, конфликтует с грузинскими ворами, а местные видимо в курсе этого и не мешают им. Вот общаясь с ним, я со всей этой шушерой и познакомился.

- Мда, - председатель КГБ задумался, затем принял решение, - встречу мы с ними устроим.

Он посмотрел на товарища Белого.

- Вот что Виталий Валентинович, хватит уже тебе прикрываться делами Третьего управления, у меня свободно место третьего заместителя, завтра сдавай дела своему заму и переходи уже ко мне на этаж, раз такие дела кругом разворачиваются не по твоему прямому профилю.

- Слушаюсь Юрий Владимирович, - по лицу генерал-лейтенанта было видно, что не сильно-то он рад этому переводу.

- Организуй встречу, сам на ней поприсутствуй, послушаем, что скажут уголовники.

- Слушаюсь Юрий Владимирович.

- Что касается этой банды, которая оказывается орудует под самым носом у милиции, то мы сами ею займёмся и я по окончании дела, вывалю это всё на ЦК перед всеми, - решил Андропов, показывая на вещественные доказательства, лежащие у него на столе.

- Что потребуется от меня? – я поймал на себе его задумчивый взгляд.

- Под видом опроса пострадавших от этой банды, мы тайно поставим прослушивающую аппаратуру на оперативной квартире, где ты будешь выслушивать цеховиков и прочих антисоветских элементов, которые наживаются на нашей стране, - ответил он, - передай это уголовникам, пусть организуют поставку к тебе пострадавших.

- У меня встречное предложение, чтобы уж сильно меня не светить в этом деле, - я решил предложить лучший вариант, - тот еврей, Давид Маркович, которого я освободил от бандитов, помог мне несколько раз, если вы пообещаете ему простить мелкие грешки, то лучше, если эти беседы будут проходить у него дома при его участии, без меня. Его очень многие знают и будут более откровенны, чем с незнакомым человеком, в незнакомой квартире.

Андропов удивлённо переглянулся с товарищем Белым.

- Здраво мыслишь Ваня, - ответил мне вместо него тот, - хорошо, мы проверим его грешки, как ты их называешь, если они и правда будут небольшими, получит он прощение при полном сотрудничестве с нами.

- Спасибо, - поблагодарил я их обоих.

Андропов простился с нами, оставив у себя улики, а я с грустным товарищем Белым спустился в его кабинет, где он рассказал, что мне передать уголовникам. Всё запомнив, и повторив ему, я наконец смог вырваться с Лубянки.

***

Такси отвезло меня к дому, где проживал Давид Маркович, и я позвонил в знакомую дверь.

- Иван?! – открыла её Лиза, при виде меня стремительно краснея.

- Пришёл за оплатой, - на полном серьёзе сказал я ей, - сейчас расскажу об этой нашей договорённости твоему дедушке, поэтому пока не мешай нашему разговору.

Пока она красная от стыда, закрыв руками лицо, неподвижно стояла в проходе, я бочком протиснулся мимо и сняв обувь, прошёл в зал, где обычно смотрел телевизор глава семейства. Он обнаружился там же, только лёжа на кровати, а врач в белом халате мазал ему грудь и живот какой-то мазью. Подойдя ближе, я увидел характерные следы ожогов на его теле, которые обычно оставляет раскалённый утюг.

«Похоже бандиты постарались на славу, - я молча смотрел на количество следов пыток, которыми его подвергли, только сейчас заметив странгуляционную полосу на шее старика, - они ещё и душили его?!».

Когда врач закончил работу и получив двадцать пять рублей, тихо исчез из квартиры, старик, кряхтя и опуская рубаху вниз, поднялся с кровати.

- Давид Маркович, есть две новости: плохая и хорошая, с какой начать? – жизнерадостно улыбнулся я ему.

- Давай с хорошей Ваня, плохих и так перебор за последнее время, - он внимательно посмотрел на меня и жестом руки отправил прочь заглянувшую внучку, которая видимо жила у него, пока он восстанавливался. Она попыталась открыть рот, предупредить его обо мне, но его второй жест был ещё более энергичным и Лиза, зло посмотрев на меня, удалилась из комнаты.

- Своим знакомым уголовникам передайте, что встреча состоится в это воскресенье, вечером, место и конкретное время они узнают от вас за два часа до встречи, - вывалил я то, что мне сказал товарищ Белый, - обязательным условием этого является то, что под видом ликвидации банды и возвращения похищенных денег пострадавшим цеховикам, будут устроены с ними встречи, на которых они всё расскажут под тайную запись КГБ.

Еврей повеселел.

- Это и правда хорошая новость, а какая плохая?

- Этим человеком будете вы Давид Маркович, и встречи будут проходить на вашей квартире, - с улыбкой ответил я.

Тут улыбка стала сползать с его лица, и он побелел.

- Мы так не договаривались Иван, - попытался он торговаться.

- Ой, да мы о многом чём не договаривались Давид Маркович, - отмахнулся я, - я не нанимался защищать вас от отморозков, и был сильно удивлён, что никто больше вам не помог, кроме меня. Где были ваши обширные знакомые? Родственники? Друзья, если такие у вас имеются?

Он при этих словах съёжился.

- Так что принимайте в выходные гостей, и делайте, что вам говорят, - добавил я, поднимаясь со стула, - поскольку я выторговал вам индульгенцию за грехи перед советской властью, за ваше полное сотрудничество со следствием. Думаю, лучших условий вам никто не предоставит.

- Я понимаю это Иван, - тихо сказал он.

- Да и поговорите со своей внучкой, она почему-то вбила себе в голову, что обязательно должна отдать мне свою девственность, - на полном серьёзе продолжил я, - она мне не нужна, я помогал вам не за это.

- Что? – его глаза полезли на лоб.

- До встречи Давид Маркович, - я помахал ему рукой и пошёл на выход. Только выйдя во двор, я расхохотался, представив себе их дальнейший разговор. Сделанная мелкая пакость немного повысила мне настроение, и я отправился искать такси, чтобы вернуться на базу, беговой сезон приближался, как, впрочем, и поездка в Америку.

Глава 3

Буквально через месяц, все газеты трубили о поимке страшной банды в Москве, которая пытала, вешала, убивала граждан, прикрываясь при этом милицейской формой. Причём я с большой усмешкой читал, что оказывается! Оказывается! Два милиционера погибли при исполнении служебного долга, и их форму, служебные удостоверения и табельное оружие бандиты стали использовать для запугивания и дискредитации советской милиции при совершении своих злодеяний. Журналист требовал в строках статьи самого сурового наказания для подобных уголовных элементов, и как я понял, в этой реальности пяти-семи годами остатки банды не отделаются, судя по всему их расстреляют, так как полученные пусть и тайно показания от множества свидетелей, которые в моей реальности отказывались их давать милиции, справедливо опасаясь интереса органов к своим нетрудовым доходам, здесь пустили в ход поскольку расследованием дела занималось КГБ. Мне было только непонятно, почему Андропов решил не трясти грязным бельём МВД, ведь было понятно, что те просто решили по-тихому скрыть потерю формы и оружия милиционеров, по-тихому уволив сотрудников, и удалив об их существовании все записи. А также неслышно было коррупционных или экономических скандалов, словно КГБ решило придержать полученную от цеховиков информацию до лучших времён, по крайней мере в газетах по этому поводу была тишь да гладь.

А ещё через неделю мне позвонил Давид Маркович и осторожно поинтересовался, возьму ли я подарок от общественности Москвы, которые решили поблагодарить меня за избавление от ужасной банды, державшей цеховиков за горло, на что конечно же получил ответ, что благодарить нужно за это советское государство и бдительные органы государственной безопасности, а скромный я ничего не сделал, поэтому ни от кого ничего не приму. Он по моему тону понял, что это окончательное решение, поэтому извинился и повесил трубку.

***

Для меня снова потекли дни и недели, целиком забитые тренировками на базе и школе КГБ. Бывшие девушки пытались восстановить общение, хотя бы в рамках дружбы, но я откровенно всех посылал лесом, говоря, что занят. Больше всех переживала Ира, но вскоре пропала и она, а причину этого мне поведала по секрету Галина Степановна, общавшаяся конечно с Розой Ивановной, которая и сообщила ей, что моя подопечная ждёт ребёнка. Ира, которая сама по сути недалеко ушла от детства, накупила книжек по воспитанию детей и теперь их усиленно штудировала, не говоря уже о ремонте комнаты, и покупок всего, что потребуется ребёнку после рождения. В общем, лишённая своего детства, она крайне ответственно решила подойти к детству ребёнка, который появится у неё самой, что меня безусловно радовало, но я не собирался ни с кем из них больше встречаться. Пустота в душе от расставания никуда не делась, и даже Данил, с которым мы пару раз пересекались в школе КГБ, с пониманием отнёсся к моим словам о нежелании видеть его жену, или вообще кого бы то ни было.

Даже Алёна, которая что-то там себе надумала в голове и стала претендовать на что-то большее, чем редкие встречи и секс, была послана по тому же направлению, что и все остальные и я больше не отвечал на её звонки и просьбы о встречах. Избавившись от всех обязательств и баб, я снова почувствовал себя свободным, и может быть даже немного счастливым, единственное, что меня тревожило - это отсутствие награды за помощь Лизе. Её дедушка был спасён, банда арестована и даже к этому времени самые активные её участники ожидали расстрела, остальные же, отправилась в лагеря на весьма длительные сроки. То есть по идее квест был выполнен, а награды за него так и не было, а это значило, что-либо его и не было вовсе, либо мне не засчитали, поскольку я чего-то ещё не выполнил до конца. Зная по прошлым приключениям, что понять это не представляется возможным, я перестал об этом думать, осознавая, что рано или поздно меня столкнут с нужной ситуацией. По крайней мере до сегодняшнего дня это происходило именно так.

Игорь Щёлоков больше на горизонте не объявлялся, а самому напрашиваться к нему в гости было не с руки. Мне нечем было его заинтересовать, а просто так кутить в компании «золотой молодёжи» в преддверии начала бегового сезона я не хотел и сам.

***

Закрутившаяся суета по оформлению документов на меня и мою «бригаду» едва не заставила меня забыть то, ради чего я согласился поехать в Америку. Вспомнив, я направил свои стопы в подзабытый кабинет, поскольку за тренировками я практически никуда не выбирался, лишь изредка заглядывал в Первое управление, почитать американскую периодику, чтобы быть в курсе, чем живёт эта страна, но это было так редко и на бегу, что к товарищу Белому, перебравшемуся на этаж к Андропову я с тех пор не заглядывал.

- А, Ваня, привет, - я вошёл в его кабинет, поскольку личный секретарь приглашающе показал мне на дверь своего шефа.

- Добрый день товарищ генерал, - я поручкался со своим куратором и сел за красивый полированный дубовый стол, оглядевшись.

- Хорошо живёте, - вынес я вердикт уведенному, на что тот скривился.

- С удовольствием вернулся бы к дезертирам, предателям, взяточникам и прочим несознательным элементам советской армии.

- Как дела с «меховым делом»? – поинтересовался я, даже не рассчитывая получить ответ. Мне давали всегда знать ровно столько, сколько было положено и не граммом больше, это могло бесить, раздражать, но всем из комитета было плевать на мои хотелки.

- С чем пожаловал? – сделав вид, что меня не услышал, спросил товарищ Белый.

- Я тут с Димой посоветовался, который выписывает разные заграничные медицинские журналы для составления моих тренировок, и подумал, что мне нужно больше знать о состоянии здоровья Андропова, - спокойно сказал я, отчего лицо генерала вытянулось.

- Ваня ты вообще в своём уме? Это государственная тайна! – возмутился он.

- Я почитал про отказ почек, и американцы сейчас используют для этого процедуру гемодиализа. Прогоняют кровь через искусственные почки, очищая её раз в две недели у пациентов в обычном случае и раз в неделю у запущенных случаев, - я тоже сделал вид, что не услышал его, - если у Юрия Владимировича отказывают почки, то это шанс его спасти или продлить жизнь.

С этими словами, я перевёл взгляд с окна на генерала, который внимательнейшим образом слушал меня.

- Думаю не буду дельфийским оракулом, если скажу вам, что будет, если он скоропостижно скончается, - тонко намекнул я, - и что с нами всеми сделают те, кому мы все эти годы вставляли палки в колёса, пытаясь направить жизнь страны в русло строительства коммунизма, а не взяточничества, коррупции и купания в роскоши.

- По живому режешь Ваня, - тяжело вздохнул товарищ Белый, - ой по живому.

- Мне нужно поговорить с личным врачом Андропова, всякие ваши расписки могу написать хоть сейчас, - я стал полностью серьёзным, - я хочу посетить самый передовой центр и узнать, можно ли вылечить или продлить ему жизнь, если болезнь неизлечима.

Думал генерал недолго, позвонил по телефону.

- Евгений Иванович заняты? Если несложно зайдите ко мне пожалуйста.

Положив трубку, он объяснил мне.

- Чазов Евгений Иванович, начальник 4-го главного управления. Отвечает за состояние здоровья руководителей страны и в том числе, Юрия Владимировича.

Вскоре среднего роста человек с пышной шевелюрой на голове и хорошем костюме с галстуком в полоску, появился в кабинете и после того, как нас представили, выслушал мои предложения. Я почему-то думал он сейчас будет превозносить советскую медицину, клеймить Запад и говорить, что я несу чушь и его лечения вполне достаточно, но он меня приятно разочаровал, после глубокого размышления.

- Я читал об этом методе, но у нас он пока не применяется. Если Иван и правда узнает в клинике подробности лечения, а также возьмёт контакты, с кем мы можем из специалистов поговорить лично, то это будет хороший шанс для моего пациента. Я даю добро.

- Настолько всё плохо? – сжал губы генерал.

Врач покосился на меня, но товарищ Белый показал, что при мне можно говорить.

- Я бы сказал так, нам нужно рассматривать любые варианты лечения, - осторожно ответил он, - если бы я точно был уверен, что нам могла помочь знахарка из деревни, я лично поехал к ней.

Его слова нас вообще не обрадовали.

- Хорошо, спасибо за разговор Евгений Иванович, - генерал поднялся и попрощался с врачом. Тот кивнул ему, мне и вышел.

- Да уж, удивляешь ты меня Ваня, и на это у тебя хватило времени, - он странно на меня посмотрел.

Я лишь пожал плечами, вставая со стула.

- Если Юрий Владимирович станет Генеральным секретарём, думаю все мы в стране заживём чуточку счастливее и правильнее, - тихо сказал я, - а если бы я в это не верил сам, то не стал бы вообще вам помогать.

- Заходи Ваня, даже просто чайку попить, - обычно безмятежное лицо товарища Белого дрогнуло от моих слов.

- А про дело меховщиков тогда расскажите? – тут же оживился я, - или о чём с ворами поговорили?

- Или лучше не приходи, - секунда слабости у его прошла, и он помахал мне в сторону двери рукой, выпроваживая прочь.

Хмыкнув, я вышел из кабинета и попрощавшись с секретарём, пошёл вниз.

***

Май и июнь пролетели для меня словно одно мгновение, заполненные снова только тренировками и ничем более, даже женщин мне не хотелось, поскольку я настолько сильно уставал за день, что максимум на что меня хватало, это выпить витаминов, которые покупал для меня у фарцовщиков Дима, и поесть, прежде чем принять ванную и словно бревно упасть на кровать.

Так что за неделю до начала товарищеских матчей СССР-США в Калифорнийском университете города Беркли, нас с Димой, Женей и вышедшего два дня назад из запоя моего доктора Александра Семёновича, отвезли в аэропорт, где нас уже ждали знакомые лица из тренеров и других спринтеров. Я поздоровался только с теми, с кем общался раньше, остальных напрочь проигнорировал, подтверждая тем самым свой статус главного говнюка советской легкоатлетической команды.

Не было ни одного человека, кроме меня, кто бы не испытывал мандраж и беспокойство, поскольку вылетали мы в Америку. Спортсмены и тренеры, особенно те, кто там ни разу не был, обменивались мнениями, предполагая, что встретят там. Один я был спокоен и этим привлекал к себе внимание. Если бы они знали, сколько раз я бывал в этой ихней Америке в будущем, я думаю это было бы для всех шоком. Поэтому мой спокойный и флегматичный вид как при прохождении пограничного контроля, так и потом таможенного, заметили не одни спортсмены. Руководитель делегации подошёл ко мне и отведя в сторону, поинтересовался, что у меня случилось, если я так странно себя веду.

Я сказал, что просто сильно устал, постоянно тренируясь, чтобы не посрамить честь родины на чужбине, а он, довольный моим ответом, который принял за чистую монету, пошёл стращать других спортсменов. Летели мы с пересадкой где-то в Европе, поэтому я от нечего делать и правда банальной усталости, просто проспал почти всю дорогу, даже отказавшись от еды. Встал я только раз, чтобы сменить самолёт, поскольку пересаживались мы на рейс американской компании и вскоре задрых и там, попросив улыбчивых стюардесс не тревожить меня в полёте. Что они конечно же и сделали, поэтому растолкали меня уже на посадке мои соседи.

Я с трудом разлепив заспанные глаза, стал приводить спинку кресла в вертикальное положение и пристёгивать ремень, зевая при этом во всю ширь рта, и замечая, как волнуются вокруг меня другие советские люди.

- Ну и горазд же ты спать Иван, - с завистью прошептал мне Дима, когда самолёт наклонившись, пошёл на снижение, - я от волнения, что побываю в Америке, глаз не сомкнул за всё время полёта.

- Молод ты ещё Дима, - ещё раз широко зевнул я.

- Да мы с тобой почти погодки! – возмутился он.

- Морально Дмитрий, морально я старше тебя лет на сорок, - хмыкнул я и прикрыл глаза. Вскоре нас не сильно тряхнуло и самолёт, включая реверс, стал медленнее бежать по ВПП, а вскоре и вовсе поехал в сторону стоянки у терминала.

Припарковавшись, наш транспорт замер на месте, включилось освещение, и пилоты стали зачитывать ненужную пассажирам информацию, естественно на английском. Взволнованным товарищам по соседству я перевёл всё, успокоив их, поскольку они не понимали, что происходит. Вскоре подали транспорт и сначала пригласили советских спортсменов пройти на выход, что мы и сделали, распределившись по двум огромным автобусам с хромированными боками и бамперами. Выглядели они конечно весьма красочно, поскольку ещё к этому были раскрашены в цвета американского флага.

Автобусы мягко тронулись и вскоре выехали на идеально ровную дорогу, везя нас в сторону Калифорнийского университета, как я понял из речи нашего американского гида. Правда говорил он только по-английски, так что понимал в автобусе его только я и представитель МИД-а, ну может быть ещё сопровождающий из органов.

Вскоре со всех сторон послышались тихие переговоры, все обсуждали то, что видели. А посмотреть тут было что, я с усмешкой понял, что нас везли идеологически выверенной дорогой, поскольку вокруг мелькали только чистые, ухоженные домики и магазины, зелёные газоны и белые заборы идеальной американской жизни, вот только я знал, что происходит за всем этим красивым фасадом, и внешним лоском. Грязные, вонючие, засраные города, нищета и наркомания. Хотя сейчас возможно с этим лучше обстоят дела, чем в моём времени, но обольщаться всем увиденным я бы точно не стал, когда своими глазами видел изнанку этого видимого благополучия.

Через пару часов нас доставили в университетские кампусы и выдали пропуска на плетённых шёлковых лентах, которые нужно было носить на шее, и расселили по двум этажам, объяснив, что у большинства студентов настали каникулы поэтому огромный стадион и кампусы отданы как раз под товарищеские соревнования США-СССР. Раздав нам ключи от комнат, руководитель делегации сказал сверить всем часы, и быть внизу ровно через час. Нас проведут, познакомят с университетом, а также со столовой и стадионом. Дружной гурьбой, уже в полный голос обсуждая окружающую нас красоту и чистоту мы разошлись по комнатам. Которые были стандартные: небольшие двухместные, и по идее, если тут не было студентов, могли нам дать по отдельной, но нет, по советской традиции, чтобы за тобой всегда присматривало бдительное око товарища, поселили по два человека. В сожители я выбрал себе Диму, как самого мало храпящего, а Женю и Завьялова поместили рядом с нами, в комнате напротив. Пока мои компаньоны оккупировали подоконник, живо обсуждая открывающиеся виды из окна, я отправился в душ, который был в небольшой ванной комнате, вместе с унитазом, и освежился, сменив одежду. Остальные прождали время словно голуби, сидя на подоконнике, оставшись в той же одежде, что и приехали.

Глава 4

Спустившись вниз, ровно через час, я заметил, что чистюль у нас среди спортсменов не так много, и то в основном переоделись только девушки, но всё равно в запасной комплект формы с надписью: «СССР» на спине. В обычную одежду одет был я один, чем конечно же привлёк недоумённые взгляды к своей персоне, и грозные, со стороны руководителя делегации, но мне было плевать на это, никакого официального запрета на ношение повседневной одежды не было, одни только рекомендации, на которые я всегда забивал, одеваясь как удобно мне самому.

Пересчитав всех, и убедившись, что опоздавших нет, нас повели на экскурсию, показав столовую, основное здание университета, а также места, куда ходить не рекомендовалось, при этом взгляды всех перевелись почему-то на меня, пришлось тоже оглядываться по сторонам, делая вид, что меня это не касается. После был показан стадион и нас отправили ужинать, давав общее расписание на ближайшие тренировочные дни, как для акклиматизации, а также для основных дней соревнований. В них имелись пустые поля, куда можно было записать пожелания от советской делегации на обзорные экскурсии по городу. Глаза у всех загорелись, и я даже знал, что они там напишут.

Полные впечатлениями мы вернулись назад, и я, переодевшись в тренировочную форму, отправился на вечернюю пробежку на стадион в полном одиночестве.

Рано утром всё повторилось, правда я видел, как где-то на трибуне мелькнули блики от стекла объектива фотокамеры, но не стал придавать этому много внимания, закончив пробежку и ОФП, отправился принимать душ и готовиться к завтраку. После него мы отправились на стадион уже организованными группами, все как братья-близнецы в одинаковой форме, даже я не стал выделяться и надел комплект, чем явно порадовал зоркий глаз сопровождающего нас человека от комитета.

***

К нашему приходу на трибунах практически не было людей, правда, когда появились американские атлеты их стало чуть больше, но в любом случае знакомых мне лиц не было видно, хотя Борзов перечислил фамилии тех, с кем он соревновался прошлый раз в Ленинграде. Ну ему было виднее, я в этих мини-соревнованиях не участвовал принципиально, действуя по принципу «вдруг завтра война, а я уставший».

- Иван! – внезапно с трибун раздался звонкий девичий голос, который звал кого-то с моим именем на английском, смешно коверкая имя произношением. Удивлённо повернувшись, вместе с мужской половиной советской делегации, я увидел, как именно мне усиленно машет рукой миниатюрная девушка. Взгляды товарищей по команде стали понимающими. Я ничего не понимая пошёл выяснить, кто это в Калифорнии меня знает, вот только подходя ближе, я увидел на её кофте знакомый значок, который сам подарил ей в Мексике, где она выступала шестнадцатилетней девчонкой и единственная, кто из американских гимнасток осмелился ко мне за ним подойти.

«С того времени она не сильно-то и подросла», - критически оглядел я девушку, всё те же метр пятьдесят, что на фоне моих 196 вызывало улыбку.

- Привет Кэти, - поздоровался я с ней, поскольку за эти годы она и правда не сильно изменилась, если только полностью пропала подростковая угловатость, лицо и фигура стали более женственным, хоть и по-прежнему невероятно худыми и стройными.

- Ты помнишь меня?! – её глаза засияли, а я видел, как с боковых трибун множество присутствующих на тренировке журналистов, словно охотничьи ружья перевелись на нас свои камеры.

- Точнее вот это, - хмыкнул я, показав на её значок на груди.

- А я так и знала! Поэтому и надела! – широко улыбнулась она, став ещё более милой, и сразу бросилась в атаку, - что ты делаешь сегодня вечером?

- Тренируюсь, - улыбнулся я.

- Давай встретимся? – предложила она, едва не вызвав у меня кашель. Не далее, как час назад нам руководитель делегации читал лекцию о недопустимости контактов советских спортсменов с американцами, особенно женщинами.

- Приходи на стадион, - я пожал плечами, не зная, как правильно завершить этот донельзя странный разговор, да ещё и под пристальными взорами множества людей, - я начинаю после восьми.

- Хорошо, договорились! Я приехала за тебя болеть! – заверила она, показывая на ещё трёх девушек, которые открыв рот следили за нашим разговором.

- Спасибо, - я помахал ей рукой и пошёл к своим. Лица советских легкоатлетов нужно было видеть, пришлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

- Добряшов, кто это? О чём вы разговаривали? – ко мне подошёл комитетчик и зашипел на ухо.

В голове промелькнули шутки про любовь и желание остаться в Америке, но после этого у него точно случился инфаркт, а меня бы заперли в кампусе до самого отъезда, поэтому ответил я ему максимально спокойно.

- Американская гимнастка Кэти Ригби, познакомились с ней на Олимпиаде к Мексике. Товарищ Фирсов, не переживайте: «руссо туристо, обликом морале».

Мой ответ его успокоил, шутка – нет.

- Смотри у меня Добряшов, живо домой отправишься! – он погрозил мне кулаком и пошёл обратно.

«Интересно, в каком он звании? – я лениво проводил его взглядом, - и может ли он грозить вот так целому капитану?».

С этим невысказанным вопросом я отправился на лёгкую разминку, сегодня больших стартов не было, лишь знакомства, общая тренировка и тренировочные забеги, которые я все пропустил, сев на скамейку трибуны и подставив лицо весеннему калифорнийскому солнышку. Что моментально обломало многочисленных журналистов, которые видимо хотели видеть меня на дорожке стадиона.

***

Вечером, мы встретились с Кэти, которая ждала моего появления и затем трещала без умолку, словно боясь, что я от неё сбегу, всё то время, пока я занимался. Её непринуждённое общение, милое личико и приятный запах, заставили меня вспомнить, что женщины у меня не было уже очень давно. Скрывая от неё возбуждение, я закончил тренировку и сел рядом, откинувшись на пластиковом стуле трибуны. Было уже очень темно и нас вряд ли кто мог видеть из посторонних.

- Когда ты бежишь? – продолжила она свою трескотню.

- Через четыре дня.

- Думаешь победить нашего чемпиона? Хотя, что я такое спрашиваю, конечно победишь, ты же всегда побеждаешь, - она сама спрашивала и сама отвечала на свои вопросы, мне лишь оставалось «угукать», поддерживая разговор.

Внезапно она замолчала, и не успел я удивиться этому, когда её запах сладких духов стал сильнее, а к моим губам прикоснулись другие мягкие губы.

- Кэтлин, ты что делаешь? – поинтересовался я у неё, не отстраняясь, поскольку было это не скрою, чертовски приятно.

- Я люблю тебя Иван, - она отстранилась от меня, - с того самого дня, как ты повернулся, улыбнулся мне и повесил на футболку этот значок.

- Кэти, прости, но я даже не представляю себе, как мы можем быть вместе, - удивился я этому странному признанию, - я из СССР, ты американка. Эту пропасть я не думаю, что можно как-то устранить или преодолеть. Я пока не хочу жить в Америке, а ты точно не захочешь жить в моей стране.

- Почему? – удивилась она.

- Ты из другой культуры и вряд ли сможешь встроиться в наше общество, 99% которого не говорит на английском.

- Что же делать? – она снова наклонилась и поцеловала меня, я ответил и жадно сгрёб её к себе, она даже не успела пискнуть. Несмотря на миниатюрность, она уже была совершеннолетняя, в отличие от Мехико, где я даже не смотрел на неё, как на женщину.

Нацеловавшись, но оставив её у себя на коленях, хотя член требовал немедленного продолжения банкета, я со вздохом ответил.

- Для начала, можно просто заняться сексом. Ты где живёшь?

- Сняла мотель, неподалёку отсюда, - она улыбнулась и кокетливо поправила волосы, выбившиеся из-за уха.

- Диктуй адрес, буду у тебя ночью, - принял я решение.

Она быстро проговорила, и даже рассказала, как мне туда добраться, выдав двадцать долларов наличными, чтобы я смог проехать туда на автобусе. Поцеловавшись на прощание, мы заговорщики улыбнулись друг другу и пожали руки перед тем, как разойтись в темноте, она сказала, что закажет такси, чтобы ей не добираться до мотеля одной.

***

Утром я завалился в свою комнату довольный, счастливый, хотя и немного уставший. Влюблённая девушка растворялась во мне, а я отвечал ей тем же, поскольку впервые за долгое время от меня ничего не требовали, не просили, просто отдавались и были при этом счастливы. В голове правда засела мысль, что это могла быть подстава от спецслужб Америки, но в чём она могла заключаться, я не понимал. Пугать меня распространением информации о связи с американкой? Ха! Это насколько надо быть тупым, чтобы подумать, что я на такое клюну. Да советские газеты насколько привыкли на меня дерьмо лить, что эта новость пройдёт уже по накатанной и вряд ли кого удивит.

Это только последнее время, после награждения меня звездой Героя они поутихли, но я не сомневался, что дай только повод и снова моё имя будут полоскать по полной программе. Суслов никуда не делся, а уж он судя по всему сильно на меня обиделся, за разоблачение своего небольшого приработка на стороне перед Брежневым и самое главное, треснул так давно лелеемый им образ простого бессребреника, который он так тщательно культивировал многие годы в ЦК. Тому, кому нужно было, теперь знали, как обстоят дела на самом деле и чего стоит эта его видимая простота.

- Иван? – с кровати раздался тихий голос Димы.

- Нет, агент ЦРУ, - ответил я, раздеваясь и понимая, как сильно от моей одежды пахнет женщиной. Запах её терпких духов явно разнёсся по комнате.

- Один день, всего один день прошёл, а ты уже нашёл себе девушку, - раздался обречённый голос с соседней кровати.

- Завидуйте молча Дмитрий, - хмыкнул я, отправляясь в душ, слыша, как грустный вздох раздался мне вслед. На личном фронте у него было всё печально. Нет, девушки у него были, как не быть-то с такой машиной, но вот надолго они почему-то не задерживались.

***

Весь следующий день был посвящён тренировкам, а ночью я опять отправился к Кэти, с которой мы провели вторую яркую ночь. Рано утром, вернувшись на такси к кампусам университета, я постарался незамеченным вернутся к себе в комнату, но на входе в общежитие улыбчивый охранник, проверив мой пропуск, попросил меня заглянуть в комнату, рядом со входом, сказав, что там меня ждут. Удивившись, я направился туда.

В абсолютно пустой комнате стоял только небольшой прямоугольный стол, два стула, на одном из которых вальяжно сидел незнакомый мне человек.

- О, Иван! – обрадовался он на неплохом русском, увидев меня, - проходите, у нас есть к вам небольшой разговор. При этом он достал жёлтый бумажный конверт на завязках и демонстративно вытащил оттуда целую пачку фотографий, на которых мы с Кэти были изображены в весьма недвусмысленных позах.

- «Нет, всё же в Америке тоже есть идиоты», - я едва не приложил руку к лицу, и прошёл к столу, так же вальяжно развалившись на стуле, как и он.

- Мы бы хотели с вами подружиться, - с благодушной и покровительственной улыбкой сказал он, будто невзначай дотрагиваясь до фотографий.

- Кто это мы? Или у вас шизофрения? – полюбопытствовал я, решив по полной оторваться в этом разговоре, чем вызвал его оторопелый взгляд на меня.

- Мы – это некая дружественная вам организация, - попытался выкрутиться он.

- Я вас сейчас сильно разочарую, но у меня нет друзей, ни здесь, ни дома, - улыбнулся я, взяв в руки одну из самых ярких фотографий, где лицо Кэти были искажено гримасой наслаждения, - можно я эту себе на память возьму?

Улыбка с лица неизвестного стала спадать.

- Иван, вы видимо не понимаете, в каком положении находитесь.

- Да? – сильно удивился я, - ну что же, расскажите мне вы об этом.

- Если эти фотографии попадут в вашу прессу, а они туда обязательно попадут, если мы не договоримся с вами, - начал он стращать меня, - вам грозят нешуточные проблемы за аморальное поведение: исключение из сборной СССР, всеобщее порицание и как минимум забвение как спортсмена. С вашей карьерой великого спринтера будет точно покончено.

- И вам совсем не жалко бедную девочку? – изумился я, показывая на Кэти, - она же ваша спортсменка всё-таки!

- Иван, вам лучше сейчас думать о себе, - напрягся он.

Я тяжело вздохнул.

- Я почему-то раньше думал, что в ЦРУ работают умные, талантливые люди, - начал я, - знаете, такие рыцари без страха и упрёка, а встретившись с первым же представителем этой организации, я вижу то же, что и везде: серость и убогость!

У моего собеседника полезли глаза на лоб, и он, сглотнув слюну, покосился в сторону небольшого зеркала на стене справа от нас. Через минуту, дверь рядом с ним открылась и в комнату вошёл новый персонаж нашей пьесы: высокий, черноволосый, в отлично отглаженном костюме и острым взглядом глаз. При виде него, мой собеседник подскочил с места и быстро ретировался в то же место, откуда тот появился, закрыв за собой дверь.

Подойдя к столу незнакомец протянул мне руку, и представился на английском.

- Майкл.

- Иван, - я пожал сухую и сильную ладонь.

Он сел напротив меня, аккуратно собрал все фотографии обратно в пакет и попросил у меня ту, что я держал в руке. Пришлось отдать её ему. Он убрал пакет вниз, и обратил на меня пристальный взгляд, осматривая всего.

- Думаю вы простите моего напарника, он ещё слишком молод, - с лёгкой улыбкой сказал он, начиная новый разговор.

Я пожал плечами.

- Вы крайне необычная личность Иван, вы ведь не против, если я вас так буду называть? – спросил он меня, - насколько я знаю, вы сами всех просите к себе так обращаться.

- Да, Иван меня полностью устраивает Майкл, - согласился я, - что насчёт необычности, вы меня переоцениваете, я обычный советский гражданин.

Он легко рассмеялся.

- Любой из спортсменов, что приехал сюда вместе с вами, при виде таких фотографий со своим участием, уже бы подписывал соглашение о сотрудничестве Иван, - сквозь смех сказал он, - поэтому я больше склоняюсь к мнению, что мы наоборот вас недооценили.

Я улыбнулся и развёл руками.

- Досадно конечно, что Кэти работает на вас, - вздохнул я, - она и правда мне нравится.

- Она на нас и не работает, - он хмыкнул, - даже скажу больше, ничего не знает об этих фото, просто мы слегка подтолкнули её интерес к вам через её подруг, после Олимпиады в Мексике, когда она вами только заинтересовалась, вот они-то как раз таки нам немного оказались обязаны.

Я не знал, верить ему или нет, но, если это было правдой, я обязательно спрошу об этом у Кэти при встрече. Девушка мне сильно нравилась, даже можно сказать появилась лёгкая влюблённость.

- Если это правда, то просто прекрасно, - осторожно ответил я вслух, - но похоже в остальном наш разговор зашёл в тупик.

Он задумался, погладив гладковыбритый подбородок.

- А давайте Иван, просто обменяемся услугами, как равноправные деловые партнёры? – предложил он, - мы окажем вам помощь в том, что интересно вам, а вы нам?

- Чём я могу оказать помощь, такой могущественной организации, как ЦРУ? – искренне изумился я, - вы Майкл если переоцениваете меня, то хотя бы не до такой степени.

Он загадочно улыбнулся.

- У нас есть свои каналы Иван. И твои кураторы из Третьего главного управления КГБ, уж слишком известные люди в наших специфических кругах.

И тут при его словах у меня в голове словно лампочкой озарилось воспоминание о ещё одном громком деле в СССР, о котором я подзабыл. Предатель генерал-майор из ГРУ – Поляков. Который двадцать лет сливал информацию ЦРУ, погубив множество жизней советских и не только разведчиков.

Я стал серьёзным.

- Хорошо, если вам так интересна услуга от меня, то можете дать мне первоначальные данные о любом планируемом вами крупном событии, а я смогу вам предсказать его последствия на ближайшие несколько лет.

Лицо ЦРУ-ка вытянулось при моих словах.

- Ты сейчас это серьёзно Иван?

Я пожал плечами, улыбнувшись.

- Нам нужно это обдумать, - задумался он, - а чем мы сможем помочь тебе, если решимся на подобную сделку?

- Свозите меня на экскурсию частным самолётом в медицинский центр Университета Вашингтона, город Сиэтл и попросите врачей рассказать мне всё о процедуре гемодиализа, а также используемом при этом оборудовании, конечно в рамках общей информации, без раскрытия коммерческих или государственных тайн.

Его глаза расширились, видимо моя просьба его удивила не меньше, чем предложение перед ней.

- Давайте встретимся с вами завтра, здесь же, - предложил он, - вы ведь надеюсь не расскажите Кэти о нашем разговоре? Не хотелось бы расстраивать девушку, которая в вас влюблена без памяти. Даже родителям позвонила, сказала, что может уехать из страны.

- Поспрашиваю без упоминания вас, - хмыкнул я, - нужно же знать, правду вы мне говорили о том, что она на вас не работает.

- А вы можете это различать? – на меня свёлся пристальный взгляд.

- До встречи Майкл, - я поднялся и протянул ему руку, которую он пожал, также поднявшись.

***

Когда высоченный русский ушёл из комнаты, посвистывая что-то весёлое себе под нос, из соседней комнаты вышли ещё двое. Первый – тот, кто допрашивал его первым, и второй, пожилой человек в очках и тростью в руках.

Майкл повернулся ко второму.

- Что скажешь Дэн?

- У меня одного было чувство, что слушаю беседу двух кадровых разведчиков? – тихо сказал тот.

Все трое переглянулись, первым сглотнул ком в горле более молодой сотрудник.

- Я впервые почувствовал, как надо мной издевается тот, кто должен по идее ползать и целовать ноги, - признался он, чуть смутившись, - поэтому и немного растерялся.

- Немного? – Майкл приподнял бровь, - он раскатал тебя словно стажёра-первогодка.

- Майкл не будь строг к Нику, - улыбнулся их более опытный руководитель, - я сам рад, что увидел и услышал эту встречу лично. Мне нужно будет доложить о его предложении выше.

- Слежку с него и девушки снимаем? – поинтересовался Майкл.

- Да, она после сегодняшнего разговора стала бессмысленной. Нам вряд ли есть чем зацепить его на крючок. Ты сам видишь, что он ничего не боится из-за своего прикрытия в КГБ.

- Гемодиализ? Интересно зачем он ему? – задумчиво пробормотал Ник.

Двое старших коллег изумлённо на него посмотрели.

- Похоже кому-то нужно будет пройти переаттестацию, - нахмурился их начальник, - у кого больные почки Ник? Подумай хоть раз головой.

Тот смутился и побелел, он правда не помнил.

- Самый вероятный кандидат, учитывая круг его общения это – Андропов, председатель КГБ, - покачал головой Майкл, - по возвращении ты точно отправишься на переаттестацию, похоже рано тебе дали корочки полевого агента.

Лицо Ника сморщилось от досады, а тем временем его коллеги договорились об их проживании в кампусе университета.

- Тогда мы с Ником побудем здесь до завтра, нет смысла ехать в город, - произнёс Майкл.

- Хорошо, я позвоню вам, - согласился начальник обоих и пошёл к двери.

Глава 5

Я смотрел листы с текстом, где были чёрным вымараны названия, города, страны и прочие важные вещи. К тому же мало что было и о самой операции, но я и без этого понял, что тут шла речь о войне «Судного дня» 1973 года между Израилем и коалицией арабских стран. Видимо ЦРУ решили проверить меня по ближайшему событию, чтобы не откладывать всё в долгий ящик.

Закончив чтение, я аккуратно сложил бумаги стопочкой, выровнял их и положил в жёлтый пакет, подвинув его обратно к Майклу. Он выжидающе посмотрел на меня, а я задумался, что ему сказать.

- Ветхий Завет, Книга пророка Осии, глава 7, - я внимательно посмотрел на него, поскольку, находясь в тюрьме, сильно ударился в веру, прочитав всё, что только было можно. Странно, что, только оказавшись в теле Ивана Николаевича все эти давно забытые воспоминания и тексты, всплывали у меня из памяти словно это было вчера. Сам я по выходу из мест, не столь отдалённых, почти сразу забросил походы в церковь и духовную литературу: алкоголь и наркотики стали ближе, чем вера.

- Можете мне напомнить о чём она Иван? – вежливо спросил он.

- «Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю: хлеба на корню не будет у него; зерно не даст муки; а если и даст, то чужие проглотят ее».

- Ты веришь в Бога Иван? – Майкл был крайне деликатен задавая этот вопрос.

- Я атеист, как и большинство советских людей, - я слабо ему улыбнулся, - втравливая в войну Израиль, вы вместо помощи ему, ухудшите его положение, да и своё тоже.

Его глаза сузились.

- Как?

- Просто за экскурсию в другой город, я сказал вам достаточно, чтобы ваши аналитики поняли о грозящих проблемах предстоящего арабо-израильского конфликта, - я пожал плечами.

Он задумался.

- А если к экскурсии мы добавим оборудование для гемодиализа и специалистов по его установке и наладке? Конечно с гарантиями от твоих кураторов, о том, что они вернутся потом обратно на родину.

- О-о-о, это уже деловой разговор Майкл! – я сам был ошарашен от такого шикарного предложения, даже не рассчитывая на него, - хорошо, если вы даёте слово, я расскажу вам всё, что думаю сам. Только сразу говорю, я не предсказатель, а просто анализирую последствия из предоставленной вами информации, если она была не точной, то выходные данные могут быть совершенно другими.

- Даю вам слово, что если предоставленными вами сведения будут превышать данные наших собственных аналитиков, то вы получите оборудование и специалистов для Андропова, - он открыто посмотрел на меня, показывая, что понимает для кого я так стараюсь.

- Не совсем честно, - хмыкнул я, - ведь я не могу проверить, что ваши аналитики там напредсказывали, но да ладно…

Я протянул руку, которую он пожал.

- Зная состояние вооружённых сил Израиля, а также Сирии, Египта, Ирака и Иордании, я думаю, что с вашей поддержкой евреи смогут далеко продвинуться вглубь арабских территорий, но вряд ли смогут захватить что-то существенное, поскольку Советский Союз тут же поддержит своих ближневосточных друзей, - скороговоркой заговорил я, - поэтому самый возможный вариант развития этого конфликта: все скорее всего останутся при своих территориях, ну или Сирия максимум получит Голанские высоты по настоянию СССР, а вот Израиль ждёт политический кризис, поскольку Голде Меир вряд ли простят человеческие потери во время этого конфликта, а также нулевой по сути его результат.

ЦРУ-шник слушал всё очень внимательно, но я нисколько не сомневался, что наш разговор записывается.

- Но не это главное, - я тяжело вздохнул, - скорее всего этот конфликт выльется в бойкот Израиля и тех стран, которые его поддерживали в этой войне со стороны арабских стран.

- Думаю, не нужно говорить, к чему это приведёт? - поинтересовался я у него.

- Поскольку у нас сделка, лучше я это услышу от тебя, - улыбнулся Майкл.

- Глобальный энергетический кризис, связанный с отказом поставок нефти из арабских стран в США и Западную Европу, - хмыкнул я, - вы пожнёте бурю Майкл, только уже у себя в стране.

- Насколько глобальным может быть кризис? – услышал я новый голос, и в комнату вошёл старик с тростью.

Поскольку он не представился, то и я не стал с ним здороваться.

- Ну если учесть текущие запасы нефти у стран ОПЕК и их ежедневную выработку, - задумался я, прикрывая глаза и делая вид, что прикидываю в уме количество, - то вам, Великобритании, Канаде, Нидерландам и Японии – пиздец.

Последнее слово я произнёс на русском.

- Это слово вам понятно? – вежливо поинтересовался я у них, - я просто на английском не знаю схожего понятия с нужной экспрессивной составляющей.

- Более чем, - оба ЦРУ-шника переглянулись, но мне ответил Майкл.

- Вот в общем-то и всё, что я думаю, - развёл я руками, - из предоставленных вами мне данных.

- Мы сообщим по линии Одиннадцатого управления КГБ о готовности поставить один комплект оборудования для гемодиализа, - произнёс после минутного молчания старик, - хороших соревнований Иван и поездки в медицинский центр.

- Благодарю, - я поняв, что разговор окончен, поднялся и попрощавшись, покинул комнату, в которой оставил двух задумчивых сотрудников спецслужб.

***

Поскольку я не видел больше причин скрывать свои отношения с Кэти, то к её абсолютному восторгу, я теперь в свободное время был с ней, даже пропуск для неё организовал на территорию охраняемых полицией кампусов. Теперь она и на тренировках, и на соревнованиях была на трибунах рядом с местом нахождения советской сборной, а наше держание за ручки, конечно не прошло мимо глаз остальных. Американские журналисты взахлёб рассказывали на страницах газет на всю страну, как маленькая красавица-гимнастка покорила русского сурового гиганта. Наши фотографии с объятьями и скромными поцелуями в щёку облетели наверно все уголки США, а восторженные читатели слали письма поддержки Кэти, которая хоть и привыкла ко всеобщему вниманию поскольку была чемпионкой США 1970 года, а также серебряным медалистом чемпионата мира по спортивной гимнастике, но такого она точно не ожидала. Девушка с круглыми глазами мне рассказывала, что каждый день ей в мотель звонит мама и рассказывает о куче писем и телеграмм, которые приносят к ним в дом.

Ровно противоположная реакция была со стороны советской делегации. Женская её часть объявила мне бойкот, за то, что мне мало русских женщин и якшаюсь со всякими там американками. Мужская часть перестала разговаривать со мной от зависти, поскольку Кэтлин была сама по себе красавицей, а уж с американской косметикой, одеждой и духами, смотрелась пришельцем с другой планеты, посреди одинаково одетых спортсменок из СССР, хоть многие и были из них красивыми тоже, но не на её фоне к сожалению.

И это я уже промолчу про руководителей делегации, тренеров и сопровождающих нас от КГБ, с этой стороны вообще была пара инфарктов, попытки усовестить и угрожать мне, а также бесполезные попытки запереть в комнате. Поняв, что это бесполезно, всё что они смогли сделать – это отнять у меня паспорта и не выдавать суточные. Ну и конечно предупреждение, что это моя последняя поездка за рубеж.

Сами соревнования просто померкли на фоне разгоревшегося у нас с Кэти публичного бурного романа, обсуждаемого из каждого утюга Америки, поскольку я привычно выиграл свои дисциплины, Валерий Борзов пришёл в них вторым, но это уже мало кому было интересно. Американцы ждали, что будет, когда придёт день окончания пребывания советской делегации на американской земле и все делали ставки на то, расстанемся ли мы или кто-то из нас решит выбрать для себя новую страну для проживания. Огласка нашего романа была настолько большой, и читатели так переживали за нас, что по телевидению в предпоследний день моего вылета обратно, выступил с речью президент США Ричард Милхауз Никсон, который сказал, что если такой великий спортсмен, как я, решу остаться и жениться на Кэтлин Ригби, то я сразу же получу американское гражданство. Первый инфаркт среди руководителей нашей делегации как раз последовал после этого заявления, а второй, когда мы расставались с Кэти в аэропорту под прицелом десятков теле и фото камер, целуясь с девушкой в губы и обещая друг другу встретиться на Олимпиаде в Мюнхене, через год. Она плакала, я обнимал её и трогательно вытирал слёзы платком, для чего пришлось встать на одно колено из-за большой разницы в росте, так что окружающие нас американцы, ставшие свидетелями этого прощания, сами едва не рыдали в три ручья от умиления.

Когда я помахал рукой, стоя на трапе, влюблённой в меня без памяти девушке и зашёл в самолёт, то как только за нами всеми закрылась дверь, повернувшийся ко мне представитель от КГБ торжественно пообещал, что в аэропорту меня встретят и отвезут сразу на Лубянку. Откуда я отправлюсь, минуя все следствия и суды прямо в Магадан.

У большинства окружающих меня людей в глазах при этом появилось торжество и радость, только Дима и Женя пригорюнились, поскольку им тоже доставалось от всех, ведь они были со мной. Одному Завьялову было всё по барабану, поскольку он был пьян. Соревнования закончились, поэтому он честно ушёл в запой, не дожидаясь возвращения на родину.

Нужно ли говорить, что когда мы прилетели в Москву и у трапа самолёта меня действительно ждали две чёрных «Волги», а четыре крепких парня в одинаковых костюмах вежливо предложили мне последовать с ними, то мало кто мог скрыть торжествующие улыбки на своих лицах. Я, сев на заднее сиденье между двух парней, даже посмотрел в боковое окно, чтобы запомнить особо отличившихся в этом злорадстве. У самого меня особых переживаний не было, я не совершил по моему мнению ничего такого, за что меня можно было ругать, наоборот, можно было наконец похвалить! Хотя в СССР по отношению ко мне с этим была определённая напряжёнка, но ничего, в этот раз может всё получится.

***

- Ваня, скажи, только честно! Ты совсем тупой?! – было первое, что я услышал в кабинете на Лубянке, когда взбешённый товарищ Белый стал вытаскивать из своего сейфа американские газеты и кидать их передо мной. Почти на всех были мы с Кэти: либо держащиеся за руки, либо обнимающиеся.

- Если тебе этого мало, то вот тебе наши газеты, - он открыл ящик стола и достал оттуда привычные мне «Труд» и «Известия», где были ровно те же фотографии, что и в газетах иностранных, вот только содержания статей кардинально отличалось в худшую сторону. Хватило пару быстрых взглядов, чтобы понять это.

- То есть то, что я занял первые места, вас не интересует? – мгновенно разозлился я. Не такой встречи ожидал в этом кабинете.

- Да плевать всем на твои места! Суслов поднял вопрос в ЦК о запрете тебе представлять нашу страну на всех международных соревнованиях!

- А, ну то есть я смогу наконец спокойно иммигрировать в США и выступать под их флагом? – поинтересовался я, - когда можно вылетать?

Он побагровел от злости, собирался мне ответить что-то явно гадкое, но тут раздалась трель телефона. Он поднял трубку, хотел туда гаркнуть, но замолчал и сказал лишь.

- Слушаюсь.

Положив её, он хмуро сказал мне.

- Идём, Андропов вызывает.

Подхватив стопку газет, он показал мне ею на дверь.

Глава 6

Кабинет председателя КГБ был неподалёку, так что много времени попасть к нему не заняло. Первое, что бросилось в глаза, когда я увидел Андропова, его спокойное лицо и чуть посвежевший вид. Прошлый раз он был похудевшим и осунувшимся, а тут прям будто другой человек.

- Присаживайтесь, - он показал рукой нам стулья.

Когда мы сели на привычные места, друг напротив друга с товарищем Белым, Андропов оглядел меня, затем взъерошенный вид с пачкой американских газет генерала и усмехнулся.

- Прошу извинить меня Виталий Валентинович, - начал он неожиданно, вызвав удивление у моего куратора этими словами, - что не посвятил вас в маленькую тайну, связанную с поездкой Ивана.

Генерал-лейтенант нахмурился.

- Что опять Юрий Владимирович?

В дверь постучали и получив разрешение, к нам присоединился Чазов.

- Евгений Иванович, введите пожалуйста коллегу в курс дела, - показал он ему рукой на товарища Белого.

Начальник четвёртого главного управления заинтересованно посмотрел на меня и стал рассказывать:

- ЦРУ прислало оборудование и специалистов для гемодиализа в ФРГ, попросили нас их забрать и перевезти в Москву. Здесь в Кремлёвской больнице мы установили и настроили его, а их доктора показали нашим, как правильно проводить саму процедуру очистки крови. Мы сразу начали тесты и пробы на других людях, чтобы проверить не подложили чего-то они в это оборудование. Первые же чистки крови у больных с отказом почек показали крайнюю эффективность данного нового метода купирования болезни и после целой серии проверок, мы положили Юрия Владимировича на эту процедуру. Улучшение наступило после первого же сеанса.

- Да? – генерал-лейтенант переводил взгляды с него на Андропова, - а почему ЦРУ нам его прислало? Что за акт неслыханной щедрости?

- Чтобы узнать это, мы тут все и собрались, - хмыкнул довольный Андропов, которому и правда видимо было легче, поскольку глаза за очками не так грозно сверкали, как это было раньше, когда он испытывал постоянную боль, - Одиннадцатое управление сказало, что ответ с той стороны был лишь такой - «выполняем условия сделки с Иваном».

Три пары глаз устремились на меня.

- Ты что Ваня, родину продал за него? – ласково поинтересовался у меня товарищ Белый.

- Если бы продал, то вряд ли бы вернулся, - проворчал я, неудобно себя чувствуя под их взглядами. Сволочи из ЦРУ решили видимо, чтобы я сам отдувался перед кураторами, с любой удобной для себя версией произошедшего.

- Иван! – голос Андропова стал строже.

- Они пытались меня завербовать с помощью фотографий моей связи с Кэти, - я пожал плечами, - я рассмеялся им в лицо и предложил их опубликовать, они видимо были не совсем в курсе всех нюансов, моих взаимоотношений с советской прессой.

- Ну почему же, вон тебя отлично полощут в газетах, - не согласился со мной товарищ Белый.

- Будто это первый раз, - раздражённо я пожал плечами, - в общем чтобы сбить их с толка, я предложил им свою сделку. Экскурсию в медицинский центр и оборудование для Юрия Владимировича в обмен на любой анализ мирового события, основанный на их вводных данных.

Лица комитетчиков стали похожи в этот момент на лицо Майкла из ЦРУ.

- И что же ты такого предсказал? – осторожно поинтересовался товарищ Белый.

- Последствия арабо-израильского конфликта, который они хотят устроить, - я пожал плечами.

Андропов посмотрел на собеседников, и сказал.

- Евгений Иванович, спасибо, вы можете идти.

Тот сразу кивнул, всё поняв и вышел из кабинета, а Андропов сделал звонок и вскоре в кабинете стало на двух генералов больше.

- Давай сначала и подробно, - сказал мне Андропов, когда они удивлённые моим присутствием, сели за стол вместе с нами.

Мне пришлось повторить то, что я уже сказал, а затем свой расклад по той папке ЦРУ, которую видел. Причём я всё старательно спихивал на то, что там уже содержалось много косвенных данных на которые я опирался, и несмотря на то, что названия, даты, события, были замазаны, это не помешало собрать у себя в голове полную картину того, что будет происходить там через пару лет.

Когда я закончил в кабинете стало очень тихо.

- Виталий Валентинович? – Андропов обратился к генералу, сидящему рядом со мной.

- Мы конечно знали о накачке Израиля оружием из США и готовящихся провокациях там, от наших арабских коллег, - тот развёл руками, - но наши аналитики говорят о победе арабского союза с нашей поддержкой в этом противостоянии.

- Но тем не менее, почему-то ЦРУ поверили версии Ивана, - Андропов покосился на меня, - если отсыпали целую гору подарков.

- Возможно его версия ближе к той, которую создали их аналитики, - осторожно сказал второй генерал, - тогда всё логично.

- Прошу вас тогда составить новый прогноз с учётом услышанного, - приказал Андропов и генералы, козырнув, удалились из кабинета, а мы снова остались втроём.

- И ведь не сказать ничего, да? Виталий Валентинович? – со вздохом обратился председатель КГБ к моему куратору, - мы и раньше знали, что Иван умный парень, но кто же думал, что настолько…

Тот скривился, словно съел лимон. В кабинете повисла тишина.

- Организуйте ему нужные допуски и прогоните по всем ключевым событиям, что у нас намечаются, - наконец Андропов решился, - пусть даст своё заключение. Хуже всё равно не будет, а так появится дополнительный взгляд со стороны.

- Слушаюсь.

- А что делать вот с этим Юрий Владимирович? – спросил товарищ Белый, показывая на наши газеты.

Андропов тяжело вздохнул.

- Не хотел вас посвящать в это, но раз уж оба оказались замешаны в расследовании с самого начала, то ладно. В общем наше расследование вышло не совсем туда, куда мы ожидали и внезапно оказалось, что торговля детьми лишь верхушка, более большого айсберга.

Мы удивлённо приглянулись с товарищем Белым.

- Суслов является казначеем денег партии, отправляя их по решению небольшой группы из ЦК, которая определяет какая страна социалистического лагеря сколько из них получит на поддержку выбранного курса развития коммунизма в своей стране. Так что продажа детей являлась лишь мелким бонусом тем, от кого ждали встречных услуг и переводов валюты на иностранные счета, части от этих пересылаемых денег. Для капиталистических стран, только склоняющихся на социалистический путь или имеющих коммунистические партии, то же самое планировалось делать через филиалы фонда «Открытое общество», Джорджа Сороса. Эта небольшая кучка людей хочет иметь миллионы за рубежом, чтобы потом туда уехать, а не налаживать жизнь внутри своей страны.

- Чего? – у меня отпала челюсть, - это какие же там деньжищи тогда прокручиваются?

- Гигантские Иван, - Андропов покачал головой, - я приказал остановить расследование, поскольку пока у власти находится нынешняя верхушка, пытаться туда влезть будет самоубийством даже для меня, сожрут и не подавятся. Именно по этой причине, Суслов и те, кто заведует распределением денег топят тебя как могут, поскольку почувствовали дыхание КГБ на своём затылке. Ведь ты был первопричиной всего случившегося, и они теперь спят и видят, чтобы наконец избавиться от тебя и подставить нас через это, ведь ты находишься под моей личной защитой. Мы иногда даже удивляемся, почему ещё силовых акций они не устраивали по твоему физическому устранению.

Для товарища Белого это тоже была новая информация, его глаза прищурились, и он видимо прикидывал, в какой жопе находится страна, если вскрываются подобные гнойники на её теле.

- Что же насчёт Ивана, то нам нужно время, чтобы это всё утихло, - он кивнул в сторону газет, - а потому, ты не поедешь в этом году ни на чемпионат СССР, ни на чемпионат Европы.

Он поднял руку, видя, как я возмущённо вскинулся.

- Ваня, я всё понимаю, но так нужно.

- Что же мне делать тогда? Надеюсь на Олимпиаду хотя бы попаду? – хмуро поинтересовался я.

- Если я буду жив, то гарантирую тебе это, - серьёзно сказал он, - а пока съезди отдохни в Сочи или Кисловодск, мне нравится там бывать. Свежий воздух, кавказская минеральная вода, душевные люди! Выбирай, куда хочешь?

- А можно тогда по нескольким прокатиться? – задумался я, поскольку раз мне соревнования теперь точно не светили, то хотя бы проедусь по санаториям, заодно и свои дела, давно запланированные поделаю, - хочу посмотреть, как отдыхают люди, приближенные к власти, а то сам я вы знаете, получается и не отдыхал никогда на курортах.

Андропов хмыкнул.

- Отдам распоряжение, если захочешь, получишь сервис не хуже моего, только прошу, как закончишь с анализом наших операций, уезжай из Москвы. Нужно убедить Суслова и его компанию, что ты выведен из игры, опозорен и они могут начать топить меня без твоих потрясающих результатов, привлекающих слишком много внимания всего мирового сообщества.

- Хорошо, спасибо Юрий Владимирович, - вздохнул я, вставая с места. Андропов тоже легко поднялся, обошёл стол и протянул мне руку.

- За оборудование и желание помочь, личная благодарность от меня. Мы ждали лишь информацию о нём, а получили маленькое чудо.

- Вы главное не болейте и следите за всеми рекомендациями врачей Юрий Владимирович, - я пожал ему руку, - помните, что почки по-прежнему плохо работают, вы просто очищаете кровь. Поэтому никаких прогулок после физических упражнений, сидения на холодном или купания в ледяной воде.

Всё это я помнил из устроенной мне экскурсии в медицинском центре Сиэтла, куда летал вместе с Кэтлин. Андропов рассмеялся при моих словах.

- У меня похоже появился второй Чазов, - покачал он головой, - хорошо Иван, учту и твои пожелания.

Попрощавшись с ним, мы с товарищем Белым вышли из кабинета. Всё время, что мы шли к нему, он кидал на меня подозрительные взгляды.

- Ну что ещё? – наконец не выдержал я.

- А ведь ты и правда мог остаться в Америке, - тихо сказал он, когда мы вошли в кабинет, - почему этого не сделал? ЦРУ же явно тебе там соломы настелило: красивая девушка, общенародное внимание, даже гражданство сразу пообещали!

- Это всё так Виталий Валентинович, - спокойно согласился я, забирая со спинки кресла свою адидасовскую куртку, - а дома кто говно будет разгребать? Вы одни с Юрием Владимировичем?

Он остро на меня посмотрел, но сказал совершенно на другую тему.

- Примерно за неделю подготовим документы, оформим на тебя необходимые допуски, так что не уезжай никуда. Тебе нужно будет всё просмотреть и подготовить письменные отчёты, а потом уже лети белым лебедем отдыхать. Заслужил.

- Хорошо, до встречи. Не знаете кстати, как можно письмо в Америку отправить? Хочу поблагодарить ЦРУ за медицинское оборудование, – поинтересовался я у него на выходе.

Видя, как он схватился за голову, я быстро выбежал из кабинета, посмеиваясь себе под нос. Хотя если он думал, что я шучу, то сильно ошибался. Этим же вечером, я написав два письма: одно Кэтлин, второе просто подписал «в ЦРУ от Ивана Добряшова», отправился на такси в американское посольство. У сотрудников КГБ, присматривающих за тем, чтобы советские граждане случайно не попросили там политическое убежище, челюсти отпали, когда я, весь такой красивый, туда заявился и встретившись с заместителем посла, попросил его отправить в США оба моих письма. И если вопросов куда послать первое у него не возникло, поскольку девушка оставила мне свой домашний адрес, то насчёт второго он очень сильно удивился. На что я сказал, что могу с ним поспорить на тысячу долларов, что оно уж точно дойдёт до адресата, и даже быстрее первого. Американец спорить не стал, осторожно сказал, что попробует обеспечить его доставку, но ничего не гарантирует.

Хмыкнув, я поблагодарил его и пошёл на выход, к ожидающему меня такси, нисколько не сомневаясь, что ещё одна кляуза на меня сегодня точно ляжет на стол товарища Белого.

Глава 7

- Ну что? Избавились наконец от своего подопечного Виталий Валентинович? Хотя бы временно, – Андропов, чувствующий себя лучше после каждой проведённой процедуры гемодиализа, с усмешкой смотрел на бледного подчинённого, который уже как год пытался избавиться от надзора над Добряшовом. Но все, кому он предлагал передать шефство над этим вечным геморроем, тут же убегали прочь, поскольку об Иване в целом по Комитету такие слухи не ходили, что даже просто с ним здороваться за руку считалось плохой приметой. За эти годы он успел натворить такого, что обычного человека наверняка давно бы сослали куда-нибудь далеко или вообще расстреляли, но с ним всегда было это большое, но…

Какая-то сверхъестественная чувствительность к любой гнили в людях, и их поступках, каждый раз позволяла ему приносить в КГБ очередную кость, разжёвывая которую, можно было подавиться даже такому могущественному ведомству, как его.

Вот и в этот раз, его попросили просто посмотреть доклады аналитиков по происходящим или будущим событиям и что в итоге? Он по косвенным признакам выявил в рядах ГРУ предателя, да ещё какого! Вся контрразведка КГБ теперь хваталась за голову, только представляя себе объёмы той информации, которую полковник Поляков мог сдать американцам за годы своей работы в различных направлениях ГРУ. Начавшаяся разработка по нему, когда предположения Ивана подтвердились, держалась в строжайшем секрете, поскольку это мог быть такой удар по Министерству Обороны, после которого нынешний министр Андрей Гречко мог и не оправиться. Андропову, который с ним находился в конфликте, как, впрочем, и со всеми остальными друзьями Брежнева, это было только на руку, а, следовательно, операцию по поимке и разоблачению двойного агента, нужно было провести максимально надёжно и правильно, чтобы комар носа не подточил.

Генерал-лейтенант, к которому он обратился с вопросом, схватился руками за голову.

- Он пошёл в американское посольство и написал благодарственное письмо в ЦРУ, - простонал он, - представляете себе Юрий Владимирович? Советский гражданин, идёт по своей воле в американское посольство и благодарит ЦРУ?! Кому вообще могла прийти в голову подобная идея?!

Андропов хмыкнул, поскольку кроме Добряшова, вряд ли кто осуществил бы этот самоубийственный акт.

- Но главное - это ещё не конец истории, - Виталий Валентинович достал из кармана письмо, и положил его на стол, - вот, полюбуйтесь, сегодня принесли, там оказывается тоже имеются любители пошутить.

Председатель КГБ аккуратно взял в руки вскрытое, проверенное на отсутствие всяких сюрпризов письмо и прочитал кому оно было адресовано: «Ивану Добряшову от ЦРУ», и всего одна строчка на гербовом листе американского ведомства внутри.

- «Благодарим за сотрудничество».

- Представляю лица тех, кто его проверял, - покачал головой Андропов, кладя письмо вместе с конвертом в хрустальную большую пепельницу, стоявшую на столе специально для подобных случаев и поджёг документ. Оба посмотрели, как жёлтое пламя жадно пожирает бумагу.

- Ну так что по остальному Виталий Валентинович?

- Он наконец допечатал на машинке свои мысли по всем выданным нами событиям, и я его сегодня лично усадил на самолёт, отправив в Сочи, - ответил тот, - а то после его похода в американское посольство пришлось увеличить время его нахождения в Москве ещё на пару недель, хотя первоначально мы хотели избавиться от него как можно быстрее.

- Есть что интересное?

- Аналитики пока смотрят, но кое-что да есть. Особенно это касается Афганистана, - кивнул генерал-лейтенант, - очень интересные выкладки по ситуации там накидал Иван, думаю вам стоит их посмотреть Юрий Владимирович.

- Хорошо, завтра после обеда найду для вас время, - согласился председатель КГБ.

***

Среди летящих со мной в самолёте, я выделялся, словно белая ворона: лёгкая куртка «Adidas», белое поло, потёртые джинсы и белые же кроссовки, тоже немецкой фирмы. К тому же, вместо огромных чемоданов, как было у всех остальных, более скромно одетых граждан, из всех вещей у меня был только небольшой спортивный рюкзак. На меня конечно косились, недоумевая кто это, но некоторые узнавали, шёпотом на ухо рассказывая остальным.

Так что неудивительно, едва я только первым вышел из аэропорта Адлера, на меня словно на упавшую сторублёвую купюру бросилось сразу с десяток таксистов. Я выбрал самого наглого армянина, поскольку он точно мог знать все злачные места города.

- Санаторий «Светлана», - сказал я, когда он открыв дверь, усадил меня в «Волгу». Едва мы тронулись, как тут же запахло ненавистным бензином, я попросил остановить его и пересел на переднее сиденье.

- Отдыхать к нам или по работе? – начал он тут же разговор, косясь на мой небольшой рюкзак.

- И то, и другое, - я пожал плечами.

- Могу показать, где можно у нас познакомиться с самыми красивыми девушками, - тут же забросил он крючок, - да и в картишки перекинуться.

- Обязательно, но позже, - спокойно ответил я, вызвав у него лёгкий ступор таким необычным ответом.

- Если хотите, я могу вас по городу покатать, покажу самые лучшие места, - наконец он собрался с мыслями.

- Знаете, а давайте, - перешёл я к реализации первой части своего плана, - покажите мне лучшие ваши рестораны, санатории, да и в принципе, чем можно себя развлечь.

Армянин тут же обрадовался и начал трещать без умолку, возя по городу, в котором наступало утро, а людей на тротуарах появлялось всё больше и больше. Когда солнечные лучи стали ощутимо пригревать, я снял с себя куртку.

- Хорошая у вас одежда, явно заграничная, - прервал он поток сознания, - интересует продажа или покупка?

- Давайте закончим с экскурсией, - хмыкнул я, - потом дойдём и до этого.

Почувствовав себя видимо Вергилием, который показывает Данте ад, таксист пару часов возил меня и показывал всё, что знал, явно рассчитывая на хорошие чаевые. Когда он наконец выдохся и сказал, что из основного наверно всё, я попросил его ехать в мой санаторий, и когда мы туда прибыли, протянул ему сотенную купюру. При виде которой у него расширились глаза.

- Запишите номер гражданин, - тут же предложил он, - если хотите хорошего водителя, я всегда буду в вашем распоряжении.

Я конечно же записал его, и мы полностью довольные друг другом, расстались.

Пройдя на стойку регистрации, я увидел там скучающую женщину-администратора, которая ответила на мой вопрос о заселении, чтобы я подождал десяти часов. Я молча достал десять рублей, положил их на стойку и спросил, не сможет ли она показать мне лучший их номер. Настроение у неё резко пошло вверх, деньги моментально исчезли в её руке. Бросив свой пост, она, сняв с доски позади себя три ключа с прикреплёнными к ним большими деревянными кругляшами из дерева, на которых были выжжены цифры, повела меня к лифту.

- Вы откуда к нам? – неискренне улыбнулась она, явно стараясь мне угодить.

- Из Москвы, - я ответил ей тем же, - решил, что пора посмотреть ваш гостеприимный город, а то всё работа, да работа.

- Ах, как я вас понимаю, - закивала она, - сама живу здесь всю жизнь, а на море, до которого сто метров никак не могу добраться.

Под её стенания мы и обошли номера, которые лучшими можно было назвать с огромной натяжкой. Хотя возможно по советским меркам наверно так и было, поэтому я взял тот, что был хотя бы с видом на море, и доплатил за его бронирование сто рублей, сам же он мне обошёлся на месяц ещё в триста. Я специально снял на такой длительный срок, чтобы запомниться администратору, которая была теперь по-настоящему счастлива от такого постояльца, видимо часть из отданной мной суммы отойдёт ей.

- Наш пляж «Жемчужина» считается лучшим в Сочи, - напоследок сказала она, - у нас в основном живут приличные люди, но на пляже лучше не садитесь играть в карты.

- Что так? – деланно удивился я.

- Сама я не видела, но говорят, там крутятся разные несознательные личности, мешают отдыху гражданам, - увильнула она от прямого ответа.

- Спасибо вам…, - я сделал паузу.

- Нина Андреевна, - правильно она поняла мою заминку.

- Спасибо вам Нина Андреевна, - я достал ещё десять рублей и протянул ей, - а еда тут общая или можно устроить отдельный столик, для приличной публики?

- Ой, - улыбка её стала ещё шире, - я попробую зарезервировать персональный столик, только боюсь парни, работающие в ресторане при гостинице, могут мне и отказать.

- Я всё прекрасно понимаю Нина Андреевна, - улыбнулся я ей, - узнайте пожалуйста у них в какую цену мне обойдётся их согласие, и что более важно, лучшая еда.

- Через час откроется ресторан, и я вернусь к вам с ответом, - женщина тепло мне улыбнулась и вышла из номера.

- «Ну вот, хоть Сочи ничуть не изменился, - я прямо в одежде упал на двухспальную кровать в номере, - только приехал и уже все разводят на деньги лоха, всё, как и в моё время».

Администратор пришла ко мне и правда через час, аккуратно постучав, а зайдя после разрешения тихо сказала, что за сто рублей мне обеспечат резерв любого столика, кроме уже занятых другими такими же культурными постояльцами, за двести я смогу питаться по отдельному меню, за триста же смогу сам заказывать заранее то, что хочу. Повар приготовит мне требуемое, главное, чтобы я позвонил на кухню и сказал об этом хотя бы за час до того, как буду спускаться в ресторан.

Я достал кожаный кошелёк, при виде наличности в котором у неё расширились глаза и отсчитал оттуда пятьсот рублей.

- Предупредите парней, что если я буду разочарован кухней, то могу позвонить своему руководству в Москву, - протянул я ей пять сотенных бумажек, - не думаю, что скандалы кому-то из нас нужны. Правда ведь?

- Какие скандалы! – всплеснула она руками, когда деньги из моих рук снова пропали, - всё будет по высшему разряду, не волнуйтесь у нас сейчас отдыхают генералы, известные певцы и музыканты, ни от кого не было жалоб на плохое обслуживание или еду.

- Ну вот и отлично Нина Андреевна, - улыбнулся я, - но мои слова в ресторан передайте.

- Конечно, - она понятливо улыбнулась, - обязательно.

- Спасибо, тогда я переоденусь, приму душ и спущусь на завтрак, пусть приготовят мне что-то лёгкое, не сильно тяжёлое для желудка, - попросил её я, - и ещё мне нужно будет звонок в Москву сделать, можно будет это от вас, чтобы не ходить далеко?

- Это будет чуть дороже стоить, чем на «Почте», - предупредила она меня, но поймав мою ироничную улыбку, тут же поправилась, - конечно приходите, я всё обеспечу и другим своим сменщикам обязательно скажу о вас.

- Благодарю вас Нина Андреевна, как редко можно в наше время встретить понимающего человека, - попрощался я с ней.

Буквально через час, когда я спустился вниз и выбрал столик для себя, большинство обслуживающего персонала санатория была про меня уже в курсе. Ко мне бросались помогать все, стоило только попросить, иногда даже в ущерб простым отдыхающим и я никого из них не разочаровывал, если мне и правда помогали, то три рубля, а то пять, терялись в руках заботливых людей.

Позавтракав лёгким овощным салатом и яичницей с ветчиной, я запил всё неплохим кофе и кивком поблагодарив официантов, отправился звонить.

- Дима? – спросил я, услышав знакомый голос.

- Да, Иван привет, сидел ждал твоего звонка, как и договаривались.

- Ну что? Вы разобрали накопившиеся письма?

- Ты специально копил пять мешков, чтобы мы в этом погрязли? – недовольно буркнул он.

- Дима!

- Разобрали, - поспешил он не раздражать меня, - как ты и говорил, в большинстве оскорбления и маты, но есть и просьбы о помощи, то детским домам, то школам. Видимо твои пламенные речи в поездке по стране дали свой результат. Многие обращаются за помощью.

- Что-то интересное есть про насилие над детьми? – спросил я, хотя и так знал, что есть. Поскольку сам попросил Иру написать их и положил в мешки с общей корреспонденцией, которые натаскали ко мне почтальоны.

- Да, Женя нашёл одно из Невинномысска, - сказал он, - тебе пишет мама пропавшего там Николая Добрышева, что её сын пропал пять лет назад, а милиция не делает вообще ничего, чтобы его найти. Просит помочь ей.

- А я нашёл письмо из Новошахтинска, - продолжил он, - написано неровным детским почерком, что учитель, некто Андрей Романович Чикатило, трогал её за запретные места во время дополнительных уроков. Она жаловалась другим воспитателям школы-интерната, директору, но никто не послушал, хотя тоже происходило и с другими её подругами.

- Отлично, возьми из моей заначки деньги, купи билеты ко мне и обратно на завтра, я встречу тебя, заберу их, - попросил я его, - если что ещё будет интересного, пиши телеграмму, я надолго остановился в этом санатории.

- Договорились, хорошего отдыха, - иронично сказал он.

Глава 8

Я молча повесил трубку, он знал, что мы пропускаем соревнования, но не знал причин, а потому весьма печалился вместе с остальной командой, о том, что не поедут в Финляндию и не заработают.

Поблагодарив за разговор администратора, я отсчитал деньги за разговор и направился на пляж, прикидывая в уме порядок своих действий дальше.

«Поскольку Чикатило ещё не начал убивать, то, пожалуй, начну с него, - решил я, - его милиции сдавать бесполезно, ну отсидит лет пять, а как выйдет, примется за свои зверства, так что с ним придётся разобраться самому, а вот Сливко насколько я помню уже убил к этому году, его мы сдадим по всем правилам нашим доблестным органам».

Пошёл я на пляж с единственной целью, сполоснуть ноги в море, но увидев, сколько там людей к этому времени лежит на берегу, передумал. Кильки в консервной банке под маслом и то вольготнее в ней лежат, чем отдыхающие на пляже. Казалось ноге негде наступить, везде виднелись разной степени загорелости тела соотечественников. Когда я вслух посетовал на это, один гражданин с усмешкой сказал сходить на другие сочинские пляжи, чтобы убедиться в том, что «Жемчужина» ещё является приличным местом. Я так и сделал, вызвав такси, которое провезло меня по основным пляжам, где я и убедился в том, что он сказал правду. Насыщенность береговой линии человеческими телами, была какой-то невероятной для меня, хотя возящий меня таксист сказал, что вот в августе-сентябре если я приеду, вот тогда по-настоящему пойму выражение «селёдки в бочке».

Остановившись у бочки с квасом, я попил сам, и угостил его пока ещё прохладным напитком, после чего попросил отвести назад, хорошо расплатившись. Весь день я промаялся дурью, и только под вечер набрал номер Ашота и прокатился с ним по самым злачным местам. Меня затаскивали в катраны, в которых я оставлял по тысяче рублей зараз, но не больше, поскольку хотел узнать сколько их вообще в городе. Оказалось, бесчисленное множество, у меня столько денег не хватит, чтобы их все объехать, а потому попросил довольного таксиста, которому видимо перепадало с каждого такого катрана, где мы останавливались, и он меня ждал на улице, отвезти в лучший ресторан города, что он с удовольствием и сделал, высадив меня, он заверил, что такого клиента готов ждать хоть всю ночь. Оставив двадцать пять рублей, я пошёл в ресторан при гостинице «Магнолия».

Стандартная табличка «Мест нет» и швейцар на входе, который едва кинув на меня беглый взгляд, тут же открыл двери, за что мимоходом получил пять рублей. Внутри мой внешний вид также оценили и усадили за столик. Меню было не сильно впечатляющим, поэтому я подозвал официанта и спросил нет ли у них чего-то более изысканного.

Тот замялся было, но десять рублей привели его в чувство, и он шёпотом сказал, что есть второе меню, только для иностранцев из второго их ресторана, но он с удовольствием поможет мне в нём разобраться и заказать. Когда он его принёс и понял, что я говорю на английском, то весьма быстро сконфузился, но тут же принял заказ и убежал отдавать его на другую кухню.

Пока я его ждал, было время осмотреться и понять, что мест как раз тут ещё очень много, просто пускают сюда не всех. В основном за столиками сидели солидного вида мужчины в сопровождении ярких женщин, чаще моложе их, хотя были и явно иностранцы, сидевшие за сдвинутыми столами, и ели шашлыки, запивая их пивом. Наши соотечественники шиковали по-другому, заказывая более дорогие блюда из меню и водку с коньяком.

К моему столику подошла молодая девушка, и улыбнулась.

- Одинокому мужчине не нужна компания красивой девушки?

Я оглядел её и спокойно ответил.

- Как найдёшь красивую, зови.

Она открыла рот от такого хамства и фыркнув, отошла прочь. Официант тем временем принёс мой заказ и спросил.

- Вина? Чего-то покрепче?

- Спасибо, но мне нельзя, - отмахнулся я и он, кивнув, исчез.

Не знаю какими были блюда из первого меню, но даже тут меня не сильно впечатлила кухня, а потому лишь попробовав немного от каждого, я позвал официанта, расплатился, оставив ему двадцать пять рублей и пошёл на выход. Радостного Ашота, ожидающего меня я огорошил злой отповедью, что больше не воспользуюсь его услугами, поскольку привёз он меня в откровенное дерьмо, где даже кухни нормальной нет.

Он испугался, тут же стал заверять, что видимо они испортились, сам он ни при чём, а потому повезёт меня в действительно достойное место, за которое ручается головой. Правда цены там соответствуют уровню, но лучшего мне и правда в городе не найти. Заведя машину, он отвёз меня к комплексу гостиниц «Интурист - Камелия», а конкретнее ко второму зданию, залитому огнями. Выйдя и открыв мне дверь, он сказал, что как раз в новом здании «Камелии» есть отличный ресторан, который меня не должен разочаровать.

Я не стал ему ничего платить, всем видом показав, что зол на него за последнюю подставу и пошёл к входу в здание, где также имелась стандартная для сочинских гостиниц и ресторанов табличка «Мест нет», и обязательный швейцар на входе.

- Добрый вечер уважаемый, - обратился я к нему на английском, - не подскажите, у вас можно поужинать? Таксист привёз меня сюда, сказал у вас хорошее место.

Тот выпучил глаза от моей скорости произношения, затем сразу бросился открывать дверь, и я порывшись на его глазах в своём кошельке, забитом деньгами, вытащил оттуда двадцать пять рублей. Он тут же принял купюру, ещё шире бросившись открывать мне проход.

- Женя, иди сюда, - крикнул он на входе, - тут американец, лопочет что-то.

Ко мне моментально подошёл аккуратно одетый и вылизанный словно с картинки метрдотель, обратившись на приличном английском.

- Добрый вечер сэр, чем могу быть вам полезен?

- О Господь Всемогущий. Наконец-то, хоть кто-то говорит на нормальном языке, - разулыбался я, тыкая в него соткой, которую он, не моргнув глазом взял, незаметно положив в карман.

- Я никак не могу поесть, в ресторанах города подают одно собачье дерьмо, - пожаловался я ему.

- Проходите сэр, - он пригласил меня за собой, - гарантирую, у нас вы сможете достойно поужинать.

Мимоходом он взял у одного из официантов меню и посадив за столик в зале, где играла негромкая живая музыка, отдал мне его. Пробежавшись глазами и слегка удивившись от цен, я заказал несколько блюд на пробу.

- И лучшего вина принесите, только бутылку, а то знаю я, как у вас везде сливают остатки, - поморщился я.

- Только не у нас сэр, - улыбнулся мне метрдотель.

- Если это окажется правдой, буду ужинать теперь только здесь, - сказал я ему, и он испарился.

Заказ стал поступать ко мне уже через двадцать минут. На столике появились салаты, чёрная икра в больших количествах, затем бутылка охлаждённого вина, а позже и горячие блюда, всё отменного качества, как он мне и говорил.

Когда я закончил ужин, то подозвал его рассчитаться.

- Шестьсот рублей, - спокойно сообщил он мне общий счёт.

- Сколько у вас принято оставлять чаевых? – поинтересовался я у него.

- Обычно десять процентов от суммы, выше уже по желанию гостя, - спокойно ответил он.

Я дал ему двести рублей. Когда я встал, он лично отправился меня проводить на выход.

- Всё вам понравилось у нас, сэр? – поинтересовался он.

- Да благодарю вас, теперь ем только у вас, - заверил я его, - надеюсь смогу вырваться завтра.

- Будем ждать, - чуть склонил он голову, а швейцар быстрее пули открыл передо мной дверь, вытянувшись по стойке смирно.

Ашот, видя моё довольное лицо, спокойно выдохнул и отвёз в санаторий, получив огромные чаевые. Льстиво поинтересовавшись при этом, какие мои планы на завтра. Я сказал, что пока не знаю, не от меня это зависит, но обязательно ему позвоню. Попрощавшись, он укатил, а я пошёл в свой номер, поздоровавшись с дежурным по коридору. Мою настоящую личность, к счастью пока здесь не установили, пригодился купленный у фарцовщиков кем-то утерянный паспорт с вклеенным моим фото. Его всё равно никто не разглядывал, поскольку всё внимание персонала ко мне шло только из-за сумм, оставляемых мной чаевых, и я реально получал такой сервис, какой простым советским гражданам даже не светил, находясь в одном со мной санатории.

Приняв душ и переодевшись, я лёг в кровать и включил телевизор, почти сразу поняв, что после полуночи по нему не было ни единой передачи. Пришлось выключить шипящий ящик и задуматься о планах на завтра. Мне обязательно нужно было дождаться доставки писем, поскольку я хотел их уничтожить, чтобы скрыть улики, дабы у следователей потом не возникло желания сверить подчерк и расспросить настоящих людей о том, посылали ли они их мне, а потому у меня был ещё как минимум день, когда прилетит Дима, а уже в понедельник можно было отправляться в Новошахтинск. Оставалось решить, как туда ехать: инкогнито или как есть, в том и том варианте были положительные и отрицательные стороны, поэтому нужно было принять решение, до поездки туда.

***

- Женя? – сильно удивился я, встретив в аэропорту массажиста, а не Диму, - а Дима где?

Тот тяжело вздохнул, здороваясь со мной.

- Горе у них в семье случилось Вань, его сестра умерла. Потому он попросил извиниться перед тобой, но они с отцом поехали за её телом в Ленинград.

- Что случилось, она же молодая совсем девушка? – притворно удивился я, хотя уже знал примерный ответ, он его только подтвердил.

- Дима сказал передозировка наркотиками.

- Как такое могло случиться? – неискренне удивлялся я, поскольку много раньше и так знал, что это возможно. Варя со своей вечной занятостью специально загоняла себя в такие рамки, чтобы забыть о наркотиках, а вот Женя, отправившаяся в другой город без присмотра родителей, была как раз в зоне риска, так оно и случилось, подтвердив аксиому, что опиумные наркоманы вылечиваются с крайне низкой вероятностью. Для этого нужно было трудиться как ему самому, так и окружению, так что родители Жени, сами того не зная, отправили её насмерть. Но я специально не вмешивался, чтобы потом в этом не обвинили меня, и так после того, какими методами я их дочь увёл из дома в клинику, на меня смущённо посматривал профессор и его жена, поэтому я в конце концов и прекратил занятия у него и постарался в принципе меньше бывать у них дома. Они были мне безусловно благодарны, но как говорится у меня осадочек от этих взглядов остался.

- Не знаю Вань, - ответил тот, - вернёшься спросишь у него сам.

- Обратные билеты у тебя на какое время?

- Взял на вечер, что зря приехал что ли, - пожал плечами парень, - хоть в море искупаюсь.

- Хорошо поехали, побуду гидом у тебя, - согласился я.

Первым делом я отвёз его на такси к морю, он искупался, а потом уже мы пообедали в столовой моего санатория, а дальше он попросил снова отправиться на море, на пляж санатория. Отпустив его одного, я отправился сжигать привезённые им письма, а также собирать свой рюкзак.

- Нина Андреевна, - когда настало время отвозить его в аэропорт я спустился вниз и застал там знакомую администратора.

- Николай Николаевич! – расплылась она в широкой улыбке.

- Нина Андреевна, мы же договорились с вами, просто Николай, - я тихо протянул ей двадцать пять рублей.

- Чем могу помочь Николай? – тут же она превратилась в слух.

- Я наверно на пару дней съезжу к друзьям в Мацесту, - тихо сказал я, - могу я рассчитывать на то, что в мой номер не поселят кого-то на время моего отсутствия?

- Николай! – возмутилась она, - у нас весьма строго с этим.

- Тем более вы заплатили вперёд и на месяц, - тихо добавила она с улыбкой.

- Отлично, - обрадовался я, - тогда я спокоен. Вызовете мне такси?

- Конечно, одну минуту.

- Тогда пойду друга заберу с пляжа, и вернусь.

Красный как рак Женя, добравшийся до бесплатного солнца и моря, кряхтя, был погружен в машину, и я отвёз его в аэропорт, а затем попросил водителя отвезти меня на вокзал, где купил билет на поезд в Новошахтинск и дав привычно проводнику десятку, получил не только сухое бельё, но и его полное расположение ко мне на всё время пути.

Через двенадцать часов мы должны были прибыть на место, поэтому мне нужно было выспаться. Пока чёткого плана у меня так и не сложилось, а потому буду действовать по обстоятельствам.

Глава 9

И всё же, вариант оставить всё как есть, победил: мой рост и комплекция были тому причиной. Остаться незамеченным я не мог ни при каких обстоятельствах.

- «Побуду пока самим собой и разведаю обстановку, - решил я».

В небольшом стотысячном городке такси не было, но зато частник, один из бомбил на вокзале, не только с удовольствием согласился отвести меня в школу-интернат № 32, но ещё и подсказал, кто мог поблизости сдать мне комнату в частном доме.

Хозяйке я представился проверяющим из Москвы, поскольку из интерната поступили жалобы на одного из учителей. Тридцатипятилетняя женщина, жившая судя по обстановке в доме невероятно бедно, поохала, но промолчала, зато, когда я переодевшись в обычную майку-алкашку и синие штаны с вытянутыми коленками, достал из рюкзака копчёную колбасу, консервы, плитки шоколада и предложил ей поужинать со мной, то при виде такого изобилия, женщина вздрогнула и стала метаться по дому, добавляя ко всему этому варёный картофель, домашние соления и самогон.

Сам я лишь чуть пригублял, а ей всё время подкладывал колбасы, ветчины из консервы и подливал, так что она сама вскоре стала прикладываться чаще к своему стакану алкоголя. Через полчаса, я знал уже всё о делах в школе-интернате, а также о том, что да новый учитель, прибывший к ним не далее, как год назад, действительно позволяет в отношении маленьких учениц всякие непотребства, но на это все закрывают глаза, поскольку насилия он по отношению к ним не делает, только лишь трогает за груди и ноги.

- Лида, - я сокрушался, качая головой, - а в милицию пробовали обращаться?

- А что толку Иван? – она уже была сильно пьяна к тому времени, когда мы перешли на «ты», поэтому наш разговор стал ещё более откровенным, к тому же, она всё более заинтересованно посматривала на мои широкие, мускулистые плечи и руки.

- А чего ты одна? Муж есть? – спокойно поинтересовался я.

- Погиб он Иван, несчастный случай в шахте. Оставил вот с двумя детьми, они кстати учатся в этой самой школе-интернате, оттуда и приносят мне эти новости, - поохала она, двигаясь ко мне ближе.

Дальнейший разговор мы продолжили уже в кровати и к приходу детей успели два раза заняться сексом, причём Лида кончила многократно, поскольку объясняла мне, что со смерти мужа у неё никого не было, а тут сразу я, такой огромный и выносливый.

Весёлый детский шум в прихожей, быстро её сорвал с постели и накидывая на себя одежду, она побежала встречать детей. Вскоре к ней присоединился и я. Те сначала настороженно отнеслись ко мне, но при виде шоколада и жевательной резинки, которых я накупил у фарцовщиков в Сочи, они тут же стали лучшими моими друзьями. Мать их накормила, переодела и они убежали хвастаться на улицу друзьям подарками, а женщина повернулась ко мне.

- У нас как минимум есть теперь три часа, - улыбнулась она, смущаясь.

- Я не против, - обнял её я, с силой прижимая к себе, а соскучившаяся по мужской ласке женщина едва не таяла словно масло у меня в руках. Так что мы не только успели ещё удовлетворить друг друга, но она также пообещала, что поговорит с детьми, чтобы те рассказали мне то же, что рассказывали ей раньше. Тех, не пришлось даже упрашивать, поскольку, став героями дня у своих друзей, ещё бы, принеся заграничную жвачку, они тут же мне под запись всё и изложили. Сами они сначала колебались подписываться, но Лидия Михайловна, это без колебаний сделала за них, как родитель. Я пообещал Ване и Мише по ещё подарку, если они уговорят девочек, к которым приставал учитель, прийти сюда домой и всё рассказать. За это они сами получат по целой пачке жвачки и шоколадке. Только предостерёг их, чтобы не предлагали всем подряд, а только тем, к кому действительно тот приставал, поскольку я это всё доложу своему начальству и это будут проверять на несколько раз. Лида также им сказала, что просто наговаривать на человека это плохо, но, если он виноват, тут да, он должен понести наказание. Так что огорчившиеся маленькие дельцы, которые видимо ходили таскать ко мне всех подряд, отправились утром в школу, а моя хозяйка и временная сожительница отправилась в больницу где с моей десяткой сделала себя справку о болезни, чтобы не выходить на работу и вернувшись, затаренная продуктами в обе авоськи, стала готовить на стол. Вечером же пацаны привели трёх девочек максимум по восемь-десять лет.

Мама парней всех усадила за стол, первым делом накормила невероятным по местным меркам ужином. Девочки, сыто поевшие вкусностей, а затем уплетая шоколад с чаем, расслабились и стали спокойнее реагировать на мои вопросы, а затем, когда Лида отправила своих сорванцов погулять, сказала сидящим за столом малышкам, что я проверяющий из самой Москвы, которому нужно рассказать, если кто-то из учителей к ним пристаёт или заставляет делать что-то запретное. Я отчётливо понимал, что мне бы они наверно не стали всё рассказывать, но Лиду они знали, как и её сыновей, так что две упаковки жвачки, проложенные на стол, вызвали у них целый водопад слов, и я едва успевал записывать.

Чем больше они рассказывали, тем более я хмурился, а Лида так вообще, начала кусать губы. Когда девочки закончили, я попросил их назвать ещё тех, к которым приставал Андрей Романович, являющийся сейчас оказывается временно исполняющим обязанности директора, а потому не чувствуя над собой контроля, разошёлся ещё сильнее в своих сексуальных фантазиях и их реализациях.

Попросив девочек поставить подписи, а женщину заверить их, я следом попросил девочек позвать сюда ко мне других их подруг или знакомых, кто ещё подвергся такому же облапыванию. Они заверили меня, что завтра же приведут их к нам, поскольку мы добрые, кормим всякими вкусностями и даём жвачку. Лида дождалась своих сыновей, попросила их проводить девочек до школы, и пока они ходили, она мне сказала.

- Иван! Какой ужас там происходит! Я даже половины всего не знала!

- Ничего, ты мне сейчас здорово помогаешь, так что не переживай, мы его обязательно накажем.

Её это успокоило, и ночью, когда дети уснули, она снова выплеснула на меня всю накопленную за два года одиночества сексуальную неудовлетворённость. С таким количеством утех, мои презервативы обещали быстро закончиться, так как я не ожидал заниматься в поездке сексом и резиновые изделия скорее положил по привычке, на всякий случай.

На следующий вечер, в доме было полно детей. Девочки привели своих подруг и те, уже зная, что меня можно не бояться, быстро всё выложили. Те гнусности и слова, что говорил им Чикатило, совращая их, вызывали у меня, вроде привычного ко всему рвоту, что уж говорить про Лиду, которая и правда выбежала на улицу в уборную. Детская же психика была более гибкой, так что девочки спокойно это рассказывали, без особого стеснения, особенно меня заинтересовал факт, что Чикатило подглядывал за девочками не только в их общежитии, но ещё и в туалете, который находился на улице. Девочки неоднократно заставали его за этим занятием, даже уже никуда не жалуясь, поскольку это было бесполезно.

После записи их рассказов, малышек сытно накормили, раздали шоколад и жвачку, после чего сыновья Лиды снова проводили девочек обратно до школы-интерната.

- Дело с которым я приехал, сделано так быстро, только благодаря тебе и твоим сорванцам Лид, но завтра пора уезжать. Нужно быстрее передать эти бумаги куда следует, чтобы прекратить творящийся тут кошмар.

Она вздрогнула, и подошла ко мне, опустившись на колени, положив голову на мою ладонь. Второй я стал гладить её по волосам.

- Сердцем, я бы хотела, чтобы ты остался, но головой всё понимаю, - она подняла голову, и я увидел две слезинки в её глазах, - ты ведь больше сюда не приедешь?

Я отрицательно покачал головой. Она поднялась на ноги, и прижалась ко мне грудью.

- Ну тогда берегись, сегодня ночью ты не уснёшь, - с грустной улыбкой предупредила меня она.

Всё так и произошло, поэтому я проснулся позже обычного, поел то, что она мне накрыла на стол, поскольку она сама встала много раньше, чтобы покормить детей и собрав, отправить их в школу. После чего мы снова занялись сексом и только когда она себе окончательно всё натёрла и не могла больше принимать меня в себя, мы наконец вернулись за стол. Оставалось не так уж много времени, когда пацаны вернутся со школы.

- Я хочу, чтобы ты правильно это восприняла, я даю их не тебе, а Ване и Мише, - поев, я стал одеваться, собирая рюкзак и выложил на стол тысячу рублей десятью банкнотами, я мог бы дать и больше, но тогда она точно не взяла бы их. И так для провинциального города это были гигантские деньги.

- Мальчуганы слишком быстро растут: им нужна обувь, форма, игрушки в конце концов.

Она поджала губы, стоя на месте.

- Лида, не разочаровывай меня и просто возьми деньги. Ты сделала доброе дело, помогла другим детям, поэтому прекращай строить из себя оскорблённую невинность.

Она не притронулась к банкнотам, но и не попросила их забрать, вместо этого подошла, обняла и крепко поцеловала.

- Прощай Вань.

Я повернулся и не оборачиваясь, шагнул в темноту. Поезд обратно приходил ночью и у меня было ровно четыре часа, до его прибытия.

Освещения на улицах не было, лишь свет из окон давал немногочисленным пешеходам хоть какую-то надежду не упасть по дороге, а я, зайдя за нужный мне дом, быстро переоделся в тренировочный тёмный костюм, и скользнул к деревянной части общежития для девочек, моментально найдя там невысокого, субтильного человека в больших очках, который заглядывал в окна.

Вскоре, по моей вчерашней просьбе, три девочки отправились в туалет и он, тут же пригибаясь за кустами, последовал за ними, прикипев взглядом к дырке, которую видимо давно там облюбовал.

Намотав на руку верёвку, я подготовил петлю-удавку, и подойдя к нему сзади, накинул её двумя руками, и затем с силой прижал его к себе, пережимая ему обе сонные артерии. Трепыхался он недолго, всего несколько секунд, и когда журчание внутри туалета прекратилось, а девочки гурьбой побежали обратно, я дождался полной тишины, и аккуратно затянув ему на шее петлю, взвалил себе на спину лёгкое для меня тело, дотащив его до ближайшего дерева, которое я облюбовал вчера, когда осматривал будущее место казни, затем перекинул верёвку и подвесил его на суку. Внизу поставил сворованный неподалёку деревянный чурбанчик, затем смотрел не оставил ли я следов. Поскольку было темно, то фонарик не сильно то мне помог в этом, но вроде бы всё было чисто, к тому же я думал, что после того, как делом займутся следователи, и узнают от тех же девочек и Лиды, что я узнал про него, то смерть спишут на акт раскаяния и самоубийство, не став глубоко копать после того, что о нём станет известно всем. Ведь теперь Лида, узнав такие подробности от детей, точно молчать не будет, не из того теста слеплена.

Закончив, я снова переоделся и уже в цивильной одежде отправился на вокзал, дождавшись там поезда и уже на следующий день снова оказался в Сочи, отправившись на почту и разделив показания детей на две равные стоки отправил половину листов с записанными показаниями в МУР, единственному знакомому мне следователю – Арапову, а вторую пачку просто по адресу: город Москва, КГБ, товарищу Андропову, не став сильно с этим заморачиваться. Глаза почтового работника, принимающего оба письма, очень сильно расширились, а руки начали трястись. Поинтересовавшись у неё не нужна ли моя помощь, я получил мгновенный ответ, что всё хорошо и дальше она постаралась как можно быстрее всё принять и рассчитать доставку. Причём отправил я их заказными письмами, чтобы не потерялись, но не самым дорогим тарифом, поскольку мне нужно было ещё успеть скататься в Невинномысск.

Лёжа ночью в кровати, я часто поднимал то одну руку, то другую, чтобы посмотреть на то, дрожат ли у меня пальцы после очередного убийства, но нет, я если что и чувствовал, то только спокойствие и чувство удовлетворение за хорошо проделанную работу. Несостоявшийся, благодаря моему вмешательству, серийный убийца, насильник, педофил и каннибал отправился туда, куда ему и было положено, а десятки молодых девочек и мальчиков в этой реальности обретут жизнь. Если что меня и смущало, так это то, что в городе и школе многие оказывается знали о том, что он пристаёт к маленьким девочкам, но никто ничего не сделал для их защиты. Это поражало и злило меня больше всего из произошедшего, поскольку в голову стали лезть давно подзабытые воспоминания о собственной школе-интернате, и творившихся там ужасах. Стиснув зубы, я поднялся и пошёл принять контрастный душ, чтобы остудить голову, поскольку эти воспоминания нужно было забыть и никогда больше к ним не возвращаться.

Глава 10

Весь следующий день я отдыхал, съездил в ресторан «Камелии» пообедать, а затем и поужинать, оставив чуть больше тысячи за два посещения, а также отправился на вокзал узнать, как мне лучше добраться до Невинномысска. Оказалось, лучше всего поездом до Краснодара, а оттуда рейсовым автобусом уже до нужного города. Добираться почти сутки, но меня это не остановило, и я купил билеты на поезд на завтрашнее утро.

Администратор сказал мне по приезде, что меня искал Ашот, сильно волновался моим отсутствием, но я попросил никому постороннему о моём прибытии или выбытии не говорить, добавив к своей просьбе ещё двадцать пять рублей. Меня тут же заверили, что так и сделают. Сходив на море поздно вечером, когда основной вал отдыхающих оттуда схлынул, я помочил ноги в воде впервые за эти дни отпуска, но в море не стал лезть, поскольку не было настроения, мыслями я был уже в дороге.

***

Невинномысск построили вокруг аммиачного производства, и пока небольшой городок не насчитывал и девяноста тысяч жителей. Но, подвозивший меня на «Москвиче» частник, с гордостью рассказывал, что построили в городе последние годы, а также какие планы были у градостроителей на ближайшее время. Во всём чувствовался его патриотизм, поэтому я делал заинтересованный вид и ахал от восторга, чем ещё больше радовал его, и он продолжал вываливать на меня больше информации про город.

Попросив его провезти меня больше по нему, я выспрашивал, что это за здания и что в них находится.

- А это Дворец Химиков, - с гордостью представил он мне многоэтажку, - как и наш Дворец пионеров, просто отличное время для досуга детей. Каких только кружков в нём нет! Кстати в нём сейчас работает детский туристический клуб – «ЧеРГиД». Очень интересное место скажу я вам! Ребята переписываются с фронтовиками, и ходят потом по местам сражений, находя вещи наши и фашистские. У них даже целый стенд этому посвящён, так что рекомендую зайти посмотреть при случае!

- Спасибо, обязательно это сделаю, - согласился я с ним, - а есть поблизости гостиница, чтобы я долго не плутал?

- Да, «Колос», отвезти вас туда? Это не далеко как раз.

- Было бы просто замечательно.

Туда мы и правда доехали быстро, и я расплатился с водителем. Он просил пять рублей, я дал десять и поблагодарил за такую интересную поездку. Он, гордый честно выполненным делом, взял деньги и пожелал мне приятно провести время в их городе.

- Всенепременно, - заверил его я.

Советская гостиница встретила меня обычным убожеством в виде облезлой краски и тараканов, а также заверением, что еды у них своей нет, зато рядом есть «Столовая». Денег понятное дело за подобный сервис я не оставил, взял самый дорогой одиночный номер и под удивлённое фырканье администратора:

- Москвич!

Я отправился на нужный этаж. Конечно в номере я не собирался оставлять свой рюкзак, поскольку там были деньги и недешёвая одежда, лишь принял ванну и переоделся. Поскольку время было ещё не позднее, я спросил работает ли у них Горсправка и когда администратор утвердительно кивнула, дал ей три рубля за звонок на 09. Та нехотя взяла деньги и достала из-под огромного стола зелёный телефон и поставила его передо мной.

Как зовут конкретно маму пропавшего парня я не знал, только его и её соответственно фамилию, поэтому там мне не смогли помочь, сказали обратиться в ближайший киоск Горсправки, за платной информацией, поскольку это был сложный запрос, который стоил пятьдесят копеек. Узнав, где он находится, я положил трубку.

- А зачем вам имя мамы пропавшего мальчика? – тут же полюбопытствовала тётенька.

- Так я ради этого к вам и приехал, - спокойно ответил я, - одно из её писем попало куда надо и вот я приехал с проверкой.

Она расширила глаза.

- И куда вы сейчас?

- Вы же слышали в «Горсправку», - не стал я дальше разговаривать с администратором, явно хотевшей узнать больше, а отправился по данному мне по телефону адресу.

Сотрудница в киоске рядом с другим, но «Союзпечати», не сильно хотела заниматься моим вопросом под конец рабочего дня, но положенные на окошко десять рублей и заверения, что мне ну очень уж надо, сработали и женщина полезла смотреть свои гигантские справочники. Семей с фамилией Добрышевы в Невинномысске оказалось десять и получив адреса, а главное поблагодарив сотрудницу Горсправки, я отправился искать частника, который согласится на этот тур по городу. За двадцать пять рублей я нашёл инвалида-фронтовика, без ног на «Запорожце», который за эти деньги пообещал катать меня хоть всю ночь, настолько ему нужны были деньги. Правда, чтобы я поместился внутри, нам с ним пришлось убрать переднее сиденье, и я сел на заднее, а ноги смог спокойно согнуть в коленях, по-другому в этой машине было никак.

Катались мы с ним до поздней ночи, пока наконец дверь мне на восьмом адресе не открыла сорокалетняя женщина в чёрном платке и каким-то бесцветным, уставшим лицом.

- Вера Ильинична? – сам устало произнёс я.

- Да, кто вы? – сухо произнесла она.

- Меня зовут Иван, я из Москвы, - пока она не захлопнула передо мной дверь, поскольку было видно, что не сильно хотела разговаривать, зачастил я, - мне ваше письмо попало в руки, по поводу пропажи вашего сына, пять лет назад.

Женщина вздрогнула, словно от пощёчины, глаза расширились и в них показались слёзы.

- Коля? Вы знаете, где Коля? – она бросилась ко мне, и вцепилась мне в куртку.

- Простите, но нет, - я отрицательно покачал головой, - но я приехал из Москвы, чтобы помочь вам в поисках.

Женщина моментально сгорбилась, ожившие было глаза потухли, и она отошла от меня.

- Толку-то? Я уже все пороги в милиции сбила, никто не ищет Колю, - тяжело вздохнула она.

- То есть я из Москвы зря приехал и вам моя помощь не нужна в его поиске? – сделал я хитрый ход.

Она задумалась, затем приоткрыла передо мной дверь.

- Проходите, может и будет какой толк, если из самой Москвы ехали.

Я разулся, и мне были выданы стоптанные тапочки, затем она провела меня в комнату, и села за стол.

- Спрашивайте, - сказала она.

Я достал блокнот, шариковую ручку, которая вызвала у неё удивление, и стал задавать вопросы, всячески показывая свою заинтересованность в её деле. Мы просидели больше трёх часов, пока женщина не поняла, что я и правда хочу помочь, это стало видно из моего отношения к памяти сына. Так что она прям резко поменяла ко мне отношение и предложила попить чай, а когда я достал плитку шоколада, так и вообще подобрела. Я конечно больше записывал, слушая её, о том, что в отсутствие отца Коля и правда был трудным ребёнком, но после попадания в туристический клуб, всё изменилось. Он стал послушен, вовремя приходил домой, помогал ей, и уж точно не сбежал бы из дома, как об этом ей говорит милиция.

Тут я остановился на этом клубе, и она рассказала мне о нём то, что знала, затем показала мне комнату сына, в которой всё осталось ровно таким же, как было после его исчезновения. С её разрешения я всё обыскал, но ничего толком не нашёл: ни дневника, ни записей, ни ничего. Только школьные тетради и дневник, в котором и правда последнее время стали улучшаться оценки.

- А что он об этом руководителе своего туристического кружка рассказывал? – спросил я, закончив с его комнатой.

- О, об Анатолии Емельяновиче, только хорошее! – тут же закивала она, - он многим в этом клубе отца заменил. Поэтому Коля души в нём не чаял.

Я записал всё и убрал ручку и блокнот.

- Ну и последнее Вера Ильинична, - сказал я, - поскольку я вашему сыну никто, то мне нужен законный представитель, а именно вы, для посещений всех инстанций. Можете на работе отпроситься на пару дней? Или давайте вам справку в больнице сделаем?

- Я сама там работаю, любую справку могу сделать, - невесело улыбнулась она, - хорошо, завтра утром схожу, отпрошусь, заведующий у нас понимающий, думаю два дня смогу посвятить обиванию порогов по новой.

- Тогда я часиков в десять к вам заеду? – спросил я.

- Хорошо Иван, - согласилась она, - вам есть где жить?

- Да, я в «Колосе» остановился, не волнуйтесь, - кивнул я и пошёл на выход.

У подъезда, к моему великому изумлению стоял знакомый «Запорожец» внутри которого спал водитель, который и привёз меня сюда. Постучав в окно я его разбудил и узнал, что он готов за те же деньги снова меня возить куда угодно. Задумавшись, я предложил ему завтра такой же тур по городу, только за пятьдесят рублей, если он выделит мне целый день.

Человек, у которого пенсия по инвалидности была двадцать рублей в месяц, готов был ночевать возле моей гостиницы для этого, но я сказал, что раньше десяти не нужно приезжать, а пока пусть отвезёт меня обратно в «Колос», что он и сделал, попрощавшись до завтра.

***

Ровно в десять «Запорожец» с водителем ждали меня у входа, и мы поехали за Верой Ильиничной. Которая приоделась для поездок и чуть прихорошилась. В первое место куда мы поехали, это куда она подавала заявление о пропажи - отдел милиции её района. Откуда нас моментально послали к следователю, поскольку они проводили лишь предварительное дознание не больше. Разговаривать с нами просто не стали.

В прокуратуре всё было ещё интереснее. Следователь, который занимался этим делом отправился на повышение, а саму папку долго не могли найти, пока наконец не откопали в каком-то запылённом ящике. Тут нам с Верой Ильиничной стало понятно, как на самом деле занимаются поиском её попавшего сына. Она не удивилась, но посмотрела на меня, что будем делать дальше. Мои познания в юриспруденции были не сильно большими, а потому я вежливо поинтересовался, где можно оставить жалобу на действия следственных органов. Нам спокойно дали лист бумаги, и мы оставили жалобу сначала в прокуратуре, потом в милиции, а затем в горкоме ВЛКСМ, горкоме партии, пока не надоели всем, так что двери перед нами стали просто закрываться. Кто-то говорил «технический перерыв», кто-то «обед», у кого-то резко начинались «ревизии», так что уже к вечеру, нас просто никуда больше не пускали.

Перебрав варианты, я и безропотная Вера Ильинична, напуганная моим напором и теми местами, которые мы сегодня с ней посетили, открывая пинком двери высоких кабинетов, отправились в местную газету, где журналисты отказались с нами разговаривать, поскольку им уже позвонили и рассказали о беспокойных людях. Это было последнее место, которое я знал, поэтому купив продуктов, мы отправились ужинать к ней домой, захватив с собой Виктора Николаевича, который весьма споро перебирал руками, поднимаясь без помощи ног по лестнице, презрительно отказавшись от моей помощи.

Пробыв с нами весь этот день, он сам проникся поисками, так что во время еды, стал предлагать и свои варианты.

- А если объявление дать, мол кто что знает, за вознаграждение? – он посмотрел на меня, - ты ведь потянешь материально?

- Это самый неэффективный поиск, замучаемся разгребать, что правда, что ложь, ведь набегут желающие заработать на халяву.

Он скривился, соглашаясь со мной.

- А вот если пообещать награду родителям тех детей, кто ходил тогда вместе с Колей в клуб, - внезапно я понял, что сама то идея не так плоха, - или самим детям, то это будет весьма разумно. Вера Ильинична вы помните фамилии его друзей?

Женщина судорожно кивнула головой.

- Можете завтра объехать их с Виктором Николаевичем? Я вам не нужен и узнать, не согласятся ли за пятьдесят рублей поговорить с нами?

- За сколько? – оба выпучили на меня глаза, - зачем так много?

- Чтобы искушение было велико, - хмыкнул я, - или может быть вообще до ста давайте поднимем?

- Это очень большие деньги Вань, - покачал головой инвалид, - тебя наши доблестные органы не загребут за такое?

- Пусть попробуют, - хмыкнул я, - интересно будет на это посмотреть.

- Хотя знаете вы правы, давайте по-другому. Говорите, что двадцать пять рублей за рассказ о Коле и то, что происходило в то время в клубе, а если будет что-то важное, то сто рублей за информацию!

- Так да, гораздо лучше, - согласился со мной фронтовик, посмотрев на женщину, - Вера, во сколько за тобой заехать?

- Давай так же, как и сегодня, - они как-то быстро перешли на «ты».

Глава 11

На следующий день они отправились по тем семьям, которые были ей знакомы, затем я сказал им также заехать в школу, где он учился, может ещё учителя подскажут с кем он общался, а сам поехал по вчерашним государственным учреждениям, узнавать результаты работы по оставленным жалобам. В отсутствие Веры Ильиничны милицейские чины вообще обнаглели. Требовали документы, пытались объяснить, что пришлым в их городе не рады, и чтобы я вообще заканчивал эту свою активность, пока не присел на пятнадцать суток.

То же, только в более экспрессивной манере и с матами, я услышал в партийных кабинетах, где я пытался давить на совесть, призывал доводы о том, что разве может советский человек спокойно смотреть на беспредел милиции и следствия, но всем было всё по фигу. Люди просто хотели сидеть в своих кабинетах, пить чай, болтать с коллегами и них…я не делать. Я знал это и раньше, но для собственного успокоения, чтобы потом ко мне не докапывались, проходил эти круги бюрократического ада.

Вернувшись вечером, после того, как заглянул в гостиницу и помылся, домой к Вере Ильиничне, я застал их там, весьма довольными, а также мне протянули список, скольких людей они обошли и сколько согласилось с нами поговорить. Отказались из более чем сорока человек только пять, остальные же, готовы были хоть сейчас поведать обо всём, что знали, за такие деньги. Но мы, как и договорились заранее, всех расписали по дням и часам, а потому уже завтра поедем по домам вечером, когда люди из колонок записи будут дома.

***

Первыми заговорили те ребята, которые давно ушли из клуба, отслужили и теперь пытались заработать себе на жизнь, работая на аммиачном заводе. Им двадцать пять рублей были большими деньгами, а уж когда я говорил, что отдам сто сразу, как услышу что-то важное о делах происходивших в клубе, информация о том, что их любимый руководитель «ЧеРГиД»-а, просил некоторых воспитанников, с которыми был особо близок, делать, наряжая их в форму пионеров полилась настоящей рекой. Рассказывали они о растягивании на верёвках, подвешивании, удушении и прочему, а также то, почему не рассказывали об этом раньше, оказалось, что Сливко брал с них расписки-клятвы об этом и ещё платил от десяти до двадцати пяти рублей за одну подобную экзекуцию.

Глаза у фронтовика и самой матери погибшего Коли, давно были навыкате, поскольку, когда о том же самом заговорили многие, получившие сто рублей и поняв, что если расскажут ещё, то получит больше, то история стала обрастать подробностями: сведения о камере, съёмке, записях руководителя туристического кружка в своём блокноте, а также именах тех ребят, которые точно подвергались таким же чудачествам Сливко, как и они. В общем один только Гриша Иванов получив двести рублей, наговорил нам в первый же день столько, что хватило бы как минимум на полномасштабное расследование. И всё, в первый же день! Чем дальше мы общались, тем больше узнавали от тех, кто с нами беседовал, и тем больше вылезало мерзости о поступках «замечательного руководителя» туристического кружка. Двое пожилых людей со мной не могли больше присутствовать при разговорах, поскольку для них это было перебором и их едва не выворачивало от таких подробностей.

Когда я переговорил со всеми, то написал сопроводительное письмо и запечатав показания с подписями в конверт, пошёл в местный уголок органов безопасности. Там меня не сильно были рады видеть, новости в маленьком городе распространялись быстрее пожара, так что то, что приезжий не понять кто из Москвы баламутит тихий городок, уже дошли и до них. Поэтому мне приказали показать документы, ознакомившись с которыми, особенно офицерским удостоверением личности, сильно сбледнули с лица. Но всё же я был из Министерства обороны, а не их структуры, поэтому они попытались ещё покачать права, которые быстро закончились, когда я с улыбкой сказал, что приехал сюда по просьбе Юрия Владимировича Андропова. Они конечно на слово не поверили, поэтому я попросил соединить меня с ним, на что конечно доблестные комитетчики пойти не решились, зато все мои дальнейшие просьбы стали выполняться моментально. Поэтому я позвонил товарищу Белому, сказав, что чудесно отдыхаю в Сочи, и даже соскучился по нему, а потому как бы мне передать ещё одно важное письмо для Андропова.

По его голосу я мгновенно понял, что первое он точно прочитал, и далее из потока матов вычленил, чтобы я никуда не девался и оставался там, где сейчас стою. Нагло ответив, что я вообще-то нахожусь в законном отпуске и он мне не указ, а перед тем, как он бросил трубку, едва успел сказать, что это письмо отправлю через местных комитетчиков. Услышал он меня или нет не было понятно, поэтому я вернув трубку на аппарат, увидел как кругом стоит тишина.

- И что эти ваши руководители все такие нервные, - вслух сказал я им, но ответа не услышал, поэтому подписал пакет так же, как и в первый раз: Москва, КГБ, товарищу Андропову и передал его комитетчикам, попросив организовать как можно более оперативную отправку. Они клятвенно заверили меня, что сегодня же займутся этим.

В этот раз я не отправлял часть документов в МУР потому, что Сливко был жив, и мне бы не хотелось, чтобы МВД всё замяли, а на товарища Белого можно было рассчитывать, что он не оставит такие дела просто так, без контроля.

Выйдя из гостеприимного здания, и не дожидаясь пока генерал поднял людей, чтобы вернуть меня насильно, я отправился сначала в гостиницу, где сдал номер, а затем со своим личным водителем, на чуде отечественного автопрома отправился к Вере Ильиничне. С которой нужно было по-человечески попрощаться.

- Вера Ильинична, не хочу вас обманывать, - сказал я ей при прощании, - Коля скорее всего мёртв, судя по тем рассказам парней, что я и вы слушали. Вернуть его не в моих силах, но надеюсь, хотя бы наказание его убийцы успокоит ваше сердце. Уезжаю отсюда со спокойной душой, скоро в город нагрянут совсем другие люди.

Она сильно сжала губы, и напрягла лицо, чтобы не расплакаться при моих словах, но обняла и перекрестила.

- Спасибо Иван, для меня это много значит.

Обнявшись с ней напоследок, я спустился к автомобилю.

- Ну что Виктор Николаевич, на автовокзал меня, здесь я закончил свои дела.

Он, заведя машину, искоса на меня посмотрел.

- И что будет дальше? После того, как ты уедешь?

- Приедут злые дяди с голубыми петлицами и сделают тут всем ата-та, - улыбнулся я ему, - так что поскольку вы общались со мной, заденут наверняка и вас, надеюсь вы меня простите за это.

- Для хорошего дела, можно пострадать, - без колебаний ответил он.

Дальше мы ехали молча, а когда приехали, я достал десять сторублёвых купюр и насильно вручил ему их в руку.

- Вы вроде как один, бобылём, Вера Ильинична тоже, так что попробуйте, может что и срастётся, - с силой сжал я его руку, поскольку он пытался её вырвать и вернуть деньги.

Он покачал головой, но вырываться хотя бы перестал.

- Прощайте Виктор Николаевич, не поминайте лихом.

- Прощай Ваня, - он спрятал деньги, и тяжело вздохнул.

Я с трудом вылез, и направился к кассе, чтобы купить билет на ближайший автобус, который идёт к любой железнодорожной станции. Такой на моё счастье отправлялся через десять минут, а потому погрузившись в него, я крепко сжал в руках рюкзак, и прикрыл глаза – второе дело было сделано, теперь осталось последнее, после чего можно было считать свой отпуск успешно состоявшимся.

***

Три человека молча сидели в кабинете и читали листы бумаги, написанные идеальным, каллиграфическим почерком.

- Чья это была идея, не запереть его в квартире, а отпустить одного в отпуск? – Андропов снял очки, и яростно протёр правый окуляр о рукав костюма.

Поскольку никто ему не ответил, он снова надел очки и продолжил читать.

- Георгий Петрович, ваше мнение?

- МУР стоит на ушах, готовится следственная группа для выезда в регион, - тихо сказал следователь, - Ваня им видимо тоже прислал эти экземпляры, для надёжности.

- Почему тогда одна? – удивился товарищ Белый.

- Это мне неизвестно товарищ генерал-лейтенант.

- Надо проверить. Откуда он вообще узнал об этих городах и людях? Как его туда занесло из Сочи?

- Это мы легко установили, - ответил полковник, - во время своего прошлогоднего вояжа по стране, он призывал всех писать ему о проблемах, связанных с детьми, обещал помочь. У него этих писем со всех уголков страны, теперь пять мешков стоит в комнате общежития ЦСКА.

- И? – не поняв, как это связано, спросил Андропов.

- Ну он посадил своих друзей разбирать их, те нашли два самых вопиющих случая, отвезли ему эти письма в Сочи, и дальше он проехал по этим адресам ни от кого особо не скрываясь. Покупал билеты, ходил в своей «обычной» одежде. Так что думаю вы понимаете, что его трудно было не запомнить простым советским гражданам из небольших стотысячных городков.

- И он что, за пару дней распутал оба дела? В двух разных городах? Так не бывает, - покачал головой товарищ Белый, - это труд, тяжёлый труд, который может длиться годами.

- Ну это ваш подопечный Виталий Валентинович, вам виднее, что он может, а что нет, - дипломатично ответил главный следователь из профильного управления КГБ.

- Если вот эта мерзость подтвердится, а особенно эта, - Андропов потряс второй пачкой листов, - всех за бездействие отправить под суд, невзирая на чины и принадлежность к ведомствам.

- Наши группы уже выехали в оба города Юрий Владимирович, письма получили мы раньше МВД, - заверил его полковник, - ну тут трудно было ему ошибиться, с таким адресом на письме: Москва, КГБ, товарищу Андропову - наша почта сработала весьма оперативно.

- А вы Виталий Валентинович, отправьте в Сочи капитана Николаева, который раньше за ним присматривал. Пусть прикуёт его к себе наручниками и так проведёт с ним весь оставшийся отпуск.

- Слушаюсь Юрий Владимирович.

- Мы меховое-то дело едва можем проглатывать, - продолжил он, - проклятый Цвигун несмотря на гриф «СОВ» растрепал всё Щёлокову, а тот едва услышав что дело его ОБХСС касается, тут же к Брежневу побежал жаловаться. Теперь следователи докладывают, что свидетели исчезают, милиционеры, служившие прикрытием заводскому руководству, уходят на повышения, так что ещё пару месяцев протянем и дело вообще развалится. Так, ведь Георгий Петрович?

- К сожалению, да, Юрий Владимирович.

Андропов задумался.

- Вот что, пока все заняты этим, - он показал на бумаги, - отправьте в Караганду двести наших сотрудников, и договоритесь с местными таксопарками, чтобы выделили им машины. Пусть задерживают и увозят в Москву всех проходящих по делу, здесь мы их быстрее разговорим, чем там.

- И из ОБХСС? – осторожно поинтересовался главный следователь.

- Всех Георгий Петрович, - Андропов блеснул очками, - подключите «Аэрофлот» пусть нам выделят места в регулярных рейсах. Пора разрубить уже этот гордиев узел.

- Слушаюсь Юрий Владимирович.

- Тогда все свободны, жду от вас информацию ежедневно.

Оба комитетчика поднялись, и пошли на выход.

Глава 12

Раздавший стук в дверь, удивил меня, поскольку я никого не ждал, а отправившись открывать, к своему огромному удивлению увидел за порогом Данила.

- Ты что тут делаешь? – я протянул руку поздороваться и на ней тут же застегнулся браслет наручников.

- Привет Вань, - после этого поздоровался он сам и показал на комнату, - впустишь?

- Это что за новый прикол? – я потряс рукой, которая была теперь пристёгнута к его руке.

- Приказ Юрия Владимировича, - он пожал плечами, - не знаю, что ты ещё натворил, меня вызвали в кабинет начальника, дали билеты, суточные и отправили сюда.

- Данил, ну ты же понимаешь, что это не выход? – я ещё раз потряс рукой, железные звенья наручников бряцнули между собой, - я конечно хорошо к тебе отношусь, но вдруг ты утром проснёшься без руки?

- Ну что же, у Лены будет муж-инвалид, а у нашего ребёнка отец-калека, - философски пожал он плечами, садясь рядом со мной на кровать.

- Суки, вот знали же кого послать, - мгновенно расстроился я, - лучше бы кого другого.

- Так Вань, потому и прислали.

- Ладно, снимай их, даю тебе честное слово, никуда без тебя не буду ходить.

Он глянул на меня, понял, что я говорю серьёзно и тут же снял с помощью маленького ключа с нас наручники. А я тяжело вздохнул, руководство и прям слишком хорошо меня изучило. Прислали бы какого-нибудь не адеквата, он бы выполнял приказ до конца, что конечно же привело к неминуемому конфликту, а Данил был слишком хорош для слепого следования приказам.

- Как дела у малышки? – потёр я натёртую металлом кожу даже за такой небольшой промежуток времени.

- Растёт не по дням, а по часам, - мягкая улыбка расплылась по его лицу.

- Это хорошо, - я задумчиво почесал затылок, - но я сразу тебе скажу, что твоё прибытие, вносит в мои планы большое неудобство.

- Думаю руководство и пыталось предотвратить эти твои планы, - хмыкнул он, - я слышал опять какой-то шум начался у следаков.

- Ну газеты тем не менее пока молчат, - я показал ему на кипу периодики, которую я покупал, - да и обо мне притихли, вон Борзова хвалят на все лады, он теперь национальный герой. Все шансы выиграть чемпионат СССР и Европы.

Данил пожал плечами.

- В чём я тебе помешал? Можем договориться, если расскажешь.

- А-а-а, - простонал я, подняв руки к небу, - ну почему прислали тебя, лучше бы идиота какого-нибудь!

Он хмыкнул, но промолчал.

- В общем, Сочи это просто Мекка для картёжников и шулеров самых разных мастей, облапошивают приезжающих отпускников в промышленных масштабах. Я сначала хотел заняться ими, но тут во время поездок по городу, обнаружил более интересный случай.

Я посмотрел на него, а комитетчик внимательно слушал.

- Чёрная икра из Каспия, попадает сюда в Сочи и её массово продают на развес в ресторанах, а что самое интересное для нас - иностранцам, - я решил на этапе создания рыбной империи магазинов «Океан» предотвратить получение огромной власти Министерством рыбной промышленности, которые получили в обход Минторга право продавать всё выловленное в море в своих магазинах, а имея замкнутый цикл, от вылова рыбы до её транспортировки, разделки и продажи конечному потребителю, в конце 70-х это привело к таким злоупотреблениям и коррупции, что даже вышло на всесоюзный уровень в виде «рыбного дела». Нет, я не против был магазинов «Океан», полезное было дело, но точно против, чтобы гражданам продавали полуфабрикаты из плавников, голов и прочей требухи, под видом полноценного филе рыбы, или обвесы в виде ледяной глазури, которые практикуется в России до сих пор, когда лёд весит 20, а то и все 30% от всей массы основного продукта. Поэтому я решил, пока основные участники событий не развернулись во всю ширь, не скупили на корню всех причастных, приструнить их на начальном этапе их пути. Нужно было не допустить выхода отчётности по продажам рыбной продукции из Минторга, а также установить дополнительный контроль за продажами в магазинах «Океан», первый из который должен открыться здесь в Сочи только через год.

- Ну продают и продают, тебе какое дело? – удивился он, - напиши заявление в милицию, пусть ОБХСС расследуют.

- О, рано я тебя похвалил, - обрадовался я, - ты надеюсь сейчас это не серьёзно сказал?

- Ваня, я знаю твоё мнение, что кругом взяточники и казнокрады, но поверь моему опыту, порядочных, ратующих за своё дело людей у нас гораздо больше.

- Да? А я вот что-то крайне редко таких встречаю, - я пожал плечами, но продолжать спор не стал.

- Хорошо, что ты намерен делать?

- Для начала, установить откуда и как в рестораны Сочи попадает чёрная икра, - ответил я, - а потому я буду по-прежнему вести роскошную жизнь, а ты выполнять роль моего охранника. Тем более, что это правда.

Он скептически посмотрел на мою рельефную фигуру.

- Да ты сам кого хочешь обидеть можешь.

- А вот это знать посторонним совсем необязательно! – заверил его я, - как ты, насчёт перекусить?

- Голоден, - всё что ответил мне комитетчик.

- Поехали, покажу тебе как питаются люди, далёкие от сохи и наковальни.

Вызванное такси доставило нас к знакомому уже ресторану «Камелия» и швейцар, только увидев меня, мгновенно открыл дверь, получив свои законные пять рублей.

- Рады вас видеть сэр, - ко мне мгновенно подлетел метрдотель, который сам, вместо официантов обслуживал всегда мой столик, что было не удивительно, за такие-то чаевые, какие я ему оставлял.

- Да добрый день, - на английском поприветствовал я его тоже и небрежно кивнул в сторону угрюмого Данила, который осматривался в помещении, - навязали мне ваши русские партнёры охранника, боятся за мою безопасность. Посадите его за другой столик, но рядом со мной пожалуйста, и из меню, что-то попроще, но хорошего качества.

Он хоть и удивился этому, поскольку охрану в СССР имели люди только очень высокого полёта, но тут же всё выполнил и вскоре Данилу принесли еду, а мне таскали кроме всего прочего чёрную икру, которую я не очень-то и любил, но, как и Верещагин был вынужден есть её каждое своё сюда посещение, чтобы создать нужный образ.

- Любезный, - едва я поднял палец, как перед столом оказался тот же парень, - а как бы мне купить такой замечательной икры для себя? В более транспортабельном виде?

- Сожалею, но мы не продаём её навынос, - ответил он.

- А если сто банок? – тихо сказал я.

Парень задумался.

- Вы будете у нас сегодня на ужин? – спросил он.

- Собирался по крайней мере, я так и не нашёл ничего более приличного в городе.

- Тогда приходите, я спрошу у знающих людей.

Щедро расплатившись за ужин, я встал и отправился на выход, а Данил последовал за мной.

Поздно вечером, в привычное время мы вернулись на ужин, и почти сразу к нам подсел весьма благообразного вида мужчина, в костюме простого советского чиновника.

- Простите, вы немного понимаете меня, а я не говорю по-английски? - начал он разговор.

- Я андестенд вас, - страшно коверкая слова, ответил я.

- Мне сказали, что вы интересовались икрой?

- Да, мне нид двести маленький банка, по 50 грамм, бай май френд.

- Это будет стоить 2000 рублей, - осторожно сказал он.

- Тара? – тут же заинтересовался я.

- Стандартные железные банки.

- Тейк ит, - обрадовался я доставая кошелёк и под его всё более охреневающим взглядом, выкладывая оттуда на стол всю сумму.

- Стойте, подождите, - едва не замахал он руками, - не здесь, не сейчас!

- Вай? - опечалился я, собирая купюры обратно, - когда?

- Завтра приходите вечером сюда же, к чёрному входу.

- Гуд, - ответил я, и он быстренько смотался из-за столика, а я заказал ужин, не забыв про Данилу.

Ночью, лёжа на одной кровати с ним, но хотя бы под разными одеялами, когда я уже засыпал, он внезапно спросил у меня.

- Иван?

- Угу?

- Спишь?

- Угу.

- Зачем ты это всё делаешь? Зачем бьёшься головой о стену, хотя легко мог убежать на Запад, все дороги для тебя там открыты.

- Тебя попросили ещё и проверить меня на преданность Родине? – я открыл глаза и хмыкнул.

- Иван! Мне для себя это понять нужно, не для конторы.

- Ну, - задумался я, - не скрою, мелькали у меня разные мысли, после того говна, что на меня за эти года вылилось в любимой стране.

- Почему же тогда остался?

- Это рано или поздно всё равно случится, - не стал скрывать я, - сейчас рано. Если уеду я, умрёт от почечной недостаточности Андропов, товарища Белого лишат всех наград, и отправят на пенсию, чтобы не мешал другим воровать, что тогда будет Данил?

Он промолчал, сердито засопев.

- А я тебе скажу - дальше пиз…а стране. Многие чинуши говорят наша плановая экономика не эффективная, нужно брать пример с Запада, а я тебе скажу, что страну развалит не экономика, а те против которых мы сейчас боремся: взяточники, коррупционеры, хапуги, цеховики, бандиты и прочие элементы, которые прикрываясь коммунистическими лозунгами, разворовывают страну. Я видел все доступные экономические отчёты, прочитал все доклады министерств за последние двадцать лет, и то что я после анализа увидел, меня не сильно обрадовало. Поэтому пока чувствую в себе силы с этим всем бороться, то буду это делать. Наверно это странно будет звучать именно от меня, но, чтобы там не говорили, я люблю свою страну и народ.

Я замолчал.

- Вань? Что ты там увидел? В нашем будущем? – тихо сказал он.

- Тебе этого лучше не знать Данил, а то и так спать мне не даёшь по ночам, а если скажу, так и вообще покоя от тебя не будет. Всё спи давай, - закончил я разговор и сам закрыл глаза, повернувшись на другой бок.

***

Вечером следующего дня мы нашли у фарцовщиков вместительную югославскую спортивную сумку и с ней отправились на сделку. Банки с икрой были по 50 грамм в каждой и расфасованы по картонным ящикам по 50 же штук. Мы их просто пересыпали в сумку и Данил закинув её на плечо, отправившись в ожидающей нас машине. Я же, отсчитав деньги, отдал их тому, кто вчера ко мне подсаживался.

- Найс сделка, гуд, - улыбнулся я.

- Гуд, - с улыбкой, пересчитывая деньги, ответил и он.

Попрощавшись, я отправился вслед за Данилом, а затем позвонил Диме, который уже немного пришёл в себя после похорон, мне оставалось лишь выразить ему соболезнования и сказать, что есть дело.

- Да слушаю.

- Завтра бери билеты, и заберёшь у меня сумку с чёрной икрой, распродашь среди спортсменов, думаю улетит со скоростью света.

«Такая баночка имеет ценник 4 рубля 50 копеек, но никогда в магазинах по такой цене не появлялась, так что то, что мне её продали по 10 рублей за банку, было и правда дёшево, в Москве Дима с Женей покупали и по двадцать пять бывало».

- Сумку? – тупо сказал он.

- Да, наморозь льда в холодильнике и упакуй его в пластиковые пакеты, чтобы, когда растает, не протёк, - предупредил я, - и утром жду тебя здесь.

- Хорошо, - он был удивлён, но не спорил.

- Как родители?

- Плохо Вань, - тихо сказал он.

- Ладно, держитесь там и жду тебя, - закончил я разговор.

Глава 13

Через три дня, которые с Данилом посвятили поездкам по санаториям и осмотру достопримечательностей, мы вернулись обратно в Сочи и направились в уже ставшим домашний для меня ресторан.

- Любезный, - я, словно настоящий американец даже не потрудился узнать имя у метрдотеля, хотя ему это было всё равно, пока я платил деньги.

- Да сэр? – тут же он появился у столика.

- А вы можете позвать того господина, с которым мы приятно разговаривали несколько дней назад?

Он в этот раз не стал артачиться и кивнул. Я достал пятьдесят рублей.

- Я был бы благодарен, если бы он приехал сюда на такси, как можно быстрее.

Тот взял деньги и растворился, а через три часа, когда мы поели, а я сидел посматривал на дорогие часы, купленные тут же у фарцовщиков, к столику подошёл запыхавшийся новый знакомый.

- Добрый вечер, - он поздоровался со мной, игнорируя Данила, который сидел за соседним столиком. Если первый раз чиновник ещё на него косился, то сейчас воспринял просто как часть мебели ресторана.

- «Быстро же советские люди приобретают барские привычки, - хмыкнул я про себя».

- Май френд сказали гуд, - объявил я ему, - нид купить пятьдесят килограмм, айрон банка.

Глаза мужика расширились, а челюсть отпала.

- Это получается тысяча банок? Десять тысяч рублей? – решил уточнить он.

- Математика гуд! – с широкой улыбкой ответил я, - если понравится, можно моо.

Он задумался.

- Мне нужно подумать, - его глаза забегали, и он очень тихо, наклоняясь ко мне спросил, - а у этих ваших друзей есть возможность оплатить не в рублях?

- Доллары устроят?

Он выпучил глаза и закивал головой.

- Давайте встретимся завтра, мне нужно поговорить со своими друзьями.

- Гуд! Хотите динер? – спросил я, - сделка гуд.

- Я не против, - согласился он, и заказал себе еды, икры, вина, коньяков разных видов на тысячу пятьсот рублей, как потом оказалось по итогу. Он просто тыкал в самые дорогие блюда и выпивку, под конец вечера ужравшись так, что стал лезть целоваться и рассказывать по секрету, как мне повезло с ним, поскольку он заведует распределением рыбной продукцией по всему региону, и у них она самая лучшая.

С трудом погрузив его в такси, мы с Данилом отправились наверх. Да, я решил снять нам два номера здесь, поскольку надоел его храп, но не выехал из «Светланы», чтобы иметь резервное место, где можно сходить на пляж. «Жемчужина» и правда оказался лучшим из наличествующих. Комитетчик молча вытащил мне листки бумаги, напечатанные на машинке, он тоже днём был занят делом и узнал в местном отделе всё о нашем знакомом, а также его начальстве. Оба и правда работали в Министерстве рыбной промышленности Краснодарского и заведовали распределением рыбы и икры по базам, ресторанам и магазинам. Понятное дело, что в последние, икра не попадала никогда.

- Интересно, как он относится к красивым женщинам, - задумчиво почесал я затылок.

- Ваня, а это не перебор уже? – хмуро поинтересовался в ответ Данил.

- А ты и не будешь участвовать в разврате, - радостно сообщил я ему, - ты же охранник. Лучше придумай, где нам валюты купить, хотя я видел фарцовщиков, уверен у них можно точно будет её взять. Знаешь, я начинаю влюбляться в этот город – здесь действительно можно купить вообще всё! Паспорта, валюта, наркотики, интересно можно ли оружие приобрести?

- Так Ваня остановись, - он отрицательно покачал головой, - уже того, что есть сейчас, достаточно чтобы упечь этих двоих за решётку.

- Этих да, а кто им икру поставляет? Откуда у них берётся левак, если она вся подотчётная? – поинтересовался я у него.

На эти вопросы ответов у него не нашлось, а потому я в одиночестве отправился на набережную, поскольку при виде Данила, от нас все шарахались, а когда я был один, наоборот, вся местная фарца слеталась на меня словно мотыльки на яркий свет ночью.

Уже скоро я нашёл валютчиков, и отправился с ними обменивать деньги. Странно, но меня попытались надуть, заменив после обмена деньги на резанную бумагу, за что огреблись слегка пизд…й, но похлопав их по щекам и приведя в чувство, я провёл лёгкий ликбез о вреде обманывать ближнего своего, сопровождая свои слова ударами пряжкой ремня по их ж…м. К концу моей проповеди, граждане согласились стать постоянными поставщиками валюты, и мы договорились встретиться с ними завтра.

К сожалению, обида в них оказалась выше голоса разума, а потому навстречу они привели уголовников, которых пришлось уже с помощью Данила, отправить в больничку. Самим же обманщикам я сломал по руке, объясняя при этом, что нужно конечно обе переломать, но как они тогда писать и какать будут? Ответа у мычащих от боли мужчин я не смог услышать, поэтому забрав всю наличность, что у них была, я присоединился к Даниле, чтобы отправиться искать других поставщиков. И таки мы их нашли, поскольку Сочи был такой город, что в нём и правда можно было найти всё. Правда у этих оказались не доллары, а немецкие марки, но дарёному коню в зубы не смотрят, решил я и собрав нужную сумму, тепло простился с донельзя довольными валютчиками. Они назвали мне адрес, где следующий раз я могу их найти, без необходимости бегать по всему городу. Поблагодарив их за заботу, я отправился обратно в «Камелию». Здесь, поскольку меня принимали за иностранца, то при заезде я показал фальшивый американский паспорт, купленный у тех же фарцовщиков, у которых ранее приобрёл советский и под ним заселился в гостиницу, оставив настолько щедрые чаевые, что меня только в попу не целовали при встречах.

Вечером спустившись в ресторан, мы увидели двоих людей: Вишнякова и его начальника Мазина. Который со мной поздоровался, покровительственно похлопал по плечу, и мы сели разговаривать, совмещая это с ужином. Договорившись по основным пунктам сделки, они расслабились и предались чревоугодию. Когда они разгорячились от выпитого и захотели приключений, я вызвал две машины такси и повёз их в один из катранов, который меня впечатлил при первом посещении красивыми женщинами, которые в нём явно работали, а также сервисом. Нас встретили там с распростёртыми объятиями и хотя косились на молчаливого Данила, стоящего весь вечер за моей спиной, но узнав, от русских, что он охранник вот этого богатого иностранца, тут же принялись нам во всём угождать. Появились девушки, мгновенно завладевшие вниманием двух советских чиновников, а также выпивка и карты. Шулера через пару часов разделали их под орех, забрав всю наличность, но они не сильно этому опечалились и играли в долг, под расписки и прибыль с будущей сделки. Деньги на это я им охотно давал.

Очень быстро хозяйка катрана по моим трезвым глазам и спокойствию по отношению к подсевшей ко мне девушке, на которую я обращал меньше внимания, чем на двух своих друзей, подошла ко мне, отозвала поговорить и на русском сказала, что будет отдавать мне по двадцать процентов с таких клиентов, если я их буду водить только к ней. Я в ответ предложил хорошо поработать её девочкам, чтобы приведённые мной лохи писали расписки на всю сумму нашей будущей сделки с ними, всю наличность же, заработанную катраном сегодня, я обещал оставить ей. Хозяйка, улыбнувшись, тут же согласилась на эту сделку, и мы ударили по рукам. Улыбнувшись ей в ответ, я остаток вечера просил приносить всё больше и больше шампанского для своих новых друзей, а её девушки полностью отрабатывали свою зарплату.

***

Вечером следующего дня мы встретились снова. Оба с мутными глазами, болящими головами и очень хмурые, пили минералку за моим столиком и смотрели на кучу расписок на огромную сумму денег.

- Утром колл дренд, - я широко улыбаясь, пил лимонад, - ви нид больше икра.

- Господин Пол, да как вы её всю увезёте то? Это же тысяча ящиков! Всё что есть на складе! - поморщился от моего громкого голоса начальник отдела распределения рыбной продукции Краснодарского края.

- Морем в Турцию, - я пожал плечами, и достав кошелёк показал им доллары и марки, при виде которых у них случилась икота, - вы драв ит в порт, мы грузим.

Оба переглянулись.

- Нам нужно запросить нашего куратора из Москвы, - наконец сказал Мазин, - мы не можем просто так отдать все наши складские запасы для всего региона.

Я поморщился и потыкал пальцем в расписки.

- Господин Пол, мы не отказываемся же, просто ещё пару дней на согласования! – взмолились оба.

- Гуд, бат мне нид страховка, - я достал валюту и отдал её им, чиновники испуганно оглядываясь по сторонам, распихали цветные бумажки по карманам.

Я достал свою ручку и блокнот, вырвав пару листов подвинул первый одному, второй другому.

- Расписка!

Они поморщились, ещё раз испуганно посмотрели по сторонам, но вокруг по-прежнему играла живая негромкая музыка и они написали, что взяли в качестве аванса за поставку тысячи ящиков чёрной икры, валюту в размере, эквивалентном полумиллиону советских рублей. Они поставили даты, подписи и я якобы на проверку протянул их Данилу, который прочитав, кивнул. Сложив их и положив демонстративно в звёздно-полосатый паспорт, я широко им улыбнулся.

- Динер май френд!

На халяву они есть не отказались, объев меня на пятьсот рублей, а вот пить после вчерашнего не стали. Когда мы вечером расстались с ними, и вернулись с Данилом в номер, я повернулся к нему.

- Поднимай своих, надо отследить, куда будут звонить и с кем согласовывать.

- Не тупее некоторых, - хмыкнул он, переодеваясь и выходя из комнаты, я же, лёг отдыхать, поскольку вся эта суета и правда отнимала у меня много сил.

***

Я сыграл на человеческой жадности и чувстве полной безнаказанности. Чиновники в Сочи, оказывается отстёгивали часть прибыли не кому-нибудь, а самому заместителю министра рыбной промышленности – Владимирову Рытову, а потому были уверены в том, что их прикроют в любом случае из Москвы.

Сделку мы решили провести через неделю, чтобы они договорились с автоколонной о выделении грузовика для перевозки груза, а КГБ за это время зафрахтовало какое-то судно, демонстративно прибывшее в порт Сочи, и показанное мной весьма успокоившимся этим фактам чиновникам, поскольку висящий флаг Турции на корме подтвердил мои слова, сказанные ранее.

Дальше я практически не принимал ни в чём участие, поскольку из Москвы прибыли более ответственные товарищи, которых вызвал Данил, объяснив мне, что для нас двоих - это стало слишком серьёзной операцией и хватит изображать из себя героев, когда можно всё сделать проще. Пораздумав, я с ним согласился и отдал бразды правления следователям и оперативникам КГБ. Они привезли с собой кучу аппаратуры, так что всё снималось на кинокамеру, тщательно фотографировалось и отслеживались все контакты подозреваемых. Данил даже обмолвился, что у бедолаг не хватило ящиков с икрой, и они обратились к своим поставщикам, чтобы прислали ещё, что конечно же позволило выйти ещё и на след тех, кто эту чёрную икру поставляет.

Насколько я понял, там была весьма хитрая система подлогов. По законодательству рыбаки должны были измерять улов сразу на борту судна не заходя в порт, но качка и неблагоприятные условия не давали им делать это точно, поэтому чтобы выполнять норму, они докладывали по килограмму-два икры дополнительно, а те, кто взвешивал потом улов уже на складе, просто забирали излишки себе. Так появлялась неучтёнка, в которую ещё добавлялись браконьерские килограммы, и всё это вместе с официальным уловом уходило дальше, на следующую ступеньку коррупционной схемы. Все участники икорного бизнеса обогащались, а вот в простые граждане не видели этой самой икры на прилавках магазинах, лишь могли из-под полы купить раза в два-три дороже номинала той цены, что была указана на банке.

В общем весь этот механизм понемногу вскрывался и становился понятен, осталось дело за малым, провести задержание при передаче большой партии товара, а затем повальные аресты и допросы. Я доиграл свою роль до конца, поскольку скручивали нас всех вместе, дабы поддержать мою легенду. Всех участников, в том числе Данила задержали и засунув в машины, повезли в местное отделение КГБ. Я видел краем глаза, как начали рыдать оба чиновника, когда поняли, что они сразу попадают под статью с высшей мерой, поскольку сумма была огромной, да ещё и оплачена была в иностранной валюте. Так что следователям работа с ними упрощалась, а нас с Данилом напоив чаем, продержали до вечера, и потом выпустили. Мы с печальными лицами отправились в гостиницу, сдавать номера, потом в санаторий сделать то же самое и оттуда сразу в аэропорт, улетая в Москву. Я выполнил всё, что планировал, так что отпуск был закончен, что весьма совпадало с тем, что высокое начальство из столицы устало от моих выкрутасов в Сочи и потребовало вернуть беспокойного отпускника обратно на базы ЦСКА и школы КГБ, чтобы он там тренировался и больше нигде не отсвечивал.

Прилетев в Москву, я попрощался с Данилом и вызвав Диму, отправился сначала к себе. По пути узнавая подробности смерти сестры, которая оказывается почти сразу, оставшись без присмотра вернулась на кривой путь, а тётка просто не знала о том, что та сидит на игле, что и привело в итоге к трагедии. Ещё раз выразив соболезнования ему и семье, я поинтересовался судьбой чёрной икры, что я передавал ему раньше. Тут всё было много лучше, поскольку она вся мгновенно разошлась среди спортсменов, которые выезжали на международные соревнования. Цена была отличной, так что Дима поинтересовался, могу ли я достать ещё. Хмыкнув, я его заверил, что этот канал поставок уже точно прикрыт. Что его немного опечалило, но он сказал, что деньги за неё лежат в моей заначке, он взял только на расходы по машине и билеты на самолёт.

- Завтра встретимся, выдам вам премию с Женей, - решил я, - оперативно помогали, не задавали тупых вопросов, а потому приезжайте завтра, выдам вам бонус.

Эта новость его немного развеселила и он довезя меня до дома, простился. Заходя в квартиру, я ещё не представлял, что являюсь сегодня крайне популярным человеком. Зашедшая по моему звонку Галина Степановна, обрадовалась, обняла и сказала, что меня обыскались два человека. Звонили по многу раз и просили срочно им перезвонить, как только я объявлюсь. Глянув на её записи, я увидел там телефонные номера моей бывшей девушки Алёны и Игоря Щёлокова.

Начать я решил с девушки. Трубку не взяли, а сорвали с телефона, мгновенно в ухо ворвались женские рыдания. Это была мама девушки, а вскоре подошла и она, но тоже вся в слезах.

- Ванечка, папу арестовали сотрудники КГБ, прямо на работе! – плача, она говорила сквозь слёзы, - я знаю у тебя есть знакомые, можешь спросить там за что? Или пусть нам разрешат встречу. Я всё для тебя сделаю, только прошу….

И она дальше захлебнулась слезами. Хотелось её послать, но я решил сначала поговорить с Игорем, а потому осторожно ответил, что попробуют разузнать. Она стала горячо благодарить, но я сказал, что пока не за что и положил трубку, набрав следующий номер. Тут трубку взял дворецкий и позвал сына министра. В его голосе слышалось определённое напряжение.

- Ваня привет, где пропадал?

- Привет Игорь, в Сочи ездил, в отпуск, меня же отстранили от всех спортивных соревнований, если ты не знал.

- Печально, - тяжело вздохнул он, - слушай я понимаю, тебе сейчас наверно не до этого, но можешь узнать по одному человечку? Его недавно арестовали и в КГБ увезли, до сих пор нет известий, что с ним и как он.

- Странно, что мне с той же самой просьбой, только по своему отцу Алёна недавно звонила, - сделав вид, что удивился, ответил я, - что у вас тут в Москве произошло, пока меня не было?

- Я толком и сам не знаю, но многие знакомые отца встревожены, он сам пару дней уже дома не ночевал, встречается с Брежневым в Завидово. Так что судя по всему, КГБ опять устроило за кем-то охоту.

- Вообще без понятия, - я пожал плечами, - давай фамилию, узнаю, позвоню.

- Спасибо Вань, - он назвал незнакомое мне имя, и мы попрощались.

Вспомнив следующий номер, я набрал его, попав на секретаря.

- А Иван добрый день, - поздоровался со мной капитан, который как раз работал у товарища Белого в этом качестве, - товарищ генерал-лейтенант оставил вам сообщение, что если вы позвоните или приедете, то сразу к нему.

- Буду через пару часов, я только прилетел, - сообщил я.

- Хорошо, я передам это товарищу генерал-лейтенанту.

Глава 14

На Лубянке меня уже ждали с распростёртыми объятиями. Ну почти. Андропов, и сам генерал, оказалось сидели и разговаривали в одном кабинете, куда меня завела к ним охрана.

- А вот и наш герой! – иронично сказал товарищ Белый при виде меня.

- Вы это зря иронизируете, товарищ генерал, - я скромно поздоровался с внимательно разглядывающим меня Юрием Владимировичем, который выглядел сильно посвежевшим, и сел за стол, - тружусь как пчёлка, даже в отпуске. Я же не виноват, что приходится разгребать проблемы, до которых никому нет дела: ни милиции, ни общественности, ни ….

Тут я запнулся, поскольку хотел сказать: «КГБ», но резко передумал и потому скромно закончил.

- Никому в общем.

Оба поняли то, что я недоговорил и скривились так, словно лимон перед ними укусил, впившись в него зубами и разбрызгивая при этом кислый сок по столу.

- Ну вот видите, Юрий Владимирович, - он показал на меня, - с кем приходится работать.

- Да ладно вам Виталий Валентинович, - мягко сказал тот, - парень ведь вроде неплохой, спортсмен опять же хороший.

Я, с умильным выражением на лице, переводил взгляд с одного на другого.

- Что интересно такого случилось, что два генерала КГБ устраивают скромному капитану вооружённых сил советской армии сценку добрый следователь, злой следователь? – поинтересовался я у них.

Товарищ Белый запнулся и закашлялся следующей фразой, а Андропов улыбнулся.

- Посмотри Иван одну папку, только внимательно, - сказал он, - нас попросили дать заключение по предстоящим событиям в США, а мы боимся попасть впросак, поскольку теперь за каждым нашим действием наблюдают из ЦК, только разве что не в микроскоп.

Товарищ Белый потянулся к сейфу, открыл и вытащил серую картонную папку, и развязав завязки, протянул её мне.

- Только Иван, прошу, внимательно посмотри, ошибка недопустима. Лучше ничего говори, если не понимаешь, - предостерёг меня он, - иначе будут неприятные последствия.

Я кивнул, открыл её и с первых же слов понял о чём идёт там речь, но, чтобы их не смущать, прочитал всё до конца. Затем закрыл её и отдал ему обратно, задумавшись, что и главное, как сказать.

- Иван? – Андропов внимательно посмотрел на меня.

- Никсон хочет отказаться от привязки золота к доллару, - я пожал плечами, - и сделать американские деньги резервной мировой валютой, обеспечив себе тем самым финансовое господство над остальными странами, в том числе и над нами.

Лица у обоих неестественно вытянулись.

- Ты уверен?

- Стопроцентной уверенности конечно нет Юрий Владимирович, - пожал я плечами, - я ведь не предсказатель. Только делаю анализ на основе предоставленных вами фактов, вот всё что написано, похоже на подготовку именно к тому, что я сказал.

Они переглянулись.

- Виталий Валентинович, дайте ему ещё одну папку, которую мы вчера с вами обсуждали, - задумчиво сказал Андропов моему куратору.

Тот достал что требовалось, и снова я быстро понял, что затеяли американцы.

- Хотят начать вывод своего контингента из Вьетнама. Похоже конец войны близок, - даже не дочитав, вернул я её обратно.

- Верно, - Андропов задумался, - это уже достоверные данные, подтверждены нашей агентурой.

Забрав первую папку, он попрощался с нами и вышел. Я повернулся с вопросительным выражением лица к товарищу Белому.

- Задержан министр рыбного хозяйства СССР – Ишков и его заместитель Рытов по «икорному делу», что ты начал в Сочи, - нехотя сказал он, - первый – близкий друг Брежнева.

- Много денег у них нашли во время обыска? – полюбопытствовал я.

- Много Ваня, много, - вздохнул тот, - помимо этой икры, выяснилось, что они за взятки сильно неравномерно распределяли рыбу между субъектами страны. Например, в Грузинскую ССР уходило в десять раз больше, чем в РСФСР. Пока ответить на вопросы следствия по этому поводу они не могут, зато сильно стараются привлекать все свои связи.

- Меня кстати Игорь Щёлоков как раз и попросил узнать про этого Ишкова, - сказал я, - что ему сказать?

Товарищ Белый задумался.

- Знаешь, скажи, что держится, но колеблется сильно и может дать показания, - ответил он, - посмотрим, что они будут делать.

- Хорошо и ещё насчёт Яковлева попросили узнать.

- Это же директор московской базы, где ты шубы покупал, - удивился генерал, - тебе он зачем?

- Его дочь просила узнать, - честно ответил я.

- Опять эти твои бабы Ваня, - он покачал головой, но затем улыбнулся, - слушай, а ты скажи ей, что выбил для неё с матерью свидание, и если они уговорят его сдать всех, кого он знает, то его не расстреляют. Ведь это расстрельная статья, по которой они пойдут по «меховому делу», дадим ему скажем семь лет и полетит белым лебедем отбывать срок с чистой совестью.

- Скажу, - кивнул я головой, - есть новости по тем делам извращенцев, которые я вам прислал?

- Там работают совместные следственные бригады МУР-а, прокуратуры и КГБ, - сказал он, - первый как я слышал повесился, когда узнал о том, что ты раскопал про него, второго задержали и раскручивают. Мне звонил следователь наш, говорит такие плёнки и фотографии нашли у него в щитовой, просто жуть, бывалые люди плюются.

- Отлично, - на душе стало спокойно, - не зря значит съездил.

- Следователи просили ещё письма им отдать, которые тебе прислали с жалобами на них, - вспомнил он, - а то там какие-то у них нестыковки. Мама убитого мальчика не помнит, чтобы именно тебе она писала, хотя за пять лет, куда только отправляла жалобы.

- Да я сам не помню, куда их дел, в Сочи наверно оставил, - я сделал вид, что и сам не помню, - не придал тогда этому значения.

- Ваня, - недовольно цыкнул он, - это же улики!

- Ну простите, я не знал об этом, - развёл я руками.

- Ладно, тогда на этом всё, возвращайся к тренировкам, и умоляю тебя, никуда больше не ввязывайся. Остановись! Дай разгрести хотя бы то, что начато сейчас. И так в ЦК сезон истерик, инфарктов и неплановых отпусков начался из-за действий Андропова, поскольку все расследования по большей части друзей Брежнева касаются. Рассовал он за годы кучу своих людей по ключевым местам, а те вместо того, чтобы поднимать страну и вести её к светлому будущему, сам видишь, чем занимаются.

- Постараюсь товарищ генерал, - пожал я плечами.

- Ваня, - он пристально на меня посмотрел, – когда уже до тебя такое понятие, как субординация дойдёт?

- Так точно. Есть. Слушаюсь, - по уставному в различных вариациях ответил я, вставая из-за стола.

Он покачал головой, и безнадёжно махнул на меня рукой.

***

Сразу, как только вернулся из КГБ, обзвонил заинтересованных, правда обоих дома не оказалось, так что я оставил сообщение дворецкому, и маме Алёны, которая со слезами благодарила меня. Посчитав дело сделанным, я отправился на тренировку. Все центральные газеты взахлёб преподносили достижения Валерия Борзова на чемпионате СССР, который состоялся без моего участия и строили радужные надежды на его победу на чемпионате Европы через месяц. Я хоть и сам, нисколько не сомневался в его победе, поскольку парень и правда был в отличной форме, не в последнюю очередь благодаря своим тренерам, а на европейском небосклоне пока не было достаточно больших звёзд, который показывали схожие с ним результаты. Самыми сильными в мире же, были пока американцы, ну и я.

Мне же, оставались только тренировки и школа КГБ, где инструкторы, впечатлённые моим прогрессом в деле убиения людей в Мексике, добавили новый курс, в котором я теперь преподавал. Также они параллельно добавили меня в группу, проходящих переподготовку действующих сотрудников, которая отрабатывала штурм зданий, самолётов, техники и явно была направлена на силовое взаимодействие с противником.

В остальном же, продолжился обычный распорядок моих дней, когда я крайне редко появлялся в городе, поскольку особо там делать было и нечего. С десятичасовых тренировок в день, я в конце перешёл на двенадцатичасовые, чтобы хоть чем-то занять своё время.

***

Наступление Нового года я встретил уже в привычной компании космонавтов, у Юрия Алексеевича появилась вторая Золотая Звезда, за второй полёт в космос, правда веселья как такого не получилось, многие были печальны из-за гибели летом троих их коллег из экипажа «Союз-11», поэтому было много тостов за погибших и пожеланий более лучшего следующего года.

Меня практически никто из них не спрашивал о спорте, так как знали, что я отстранён от соревнований, а в СССР и Европе настала эра нового бегуна спринтера – Валерия Борзова, победившего во всех крупных соревнованиях, проходивших в 1971 году. «Известия» и «Труд» после каждой такой победы выходили с крупными заголовками и его фотографиями. Моё имя было вычеркнуто отовсюду, упоминания не было нигде. Самого меня это раздражало, а вот товарищ Белый был доволен, он говорил, что для нас это очень хорошо. Расследование «мехового дела» вот-вот должно было закончиться, и фигуранты дела отправятся уже в суд, что в принципе я и сам видел по сообщениям прессы. Поскольку шумиха поднялась знатная, после выступления Андропова на пленуме ЦК и раскрытии этого дела общественности, в котором было замешено не только руководство карагандинского завода, но и милиция, а также партийные представители ЦК КПСС города, также за взятки крышивавшие это дело. Ущерб советской экономике от деятельности этих дельцов оценивался примерно в двенадцать миллионов рублей, что по тогдашним ценам было просто колоссальной суммой.

Отношения Щёлокова и Андропова и до этого моими стараниями были далеко не дружественными, а уж после того, как на скамье подсудимых оказались высокопоставленные милиционеры из ОБХСС, которых он не смог отмазать, то сейчас это противостояние превратилось в откровенную вражду. А ведь на подходе было ещё одно схожее дело, которое Андропов также, для получения огласки, собирался огласить на очередном пленуме ЦК, поскольку его всячески старались замять, чтобы не было тех же последствий, что и по «меховому». Я слышал краем уха, что министра рыбного хозяйства СССР Ишкова по личному распоряжению Брежнева перевели на должность министра лёгкой промышленности и расследование в его отношении было прекращено, зато на его заместителя Рытова повесили вообще всё что только можно было и старались быстрее всё замять, чтобы в жернова расследования больше не попадали другие причастные с известными фамилиями. Но Андропов был упёрт, последователен, так что следственные группы по-прежнему занимались вскрытием коррупционных схем и расследованием неравномерности распределения квот между республиками и также субъектами внутри них, выворачивая словно гигантским плугом на поверхность всю гниль и коррупцию, которыми оказывается был пропитан почти весь чиновничий аппарат СССР.

Так что советским гражданам было чем развлечь себя на вечерних посиделках за столом на кухне, поскольку КГБ в этом году выдавал на-гора одну сенсацию за другой. Авторитет его личный и возглавляемого им ведомства конечно же поднялся очень высоко и если раньше благодаря стараниям Щёлохова МВД стало подбираться по значимости к его ведомству, то последние два дела сильно ударили по репутации министра и возглавляемой им структуре. Внезапно оказалось, что милиция спустя рукава выполняет свою работу, несмотря на те льготы и довольствие, которые министр выбил для своих сотрудников. После Хрущёвских пагубных реформ, милиция практически прекратила своё существование, ушли многие квалифицированные кадры, и только благодаря деятельности Николая Анисимовича МВД снова стало престижным местом работы. К сожалению, многие пришли туда только за этим.

Как показали два дела извращенцев, которые не стали достоянием гласности, поскольку по первому, фигурант был мёртв, а вина его была полностью доказана, то дело просто закрыли, а второй, после проведённого расследования ожидал теперь приведения приговора суда в тюрьме. Конечно он, как и в моей действительности получил высшую меру, но это не отменяло того факта, что и тут милиция не проявила никакого интереса к его поступкам, хотя как оказалось жалобы на действия того же Чикатило имелись, просто этим было всем лень заниматься. По Сливко же мне вообще повезло, что он пока ещё не стал в городе безусловным авторитетом, как это произошло в моём времени после получения им звания «Заслуженный учитель РСФСР», так что его не бросались защищать, а быстренько слили, едва только получив от него первые признательные показания.

Как мне рассказывал товарищ Белый, при редких встречах, когда я заезжал почитать в Первое управление американскую и европейскую периодику, чтобы быть в курсе текущих дел за рубежом, теперь при встречах Щёлокова и Андропова только что искры не летели от обоих, настолько Николай Анисимович возненавидел Председателя КГБ. Брежнев же по-прежнему защищал друзей и не давал их в обиду, прямым распоряжением он выводил своих товарищей из-под карающей руки правосудия и ладно бы отправлял их на пенсию или не допускал больше к работе на руководящих должностях! Нет! Их переводили горизонтально, и они кроме лёгкого испуга от встречи с КГБ, больше ничего не испытывали, продолжая трудиться в другом месте.

Генерал мне ничего не рассказывал о ещё одном, интересовавшем меня деле предателя Полякова, хотя я множество раз интересовался этим, но по его лицу становилось понятно, что там и правда полный трындец, сколько информации тот уже успел слить американцам. Только по сообщению в газете, что Министр обороны Маршал Советского Союза Андрей Гречко возглавит теперь Дальневосточный военный округ, а на его место назначили Маршала Советского Союза Дмитрия Устинова, с которым у Андропова были хорошие отношения, я понял, что Гречко и правда не пережил предательство такого высокопоставленного военного в рядах ГРУ своего ведомства, даже несмотря на то, что был ближайшим другом Леонида Ильича. А судя по тому, что нового Министра обороны и Председателя КГБ часто стали видеть друг с другом, все резко поняли, что у брежневской шоблы впервые появился достойный конкурент, который возглавлял к тому же две мощнейшие силовые структуры. Теперь оба искали себе сторонников в рядах ЦК, и вот с такой новой политической действительностью я и вошёл в новый, Олимпийский, 1972 год.

Глава 15

Всю весну и лето моим кураторам и стране в целом было не до меня. Приезд впервые в истории президента США в СССР, окончание «мехового» и «икорного» дел, широко освещаемых в прессе, отодвинули спортивные достижения на задний план. Всё это время, всеми забытый и мало кому интересный, я продолжал упорно тренироваться, и коробками получал и отправлял спортивную форму, кроссовки и шиповки немцам, со своими комментариями об их качестве и необходимых доработках. Работа по созданию идеальной для меня формы и обуви подходила к концу, даже сами представители фирмы «Adidas» с которыми я общался с помощью посольства ФРГ в Москве, с каждым разом становились всё более задумчивыми, видя эти результаты. Нет, форму для легкоатлетической команды СССР, они, как и обещали, полностью предоставили, вызвав тем самым зависть у других спортсменов, поскольку новенький трилистник красовался теперь только у легкоатлетов на красивой, приятной для глаз и тела, а главное очень практичной немецкой форме.

Но возвращаясь к линейке одежды «Forever Faster», которую они разрабатывали для меня, немцы уже сами начали понимать, что она на голову или даже две превосходит всё то, что есть у них сейчас. Видели, понимали, но сделать ничего не могли. В контракте было жёстко закреплено, что разговоры о продаже предметов формы этой линейки будут возможны только после окончания Олимпиады 1972 года и согласия мной как дизайнера, так что всё что они могли делать – это ждать, благо до конца лета, времени оставалось всё меньше и меньше.

Я же, кроме этой работы, отыскал ещё себе учителя немецкого, который учил меня языку, который я якобы не знал, но легенда мне была нужна, так что пришлось ездить ещё и к нему. Вера в данное мне слово Андроповым, а также в собственные силы не позволяла мне начать хандрить или жалеть себя. Я знал куда иду и какие цели преследую. Уже сейчас СССР сильно отличался от того, каким был в моё время, поскольку позиции партии Андропова, который привлекал на свою сторону вместе с Устиновым всё больше членов ЦК, усиливались и вызывали активные брожения у элит, предчувствующих скорую борьбу за власть.

За оба раскрытых громких дела Брежнев дал ему звание генерал-полковника и сделал кандидатом на вступление в Политбюро ЦК КПСС, а вот Щёлоков остался в прежнем звании генерал-лейтенанта. Причём, как я понял Брежнев хотел поднять выше обоих, чтобы оставалась между ними конкуренция, но этого ему просто не дали сделать нейтральные члены Политбюро, не принадлежащие ни к группе Брежнева, ни к набирающей силу дуэту Андропова-Устинова, они весьма настороженно посматривали за активностью, которую развернул на поле борьбы с коррупцией Председатель КГБ.

В газетах же, когда началась в июле Спартакиада народов СССР в Москве, снова стали превозносить Валерия Борзова, который провёл отличный соревновательный сезон в прошлом году не проиграв ни одного соревнования и был в хорошей беговой форме. Я также отслеживал по газетам соревновательные дни, где он победил на обоих моих дистанциях. Все центральные газеты захлёбывались в сладкой патоке, превознося его и хотя да, я нисколько не сомневался, что Борзов великий спортсмен, но то как его облизывали со всех сторон газеты, вызывало у меня рвотные позывы.

В зарубежной прессе, которую я читал, в начале прошлого легкоатлетического сезона было много вопросов, куда пропал Иван Добряшов, на что чаще всего со стороны ЦСКА были слишком туманные и неопределённые ответы, а когда я пропал уже на весь год, в Москву приехали иностранные журналисты, чтобы отыскать меня. Им это не удалось сделать, все же советские представители старательно делали туманные намёки, что я сам, молча, ушёл из спорта. Большинство журналистов так и не поняло, что скрывается за этими невнятными ответами чиновников и тренеров сборной, но поскольку я не появился и в начале этого сезона, многие иностранные газеты сокрушались, что как жаль, что Иван Добряшов ушёл из спорта и они не увидят его бега на Олимпиаде, после той невероятной серии побития мировых рекордов на чемпионате Европы, двумя годами ранее. Все установленные мной мировые рекорды были действующими, никто их так и не побил.

***

Когда я собирался сам поехать на Лубянку, чтобы поговорить с товарищем Белым по поводу моего участия в Олимпиаде, за мной прислали машину, с неизменным Гришей за рулём. Мы поболтали дорогой, он радостно поделился новостью, что в КГБ стало появляться много новых, перспективных молодых людей, а также девушек. Тут он сально мне подмигнул в зеркало заднего вида. А потому добавил, что сильно удивлён тем, что я где-то всё время пропадаю, когда Конторе появилось столько красоток. Поулыбавшись над его подколками, я наконец прибыл на место и сам отправился в кабинет генерала.

Тот, при виде меня сразу сделал звонок, получил ответ, и накинув на себя мундир, застегнулся и кивнул головой на выход. Я сразу понял, к кому мы идём и оказался прав. Знакомый кабинет с большим столом и Андропов, читающий корреспонденцию.

- Ого! – изумился он, осматривая меня, и поднимаясь, чтобы поздороваться, - какой ты здоровый то стал Иван!

- Это вы просто меня давно не видели, - улыбнулся я, пожав протянутую руку, - как ваше здоровье? Помогает лечение?

Он улыбнулся, поскольку и правда выглядел много лучше, чем даже когда мы последний раз с ним виделись.

- Наши врачи изобрели один интересный шунт, для того, чтобы у меня в вене всегда была игла, - он показал закреплённый на руке титановый прямоугольник, - теперь процедура гемодиализа проходит в два раза быстрее, чем раньше. Мне не нужно по полдня лежать в больнице. Так что Вань да, здоровье значительно стало лучше.

- Отлично, - обрадовался я, - хоть это радует.

Он хмыкнул, вернулся на место и сняв очки, протёр их, прежде чем надеть и снова посмотреть на меня.

- Думаю ты знаешь, зачем мы тебя вызвали?

- Олимпиада, вы мне обещали! – мгновенно ответил я.

- Так вот насчёт неё, - смутился он, - может передумаешь? У страны есть хороший легкоатлет, ему все прочат если не первое место, то хотя бы пьедестал точно.

- Меня такой расклад не устраивает, меня интересует только победа, - я пожал плечами.

- Тут такое дело Ваня, - непривычно для меня снова замешкался он, покосившись на товарища Белого, - мы боимся тебя выпускать из страны.

- Чего это вдруг?! – вот тут меня проняло, когда я понял, что могу не попасть на международные соревнования.

- Понимаешь Иван, - в разговор, чтобы помочь Андропову вмешался мой куратор, - твоими аналитическими способностями заинтересовались, а особенно после того, как эти твои предсказания стали сбываться.

- И что? – удивился я, - я-то никуда вроде не собираюсь, не смогут же меня похитить прямо из Олимпийской деревни.

Оба генерала переглянулись.

- Юрий Владимирович, - твёрдо сказал я, - я хочу, чтобы вы знали, если я не попаду на Олимпиаду, то очень сильно расстроюсь.

Он заинтересованно посмотрел на меня, но продолжения не последовало, я не собирался произносить угрозы в этом кабинете.

- И что же будет тогда? – вместо него спросил товарищ Белый.

Я пожал плечами, оставив их самих додумывать, что будет в этом случае.

- Ладно, мы подумаем, а ты пока подожди за дверью, - наконец сказал хозяин кабинета и мне ничего не оставалось, как их покинуть, присев на стул в приёмной, где уже дожидалось парочка полковников, с интересом смотря на моё сердитое лицо.

***

Оставшиеся вдвоём генералы задумчиво помолчали.

- Я его знаю давно Юрий Владимирович, - осторожно сказал товарищ Белый, - поэтому у нас два варианта: либо застрелить его, либо отправить на Олимпиаду. Все другие варианты приведут к тому, что он начнёт мстить. Вы же помните, сколько он знает и какие доступы у него есть. Не говоря уже о том, что если он станет работать против нас, как тот же Поляков, то масштабы этого бедствия трудно будет себе представить.

- И далась ему эта Олимпиада, - Андропов хмуро покачал головой, - Герой Советского Союза, чемпион всего, что только есть, но всё равно мало.

- Таким был всегда и не скрывал это, - пожал плечами генерал-лейтенант.

- А если после сегодняшнего разговора, он решит сбежать? – поинтересовался, помолчав Председатель КГБ.

- Дадим расклад, либо даёт нам своё слово офицера, что не сбежит с Олимпиады, либо остаётся дома. Слово данное лично вам, он сдержит, ну и для приличия подстрахуемся стандартными расписками.

- Да уж, неужели нельзя было его как-то встроить в общественную жизнь? Он ведь до сих пор не женат?

- Как его встроить, если его кроме спортивных достижений ничего больше не интересует? В квартире и то не живёт, всё свободное время, на базе со своей командой проводит, да и у инструкторов в школе КГБ.

- Не интересуется фильмами? Музыкой? Театром? – удивился Андропов.

- С момента расставания со своей последней девушкой, не был в кино или театре ни разу. Вот и как его куда встроить?

- Деньги? Машины?

- Деньги у него есть, как не быть после стольких побед, а машину купил знакомому и тот его подвозит, а так чаще всего на такси ездит. Нет у него тяги к стяжательству Юрий Владимирович, даже из за рубежа привозил раньше вещи только для личного пользования и подарки близким, но не на продажу, как остальные.

- Да уж, - покачал головой собеседник, - и что делаем?

- Решать вам. Интерес ЦРУ к нему огромный, мы уже получали предупреждения от своих агентов, что на него они обязательно выйдут во время Олимпиады, поэтому я понимаю, что решение можете принять только вы. Я бы, побоялся его выпустить, но и расстреливать вроде бы как не за что, пользы он принёс неимоверно, сами знаете, да и лоялен полностью. Сколько раз уже это подтверждал.

Андропов задумался, затем снял трубу.

- Иннокентий, пусть Иван зайдёт, - сказал он секретарю.

***

Меня вызвали из коридора, и я вернулся в кабинет, где сидели задумчивые генералы.

- Две вещи, - начал товарищ Белый, - дашь слово офицера, что не сбежишь, и второе, что о любых контактах с другими разведками сразу доложишь.

- Клянусь! – я приложил руку к сердцу, - вернуться обратно и докладывать о любых контактах.

- Кто тебе ещё там нужен?

- Моя команда: тренер, массажист, врач, - я пожал плечами, - никто и ничего более.

- Хорошо, в сопровождающие к легкоатлетам добавим больше наших людей, чтобы если что прикрыли тебя от силовой акции, так что далеко не отходи от деревни, - добавил Андропов, - а лучше вообще никуда не выходи оттуда.

- Есть, - ответил я, не выёживаясь, поскольку вопрос моего отъезда явно висел на волоске.

- О, сразу и субординация появилась, - улыбнулся генерал-лейтенант.

Я промолчал, а Андропов хмыкнув, кивнул мне в сторону двери. Пока они не передумали, я быстрым шагом устремился на выход, а затем взяв Григория, вернулся на базу, чтобы обрадовать парней о том, что мы таки едем на Олимпиаду. Радости не было предела, поскольку за последний год они мало что заработали дополнительно, а жить на пусть хорошие, но стандартные оклады, им стало надоедать, ведь они видели гораздо большие деньги. Поэтому мы сели, чтобы распределить, что и в каком количестве будем закупать, чтобы потом они перепродали это, а после я отправился в ресторан, чтобы отметить такое важное событие, всё же я столько сил отдал в подготовку к соревнованиям, что хотелось, как можно скорее там оказаться.

Глава 16

День вылета, который мы так долго ждали с командой, наконец настал. Вещи были собраны, икра упакована в сумках ребят, мне же оставалось только подпоясаться ремнём, который я создал специально под эту поездку. Купленные струны рояля, и специально сшитый для меня ремень с двумя оставленными пространствами сверху и снизу, вызвали у мастера изумление, зачем мне такой странный фасон, но я сказал, что видел такой заграницей, что сняло любые дополнительные вопросы. Принеся его домой, я распаковал пакет со струнами и по одной вставил в узкие оставленные пространства ремня, куда они вошли просто идеально. Две явары из железного дерева с заранее заготовленными отверстиями под струны, и прорезанными канавками, чтобы быстро и надёжно закрепить струны на них, оправились в сумку, закинув которую на плечо, я был полностью готов к поездке. Новую форму и обувь немцы обещали мне дать уже в Мюнхене, поэтому с собой у меня было минимум всего. Оглядев комнату, я вышел в коридор, сел в прихожей на стул, посидел на дорожку и затем простившись с Галиной Степановной пошёл к лифту, и на улицу, где меня уже ждала машина. Дима, Женя и Степаныч, с битком забитыми сумками в нетерпении ждали отлёта, так что ехали мы в аэропорт под их жаркие обсуждения, чего ждать от немцев, а также, как много мы сможем заработать. Я же, довольно жмурился, поскольку представлял себе, какой фурор сейчас произведу своим появлением. Ведь я с тех пор, как меня вывели из самолёта и посадили в машину КГБ, так больше и не встречался ни с кем из легкоатлетов, они наверняка были уверены, что я до сих пор где-то мотаю срок на лесоповале.

Попав во Внуково, и пройдя в зал ожидания, где столпилось множество людей в одинаковой форме с надписью СССР на спинах, я на себе прочувствовал, что такое «явление Христа народу»: выпученные глаза, отвисшие челюсти и крики младенцев. Хотя про младенцев я конечно загнул, но если бы они тут были, то точно наверняка бы плакали.

Мгновенно настала полная тишина, а те, кто разговаривали, стоя ко мне спиной, тоже замолкали и оборачивались, не понимая почему все молчат. Ко мне направился незнакомый человек, который поманил за собой второго неизвестного мне. Оба подошли и скептически посмотрели на моё небритое лицо, наложенные гримёром театра тени под глазами, а главное костюм я взял себе на два размера больше, чтобы он на мне висел.

- Виталий Филиппович, - второй человек брезгливо на меня посмотрел, - вы серьёзно? Он будет представлять нашу страну?

Представитель от КГБ сам был в шоке от моего вида, но пожал плечами.

- Это не нам с вами Иван Андреевич решать, решение принято на самом верху.

Тот покачал головой и не подав мне руки, буркнул.

- Степанчонок, главный тренер сборной СССР по лёгкой атлетике.

- Иван Добряшов, - специально понизив голос, чтобы он слышался сиплым, ответил я.

Он понюхал воздух, но от меня не пахло, я думал побрызгать себя спиртом, но решил это будет перебором, так что лишь покачав головой, он показал мне куда я могу сесть, кратко описав дальнейший наш путь.

- Паспортный контроль, потом таможня и вылетаем сразу в Мюнхен. По приезде в Олимпийскую деревню никуда не расходиться, нас заселят, прочитают технику безопасности, после ужин. Понятно?

- Да Иван Андреевич, - кивнул я.

Ещё раз взглянув на меня, он недовольно покачал головой и пошёл к другим спортсменам, я же, специально нетвёрдой, шаркающей походкой пошёл к своим. Парни единственные знали, что это всё цирк чистой воды, осуждали, но ничего не могли со мной поделать, поскольку я собирался веселиться вволю, а видя кругом злорадные и торжествующие взгляды, оттого как я выгляжу, это решение всё больше крепло во мне. Я до поездки в аэропорт думал устроить сцену возвращения только здесь, для спортсменов, тренеров и журналистов, тут же бросившихся меня фотографировать, но похоже шутку нужно будет продолжить. Уж слишком много легкоатлетов были довольны моей внешней неопрятностью и слабостью. В завтрашних газетах наверняка не преминут тиснуть пару гадостей тоже об этом, в этом я не сомневался, глядя на оживившихся корреспондентов, провожающих команду на Олимпиаду.

Особых проблем с вылетом не было, таможня очень лояльно проверила сумки, старательно не замечая множество банок икры, фотоаппаратуры и прочее, что якобы везли с собой спортсмены для личного употребления. От меня все спортсмены шарахались, а юных гимнасток так и вообще отсадили подальше, запугав их моим аморальным поведением. Семнадцатилетняя Корбут, со своими знаменитыми хвостиками, круглыми глазами смотрела на меня, иногда поворачиваясь через десяток разделяющих нас сидений. Я представлял, что ей там про меня сейчас рассказывали, а потому, грим я решил не снимать, а наоборот максимально поддерживать роль когда-то великого спортсмена, а сейчас спившегося и неопрятного. Зря я форму что ли, пока никто не видел, комкал и мял пару десятков минут, чтобы она превратилась в форменный ужас.

Дима, нагнувшийся ко мне, заметил, что от нас отсадили вообще всех молодых девчонок, и оглянувшись я понял, что он прав. Кругом сидели только парни или толкательницы ядра. Хмыкнув, я откинулся на спинку кресла и решил вздремнуть, посмеиваясь про себя происходящими событиями.

Лететь до столицы Баварии было недолго, я не успел даже толком поспать, как самолёт начал снижение, и мы мягко приземлились. Нас достаточно долго продержали в самолёте, пока готовились процедуры встречи, а также таможенные процедуры, а затем, когда подъехал трап и автобусы, всё пошло очень быстро, и через два часа мы ехали по широкой трассе в сторону Олимпийской деревни. Смотря в окно мне было интересно сравнить свои ощущения, поскольку здесь я уже был один раз в 90-е. Если бы небольшой парк вокруг всего комплекса зданий, то сами дома, которые отдали под заселение простым жителям после окончания соревнований, а также одноэтажные домики ниже многоэтажек отданные под проживание студентов, не внушали мне особого трепета и восторга. Для нового времени эти террасные дома казались слишком аляпистыми и не очень приспособленными для жизни. Тесные улочки, отсутствие внутри самих домов площадок для детей, спустя годы показывали не очень большую популярность данного места у обычных жителей. Когда я был там, в основном в этих домах жили пожилые люди и многочисленные студенты, слишком не сочетающиеся между собой слои общества. А металлические конструкции причудливого вида расставленные на всём пути от домов, до Олимпийского стадиона, когда проходил эффект «вау, какая необычная хрень», начинали вызывать вопросы своей функциональностью. Просветы между ними были и довольно большие, а это значило, что в дождь люди намокали, так что кроме красоты и показать всему миру что Германия могёт, я даже не знал, зачем они ещё были нужны.

Правда, едва мы подъехали ближе, оказалось, что так думал исключительно один я. Со всех сторон послышались охи и вздохи от открывшейся красоты. Чистые, новенькие дома необычной конструкции и спускающиеся по ним зелёные террасы, вызвали всеобщее восхищение, а Крыши о которых я недавно вспоминал, привлекли у советских людей ещё большее внимание. Сидящий рядом со мной Дима так и вовсе рот открыл от восторга, затем суетливо стал доставать фотоаппарат, чтобы попытаться сфотографировать их с этого ракурса. Пожелав ему удачи сделать это в движении, я снова прикрыл глаза.

- Минуточку внимания товарищи! – раздался громкий голос с первых мест автобуса, - в целях обеспечения наилучшего проведения игр, организаторами было принято решение разделить мужчин и женщин.

Тут же раздался недовольный гул, поскольку среди спортсменов были как семейные пары, так и те, кто только проходил конфетно-букетный период.

- Прошу тишины! – недовольно сказал голос, перебивая гул, - девушки, заселятся в 19 этажное здание, а мужчины, будут жить в 3 и 5 этажных строениях рядом. Прошу это учесть при планировании тренировочных процессов.

С учётом новых вводных, автобусы поехали к многоэтажкам, где девушек высадили, и они были вынуждены были сами нести на себе свои вещи и сумки, а мы пошли к своим жилищам, многие матеря организаторов.

Первое отличие, которое бросилось мне в глаза – это свежий вид Олимпийской деревни, по сравнению с тем, какой я видел её в будущем. Сейчас всё утопало в зелени, дома пахли краской и чистотой, хотя внутри, комнаты были совсем небольшими, по два человека. Я ненавязчиво выбрал для нас дом, находящийся недалеко от тридцать первого, и окнами, выходящими вперёд на узкую улочку прямо рядом с причудливым фонтаном.

Устроившись в комнате с Димой, побрившись и переодевшись, я пошёл посмотреть, как Женя со Степанычем ссорятся, выбирая кто где будет спать, а затем отправился посмотреть место, где происходили трагические события моего будущего.

«Дома конечно однотипные, - думал я, делая вид, что прогуливаюсь, - у нас точно такой же, но лучше перебдеть и попасть внутрь. Вот только как напроситься туда в гости? Я ведь не знаю никого из израильтян».

Ответ на этот вопрос пришёл гораздо быстрее, чем я мог только подумать, поскольку весёлой ватагой, шумя и смеясь, на дорожке появились шесть человек, и они направились как раз к этому самому дому. Один из них шёл и счастливо улыбался, поскольку рядом шла красивая молодая девушка. Увидев лицо которой у меня мало того, что ёкнуло сердце, так ещё я понял, почему не прошло завершение квеста с ней. В ключевых событиях этого мира, как я успел неоднократно в этом убедиться раньше, мне не давали выбора, ставя вопрос ребром: я либо помогаю, либо нет, третьего было не дано.

- Иван? – девушка тоже увидела меня, и отойдя от тридцатилетнего на вид мужчины, она быстро пошла ко мне. Сделать вид, что я не услышал её, уже не получалось.

- Привет Лиза, что ты здесь делаешь? – я сделал вид, что искренне удивился.

- Дедушка сделал мне подарок на день рождения и отправил посмотреть Олимпиаду в составе делегации от какого-то завода, - она смешно нахмурила свой носик, - хотя на самом деле, он хотел, чтобы я повидалась со своим родственником по бабушкиной линии. Пойдём, я вас познакомлю.

Она, не давая мне и слова сказать, вцепилась в руку и потащила к заинтригованному происходящим мужчине.

- Моше, хочу тебя познакомить с человеком, который спас дедушку, - на корявом английском сказала она, видимо специально для меня, чтобы я понял.

Глаза у израильтянина расширились, он протянул мне руку.

- Моше Вайнберг, - представился он сам на уже хорошем английском, а у меня чуть сердце не выскочило из груди, когда я пожал руку человеку, который должен будет умереть уже через неделю.

- Иван Добряшов, - ответил я.

- Мы с дядей возвращались с прогулки, - Лиза обратилась ко мне, - и тут я увидела тебя, очень удивилась такому совпадению.

- Да я живу рядом, с вами почти, - я показал рукой на другой дом, поскольку израильтяне жили практически в углу деревни, рядом с забором, как будто специально, чтобы облегчить террористам захват.

- Может быть зайдёшь Иван к нам? – он показал головой в сторону дома, - а то Лиза таких ужасов нарассказывала. С трудом верится, что это произошло в Союзе.

«Да уж, выбора у меня теперь точно нет, - тяжело вздохнул я».

- Конечно, буду рад познакомиться.

Мы пошли втроём, догнали остальных евреев, и он быстро нас перезнакомил.

- Иван Добряшов? – вскрикнул один из них, судорожно начав искать ручку, - подпишите мне фотографию для сына?

Остальные спортсмены удивлённо на него посмотрели.

- Да вы что, Иван самый знаменитый советский спринтер! – возмутился он, - дважды олимпийский чемпион Мехико!

В глазах спортсменов проснулось удивление, смешанное с уважением, такое они понимали.

- Интересные Лиза у тебя друзья, - дядя девушки усмехнулся, видя, как она стремительно краснеет, - ну что же, идём внутрь, всё равно теперь Андре от тебя не отстанет.

Мы прошли в их дом, где они стали представлять меня остальным проживающим там спортсменам, а у меня от этого всё больше и больше портилось настроение. До знакомства с ними, я планировал устроить нападение на террористов после захвата ими заложников, поскольку, так для меня было бы более безопасно, открой они огонь по мне, а тут, когда я жал руку счастливым, полным сил людям, таким же, как и я спортсменам, имеющим свои мечты, планы на будущее, что-то в душе ёкнуло. Сглотнув ком в горле, я понял, что теперь не смогу спокойно ждать, зная, что двое из них точно умрут. Причём первым – родственник Лизы.

Подписав собственную фотографию, вырезанную из старой газеты, я ещё недолго побыл у них и пообещав заглянуть ещё, пошёл на выход. Лиза пошла меня проводить.

- Ты как-то слишком добра к человеку, который тебя не очень хорошо подставил перед дедушкой, - повернувшись к ней, когда вышел за порог, сказал я.

Еврейка качнула вьющимися колечками волос, и ответила с кислой улыбкой.

- Ты Иван конечно ужасная сволочь, но дедушка меня убедил, что твои поступки, говорят за тебя лучше, чем твои слова.

Я удивлённо на неё посмотрел.

- Мудрый дедушка, - хмыкнул я, протянув ей руку, которую она пожала.

- Мы ещё увидимся? – тихо сказала она.

- Зачем?

Лиза бросила на меня быстрый взгляд и повернувшись, захлопнула за собой дверь.

С задумчивым видом я пошёл к себе, столкнувшись с Димой.

- Час, прошёл всего час, как мы тут, а он уже крутит шашни с какой-то заграничной красоткой, - всплеснул тот руками, показывая при этом Жене на меня.

- Это знакомая из Москвы, - буркнул я, - с родственниками приехала повидаться.

Оба мне не поверили, и качали головами, иронично рассуждая, что наверно правы были немцы, отселив всех женщин подальше от Добряшова. Оставив этих юмористов веселиться, я отправился к одному из сопровождающих делегации, с которым меня свёл перед отъездом товарищ Белый.

- Вадим, - я нашёл его и отвёл от людей, - мне нужно попасть в аэропорт, когда туда завтра прилетит самолёт американской команды.

- Зачем? – удивился он.

- Моя девушка прилетает, - честно ответил я, - к тому же это попадёт во все новости и точно будет воспринято положительно мировой общественностью. Поверь мне.

Комитетчик задумчиво почесал затылок, генерал только при мне пять раз предупредил, что он отвечает за меня головой.

- Честно вас предупредил, что поеду её встречать, - намекнул я ему, - обещание я сдержал, но не более.

- Мне нужно съездить в посольство, - со вздохом ответил он, - надёжная связь только там.

- Самолёт прилетает завтра в два часа дня. До аэропорта час езды.

- До вечера Иван, - кивнул он.

Глава 17

Достав новую форму «Adidas», я стал снимать с себя помятый ужас, в котором ходил на брифинг, ужин и завтрак. Спортсмены брезгливо от меня отсаживались, девушек всё так же старательно держали от меня подальше. Меня это всё крайне веселило, но к сожалению, Кэти я не мог встречать в подобном виде, а потому я принял душ, побрился, побрызгал на себя французский парфюм, и осталось только переодеться.

- Добряшов, - с этими словами незакрытая дверь номера открылась и в комнату вошёл главный тренер СССР по лёгкой атлетике, застав меня в одних трусах.

- Иван Андреевич, вас не учили стучаться? – тут же скривился я, поняв, что мой цирк раскрыт, поскольку он увидел моё тело. Опытный взгляд нельзя было обмануть, поскольку ни следа дряблости на мне конечно не было, только жгуты мышц и сухожилий, явственно проступающих через кожу.

Подобрав челюсть с пола, он схватился обеими руками за голову.

- Говорила же мне Петрова, говорила! – стал причитать он.

- И о чём вам говорила Зоя Евсеевна? – полюбопытствовал я, вернувшись к начатому одеванию.

- Что от тебя Добряшов, жди подстав, - он, отняв руки, ещё раз посмотрел на меня, спросив, - ты ведь не спился и просто решил снова всех разозлить?

- Правда ведь забавно вышло? – я ему улыбнулся, - а вы видели, как от меня всех девушек отсадили? Интересно какие ещё у них будут лица, если сказать благодаря кому на них всех красивая, новая форма?

Он покачал головой, не оценив моей шутки.

- Ты куда кстати собрался?

- Девушку свою встречать, - спокойно ответил я, - давно с ней не виделись.

- И она кто? – осторожно уточнил он.

- Американка! – не стал я его разочаровывать.

Степанчонок спал с лица, повернулся и едва ли не бегом выбежал из комнаты, вернувшись через пять минут с Вадимом. Вот только тот, вместо того чтобы меня наказать или прикрикнуть, спокойно спросил.

- Готов?

Я кивнул.

- Поехали, посольские были так любезны, что дали свою машину и сопровождающего, - бросил он, поворачиваясь к двери.

На главного тренера было больно смотреть, он-то привёл комитетчика чтобы меня остановить, а вместо этого тот ещё и поощрял меня! Помахав ему рукой, мы пошли вниз, а затем спустившись на минус один этаж, попали в тёмную зону паркинга, где нас и правда ждал автомобиль с дипломатическими номерами.

- Добрый день, - поздоровался с водителем и человеком, сидящем на переднем пассажирском сиденье.

- Добрый Иван, меня Игнат зовут, - представился он, показав висящий на груди чехол фотоаппарата, - послали запечатлеть вашу встречу.

- Отлично, нужно ещё заехать купить букет цветов.

- Уже готово, лежит в багажнике, - хмыкнул тот, - не влез в салон.

Я слегка офигел, но промолчал, а вот когда мы прибыли в аэропорт, и он открыл багажник, стал понятен смысл его слов. Гигантский букет красных роз, и правда никуда бы не влез. Взяв его и положив на плечо, мы все втроём пошли в здание терминала, привлекая к себе всеобщее внимание, поскольку я был в форме с надписями СССР, ещё с этим букетом, а по бокам меня шли хмурые люди в штатском.

- Я сейчас, схожу нам за пропусками, - посольский показал на служебную дверь и отправился туда.

- Пропуска? – я поднял бровь, обращаясь к Вадиму.

- Лучше меня не спрашивай, - тот отрицательно покачал головой, - вчера я ездил согласовывать эту твою встречу, мне ответили, максимально оказать тебе помощь.

- Ого, - удивился я стремительно развивающимся событиям.

Где-то через час, в терминале стало тесновато, от количества прибывающей прессы. А когда объявили прибытие нужного нам самолёта, Игнат вскинулся и повёл нас к выходу на перрон, где уже ждал небольшой автобус, который отвёз к паркующемуся самолёту. Едва служащие аэропорта закончили процедуры и подъехал трап, Игнат показал мне глазами идти к нему. Я моментально поднялся с сиденья и уже через пару минут, держа огромный букет стоял возле самолёта. Первые вышедшие американцы весьма удивились, увидев меня с цветами в форме СССР, но потом одна из девушек радостно вскрикнула, повернулась и что-то прокричала в салон, и уже через пять минут на мне висела плачущая и счастливая Кэтлин.

- Ты чего ревёшь, я же обещал тебя встретить, - я целовал её в ответ, а она никак не могла остановить поток слёз.

- За всё время разлуки, было всего несколько писем, ты даже не представляешь, как я боялась лететь сюда, - признавалась она мне, целуя глаза, нос, только потом снова губы.

- У нас ещё будет время поговорить вдвоём, - улыбнулся я, - возвращайся к своим, а то мы задерживаем людей, а вечером, я буду у тебя. Хорошо?

Она закивала, а я понимая, что она по размеру меньше букета, достал из него три розы, и вручил их ей, сказав при этом, что цветы доставлю в её номер позже, чтобы она не мучилась с ними при прохождении досмотра. Кэти счастливо улыбаясь, взяла маленький букетик и мы, поцеловавшись, с трудом разжали объятья. Я только тогда посмотрел вокруг, когда мы расстались. Американские спортсмены почти все с улыбками спускаясь по трапу смотрели за нашей сценкой, а десятки журналистов и корреспондентов фотографировали нас. Помахав Кэти рукой, я получил в ответ воздушный поцелуй, после чего вернулся к наш автобусик.

Игнат, засовывая фотоаппарат обратно в чехол, восхищённо показал мне большой палец, а Вадим было донельзя задумчив. Ничего не комментируя и быстро пройдя мимо журналистов, мы вернулись в Олимпийскую деревню раньше прибытия американской команды, затем попрощались с сопровождающими нас посольскими и вместе с комитетчиком стали ждать, когда прибудут автобусы и спортсменов, также разделив которых по полу, заселят их в здания. Букет, как и было обещано, надо было отдать.

На моё счастье ко мне подошёл кто-то из американских тренеров и сказал, что знает где поселили Кэти, и он может отнести в комнату цветы, как раз к тому моменту, когда она туда попадёт. Я стал его горячо благодарить за помощь, но он лишь улыбался и отмахивался, говоря, что отлично нас понимает. Передав ему букет, я ещё раз его поблагодарил, и мы с Вадимом отправились к нашим зданиям.

- Я, только видя тебя с той девушкой понял, какие завтра будут статьи в газетах, - внезапно произнёс он, - хотя до этого не верил.

- Идём, мне нужно будет переодеться к ужину, чтобы не смущать нашу команду своим цветущим видом, - хмыкнул я.

- Зачем это тебе Иван? – удивился он.

- А ты не видел, что ли их счастливые лица, когда я появился в аэропорту Внуково? – изумился в ответ я, - нужно же дать людям то, что они хотят.

Донельзя адекватный комитетчик лишь осуждающе покачал головой, он это не понимал, но хотя бы к моей радости не лез, куда не просят.

На ужин в столовую я пришёл в своём маскарадном костюме, моментально заработав осуждающие взгляды с тренерского стола, видимо Степанчонок поделился со своим составом своими утренними наблюдениями. К счастью до спортсменов они не стали доводить настоящее положение дел, поэтому мы четверо с моей командой снова сидели в зоне отчуждения.

Ночью же, ничто не могло остановить меня, и я оказался у комнаты Кэти, соседка которой ещё вечером заблаговременно нашла себе другое место, об этом она мне тихо нашёптывала, после того, как мы несколько раз насладились друг другом и мокрые от пота, просто легли рядом.

- Я просила, чтобы мне дали разрешение приехать к тебе, - болтала она без остановки, - только в посольстве сказали, что СССР отказали во въезде.

- Это они могут, - я лежал, отдыхал и под её голос едва не засыпал. По сравнению с моими прошлыми отношениями с не совсем нормальными девушками, которых нужно было спасать, Кэти, которой нужен был только я, конечно выигрывала без всяких условий. Я даже вначале наших отношений опасался, что это новая жертва, но нет, дни шли за днями, а ничего и близкого к принятию квеста не было, что весьма меня вначале смущало, но потом я просто принял всё таким, каким есть. Любил ли я? Не знаю. Нравилась ли она мне? Безусловно. К тому же её лёгкая, непоседливая натура как раз компенсировала мой замкнутый и отрешённый от мира характер.

- А что Иван будет дальше? – неожиданно переключилась она на нас.

- Сначала Олимпиада, - твёрдо сказал я, - ты и я приехали сюда за наградами. Нужно сосредоточиться на этом.

- Я вряд ли что-то выиграю, - она уткнулась мне в грудь носиком и всхлипнула, - недавно была травма ноги, вряд ли я покажу хороший результат.

- Ты выступишь, как сможешь, а я в любом случае тебя поддержу и приду поболеть, - сказал я, - у нас всё равно соревнования начинаются позже ваших.

- Спасибо Иван, - Кэти довольно улыбнулась и потянулась к губам, - я так счастлива!

- Завтра, а точнее уже сегодня, предлагаю позавтракать вместе, - предложил я, и она тут же согласилась, - злоупотреблять этим не будем, обедать и ужинать будем каждый у себя, а то и так на меня косо смотрят представители моей делегации.

- Хорошо.

- Давай попробуем поспать тогда, - я подгрёб под себя небольшое, но очень упругое и сильное тело.

Она засопела где-то у меня в районе подмышки и быстро уснула.

***

Сказать, что зрелище было странным, это ничего не сказать. В окружении звёздно-полосатой формы и надписями USA на ней, словно маленький островок посреди океана, сидел я в своей красно-белой майке с надписью CCCР, и мы с Кэти поедая йогурты, весело болтали, не обращая внимание на окружающих. В таком виде нас и застал Вадим, который пришёл в столовую к американцам, в сопровождении ухмыляющегося сопровождающего их делегации.

- Иван, тебя ждут тренера, - спокойно сказал он, подойдя к нашему столику, и поздоровавшись прежде с девушкой.

- Прости дорогая, - я наклонился, чтобы поцеловать её, и мы попрощались, пообещав встретиться вечером. Затем я поднялся и пошёл за ним.

Когда мы вышли за пределы слышимости, он ледяным тоном сказал.

- Ваня – это переходит все границы.

- Вадим, я оставил тебе записку, где меня искать утром, - напомнил я ему.

- Я не про это.

- А про что? – прикинулся я дурачком.

Он достал газеты из кармана пиджака и протянул их мне. Конечно же, на всех первых полосах центральных немецких газет были только мы с Кэтлин. Множество фотографий, где я её встречаю у трапа с огромным букетом цветов, потом наши объятья и её слёзы радости, ну и конечно же поцелуи. Журналисты на все лады тут же рассказывали своим читателям историю нашей любви, где и как мы познакомились, потом встретились и вот, снова воссоединились. В общем я сам чуть не всплакнул, читая смесь правды, романтических соплей и предположений, что же ждёт дальше столь красивую пару.

- И? – я вернул ему газеты.

- Мы приехали на Олимпиаду, - строго напомнил он.

- До начала которой ещё неделя, - я пожал плечами, - а подогреть интерес читателей и зрителей, никогда не бывает лишним.

- К твоей персоне, - комитетчик покосился на меня.

- Да, - согласился я с ним, - и посмотри в какую майку я одет, и что написано на ней сзади. Точно не «Иван Добряшов».

Он нахмурился, но продолжать разговор не стал. Тренера конечно, когда узнали, где я завтракал, потеряли дар речи. Под их ошарашенными взглядами, я пошёл к себе, поскольку уже через пару часов нужно было идти на Олимпийский стадион, начинать тренироваться. Уже с завтрашнего дня можно было мне возобновлять утренние и вечерние пробежки, благо Олимпийский парк был огромный, а вчера и сегодня я сделал исключение только из-за приезда Кэтлин.

Глава 18

27 августа начались соревнования по спортивной гимнастике, и я, когда получалось, приходил поддержать как советскую команду, так и Кэти, неизменно попадая под множество фотокамер. Кто-то из американцев запечатлел на фотографии тот памятный завтрак, после нашей первой ночи здесь и картинка получилась настолько сочная, где я единственный в красно-белой форме СССР, спокойно сижу в окружении звёздно-полосатых спортсменов, что газеты взахлёб это обсуждали, ещё больше подогревая интерес читателей к нашему роману.

И должен отметить - это дало результат. Билеты на спортивную гимнастику были выкуплены абсолютно все, даже на первые соревнования, не говоря уже о полуфинале и финале. Когда бы я ни приходил, зал всегда был битком забит зрителями. Единственное, что расстраивало мою девушку, это её выступления. Насколько же отлично шли советские спортсменки, настолько плохо дела обстояли у неё. Травма, как она и говорила дала о себе знать и в один из последних дней, она сорвалась и упала с брусьев, а затем хромая, пошла на скамейку команды. Моё сердце сжалось, и я поднявшись, пошёл вниз. Спортивные маршалы бросились меня останавливать, но затем узнали и пропустили. Американские спортсменки проводили меня взглядом, когда я подошёл к плачущей Кэтлин обхватившей себя за колени, и обняв её, я стал успокаивать, говоря, что так в жизни бывает и нужно показать ногу врачу, поскольку здоровье важнее. Она в конце концов согласилась со мной, поднялась и пошла к скамейке, где находились американские врачи, а я, проводив её взглядом, снова пошёл обратно наверх, постоянно попадая под вспышки камер.

Конечно же, это всё попало не только в газеты, поскольку, в зале были кроме фото камер, ещё и стационарные телевизионные камеры и трогательный момент увидел весь мир, в том числе и советские спортсмены, поскольку телевизоры с цветным изображением стояли у нас в каждой комнате. На ужине довольных взглядов я что-то больше не увидел, а потому решил завязывать со своим спектаклем, придя на первый соревновательный день в обычной форме. Представители фирмы «Adidas» не далее, как вчера встречались со мной и передали коробку с финальными образцами, в которых я и должен был выступать на соревнованиях. Вот только я всё это отложил на потом и на квалификационные забеги стометровки вышел в стандартной одежде той же фирмы, с трилистником на футболке слева, как были одеты все наши спринтеры.

В раздевалках сборной стоял обычный шум: Александру Корнелюку и Владимиру Атамасу тренеры что-то повторяли, Борзов же со своим каменным лицом спокойно сидел рядом с тренером, спокойно о чём-то с ним переговариваясь. Мне Дима понятное дело ничего не говорил, он оглядывался по сторонам, не выпуская из рук наши бутылки с водой, а Женя приступил к массажу.

Первое отличие от привычной взгляду картинки, изменившейся за время моего отсутствия, было то, что сборной дали-таки бригаду своих врачей. Видимо Степанчонок оказался более настойчив и смог выбить себе ставки. Это безусловно радовало, поскольку теперь спортсмены не будут обращаться ко мне за помощью, а то помня всех, кто плохо на меня смотрел всё это время, я слишком многим стал бы отказывать.

- Степаныч, - я кивнул головой врачу в сторону его коллег.

- Да, вчера уже познакомился с ними, - он тяжело вздохнул, - жаль пить мне нельзя пока.

- Ничего догонишь своё, если мы выиграем.

- Хорошо бы Ваня, - согласился он.

Как я знал, со слов Димы, что меня организаторы поставили сразу в первом забеге, во втором бежал Борзов, в пятом Корнелюк и Атамас был выставлен в двенадцатом, так много было приехавших на Олимпиаду спортсменов.

- Вань, пора! – Дима показал рукой на табло с появившейся моей фамилией и номером дорожки, - давай, удачи.

Я поднялся и пошёл в «предбанник» как его иногда называли наши спортсмены, где собирались с раздевалок и внутренних помещений спортсмены и их тренера, участвующие только в текущем забеге.

- О, Леннокс привет, - поздоровался я с ямайским спортсменом, с которым уже не раз соревновался раньше.

- Иван, - он мгновенно погрустнел при виде меня, - а говорили в газетах, что ты ушёл из спорта и не участвуешь в Олимпиаде.

- Хочу войти в историю, - я извиняющее развёл руками, - насколько я помню, дважды никто из спринтеров ещё не выигрывал две Олимпиады?

Он кивнул, и отошёл, а за нашим разговором пристально наблюдали остальные.

- Спортсмены, выходите на поле, - появился маршал и показал нам в сторону выхода.

Я, расправив плечи и натянув налицо широкую улыбку, шагнул одним из первых на дорожку стадиона, привычно поднимая вверх руки, чтобы поздороваться с болельщиками. Оглушительный шум в ответ, заставил меня улыбнуться ещё шире, я почувствовал себя на привычном месте. Как мне этого оказывается не хватало, когда целый год был отстранён от подобного уровня соревнований!

***

- Дорогие телезрители, я рад вас приветствовать в этот первый, солнечный день осени здесь у нас, на Олимпийском стадионе Мюнхена. Сегодня я, Рихард Вернер и наш гость Боб Найт, посмотрим первые квалификационные забеги мужчин на 100 метров, а также четвертьфиналы этой категории.

Картинка со стадиона чуть уменьшилась, поскольку спортсмены ещё не вышли, а два ведущих наоборот появились перед телезрителями.

- Привет Рихард, рад тебя видеть, - поздоровался американец с ним на хорошем немецком, - добрый день всем телезрителям вашего канала.

- Взаимно Боб, - немец довольно покачал головой, - но давай же скорее обсудим, кто из спринтеров твой фаворит на этой Олимпиаде? Думаю, ты не остался равнодушен ко всей той шумихе, что развернулась вокруг фигуры русского, который внезапно снова возник на спортивной арене? Конечно эта его любовь обожаемой многими малышке Кэтлин Ригби - это просто что-то невероятное. Зрители забрасывают нас письмами, чтобы мы больше времени освещали взаимоотношения этой пары, ведь это что-то из области фантастики: спортсмен из СССР и американская гимнастка. Ещё пару лет назад этого нельзя было даже себе представить. Согласись?

- Безусловно Рихард, хотя, как мне известно из надёжных источников, Иван пострадал-таки за свои чувства.

- Да? – мгновенно оживился немец, чувствуя сенсацию, - скорее же поделись с нами этим.

- Его отстранение на год, как мне сказали, как раз случилось после его приезда из Америки, и начала их романа, - напомнил гость, - так вот мне сказали, что его советская пресса за это, просто разобрала на косточки, а руководством страны было принято решение отстранить его от всех международных соревнований.

- Не может быть! – ахнул второй ведущий, - за что? Он же не сделал ничего предосудительного?! Наоборот, интерес к СССР сильно вырос после того, как он уехал, а Кэтлин говорила в интервью, что Иван не забывает её и присылает письма, как только может.

- Не знаю Рихард, рассказываю только то, что мне сказали, - пожал плечами Боб Найт, - поэтому-то весьма удивился, увидев его здесь, в Мюнхене.

- Да, уж это весьма странный и нелогичный поступок, наказывать человека, за любовь к такой красавице, как Кэтлин Ригби.

- Полностью с тобой соглашусь Рихард, но нам пора вернуться на стадион, спортсмены выходят на дорожки!

Картинка с камер стала приближаться, став во весь экран и от ведущих остались только голоса.

- А вот и Иван, в своей неизменной манере, приветствует стадион.

- Да, как оказывается нам этого не хватало Рихард, - удивлённым голосом сказал второй ведущий, - очень хочется увидеть то, что произошло на стадионе Стокгольма. Думаю, ты помнишь ту феерию мировых рекордов, что он тогда показал всему миру.

- Конечно, но что ты скажешь по поводу других спортсменов?

- Абсолютными фаворитами до появления Ивана были конечно мои соотечественники: Рей Робинсон и Эдди Харт, ну ещё отличный бегун, который сейчас стоит на первой дорожке Леннокс Миллер с Ямайки, но судя по тем взглядам, которые он сейчас кидает на общающегося со стадионом Ивана Добряшова, спортсмен уже не так сильно уверен в своей победе, как заявлял об этом на предолимпийской неделе.

- Так, прозвучала команда на «Старт», - тут же перехватил нить разговора немец, - сейчас мы увидим, насколько оправданы ожидания многих телезрителей в отношении вернувшегося олимпийского чемпиона Мехико.

Спортсмены на сочной, яркой цветной картинке поправили стартовые колодки и заняли низкий старт. Прозвучавший выстрел поднял всех в мгновение, и спринтеры стартовали.

- Леннокс отлично начал забег, - быстро затараторил ведущий, - но мы знаем, что Иван всегда чуть медленнее на старте и да, советский спортсмен на двадцати метрах отрывается от всех, убегая вперёд. О Матерь Божья, я как и вы сейчас наверняка, смотрите не на бегунов, а на электронный секундомер. Да! Есть! 9.74, новый мировой рекорд! Он сделал это! Чемпион вернулся! Ты как Боб? Удивлён? У меня до сих пор от волнения руки дрожат.

- Да, Рихард, у меня тоже сердце сжалось, когда я увидел его финиш, а ведь это даже ещё не полуфинал! А уже новый мировой рекорд!

- Похоже нам и правда предстоит хорошая Олимпиада, имея столько сильных бегунов. А что ты кстати думаешь, насчёт второго советского спринтера? Валерия Борзова?

- Не поверишь, но я весь прошлый год следил за его достижениями, отличные результаты и одни победы, единственное, что до времени американских спринтеров он редко когда дотягивал, но тем не менее остаётся грозным соперником. Возможно мы впервые увидим, как между собой соревнуются не только американские, но и советские спортсмены.

- Нам как зрителям, это было бы только в радость, - согласился немец, - спортсмены отправляются отдыхать, а у нас следующий забег. Кого из этих бегунов ты знаешь?

***

- Ну что же Боб, твои предположения оказались верными, американские спортсмены и правда выглядят очень сильными, а Добряшов и Борзов им не уступают. Уже через пять минут мы увидим начало четвертьфиналов, и пока есть время, я бы хотел пригласить тебя в студию Олимпийской башни завтра, когда будут разыгрываться комплекты наград.

- С радостью принимаю твоё приглашение Рихард, - согласился американец, - а вот кстати и первые спортсмены, выходящие из комнаты ожидания. Слушай, а где Рей Робинсон? Он же должен бежать в этом забеге?

- Не знаю Боб, - удивился второй ведущий, - сейчас уточню это.

Через несколько минут ожидания, его голос вернулся.

- Какая-то странность Боб, он не явился на старт, что случилось? Почему один из фаворитов не вышел?

- Не знаю, но это очень странно, - расстроено произнёс американец, - без него мы потеряем так много в финале.

***

- Рихард, что происходит? Нет и Эдди Харта в его забеге! – по-настоящему заволновался Боб Найт, - что чёрт побери там происходит?

- К сожалению, у нас нет пока подробной информации об этом, - расстроено ответил Вернер, - всё чем мы располагаем, что произошла какая-то путаница в расписании, и американские спортсмены опоздали к своим забегам. Надеюсь завтра будет полная картина произошедшего.

- Как же жаль, как жаль, я знаю, говорил с парнями, они настроены были на победу, - качал головой гость, - к сожалению, Иван лишился сегодня двух людей, которые могли бы составить ему конкуренцию.

- Думаешь он будет соревноваться только со своим соотечественником?

- Похоже да, время остальных бегунов весьма далеко от показанного ими обоими. Ты сам видел Борзов только что показал 10.07 в четвертьфинальном забеге.

- Что же, мы сейчас отдаём слово другим комментаторам, на сегодня спринтерские дисциплины у мужчин окончены. До завтра дорогие телезрители, увидимся с вами в это же время. С вами были Рихард Вернер и Боб Найт.

- До завтра.

Глава 19

Возвращался я в Олимпийскую деревню задумчивым, размышляя, правильно ли сделал, не предупредив американцев о путанице расписаний. С одной стороны, хотелось с ними посоревноваться, а вот с другой выдержал бы подобную конкуренцию Борзов? Я и так с большой долей вероятности заберу золотые медали, которые в моём времени выиграл он, так что наверно, поступил я всё же верно, не став лишать его ещё и серебряных медалей.

- «Серебряные тоже неплохой результат, - раздумывал я, - поэтому нечего себя корить, в конце концов я ничего сам не делал, это просто стечение обстоятельств».

- Иван! – услышал я голос и повернувшись, вздрогнул. Меня звал Моше Вайнберг, махая рукой.

- Привет, - я протянул первым руку, которую крепко пожали, - как у вас дела?

- Смотрели за твоим бегом сегодня, - широко улыбнулся он, - не всё же на вашу пару с Кэтлин любоваться. Как она? Я слышал снялась с соревнования?

- К сожалению - это правда, травма ноги, - печально развёл я руками, - но вроде ничего держится моя малышка.

- Передавай ей слова нашей поддержки, - сказал он, и стоящие рядом израильские спортсмены это подтвердили.

- Спасибо Моше, обязательно.

Он подошёл ко мне ближе и прошептал.

- Зайди к нам пожалуйста вечером, Лиза в слезах уже который день, как увидела про вас сообщения в газетах.

- Так и знал, что навыдумывала себе не пойми чего, - расстроился слегка я, также тихо ему ответив, - хорошо, в восемь, после ужина, устроит?

- Буду ждать, - он похлопал меня по плечу, и мы разошлись.

Вечером, пообещав Кэти прийти чуть позже, я отправился к дому израильской команды. Я уже отлично ориентировался в такой планировке, поскольку в таком же жил сам. Когда никого не было в нём из команды, я тренировался, ходя внутри с закрытыми глазами и ориентировался по памяти, с каждым разом это получалось у меня всё лучше, но всё равно, небольшая разница в расстановке кроватей и вещей внутри комнат у израильтян была, они сами это передвинули, поэтому посещать их было для меня полезно.

Оказывается, дядя не сказал Лизе, что я приду и моё появление застало её врасплох. Она заметалась было, но быстро успокоилась, а он оставил нас одних и дал время разобраться между собой. Привычно для меня, девочка во время квеста была влюблена, но я знал цену этой любви, помня недавние отношения, и оставшаяся после них пустота, которую понемногу заполняла болтушка Кэтлин, поэтому я был крайне благожелателен, мягок, но твёрд, когда объяснял ей, что у нас с гимнасткой всё очень серьёзно, а она сама обязательно встретит себе хорошего парня. Вроде бы что-то в её голову упало из нашего разговора, расставались мы друзьями, как она думала, я же относился к ней спокойно, понимая, что скорее всего после атаки террористов, мы с ней никогда больше не увидимся.

Проводив взглядом ушедшую девушку, имеющую пропуск на территорию деревни, я повернулся, чтобы уйти к себе.

- Удачи тебе завтра Иван, - вышел из дверей её родственник, - будем за тебя болеть.

- Спасибо, и вам тоже удачи, - я всё ещё никак не мог смотреть на него прямо, поскольку перед глазами вставали те страшные кадры из фильма, что я видел когда-то.

***

Ночь перед полуфиналами и финалом на 100 метров я провёл у себя в кровати, Кэти это прекрасно поняла и на ужине лишь поцеловала меня при расставании, пожелав завтра удачи. Она обещала поддержать меня с трибун, поэтому утром я её не увижу. Поблагодарив девушку за заботу, я отправился на вечернюю пробежку, а затем рано лёг спать.

На завтраке я столкнулся с Борзовым, который сухо поздоровался со мной, и отправился с тренером к столу, где сидели другие спринтеры. Мы же с моей командой пошли к своему месту, в углу, которое никто обычно не занимал.

- Сегодня многое поставлено на карту Вань, - тихо сказал Дима, когда мы набрали в тарелки, еду, - ты так высоко поднял внимание к себе, что ко мне подходят даже те, кто со мной вообще раньше не разговаривал, интересуются нашими шансами на победу.

- А ты? – заинтересовался я, запивая омлет апельсиновым соком.

- Как ты и учил, со всеми вежливо, хотя так и хочется плюнуть в рожу, - признался он.

- Нам это не нужно, мы делами доказываем, кто чего достоин, - я внимательно посмотрел на него, - поэтому сегодня, продолжим удивлять.

- А, ты про эту свою новую форму? – совсем шёпотом сказал он.

Я лишь кивнул в ответ.

- Ко мне тоже стали подходить, разговаривать, - признался и мой массажист, - хотя раньше тоже едва не плевали вслед.

- Да чего уж там, и со мной тоже говорили, - смущённо сказал Степаныч, почесав затылок.

- Всем наставления одинаковы, - я осмотрел свой тесный кружок, - разговариваем вежливо, спокойно, уверены в своих силах. Ясно?

- Да ясно Вань, столько уже проговаривали, - со вздохом сказал Женя.

- Тогда доедаем, и идём собираться, не забудьте пропуска, - я посмотрел на врача.

- Ну прости Вань, я же шесть раз извинялся, - смутился тот.

- Степаныч, - я показал мужчине, старшее меня почти вдвое кулак, но они все были на зарплате у меня, точнее большую часть из того, что они получали, я доплачивал им из своего кармана, так что угрожать имел полное право и они это понимали.

Организованной группой, мы отправились собираться и вскоре были готовы. Странно, но обычного лёгкого мандража у меня не было, я был спокоен, даже немногого расслаблен, словно ожидающая мгновенного распрямления пружина. Когда мы ожидали остальных спортсменов, ко мне подошёл Степанчонок, пожавший руку.

- Ну что Ваня? Готов? После того бедлама, что ты тут устроил, показать, чего достоин, как спортсмен?

- Вы бы Иван Андреевич, конечно были бы рады больше победе Борзова, а не моей, - с лёгкой улыбкой ответил я ему, - но простите, никому я подобного удовольствия не доставлю. Год меня мордовали без соревнований.

- Я что ли это делал? – он раздражённо на меня посмотрел.

- Нет, и потому, я с вами разговариваю, - я пожал плечами, - и заметьте, мировая общественность положительно относится к нашему роману с Кэтлин.

- Да мне уже позвонили, - он показал глазами в небо, - сказали не препятствовать.

- Тогда пожелайте мне и Валерию удачи, кто-то из нас двоих сегодня станет Олимпийским чемпионом.

- К чёрту, - отмахнулся он и пошёл к Борзову, видимо тоже узнать его психологический настрой на сегодняшний день.

Тот был привычно внешне спокоен, и малоразговорчив, даже непонятно волнуется он или нет.

Придя на стадион, я на полуфинал одел ещё старый комплект, поскольку не собирался показывать новый до самого финала. Это позже, если приду первым, то на 200 метров буду одевать её уже каждый раз, а пока, пусть моя прелесть полежит ещё недолго в коробке.

***

- Добрый день уважаемые телезрители, приветствую вас на нашей трансляции с Олимпийского стадиона Мюнхена, с вами Рихард Вернер и полюбившийся вам - Боб Найт!

- Приветствую Рихард, спасибо ещё раз тебе за приглашение, - поприветствовал всех, гость студии.

- Ну что, тебе удалось поговорить вчера с вашими ребятами? Как они?

- Понятно, очень расстроены и будут подавать протест. Путаница в расписании возникла не по их вине, поэтому надеюсь что-то получиться из этого. Мы можем пожелать им только сил и терпения.

- Да, неприятная ситуация, когда ты четыре года готовишься и всего из-за одной мелочи лишаешься всего, - согласился немец, - действительно пожелаем им удачи Боб.

- Согласен, а пока у нас первый полуфинальный забег в котором бегут два сильных советских легкоатлета Валерий Борзов, Александр Корнелюк и, пожалуй, ещё Хэсли Кроуфорд из Тринидада и Тобаго, может составить им здесь конкуренцию.

- Да, Иван Добряшов бежит во втором забеге вместе с Робертом Тейлором, который единственный из американских спринтеров попал в четвертьфинал.

- Спортсмены разминаются, готовят колодки, - продолжил комментировать немецкий ведущий, - кстати Боб, как ты относишься к не совсем привычному поведению русского бегуна, который очень плотно взаимодействует со стадионом? Многие из экспертов говорят, что подобное заигрывание с трибунами недостойно спортсмена.

- Не знаю Рихард, - ответил гость студии, - но ты сам видишь, как его приветствует стадион, когда он появляется на дорожках с поднятыми руками, хлопая в ладоши. Людям явно нравится, что спортсмен видит их, чувствует поддержку и благодарит за это.

- Но не лучше ли приготовиться к бегу, настроиться?

- Я думаю с тем опытом, какой есть у этого олимпийского чемпиона, его нервы подобны стальным канатам. К тому же неизвестно, может взаимодействуя со стадионом, он лично так и настраивается?

- Ты вполне можешь быть прав Боб, и мы это скоро узнаем, а пока судья дал команду на старт.

- Борзов сразу вырывается вперёд, за ним бежит Корнелюк, третьим идёт как ты и предполагал Боб, Кроуфорд. В том же порядке они и финишируют, со временем соответственно: 10.21, 10.35 и 10.36.

- Пока из всех спортсменов из 10 секунд выбежал только Иван Добряшов, как думаешь Рихард, сможет он улучшить свой мировой рекорд? Поскольку я лично думаю, что подобного можно ждать только от него в отсутствие Робинсона и Харта.

- Очень хотелось бы Боб, финал, да ещё и с мировым рекордом, чего ещё желать комментаторам и зрителям?

- А вот и он, - заметил немецкий ведущий, - ты заметил, если Борзов всегда без единой эмоции на лице, то Добряшов всегда улыбается, и от этого просто веет спокойствием и уверенностью.

- Да, Рихард, ну а что ты хочешь, он олимпийский чемпион, как бы этого, кому ни хотелось не видеть. Его ведь несмотря на множественные проверки не уличили в применении допинга, а мои друзья, которые видели, как он тренируется, в один голос говорят, что это какая-то машина, а не человек. Настолько он много занимается над своим телом.

- Да, тут не будет у нас интриги, победил Иван, Роберт пришёл вторым с результатом 10.30, и теперь ждём, остался только один – финальный забег!

- С нетерпением ждём этого!

- О, Боб, смотри в какой странной одежде вышел Иван из-под трибун, он переоделся!

Оба ведущих пристально смотрели в экраны, пока оператор на стадионе сам не увидел необычный вид спортсмена и не наехал на него фокусом. Тут все телезрители увидели ярко-красную, даже алую форму с гербом СССР, а также броскую надпись на английском, которая была написана спереди и сзади крупными буквами.

- Forever Faster? – быстро прочитал Боб, - впервые вижу такое, надписи на форме разрешены правилами?

- Не знаю, но ты посмотри на его шиповки! – возбуждённо сказал немецкий телеведущий, показывая, как оператор продолжал показывать советского спортсмена сверху вниз.

- Что это за новая форма? Они не кожаные? – тут же заинтересовался бывший бегун, необычными шиповками, - Рихард я в полном ступоре, я никогда не видел такого дизайна.

- Фирма явно «Adidas», но почему не трилистник? Почему три разной длины полоски? Что происходит вообще?

- Не знаю Рихард, но с его стороны явно очень смело надеть майку с подобной надписью на финальном забеге, - покачал головой Найт, - если он проиграет, я представляю сколько насмешек он получит в свой адрес.

- Давай посмотрим, тем более, что спортсменам судья уже показал занять дорожки, - согласился с ним второй ведущий.

Глава 20

Моя новенькая форма при выходе на финал бега 100 метров, привлекла всеобщее внимание. Телеоператоры стремительно наводили на меня камеры, а я чтобы им было проще, подошёл ближе и продемонстрировал себя во всей красе, искренне рассчитывая, что в это время Адольф Дасслер начинает активно думать, как уговорить меня начать продажи этой коллекции пораньше. Покрасовавшись перед телезрителями, я пошёл к своим соотечественникам, которые недоумённо на меня посматривали. Я подошёл к Борзову и позвал к себе Корнелюка. Тот нехотя подошёл ко мне, поскольку мы с ним не очень ладили.

- В общем Саша, расклад такой, - тихо сказал я, - я побегу очень быстро, Валера скорее всего тоже, так что ты просто расслабься и беги вместе с нами. Твоё личное время хорошее, поэтому просто беги рядом, не думая о медалях и местах. Хорошо?

Тот нахмурился, видимо хотел сказать что-то неприятное, но горевший на табло мировой рекорд закрыл ему рот, и он лишь кивнул, уходя на свою дорожку. Подмигнув невозмутимому Борзову, я пошёл тоже к себе. Больше говорить ничего не требовалось, а моё отрешённое состояние легко накатило на меня. Все проблемы ушли вдаль, я чувствовал, что где-то на трибуне сидит Кэти, и наверняка кусает ногти, переживая за меня. Была у неё такая вредная привычка, поэтому я с усмешкой подумал, надо быстрее пробежать, пока она не сгрызла руки себе по локоть.

Выстрел из стартового пистолета, сорвал моё тело с места, и я даже сам не понял, как оно самостоятельно действовало на автомате, видимо десятки тысяч раз повторений на бесконечных тренировках, позволяли этому случиться, так что всё что оставалось мне, это увеличивать темп бега, на таких скоростях сильно ощущая, насколько же в новой обуви и форме быстрее бежать.

На своей любимой восьмидесятиметровой отметке, я покосился по сторонам, а там никого не было, так что не сбавляя скорости, я финишировал, сразу смотря на электронное табло. Хотя особой нужды в этом не было, так как стадион взорвался в аплодисментах и криках.

- Ivan Dobryashov – 9.70, WR

Увидев заветные буквы WR, я уже смело подбежал к ближайшей телекамере и исполнил свой жест, показывая пальцем в небо.

«Да! Да! Выкусите! – радостно билась в голове только одна мысль, что все суровые тренировки и пролитый на них пот были не зря, а ведь все вокруг сомневались в том, что я смогу попасть на Олимпиаду и снова стану первым».

В радостном возбуждении я побежал к первым рядам трибун и пробегая, хлопал про протянутым рукам, кричал слова благодарности зрителям и только спустя пять минут, когда немного успокоился и вернулся к финишной черте, то увидел, как обнимаются Борзов и Корнелюк, в непонимании я посмотрел на табло. Второе место было в этом забеге Валерия, а третье у Корнелюка! То есть весь пьедестал заняли только советские спринтеры!

- «Охренеть!» – удивился я этому факту и пошёл к сокомандникам.

Борзов, несмотря на спокойствие было видно, что немного расстроен, но зато радость Александра было ничем не скрыть, он на медали вообще не рассчитывал.

- Поздравляю Александр! – я покачал головой, - весь пьедестал наш!

Тот ошарашенно смотрел на меня и Валерия, всё ещё не веря случившемуся.

- Поздравляем и тебя Иван, - это уже был Борзов, - первый в истории спринтер, победивший на двух Олимпиадах.

- Спасибо! – я покивал головой, - а тебя со вторым местом!

Он кивнул, и тут подошли маршалы, показывая, куда идти нам на награждение. На дорожки вывезли на тележках кубы пьедестала и расставили их по рангу. Вскоре мы втроём поднялись каждый на своё место, и представители олимпийского комитета повесили нам на шею медали. Затем стадион замер и проиграл государственный гимн СССР.

Я стоял и приложив руку к сердцу, думал. Первая радость и волнение от победы схлынула, снова пришло понимание и холодный расчёт, что по возвращении домой, всё будет по-прежнему, несмотря ни на что. Андропов с Устиновым ещё не набрали вес, чтобы бороться с группировкой Брежнева на равных, а это значило, для меня и правда всё останется как было, ну если только чуть ослабнет давление.

«Нужно топить Суслова, - отчётливо понял я, дослушивая гимн, - теперь главное понять, как».

Дружной гурьбой, мы и тренеры пошли в раздевалки, где собралась огромная толпа народа, все кричали, радовались, поздравляли нас троих. Был и наш посол, а также сопровождающий его Игнат, помогший мне в аэропорту и ещё много других неизвестных мне, но наверняка крайне важных и ответственных товарищей. Оставив двух медалистов на растерзание толпе, я отправился переодеваться, и поскорее покинуть стадион, поскольку договорился с Кэти встретиться сразу после финала, и мы вместе пошли в Олимпийскую деревню. По пути нас много людей останавливало, просило сфотографироваться, причём не со мной одним, а именно с нами двумя, что я с радостью и делал, подписывая многочисленные автографы.

Предупредив Вадима, что буду у своей девушки, мы пошли навёрстывать вчерашний вечер, когда оба остались без секса.

- Мне так хорошо с тобой, - лёжа через час в объятьях друг друга, призналась она, водя пальчиком по груди.

- Мне тоже дорогая.

- Когда у тебя следующая дисциплина?

- Через два дня, поэтому не смогу быть у тебя часто, нужно будет тренироваться.

- Хорошо, я понимаю.

Побыть долго вместе нам не дали, поскольку в дверь аккуратно поскреблись и Кэти накинув на себя бельё, отправилась открывать. Я не слышал о чём говорят, но она вернувшись сообщила.

- Тебе пора, ваш руководитель делегации попросил тебя быть через два часа на пресс-конференции, - огорчилась она.

- Пойдёшь со мной? – попросил я, - мне было бы спокойнее.

- А разве можно? – удивилась она, - это я так поняла брифинг твоей команды.

- Ты моя девушка, поэтому если хочешь… - я нехотя скинул ноги с кровати, а затем поднялся и сам, - мне тоже надо принять душ и переодеться.

- Встречаемся через час у тебя? – предложила она.

- Давай, - я потянувшись, поцеловал её, и мы ненадолго попрощались.

***

Если кто и был удивлён наличию в зале, на первых рядах, звёздно-полосатой формы, то точно не журналисты, с удовольствием уступившие Кэти место, конечно не забыв сфотографировать нас вместе. Я же, сел за стол, на самом краю, поскольку по центру располагались тренеры. На них и посыпались поздравления и первые вопросы. Немного отвлёкшись от разговора, поскольку перемигивался с Кэти, я не сразу понял, что следующий вопрос задают мне.

- Простите пожалуйста, повторите, - попросил я журналиста.

- Нам всем интересно, куда вы пропали Иван и почему так надолго были лишены лицезреть ваши достижения, - охотно повторил он, - у нас были сведения, что вы завершили свою спортивную карьеру.

- «Вот он шанс! – понял я, вспомнив свои недавние мысли на пьедестале».

- К моему большому сожалению, не все в моей стране понимают, что такое любовь, для которой не существует расстояний или национальностей. Михаил Андреевич Суслов за этот год сделал всё, чтобы растоптать мою карьеру как спортсмена, и как советского гражданина, лишь бы мы с Кэти не были вместе. Сосредоточив в своих руках огромную власть, над прессой и другими важными комитетами, он сделал всё, чтобы граждане страны слышали обо мне только плохое, хотя что мы с ней такого сделали? Просто любим друг друга несмотря ни на что?

Едва я это сказал, в зале настала мёртвая тишина. Кому-то из пожилых представителей делегации стало плохо с сердцем, тренера безумными взглядами смотрели в мою сторону, а комитетчики явно хотели меня придушить, чтобы я замолчал. Секунда онемения прошла и моментально журналисты защёлкали фотокамерами, на меня перевелись все телекамеры, и вопросы посыпались только ко мне, поскольку запахло жаренным, а это любит любая пресса.

- Иван, как же вы выбрались? И не хотите ли попросить политического убежища? – загалдели они.

- Нет, просить я ничего не буду, я люблю свою страну и народ, тем более, что только благодаря личному заступничеству Генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева, я здесь и нахожусь. Я не могу предать его доверие и доверие всех советских граждан.

У меня от тех пафосных слов, что я произносил, только что на зубах осадок не скрипел, но я улыбался и произносил нужные слова.

- А зачем это Суслову? Что вы плохого ему сделали?

- Не знаю, но я слышал, что основной причиной его недовольства стало то, что я сказал, что Леонид Ильич лучший лидер страны из всех, что я знаю и другого СССР не нужно, а поскольку он сам хочет стать следующим Генеральным секретарём, поэтому и разозлился на такое моё заявление.

- По крайней мере такую версию я слышал от людей, которым доверяю, - добавил я, видя огромный интерес к своим словам.

- Иван, а вам не страшно, что по возвращении он вас накажет за это? – раздался следующий вопрос.

- Страшно, я ведь простой человек, - улыбнулся я, - но сейчас со мной рядом Кэтлин и я счастлив, оставляя мысли о том, что будет со мной в будущем.

- Поздравляем вас обоих, - тут уже вмешались американские журналисты, - раскройте нам тогда и этот секрет, какие у вас совместные планы? Ведь если вы вернётесь и пропадёте, девушка опять останется одна. Как это уже было год назад.

Поскольку я ожидал этот вопрос и мало того подготовился к нему, просто не думал, что это всё произойдёт так быстро, и тем более сегодня, то поднялся с места и произнёс.

- Кэти, дорогая, можешь подойти?

Ошарашенная девушка, на которую тут же перевелись десятки камер, тем не менее поднялась и подошла ближе к столу, где сидели тренера, уже белые, словно увидели смерть, а я достал из кармана красную коробочку в виде сердца, и открыв её, достал простое, недорогое кольцо, купленное тут же в деревне, затем опустился на одно колено и спросил.

- Кэтлин, ты станешь моей женой?

Вспышки фотокамер мгновенно ослепили меня, а её радостный писк и согласное «да» утонули в шуме, который тут же начался в зале. Журналисты, едва не завывая от восторга, что сегодня сюда попали, фотографировали и снимали всё, что только могли. Белые лица тренеров, представителей МИД-а и комитетчиков очень контрастно смотрелись на фоне красной формы спортсменов: меня, Борзова и Корнелюка, которые сами, открыв рот смотрели за происходящим.

Только через десять минут удалось всех успокоить, а американские журналисты предложили мне довести нас с Кэти до американского посольства, где мы могли заверить наш брак, пока меня не связали и не отправили в таком виде домой. Я тут же согласился, но не забывая данных обещаний, взял с собой Вадима, который был белее мела, но без лишних вопросов сел в машину.

Посольство было открыто и без промедлений оформило все документы на брак, мне оставалось только привезти их в Советский Союз и показать в ЗАГС-е, чтобы в моём паспорте появился штамп о состоявшемся бракосочетании в другой стране на иностранке.

Затем нас много фотографировали, особенно счастливую девушку, которая не верила, что это всё происходит с ней на самом деле. Закончив со всеми формальностями, нас довезли обратно до деревни, поскольку на брифинг можно было не идти после случившегося. Поцеловавшись перед входом в её комнату, мы расстались. Кэти попросилась побыть одной, поскольку слишком сильное эмоциональное потрясение испытала, когда внезапно стала моей женой. Когда я спустился вниз и увидел Вадима, то захотелось исчезнуть. На его лице была написана вся гамма чувств, которые он ко мне сейчас испытывал.

- А представь Вадим, как тяжело приходится товарищу Белому, он меня уже много лет знает, - смирившись с тем, что меня видимо сейчас будут убивать, я подошёл к нему.

Комитетчик, сжав пару раз пальцы в кулак, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

- Я-то думал, почему выбрали именно меня, - наконец ответил мне он, - теперь понятно, они сказали, что я самый стрессоустойчивый из всей группы.

- По шкале от одного до десяти, насколько я был сегодня хорош? – криво усмехнулся я.

- Я не знаю, - честно признался он, - лучше давай поспорим, как долго ты пробудешь в Мюнхене, когда то, что ты сказал и сделал, дойдёт до Москвы?

- Ничего они не сделают, - не согласился я с ним, - побояться, а вот когда я вернусь, вот тогда да.

- А ты вернёшься? – он подозрительно посмотрел на меня.

- Я же Андропову слово дал, - я удивлённо на него посмотрел, - или это уже ничего не значит?

Он покачал головой.

- Скорее бы всё закончилось, и я вернулся назад, к своим простым обязанностям и работе.

Я хмыкнул, но промолчал, не став его расстраивать ещё больше.

Глава 21

Утром, после своей двадцаточки, я привычно пошёл в столовую, где завтракала американская команда, которая встретила меня поздравлениями и овациями, пришлось брать смущённую Кэти за руку, на которой красовалось подаренное кольцо и благодарить всех. После того, как все стали расходиться по местам, мы тоже вернулись за её столик.

- Как ты? – спросил я смущённую девушку.

- Всё никак не могу поверить, - честно признала она, - так всё быстро случилось.

- Ты не рада?

- Нет, конечно рада, я ведь хотела этого, но боялась тебе сказать, - замотала она головой, - ведь столько сразу вопросов возникает. Где мы будем жить, как?

- Давай, всё обговорим после окончания Олимпиады? – попросил её я, - соревнования ещё не закончены.

- Конечно Иван, - она взяла меня за руку, - тебе нужно готовиться.

- Спасибо, - я потянулся и поцеловал её, - мне пора к себе, если что, ты знаешь, как меня можно найти.

- Да, через того хмурого человека, что всегда за тобой присматривает, - невесело улыбнулась она.

Поднявшись, я пошёл в столовую к советской команде, где при виде меня воцарилась полнейшая тишина, все были напуганы, и не знали, как реагировать на мои поступки вчера, главное правило было, держаться от меня как можно дальше. Я их в этом не винил, поскольку у них была своя жизнь, в которой проблемы от общения со мной точно были бы лишними.

За столиком моей команды, также царило уныние.

- Что такие кислые? – я взяв только сок, подсел к ним.

- Ничего толком не продали, а уже видимо нужно собирать вещи, ты бы видел лица тренеров и представителей делегации сегодня, - с грустным выражением на лице ответил за всех Дима.

- Посмотрим, мне лично интересно было бы почитать местные газеты, - я пожал плечами.

- Рано вроде, на стойке они появляются ближе к десяти, - заметил Дима.

После завтрака, я отправился к себе, чтобы дождаться газет. А когда они появились, забрал себе по одном экземпляру и вернулся в комнату, чтобы ознакомиться. Ожидаемо, на первых страницах были мы с Кэти, а также моё заявление о Суслове. Почти все журналисты удивлялись жестокости наказания за любовь к простой американке, тем более, что мы сочетались браком, что говорит о серьёзности наших чувств.

Губы сами растянулись в улыбке, моя задумка совместить эти два события сработала, и теперь советскому руководству трудно будет как-то резко на это реагировать. И уж тем более, снимать меня с Олимпиады. Также, журналистов заинтересовало и то, что Суслов позиционирует себя как следующий Генеральный секретарь ЦК КПСС, а, следовательно, и правитель страны. Они стали вспоминать факты о его биографии, пытаясь понять, как его приход после Брежнева повлияет на мир в целом. В общем как раз то, что я хотел. Чем больше в СМИ будут раскручивать его якобы претензии на власть, тем больше шансы, что «серого кардинала» остающегося в тени Политбюро столько лет выведут на свет и выкинут из партийной обоймы. Брежневу точно такие слухи не понравятся, в этом я был уверен.

Ещё одной интересной темой было обсуждение формы, в которой я вышел на финишный старт, журналисты обратились за информацией к представителям фирмы «Adidas», которые объяснили, что данная линейка создана была с моим участием, как пробная, поскольку они хотели проверить эффективность новых материалов. Иван кроме прочего, согласился её ещё испытывать, а поскольку лучшего спринтера фирме трудно было найти, то об этом и не говорилось нигде раньше, ведь это всё же тестовая серия, созданная под конкретные спринтерские задачи и в одном размере, только под Ивана Добряшова. На вопрос, поступит ли она в продажу, был дан ответ, что если она заинтересует других спортсменов, то конечно же поступит.

Отрывая меня от чтения, в дверь раздался стук.

- Открыто! – я повернул голову к входу.

Хмурый Вадим, с чёрными кругами под глазами, выглядел на твёрдую двоечку.

- Не спалось? – полюбопытствовал я.

- По твоей милости, - вздохнул он, - полночи провёл за переговорами с конторой.

- И?

- Тебе все версии сказать того, что с тобой запланировали сделать? Или только цензурные?

- Я против мата! – тут же заверил я его.

- Ну тогда ничего, - на его лице появилась слабая улыбка, - всё остальное крайне ненормативное.

- А по итогу какое решение?

- Усилить контроль за тобой, ограничить до нуля общение с прессой, - он пожал плечами, - ну и по окончании твоей части соревнований, не дожидаясь их конца, уводить домой.

- Э-э-э, так не пойдёт, - возмутился я, - езжай обратно в посольство, пере договаривайся, я теперь женатый человек!

- Так мне сказали брать и американку тоже, если она конечно захочет, - тут он весьма явно ухмыльнулся, - а если откажется, то только тебя.

- Как-то это не очень правильно, - я покачал головой, - прямо тянет выступить с ещё одним заявлением.

- Ваня, - он нахмурился и достал наручники, позвенев ими в воздухе, - мне сказали тебе напомнить о чём-то ими.

В голову мгновенно пришли воспоминания о Сочи и приезде Данила.

- Я понял, хорошо, не будет заявлений, - смирился я.

Он улыбнулся, убрал их и похлопал меня по плечу.

- Не кисни Иван, всё могло быть гораздо хуже.

- Да? – я иронично кивнул в сторону газет, - кто-то думает иначе.

- Давай ты не будешь усугублять уже случившееся? – предложил он, - иди лучше потренируйся, с женой встреться, или чем ещё нужным позанимайся.

- Пойду побегаю, - решил я, чтобы и правда выбросить из головы грустные мысли.

Я переоделся, пошёл вниз, но меня там перехватили немецкие организаторы и выдали документы, а также новые пропуска для меня и Кэти, с разрешением на нахождение в VIP-ложах любых Олимпийских объектов. Они попросили посещать их, когда угодно, но лучше почаще, поскольку наша история приводит на соревнования огромные толпы людей. А после вчерашнего, не осталось ни одного непроданного билета в кассах, и они думают, как бы ещё монетизировать эту историю, поэтому в благодарность они и дарят нам пропуск в VIP-ложи. Удивившись, я тем не менее вернулся к себе, чтобы положить документы и пропуска, и снова пошёл вниз, увидев там самого Адольфа Дасслера с небольшой свитой.

Поняв, что побегать мне сегодня точно не удастся, я пошёл к нему и поздоровался.

- Иван, у нас есть для тебя отличное предложение, - с улыбкой сказал он, пожав мне руку в ответ.

- Вот только я его не приму, - с ходу огорчил его я.

- Почему? Ты даже не услышал его сути! – воскликнул он.

- Господин Дасслер, мы встретимся с вами и поговорим о нём после финального забега на 200 метров, - с улыбкой ответил я, - неважно каким было ваше нынешнее предложение, через три дня всё сильно изменится.

- Ты хочешь выиграть ещё и эту дистанцию? – понял он.

- Хотя бы зайти на пьедестал, - ответил я скромно, - а поскольку все забеги будут проходить только в новой форме и обуви, подумайте какой рекламный эффект будет это иметь, особенно если я буду акцентировать внимание на названии вашей фирмы.

Он задумался, и через минуту кивнул головой.

- Знаете, я верю вам Иван, пока ваши задумки оправдывались, мы дадим вам эти три дня.

- Тогда до встречи после финала, - я пожал ему руку, и отправился искать Кэти, рассказать о подарке, а также том, что мне понадобится вскоре её помощь.

***

Девушка нашлась на стадионе, в окружении подруг гимнасток. Поздоровавшись с ними, я предложил им пойти всем в VIP-ложу. Они тут же обрадовались и согласились, так что мы переместились в более прохладное помещение, где нам тут же стали носить напитки и лёгкие закуски. Пока её подружки наслаждались сервисом, я отвёл жену в сторонку, переговорить.

- В общем в Союзе не сильно обрадованы моим поступком, поэтому вероятно после эстафеты 4 по 100 меня могут увезти отсюда. Поэтому давай с тобой проговорим несколько важных моментов, хорошо?

Девушка поджала губы, и кивнула.

- Если случится, как я думаю, ты сможешь приехать ко мне позже? Я постараюсь выбить тебе разрешение, поэтому если мы и расстанемся, то ненадолго. Слышишь? Я тебя в любом случае не брошу!

Она закивала.

- Следующее. Через три дня я хочу заключить с фирмой «Adidas» долгосрочный контракт, но поскольку на меня, вряд ли дадут сделать валютный счёт и вообще такой договор мои советские товарищи, то я планирую всё оформить на тебя. Счёт в Швейцарском банке и доверенность на его управление, если со мной что-то случиться, не будем исключать всего.

Она зажала ладошкой мне рот, а на глазах выступили слёзы.

- Ваня, не говори таких ужасных вещей, зачем мне деньги, если не будет тебя? – возмутилась она.

- Я просто подстраховываюсь на всякий случай, - я отнял руку и поцеловал её, - просто страховка.

- Хорошо, я поняла.

- Ну и главное, даже если я останусь в СССР, то будет это ненадолго, в любом случае я перееду к тебе.

На её лицо появилась улыбка.

- Обещаешь?

- Обещаю дорогая, - я поцеловал её мягкие губы, и она сильнее прижалась ко мне.

Оставив их в ложе, я сам направился обратно, раздавая по пути автографы, фотографируясь с теми, кто об этом просил и в целом вёл себя крайне дружелюбно с новообретёнными фанатами, несмотря на эмоции, которые внутри меня одолевали.

Я много думал, с того памятного разговора с Данилом в Сочи, оставаться мне в стране или нет, но 90-е меня откровенно страшили. Пережив их один раз, я не был готов повторить подобный подвиг второй раз, тем более, что целые десять лет не смогу толком ничего делать, как бизнесмен. Страна, если не помогут те сдвиги, какие я успел сделать за это время, снова погрузится в хаос, мои знания из-за чехарды власти станут бесполезными, да и некому будет их слушать. Пришедших к власти людей будут интересовать только деньги, а также методы их отъёма у других, более состоятельных бизнесменов. Долгими ночами эти мысли не давали мне покоя, пока я не решил, что самым разумным для меня вариантом, будет переждать всё подальше от России, накопив за это время капитал. А позже, если ситуация наладится, можно будет и вернуться. Тем более, что я планировал хорошо заработать уже очень скоро, а для этого требовалась валюта. Я примерно помнил все громкие выходы на IPO крупных фирм, и уж тем более не собирался ни в коем случае пропускать 12 декабря 1980 года, когда это сделала мало кому известная на тот момент фирма Apple и 13 марта 1986 года, когда на IPO вышла Microsoft. Покупка акций на старте только этих двух компаний мне хватит на всю дальнейшую жизнь, собственно поэтому я и не гнался за большими заработками в СССР, поскольку конвертировать рубли в валюту и вывезти за рубеж было чрезвычайно трудно и даже опасно. Всё что я делал все эти годы, прокачивал личную известность в мире, чтобы впоследствии, её выгодно продать. Судя по реакции организаторов мюнхенской Олимпиады и фирмы «Adidas», начало этому уже положено, теперь нужно будет заключить отличный контракт на рекламу, деньги от которого будут в большей сохранности на счёте в Швейцарии, принадлежа моей жене. И хотя риск того, что она всё же связана с ЦРУ, несмотря на все их заверения об обратном был, но сейчас у меня просто не было другого выхода. Оперировать валютными контрактами в СССР мне не дадут, будь я даже самым великим спортсменом всех времён и народов, уж в этом я полностью отдавал себе отчёт.

К тому же ну не видел я в Кэти ни грамма фальши или нечестности. Она пусть и болтала без умолку, иногда утомляя меня, но её чувства и любовь по этой же причине, были передо мной словно открытая книга, я просто не видел, как она могла бы скрывать работу на ЦРУ при подобном уровне близости со мной. Мысль об этом в голове всё же была, и позже, когда смогу выехать за рубеж, я обязательно подстрахуюсь, чтобы при разводе не потерять всё. Пока же об этом было слишком рано думать, я был для большей части капиталистического мира успешным, но нищим спортсменом из враждебной страны

Глава 22

- Ну что Боб, вот мы и подобрались к финалу бега на 200 метров у мужчин, - воодушевлённый немецкий ведущий, обратился к приглашённому гостю, который так понравился зрителям, что они просили чаще приглашать его в студию для комментирования беговых дисциплин.

- Да Рихард, это были незабываемые старты, - согласился с ним американец, - то ли так свадьба подействовала на нашего советского героя Олимпиады, то ли любовь действительно окрыляет, но ни у кого нет больше сомнений в том, кто поднимется на первую ступеньку пьедестала. Хотя спорт — это такое дело, возможна травма или дисквалификация, но пока этому нет никаких оснований и вот он, снова выходит на дорожки стадиона, приветствуя болельщиков. Ты видишь кстати сколько их? Стадион и все проходы битком забиты, все пришли посмотреть в основном на него. Эта невероятная их история с Кэтлин Ригби, просто поражает воображение, я что-то не припомню, чтобы кто-то из легкоатлетов предлагал руку и сердце прямо на Олимпиаде под прицелом десятком телекамер.

- Я тоже Боб, такого не помню, - согласился с ним второй ведущий, - тем более невероятнее выглядит их история. Ведь согласись, были бы эти два спортсмена из одной команды, можно было подумать о заранее срежиссированной постановке, но США и СССР? Просто невероятно.

- Да, и я сильно надеюсь, что по приезде домой его снова не запрут в ГУЛАГ-е, - продолжил гость студии, - второй раз было бы неприятно потерять такого великого спортсмена.

- Хорошо, если с первым местом у нас понятно, то думаю зрителем будет интересно кто претендует на второе и третье места?

- Да, здесь чуть более всё непредсказуемо, поскольку есть другие, не менее хорошие бегуны: из моих соотечественников Ларри Блэк, Лэрри Бартон, Чак Смит, ещё пара спортсменов из ГДР и ФРГ показывали хорошие результаты на квалификационных забегах, думаю ты сам помнишь их.

- А что ты кстати думаешь про молодого итальянца? Пьетро Меннеа?

- Считаю - это восходящая звезда спринта, которая ещё покажет себя в будущем. Ну и ещё конечно нам не стоит забывать о втором советском спринтере, уже завоевавшим здесь серебро на 100 метрах – Валерии Борзове, я тоже весьма склоняюсь к тому, что он может претендовать на какую-то из этих двух медалей.

- Это мы вскоре узнаем, ведь спортсмены уже начали разминаться и вскоре их пригласят на старт. Нет, ну всё же как на Иване отлично смотрится эта футболка с надписью согласись Боб? Надень её кто-то другой и его бы не поняли, а на олимпийском чемпионе, даже ещё и двух Олимпиад подряд она смотрится просто гармонично.

- Я здесь полностью с тобой согласен Рихард, но ещё не забывай о его обуви, я знаю, что многие спортсмены уже подходили к нему, брали шиповки в руки, и удивлялись используемым в них материалам, необычности дизайна, а самое главное лёгкости! Что для спринтеров как ты знаешь невероятно важно.

- Да, такая обувь дала ему несомненное преимущество, многие хотели бы получить такую же.

- К сожалению - это невозможно до конца Олимпиады, представители «Adidas» говорят о таком условии, выставленным Иваном для своего согласия в разработке этой линейке и её тестировании.

- Жаль, думаю будь эти шиповки у всех спортсменов, мы могли увидеть более конкурентоспособный бег на этих двух дистанциях.

- Да Рихард, а пока давай вернёмся на дорожки Олимпийского стадиона, поскольку прозвучала команда на «Старт». Спортсмены заняли свои места в колодках, сейчас решится судьба олимпийских медалей в беге 200 метров у мужчин.

- Иван сразу на старте вырвался вперёд, что необычно для него, на сорока метрах уже опережает на два корпуса бегущего за ним Борзова, на шестидесяти он уже далеко впереди всех! Боб! Время! Ты видишь секундомер?!

- Да! Есть новый мировой рекорд в беге на 200 метров. Боб, протри мне пожалуйста глаза, я просто не верю этим цифрам! 19.42! Как такое вообще возможно?! Это вообще в человеческих силах так бегать?

- Я Рихард, сам в полном смятении, - спустя несколько секунд признался американец, - и как бывший спортсмен думаю только о том, кто будет тем человеком, кто ладно повторит подобное достижение, а превзойдёт его? Прошлый рекорд, установленный Иваном - был 19.71. Представь себе какой огромный рост его силы и выносливости произошёл с того времени, когда он его устанавливал. Я до сих пор не верю этим цифрам.

- Судя по тому, что на поле появились маршалы и техники, не верим цифрам не мы одни. По всей видимости проверяют все четыре электронных секундомера, но я не очень понимаю зачем, ведь на ручном показываются и вовсе не вероятные для этой дисциплины результаты.

- Да, а ведь в протокол запишут именно их по правилам, - добавил Боб, - и мы с тобой пожелаем удачи спортсменам будущего, которые будут смотреть на этот результат и думать, как его превзойти.

- Что же пока идут технические проверки, давай поделимся с телезрителями мнением о других призёрах. Поскольку второе место неожиданно занял Валерий Борзов, став дважды серебренным олимпийским призёром этой Олимпиады, а также Пьетро Меннеа, о котором мы уже упоминали, он стал третьим. Никому из американских спортсменов, к нашему сожалению, не удалось попасть на пьедестал.

- Да, весьма печальная история для лёгкой атлетики моей страны Рихард, надеюсь руководство легкоатлетической ассоциации понесёт за это наказание и будут приняты соответствующие решения. Вторая Олимпиада подряд, а мы выступили ещё хуже, чем в Мексике.

- Не расстраивайся, ещё у вас остаётся шанс на эстафету 4 по 100, Боб, - попытался успокоить своего соведущего немецкий комментатор, - к тому же после награждения, как раз начнутся квалификационные забеги, будем надеяться советские спринтеры отдали много сил на 100 и 200 метров, и дадут шанс на медали и вашим спортсменам.

- Дай то Бог Рихард, я за них помолюсь, - со вздохом согласился американец.

- Уважаемые телезрители мы прервёмся буквально на десять минут, показав следующую дисциплину, а уже скоро вернёмся к вам на квалификации эстафеты 4 по 100 у мужчин. Не переключайтесь!

***

В раздевалке, после квалификации эстафеты и четвертьфинальных забегов, когда мы с Борзовым в неё вернулись, творилось просто безумие, все ненадолго забыли своё неприятие ко мне и многие, кто не разговаривал и не подходил эти дни, радовались словно дети и кричали. Пожалуй, я мог их понять, ещё бы, такое торжество советского спорта. В 100 метрах весь пьедестал наш, в 200 два первых места и в эстафете мы вышли в полуфинал. Такого не было никогда за всю историю советского спорта. Так что в этот раз меня просто так не выпустили, заставив выпить со всеми символичный глоток воды, но только из своей бутылки, поданной мне Димой. Шампанское, которое тут лилось рекой, нам с Валерием конечно не предлагали, да я бы и сам отказался, ведь завтра должны были быть финалы эстафеты.Свирепствующие на этой Олимпиаде допинговые проверки мы уже сдали после забега, но всё равно не хотелось, чтобы в крови обнаружили хоть миллиграмм чего-то, запрещённого правилами. Уж меня, я был в этом уверен, проверят по три раза точно.

Довольный Степанчонок подошёл ко мне и пожав руку, покачал головой.

- Я не понимаю Вань, как в тебе это сочетается: гениальный спортсмен и ярый индивидуалист, заботящийся только о себе, выводя всех этим из себя.

- Вы даже не понимаете Иван Андреевич, насколько правы и не правы одновременно, - хмыкнул я, пожав плечами, - а ведь именно вы до сих пор не рассказали спортсменам, что только благодаря мне, легкоатлеты получили форму. Что это? Ваша боязнь, что ко мне начнут хорошо относиться?

- Вот про это я Ваня и говорю, ты просто дико раздражаешь, - хмыкнул он, и пошёл в другим празднующим победу тренерам.

- Проверяемся, закругляемся, - я отошёл к ожидающей меня команде, чтобы переодеться.

Я лёг на скамейку и Женя промассировал мне ноги, а Степаныч проверил, что с голеностопом и мышцами всё в порядке. Когда он вынес положительный вердикт, мы собрали вещи и пошли к выходу. На улице нас ждала многочисленная пресса, и несмотря на все усилия Вадима отгородить меня от журналистов, это мало у него получилось. Видя его тщетные попытки, я подошёл и ответил на многочисленные вопросы, в основном касающиеся эстафеты, моих дальнейших планах в спорте, а также просьбе сфотографироваться в форме, в которой я бегаю. Я тут же, не смущаясь никого, разделся до трусов и под выпученные глаза журналистов, которые увидели моё тело, стал переодеваться. Реклама никому ещё не мешала, а потому я продолжал набивать себе очки в переговорах с «Adidas». Только когда меня сфотографировали во всех ракурсах, я уже не стал ещё раз шокировать общественность своим стриптизом, а прямо в форме пошёл к себе.

- Вань, ты это специально делаешь? – рядом со мной шёл красный, словно варёный рак комитетчик, - назло мне?

- Вадим, - я тяжело вздохнул, - почему всегда люди думают, что Земля крутится вокруг них? Вот поверь, о тебе если я и думал, переодеваясь, то только в последнюю очередь.

- Тогда зачем ты это сделал? Прямо на глазах у всех?

- Первое – поддерживаю интерес прессы к своей персоне, чтобы он не ослабевал, второе – вытекает из первого, чем более популярен я, тем более выгодные контракты получит наша страна от спортивных фирм, а поскольку платят они валютой, то очевидно, что своими глупыми вопросами, ты начинаешь снижать свою адекватность в моих глазах.

Мои слова заставили его задуматься, а поскольку он и правда был весьма компетентным человеком, то уже через пять минут, когда мы подходили к моему домику, сам он жил напротив, комитетчик протянул руку.

- Прости, я всё время забываю, что у тебя не совсем обычный взгляд на простые вещи. Меня об этом предупреждали.

- Рейтинг снова вырос, - пожав руку, хмыкнул я, - а потому сразу говорю, что в планах у меня найти Кэти и пообедать вместе с ней. Потом лёгкая пробежка и спать, завтра полуфинал и финал.

- Хорошо, - согласился он, - зайдёшь ко мне перед сном, чтобы я видел, что ты пошёл спать.

- Да, мамочка, - одним словом я вызвал у него стиснутый кулак, а потому веселясь, пошёл с командой переодеваться и убирать вторую медаль в сумку.

- Вань! К тебе пришли! – я сначала услышал стук в дверь внизу, а затем громкий голос Жени.

Спустившись, я увидел Лизу и её дядю, а также ещё троих израильских спортсменов.

- Мы шли домой с прогулки, и услышали про твою победу, - радостно заявил мне Моше, - так что выходи, получишь крепкие мужские объятия.

Я специально для них тяжело вздохнул, пригорюнился, чем вызвал всеобщий смех и действительно получил то, что он пообещал. Спортсмены и правда рады были за мою победу, пришлось сбегать наверх и принести медали, чтобы показать им.

- Мы планируем сегодня сходить посмотреть представление «Скрипач на крыше», а потом поужинать со звездой этого спектакля Шмуэлем Роденски, - сказал он, - не хочешь составить нам компанию вместе с женой?

Я посмотрел на Лизу, которая выглядела смущённой этим явно неожиданным приглашением.

- Она вроде хотела пойти на него, - осторожно сказал я, - если мы вам не помешаем, то я не против, думаю она тоже.

- Иван, - ахнул стоявшим рядом Андре, - как может помешать, самая красивая пара этой Олимпиады?!

Другие израильские спортсмены заверили меня, что они будут только рады видеть нас рядом с собой.

- Хорошо, тогда я пойду найду Кэти и передам ваше приглашение. Когда выезжаем? – поинтересовался я, хотя у самого сердце в груди едва не прыгало от осознания того, что должно произойти сегодня ночью.

- В шесть, будем ждать тебя здесь же у ворот, - ответил за всех Моше.

Попрощавшись со всеми до вечера, я отправился искать жену.

Глава 23

Поздно вечером, после представления и ужина, мы вернулись обратно. Попрощавшись с израильскими спортсменами, мы с Кэти поблагодарили их за вечер и я проводив её до дома, где она жила, поцеловал на прощание.

- Не зайдёшь ко мне? – удивилась она.

- Устал дорогая, - я развёл руками, - не обидишься, если лучше завтра загляну тебе пораньше?

- Конечно нет Иван, - она обняла меня, прижавшись на секунду, - буду тебя ждать!

- Спокойной ночи, - поцеловав её, я отправился к Вадиму, и отметился, что я вернулся и иду к себе.

Вернувшись в комнату, я разделся и отложив одежду, достал тёмно-синий костюм и балаклаву.

- «Одевать её или нет? – думал я, - в таких же будут террористы, и израильтяне могут меня перепутать с ними. Наверно лучше быть без неё, они знают меня и не будут дёргаться, если появлюсь рядом с ними».

Второй важный вопрос был, привлекать Вадима или нет. У этого также были свои плюсы и минусы, главным из которых был – я не знал его боевой эффективности, а идти с человеком под пули, не зная, чего от него ожидать, даже если по поведению он вполне вменяем, это ещё больше подвергать себя риску. Поэтому убирая балаклаву в шкаф, я решил идти один, поскольку и тренировался ориентироваться в доме с закрытыми глазами, и выучил расположение мебели в комнатах израильтян, поэтому даже если меня убьют, то пострадаю хотя бы я один. Особого мандража у меня не было, я прекрасно осознавал, что их больше, они хорошо вооружены и я легко могу не пережить сегодняшнюю ночь, но почему-то думалось обо всём этом отстранённо, словно и это меня не касалось. Впрочем, это уже не первый раз, когда в опасных ситуациях мой мозг отстранялся оттого, что смерть будет необратима и спокойно к этому относился.

Поспать мне конечно же не удалось, и я едва дождался четырёх утра, после чего встал, оделся, заправил кровать и вытащив одну струну из ремня, подготовил гарроту. Затем тихо пошёл на улицу, неожиданно столкнувшись там с Борзовым.

- Валера? – удивился я, косясь в сторону дома израильтян, где за забором стояли подвыпившие спортсмены и о чём-то разговаривали с десятком человек в спортивных костюмах и сумками в руках.

- Иван? Тоже не спится? – поприветствовал он меня.

- Всё ещё не верю, что мы так хорошо выступили, а сегодня ещё и эстафета, - я говорил с ним, но стоял так, чтобы видеть, как спортсмены и террористы закончили разговор, затем стали перелазить через не сильно высокий забор и затем прощались, расходясь в разные стороны.

- Видимо не мы одни, - он кивнул в ту же сторону, куда посматривал и я.

- Да. Ладно, пойдём попробуем поспать, перед финалами, - спокойно предложил я и он согласившись, пошёл к себе. Я же, едва за ним закрылась дверь, наоборот со всей скоростью побежал к домику израильской команды, где раздался первый громкий вскрик.

В дверях стоял человек с самодельной балаклавой на голове, просто опущенная до горла шерстяная серая шапка с прорезями для глаз, которого оставили наверно присматривать за входом, а он вместо этого почему-то смотрел в коридор. С тихим шелестом струна накинулась ему на горло, один поворот и в руках у меня задёргалось тело. Привычно придавив его к себе, я через несколько секунд опускал на пол труп, сразу наклоняясь, чтобы снять с его пояса пистолет «ТТ», одну запасную обойму и нож, брать автомат Калашникова я не стал, поскольку зная, насколько тут тонкие стены, понимал, что выстрелы из него пулями калибра 7,62 мм, будут прошивать по нескольку комнат подряд вместе с людьми.

Проверив пистолет, я снял его с предохранительного положения и аккуратно заглянул в общий коридор, где дальше уже шли комнаты. Спортсмены и тренеры жили на двух этажах, и я до приезда сюда планировал освобождать заложников после захвата, но из-за близкого знакомства с Мошей и другими израильтянами, пришлось план пересмотреть и пойти поболее опасному для меня варианту. Террористы сейчас были на взводе, могли стрелять во всё подозрительное, поэтому следовало быть в два раза осторожнее. Убедившись, что никого рядом со мной в коридоре нет, зато внутри комнаты неподалёку уже слышатся громкие крики, а затем выстрел, я скользнул к двери. Четыре террориста уходили дальше по коридору, трое оставшихся орали на Моше, требуя от него что-то, а он зажимал рукой простреленную щёку, из которой хлестала кровь и были видны осколки зубов.

Положив гарроту в карман, я достал нож и пистолет, проверил лезвие, затем двумя быстрыми шагами пересёк коридор и первым ударом ножа в спину, пробил почку первому террористу, и сразу же приставив пистолет к уровню печени второго, выстрелил два раза. Пока последний оставшийся в комнате палестинец, поворачивал голову на шум от выстрела, я перевёл ствол пистолета на него и выстрелил в голову. Появившаяся посередине лба рана откинула его на полметра, и он сполз по стене, оставляя на ней кровавые следы вместе с мозговым веществом.

Вытащив нож, я ударами в сердце добил первых двух, видя, как глаза израильтянина расширены от ужаса. Я приложил палец к губам и тихо сказал, чтобы он как-то попытался остановить кровь, а лучше шёл к домику нашей команды и стучался в дверь двадцать один, где жил Вадим. Он отрицательно покачал головой, показав в сторону коридора. На устроенный мной шум, там раздался громкий голос, зовя кого-то по имени. Поняв, что сейчас они сюда придут, я приказал Моше забраться под кровать, а сам поднял один из автоматов убитых мной террористов, встал слева от входа, перевернув Калашников так, что приставил ствол к стене.

Как только в проёме показалось чужое оружие, я нажал на спуск, поведя стволом слева на направо, но не больше десяти градусов, тут же раздался крик боли, и я упав на пол, сильно оттолкнулся ногами от стены и выехал на полкорпуса вперёд, сразу нажал на спусковой крючок, едва увидев лежащего на полу человека. Пули от АК с лёгкостью пробили его, и он замер изломанной куклой, с растекающейся под ним кровавой лужей.

Тут же из коридора в мою сторону ударили автоматные очереди, и я увидел, как вращаясь, в мою сторону летит граната. Всё что я успел сделать, это рывком подтянуть к себе тело недавно мной убитого и повернувшись на левый бок, прикрыться им. Взрыв так близко, да ещё и в небольшом пространстве, ударил по мне взрывной волной так сильно, что сознание помутилось, рот наполнился слюной с железным привкусом, а я перестал что-либо слышать. Как это всегда и происходит в реальности, все планы идут в ж…у. Я не хотел устраивать пальбу, да ещё и применение гранат, но что получилось, то получилось. Из восьми террористов живыми остались три, поэтому нужно было их как-то отвлечь.

Лёжа неподвижно с гудящей, звенящей, кружащейся головой и полностью оглушённым, я видел, как один из террористов, вытащил из комнаты израильского спортсмена и приказал ему идти проверить посечённое осколками гранаты тело. Знакомый мне Йосеф Романо, в белой майке и синих трусах, осторожно ступая босыми ногами, подошёл к трупу и вздрогнул, когда раздался выстрел со стороны коридора и грозный окрик. Он осмотрел тело, крикнув что-то на иврите и заглянул в комнату, столкнулся с моим взглядом и приложенным пальцем к губам. От испуга он вздрогнул, но сразу пришёл в себя и крикнув ещё что-то в коридор, спортсмен вошёл в комнату.

- Ложись на пол, - приказал я ему на английском, тот беспрекословно это сделал, - их трое осталось?

Он кивнул.

- Помоги Моше как-то перевязать рану, у него прострелены обе щеки, и пуля видимо разбила зубы, повредив десну, - показал я ему на бледного от потери крови товарища, - и главное не вставай и не геройствуй. Понятно?!

Он снова кивнул.

- Где находятся оставшиеся, и твои товарищи?

- Они все в одной комнате: Давид, Зеев и три чужака, - на скверном английском ответил он, - остальные, как только началась стрельба успели выпрыгнуть в разбитое окно.

- Что с теми, кто на втором этаже? Не знаешь? – решил уточнить я.

- Нет, - он отрицательно покачал головой.

Тем временем, видя, что Романо не возвращается, стали о чём-то истерично орать террористы.

- Они говорят, что убьют заложников, - тихо перевёл штангист, - требуют переговоров.

- Скажи им, что им даётся шанс выпустить оставшихся парней и убежать, пока не приехала полиция, - сказал я.

Он это прокричал, и с той стороны настала тишина, затем уже голос звучал громко, но спокойнее.

- Они спрашивают, а кто тогда напал на них?

- Ответь, что Моссад, который охранял вас всё это время.

Он удивлённо на меня посмотрел, поскольку из меня был такой же еврей, как из него немец, но тем не менее, он прокричал это им. Снова настало молчание.

- Скажи им ещё, что чем больше они будут тянуть, тем меньше у них шансов сбежать, когда прибудет полиция, а мы готовы их отпустить с миром, если не тронут спортсменов, - я прямо почувствовал, как террористы заколебались, поскольку одно дело вести переговоры с европейцами, другое дело с Моссадом, про методы работы которого они прекрасно знали.

Снова настало молчание, и затем громкий крик с другой стороны коридора.

- Они согласны, - перевёл мне Романо, - только требуют, чтобы никого не было на улице, при их побеге.

- Ответь, что Моссад интересует только безопасность спортсменов, а ловить их не наше дело.

Штангист всё быстро перевёл, и террористы ответили, что уведут обоих израильтян с собой для страховки.

- Нас так не устраивает, пусть оставят их в коридоре, а сами идут через окно, так они будут их держать под прицелом, - сказал я, с трудом вставая на ноги. Контузия видимо была серьёзной, поскольку я пошатнулся и не упал только потому, что схватился за кровать. Дёрнувшемуся штангисту, я приказал оставаться лежать.

- Забалтывай их, главное, чтобы они вышли из дома без твоих друзей, - тихо сказал я ему. Он кивнул и что-то крикнул в коридор.

Сам же я, открыв окно, стал выбираться наружу, стараясь не выблевать из себя ужин. Голова кружилась так, что сильно тошнило. Спустившись вниз, я на карачках пополз к тому окну, где примерно находились заложники и террористы. Это оказалось легко установить, поскольку оно было разбито, а внутри слышались громкие голоса, переговаривающиеся с Романо. Я замер в ожидании, спрятавшись за большую цветочную тумбу и когда первый палестинец, выглянув и осмотревшись не увидел никого во дворе, хотя от шума выстрелов во многих домах Олимпийской деревни зажглись огни, и на балконы повылазили спортсмены, чтобы понять, что происходит, но на улицу никто благоразумно из них не выходил.

Увидев свесившиеся ноги, в старых, потоптанных ботинках, я приготовился. А когда он спустился и получив сверху автомат, стал осматриваться, тревожно озираясь по сторонам, пришлось и вовсе замереть. Через пять минут он сходил к ограде, где стоял оказывается ещё один, девятый человек, переговорил с ним и вернувшись, крикнул что-то в комнату. Я постарался запомнить лицо человека, который быстро стал удаляться от забора, а из комнаты стали спускаться ещё два террориста. Когда оба оказались на земле, один что-то зло сказал второму, и тот злобно улыбнувшись, стал снимать с пояса гранату. Я тут же понял, что произойдёт дальше, поэтому, взведя курок и прикрытый тумбой, открыл по ним огонь. Оба тут же упали на землю, а из руки второго выпала и покатилась граната в сторону дома. Чертыхаясь, я прыгнул вперёд и стреляя в того, кто поднимался по забору вверх, перевернул тело одного из террористов, накрыв им гранату, упав на него сверху. Через пару секунд меня подбросило слегка вверх, и звон в ушах повторился, но уже не так сильно, как в первый раз.

Поднявшись сначала на колени, я встряхнулся, и подняв один из автоматов, поднялся с помощью него на ноги, наваливаясь телом на приклад, а стволом упираясь в землю. Видя, как тот, которого я подстрелил на заборе зашевелиться, я доковылял до него и выстрелил из пистолета в голову, затем, пошатываясь, пошёл обратно в дом.

- Романо! – крикнул я, и от этого окрика, звон в ушах стал ещё сильнее.

Из комнаты выглянул штангист.

- Собирай своих, кто остался, переждём лучше в нашем доме, - сказал я, стал собирать оружие и гранаты, если ещё кто из террористов появится тут.

Вскоре в коридоре появились спортсмены, которые искоса смотрели на меня, но все без страха. Нагрузив их оружием, мы пошли к нашему дому, где я послал перепуганного Диму звать Вадима, чтобы тот вызывал срочно полицию и скорые, а мы стали баррикадировать дверь мебелью. Когда всё было закончено и сгрудившиеся израильтяне с оружием в руках посмотрели на меня, взглядами спрашивая, что делать дальше, я почувствовал, как державшее меня в тонусе всю ночь напряжение, наконец отпускает.

- Раненые есть? Поднимите руку, - теряя силы, я спиной прислонился к стене.

Таких оказалось трое, кроме Моше, у которого и правда рот представлял из себя страшное зрелище.

- Дождёмся моего друга, и приезда скорых, я видел, как от забора отходил ещё один террорист, - ответил я, - можете пока перевязать друг друга?

Поставив автоматы к стене, они стали раздирать на себе майки и перевязывать огнестрельные раны друзей. Как я и думал пули от АК имели слишком сильную пробивную силу для хлипких стен, поэтому кому-то из них досталось от той перестрелки, что мы устроили с террористами в доме.

- Иван, ты сам как? – ко мне подошёл Андре.

- Сильная контузия, сломано пару рёбер, в остальном в порядке, - ответил я.

Он хмыкнул.

- Где ты так научился? – задал он вопрос, и все повернули к нам головы.

- Да я же действующий офицер советской армии, - я пожал плечами, - боевые награды есть, так что очищать мир от всякой нечисти, меня учили.

Израильтяне переглянулись. Они наверняка хотели ещё что-то спросить, но тут раздались громкие звуки сирен и вскоре в дверь аккуратно постучали.

- Вань? – услышал я взволнованный голос Вадима.

- Скорые приехали? У нас тут раненные, - крикнул я.

- Да Вань, и полиция, можете выходить.

- Оружие оставляйте здесь, выходим, - обратился я к израильтянам.

Те, бросая автоматы на пол, стали растаскивать недавно сооружённую баррикаду и выходить на улицу. Я только сейчас обратил внимание на то, что большинство в крови, а я так вообще весь перемазан кровью и чужими мозгами.

Ожидающая на улице безоружная полиция, смотрела со страхом на нас, зато врачи стали разбирать пациентов, наполняя машины скорой помощи и увозя всех в больницу. То же случилось и со мной, когда я передал Вадиму, висящий на мне арсенал, благо, что гарроту успел спрятать в сумке со своими запасными шиповками. Зато ему достались два Тульских Токарева, нож, четыре обоймы и шесть гранат. Вручив всё это ошеломлённому комитетчику, я отдался в руки врачей и под гул сирен отправился в туристическую поездку по Мюнхену, правда в карете скорой помощи.

Глава 24

- Уважаемые телезрители с вами как всегда Джим Маккей, - на телеэкранах американских зрителей появился всеми уважаемый спортивный журналист, - к своему сожалению сегодня я принёс вам дурные новости. Впервые на Олимпиаде, которая всегда была символом мира и прекращением любых распрей между людьми, было совершено нападение палестинскими террористами на спортсменов израильской команды. На текущий момент известно, что есть раненные. Олимпийская деревня полностью оцеплена полицией, поговорить сейчас ни с кем нельзя, надеюсь ближе к вечеру нам станет известно больше о ситуации.

Ведущий переключился на другие новости, сообщив всем, что руководством МОК было принято решение приостановить игры, поэтому всем остаётся только ждать.

***

Ошеломительные новости разлетелись по миру, оповещая о случившемся и из Израиля срочным бортом вылетела премьер-министр Израиля Голда Меир. Миллионы людей ждали подробностей и вечером пятого сентября первым опять сообщил о новых деталях американский журналист Джим Маккей.

- Уважаемые телезрители, у нашей компании оказались в распоряжении уникальные кадры случившегося. Один из спортсменов снял на свою цветную портативную кинокамеру с балкона то, что случилось под конец этих драматических событий. Но прежде чем мы посмотрим их, я расскажу, что нам удалось узнать. Вчера ночью члены палестинской террористической организации «Чёрный сентябрь» в составе восьми человек, напали на дом 31 по Коннолли-штрассе, где проживали израильские спортсмены. Сразу был ранен Моше Вайнберг, попытавшийся оказать сопротивление, а затем как рассказывают сами израильские спортсмены, вмешалась третья сторона. Проникнув в дом, этот человек хладнокровно стал убивать одного террориста за другим, обезвредив всех, но и сам получил множественные ранения. Кроме него и Моше Вайнберга, огнестрельные ранения получили ещё три человека, все они находятся в мюнхенских больницах и к нашему большому облегчению их жизням ничего не угрожает.

- Ну а теперь главное, те самые сенсационные кадры, о которых я говорил вначале, думаю имя этого неизвестного, кто отразил атаку террористов и обезвредил их единолично, мне не потребуется даже произносить вслух, вы сами его прекрасно знаете. Смотрим.

Безмолвные кадры стали показывать, слабоосвещённую светом тёмную улицу, где ходил, осматриваясь человек с автоматом в руках. Затем из окна одного из домов, куда сразу перевелось внимание оператора, вниз спустились ещё два вооружённых человека. Вот один из них замешкался, что-то доставая с пояса, и делая замах направленный в окно, а уже через секунду, он и второй человек сложились на землю, а стремительно выбежавший из темноты высокий человек, сняв выстрелами с пистолета мимоходом третьего с автоматом на плече, карабкающегося по забору, одним рывком перевернул тело и сам упал на него сверху. По тому, как оба дёрнулись через пару секунд, стало понятно, что убитый доставал гранату, видимо, чтобы кинуть её в окно комнаты, откуда они недавно вылезли.

Через минуту человек, что упал сверху, с трудом поднялся на ноги, было видно, как его шатает, но тем не менее опершись на автомат, он сначала подошёл к человеку, лежащему у забора, выстрелил в него, а только потом пошёл к входу в дом сильно петляя и качая головой. С дверей строения вскоре гурьбой выбежали израильские спортсмены, направившиеся вглубь Олимпийской деревни, многие из них зажимали кровоточащие раны на теле. Запись на этом обрывалась и снова появился ведущий.

- Да уважаемые телезрители, мы тоже были в шоке, когда поняли, что советский спортсмен, дважды олимпийский чемпион уже этой Олимпиады - Иван Добряшов, разделался сразу с восьми террористами. Мы конечно же сразу бросились искать его жену, и вот что узнали у неё.

Кадры сменились, показывая заплаканную Кэти Ригби, которая сквозь слёзы говорила, что её один раз пустили в палату к мужу, у него сильная контузия из-за близкого взрыва гранаты и сломаны несколько рёбер. Репортёры, берущие интервью, пожелали ей удачи, сказали, что всё будет хорошо и кадры из Олимпийской деревни сменились снова на лицо Джима Маккея.

- Это всё на сегодня уважаемые телезрители, что нам известно на вечер пятого сентября, смотрите ABC, а мы будем держать вас в курсе дальнейших событий.

***

Открыв глаза, я увидел белый потолок, и хоть этот был чисто-белый, без облупленной краски и разводов штукатурки, но всё равно я безошибочно установил где нахожусь. Повернув гудящую голову по сторонам, я убедился в своём предположении. Лежал я в небольшой одиночной палате, подключённый к капельницам, а рядом попискивали какие-то медицинские приборы. Сразу в памяти стали всплывать ночные события и то, как я собственно здесь оказался.

- «Ну вроде бы всё успешно прошло? – подумал я, вспомнив, что все вроде бы остались живы, - я молодец?».

Ответа мне понятное дело не было, как и трансформации, поэтому нужно было лучше понять, в каком состоянии израильтяне. Вытащив иголки от капельниц из вены, я отвязал себя от кровати и поморщился от боли в тугостянутых повязками рёбрах, когда поднимался на ноги. Голова всё ещё кружилась, а окружающие звуки доносились приглушёнными, словно из соседней комнаты.

На выходе из палаты, едва я открыл дверь, то столкнулся с немецким полицейским в форме и Вадимом.

- Иван?! – он подскочил с места, и бросился мне помогать, - с ума сошёл?! Тебе врачи сказали лежать.

- Проводи меня до туалета, - проворчал я, - писать хочу и видимо ещё и какать.

Немец подставил мне второе плечо и так они довели меня до туалета, где я оправился уже самостоятельно и выйдя из него, наткнулся на делегацию из тех же лиц, к которым добавились ещё и врачи.

- Пациент, вам запрещено ходить! – возмутился доктор на немецком.

- Доктор, я жив, а это значит мне теперь всё можно, - не согласился я с ним, повернувшись к сопровождающему, - когда будет эстафета 4 по 100?

- Ваня?! Какая на хрен эстафета, - Вадим покачал головой, - иди в палату и лежи.

- Вадим, - я серьёзно на него посмотрел, - лучше узнай, если не хочешь, чтобы я сбежал из больницы.

Доктор, видя, что его все игнорируют, потребовал ему перевести наш разговор. Что я и сделал, извинившись перед ним, за то, что без спроса покинул палату. Врач-то не виноват в этом. Он чуть стал мягче и проводил меня обратно до кровати. Меня послушали, проверили, и сказали не вставать.

Когда мне принесли обед на пластиковом подносе, дверь открылась повторно и вошла делегация людей в деловых костюмах. Первым я увидел советского посла в ФРГ, с которым успел познакомиться на стадионе, когда мы праздновали победу, а вот остальных я не очень знал, кроме, пожалуй, седовласой женщины, с властным выражением на лице и упрямо поджатыми губами. Её фотографии я видел в газетах и это была несомненно Голда Меир.

- Иван привет, - поздоровался со мной Фалин.

- Здравствуйте Валентин Михайлович, - пожал я его руку.

- Премьер-министр Израиля хотела сказать тебе пару слов, - сказал он, и показал на мой поднос, - ты не против?

Убрав в сторону еду, я повернулся к ней.

- Рад познакомиться с вами Голди, - на американский манер поздоровался я с ней на русском, поскольку помнил, что она родилась и выросла в Киеве, до переезда семьи в Америку.

- И я с вами Иван, - с сильным акцентом ответила она, подходя ко мне ближе и протянула руку, которую я конечно же пожал, - простите что так внезапно, но мы проведывали наших парней, и тут узнали, что вы тоже в состоянии принять гостей.

- О, как они?! Я помню четверо были ранены, - тут же заинтересовался я, переходя на английский, видя, что она с трудом подбирает слова, - как Моше? Он был ранен сильнее остальных.

- Ему сделали три операции, восстановили челюсть, - ответила она, - в остальном, как говорится, шрамы украшают мужчину. Остальные ещё лучше, идут на поправку.

- Какое облегчение, - я положил руку на сердце, - я видел ещё одного из террористов, он уходил от ограды прочь, как только понял, что дело провалено.

Её лицо мгновенно стало строже.

- Вас ведь ещё не опрашивала немецкая полиция?

Я покачал головой.

- Только четыре часа назад пришёл в себя.

- Я понимаю, что многого прошу, но не могли бы вы рассказать о произошедшем, а также этом человеке и нашим специалистам, как только разумеется дадите показания немецким господам.

- Без проблем, - пожал я плечами, - террористы, которые нападают на безоружных, не заслуживают снисхождения.

Она удивлённо посмотрела на меня.

- Ещё я бы хотела сказать вам, Иван, - видимо специально для советского посла она снова перешла на русский, - что отныне вы желанный гость в нашей стране. Мы бы хотели после Олимпиады и когда вы, разумеется полностью поправитесь, видеть вас у себя. Считайте это официальным приглашением.

Вспомнив, что сейчас у СССР полностью разорваны все дипломатические отношения с Израилем, я мгновенно ответил.

- С радостью принимаю ваше приглашение.

Она довольно улыбнулась и пожала мне руку. Затем ещё раз извинившись, повела свиту и посольских из палаты. А я попытался вернуться к еде, но мне снова этого не дали, поскольку пришли следователи и мне пришлось подробно всё им рассказывать, не забыв упомянуть о том, что недавно сказал премьер-министру Израиля. Они внимательно слушали, уточняли и закончили мы только поздно вечером.

***

Два человека прошли через оцепленное место полицией, и вошли в дом.

- Грэг, я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, что здесь произошло, - ЦРУ-ушник обратился к широкоплечему невысокому крепышу, с короткой причёской, - прости что вызвали тебя и заставили так далеко лететь, но от этих сосискоедов нет никакого толку. Просрали всё, что только можно просрать.

- Ты переживаешь Майкл, о наших спортсменах? – уточнил тот.

- Да, президент дал чёткие указания обеспечить безопасность наших спортсменов здесь и на всех следующих мероприятиях, - кивнул тот, - поэтому нужно понять, был ли русский заодно с террористами, и как вообще один безоружный, мог обезвредить восемь вооружённых до зубов людей.

- Попробую тебе помочь, - хмыкнул крепыш, - смотри тут лежало первое тело, это точно наблюдатель, которого оставили смотреть за улицей. Не знаю куда он смотрел, но видишь, его шея едва не перерезана, с такой силой и скоростью ему сломали позвоночник. Работал не новичок, я бы даже сказал любитель удавок, судя по борозде, использовался тросик или струна, что сам понимаешь, нужно иметь сильно заранее, так что насчёт безоружного русского я бы больше не говорил. У него была удавка и хорошая подготовка, чтобы ею владеть.

- Дальше? – нахмурился спецагент от таких новостей.

- Он стоял тут, увидел, что вон те трое повёрнуты к нему спиной, - продолжил военный, двумя быстрыми шагами словно копируя действия человека, что был тут ранее, приблизился к обведённым мелом силуэтам на полу, и сделал быстрое колющее движение левой рукой, а правую поднял на уровень пояса и произнёс, - бах-бах. Затем он довернул указательный палец в сторону потёков крови на противоположной стене – бах.

- Грэг? Ты можешь комментировать? – Майкл никак не мог привыкнуть к тому, как специалист из «морских котиков» вживается в роль каждого, чьей боевой почерк его попросили узнать.

- Ты всё видел, должен быть нож или заточка, чтобы пырнуть ближайшего в спину, желательно в область почки, и застрелить двух других, - ответил тот, повернувшись к спецагенту.

- Бинго в обоих предположениях, - вздохнул тот, - был нож и болевой шок от попадания им в почку, потом уже добивающий удар в сердце.

Военный довольно усмехнулся и постукал себя указательным пальцем по виску.

- Тут был ещё кто-то, раненный, видимо заложник, под кроватью потёки крови, но недостаточные для того, чтобы ею истечь, - сказал он, и агент подтвердил это.

Идя по цепочке событий «морской котик» практически полностью развернул картину событий, ну а финал был ясен и так, поскольку попал на плёнку, которую неизвестный спортсмен за огромные деньги слил прессе.

- Твоё мнение?

- Ну ты сам видишь Майкл, этот ваш русский из такого же специального отряда, как и я, потому что во всём видна подготовка и выучка. Он действовал хладнокровно, максимально эффективно и безжалостно.

- Он же просто спортсмен Грэг, лучший спринтер планеты!

- Это не ко мне Майкл, - хмыкнул тот, - я говорю, что вижу. У парня есть спецподготовка, без малейших на то сомнений.

Агент достал фотокопию вырезки с газеты, где обсуждаемый стоял навытяжку в форме капитана, при вручении Золотой Звезды и ордена Ленина и показал её «морскому котику».

- Они никогда и не скрывали, что он военный, - задумчиво сказал ЦРУ-шник, - вот только видимо это не его основной род войск.

- Это вроде их высшие награды? Типа нашей медали Конгресса и Креста выдающейся службы? – специалист показал на грудь русского.

- Угу, в официальном приказе значится, за спортивные достижения.

- Как удобно, - хмыкнул «морской котик», - мне плаванием пойти заняться что ли?

- Так ты уверен, что он не связан с террористами? – убрав фотографию спецагент, решил поставить последнюю точку в разговоре.

- Они точно не знали про него, пока он не начал действовать, да и Майкл, так безжалостно расправляются только с врагами, - тот пожал плечами.

- Ладно спасибо Грэг, ещё раз извини, что тебя выдернули.

- Мне за это заплатят, не переживай Майкл, - отмахнулся тот и вышел из дома, а внутрь вошёл старик с тростью, внимательно посмотревший на подчинённого.

- Нужно отменять операцию по силовому варианту вербовки, - со вздохом сказал тот, - нет никаких гарантий, что подобный монстр не перебьёт наших ребят и это не предастся потом огласке.

- К тому же, он сам, по своей воле, оказался привязан к нашей стране с помощью жены, - согласился с ним старик, - теперь нужно надавить на наших людей в их правительстве, чтобы ему позволили беспрепятственный выезд, и мы сможем работать с ним у нас дома в тепличных условиях.

- Андропов набирает слишком много сил и власти, наши друзья беспокоятся, - ответил тот, - после заявления Добряшова о том, что Суслов претендует на кресло Генерального секретаря, эту новость уж слишком сильно подхватила вся мировая пресса. Боюсь наши люди лишатся своего бессменного казначея, Брежнев может не простить тому подобные амбиции, а это навредит по итогу и нам.

- Передайте им, чтобы тогда готовили быстрее очередной транш, а мы придумаем как убрать Добряшова из страны, чтобы интерес КГБ переправить на другие направления. В Америке же мы с этим русским, сможем сделать всё, что угодно.

- Согласен.

- Тогда действуем.

- Да босс.

Глава 25

- Ну?! – я едва не подскочил с кровати, когда в палате вечером следующего дня появился Вадим. Все эти допросы сначала немцами, потом израильтянами, а потом ещё появились мои старые знакомые из ЦРУ, которым тоже пришлось рассказать свою версию произошедшего. В общем этот день был у меня очень насыщенным на разнообразные встречи.

- Олимпиада продолжается, но будет перерыв до 7 сентября, - сказал комитетчик, - за это время немцы усилят меры безопасности, поверху забора пустят колючую проволоку, чтобы через него не лазали все подряд. Но соревнования продолжатся.

- То есть эстафета 4 по 100 будет сразу седьмого? – напрягся я.

- Да Вань, - он отвёл от меня взгляд.

- Так, я выписываюсь, - я снова убрал капельницу и спустился с кровати, - неси мою одежду.

- Ты сдурел?! – он выпучил на меня глаза, - тебе ещё неделю постельный режим прописан!

- Вадим, я попаду на старт с твоим участием или без тебя, - я покачал головой, - выбирай.

Он подумал, покачал головой, но сказал, что поможет. Через два часа, я подписал бумаги, что претензий к немецкой медицине не имею и действую на свой страх и риск, и мы на такси отправились обратно в Олимпийскую деревню. Комитетчик молчал всю дорогу, но когда мы пошли в дому, где жили тренера, чтобы сказать Степанчоноку, что ничего в составе бегунов не меняется, он не выдержал.

- Иван, ну ты серьёзно? У тебя контузия и сломаны рёбра, ну какие олимпийские медали?

- Вадим, я пахал четыре года не для того, чтобы какие-то мелкие травмы могли меня остановить, - я хмуро на него посмотрел, - даже если меня оттуда потом на носилках вынесут, я всё равно побегу за своей третьей медалью.

Он попытался спорить, но это было бесполезно, и даже когда мы нашли главного тренера сборной, который также узнав о моём намерении бежать, стал убеждать, что это отвратительная идея в принципе, не говоря уже о том, что по возвращении с них со всех спросят, если я там действительно помру на стадионе.

- Иван Андреевич, - я поднял руку, отметая все их возражения, - не заставляйте меня прибегать к шантажу и апеллировать к прессе, я ведь такого могу там наговорить…

Оба схватились за головы.

- Ваня, ты уже не только себе, нам на пару сроков наговорил. Остановись!

- Вас никто не тронет, да и меня тоже, - я был уверен в этом, после случившегося, когда во всех газетах только и разговоров о том, что оказывается советские спортсмены получают ещё и военную подготовку такого высокого уровня, что способны в одиночку противостоять террористам, - КГБ и в принципе ЦК не посмеет на меня криво посмотреть, пока эта шумиха не уляжется. Вот потом да, возможно, но не сейчас, когда к моей персоне приковано слишком много внимания мировой общественности.

- Так что заявляйте состав на эстафету, как мы бегали прошлый раз на чемпионате Европы: я забегающий, потом Корнелюк, затем Ловетский или Силов, и финиширует Борзов. Таким составом мы будем претендовать на медали, или вы против них?

- Вадим? – Степанчонок посмотрел на комитетчика, - решать тебе. Я не могу отказаться от шанса на золотые медали, особенно после 100 и 200 метров, где мы сотворили настоящее чудо. Ты сам знаешь, что творится в нашей прессе.

Комитетчик задумался и перевёл взгляд на меня.

- Я выйду на стадион при любом раскладе, - заверил я его.

- А чёрт с тобой, - он махнул рукой, - приковать к батарее я тебя не могу. Только давай договоримся, что это будет крайне осторожный подход. Есть ещё несколько дней для тренировок, если почувствуешь себя плохо, то отменим твоё участие, резерв же у нас есть Иван Андреевич?

Тренер кивнул, и оба посмотрели на меня.

- Договорились, - я пожал им руки, - пойду навещу Кэти, а то она не знает, что я сбежал с больницы, и поедет туда проведывать.

- Я с тобой, - тут же заявил Вадим.

С ним, мы нашли жену, которая залила мне кофту слезами, начав ругать за побег, но я спихнул всё на ничего не понимающего комитетчика, что это КГБ меня заставляет бегать. Она потому весь разговор злобно на него смотрела, так что, когда мы простились и договорились встретиться за ужином, чтобы переночевать у неё, тот даже спросил.

- Иван, почему твоя жена так на меня смотрела, словно ненавидит?

- Да, я сказал, что КГБ меня заставляет бегать, - легко ответил я, - в твоём лице. Так проще было объяснить ей мои причуды.

Комитетчик остановился, слабо улыбнулся, видимо думая, что я так шучу, но видя, моё серьёзное лицо, поджал губы.

- Ваня, как же мне хочется тебя ударить, - сквозь зубы признался он.

- Вернёмся, можем встать в спарринг, - отмахнулся я от него, - только предупреждаю, я кое-чему научился за это время.

- Мы ещё вернёмся к произошедшим событиям, - тихо ответил он, - и тому, почему ты не позвал меня.

- Вадим, - я удивлённо на него посмотрел, - опоздай я хоть на минуту, там была бы уже куча трупов! А теперь представь, я прибегаю к тебе, бужу среди ночи, говорю там люди с оружием! Сколько бы ушло времени на то, чтобы ты поверил, что всё серьёзно?

Он задумчиво посмотрел на меня в ответ.

- Вот то тоже!

- Всё равно, мне как-то забыли сказать, что у тебя имеется подобная подготовка, сказали лишь, что постоять за себя ты сможешь.

Я рассмеялся от его слов.

- Пошли перекусим, а то у меня что-то аппетит разыгрался.

Когда мы подходили к столовой, сзади в меня кто-то врезался, начав рыдать, а судя по небольшим рукам, обхватившим меня, кандидатов на это было крайне мало.

- Лиза? – повернулся я, угадывая, поскольку с женой встречался только что.

- Спасибо! – она рыдала и благодарила, прижимаясь ко мне, - дядя жив!

- Навестила его? – поинтересовался я, отлепляя её от себя, пока кто-то из знакомых Кэти не увидел.

- Да, приехала взять вещи по его просьбе, чтобы он мог выписаться из больницы, -кивнула она.

- Просто прекрасно! – согласился я, - пусть заглянет ко мне, хорошо? Мы с ним после той ночи и не виделись.

- Да, я скажу обязательно! Спасибо Вань! – она схватилась за мою руку.

Я осторожно пожал её и освободил, девочка явно была в меня влюблена, а давать ей надежду было большой ошибкой. Ещё скандалов мне не хватало тут.

- Пока Лиза, жду тебя с ним в гости, - спокойно сказал я, она же чуть расстроенная, направилась к высоткам, куда переселили всех еврейских спортсменов, а домик, в котором произошло нападение был опечатан и больше не обитаем.

***

Со своими новыми друзьями и Лизой мы встретились уже вечером, когда они всей толпой пришли к номеру Кэти, и на руках осторожно покачали меня пару раз, помня о моих ранах. Мне оставалось лишь смущённо говорить, что просто обязан был – защищать безоружных. Спортсмены вручили мне список адресов и телефонов, и взяли обещание по приезде в Израиль, навестить их всех. Слово пришлось дать, поскольку уж слишком серьёзно они были настроены отблагодарить меня хоть чем-то. Моше, который пока не мог разговаривать, и тот общался записками на листочках. Они пригласили нас с Кэти приходит к ним в гости, поскольку жили по соседству, и мы попрощавшись расстались с ними.

Лёжа потом на сдвинутых одинарных кроватях и засыпая, я услышал, как начала рыдать жена.

- Дорогая? – я открыл глаза и взъерошил ей волосы.

- Я ведь могла тебя потерять, насовсем, - тихо сказала она.

- Но не потеряла же, - легко отмахнулся я, - сама знаешь, по-другому нельзя было поступить. Представь, что все те люди, с которыми ты сегодня разговаривала, были бы мертвы, не вмешайся я в ситуацию.

Она покивала головой, вытирая глаза.

- Я понимаю, но посмотрела те страшные кадры, когда ты едва мог идти, и поняла, что ты также мог лежать там на земле.

- Не переживай, - я подтащил её худенькое тело к себе и крепко прижал, - сейчас нам вряд ли что-то угрожает, а чтобы это было и дальше так, я наверно напишу и оставлю тебе два конверта, которые ты будешь хранить в банковской ячейке. Если меня надолго задержат в СССР, отправишь в прессу один, если у вас в Америке, то другой. Справишься же с этим?

«Заодно проверим, работаешь ты на ЦРУ или нет, - подумал я, поскольку ничего секретного писать там я конечно не буду, лишь воззвание к общественности. А вот по-настоящему политические бомбы я сделаю позже, когда сам переберусь в Америку и открою свой счёт в банке в качестве страховки».

Она покивала, потянувшись ко мне за поцелуем. Губы Кэти были мягки, податливы хотя и чуть солоноваты, но всё равно целовать их было невероятно приятно, ведь в голове не нужно было всё время держать, что это просто очередной квест.

- Спи давай, завтра моя первая тренировка после ранения, нужно понять, как быстро я смогу бежать.

- Хорошо, только умоляю, береги себя, - она крепче обняла меня.

***

- Дорогие телезрители, я рад снова вас приветствовать на Олимпийском стадионе Мюнхена. Рихард Вернер и наш постоянный гость Боб Найт, смотрим вместе с вами полуфинальные и финальные забеги мужчин эстафеты 4 по 100 и 4 по 400 метров. Хотя признаюсь вам честно очень жаль, что мы не увидим нашего русского героя. Просто фантастика какая-то с этим невероятным человеком. Согласись, Боб?

- Безусловно Рихард, столько талантов в одном человеке? Не увидь я этого своими глазами, то подумал бы, что меня хотят обмануть.

- Кстати, как ты относишься к недовольству некоторых правозащитных организаций, которые собираются подать на него в суд по правам человека, что он по сути застрелил последнего палестинца, когда тот не мог сопротивляться?

- С автоматом на плече? – американец скептически поджал губы, - ты слышал о чём говорили израильские спортсмены: террористы вбежали в дом, стали избивать их и первыми устроили стрельбу. Иван лишь пришёл на выручку. К тому же Рихард представь, если бы это были ваши немецкие спортсмены? Ты оставил бы дело случаю? А если тот террорист притворился бы раненным, а сам потом открыл огонь из автомата? Напомню, русский был к тому времени дважды контужен! Как он вообще на ногах стоял? Или эти самые правозащитники будут говорит нам, что бросать боевые гранаты в людей — это безопасное развлечение?

- Да, пусть общество нас рассудит, - покачал головой немецкий комментатор, - а мы вернёмся на стадион. Так, мне передают информацию что в советской команде выйдет на дорожку, другой спортсмен, не тот, кого заявляли. Кто же это? Давайте посмотрим уважаемые зрители.

Камера переключилась со студии на стадион и приблизилась к входу откуда появляются спортсмены. Первыми вышли американцы, затем спортсмены из ФРГ и ГДР, а следом за ними советские спортсмены в красно-белой форме.

- Так ожидаемо Борзов, Корнелюк, Силов, о Боже мой, Боб! Смотри кто выходит четвёртым!

Камера приблизила человека, с повязкой на голове, а также явно видными бинтами на теле, которые не в силах была скрыть майка.

- Он человек вообще Боб?! Иван Добряшов появился на стадионе, приветствуя болельщиков своим фирменным жестом. Уважаемые телезрители вы видите это?! Стадион встаёт! Все люди встают на ноги!

- Да Рихард, - американец, впечатлённый происходящим, смотрел за невиданным ранее зрелищем. Весь огромный Олимпийский стадион встал, приветствуя аплодисментами единственного человека.

- Он заметил Боб! Заметил и тронут, видишь, приложил обе руки к сердцу и низко всем кланяется!

- Вот это спортсмен, вот это человек Боб! – ликовал немец.

- Если он ещё опередит всех на своём участке Рихард, то думаю Советы должны его увековечить в памятнике, последний раз я не помню, кого ещё так приветствовали.

- Точно Боб, я всё никак не мог подобрать эпитетов, которые крутились у меня в голове, а ты так точно всё подметил.

- Спортсмены пока готовятся, Иван тоже, сейчас мы увидим удивительное зрелище с вами уважаемые телезрители, на что способна человеческая воля и профессионализм. Первые забегающие встали на колодки, сейчас раздастся сигнал к старту. Да! Старт этому невероятному полуфиналу дан! Иван чуть слабее на двадцати метрах, опережает американцев на шестидесяти, и передаёт эстафету своему товарищу, падая без сил на дорожку. Камера сейчас покажет нам его лицо.

- Рихард ему точно нехорошо, - заметил гость, - он белый, как простыня, пот катится градом, а это значит, бег точно дался ему тяжелее обычного. Вспомни с какой лёгкостью он пробежал 100 метров, установив мировой рекорд.

- Но тем не менее, его старания дали результат. Советская команда побеждает в забеге и проходит в финал, твои соотечественники тоже, придя вторыми. Спрашивать, за кого ты сейчас болеешь, я не буду, тебе ещё домой возвращаться.

- Вот уж точно Рихард, весьма тонкое замечание, - рассмеялся соведущий.

- Ну, а мы после второго полуфинального забега будем ждать финала, какие же драматические события у нас тут развернулись дорогие телезрители.

***

Моё физическое состояние было конечно далеко до идеального, но конечно не такое плачевное, каким я хотел показать зрителям. Повязку на голову мне оформил Степаныч, приложив все свои умения, чтобы она выглядела как можно более наглядной и эффектной, а на рёбрах были не стягивающие бинты, а обычные, сильно ослабленные. Поскольку пришлось от фиксирующего корсета временно избавиться, поскольку в нём я не мог нормально дышать. Сейчас без него сломанные рёбра болели, но мне было всё равно, я слишком желал ещё одну золотую медаль, чтобы такие мелочи могли меня становить. Видимо это и фанатичный блеск в глазах заставляли окружающих людей не спорить со мной, а делать то, что я говорю, хотя врачи команды, видя, как я снимаю фиксирующий корсет при сломанных рёбрах, долго что-то выговаривали главному тренеру. Тот в ответ показывал двумя руками на меня, видимо намекая самим идти и со мной разговаривать об этом. На это у них духа не хватало, поэтому я отправился в полуфинал, победив на своей части забега, а затем в финал, но уже больше на автомате. Голова стала гудеть, а в лёгкие казалось вставили раскалённые иглы. Как я пробежал финальный забег я не помнил, поскольку едва передал эстафету, как из меня словно вынули какой-то державший до этого стержень, и я без сил повалился на дорожку и сознание покинуло меня.

Глава 26

- Пик…пик.

В уши ворвался назойливый звук, который никак не хотел прекращаться, так что мне пришлось открыть глаза и увидеть знакомый больничный потолок.

- «Что-то в моей жизни пошло не так, - в голову пришла ленивая мысль, - из школы-интерната я вроде как вырвался, только флешбэки из прошлого меня всё никак не опускают».

- Иван? – внезапно рядом раздался голос матери Ивана.

Повернув голову, я удивлённо столкнулся с её взволнованным взглядом.

- Ты что тут делаешь? - сказал я, будучи полностью серьёзным, - я не хочу тебя видеть!

На рот мне легла холодная ладонь.

- Ваня, у меня и так едва сердце не остановилось, когда тебя унесли на носилках со стадиона, а потом увезли в больницу, поскольку нужно было сделать операцию. Давай не будем ещё из-за старых обид ссориться.

- Операцию? – удивился я, пропустив остальное между ушей, - какую?

- Тебе отрезали ноги, - она радостно рассмеялась страшным хохотом, тыкая в меня при этом пальцем.

***

- Пик…пик.

От ужасного сна, я дёрнулся и мгновенно пропотев, поднялся в сидячее положение. Тут же боль под рёбрами и в груди заставила меня вскрикнуть и снова лечь обратно. На шум в палату вошла медсестра, увидела меня с открытыми глазами и побежала в коридор. Через пять минут пришли доктора и Вадим. Меня осмотрели, причём доктор был тот же, что и лечил меня прошлый раз. Он крутил головой, и недоумённо посматривал в свои записи.

- Доктор, что с вами? – наконец не выдержав, спросил я его.

- Когда вас привезли, то на первом рентгеновском снимке я увидел, как одно из рёбер проткнуло вам лёгкое. Вас сразу же подготовили и отправили на операционный стол, но когда вскрыли, то этого не обнаружили. Теперь же странности продолжают происходить дальше.

- Какие? – удивился я сам.

- Если бы мне показали ваши первые снимки, когда вы только поступили ко мне, и вчерашние, я бы сказал, что прошёл месяц заживления, но никак не неделя!

- Ну доктор тут всё просто, - усмехнулся я, - советская медицина лучшая в мире! Пара таблеток витаминов, контрастный душ и зарядка по утрам, вот я и здоров как бык.

- Но всё же, такого просто не может быть! – он смотрел на рентгеновские снимки.

- Лучше скажите, когда меня выписывают, - спросил я, вызвав у него сначала столбняк, а затем стон.

- В этот раз я буду настаивать, чтобы вас не выпустили отсюда раньше двух недель, - зло сообщил мне он, собирая документы и вставая со стула.

Когда он ушёл вместе с сопровождением, со мной остался только комитетчик.

- Какое место мы заняли? – тут же обратился я к нему.

Он замолчал, помялся, но затем сознался.

- Хотел тебя сейчас обмануть, но подумал, что ещё сорвёшься и в таком виде побежишь устраивать разборки, поэтому скажу просто. Мы снова первые Ваня, вторыми были американцы, третьими бегуны из ФРГ.

- Ты точно меня не обманываешь?! – я пристально посмотрел на него, - учти, я не понимаю шуток, связанных с наградами!

- Да точно Вань, я и газеты взял, чтобы ты поверил, - он достал из кармана немецкую прессу и показал награждение, где и правда на пьедестале стояло три наших спортсмена.

- Фух, - несмотря на боль в груди, я откинулся на спинку кровати, - хоть что-то было не зря.

Он посмотрел на меня, снова помявшись.

- Чего?

- Жена твоя в соседней палате, - сказал он.

Я не успел испугаться, когда он замахал руками, поняв, что сморозил.

- Эй, нет, она просто там живёт рядом с тобой. Немецкое правительство позволило!

- Вадим, ты меня так до сердечного приступа доведёшь, - выдохнул я, - позови её пожалуйста и приготовь больше салфеток.

Они и правда понадобились. На моё удивление, Кэтлин ни в чём не упрекала меня, лишь плакала и говорила, что даже на метр меня теперь не отпустит от себя. Пришлось её успокаивать и заверять, что такое точно больше никогда не случиться. Хорошо ещё скептическое лицо Вадима она не видела в этот момент, а потому я показал ему кулак, обнимая вздрагивающее на мне тело. Кэти с трудом удалось успокоить и сказать, что она не обязана быть рядом со мной, поскольку я пошёл на поправку, и вскоре вообще выпишусь. Но к сожалению, любые мои слова разбивались о неё, словно вода о скалы, девушка была непреклонна, сказала, что лично за всем в этот раз проследит, поскольку один раз уже дала маху.

Вадим при этом помахал мне рукой и ехидно улыбаясь вышел из палаты, оставляя нас одних.

***

Несмотря на все мои возмущения, выписали меня только через две недели. Способствовали ли этому угрозы доктора или же наручники, которыми меня пристегнул к кровати Вадим, я точно не знал, но факт оставался фактом, я безвылазно провёл в больнице всё время, пока доктор не сказал, что он надеется, что больше никогда в жизни Бог не пошлёт ему таких пациентов, как я. При этом выдав мне документы на выписку, а комитетчик принёс мою одежду. Захватив по пути Кэти, с которой мы прожили здесь по факту свой медовый месяц, на посольской машине, с тем же улыбающимся Игнатом, мы доехали до советского посольства в ФРГ, где мне выдали мои вещи, золотую медаль за эстафету, а также деньги и два билета обратно.

- Вылетаете на родину завтра Иван, - извиняющее пожал плечами Валентин Михайлович, - приказ сверху.

Я перевёл взгляд на Вадима. Он подтверждающее кивнул.

- Нам нужно с женой побыть вдвоём, - попросил я всех. Мужчины понятливо извинились и отошли.

Кэти, видя, что что-то происходит подошла ко мне ближе. Я показал ей вещи и два билета.

- Я бы хотел, чтобы ты полетела со мной, но не знаю, как меня встретят на родине, поэтому будет лучше, если я вылечу без тебя.

Она несмело мне улыбнулась.

- Хочешь сказать, мы опять расстаёмся?

- Не так надолго, как прошлый раз, - поспешил заверить её я, - я предприму всё, чтобы оказаться рядом с тобой, как можно быстрее. Ты мне веришь?

Она, сдерживая слёзы закивала и бросилась обниматься.

- Не переживай, всё будет хорошо, я обязательно скоро к тебе приеду, - говорил я, - если уж это будет совсем невозможно, то ты приедешь ко мне. Договорились?

Кэтлин сильнее вжалась в меня.

- Иван, прости, что в такой момент, но забыли ещё тебе сказать, что Адольф Дасслер дожидается тебя у нас здесь с самого утра, - ко мне подошёл Игнат и три раза извинился, что вмешивается в наш разговор.

- Да, как-то нехорошо президента целой компании заставлять ждать, - согласился я с ним, и взял за руку жену, - пойдём, узнаем, что он хочет.

В полном одиночестве, тот сняв с себя пиджак и правда обнаружился в одном из кабинетов. У него рядом с диваном стоял столик с выпивкой и едой, было видно, что он не сильно скучал тут в одиночестве.

- Господин Дасслер, вам не стоило так утруждать себя! – изумился я, протягивая ему руку.

- Иван, - он быстро поднялся с дивана, - с тобой я понял одну вещь: тебя нужно либо ловить немедленно, либо будет уже слишком поздно. События вокруг тебя настолько стремительно развиваются, что я боялся, что ты улетишь обратно, а нам срочно нужно поговорить.

- У нас есть время до завтра, - я посмотрел на время в билете, который так и держал в руках, - до четырёх дня.

- Тогда не будешь против, если мы вместе поужинаем? – спросил он, словно и правда боялся выпустить меня из рук.

- Тогда следуя вашему принципу, едем сейчас, - улыбнулся я ему и повернулся к жене, которая стояла в коридоре.

- Дорогая, ты ведь не против поужинать с господином Дасслером?

- Это будет честью для меня, - она несмело ему улыбнулась, а он, спохватившись быстрым шагом пошёл здороваться и аккуратно пожимать руку даме.

- Моя машина ждёт нас, - сказал он.

Мы втроём пошли на выход, а я оставил все вещи и билеты Игнату. Вадим молча пошёл с нами. Правда в ресторане я попросил его сесть за соседний столик, поскольку он приглашение на ужин не получал. Комитетчик поморщился, но к счастью хоть бы не стал спорить прилюдно.

Заказав еду, я посмотрел на Дасслера.

- Насколько большие заказы вам поступили на мою линейку? – спросил я его.

Он посмотрел на Кэти.

- Она часть моего плана, связанного с «Adidas», поэтому говорите спокойно, - заверил я его.

- Маркетологи рвут волосы на голове, - ответил он тихо, - наша новая линейка с трилистником, на рекламу которой были потрачены миллионы, даже близко не стоит с тем ажиотажем и спросом, которым пользуются вещи, которые вы носите. Причём это касается всего: напульсников, кроссовок, шиповок, беговой формы, лёгких курток. На всё, что было на вас на Олимпиаде пришли огромные заказы.

- Сколько вы хотите предложить мне? – спросил я, пододвинув ему салфетку.

Он подумал и написал цифру, вернув мне её обратно. Прикрыв рукой, даже от Кэти, я протянул руку, взял у него ручку и добавил туда ноль, а также изменил первую цифру.

Дасслер изумлённо на меня посмотрел.

- И десять процентов от всех продаж второй линейки, которую мы с вами запустим после этой, - спокойно добавил я, - Адольф, я умею считать и представляю, сколько можно продать по всему миру. А если вы ещё прекратите заигрывать с неблагодарными поляками и перенесёте свои фабрики в Китай, Индию, Вьетнам или Индонезию, то выручка фирмы взлетит до небес.

Он изумлённо на меня посмотрел.

- Почему вы против Восточной Европы? Уже промолчу откуда вам это вообще известно.

- Ваш брат из Пумы, уже хочет сделать это, - чуть приврал я, - а час рабочего времени китайца или индуса такой низкий, не говоря уже о том, что правительства этих стран за размещение и строительство заводов вам жопу будет целовать и создавать такие налоговые преференции, что вы очень быстро будете получать такую прибыть, какая вам даже не снилась. Поэтому если не хотите, чтобы я перешёл в Пуму, соглашайтесь, пока я заинтересован в нашем сотрудничестве. Времени спорить или убеждать у меня просто нет.

Он задумался, но, когда нам принесли первые блюда, и официанты отошли от стола протянул мне руку, которую я пожал.

- Завтра с утра будет договор, - сказал он.

- Отлично, заодно укажите там открытие банковского счёта в каком-нибудь надёжном швейцарском банке, на мою жену и все деньги с нашего сотрудничества будут поступать только на него.

Его глаза при этих словах расширились, и он ошарашенно посмотрел на скромную Кэти, клюющую салатик.

- А у вас не будет проблем, там? – он кивнул головой в сторону востока.

- Если мы не будем афишировать эти наши договорённости, то кто узнает, - улыбнулся я, - а если даже такое и случится, нельзя это совсем уж исключать, то счёт мне не будет принадлежать, пусть что-то попробуют с этим сделать.

- Умно, - согласился он, - меня это тоже устраивает, с вами дела вести понятнее и привычнее, чем с вашими чиновниками, которые не знают, что существует слово «компромисс».

- Я могу и хочу считать деньги, желательно свои, а не государства, - я пожал плечами, - но не это главное мне понравилось в вас, почему я решил сотрудничать именно с «Adidas».

- И что же? – заинтересованно поинтересовался Дасслер.

- Вы, как и я любите работать, - улыбнулся я ему, - та ночь, проведённая с вами и вашими мастерами в цехе завода, сказала мне о вас больше, чем все следующие наши встречи.

В его глазах появились смешинки, и он склонил голову, благодаря за комплимент.

Остаток вечера мы просто проговорили об Олимпиаде, возможности использовать мои фотографии для рекламных кампаний, в общем чисто деловой ужин, на котором оба получали удовольствие от общения. Правда видя, как Кэти начинает зевать, я извинился и попросил вызвать нам такси. На что он тут же замахал руками и оплатив счёт, отвёз нас к посольству на своём лимузине. Пожав напоследок ещё раз руки, мы простились до утра.

Ночь пришлось провести в посольстве, нас просто не отпустили в гостиницу, а наутро действительно приехали представители «Adidas», которые привезли ровно такой договор, какой мы обсуждали с Дасслером вчера, им уже подписанный. Поставили в нём подписи, и мы с Кэтлин, наши экземпляры я отдал ей, попросив положить по прибытии домой в банковскую ячейку, а также отдал ей всю валюту, какую мне выдали в виде суточных.

- Лети спокойно домой и ничего не бойся, - напутствовал я её, поскольку мы с ней тоже простились, поскольку Игнат оказывается предусмотрительно забронировал билеты и вызвал ей такси в аэропорт, как только понял, что я лечу в Москву один. Хороший парень одним словом!

- Люблю тебя! – она поцеловала меня на прощание.

- И я тебя, - не моргнув глазом, соврал я.

Проводив её до машины, я вернулся с Вадимом в посольство.

- Через пару часов пора и нам, - он посмотрел на часы.

- Пойдём передохнём, чая выпьем, а то рёбра начали побаливать, - скривился я.

Мы провалялись на мягких посольских диванах до самого отъезда и подхватив вещи, пошли на выход, когда пришло время уезжать. Гарроту я не успел пока разобрать на составные части, но, чтобы её не обнаружили таможенники, переложил её из сумки в карман, с целью сделать это в туалете аэропорта и повезти с собой домой просто две деревяшки.

- Парни, ну вы чего так долго копаетесь! – позвал нас стоящий возле машины Игнат, а я краем глаза заметил какое-то движение за деревьями рядом с нами и чисто на вбитых привычках в школе КГБ, перекатом, болью отозвавшимся в рёбрах, скатился с крыльца в противоположную от замеченной опасности сторону.

Крик и выстрелы.

- Умри неверный!

Слились для меня в единую какофонию. Почти сразу со стороны улицы раздались тревожные возгласы, а в нашу сторону побежали полицейские, охраняющие посольство, а также советские автоматчики, стоявшие у ворот. Я же, видя, что патроны в пистолете нападающего закончились, и он судорожно меняет обойму, бросился к нему. Секунда и вздёрнутый террорист, лицо которого было мне известно, поскольку именно он стоял за забором, когда ждал результатов захвата заложников, поэтому я без колебания сжал руки, и струна впилась ему в горло, мгновенно перекрывая доступ крови в мозг, вызывая обморок и смерть. Почувствовав, что он мёртв, я отпустил тело и повернулся посмотреть, что с моими товарищами. Вадим лежал на вещах хрипя и булькая кровью, а Игнат вообще просто лежал навзничь, смотря, не мигая в небо. Бросившись сначала к комитетчику, я лишь смог констатировать, что это агония и ничем ему помочь уже не могу. С подкатившим комом в горле, я подошёл и нагнулся к Игнату, прижал два пальца к шее, пульса не было, и я увидел причину этого. Одно точное попадание в сердце и небольшое пулевое отверстие на чёрном костюме, сейчас напитывающемся кровью.

На автомате убрав гарроту в карман, я сел на ступени посольства и схватился руками на голову. Слёзы, неожиданно для меня, бурным потоком хлынули наружу, настолько глупая и неожиданная смерть настигла их прямо за минуту, как мы должны были уехать! Игната я хоть и мало знал, но он показал себя за это время только с лучшей стороны! Насчёт Вадима я вообще промолчу, поскольку такого профессионального, понимающего человека, который ещё и смог вытерпеть все мои выкрутасы тут, на Олимпиаде, вряд ли ещё можно было отыскать. Быстрая потеря сразу двух хороших людей сильно ударила по мне и я не мог сдержать слёзы, текущие по щекам, молча сидя на холодных ступенях.

Глава 27

- Иван! Иван! – чужой голос донёсся словно издалека, а подняв голову я увидел второго помощника посла, который пытался докричаться до меня.

- Да?

- Ты ранен? У тебя кровь идёт! – он показал мне на испачканную кровью куртку.

Подняв её я и правда заметил, что одна из пуль всё же попала в меня, но порвав кожу и едва зацепив мышцы, прошла по касательной.

- Ничего страшного, - ответил я ему.

- Идём, тебе нужно в больницу, - он показал на подъехавшую машину скорой помощи.

Не став спорить, я отдался в руки врачей и нужно было видеть лицо доктора, от которого меня увезли только вчера, а уже сегодня привезли с огнестрельным ранением. Зашили меня очень быстро и крайне профессионально, чувствовался опыт, и положили в ту же палату, где я провёл две недели до этого. Через час после этой небольшой операции появились полицейские, которые стали меня допрашивать. Я им популярно и на матах объяснил, что я думаю о них и системе безопасности в целом, если говорил об этом человеке сразу, как меня опрашивали первый раз. Почему его не искали? Как он попал на территорию посольства? Как вообще столько оружия гуляет у них по городу? Его что сюда контейнерами завозят?

Они хмурились, недовольно переглядывались, но продолжали спрашивать только о случившемся. Когда они ушли, ко мне зашёл опечаленный посол.

- Как ты Иван? – поинтересовался он, садясь рядом на стул.

- Лучше, чем Игнат и Вадим, - хмуро ответил я, - вот как так Валентин Михайлович? Мы должны были уже лететь домой! А два хороших человека погибли вместо этого.

- Не знаю Вань, - тот развёл руками, - проводится проверка, как тот террорист попал к нам на территорию, но я с тобой согласен, просто нелепая смерть для обоих ребят.

- Когда я полечу? Не хочется что-то мне здесь больше оставаться.

- Немецкая полиция попросила неделю на время проведения расследования, подержать тебя в больнице под охраной, - сказал он, - мы конечно можем на это наплевать, оперируя тем, что они просто не могут эту самую безопасность обеспечить, но если ты не против, лучше подождать, нам скрывать нечего.

- Как скажете Валентин Михайлович, - я покачал головой, - представляю, что будет с Кэтлин, когда приземлится у себя дома и увидит газеты. Можно телеграмму дать, что со мной всё хорошо и она не волновалась?

- Конечно, скажи адрес, я всё сделаю

Я продиктовал, он запомнил, и попрощался со мной до завтра.

***

Неделя в ожидании, тянулась очень долго, пару раз ко мне заходили следователи, но в основном их интерес был направлен на то, чтобы выяснить как террорист пробрался на территорию посольства и где взял оружие. А в этом я им слабо мог помочь, поскольку увидел его только в последний момент, перед тем как он открыл стрельбу.

Наконец, меня очередной раз выписали, и доктор умолял меня поскорее покинуть Мюнхен, выглядело это смешно, но он хоть немного развеселил меня, поскольку настроение было весьма печальным. Вадима рядом не хватало, оказывается я привык к нему за эти недели, пусть мы и не всегда ладили. Посол лично встретил меня и доставил в аэропорт, где меня посадили на самолёт Аэрофлота, причём последним, дождавшись, когда все пассажиры сядут и только после этого, я в очках и кепке сел на переднее кресло, поздоровавшись со стюардессами, которые мгновенно меня узнали. Энтузиазм девочек усилился, и они натаскали мне газет, вкусностей, а также попросили себе автографы. Конечно я всё подписал, попросил только шумиху не поднимать среди пассажиров, у меня совсем не было настроения на общение.

Девушки искоса посматривали на меня, проходя мимо, а я открыл первые газеты, чтобы прочитать, что там пишут об Олимпиаде. В «Известиях» на главной странице сразу бросилась в глаза огромная фотография нас троих с Борзовым и Корнелюком на пьедестале, а также три поднятых флага СССР с громкими заголовками: «абсолютный триумф советского спорта», «наши чемпионы», «ожидаемый результат после четырёх лет кропотливого труда». Хмыкнув, я взял следующий выпуск за другое число, там, где мы с Борзовым завоевали две высшие награды в 200 метрах. Не одного плохого словечка про меня, что было весьма странно и непривычно, о нас обоих говорилось в возвышенных тонах, с кучей пафоса, как-то даже странно было видеть подобное. Где тонны грязи? Где обличение в аморалке и прочих гнусностях?

Взяв третий выпуск, я пробежался взглядом по результатам эстафеты, и понял, что нигде я не увидел ничего про первый теракт. Схватив прошлые выпуски, я уже тщательнее стал осматривать их и наконец нашёл, на третьей странице небольшую статью о том, что случился инцидент с нападением на израильскую команду, который благополучно разрешился, никто не пострадал. Челюсть у меня отпала.

Схватив «Труд» и другие газеты я прошерстил их, но и в нём про случившееся, лишь краткая, однотипная статья, словно ничего и не было. Это притом, что мировые СМИ просто бурлили и кипели все эти дни обсуждая инцидент. Такое было впервые на Олимпиаде! Обсуждались достаточные ли меры безопасности были приняты для охраны спортсменов, что МОК предпримет на следующей Олимпиаде и прочее, а вот в советских газетах про это молчок. Как не было ни слова о моей женитьбе, а также погибших при последнем нападении.

«Да уж, - думал я, перечитывая газеты, где спортивные достижения сильно выпячивались, а проблемы Олимпиады замалчивались, - вроде как ничего и не было».

Долетели мы быстро, меня первым сразу повели в обход таможни и пограничного контроля к служебному выходу и посадив в чёрную «Волгу» повезли на Лубянку.

***

На входе меня встретил секретарь товарища Белого, и взяв часть моих сумок, помог донести их до его кабинета.

- Здравствуйте Виталий Валентинович, - поприветствовал я его на пороге, а он поднявшись со стула при виде меня, подошёл и молча обнял, не став поправлять за обращение по имени-отчеству.

- Похоронили Вадима и Игната с воинскими почестями, - тихо сказал он, разрывая объятья, - у одного семья осталась, у второго мама. Всем поможем не переживай.

- Было бы у меня оружие, я бы может что и успел сделать, - я развёл руками, - но с голыми руками…

- Вань, вот уж тебя в этом точно никто не обвиняет, - он покачал головой, - как сам уцелел ещё, просто чудо.

- Да натаскали же инструктора, - я сел за стол и подождал, когда принесут стаканы с чаем и сушки, - даже сам не понял, как ушёл с линии огня.

- Проставишься им, жизнь спасли наукой, - спокойно сказал он, присаживаясь на своё место и тоже взяв чай.

Мы сидели дальше молча, макая твёрдые сушки в сладкий чай и запивая потом их горячим напитком.

- И что? Даже ругать меня не будете? – наконец не выдержал я, - кроме последней трагедии, в остальном всё прошло хорошо?

- Ох Вань, чего тут только не было в этих стенах, - он покачал головой, - начиная от желания придушить тебя, и немедленно вывезти первым же бортом, до закрыть голову подушкой и ничего не видеть.

В дверь постучали, но сразу же открыли, и мы оба подскочили с мест, поскольку в кабинет вошёл Андропов. Он посмотрел на наши грустные лица, стаканы и сказал.

- Угостите чаем Виталий Валентинович?

Тот засуетился, позвал секретаря и уже через пять минут, мы трое пили напиток, молча.

- Жаль парней, - он первым прервал молчание, - но жизнь продолжается. Какие у тебя Иван дальнейшие планы?

- Готовиться к третьей Олимпиаде 1976, - я пожал плечами, - как и обещал при нашем первом знакомстве товарищу Белому, хочу стать первым спринтером в истории, участвовавшим и победившим в трёх Олимпиадах.

- Что насчёт жены? – он внимательно посмотрел на меня.

- Хотел попросить согласовать мне постоянный беспрепятственный выезд в Америку, - честно сказал я, - ну и въезд конечно, я не хочу там пока жить постоянно.

Оба генерала переглянулись.

- Пока? – уточнил товарищ Белый.

- Ну мы же честно разговариваем, или нет? – спросил я его.

- Раз уж речь зашла про честность, поделись и с нами, что ты там увидел в будущем нашей страны? – поинтересовался у меня Андропов.

Я всплеснул руками в удивлении.

- И как теперь мне верить людям? Я ему по секрету сказал! Как другу!

- А он не смог спокойно с этим спать и пришёл ко мне, - ответил товарищ Белый, - и я не могу его в этом винить. Ты со своими аналитическими отчётами слишком часто прав оказываешься. Помнишь про хлопок?

Я кивнул.

- Всё подтвердилось. Аэрофотосъёмка засеянных полей, и снятый потом с них урожай по данным от министерства сельской промышленности, различались в три раза! По бумагам хлопка государству продали на тридцать миллионов рублей, а реальное его количество было лишь на десять. И это я не упоминаю уже прошедшие дела, начатые с твоей помощью. Поэтому Ваня, твои слова о будущем страны, нас очень сильно взволновали.

После его слов я задумался, непонятно что было говорить, чтобы не проболтаться уж слишком сильно. Они не торопили меня, ожидая.

- В общем не мне судить отцов революции, - осторожно начал я, - но идеологическая мина заложена под нашу страну огромная. Вместо того, чтобы объединить республики и сделать всех жителей СССР просто советскими людьми, была оставлена лазейка на их полное самоопределение: сохранение языка, правительства, культуры, образа жизни. Я не говорю, что это плохо, просто наверно стоило сделать это не так, чтобы по итогу грузин и латыш, например, не воспринимают друг друга одинаковыми людьми, не говоря уже про то, как они оба относятся к тем же гражданам РСФСР. В мозгах жителей многих республик живёт навязанное понятие, что они кормят СССР, вкладывают в него больше, чем он даёт им. С этим осознанием растут всё новые поколения республик, хотя я видел засекреченные отчёты министерств. Налоги, собираемые в Грузинской ССР, сто процентов остаются внутри республики, а в той же РСФСР сорок процентов налогов с граждан уходят на поддержание всего СССР. Где справедливость? Посмотрите, как живут сейчас среднестатистические грузины, латыши, латвийцы и те же россияне, белорусы?

Я говорил, а лица генералов КГБ становились всё более пасмурными.

- В общем однажды я думаю, сознание народов, не считающих себя равными друг другу станет таким, что они решат, что не стоит кормить им огромную страну и они вполне могут пойти своей дорогой. И шанс на это очень высок, просто невероятно высок.

Тут я замолчал, пожав плечами.

Они задумались.

- Страшные ты вещи Ваня говоришь, - покачал головой Андропов, - словно всё, что делали наши деды, отцы, да и мы, рассыплется вскоре в прах.

- Юрий Владимирович, я не говорю, что скоро или вообще это когда-то случится, я просто сказал, что прочитал и проанализировал все отчёты министерств за послевоенные годы, особенно закрытых их частей. Вы же знаете, что аграрная политика Хрущёва фактически уничтожила колхозы? Мы теперь закупаем зерно за границей. Мы! Потомки Российской империи, кормившей почти весь мир, закупаем зерно за валюту! Которую получаем, в основном продавая нефть. Думаю, не стоит говорить, что будет, если цена на баррель нефти, если арабо-израильский конфликт таки состоится и цены на сырую нефть вырастут минимум в два-три раза, то последующее их падение обратно до трёх будет губительно для страны, которая за пару лет успеет подсесть на нефтяные доходы и у нас наступит голод, опять.

- Тебя Иван вообще куда-то не туда понесло, как цена на нефть может так сильно колебаться! – не поверил мне товарищ Белый.

- Да, очень просто. Америка подговорит хотя бы двух-трёх ведущих стран ОПЕК по добыче нефти на Ближнем Востоке или Южной Америке, те увеличат или снизят добычу и всё, спрос изменится, количество предлагаемой на рынке нефти будет разным, вот вам и «чёрное золото» по дешёвке или по космическим ценам. Попросите экономистов посчитать, что будет с нашей экономикой при двух годах формирования бюджета исходя из десяти долларов и потом обратно до трёх.

- И что тогда делать? – это уже спросил Андропов.

- Юрий Владимирович, я-то откуда знаю?! Я просто умный парень, а не Генеральный секретарь или Председатель КГБ. Я на том же корабле, что и все мы, просто считайте, что сижу в вороньем гнезде и вижу, как наше судно несётся на всех парусах к айсбергу, который пока только маячит на горизонте. А вниз я докричаться не могу потому, что команда сильно занята своими делами.

- Какое-то безрадостное будущее ты тут нарисовал нам, - поёжился плечами мой куратор.

- Я буду рад ошибиться, - ответил я, - но мне интересно, ЦРУ решат всё же устроить арабо-израильский конфликт или нет? С тем анализом, что я им дал, лучшим вариантом, чтобы разбогатеть было бы устроить его, накачав в собственные хранилища нефти, чтобы потом ею спекулировать и продавать своим партнёрам по завышенным ценам.

- А почему не предотвратить его, например?

- Юрий Владимирович, чтобы капиталист отказался от прибыли? - я с искренним удивлением на него посмотрел, - да ни в жизнь. Больше чем уверен, выдоят своих партнёров досуха, если этот энергетический кризис начнётся, сделав их слабее и подмяв тем самым Европу под себя.

- Ну это мы ещё посмотрим, - он всё ещё мне не верил, - осталось недолго ждать по нашим данным.

- Главное, чтобы мы тоже были к этому готовы.

- Ладно, это мы позже обсудим с другими участниками, - Андропов, снял очки и медленно протёр их, как делал всегда, когда ему требовалось время подумать.

- Юрий Владимирович, прошу разрешить мне выезд, обещаю, если ко мне пристанет ЦРУ, то буду сотрудничать только по тем вопросам, которые вы мне согласуете, - попросил я.

- У тебя слишком много в голове того, что нельзя никуда вывозить, - он покачал головой, - почему твоя американка не хочет приехать к нам?

- Она не знает русского, чужая тут - это я такой мультикультурный, - пожал я плечами.

- Пока рано об этом говорить Иван, - строго сказал он, - позже вернёмся к этому вопросу.

Я расстроился и развёл руки. Он поднялся, поблагодарил за чай и вышел из кабинета, но как только я собрался последовать за ним, как был остановлен.

- А ты куда? Пока не напишешь обо всех своих геройствах, из кабинета ни шагу, - ласково заверил меня товарищ Белый, - а ещё потом устно нам расскажешь.

- Я только с самолёта, даже не принял душ и не переоделся.

- Ничего мы люди простые, потерпим твои миазмы, - заверил меня он, - пиши Ваня, да подробнее.

Глава 28

Я даже не представлял себе, какой это ад, когда ты становишься известным в СССР. Как бы ты ни оделся, тебя всё равно узнают на улицах. Возле твоего дома дежурят с десяток девочек пубертатного периода, и ты с этим ничего не можешь поделать. И это я уже молчу про мешки писем и телеграмм с признаниями в любви, приглашением в гости, а также бесконечными звонками от тысяч людей с просьбой рассказать в их школе, заводе, колхозе о своём успехе. Пожив так всего неделю, после возвращения с Олимпиады, я стал скучать о временах, когда меня все ненавидели. Тогда я хотя бы мог ездить спокойно в такси, не сильно привлекая к себе внимание, а сейчас приходилось полностью перейти на Димину помощь, поскольку таксисты начинали вместо поездки, слишком много болтать, звать в гости, и привлекать к моей персоне слишком много внимания.

Единственной пользой моей болтовни заграницей стало то, что Суслова и правда сняли со всех его многочисленных должностей, оставив только должность секретаря ЦК Политбюро. Потеряв контроль над десятками комитетов и министерств, он превратился лишь в тень от былого себя и это мгновенно отразилось на том, что стала печатать та же пресса. В газетах шире осветилось нападение на израильских спортсменов, а также моё участие в этих событиях, после того, как меня напечатали в капитанской форме, да ещё и с наградами, эйфория поклонения вместо того чтобы стихнуть, ещё более усилилась. Я понял, что больше так не выдержу и напросившись на встречу с товарищем Белым, попросил узнать у МИД-а, что там насчёт моей поездки в Израиль. Поскольку я писал об этом приглашении в своих показаниях, он несильно удивился и позвонил. И через неделю от них пришёл ответ, что да, меня там ждут, могу вылетать хоть завтра.

Вот только тут наметились проблемы другого характера. СССР вот уже как десяток лет прервал все дипломатические отношения с Израилем, и едва узнав, что они меня к себе пригласили сами, да ещё и на таком высоком уровне, как тут же собрался консилиум, что я могу там говорить, что нет, а особенно меня удивило, что Андрей Андреевич Громыко решил лично со мной познакомиться и поговорить.

Беседа состоялась на Лубянке, в присутствии моего куратора и самого Андропова, сильно меня этим удивив. Едва сев за стол в его кабинете, я тут же почувствовал, как между ним и министром иностранных дел существует неприязнь, хотя чему удивляться, ведь Громыко был ближайшим другом Брежнева.

- Андрей Андреевич, рад с вами лично познакомиться, - я первым поздоровался с более старшим, чем я, человеком.

Невысокого роста, в сером костюме, белой рубашкой и чёрном галстуке, он обаятельно мне улыбнулся в ответ.

- Иван, я с вами тоже, - ответил он, - ведь меня правильно проинформировали? Вам не нравится, когда вас называют по имени и отчеству?

- Всё верно Андрей Андреевич, поэтому можете говорить на «ты», я вас много младше по возрасту, - с благодарностью за понимание, склонил я голову.

- Тогда перейду к сути нашей встречи, - посерьёзнел он, повернувшись к Андропову, - Юрий Владимирович, насколько открыто я могу говорить с Иваном?

- У него полный доступ, - кратко ответил тот.

- Отлично, - обрадовался министр, - будет проще обрисовать картину.

- Если вы о том Андрей Андреевич, что мы с момента поддержки в ООН образования отдельных государств в виде Палестины и Израиля, затем планомерно делали всё, чтобы поссориться с последним, то я в курсе этих событий. Всю доступную периодику я прочитал. Также знаю, что сейчас СССР официально разорвав отношения, не может как сверхдержава объявить об их восстановлении, а Израиль, как раз этого ждёт. Все остальные встречи происходят больше не на официальном уровне.

Громыко после моих слов удивлённо на меня посмотрел.

- Я ведь говорил вам Андрей Андреевич, - хмыкнул товарищ Белый, - Ваня не просто так с нами связан.

Тот уважительно посмотрел на меня.

- Что же это ещё больше облегчает мне задачу, - ответил он, - в общем Иван, нам нужно восстановить хоть какие-то официальные каналы с израильтянами. США полностью подмяли под себя внешнюю политику Израиля и даже опосредованно на это влиять мы не можем. Поэтому приглашение, да ещё и от Голды Меир, шанс попытаться наладить эти отношения.

- Мы не планировали ставить ему такую задачу, - спокойно произнёс Андропов.

- Юрий Владимирович, - голос Громыко похолодел, - если бы КГБ не тренировало на своих базах ливийских, египетских и иранских боевиков, которые потом убивают евреев, МИД-у было бы гораздо проще налаживать отношения с последними. Поэтому мы вынуждены теперь хвататься за любую соломинку.

Они скрестили друг на друге недовольные взгляды.

- Юрий Владимирович, - прервал я затянувшееся молчание, поскольку в кабинете явно запахло грозой, - я уже думал об этом и решил, что могу помочь.

- Да? – тут удивились уже они оба, - как?

- Я поеду туда в простой гражданской одежде, вместе с одним своим хорошим знакомым, - спокойно сказал я, - нейтральный спортивный стиль, вместо военной формы позволит сгладить принадлежность нас к военным, а общая известность наверняка положительно скажется на восприятии нас народом Израиля.

- Это ты не о Юрии Алексеевиче сейчас часом говоришь? – мгновенно понял товарищ Белый о ком я, поскольку знал мой крайне небольшой круг общения.

Громыко удивлённо посмотрел на него.

- Вы как обычно правы, товарищ генерал, - я развёл руками.

Комитетчики задумчиво переглянулись, а министр осторожно спросил.

- Юрий Алексеевич - это не Гагарин ли случаем?

Мы все трое непроизвольно кивнули, а у Громыко едва не зажглись от радости глаза.

- Израиль просил, чтобы он приехал к ним во время его тура по миру, но мы им отказали, что ещё больше их разозлило, ведь в некоторых арабских странах он побывал. Так что Иван - это отличное предложение!

- Как к этому отнесётся Леонид Ильич? – спросил его Андропов.

- Это я беру на себя, - ответил Громыко.

- А я поговорю с Юрием Алексеевичем, - сказал я, - не думаю, что он мне откажет.

- Отлично, тогда если нам всё это согласуют, то встретимся через неделю? – спросил Андрей Андреевич у Андропова. Тот кивнул. Министр поднялся со своего места, демонстративно пожал руку только мне при прощании и вышел. Взгляды двух генералов устремились ко мне.

- Что? – удивился я, чувствуя себя неуютно, - Израиль – это хорошо! Если США потеряет там хоть немного влияния, нам проще будет вести дела на Ближнем Востоке!

- Мы думаем о другом, не придумал ли ты это, чтобы сбежать милок, - ворчливо ответил товарищ Белый.

- Будучи в поездке вместе с Гагариным? – ахнул я от возмущения, - за кого вы меня принимаете вообще?!

- За человека, который очень сильно желает уехать в Америку, - ответил он, и поднял руку, чтобы остановить мой поток возмущения, - можешь ничего не говорить, мы не настолько тупые, чтобы не понимать этого. Мы тебе отказали две недели назад, и ты тут же нашёл другой повод для поездки.

- А я всё ещё не понимаю, почему вы ставите мне в этом палки в колёса, - ответил я, убрав улыбку с лица, - вроде бы за эти годы я сделал всё, чтобы наша страна стала чуточку лучше.

- Настолько, что даже сам отправил на тот свет растлителя малолетних? – на меня остро посмотрел Андропов, - или думаешь следователи не увидели нестыковок в этом деле? Этот твой подчерк душителя, уж слишком стал явным. Полицейские и охранники в посольстве рассказывали, что даже глазом не успели моргнуть, как ты задушил напавшего на вас террориста.

- У вас есть доказательства? – спокойно спросил я, - а что насчёт террориста, то лучше бы эти люди свои обязанности выполняли. Я две недели говорил им, что этот человек был вместе с теми, кто напал на израильских спортсменов, описал его внешность и что? Где они были? Из-за их полного пофигизма и погибли в итоге Вадим и Игнат. Или я не прав?

- Нас смущает, что ты слишком спокойно решил подменить собой советский суд, - Андропов сурово посмотрел на меня, - а это недопустимо.

- А-а-а! Это тот самый справедливый советский суд, который каждый раз выпускает и отмазывает друзей Брежнева от справедливой кары? - всплеснул я руками, - кто из его ближнего окружения понёс ответственность за свои преступления? Не учитывая тех, кто замарал честь мундира и кого вы устранили сами?

Я поднял руку и растопырил пятерню.

- Называйте, я буду загибать пальцы.

В кабинете повисло молчание.

- Я не идиот, посчитал, что по совокупности Чикатило получил бы максимум пять лет, отсидел и вышел бы ещё более озлобленным и жестоким, - наконец я успокоился и уже тише сказал, - а поскольку это не лечится, он стал бы насиловать и возможно даже убивать детей. У меня нет столько времени, чтобы ждать этого.

Генералы переглянулись.

- И всё равно, это неправильно, ты не высшее существо, чтобы решать, кому жить, а кому умереть, - твёрдо сказал товарищ Белый.

- Ну, я думаю, время нас всех рассудит, - я пожал плечами, - в американской прессе я вычислил как минимум троих сейчас действующих маньяков, убивающих десятками. Хотите, чтобы подобная нечисть завелась и у нас? Пожалуйста. Дайте мне разрешение на выезд и больше не увидите меня, зато будете жить с ними сами. Пусть вам снятся по ночам задушенные и изнасилованные.

Тут я прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего, а они между собой переглянулись.

- Поговори с Гагариным, и позвони мне, - сказал куратор, - не затягивай.

Поняв, что разговор окончен, я поднялся и пошёл к двери.

***

- Ну? Что скажете? – Юрий Владимирович снял очки и протёр стекло.

- Про сны? – уточнил собеседник.

- С остальным понятно, хоть и неприятно, но во многом он прав. Хотя конечно прозвучи его слова не в этом кабинете, проблем у него было бы куча.

- Так он и не болтает об этом негде больше, сами видите Юрий Владимирович, что после той истории с детьми, он верит только нам. Даже своим девушкам не рассказывает ничего, не говоря уже про остальных.

- И что будем делать?

- Предлагаю решить после этой поездки, к тому же это неплохой шанс вам наладить отношения с Громыко.

- Тут вы правы Виталий Валентинович, поддержка министра мне бы не помешала на пленумах в ЦК. Ладно, готовьте документы, я уверен, что Гагарин согласится. Он верующий, и посетить тот же Иерусалим точно не откажется.

- Слушаюсь.

- И по этому последнему террористу, что удалось узнать? Семь человек охраняли Ивана, как допустили проникновение чужого на территорию консульства?

Третий заместитель поджал губы, нехотя взял из стопки принесённых папок последнюю, самую тонкую.

- Не хотел её вам пока показывать Юрий Владимирович, - тихо сказал он, - хоть расследование не окончено, но следы ведут к нам и в ЦК, в том числе и к Суслову.

Андропов поднял брови, взял папку с всего одним листом и внимательно его прочитал.

- Цвигуну после случившегося стоит поступить, как настоящему офицеру, - закончив чтение, он поднял глаза на собеседника.

- А по остальным людям из ЦК, кто с ним разговаривал?

- Я поговорю с Брежневым - это его люди. Поступим, как скажет он, - привычно отозвался Андропов.

Генерал-лейтенанту осталось лишь ответить, что всё исполнит в ближайшее же время.

***

Поймать дома Юрия Алексеевича оказалась задачей нетривиальной, но с помощью развившей активность его жены, мне это удалось. Она подсказала, что он сейчас проходит подготовку в Звёздном городке, к следующему полёту и даже дала адрес. Вызвонив Диму, я отправился в Щёлково.

- Вань? – мой тренер всю дорогу мялся, посматривал в зеркало, а я специально молчал, чтобы не облегчать ему задачу.

- Дим?

- Можно я у тебя эту машину выкуплю? – страшно стесняясь, спросил он, - я тут с девушкой познакомился, её отец дал мне половину денег, к уже имеющимся у меня.

- Как хочешь, - я пожал плечами, - мне она не нужна без тебя.

- Да и насчёт этого, - он ещё больше смутился, - я не смогу тебя больше возить.

- Из-за своей девушки? Поэтому ты и решил выкупить машину? – тут же понял я.

- Да, прости.

Машину мне было не жалко, я вообще раньше думал подарить её Диме на свадьбу, но с такой постановкой вопроса, я точно возьму теперь деньги.

- Хорошо, обратно можешь меня не везти, вызову такси. Что насчёт машины, позвони Давиду Марковичу, попроси от меня, пусть этим займётся.

- Спасибо Вань, - ответил он, нервно поглядывая на меня. Я же отвернулся, и стал смотреть в окно.

Пропуск на меня был выписан, поэтому попрощавшись с Димой, я пошёл пешком к комплексу зданий, на который мне указали на КПП. На подходе к нужному адресу, я почти сразу столкнулся с Титовым.

- Герман Степанович! – удивился я, протягивая руку.

- Ваня? – ещё сильнее удивился он, - ты какими судьбами в наших пенатах?

- С Юрием Алексеевичем поговорить хотел, не знаете, где он?

- Знаю конечно, переодевается на обед, - ответил он, - поздравляю тебя кстати! Три золотых медали!

- Спасибо Герман Степанович, - я улыбнулся, - а у вас как дела?

- Готовимся к полётам, следующий экипаж вместе с Юрой, - сказал он, но из дверей вышел тот, о ком мы говорили.

- Иван?! – тоже удивился он.

Титов попрощался со мной и поспешил по своим делам, а меня Гагарин позвал к ним на обед. За столом я и рассказал ему, что хочу, чтобы он составил мне компанию в поездке по Израилю. Он переглянулся с женой и моментально согласился, я хоть и думал, что он не откажет, но всё же не так стремительно, как это произошло, поэтому стал рассказывать ему план, который я придумал для нас в поездке, чтобы сблизить СССР и Израиль. Он кивал, соглашался, кое-что добавлял от себя и в итоге, после того, как пообедав и поблагодарив Валентину Ивановну за вкусную еду, мы отправились на экскурсию, которую он для меня провёл, познакомив с жизнью космонавтов на земле, мы полностью обо всём договорились.

***

- Иван, - меня встретила на пороге квартиры экономка, когда я вернулся от Гагарина.

- Да добрый вечер Галина Степановна, - поздоровался я.

- Я включила сегодня телефон, позвонить внукам и не смогла этого сделать, - пожаловалась она, - он звонил безостановочно. Просили всё время вас разные люди, мне пришлось его опять отключить и позвонить от соседей.

- Менять номер без толку, - я развёл руками, - уже ведь пробовали. Через минуту становится всем известен.

- Но один звонок был всё же полезен, от вашего знакомого. Внучка Давида Марковича просила передать, что дедушка хотел бы с вами поговорить.

- Намекаете на то, что просто отключать телефон не выход? – удивился я, на что пожилая женщина с лёгкой улыбкой развела руками.

Включать аппарат в розетку я не стал, а пошёл к соседям, которые были рады меня видеть, конечно же предоставив телефон.

- Иван? – услышал я голос маклера.

- Да Давид Маркович, Лиза сказала, что вы хотели со мной поговорить.

- Всё верно, меня сегодня набрал Дмитрий, насчёт вашей «Волги» и я подумал, что вы ведь теперь останетесь без водителя и машины?

- Всё верно Давид Маркович, - сказал я, - вы так спрашиваете, будто у вас есть для меня предложение, от которого я не смогу отказаться.

Он рассмеялся.

- Вы почти правы Иван, - отсмеявшись ответил он, - я хотел спросить, как вы отнесётесь к тому, чтобы это была Лиза?

- Девушка возит меня? – изумился я, - вы хотите, чтобы я дал ещё один повод сплетен для газет?

- Понимаете Иван, - он явно зажал рукой трубку телефона, - по возвращении с Мюнхена, она почти не ест, уволилась с работы, ушла от родителей, сидит теперь у меня дома безвылазно. Мы с её родителями сбились с ног, не понимая, что с ней делать.

- Вы ведь понимаете, что я женат, а молодая, красивая девушка рядом, будет меня компрометировать? – я был задумчив, поскольку она явно была мне не нужна, но проклятый квест всё никак не закрывался, и какие-то условия явно нужно было ещё выполнить, ведь награды за её спасение, а также израильских спортсменов, я так и не получил.

- Конечно Иван, но хотя бы может поговорите с ней? – умоляющим тоном спросил он, - мы правда не знаем, что с ней делать, она замкнулась в себе.

- Поговорить смогу, - согласился я, - давайте, тогда не откладывая в долгий ящик, завтра с утра к вам подъеду?

- Мы все были бы вам очень признательны, - со вздохом облегчения ответил еврей.

Положив трубку, я отказался от ужина, и поблагодарив соседей, пошёл к себе, в глубокой задумчивости. Мне явно указывали на то, что с девушкой нужно закончить, только что, я пока не понимал.

Глава 29

Утром, вызвав такси, я отправился к ним домой, вынужденный общаться с водителем, который узнав меня тут же попросил сначала автограф, затем стал приглашать к себе в гости, а потом и вовсе обиделся, когда я отвечал лишь односложными предложениями.

- Какой сноб, - услышал я в конце, когда расплатился за поездку, и пока люди, сидевшие на лавочках, не стали со мной здороваться, я нырнул быстрее в спасительную темноту подъезда.

Дверь мне открыл сам маклер, поздоровался и показал в сторону одной из его пяти комнат квартиры. Раздевшись, я пошёл к двери, постучав в неё.

- Дедушка, я не хочу есть! – раздался знакомый голос.

Толкнув дверь, я вошёл внутрь.

- Я же просила…, - она повернулась с возмущением на лице, но увидев меня, округлила глаза.

- Привет, - я закрыл за собой дверь и взяв один из стульев, повернул его спинкой к ней, сев на него, - слушаю.

Девушка непонимающе на меня посмотрела.

- Родные волнуются, ты ушла из дома, уволилась. Что случилось?

Лиза побледнела и села на кровать.

- Не могу без тебя, - наконец она подняла голову и посмотрела на меня.

- Я женат, и ты это знаешь лучше всех.

- Понимаю, но ничего не могу с этим поделать, - она вздохнула.

«Мда, и квест не закрыт до сих пор, - задумался я».

- Ладно, нанимаю тебя на работу своим секретарём, - решился наконец я, - будешь разбирать почту, отвечать на телефонные звонки, стирать бельё, выносить мусор, готовить еду.

Перечислял я дальше всё, что только мог вспомнить из домашней работы, надеясь, что она откажется. Не тут-то было.

- Я согласна! – даже недослушав весь перечень, ответила она.

- Ты серьёзно? Ты даже не услышала заработную плату, - я покачал головой.

- Я согласна.

Мне оставалось только вздохнуть.

- Двести рублей на испытательном сроке хватит?

- Конечно! – удивилась она, - я работала за 140 на прошлом месте работы.

- Тогда собирайся, сразу и приступишь, - я поднялся со стула, - пойду попрошу твоего дедушку вызвать такси.

- Зачем? – удивилась она, - у меня же есть машина. Мы ездили на ней с тобой прошлый раз.

Я хмуро на неё посмотрел, и не нашёл, что ответить. После утренней поездки в такси, ездить где стало крайне некомфортно, поскольку машины менялись, а водители все как один пытались со мной подружиться и вовлечь в разговор, но для меня, желающего просто попасть из точки А в точку Б, это было ненужной суетой и крайне раздражающими факторами.

- Ладно, - бросил я, - только одевайся теперь либо в брючные деловые костюмы, либо костюм с юбкой-карандашом ниже колен, с минимумом косметики на лице, и найди очки ещё с простыми стёклами, без диоптрий. Волосы всегда собирай в пучок на затылке, чтобы при взгляде на тебя создавалось впечатление неприступного «синего чулка». Хорошо?

На её глазах впервые появились слёзы, но она, зажмурившись, согласилась и с этими условиями. Я рассказывал её дедушке о достигнутых договорённостях, и он удивлённо у меня спросил.

- Что произошло Иван? Ведь вы сами сказали, что это вас скомпрометирует.

- Мы поговорили насчёт её внешности, - пожал я плечами, - достигнув определённых договорённостей.

- Это каких? – продолжал удивляться он.

- Примерно таких, - я показал на вышедшую из комнаты девушку, от красоты которой не осталось ни следа. В таком виде, она и правда была похожа на мымру-чиновника женского пола из кинофильма «Служебный роман».

- Лизонька! – ахнул Давид Маркович, при виде неё, - что ты с собой сделала?!

- Идеально! – я в свою очередь, показал ей большой палец, - потом купишь ещё себе очки в самой страшной оправе и образ будет окончен, а пока, поехали. Тебя ждёт тонна работы.

Сев рядом с ней, но на пассажирское сиденье, я подумал, что наверно зря согласился продать Диме экспортный вариант «Волги», которая мне нравилась, но уже ладно, слово было дано, поэтому я сказал Лизе.

- Скажешь дедушке, чтобы продал эту машину, купил экспортную «Волгу» в максимальной комплектации, деньги я ему отдам, накапало мне за Олимпиаду.

- Зачем? – удивилась она, следя за дорогой, - мне нравится эта.

- Мне нет, зимой тут замёрзнем без печки, - ответил я, - и что это ещё кстати за споры?

- Хорошо Иван, скажу, - поджала она губы.

Сначала мы заехали на базу ЦСКА, забрав мешки с письмами оттуда, забив весь салон ими, затем отправились на почту, поскольку почтальоны оставили сообщение, что больше доставлять мне ничего не будут, а я пусть сам забираю мешки у них в отделении.

Приехав туда, я, увидев ещё десять огромных мешков, с корреспонденцией в мой адрес, почесав затылок и покосившись на враз побледневшую Лизу рядом, я вызвал несколько машин такси, чтобы всё это увезти к себе домой. Там познакомив Лизу с экономкой, я выделил ей полноценную комнату, где раньше был рабочий кабинет прошлого хозяина, и попросил Галину Степановну пускать в квартиру девушку, когда меня не будет дома. Та кивнув и ужаснувшись количеству мешков, которые продолжали затаскивать в квартиру охранники снизу, пошла готовить комнату.

- Отвечать придётся на все звонки, - я показал в сторону тумбочки в прихожей где стоял телефон, - там же лежат деньги на расходы. Поэтому придумай несколько стандартных ответов и просто ими отвечай на все эти: «люблю», «приезжайте к нам» и прочее. Если нужна машинка, скажи, купим. Да и вообще всё что нужно будет тебе, говори. У меня нет цели, чтобы ты умерла под валом писем, просто я как-то не ожидал, что их будет так много. Ясно?

Лиза кивнула.

- Что-то связанное с насилием над детьми откладывай в сторону, я буду смотреть лично, если каким-то детским домам или школам-интернатам нужна будет помощь, также откладывай. В остальном «спасибо, что написали, ваше мнение важно для нас, удачи».

- Я поняла Иван, - сказала она.

- Тогда обустраивайся, другого помещения для работы нет, я наверно ещё поставлю здесь диван, чтобы ты могла прилечь отдохнуть.

- Не нужно! – попыталась она сопротивляться, но я не обратил на это внимания.

- Но это ещё не всё, телефон перенесём из прихожей туда же в кабинет, будешь отвечать на звонки не бегая туда-сюда. Всем, кто хочет со мной встретиться отвечать: «извините, но Иван занят и не сможет, очень сожалею», кроме списка, который я тебе сейчас составлю. От них просто записывать что хотят, и потом передавать мне. Запомнила?

Лиза снова кивнула.

- Ну всё, в бой мой новый помощник! – с этими словами я воткнул провод в розетку и телефон моментально зазвенел трелями звонка, а девушка бросилась отвечать.

Пришедшую спросить, не останусь ли я на обед Галину Степановну я попросил купить хороший импортный диван, и поставить его в рабочий кабинет, где теперь будет работать и в принципе обитать Лиза. Она кивнула, сказав, что у неё есть нужные знакомые.

- Ну и кормите её, видите какая худая, - показал я пальцем в сторону еврейки. Которая разумеется слышала наш разговор, но отвечала в этот момент на звонок.

- Хорошо Иван, всё сделаю, - ответила мне экономка.

- Да и нужно будет постирать вещи мне в дорогу, наверно скоро придётся уехать, - вспомнил я.

- Оставляйте как обычно, я всё подготовлю и поглажу.

Лиза возмущённо замахала руками, стоя у аппарата.

- Ты правда думала, что я тебя заставлю стирать? – удивился я. Она закивала головой.

- Нет, твоя работа только как секретаря, за мной есть кому в быту ухаживать, - я приобнял враз засмущавшуюся экономку, - всё я побежал, буду вечером.

- Хорошего дня Иван, - проводили меня обе добрым словом.

***

Ночь давно властвовала над ночной Москвой, но окна на верхних этажах в здании на Лубянке чаще всего всегда горели светом, несмотря на поздние часы.

Сидевший на своём привычном месте Председатель КГБ СССР, рассматривал иностранные газеты, к каждой из которых был приколот скрепкой перевод интересующих его частей. Закончив с прессой, он поднял взгляд на двух заместителей.

- Его хоть куда-нибудь можно отпустить, чтобы он там не нашёл себе на жопу приключений?

Два сидящих генерала, переглянулись.

- У нас нет ответа на этот вопрос Юрий Владимирович, - вздохнул товарищ Белый.

- Он уехал всего на две недели, а итогом его поездки стал арабо-израильский конфликт, – генерал-полковник помассировал виски. Почки вот уже год мало его беспокоили, зато взамен им пришли мигрени, от постоянной загруженности работой.

- Ну Палестине, Египту и Сирии не понравилось, что он назвал террористов, нападающих на безоружных людей зверями, и что советские люди никогда не поддержат таких нелюдей, какими бы целями они при этом ни прикрывались, - со вздохом ответил заместитель, курирующий Первое главное управление, - Израиль поддержал его слова, напечатав об этом в своих газетах, страны обменялись нотами протеста, а дальше подключились Штаты, слово за слово, а поскольку арабы не простили Ване то, что он убил их товарищей на Олимпиаде, шедших по их мнению на правое дело, то и разразилась война.

- Которую он к тому же сам и предсказал, - напомнил товарищ Белый, - а теперь сам же получается и устроил.

- Виталий Валентинович, - с укором на него посмотрел Андропов, - Ваня конечно видная личность, но не до такой степени. Мы все и так знали, что война неизбежна, всё к этому шло, он просто послужил спусковым механизмом, её запустившим. Америка обрадовалась этому больше всех, поскольку благодаря предсказаниям Ивана не только немало способствовала случившемуся, но ещё и сняла большие сливки, ни сказав ничего ни израильтянам, ни другим своим партнёрам о грядущих событиях. Мы ведь тоже арабам ничего не сказали, именно потому, чтобы успеть нарастить добычу и продавать на рынок больше нефти в период мирового энергетического кризиса. Так что давайте будем объективными, Ваня просто оказался в нужное время, в нужном месте, но не более того, хотя такие совпадения, безусловно, вызывают головные боли у многих знающих о ситуации.

- С другой стороны, Израиль официально запросил у нас восстановление дипломатических отношений, - пожал плечами второй генерал, - МИД только что кипятком от этого не писает, Брежнев велел наградить Гагарина и Добряшова новоучреждённым орденом «Дружбы народов», они его первые кавалеры. Юрий Алексеевич получит орден под номером один, Иван под номером два, ну и конечно, его ещё наградили высшей наградой Израиля, медалью «За отвагу» с жёлтой лентой.

- Они не передумали её давать, в связи с последовавшими событиями? – хмыкнул Председатель КГБ.

- Наоборот, видя, что советские атташе приехали заключать договор о восстановлении дипломатических отношений, несмотря на нашу поддержку и арабских государств тоже, Голда Меир уговорила обоих остаться ещё на неделю, показывая всему миру, что война никак не мешает гостеприимству израильтян.

- Юрий Владимирович, а что Брежнев? – спросил руководство товарищ Белый, разу за ответом по главному вопросу первого заместителя.

- Я потому вас и собрал так поздно. Громыко так был доволен Ваней, рассказав о его активной деятельности в Израиле, что на сегодняшнем собрании в ЦК Черненко вынес на рассмотрение вопрос о необходимости отправить такого выдающегося спортсмена в США, налаживать там дипломатические контакты, - недовольно нахмурился Андропов, - утверждено большинством голосов, несмотря на мои с Устиновым возражения, что Иван допущен ко многим государственным тайнам и его отъезд нежелателен.

- Как так? - удивились этому оба зама, - его же ЦРУ сразу возьмёт в оборот.

- Мне был дан ответ, значит обеспечьте ему охрану, - развёл руками Андропов, - и поскольку вы оба в теме, я так думаю, не обошлось тут без тех, кто не давал нам проводить расследование по тратам денег, отправляемых в другие страны на поддержку проводимого курса в пользу СССР. Самый большой перевод между прочим в этом году был на поддержку коммунистической партии Америки.

Все трое комитетчиков переглянулись.

- Поэтому ищите вменяемых людей, в поездку, которые его не пристрелят сами. Вы Ивана знаете не понаслышке и готовьте им всем документы. По приезде сюда, он почти сразу полетит в Америку, к своей суженной. Правда мы не будем говорить, кто послужил причиной этой поездки, пусть остаётся благодарен нам.

Товарищ Белый хмыкнул при этом.

- Что там по Рашидову кстати, если о Ване заговорили? – вспомнил Андропов и о вялотекущем «хлопковом деле», которое невозможно было начать из-за тотальной коррупции и круговой поруки в Узбекской ССР, где руководители настолько обнаглели, что продавали даже должности в судах и прокуратуре, не говоря уже про райкомы и горкомы партии.

- Нашли подходы к его окружению, есть недовольные, которые готовы его предать, - ответил генерал-лейтенант, - за деньги и посты, разумеется.

- Обещайте. Дело выглядит очень крупным, поэтому с началом посевной начнём опять аэрофотосъёмку, чтобы к сдаче урожая накрыть всю эту шайку-лейку одним махом.

- Слушаюсь товарищ генерал-полковник.

- Ну и лично поговорите с Иваном, чтобы он не устроил нам Третью мировую войну, когда окажется в США, - без тени улыбки добавил Андропов.

- Слушаюсь.

Глава 30

В аэропорте нас встречал «ЗиЛ» МИДа-а, который отвёз сначала к Громыко, который вручил нам два новеньких, практически ещё пахнущих краской ордена «Дружбы Народов», сердечно поблагодарил на помощь в налаживании дипломатических контактов с Израилем, и отпустил на все четыре стороны, но хотя бы оставив машину, чтобы нас развезли по домам. Я жил ближе, поэтому первого довезли меня.

- До свидания Юрий Алексеевич, - я протянул руку космонавту, с которым за время поездки мы стали хорошими друзьями, по-другому мне казалось невозможно было с этим прямым, честным и открытым человеком.

- До встречи Вань, - улыбнулся он, - надеюсь ты и в этом году не будешь изменять своим привычкам?

- Буду у вас, - заверил его я, и помахав рукой, посмотрел, как лимузин уезжает дальше.

- Добрый вечер Иван, - со мной весьма вежливо поздоровались два крепких охранника на входе в дом, и я поприветствовал их в ответ, вызывая лифт.

Поднявшись в квартиру, я отпёр её ключом, сразу унюхав вкус домашней выпечки.

- «Странно, я не говорил Галине Степановне, что возвращаюсь сегодня», - удивился я, заходя внутрь.

Стоявшие в прихожей женские сапоги дали намёк что у нас гости и пройдя к кухне я увидел, как Галина Степановна, пьёт чай вместе с Розой Ивановной и Лизой.

- Ага, чаёвничают они, - сказал я, улыбнувшись. Мой голос их сильно напугал, так что даже экономка Иры выронила чашку, которая упала на пол и разбилась.

- Иван! Ну нельзя же так пугать пожилых людей, - Лиза бросилась помогать собирать осколки, а меня отправили переодеваться, мыть руки и присоединяться к ним за столом.

Через десять минут я сидел и под взглядами трёх женщин, рассказывал, как слетал в Израиль вместе с Гагариным.

- Иван, а могли бы вы пригласить его к вам в гости? – поинтересовалась Галина Степановна, - мои внуки меня заклевали уже, просят его фотографию.

- Думаю это можно устроить, - я пожал плечами, - я поговорю с ним попозже, как он отойдёт от поездки.

- Спасибо! – она прижала обе руки к груди.

- Как без меня дела тут обстоят?

- Я всё разобрала, отчёты по письмам и звонкам лежат на столе, - ответила первой Лиза, - сейчас просто текучка, но звонков стало мало, в газетах ведь пишут, что вы в заграничной поездке.

- Отлично, завтра посмотрю, - удивился я, поскольку мешков было по виду очень много, казалось там работы на годы.

- У Ирины Андреевны и Андрея, - тут Зоя Ивановна немного поморщилась, - тоже всё хорошо. Правда его родственники пытались было опять приехать в гости, но Ирина Андреевна решила вопрос, позвонив какому-то вашему знакомому из КГБ, больше мы их не видели. Правда после этого они поссорились очень сильно, я даже слышала, что Ирина Андреевна требовала с мужа деньги, которые были у вас украдены в первый их приезд.

- Ну хоть у кого-то в их семье ум появился, - хмыкнул я.

- Рождение ребёнка этому сильно помогло, - сказала экономка, - Ирина Андреевна сильно по вам скучает Иван, каждый раз, когда я прихожу почаёвничать к Галине, потом интересуется у меня, как у вас дела.

- Скажите всё отлично, наконец нашёл девушку, которая меня любит, а я люблю её, и мы поженились, - грубо сказал я, - а всякие предательницы, пусть забудут моё имя.

Обе женщины тяжело вздохнули.

- Скажу, что вы были заняты и не разговаривали со мной, - сказала Зоя Ивановна.

- Ладно, не буду вам мешать, пойду приму ванну и отдохну. Если будет поздно, то вызовете пожалуйста такси, чтобы я за вас не беспокоился.

- Хорошо Иван, - не стали они со мной спорить.

После ванны и контрастного душа, спать расхотелось, и я отправился в кабинет Лизы, которая его так обустроила, что он подходил как для работы, так и для жизни. В общем та неповторимая мужская аскетичная атмосфера, что тут была когда-то, канула в небытие. Одни цветочки на окнах чего стоили. Стараясь не смотреть на них, я сел за стол, первым взял блокнот, где были записаны телефонные звонки. Всё было аккуратно пронумеровано, стояли даты, времена, имена и краткий комментарий с чем звонили. Пробегаясь взглядом по рядам незнакомых имён, я увидел, что под этим толстым блокнотом лежит другой. Взяв его в руку, я увидел, что он точно такой же, только в нём были записаны те люди, список которых я ей дал и тут уже были конкретные имена требующие внимания: шесть раз звонил Игорь, три - Лена, один - Данил, двадцать пять - Ира и даже один раз Варя, это из основных. Остальные по мелочи, но нужно будет всё равно перезвонить и ответить. Время было позднее, но у Щёлоковых был дворецкий, поэтому я позвонил и когда он мне ответил, я оставил сообщение для Игоря и меня заверили, что передадут, как только он появится в загородном доме.

Остальным, кроме разумеется Вари и Иры я решил позвонить завтра с утра, а пока сел за отложенные для меня письма. Их было немного, но и правда заслуживали чтобы на них посмотрели более пристально в соответствующих органах, а потому я их решил завезти завтра в МУР лично.

Закончив со всеми делами уже под утро, я отправился спать, поскольку в квартире стояла тишина. Раздевшись, я выключил свет и скользнул под одеяло наткнувшись на чьё-то обнажённое тело. От испуга, я чуть прыжком в другой угол комнаты не отпрыгнул, настолько это было неожиданно.

- Вань - это я, - тихо сказал знакомый голос, - Лиза.

- Да я уже понял, что не Галина Степановна, - проворчал я, возвращаясь в кровать, - и что ты здесь делаешь интересно?

- Хочу лишиться девственности, - как-то слишком уж твёрдо заявили мне.

- Что-то я не помню такого пункта в нашем договоре о найме.

Она промолчала.

Я укрылся одеялом, которое было одно на двоих и ко мне почти сразу приникло горячее девичье тело. Опустив руку вниз, проведя ею по бедру и ниже, я почувствовал, какая она вся мокрая.

- Что ты тут уже себе нафантазировала, грязная девчонка? – ехидно поинтересовался я.

Лиза тут же спрятала от стыда голову в подушку. Я не был железным, а Кэти была слишком далеко, и хоть это меня не сильно извиняло, но искушение оказалось слишком велико. Так что Лиза лишилась не только девственности, но и желания заниматься со мной сексом ближайшие недели точно. В обед, когда мы проснулись и она увидела кучу использованных презервативов, валявшихся рядом с кроватью, кровавые потёки на простыни и одеяле, а также в целом весьма сильно помятую постель, то закрыла глаза от ужаса и побежала в ванную.

Я вставал крайне неохотно, поскольку сильно не выспался, да и во всём теле царила приятная нега. Прибежавшая Лиза согнала меня с кровати и стала быстро убирать следы оргии, переживая, как бы нас ни увидела Галина Степановна. Хмыкнув, я пошёл в трусах к холодильнику и стал вытаскивать оттуда недавно нарезанные бутерброды явно в большем количестве, чем это нужно для одного человека.

- «От кого ты хочешь, что скрыть, - улыбнулся я, поняв, что нехитрые поползновения Лизы к моей персоне, кое-кто просёк уже давно».

Показав ей на тарелку с едой, а также две кружки, поставленные на столе, я сказал прекратить наводить суету. Закрыв красное от смущения лицо руками, девушка села напротив меня.

- Мне так стыдно, - наконец призналась она, - хочу провалиться под землю.

- Да ладно, ничего не поменялось, - отмахнулся я, - ну лишилась девственности, с кем не бывает.

- Да, между нами ничего не изменилось, - кивнула она головой, - вы мой начальник, я ваша сотрудница.

- Ну вот и отлично, что ты это понимаешь, - согласился я.

Трель телефона прервала наш крайне занимательный разговор, и Лиза стремглав бросилась отвечать, вернувшись через полминуты.

- Игорь Щёлоков, - сказала она, - я попросила подождать.

- Молодец, - я пошёл к телефону.

- Вань! – его голос был полон веселья, показного или нет, я не мог понять.

- Привет Игорь, - спокойно ответил я, - мне говорили, ты звонил.

- Конечно, соскучился, по тебе, уже почти год не виделись! – сказал он.

- Что случилось? – я показательно зевнул, - прости, только вчера прилетел.

- Да знаем, газеты читаем, - похмыкал он, - давай встретимся?

- Опять нетелефонный разговор? – поморщился я, - где и когда?

- В Метрополе хотел позвать тебя пообедать, в три.

Я глянул на часы, до времени встречи оставалось два часа.

- Ладно буду, только заедь пожалуйста, таксисты меня бесят последнее время.

- Не вопрос! – тут же согласился он.

Мне пришлось идти в ванную, переодеваться, и улыбаться, видя, как Лиза уже оделась в свою строгую униформу и старательно делает вид, что ночью ничего не было.

***

- Привет, - плюхнувшись на переднее сиденье, я протянул руку и ещё раз зевнул, - если бы не ты, ничто не сдвинуло меня сегодня с кровати.

«Странно, почему у тебя сегодня не твоя машина, поменял что ли? – удивился я мимоходом, но вслух этого не сказал».

- А кто это у тебя всё время на звонки отвечает? – тут же сально он улыбнулся мне, - новая пассия?

- Завёл себе ассистентку, - не поддался я на его подначки, - двадцать мешков писем сидит разбирает.

Тот притворно ужаснулся, но подмаслил меня.

- Ты же мировая звезда! Что ты хотел! Я видел немецкие газеты, там только что кипятком не писают от тебя.

- Лучше бы деньги слали, в валюте, - хмыкнул я, - вроде не бедствую, но что-то большее себе позволить не могу.

- Чего так? – удивился он.

- Сам знаешь, - я на него покосился, - или сказать весёлые три буквы?

- Не надо, - он поморщился так, словно съел лимон, - всю кровь мне выпили уже эти голубопогонники.

- А мне то как, - я тяжело вздохнул.

- Всё время у тебя хотел спросить, а чем ты там занимаешься? – осторожно спросил он.

- Игорь, - тут уже поморщился я, - у меня столько подписок, что могу туалет ими обклеивать, так что не задавай никому приближенному к комитету подобных вопросов, тебя просто не поймут, если не хуже.

- Ладно-ладно, - он отнял одну руку от руля, подняв её.

- Так чего такого случилось, что тебе после года молчания понадобилась моя помощь? - я скосился на него.

- Предложение заработать, - тихо сказал он.

- Да? Как и сколько? – тут же заинтересовался я.

- Ты ведь понимаешь, что меня могут упечь в тюрягу, если ты об этом разговоре кому-то из своих расскажешь, - ещё тише сказал он.

- Игорь, они мне такие же свои, как и тебе, сотрудничаю только из-за серьёзной крыши, - мгновенно отреагировал я на его скрытый крючок, - говори уже. Не переживай, по мелочи я тебя КГБ не сдам.

Он вздрогнул от такого признания, задумался, но всё же ответил.

- Запрет на выезд за рубеж для нашей семьи до сих пор висит, а это накладывает на нас кучу неудобств.

-Угу? – поощрил я его.

- Ты скоро едешь в США, и можешь сильно нам помочь.

- Я еду в Америку? – изумился я так сильно, что он сам удивлённо на меня посмотрел.

- Ты не знал?

- Когда я последний раз заикнулся об этом своим кураторам, меня послали подальше, сказали ноги моей там не будет, - я был и правда удивлён и он это понял.

- Ну вот, об этом было принято решение на пленуме ЦК, и ты поедешь послом доброй воли в Америку, налаживать наши отношения с ними. Согласись, кто если не ты?

- Я-то конечно за, но это так неожиданно, - я покачал головой, - особенно после прямого запрета КГБ на выезд.

- Когда это будет, я не знаю, но главное, ты можешь помочь нам, а мы тебе, - продолжал говорить он тихо.

- Ага? – поторопил я его.

- Нам нужно вывезти камни, - он сглотнул слюну, - много камней.

- И под камнями ты наверняка подразумеваешь вовсе не булыжники, - хмыкнул я.

- Бриллианты, - наконец выговорил он.

- Какая будет моя доля, если я соглашусь? – спокойно спросил я.

- Сто тысяч.

Тут я стал смеяться, и хохотать так, что он в недоумении припарковался на обочине и стал на меня недоумённо смотреть.

- Ну ты меня конечно насмешил, - вытирая слёзы, признался я ему, - я что так сильно похож на твоих наркалыг, готовых всё сделать за одну дозу? Игорь очнись, я пятикратный Олимпийский чемпион, мне на твои сто тысяч плевать с высокой колокольни.

- Какая же твоя цена? – сильно удивился он.

- Сколько карат нужно перевезти?

- Тысячу, - очень тихо сказал он.

- Ну вот, сто карат в бриллиантах, а не деньгах, наверно стоят моего риска, - я пожал плечами, видя, как он начинает хватать ртом воздух.

- Вань, это точно перебор, отец не согласится, - он покачал головой.

- Напомню, это вы ко мне пришли, не я, - сказал я, - так что давай наверно отвези меня обратно, аппетит пропал, да и мы всё обсудили.

Тот замолчал и довёз меня до дома, и мы сухо простились.

***

Вытерев рукой вспотевший лоб, Игорь вернулся обратно в машину, отъехал на два квартала дальше, покрутился и остановился у одного из отделов милиции. Оттуда вышел человек в шинели без знаков различия и открыв дверь сел на заднее сиденье. Наклонившись, он нажал кнопку и внутри салона раздались два голоса.

- «Привет».

- «А кто это у тебя это всё время на звонки отвечает? Новая пассия?».

Послушав разговор до конца, человек выругался и задумался.

- Отец, ты так и не выяснил, кто он в КГБ? – тихо спросил Игорь.

- Проще заставить тебя прекратить заниматься опасным делом, подставляющим всю семью, чем узнать это, - огрызнулся тот, - денег тебе что ли мало? Давай, дам ещё!

- Не в деньгах дело, - нахмурился сын, - но мы можем попытаться его шантажировать этой плёнкой?

- Не смеши мои тапочки, - хмыкнул министр МВД, - он ничего не сказал тебе, если ты не заметил, зато ты тут точно на статью наговорил себе и мне заодно.

- Я говорил тебе, не нужно менять машину, он заметит это, - огрызнулся сын.

- Ладно, не будем ссориться, - отец отмахнулся, и ещё глубже задумался, - в одном он прав, бриллианты доверить нам больше некому, а вывезти их нужно срочно.

- Но сто карат?! Он немного запросил?

- Он может забрать себе всё, и мы вряд ли что ему сможем сделать, - нехотя признался министр, - кроме как убить.

- Судя по Олимпиаде, это сделать тоже не так просто, - покачал головой Игорь, - откуда у него такая подготовка?

- Подрабатывает наш Ваня, инструктором в школе КГБ, - хмыкнул Щёлоков, - только это и удалось мне узнать.

- Инструктор?! – присвистнул Игорь, - ничего себе.

- Да, все эти его рукомахания оттуда, думаю ты помнишь, кто оттуда выпускается и в какие управления.

- Угу, ты рассказывал.

- Ладно, я подумаю, спасибо за помощь, - сказал министр, - машину отгони обратно в гараж МВД.

- Хорошо.

Глава 31

Съездив по делам, после разговора с Щёлоковым, я вернулся домой поздно ночью, приняв душ и вытершись, я нырнул в чистую кровать, снова там наткнувшись на голое тело. В этот раз я не стал прыгать от испуга, а натянув на себя одеяло, проворчал.

- А как же все эти утренние заверения? Начальник? Подчинённая?

Вместо ответа на меня легла горячая нога, а губы заткнули жарким поцелуем.

- Ну в принципе, это тоже ответ, - вздохнул я, впадая в пучину похоти и разврата.

Польза в том, что у меня появилась постоянная девушка точно был, я перестал смотреть на других женщин, и сегодня это было явно видно. Проблема в этом крылась громадная, я стал слишком известен, а дежурившие посменно возле моего дома толпы поклонниц, не давали ни одного шанса на то, что кто-то ещё женского пола, кроме Лизы, которая здесь появилась давно и приходила без меня, сможет попасть в мою квартиру без того, чтобы об этом завтра узнали газеты. Поэтому смирившись, я давал ненасытной девушке, дорвавшейся наконец до того, кого она хотела, всё что ей было нужно, не забывая и про себя.

Утром нас потревожила Галина Степановна. Аккуратно постучавшись и когда я вышел один, тихо мне сказала.

- Парни с охраны попросили вам передать, что за вашими окнами наблюдают, и вовсе не девушки.

- Один момент, - я вернулся в комнату, достал дорогой коньяк и вынес его экономке, - передайте им пожалуйста от моего имени.

Она кивнула и пошла к двери, вернувшись уже через пару минут.

- Сильно благодарили, - сказала она, позвав меня в кухню, - а Лиза не будет завтракать?

- Лиза! – тут же заорал я во всё горло, - иди есть!

Одетая в свою привычную одежду, красная как рак девушка, поздоровавшись с Галиной Степановной, села напротив, сделав вид, что не со мной. Экономка, делая вид, что ничего такого странного не происходит, налила нам обоим чай, мне вручив любимые бутерброды, а её спросив, что приготовить на завтрак. Лиза попыталась было сказать, что не голодная, но под понимающим взглядом, покраснела ещё больше и промямлила про кашу. Мы с экономкой понимающе переглянулись, чем ещё больше смутили её.

***

Игорь позвонил через две недели, когда я уже забыл о нём, поскольку занимался текущими делами, готовясь к поездке в Америку, про которую мне сказал, вызвав к себе, невероятно кислый товарищ Белый, явно несильно радостный от такого события. Ему я поэтому пока не стал говорить о разговоре с Щёлоковым, только обмолвившись, что передал Арапову кипу писем от детей из детских домов, пожаловавшихся мне на избиения и насилие. Он сказал, что поинтересуется ради интереса, ходом этого расследования. На этом мы с ним и простились, а позже мне как раз позвонил Игорь.

Встретились мы с ним опять в машине, только в этот раз уже его, поэтому я говорил чуть более свободнее, чем прошлый раз.

- Отец согласен, но нам нужны гарантии, - сказал он, едва мы выехали на Кутузовский проспект и просто поехали по нему.

- Какие? – изумился я.

- Ты напишешь расписку, что взял эти камни для перепродажи, и они твои, - сказал он.

- Нашли дурака, - рассмеялся я.

- Вань, ну правда сто карат! Это очень много!

- Мне всё равно, я от этого точно сильно богаче не стану, - я пожал плечами, а он с ошарашенным видом посмотрел на меня, едва не врезавшись в машину. Синий «Москвич» с громким сердитым сигналом промчался мимо нас.

- На дорогу лучше смотри! – порекомендовал я собеседнику.

- У тебя уже есть деньги и большие! – только сейчас видимо это до него дошло, - ну конечно же, твоя жена-американка!

Покосившись и хмыкнув, я не стал ни опровергать, ни соглашаться с этим предположением.

- Как же просто, ты специально на ней женился, чтобы выехать! – бормотал он себе под нос.

Я позволял ему думать всё, что он хочет.

- Слушай, а ты вообще вернёшься назад-то? – тихо спросил он меня.

- Игорь, сам понимаешь, я на такие вопросы не буду тебе отвечать, во избежание, так сказать.

Он свернул с дороги в ближайший проезд и остановился у какого-то дома, схватившись за голову.

- Это, всё очень сильно меняет, - наконец он посмотрел на меня, - можно поговорить с отцом?

Пришлось пожать плечами, он довёз нас до ближайшего телефона-автомата и вскоре вернулся.

- Пять тысяч карат, тебе готовы отдать пятьсот, - сказал он, - причём сразу при вручении камней.

- Килограмм бриллиантов?! – изумился я, - как я их провезу?

- Таможню и пограничный контроль у нас, пройдёшь без проблем, - сказал он, - с той стороны тебя встретит посольский работник и проведёт по дипломатическому коридору. Всё что нужно тебе, это сохранять хладнокровие, чтобы не заподозрили и всё.

- Да уж, не мелочитесь вы, - я всё ещё был удивлён, - ладно я согласен, только камни привезите, хотя бы за неделю, нужно будет придумать куда их распределить по вещам.

- Без проблем, - согласился он, - тогда ты не будешь против, если мы выставим наблюдение за тобой и попросим не обрывать его, как ты это делал на этой неделе.

- Без проблем, - передразнил его я, - нужно же мне с девушками без свидетелей встречаться.

- Вань потерпишь неделю, - спокойно сказал он, - тебе это хорошо оплатят.

- Не кипишуй, за 500 карат, я потерплю, - поднял я руки, в виде жеста сдачи.

- Тогда до встречи, я завезу их тебе.

- Давай, только высади меня у такси.

- Да давай доброшу прямо до дома.

Я отказывать не стал, и мы ещё поболтали с ним по дороге, обсуждая достоинства новых кроссовок, которые поступили в продажу в ФРГ и пользовались таким бешеным спросом, что достать их было просто нереально. Он посетовал, что даже со связями его отца, пока это сделать у него не получается. Мне пришлось скромно промолчать, что это моя линейка, а то от него бы точно в этом случае просто так не отделался.

Попав домой, я попросил Лизу завтра рано утром, не заезжая ко мне, съездить к Лене домой и передать ей от меня пару слов. Причём я предупредил её, что за ней может быть слежка, а потому лучше вечером с ней созвониться и нейтрально сказать, что хочешь завести подарок для ребёнка.

- А она вообще со мной будет разговаривать, мы ведь не знакомы? - удивилась девушка, которая ещё и немного рассорилась, что сегодня ей нужно будет ехать домой.

- Лена, сотрудник КГБ, - я постучал Лизе пальцем по голове, - если кто-то звонит на домашний номер, которого нет ни в одном справочнике, она точно выслушает этого человека, не говоря уже про то, что ты знаешь её адрес, если хочешь приехать.

- Ай, ну прости, - она попыталась от меня увернуться.

- В награду, до вечера у меня ещё есть свободное время, - подмигнул я ей, поймав в свои загребущие руки.

- Я согласна, - она поднялась на цыпочках и получила от меня поцелуй.

***

Вечером всем семейством ко мне, якобы в гости, нагрянула вся чета Николаевых, вместе с ребёнком и тортом. Первый мне не понравился, второй, впрочем, тоже, но зато я отозвал в туалет Данила и быстро проговорил ему то, что тот должен будет сделать завтра на службе. Он слушал, запоминал и понятливо кивнул.

Через три дня всем семейством ко мне прибыла Ира, счастливая донельзя тем, что я якобы её позвал, но сильно огорчившаяся оттого, что оказывается её использовали сотрудники КГБ для того, чтобы доставить мне жучки, и аудиоаппаратуру для связи. Она-то думала, я позвал её, чтобы помириться! Пришлось заверить её, что в наших отношениях ничего не поменялось, но ей нужно помалкивать о том, что она видела у меня в комнате, благо её муженёк сидел при этом на кухне.

- Ну Вань, - заканючила она, обнимая меня сзади, пока я настраивал рацию, - ну хоть капельку по мне соскучился?

- Капельку да, но не больше, - сказал я, но ей хватило и этого. Она чмокнула меня в щёку, и побежала оповещать мужа и Розу Ивановну, что я её наконец простил.

- Тополь-Тополь, я Ольха, как слышишь меня, приём, - щёлкнул я тангентой.

- Ваня хватит изгаляться, - тут же я услышал голос товарища Белого, - слышу тебя хорошо.

- Пять тысяч карат! Откуда добро такое? – сразу перешёл я к сути.

- Юрий Владимирович тоже очень хотел бы об этом узнать, мы осторожно посмотрели контрольные инспекторские проверки всех фабрик, нигде нет крупных недостач.

- Чего мне делать?

- Дождись, когда принесут алмазы, после чего всё сфотографируй и отдай плёнки нам через Иру, вы же сегодня должны помириться, так что она придёт к тебе ещё раз. Девушка послушная, неболтливая, меня знает хорошо, этот канал и оставим.

- Что со слежкой?

- В МВД привлекли лучших, так что даже не пытайся скинуть, только вызовешь подозрения.

- Хорошо, до связи завтра.

- Давай Ваня.

***

Алмазы мне и правда вскоре принесли, Игорь долго мялся на пороге, но я гостеприимно пригласил его внутрь, показал кабинет, где работала серьёзная Лиза, познакомил их, хотя щегольски одетый парень даже взгляда не кинул на девушку, так невзрачно она была одета. Особой моей гордостью были уродливые очки, искажающие пропорции лица Лизы, что оно становилось едва ли не кривым. Сам для неё подбирал! Правда она не разделяла моих восторгов и при любом удобном случае, когда рядом не было людей снимала их, а я заставлял снова одевать.

Затем мы почаёвничали, он подробно рассказал мне по процедурам прохождения паспортного контроля и таможни у нас, а потом в США, а также то, где и как меня проведут мимо общего потока и заберут камни. Я попросил его разъяснить непонятные для меня моменты, после чего немного успокоенный, Игорь попрощался и поехал к себе. Попросив Галину Степановну меня не беспокоить, я запер дверь и под заинтересованными взглядами Лизы, открыл чемодан. Челюсть первым отпала у меня, девушка же рядом так и вообще ахнула. Камней было очень много, все рассортированы по размеру, моя же доля лежала отдельным пакетом.

- Откуда столько?! – ахнула она, боясь дотронуться до прозрачных пакетов.

- Из леса вестимо, - ответил я ей словами русского классика, - отец слышишь рубит, а я отвожу.

- Ваня ты с ума сошёл? За такое расстреляют сразу и не посмотрят, что это ты.

- Не переживай, я тебя не зря к Лене гонял, кому нужно уже в теме.

- Фух, напугал ты меня, - она покосилась на камни.

- Тем более я не просто так тебе их показал, возьмёшь с каждого пакета по одному камню и съездишь к дедушке. Мне нужно чтобы он показал их огранщику и сказал на какой фабрике их огранили.

- Для этого не обязательно куда-то ездить, - она пожала плечами, - я сама могу посмотреть.

Челюсть отпала у меня повторно.

- Ты что? Огранщик?

- Ваня, если бы ты хоть капельку интересовался моей жизнью, - ответила она с тяжёлым вздохом, - то знал бы, что твоя девушка не просто огранщик, а огранщик вставок для ювелирных и художественных изделий 5-ого разряда.

- А всего их сколько?

- Шесть, последний наивысший, давай сюда камни, - скомандовала она.

Пока я тихо охреневал оттого, что только что узнал, она осмотрела камни, поднося их к окну на солнечный свет.

- Огранены на смоленском заводе «Кристалл», - наконец вынесла она вердикт.

- Все камни, на одном заводе? – удивился я, - это же какой там уровень воровства тогда должен быть?

- Это не ко мне, - она вернула камни в мешочки, - я лишь говорю, то что вижу.

- Мда, задачу ты мне сильно упростила, - я пошёл доставать из тайника рацию и связываться с комитетчиками, которые круглосуточно дежурили где-то поблизости, чтобы она доставала до них. Передав новую информацию для генерала, я стал прятать и сам чемодан с бриллиантами.

- Я заслужила благодарность? – Лиза отвела взгляд от камней, когда я закрыл крышку и посмотрела на меня.

- Ещё бы, - хмыкнул я, - чего желает огранщик вставок для ювелирных и художественных изделий 5-ого разряда?

- Хочу настоящее свидание и поход в театр, - она даже закатила глаза в предвкушении.

- Боюсь тебя огорчить, но не в этот раз, - покачал я головой, - за мной следят, да и туда явно ты захочешь пойти в не вот в этом всём.

Я показал на её наряд. Она же закусила губу.

- Ладно, пообещай мне, что однажды ты исполнишь моё желание, даже если мы с тобой расстанемся к этому моменту, - она снова посмотрела на меня.

- Ты пойдёшь туда со мной, мужем и маленькими детками? - удивился я.

- Ваня!

- Ну хорошо, ты и правда сэкономила мне много времени.

- И это ещё не всё, - глаз её мерцнул, - раз мне никуда сегодня не нужно ехать, ты на всю ночь будешь мой.

- Эй, а где та скромная девушка Лиза, краснеющая от любого неприличного слова?! – попытался усовестить я её, - верните её обратно!

Она рассмеялась, и подошла ко мне, прильнув к груди.

- Я слышала, ты уезжаешь? Надолго?

- Не знаю, - честно ответил я.

- А куда?

- В Америку.

- К жене? – это она сказала через силу.

- Если бы, повезу брильянты, - я не смог сказать ей «да», просто не позволила совесть.

Мои слова немного успокоили девушку.

- Ладно, тогда может быть перекусим, потом в душ и в кровать?

- Не имею возражений, - развёл я руками. Так в обнимку мы и отправились в соседнюю комнату.

А ночью меня так накрыло от боли, что я скатившись на пол и разбудив перепуганную Лизу, стонал и катался, едва успев засунуть в рот деревянную явару, оказавшуюся поблизости.

- Ваня! Ваня! Нужно вызвать скорую! – металась она по комнате, но всё что я успел сказать, пока глаза мне не накрыло красной пеленой от боли, это было:

- Не смей!

Она испугалась, и беспомощно смотрела, как меня целых четыре часа корёжит от боли. Только под утро трансформация отпустила, и я раскинув руки и ноги в позе звезды, весь потный и уставший, лежал на полу, тяжело дыша.

Лиза впервые за ночь подошла ко мне и присела рядом на корточки.

- Об этом ты будешь молчать и никому, никогда не расскажешь, - я открыл глаза и сказал ей таким тоном, что она вздрогнула от испуга и кротко кивнула.

- И обсуждать мы это с тобой никогда не будем.

Она снова кивнула, боясь встретится с моим взглядом.

- Дай мне слово.

- Я обещаю Вань, никому ничего про сегодняшнюю ночь не рассказывать и с тобой не обсуждать.

- Вот и отлично, - я перекатился набок, - помню ты как-то хотела меня помыть. У тебя отличная возможность сейчас это сделать.

Лиза помогла мне как могла подняться с пола и отвести в ванную. Я глянул мимоходом на себя в зеркало. Рост и вес ничуть не изменились, но вот порванная словно изнутри кожа, по-новому ощущаемые мышцы, явно говорили о том, что произошла какая-то внутренняя трансформация.

- Вань, можешь покажешься врачу? – тихо спросила она, показывая на сочащуюся кровь из многочисленных ран с порванной кожей.

- Помоюсь, заклеишь лейкопластырем и заживёт, как на собаке, - отрезал я и она больше не спорила, а помогла мне после ванной с клейкой лентой.

Глава 32

Утром я лежал, раздумывая о том, что вчера рассказал мне Игорь и понял, что ведь провожавшим и встречавшим меня без разницы сколько бриллиантов я везу, а это значит есть возможность для заработка.

- Наверно тебе придётся съездить сейчас к дедушке, - я повернул голову к Лизе, водящей пальцем по моим кубикам на живот.

- М-м-м? – она явно не хотела прерывать это увлекательное занятие.

- Спросишь его о двух вещах: первая – не нужно ли ему перевезти драгоценные камни в Америку надёжным курьером, и второй, есть ли контакты у вашей диаспоры там, чтобы можно было продать камни по хорошей цене.

- Хорошо, - кивнула она, - когда ехать?

- Покормлю тебя, одену и поедешь, - улыбнулся я, поцеловав её в ушко.

- Эх, ни минуты покоя от тебя Иван, - вздохнула она и полезла через меня на край кровати, я проводил взглядом аппетитные булочки, а она повернувшись, увидела мой заинтересованный взгляд.

- Ну нет, ехать, так ехать, - завредничала она.

- Иди умывайся, я следом, - хмыкнул я, покачав головой.

Весь день я провалялся дома, а вечером вернулась Лиза, и сказала, что дедушка, едва узнав о такой возможности, сразу поинтересовался объёмами, которые ты можешь взять, и очень удивился, когда я озвучила твои цифры. Он попросил пару дней подумать, что же касается ювелиров, то у него есть хорошие знакомые в Нью-Йорке, которые помогут тебе с продажей.

- Хорошо, подождём его решения, - согласился я.

***

Намеченный день отъезда стремительно приближался, а я доделывал дела, ездя везде открыто вместе с Лизой. Первым делом съездил в больницу, договорился с докторами, чтобы с Иры сняли опеку, это обошлось мне всего в тысячу и бутылку коньяка, но сделали документы быстро, поэтому при следующем посещении меня Ирой, принёсшей батареи для рации, я отдал ей документы, освобождающие её от меня, а также дарственную, на её квартиру.

- Можешь прописывать Андрея и своего ребёнка, - пытался сказать я, пока меня зацеловали в щёки, лоб и куда могли достать, стоя передо мной на диване.

Я не стал говорить ей, что оформил ещё и завещание при поездке к нотариусу, оставив свою квартиру на неё, если со мной что-то случится. Больше я никому ничего не собирался дарить или отдавать, да у меня и не было ничего, кроме медалей. В поездку я взял с собой только олимпийские, остальные оставил в квартире, чтобы не привлекать к этому событию много внимания.

Поскольку добраться мне до Щёлокова или Суслова, как последних двух оставшихся в живых членов продажи детей за рубеж, было просто невозможно из-за их усиленной охраны, а как следствие этого вторая часть кода к счёту в немецком банке оказалась мне недоступной, поэтому я решил встретиться с одним человеком и забросить удочку. Получится – хорошо, нет – так нет и я ничего не терял и так. Выяснить место его проживания не составило никакого труда, он был лишён всех воинских званий и наград, а потому в Горсправке мне спокойно выдали на него всю информацию.

Взяв часть из оставшейся у меня наличности из тайника, я позвав Лизу, поехал по этому адресу. Старика дома не оказалось, но его сын ответил, что отец обычно в это время сидит на лавочке в сквере напротив их дома. Поблагодарив его, я отправился на поиски, не сильно переживая, что за мной всё время находится хвост от МВД. Одинокая фигура и правда нашлась на одной из лавочек, я подошёл и сел рядом с ним.

- Добрый день Павел Анатольевич.

Старик повернулся ко мне, прикрыл ладонью тот глаз, что у него не видел, и внимательно меня разглядел.

- Иван Добряшов, - опознал меня он, - мы разве с вами знакомы?

- Это не важно, - я пожал плечами и вытащив из своей куртки пластиковый пакет с пачками денег, аккуратно передал ему, старик взял, пощупал рукой и сильно удивился.

- Деньги? От кого?

- От меня.

- Здесь очень много, - сказал он, но тем не менее убирая их себе под пальто.

Я видел по состоянию его квартиры, что жил он весьма небогато после освобождения.

- Сто тысяч рублей, - спокойно сказал я, а он нахмурился.

- Я простой, никому не нужный старик, от кого вы пришли? Что вам нужно?

- Сам от себя Павел Анатольевич, - хмыкнул я, несмотря на него, а разглядывая как играют маленькие дети, недалеко от нас, - я вам кое-что расскажу, а дальше сами думайте, будете вы что-то с этим делать или нет.

- Ну попробуйте, - недоверчиво хмыкнул он.

Я стал рассказывать ему о том, какие дела о хищениях вскрыл за эти годы, как добивался, чтобы наказали причастных к делу продажи детей, а также не забыл упомянуть кто из ближайшего окружения Брежнева причастен к этим событиям.

Судоплатов слушал, не перебивал меня, не задавал вопросов, не кричал, что такого не может быть, и когда я рассказал, что просто за неимением времени оставил ещё одно дело не раскрытым, поскольку вскоре уезжаю из СССР навсегда, то упомянул о Михаиле Сергеевиче Горбачёве, который приютил в возглавляемом им Ставропольском крае грузинских цеховиков, которым пришлось уехать из Грузии из-за пришедшего к власти Шеварднадзе, который объявил кампанию по борьбе с коррупцией и теневой экономикой, а на самом деле выживал и открывал уголовные дела для всех кто был связан с его предшественником, чтобы привести к власти своих людей. При его правлении Грузинской ССР коррупция, теневой бизнес и сплетения с криминалом достигли таких высот, что ещё долго потом аукались в этой стране, даже после его ухода. Горбачёв же, начав крышевать сбежавших с родины цеховиков, так преуспел в этом, что был одним из самых богатых первых секретарей Ставропольского краевого комитета КПСС до и после своего правления.

- Ну а дальше дорогой Михаил Сергеевич пошёл у нас в гору и на пару со своей женой сдали сдавать Западу всё, что заработали наши отцы, проливая кровь на фронтах Второй Мировой войны, - продолжил я и закончил распадом СССР, а также теми ужасами, которые творились в стране при активном участии и попустительстве Горбачёва.

И тут Судоплатов не перебивал, а просто молча слушал.

- Что касается вас Павел Анатольевич, бросайте вы это гиблое дело, по своей реабилитации, ни Брежнев, ни Андропов не пойдут на это, вы слишком много знаете и опасны для власти. Поэтому берите деньги, и живите жизнью обычного пенсионера. Этих денег вам хватит до 90-х годов, а потом переведите оставшиеся в доллары, иначе всё потеряете.

- А если, узнав всё это, и конечно перепроверив, я не захочу просто жить, ради сына и внуков? – спросил он.

- Внука, он родится в 1984 году, - поправил его я, - ну тогда, если вы как-то пересечётесь в своей жизни с Щёлоковым или Сусловым и сможете получить от них код доступа к банковской ячейке, то приезжайте ко мне в Америку, и получите ровно половину оттого, что там на нём лежит. Только сильно не затягивайте, они наверняка тоже смогут снять эти деньги, всё же они заработаны на слезах и насилии над детьми, вряд ли они захотят так просто с ними расстаться.

- Сам не смогу взять, потому что есть второй код? Который находится у вас? – правильно он понял меня.

- Верно, - кивнул я, - обоих министров сейчас усиленно охраняют, и самостоятельно добраться до них я никак не смогу, не засветившись при этом.

- Ещё десять лет назад, услышав всё это я бы подумал о провокации и послал бы вас подальше, поскольку родина для меня важнее, - хмыкнул он, - но вот честно отслужив стране, которая потом в благодарность за это посадила меня на пятнадцать лет, лишив зрения на один глаз и превратив в инвалида, я скажу только одно. Я подумаю и проверю.

- Тогда не буду говорить прощайте Павел Анатольевич, - сказал я, поднимаясь, - до свидания.

- До свидания Иван.

Я прямо чувствовал его взгляд мне в спину, пока шёл к машине, где ждала меня Лиза.

***

В день отлёта, я усадил перед собой Лизу, и положил перед ней три Сберкнижки на предъявителя, на которых лежало пятьдесят тысяч. Сберкнижки я организовал из денег наследств Пня и Цинёва. На личной Сберкнижке у меня оставалось ещё достаточно средств, но снимать их было нельзя, этим я сразу дам сигнал, что встаю на лыжи, ими нужно было пожертвовать со спокойной душой, что я и сделал, сняв только то, что можно было не привлекая внимания. Увидев в них суммы, девушка мгновенно всё поняла. И то, что я запретил меня подвозить до аэропорта, и то что отказался оставлять номер или адрес для связи. Глаза мгновенно наполнились слезами.

- Не реви, - строго сказал я, - хочу, чтобы в твоей памяти всё осталось только хорошим. Поняла? Советские деньги мне не нужны, а всё оставшееся наверно конфискуют, поэтому бери себе, купи квартиру, и переведи всё в доллары, как и всю свою наличность. Ничего не храни в банках, или на Сберкнижке.

Она ревела, но кивала головой.

- Ну вроде всё, - я поднялся, подошёл к ней, обнял и пошёл в коридор, где обнялся уже с Галиной Степановной, которой ещё вчера вручил Сберкнижку также на предъявителя, где лежало десять тысяч и сказал, чтобы тратила разумно. Та поджала губы, деньги убрала и сейчас, когда я присел сначала на дорожку, а затем вышел из квартиры, перекрестила меня вслед.

В здании аэропорта, едва меня увидев, тут же подошёл человек в мундире с погонами полковника милиции и провёл через пограничный контроль и таможню, где мне молча поставили штамп в паспорте и вяло поковырялись в единственной спортивной сумке. Проведя меня в зал ожидания, он простился и ушёл, я же до самого вылета просидел, обдумывая всё ли правильно сделал. Всё, что мог сделать один-единственный человек, я сделал и винить себя было не в чем, если Андропов и его команда где-то облажается и страна скатится в ту же жопу, что и при моём времени, то моя совесть точно будет при этом чиста. С этими мыслями я садился в самолёт, который летел в сторону Кубы, а оттуда уже в Вашингтон, чтобы посетить посольство СССР, где буду теперь официально работать.

***

Дорога до другого континента выдалась трудная, словно сама природа противилась моему отъезду, поэтому разбитый и уставший, я попал в аэропорт столицы Америки, где меня встретил помощник посла и провёл по дипломатическому коридору, миновав все досмотры. Мне лишь поставили штамп в заграничный паспорт о прибытии, и всё, вскоре мы уже ехали по залитым уличной рекламой улицам.

- Рад с тобой познакомится Иван, - смотря в зеркало заднего вида, говорил мне Николай, - у нас распланирован целый месяц встреч с телеканалами, газетами и радио. Ты очень популярная личность здесь, поэтому готовься, работы будет много.

- А где моя охрана? – поинтересовался я у него, поскольку товарищ Белый неоднократно говорил, что меня будут сопровождать два сотрудника, а потому жить я должен на территории посольства. Я лишь для вида по сопротивлялся, хотя в душе было всё равно на это.

- Прилетели утренним рейсом, ждут в посольстве, - ответил он.

- Хорошо.

- Груз где вам удобнее будет мне отдать? – тихо спросил он.

- Где скажешь Николай.

- Давайте лучше тогда сейчас остановлюсь и передадите его до въезда в посольство.

- Без проблем.

Мы и правда вскоре остановились, и я стал перегружать из рюкзака замотанные в изоленту тонкие пеналы из алюминиевой фольги. Он достал ручные весы и всё взвешивал, для порядка распаковав три случайных свёртка.

- Всё верно, - заверил он меня, и спрятав в пакет, положил его себе под сидение.

Заведя снова машину, мы покатились к месту, где я вынужден буду теперь жить, ну как они думали по крайней мере. Оказалось, мне выделили комнату с узким, неудобным диваном, которая находилась рядом с крохотным туалетом и ещё меньшей душевой комнатой, ведь в здании не подразумевалось, что кто-то будет жить длительное время. А если учесть, что рядом поселили ещё двух крепких парней, то раздражение от складывающейся ситуации я с трудом удержал в себе. Повернувшись к Николаю, я лишь спросил, откуда могу позвонить. Он повёл меня к телефону и сел рядом, когда я набрал номер.

- Да, слушаю, - раздался на другом конце незнакомый голос.

- Добрый вечер, простите за столь поздний звонок, но могу я услышать Кэтлин? – почему-то при этих словах, сердце в груди забилось сильнее и тревожнее.

- А кто её спрашивает? – строго ответила женщина.

- Скажите Иван.

- Одну минутку, - она явно положила трубку на столик и пошла вверх.

Буквально через минуты послышался какой-то грохот и трубку с шумом схватили.

- Ваня?! Это ты?! Ты прилетел?! – затараторил знакомый голос, услышав который, с моих плеч словно свалилась гора.

- Ты что там уронила? – проворчал я.

- Да мамину любимую вазу разбила, - весело ответила она, - стоит сейчас и недовольно на меня хмуриться.

- Ваза или мама? – хмыкнул я.

- Ну Ваня!

- Ладно, я сейчас в Вашингтоне, приезжай как сможешь, только пожалуйста ничего не разбей ещё по пути. Договорились?

- Первым же рейсом, - заверили меня, - прямо с утра побегу заказывать билеты.

- Деньги у тебя есть?

- Ваня, есть, всё расскажу при встрече! – она чмокнула трубку и повесила её.

Посольский работник с открытым ртом слушал наш разговор.

- Что такое Николай? – спросил я его, - не говорите, что не знали о моей жене.

- Знал, я просто поражён вашим английским, - он покачал головой, - если закрыть глаза, вас не отличишь от американца! Даже я живу здесь уже пять лет и то они чувствуют акцент и презрительно улыбаются на приёмах.

Я пожал плечами, никак не став это комментировать.

Глава 33

Утром мне Кэти сообщила время и номер рейса, поэтому я попросил Николая отвезти меня в аэропорт ко времени прибытия жены. Не знаю, как об этом проведали журналисты, но наша встреча произошла на камеры: я снова с цветами, а радостная Кэтлин с одним небольшим рюкзаком за плечами, бросилась сразу мне в объятья. Семья воссоединилась.

Проигнорировав Николая и охранников, мы взяли такси и отправились в отель, номер в котором она забронировала, поскольку он находился неподалёку от здания посольства СССР. Они поехали за нами, и недоумённо смотрели, как мы останавливаемся в нём, их же, разумеется внутрь не пустила охрана. Помахав ручкой, я вместе с женой поднялся на лифте в номер. Она, срывая с себя и меня одежду набросилась на меня и ближайший час нам не стало ни до кого дела, уже только после, когда она обессиленно упала мне на грудь и радостно стала целовать в нос, я спросил.

- Как дела?

- Супер! – она покивала головой, - меня пригласили на пробы в Голливуд, буду сниматься в фильме!

- Ого, круто, - я помнил, что после завершения карьеры, Кэти и в моё время была пусть не очень популярной, но достаточно известной актрисой, сыгравшей в шести разных картинах.

- Ты надолго? – обеспокоенно спросила она, заглядывая мне в глаза.

- Ну, надеюсь навсегда, - спокойно ответил я, - только не кричи от радости, в Союзе об этом ещё не знают.

- А-а-а, ты решил сбежать! – тихо сказала она, а глаза моментально засветились от радости.

- Об этом не произноси вслух, и даже не вслух, - я приложил палец к её губам, - сейчас я сотрудник посольства и чем дольше это будет оставаться так, тем лучше. Хочу уменьшить бдительность соотечественников.

- Я молчок, - она провела пальцами по губам.

- Как твои родители восприняли наш брак?

- Папа ругался, - она пожала плечами, - он не любит русских, особенно коммунистов, мама более спокойно, даже защищает меня от него. Так что знакомиться ты пока не поедешь, дадим им время привыкнуть к мысли, что я вышла замуж за русского.

Она весело рассмеялась сказав это, а я лишь хмыкнул, сменив тему.

- Что с контрактом «Adidas»?

- О-о-о, - она округлила глаза, - я когда в банке решила узнать сумму на счёте, чуть в обморок не упала! Там такие деньжищи тебе перевели.

- Нам, - поправил я её, - мы ведь семья.

Она тут же бросилась меня целовать, и мы занялись сексом, поскольку терпеть, когда по тебе постоянно елозил голое женское тело было положительно невозможно.

- Так что там насчёт денег? – поинтересовался я у безмятежно лежащей жены.

- Я беру только на текущие расходы, и присматриваю нам дом, - ответила она, - но боюсь тратить много без тебя.

- И правильно, я знаю где нужно покупать недвижимость, - улыбнулся я, - присмотрим для начала себе готовый домик в Holmby Hills. Потом выберем себе что-то покомфортнее.

- Хорошо, что ты приехал, а то я заскучала без тебя, - она приоткрыла глаза, - а с тобой жизнь снова заиграла красками.

- Вечером поужинаем с тобой, закажи пожалуйста приличный ресторан, - попросил её я, - а мне нужно пойти, успокоить своих церберов.

Она улыбнулась и когда я наклонился, чтобы поцеловать её, тихо сказала.

- До вечера Вань.

- До вечера дорогая.

Быстро ополоснувшись и одевшись, я пошёл вниз, застав двоих охранников крайне недовольными на улице, они всё время так и простояли здесь. Попросив швейцара вызвать нам такси, я отвёз их обратно в посольство, где Николай высказал недовольство моей самовольной отлучкой, сказав, что доведёт о случившемся до Анатолия Фёдоровича Добрынина, который как я знал ещё по Мехико был Чрезвычайным и полномочным посолом СССР в США в эти годы.

Утром мы и правда с ним познакомились, причём я поразился его такту, интеллекту и внимательности. Узнав от Николая о моём вчерашнем «проступке» и осмотрев комнату, которую мне выделили в посольстве, он повернулся ко мне и спросил, не хочу ли я остановиться в отеле вместе с женой, а эту комнату он отдаст моим охранникам, если я пообещаю обо всех своих передвижениях докладывать им. Ожидая от него разноса, я сначала онемел от такого предложения, потом предложил поужинать вместе с нами. Он тут же согласился, и всё это происходило под ошарашенным взглядом Николая, совершенно не ожидавшего куда выйдет в итоге наш разговор с начальством.

За ужином я представил Анатолия Фёдоровича Кэти, и он весьма старомодно, но главное обаятельно её поприветствовал, много шутил, рассказывал о том, чем мне придётся заниматься, чем под конец, покорил нас обоих. Когда жена отошла в дамскую комнату поправить помаду, он, повернувшись ко мне спросил.

- Иван, насколько я могу рассчитывать на вас обоих?

- В каком смысле? – удивился я.

- Вы сейчас самая обсуждаемая и популярная пара Америки, сегодня снимки вашей встречи опять появились в центральных газетах, я бы хотел пригласить вас на пару важных для меня ужинов и встреч. Вы сгладите своим присутствием остроту моих разговоров с некоторыми сенаторами, чем очень поможете мне.

- Говорю сразу за нас обоих, вы можете на нас рассчитывать, - ответил я, - думаю только сменить отель на более приличный, а также купить Кэтлин вечерние наряды. Подскажете, куда лучше пойти?

- А у вас есть деньги? – он остро посмотрел на меня, явно намекая вовсе не о рублях.

Я лишь пожал плечами, а к его чести он не стал настаивать и спокойно спросил, на какой бюджет я рассчитываю. Спокойно узнал сумму, посол ответил, что тогда лучше брать лучшее, назвав два адреса, где одевается элита.

- Спасибо Анатолий Фёдорович, - кивком поблагодарил его я, - постараемся выглядеть шикарно, чтобы вас не опозорить и помочь при этом.

- Сын говорил мне о вас, а я сейчас убедился лично, - он внимательно на меня посмотрел, - что вы и правда очень необычный человек Иван. Надеюсь мы с вами сработаемся.

- Взаимно Анатолий Фёдорович.

Вернувшаяся Кэти стала щебетать, а я сказал ей, что мы сегодня переедим в другой отель, а также пройдёмся по магазинам, поскольку впереди у нас пара важных встреч. Это её обрадовало и она, взяв мою руку в свою, счастливо прислонилась ко мне щекой. Добрынин легко улыбнулся при виде такой сценки. Этот человек мне определённо нравился всё больше.

***

- Что скажешь Майкл? – агент смотрел фотографии, которые доставила наружка и качал головой.

- Ты сам видишь Дэн, - подчинённый пожал плечами, - что он пробыл у нас всего месяц, а уже мало кто отличает его от американца. А эти его интервью на телеканалах? Наверняка смотрел?

- Да, обычно всё что мы видим там, либо преклонение перед Америкой и поливание говном СССР от перебежчиков, либо сухие, согласованные с Москвой фразы. И конечно, поскольку американцы патриоты своей страны, им не очень нравится слышать, как кто-то другой предаёт свою. Предателей нигде не любят.

- Да, наверно поэтому рейтинги передач с Иваном взлетают до небес. Он говорит прямо, что любит свою страну и народ, да есть некоторые моменты, которые непонятны в русских другим людям, но не нужно забывать, что всего четверть века назад страна лежала в руинах. Поэтому советские люди стараются, поднимают страну с колен, и в принципе это уже видно по достижениям науки в космосе. Но в то же время он говорит об Америке, как о стране безграничных возможностей, какие тут доброжелательные люди и он счастлив, что его жена американка. Кроме того, что она заботливая и любящая, ещё помогает ему лучше понимать людей и их культуру. В общем, что я пересказываю Дэн, ты сам всё видел, это уже третья передача, в которую он приходит. Последняя вообще оказалась самой рейтинговой на канале ABC за весь год, не говоря уже про Вечернее шоу, где он легко согласился дурачиться с ведущим, играя на разных инструментах. Такого никогда никто не видел, от советского человека.

- Хм, - задумался ЦРУ-шник, - и что делать? Его предсказание по арабо-израильскому конфликту идёт словно по нотам, будто они его слушают и делают всё так, как он сказал. Так что нам совсем не помешало бы, чтобы он посмотрел ещё пару наших папок, не говоря уже о том, что наши аналитики хотят распотрошить его голову узнав все секреты КГБ, к которым он был допущен. Сам знаешь, что руководство оттого, что мы спрогнозировали увеличить в четыре раза национальный резерв нефти, а также бензина и дизельного топлива, теперь увеличило нам бюджет в десять раз, когда начался топливный кризис в соседних странах. Нам нужно оправдывать доверие новыми данными. Все ждут этого от меня, а я от вас.

- Давай я поговорю с ним в номере отеля, где они остановились с женой? – предложил Майкл, - согласен, что выпотрошить его нужно. Другой вопрос, как к его голове нам подобраться?

- Хорошо, поговори с ним, если будет артачиться, можешь даже немного припугнуть.

***

Уставшие от бесконечных встреч, приёмов и разговоров, мы с Кэти плелись по коридору в номер. Накопившаяся усталость давала о себе знать, но никто из нас не роптал. Жена понимала, что мне нужно повышать узнаваемость среди американцев для того, чтобы пошли рекламные контракты, а для неё, карьера в Голливуде также зависела от постоянного мелькания на телеэкранах.

- Господи, не чувствую своих ног от усталости, - она держала туфли в руках, пока я открывал номер.

Зайдя внутрь я притронулся к выключателю, и увидев тень в глубине комнаты, среагировал мгновенно. Оттолкнув Кэти в коридор, я броском перекатился в сторону кровати.

- Весьма похвальная реакция Иван, но это всего лишь я, - услышал я знакомый голос, - нам нужно поговорить, поэтому ваша прекрасная жена можешь подождать нас в номере напротив, ключ лежит на тумбе у входной двери.

Чертыхаясь, я поднялся сам, поднял ругающуюся Кэтлин и отдав ей ключ, проследил, чтобы она вошла в номер и проверила, что там нет никого, только после этого закрыл дверь и сел на кровать.

- Простите, что выбрал вашу комнату, но два цербера КГБ следуют за тобой неотлучно, - сказал ЦРУ-ник, с которым мы мило побеседовали прошлый раз.

- Слушаю вас Майкл.

- Нам бы хотелось, чтобы наши усилия по доставке тебя сюда, окупились, - без предисловий перешёл он к делу, - а потому ты должен рассказать нам обо всех операциях КГБ, которые тебе давали на анализ.

- Должен Майкл? – удивился я, - мне не нравится это слово.

- Иван, скажу тебе предельно честно, как умному человеку, нам плевать, что там тебе нравится, а что нет, - голос собеседника стал угрожающим, - ведь ваша с женой радужная мечта о жизни в Америке может стать не столь прекрасной, как вы ожидали. Всплывут какие-нибудь грязные делишки, или вообще налоговые махинации твоей жены. Думаю, это бросит пятно на вашу семью в целом и тебя лично?

- В это игру Майкл можно играть вдвоём, - улыбнулся я, - я у вас уже месяц и успел многое с чем ознакомиться из ваших газет.

ЦРУ-шник осторожно сказал.

- Это угроза?

- Господь с вами Майкл, какая угроза? – я всплеснул руками, - как я, простой человек из далёкой варварской страны могу угрожать одной из самых могущественных организаций мира?

Он задумался и успокоился.

- Мы даём тебе три дня на обдумывание, потом оставишь ответ здесь на тумбочке в номере.

- Доброй ночи Майкл, - улыбнулся я, вставая и открывая ему дверь. Агент, косясь на меня вышел, а я забрал с другого номера Кэти, которая обеспокоенно стала меня трясти, что происходит.

- Похоже дорогая, я поменял шило на мыло, - почесал я затылок.

И конечно же я обо всём рассказал послу, чтобы он передал эти данные товарищу Белому, а также через три дня нарисовал рисунок в виде эмодзи улыбающейся какашки на листке бумаги, когда уходил из номера на званный вечер во французском посольстве.

Глава 34

На четвёртый день телеканалы, на которых мы должны были появиться с Кэти, прислали извинения и отказы, а в The Washington Post появилась статья, что Иван Добряшов не такой уж белый и пушистый, как все думали. На самом деле отец у него вовсе не герой войны, а алкоголик, умер пьяным под комбайном, а мать вообще сдала его в школу-интернат, сбежав с мужчиной. Также в газете намекали, что у них есть и другие грязные подробности про новоявленную звезду спорта, и о чём они обязательно расскажут своим читателям в следующих выпусках. Кэти принесла этот выпуск мне, трясясь от страха, я с трудом её успокоил, сказав, что это гнусная ложь, а сам пошёл искать ножницы и клей.

Ещё через три дня опять в The Washington Post появилась ещё одна статья про меня, но стране было не до неё, поскольку вчера независимый журналист получил по почте такую бомбу, что сразу напечатал её в утренней газете, и это сотрясло не только телеэфиры, но и Белый дом. Были напечатаны такие грязные секреты Уотергейтского дела, которое и без того гремело во всех газетах, что новости и телеканалы были забиты только сообщениями о том, когда объявят импичмент президенту Никсону.

А поскольку счёт у нас с ЦРУ был 2-1 в их пользу, то я не стал откладывать дела в долгий ящик и ночью положил под дверь редакции ещё одно письмо от «Патриота», как я назвал себя, с данными о вице-президенте Спиро Агню и его налоговом мошенничестве, связанном со взяточничеством в Мэриленде. Сравняв счёт, я стал ждать следующий шаг ЦРУ и он не застал себя долго ждать. Как и обещал Майкл, Кэти обвинили в махинациях с налогами, при поступлениях на её счёт от фирмы «Adidas». Эта история конечно попортила нам обоим нервы, пришлось связываться лично с Дасслером, брать бумаги, печатать опровержение, защищаться, на что мной было потрачено около месяца времени, не говоря уже о нервах и стресса жены. Поэтому с чистой совестью, я снова подготовил письмо, только в этот раз я его опустил в почтовый ящик другой газеты, поддерживающей демократов, и поэтому постоянно нападающей на республиканца Никсона, поскольку оказалось, что за тем издательством, куда я подкладывал письма прошлый раз установлена слежка.

В этом письме я раскрыл все подробности убийства агентом ЦРУ Феликсом Родригесом при полной поддержке этого злодейства компартией Боливии, самого знаменитого революционера в мире - Эрнесто Че Гевара. Вышедшая на следующее же утро газета, утопила в грязи ЦРУ, ещё и потоптавшись при этом на нём с удовольствием, рассказывая к каким методам прибегает эта организация. А ещё через день, когда о статье узнали на Кубе и в Боливии, там начались антиамериканские протесты, и даже кажется кого-то убили из них. Даже СССР и Китай не остались в стороне и прислали ноты протеста, на действия ЦРУ в других странах.

Пока я старательно вспоминал ещё грязное бельё из политики США, меня вежливо пригласили на обед в ресторане нашего отеля. Причём приглашение оказалось написанное на том же листе бумаги, где я старательно рисовал какашку, два месяца назад.

В назначенный час, я спустился вниз и увидел двух хмурых агентов ЦРУ и сидящего с ними рядом неизвестного мне человека в очень дорогом костюме. Увидев меня, он поднялся из-за стола, первым протянул руку и стал улыбаться во все свои 33 белоснежных зуба.

- Добрый день Иван, рад с вами познакомиться, меня зовут Генри Киссинджер, я…

- 7-й советник по национальной безопасности президента Соединённых Штатов, - с улыбкой ответил я, поняв, кто передо мной, - вам не нужно представляться, я весьма впечатлён вашей активностью по Китаю и Вьетнаму. Ума не приложу Генри, как вы согласились на то интервью с Орианой Фаллачи, этим писакам ведь вообще нельзя доверять!

При упоминании об одном из самых громких своих провалов, его улыбка чуть погасла, но он взял себя в руки и опустился на место, приложив сесть и мне. Я это сделал, оглянувшись по сторонам, и поняв, что в обычно полном по вечерам ресторане, сейчас находимся только мы одни.

- Слушаю вас Генри, - обратился я к нему, - поскольку не очень хочу есть, пропал аппетит знаете ли последнее время.

- Да? – не очень искренне удивился он, полностью игнорируя сидящих по бокам агентов, - в чём же причина?

- Ваша пресса последнее время меня почему-то не жалует: я нервничаю, жена, в общем одно расстройство, - вздохнул я, разведя руками.

- Согласен с вами, - расстроенно покачал головой он, - представляете и у нас те же проблемы, от писак совсем нет прохода.

- Да, Генри, тяжело вам конечно, у нас вот в СССР, что партия скажет, то газеты и пишут, никакого волюнтаризма, - согласился я с ним, едва не умирая от смеха внутри себя от ситуации, а главное от лиц агентов, молча слушающих этот разговор.

- У нас к счастью демократическая страна, - улыбнулся он, - но всё же я думаю, мы могли бы попросить журналистов, скажем из той же TheWashington Post снизить накал страстей, чтобы к вам снова вернулся аппетит.

- О, Генри это было бы просто отлично, - воодушевился я, - в этом случае я очень надеюсь, что и ваши недруги перестанут писать всякие гадости о президенте и его команде.

- Вы надеетесь? – он широко улыбнулся.

- Я очень сильно на это надеюсь, - подтвердил я.

- Тогда спасибо вам за уделённое время Иван, рад был знакомству, - он поднялся и протянул мне руку.

Я конечно же долго тряс её, благодарил его за поддержку и надеялся на ещё одну встречу с таким обаятельным и умным человеком.

***

Президент Никсон, багровый и весь в красных пятнах, бегал по кабинету и орал на стоящего перед ним навытяжку Директора Центральной разведки, потрясая пачкой газет.

- Ричард, ответь мне пожалуйста только на один вопрос, ты реально ёбн…й?

- Господин президент…

- Нет просто ответь, ты ёбн…й или нет? Если да, то всё понятно, я смирюсь и просто уволю тебя на пенсию, но если нет, то я просто тебя уничтожу! Размажу! Растопчу!

- Господин президент, - тот стоял не шевелясь, - агенты просто не учли все последствия.

- Не учли?! – Никсон замахал пачкой газет, - да вы меня просто уничтожили! Сенат и Конгресс готовят импичмент! Мне нужно уходить самому, пока это не произошло в принудительном порядке!

Стоявший рядом Киссинджер, спокойно сказал.

- Наши аналитики со 100% достоверностью провели корреляцию между событиями в прессе. На каждую статью о Добряшове, вскоре следовала статья с нашим грязным бельём. А поговорив с ним сегодня лично, я и сам могу сказать, что эти уёб…и решили поиграть в игры с гением аналитики работающем на КГБ, вместо того чтобы его просто прикончить, если уж так сильно он им насолил. Наведя справки по своим каналам, даже я узнал, что КГБ с его помощью весьма успешно топит команду нынешнего Генерального секретаря Брежнева. Кресло под ним так шатается, что скоро упадёт и на него скорее всего сядет Андропов, тот самый, на кого сейчас работает этот человек, с которым наше доблестное ЦРУ решило поиграть в игру, кто грязнее вытащит чужое бельё наружу.

Разъярённый Никсон, чья политическая карьера оказалась разрушена всего за два месяца, как он думал, из-за двух идиотов, работающих под руководством Ричарда Хелмса, помахал перед носом того газетой.

- Через неделю я уйду, но не надейся, что и ты долго протянешь Ричард.

- Господин президент, а можно я сам с ним поговорю? – сделал тот последнюю попытку реабилитироваться, - ведь если он с лёгкостью фокусника достаёт из своей шляпы факты против нас, то что, если я с ним договорюсь и он, то же самое сделает, против ваших противников? Приструнив пару высокопоставленных демократов и дав понять, что у нас на многих из них есть компромат, мы сможем как-то сгладить эту ситуацию?

Никсон мгновенно стал успокаиваться, поскольку действительно появилась надежда, а его ближайший помощник Генри Киссинджер удовлетворённо покивал на это отличное предложение.

- Ричард, если ты это сделаешь, то проси, чего хочешь, - президент без сил, рухнул в кресло.

Тот кивнул, повернулся и пошёл к входу, мгновенно в голове прокручивая множественные ветки предстоящего разговора.

***

Выходя из отеля с Кэти, я раскрыл перед ней зонт, поскольку шёл дождь. Перед нами проехал большой лимузин, дверь которого открылась, и я увидел внутри нового для себя человека, но фотографию которого я раньше точно видел. Идеальная память, доставшаяся мне от Ивана, вытянула из глубин разума имя и должность - Ричард Хелмс, Директор Центральной Разведки США в эти годы.

- Любимая, вернись пожалуйста в номер, - со вздохом попросил её я, складывая и отдавая зонт, - мне нужно поговорить с одним человеком.

Она удивлённо посмотрела на меня, на лимузин, и затем на двух охранников от КГБ, которые придвинулись ко мне ближе.

- Парни, мне ничего не угрожает, - обратился я к ним, - просто небольшой разговор, и я вернусь.

Человек внутри салона просто кивнул головой, не произнеся при этом ни слова. Они нахмурились, но я показал, что всё равно поеду, и забрался в салон, сев напротив представительного человека, в синем костюме с золотыми запонками с бриллиантами.

- Добрый день господин Хелмс, - поприветствовал я его.

- Как мне к вам лучше обращаться? – спросил он.

- Иван, я так привык, - я пожал плечами.

- Буду с вами Иван честен, но главное краток, как вы любите, - сказал он, доставая документ, и протягивая его мне. Первое, что бросилось в глаза – это подпись президента Никсона, вторая явно Хелмса, напротив должности и ещё одна Генерального прокурора. Заинтересовавшись, я стал читать его и у меня едва не открылся рот от удивления. В документе мне предоставлялось гражданство, и я освобождался от ответственности за все дела, которые совершил до подписания этого документа на территории Америки. Своего рода индульгенция, без всяких условий, под которой значилось моё имя, где нужно было поставить только подпись о согласии. Ну точнее две подписи, поскольку экземпляра было понятное дело, два.

- Зашли я смотрю с козырей, - покачал я головой, возвращая ему документ, - в обмен на что?

- Всё, что у вас есть на демократов, и желательно сенаторов и конгрессменов, - без колебаний ответил он.

- А-а-а, хотите устроить им встречный пал, - понял я его идею, которая в принципе могла и сработать.

- Ваш ответ?

- Берите ручку, бумагу, и пусть ваш шофёр покатает нас кругами, - ответил я, закрывая глаза и откидываясь на сидение.

Он беспрекословно сделал всё, что я сказал, и потом я стал диктовать имена, даты, события и всё, что помнил из своих воспоминаний. Это было просто, поскольку, поднимая всю прессу ещё с самого начала противостояния с ЦРУ я вспомнил многое видя перед собой знакомые фамилии и события, а потому вывалил на него всё, что знал по этому временному периоду. Закончив, я открыл глаза, видя, как он аккуратно откладывает четвёртый исписанный полностью листок рядом с собой.

- Ну, надеюсь вы уже сами там рассортируете кто из них демократ, а кто республиканец, я просто перечислил всех, о ком читал там и тут.

Ричард Хелмс взял в руки листки бумаги, ещё раз пробежался по ним глазами, затем молча протянул мне ранее просмотренный мной документ и ручку. Поставив подпись на обоих копиях, я одну взял себе, вторую отдал ему, и он положил документ к написанным листкам.

- Благодарю за помощь, - склонил он голову, показывая, что мы возвращаемся к моему отелю.

- Доброго дня, - попрощался я и вышел из лимузина, поднимаясь к себе в номер. Документ я не стал показывать жене, сказав, что всё уладил и про нас не будут больше писать гадости, чем её очень обрадовал, а сам решил положить его в нашу совместную банковскую ячейку, чтобы не таскать постоянно с собой, там и так лежали нереализованные мной бриллианты, а ведь нужно было ещё отвезти в Нью-Йорк долю Давида Марковича! Пока с разборками с ЦРУ это делать было слишком опасно.

***

Все следующие дни я пристально смотрел за прессой, в которой просто начался какой-то ад. Вскрывались факты по демократам, которые я предоставил в руки президента и американский истеблишмент испугавшись начавшихся громких коррупционных дел, стал говорить, что президент Никсон конечно нехорошо поступил, подсматривая и подслушивая за конкурентами, но он хотя бы не воровал такими объёмами, как его противники и в конце концов не так уж он был не прав, если подозревал их во взятках.

В общем эту историю, журналисты и ведущие республиканских каналов перевернули с ног на голову и вот уже воскреснувший из пепла словно феникс президент, которому недавно хотели объявить импичмент, потрясая кулаком с трибуны, обещал разобраться со всеми взяточниками и мошенниками в Конгрессе и Сенате. Правда кроме слов и тех уголовных дел, что уже были заведены в отношении тех, кто видимо не поверил его словам про имеющийся компромат, новых скандалов больше не последовало, и я понял «что парни договорились». Грешки Никсона замяли, поскольку на свет всплыли ещё большие грешки его оппонентов.

Насколько благодарен оказался мне президент, я узнал через месяц после окончания всей шумихи в прессе, перешедшей наконец на внешнеполитические новости. Меня с Кэтлин позвали на ужин к Никсону, а я захватил с собой ещё и Добрынина, который после этого ужина честно мне признался, что я лучший сотрудник консульства за последние десять лет точно. Он и так был вхож в американские элиты, поскольку был человеком с незашоренным взглядом, умеющим договариваться с любым, даже весьма неприятным собеседником, и часто был приглашён туда, куда попасть людям даже из посольской среды было нельзя, но видя, что мы с ним дружны, перед нами обоими открылось ещё больше дверей, как например сегодня, и мы оба были этому только рады.

Глава 35

Словно по взмаху волшебной палочки, грязь на меня и Кэти прекратилась, нас снова стали приглашать на телеканалы, и все сделали вид, будто ничего и не было. Вот только я очередной раз убедился, что в Америке не всё так гладко, как любили нам преподносить либералы по телевидению. Я и раньше то не питал иллюзий на этот счёт, а после случившегося и вовсе перестал испытывать особый пиетет перед системой в США, и это мне ещё повезло, что на дворе 1973 год, а не двухтысячные, где от хвалёной свободы слова в Америке остались одни воспоминания. Только, пожалуй, это позволило мне провернуть то, что я сделал, ведь в более поздние года вряд ли журналистам дали опубликовать данные факты. Хотя у меня были и другие задумки на этот счёт, работа депутатом показала мне различные грани взаимодействия с прессой, и вряд ли здесь она была другой.

Поэтому, как только накал страстей угас, я тут же купил билет в Нью-Йорк на утренний рейс и выйдя из гостиницы через чёрный ход, съездил в банк, забрал камни Давида Марковича, а также непроданные диадемы от Лениного наследства и свою долю за привозку камней Щёлокова, и вылетел в Большое Яблоко.

Ювелирный магазин оказался небольшим, два пожилых еврея очень представительными и добродушными, ведь представляться мне не пришлось, газеты и телевидение они читали и слушали, поэтому процедура передачи камней прошла быстро, и тут же я продал им все свои драгоценности. Получив за всё весьма солидные деньги в виде банковского чека, я попрощался с ними и вернулся обратно в Вашингтон, где съездив в банк, обналичил чек, положив доллары в банковскую ячейку. После чего с чистой совестью отправился обратно в отель, зайдя в него также через чёрный вход, и только Кэти знала куда и зачем я отлучался в этот день.

***

Три года спустя

Раннее утро осветило своими лучами окна большого кабинета. Горящий свет никто не тушил всю ночь, поэтому двое сидящих за столом человека, пили горячий чай, поскольку только это спасало их от бессонницы.

- Как-то неожиданно всё произошло, - взболтав чаинки в стакане ложкой, Андропов постучал ею по краю стакана и положил на тарелку, на которой стоял стакан в серебряном подстаканнике.

- Да, то что Щёлоков решит застрелиться, никто не мог из нас предугадать, - согласился со своим начальником третий заместитель, - максимум, что ему светило за контрабанду бриллиантов и использование служебного положения в личных целях, с протекцией Брежнева, это перевод на другую должность. Ну ещё может жену посадили на пять лет, сына на десять, но точно это максимум, который мы смогли бы с ним самим сделать.

- Странная смерть, - согласился Председатель КГБ, - хотя сильно усиливает наши позиции.

- Со смертью Суслова от остановки сердца полгода назад, не так много поддержки осталось у партии Брежнева, жаль конечно, что ваш друг Михаил Сергеевич тоже погиб в автокатастрофе. У вас были на него я помню большие планы.

- Да, пусть как человек он был не очень, любил власть и деньги, - согласился Андропов, - но зато был предан, а таких людей терять всегда жаль.

Они оба замолчали, и пили чай, пока дверь не открылась и в кабинет не зашёл ещё один человек, также не спавший эту ночь. Вслед за ним вошёл секретарь Андропова и поставил на стол ещё один стакан, заодно обновив хрустальную вазу с печеньем и сушками.

- Судя по вашему виду Николай Петрович, смерть Щёлокова добавила вам ещё работы? – спросил товарищ Белый у пришедшего.

- Это шестой случай смерти среди верхушки ЦК, - первый заместитель кивнул головой, - данные для Юрия Владимировича готовятся, и всё это происходит последние полгода. Как будто мор какой-то пошёл: несчастные случаи, отравления грибами, автокатастрофы, бытовые убийства по пьянке, в общем слишком обильный набор, чтобы можно было вывезти общий знаменатель.

- Нам ещё нужно решить, что делать с Иваном, - напомнил товарищ Белый, - он отказался возвращаться, сказал, чтобы его оставили вечным сотрудником нашего консульства в Америке, даже сказал зарплату можно ему сделать в один рубль. Он не отказался от гражданства СССР, не поливает никого грязью, но и не возвращается.

- А какие есть другие варианты?

- Похищение, устранение, - пожал плечами генерал-лейтенант.

- Не очень бы конечно хотелось прибегать к этому, поскольку одно то, что он сдал нам Адольфа Толкачёва, который пытался выйти на ЦРУ, готовя сливать им данные по радарам и оборудованием для боевой авиации, вместе с принципами работы нашей системы «свой-чужой», перекрывает вообще любые неудобства, связанные с Ваней. У нас с Устиновым остатки волос на голове вставали, понимая, что могло попасть в руки американцам.

- Да ущерб, который мог причинить военной промышленности Толкачёв, просто не поддаётся исчислению, - покачал головой первый заместитель, - у него слишком был обширный доступ к гостайнам по радиоэлектронике.

- Тогда что? Оставляем как есть? Пусть официально трудится в посольстве? – спросил Андропов.

- Да, тем более, что на Олимпиаду он собрался ехать от СССР, хочет выиграть три подряд, - согласился товарищ Белый.

- Ладно сообщите Громыко, что мы не против, да и охрану тогда можно снять, нечего тратить на него государственные средства.

- Хорошо Юрий Владимирович, я всё сделаю, - ответил первый заместитель.

- Что у нас дальше?

- «Хлопковое дело» почти завершено, готовим вам материалы для доклада в ЦК, - ответил третий заместить, - резонанс будет почище «мехового дела».

- Отлично, что по расследованию переводов денег компартиям в другие страны?

- К сожалению Юрий Владимирович, без санкции Брежнева, всё наглухо встало, нужно арестовывать людей из его ближайшего окружения, а нам это он не позволит.

- Отложим до…, - Андропов снял очки, протёр стёкла и вернув их на нос, закончил фразу, - лучших времён.

- Что ещё?

Совещание продолжилось дальше, несмотря на то, что все трое не спали вторые сутки, так много важных событий происходило в стране.

***

Пятнадцать лет спустя

Я сидел на кресле у бассейна, дыша свежим воздухом и читая газеты, пока Кэтлин помогала детям одеться: Андрея нужно было отвезти на тренировку по футболу, а Марию в театральный кружок.

- «Мда, и стоило ли это моих усилий?», – думал я, читая про дела, которые происходили в СССР, - Союз всё же развалился, республики отлетели от России с той же скоростью, что и в моём времени, но что хоть немного радовало, не было там тотальной и ужасающей бедности. Всё же правление Андропова заставило пусть и ненадолго любителей поорать: «мы вас кормим», прочувствовать на себе, что такое отдавать сорок процентов бюджета на общие нужды, поэтому бремя долгов СССР, которое упало на Россию к 90-м было не таким большим, что позволило чуть сгладить ситуацию, в которой оказались жители моей страны. Не было и такого ужасного расцвета бандитов, как было в моём времени, хотя с разграблением страны весьма успешно справлялись и олигархи, которыми стали бывшие партийные элиты, добившиеся наконец своего. Запущенная приватизация позволила им за бесценок выкупить огромные предприятия, и народные богатства снова потекли на Запад рекой, как и появились вскоре в Европе и Америке люди в малиновых пиджаках, с гигантскими золотыми цепями на шеях, которые бросились скупать недвижимость, дорогие машины, самолёты, яхты, в общем всё то, чего не было в бывшем СССР. Мечты конкретно этих людей – осуществились ведь было их гораздо больше у власти, чем тех, кто и правда хотел, чтобы страна жила лучше. Поэтому не смотря на все усилия Андропова и его ближайших ставленников, через пять лет правления страной, его отстранили-таки от власти под видом ухудшающегося состояния здоровья и отправили на пенсию, а дальше история пошла по схожему с моим временем сюжету, даже без Горбачёва. Было кому гнуть спину перед Америкой и Западов в целом и без них.

И наблюдая за всем этим, я часто размышлял, смотря с балкона своей роскошной виллы в Лос-Анджелесе, а стоило всё то, что я сейчас видел, моих усилий и риска. Ведь можно было просто сразу уехать в Америку, и приняв гражданство, выступать под звёздно-полосатым флагом. Это был простой и быстрый путь к богатству и успеху, я же больше шести лет терпел издевательства и унижения от страны, которой хотел помочь.

Раздавшийся звонок отвлёк меня от невесёлых мыслей. Звонил начальник охраны.

- Да, Джон.

- Иван, внизу у ворот какие-то люди, говорящие на плохом английском, - сказал он, - самый пожилой представился Судоплатовым.

- Подгони пожалуйста мою машину к воротам, я сейчас к ним спущусь, ребят же пошли с Кэти, я справлюсь сам.

- Но Иван? – возмутился он, - у нас хватает людей, чтобы поехать и с тобой, давай хотя бы я поеду?

- Спасибо за заботу Джон, но не стоит, - я покачал головой, - буду через пару минут.

Зайдя к жене, которая угрожала непоседам репрессиями в виде запрета просмотров фильмов и мультиков вечером, отказывающихся поесть перед поездкой, я наклонился, поцеловал её, сказав, что отъеду по делам, она лишь кивнула, продолжая грозить детям, хотя по росту уже сейчас старший сын был выше её и смотрелось это комично.

Одевшись и взяв бумажник, я спустился вниз и правда увидев там старика, стоявшего рядом с машиной, державшего в руках трость, а также похожего на него сорокалетнего мужчину.

- Доброе утро Павел Анатольевич, - спокойно протянул я руку старику, и он, пожав мне её, кивнул на своего спутника, - сын Анатолий.

- Едем в банк? – поинтересовался я у него, словно и не было прошедших лет, а мы с ним расстались только вчера. Он лишь подтверждающее кивнул.

Открыв заднюю дверь, я помог ему сесть в огромный Форд и затем сев за руль, открыл ворота с брелока и поехал в город. Мы нашли аффилированный филиал немецкого банка и произнеся два пароля по очереди, получили доступ к счёту. На нём оказалось не так уж чтобы и много, всего десять миллионов долларов, просто копейки по сравнению с моим нынешним состоянием, но мы, обналичив счёт, честно разделили деньги и кивнув ошеломлённому сыну, чтобы тот взял их сумку с пяти миллионами, Судоплатов повернулся ко мне.

- Прости Ваня, но у меня тоже не получилось почистить верхи от говна.

- Ну, судя по тому, что происходит на родине, они вполне счастливы наслаждаясь происходящим, - со вздохом сказал я, - прощайте Павел Анатольевич, рад был с вами познакомиться.

- Взаимно, - он пожал протянутую руку, и мы расстались.

Я подхватил свою сумку, и пошёл к машине, поскольку нужно было перевезти деньги в другой банк, где у меня был открыт счёт нашего с Кэти благотворительного фонда, который помогал школам-интернатам, домам малютки, домам престарелых, как в СССР, так и в Америке, причём Кэти лично всегда следила за тем, кому и как уходят с него деньги. Ей это очень нравилось, а я не был против, поскольку она снимала с меня часть этого бремени. Денег поступаемых в качестве дивидендов с вовремя купленных акций крупных компаний, впервые вышедших на IPO, было столько много, что мысль о фонде созрела у нас с ней сама собой. Вначале им занимался я, но потом бразды правления перехватила жена, за что я был ей благодарен.

Из задумчивости меня вывел грузовик, который вильнув справа в боковом зеркале, протаранил мою машину, и впечатал джип в столб, перевернув его. Удар был такой силы, что ремень обжёг мне грудь, а голова, резко качнувшись от удара, ударилась в дверь, и я повис на ремне, потеряв сознание.

***

Открыв глаза, я с удивлением не почувствовал боли в теле, хотя это по-любому должно быть, ведь головой я весьма чувствительно приложился к двери, это я помнил точно. Осмотревшись, я понял, что сижу голым на стуле в абсолютно белой комнате, а передо мной висит огромный чёрный экран. Не успел я подумать, где оказался и что вообще происходит, на нём пробежала лёгкая рябь и он разделился на две части, причём на левой показалась первая фотография. Увидев которую, я едва не открыл рот от удивления, на ней был изображён Редька, таким, каким я его помнил. Вот только фотография имела чёрную рамку и на ней была написана по диагонали надпись красным: «Убит». Повисев так секунду, чёрная рамка лопнула на мельчайшие части и надпись исчезла, Редька стал взрослеть и в виде высокого, аккуратно одетого молодого парня переехал на правую часть экрана, замерев там. Тут же на левой появилась новая фотография той молодой девушки, которую я спас, убив подручного Серого в подсобном помещении, на ней была та же траурная чёрная рамка, только надпись отличалась, там было написано «Самоубийство».

Также повисев секунду, рамка исчезла, надпись то же и девушка за пару секунд превратилась в молодую симпатичную женщину, переехав в таком виде на правую сторону. Следующие фотографии, дав понять мне принцип того, что люди, которых я спасал теперь живы, в отличие от первой реальности, стали мелькать уже быстрее. Перед моими глазами натурально проходила вся моя жизнь, а точнее люди, с которыми я сталкивался. Практически все имели первые надписи: «Убит», «Убита» или «Самоубийство», и переезжали в живом виде на другую сторону экрана. Хотя стали появляться и фотографии, которые ни во что не превращались и оставались в траурных рамках и подписями на этой стороне, просто сдвигались в угол. Пролистав всё мою юность, пошли фотографии людей, с которыми я взаимодействовал после моего переезда в Москву. Мелькнула фотография Ани в статусе «Самоубийство», изменившись к моему облегчению через секунду в красивую взрослую женщину и переехав на другой экран. То же постигло фотографию Вари и Лены, а вот Женя осталась на этом, рядом с ещё пятью другими, которых я видимо должен был спасти, но не спас.

Самое интересное случилось, когда появились фотографии Чикатило и Сливко, сами они остались на первоначальном экране в траурных рамках, а вот мелкие фотографии детей, появившиеся под ними, словно карточные колоды перекочевали на соседний экран, быстро сменив статусы с «Убит» и «Убита» на вполне себе повзрослевших людей.

Фотографии ещё больше ускорились, и вскоре правому экрану пришлось расшириться, когда замелькали года, когда я стал осознанно помогать детям вместе с Кэтлин, открыв ради этого благотворительный фонд. Фотографии замелькали с такой скоростью, что исчислялись десятками тысяч, что вызвало у меня в душе чувство гордости за себя и какое-то умиротворение. Теперь, если я умру после этой аварии, жизнь и правда казалось прожитой не зря и по фигу на страну, которую ни я, ни Судоплатов, так и не смогли спасти. Последняя фотография перелистнулась на соседний экран, и высветились цифры видимо финального счёта:

- «154:35898».

Затем появилась надпись:

- «Эксперимент успешно завершён».

И оба экрана, как и сама комната стали уменьшаться, пока не сжались в одну белую точку, которая ярко вспыхнув, пропала и вместе с этим я внезапно открыл глаза, и на меня моментально обрушились запахи бензина, горящего пластика, шум улицы, а главное быстрой речи на испанском, который я знал.

- Хосе, ищи сумку! Должна быть сумка с деньгами!

По глазу потекло что-то горячее, и я понял, что голова всё же пострадала, так как в виске чувствовалась боль. Прямо передо мной было чьё-то тело в красной клетчатой рубашке, воняющей потом, пытающееся найти на заднем сидении сумку с пяти миллионами долларов. Правой рукой я вытащил пистолет, который был у меня всегда под сидением в кобуре, приставил дуло к телу, и три раза выстрелил, затем перевёл ствол на два мельтешащих перед лобовым стеклом тела, уложив их тоже за пару секунд. Тут же раздалось ещё больше криков, вдалеке послышались полицейские сирены, а я искал, чем бы перерезать ремень, поскольку он и лежащее на мне неподвижное тело не давали мне выкарабкаться.

Буквально через пять минут я услышал, как сигналы сирен стали такими громкими, что стало понятно, что машины рядом со мной и тут же раздался голос.

- Сэр, это полиция! Не стреляйте!

- Я убрал оружие! – крикнул я.

Почти тут же появилась рука в синей форме и выбросила труп из машины, а затем с помощью мультитула перерезала ремень.

- Как вы сэр? Всё в порядке? – спросил меня обеспокоенный полицейский.

- Спасибо офицер, но бывало и лучше, - честно признался я, поскольку болела голова, грудь, скорее всего были сломаны рёбра, а также возможно пострадала ещё и левая рука. Об этом я тоже ему сказал.

- Сейчас будет скорая, сэр. Потерпите, - сказал он.

- Офицер у меня просьба, можете попросить диспетчера позвонить по одному номеру, это начальник моей службы охраны, он приедет, поможет забрать мои вещи и в целом облегчит вам работу.

Услышав об этом, полицейский удивился, но затем присмотрелся к залитому кровью лицу.

- Вы Иван Добряшов! – узнал он меня, - мой сын ходит в вашу школу бега!

- Это прекрасно, - улыбнулся я через силу, - бег - это всегда хорошо. Оставьте пожалуйста моему главе охраны номер своего значка, я обязательно познакомлюсь лично с сыном человека, который меня спас.

- Что вы сэр, - полицейский мгновенно смутился, и покосился на трупы, - вы и сами со всем справились. Представляете – это второе такое нападение за сегодня! Мексиканцы пытались полчаса назад ограбить старика с сыном, тот всех застелил, не моргнув и глазом, а потом по словам свидетелей, спокойно сел в машину и уехал.

Я хмыкнул, поскольку в голове мелькала мысль, а не Судоплатов ли устроил мне эту подлянку, а теперь после слов полицейского всё оказалось просто, видимо кто-то из банка навёл их на нас, раз так оперативно среагировали бандиты на появление огромной наличности в руках, как они думали, простых граждан.

- Не могу сказать, что мне их жаль, - сказал я вслух, - находясь в таком состоянии. Я почему-то перестал чувствовать левую руку офицер.

- Я потому и боюсь вас трогать сэр, и тем более вытаскивать, - признался мне обеспокоенный полицейский, - у вас кости торчат наружу на ней.

-А-а-а, - понятливо кивнул я, поскольку этого не видел.

- Слава Богу, вот и скорая, - облегчённо сказал он, давая профессионалам подойти ближе. Те опустили носилки рядом с машиной, вкололи мне обезболивающее и когда я перестал чувствовать своё тело целиком, они аккуратно, с помощью пожарных и их гидравлических тисков, извлекли меня из машины. Почти сразу положили внутрь скорой, и я поехал по городу, часто теряя сознание.

- Не волнуйтесь сэр, раны некритические, через пару месяцев будете как новенький, - поддерживал меня словами врач.

Я же, впервые в жизни почувствовал, что ускоренной регенерации, дававшей мне раньше больше уверенности в своих силах, больше нет, а потому не был столь уверен в его прогнозе. Но прав оказался он, в больнице я попал в руки опытных врачей, которые за пару часов сложили мне руку обратно, одели сдавливающий корсет на сломанные рёбра, а на голове появилась уродливая шапочка из бинтов, поскольку голову тоже зашили. В таком состоянии меня перевели в отдельную палату, поскольку тоже узнали кто я, да и Джон постарался, расставив охрану, а сам выговаривал мне за столь опрометчивый поступок, ведь он просил меня взять кого-то с собой.

- Ваня! – дверь с шумом открылась и в палату забежала растрёпанная Кэтлин, с заплаканным лицом, на котором были видны следы размазавшейся косметики.

- Ну чего ты кричишь, всё хорошо, - пробурчал я, когда меня схватили за здоровую руку и разродились слезами. Джон показал жестом, что будет за дверью и на цыпочках вышел.

- Ты специально да? Специально? – она подняла на меня красные глаза, - только шаг за порог без меня, как начинаются перестрелки, аварии и трупы?

- Всё, обещаю, больше без тебя никуда не хожу, - заверил её я.

Она, привыкшая к нашим ожесточённым спорам по этому поводу, на мгновение онемела.

- Правда? Ты не шутишь? – она даже заглянула мне в глаза, ища там смешинки.

- Клянусь, - заверил её я, поскольку теперь видимо нужно будет серьёзно пересмотреть своё отношение к опасности, поскольку оставлять детей и Кэти одних, крайне не хотелось.

- «Ну что же, Иван Николаевич, - думал я про себя, обращаясь мысленно к своему убийце из другого будущего, пока Кэтлин нежно меня целовала, стараясь не задеть при этом повреждённые руку и грудь, - думаю я выиграл наш давнишний спор - этот мир можно было сделать лучше, хотя бы не на немного».

Конец четвёртой книги

Декабрь 2022

Content

Связь без брака – 4. Время собирать камни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35